Карина Вальц

Семь снов Эльфины Рейн

Привет, дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу редакции Trendbooks.

Наша команда создает книги, в которых сочетаются чистые эмоции, захватывающие сюжеты и высокое литературное качество.

Вам понравилась книга? Нам интересно ваше мнение!

Оставьте отзыв о прочитанном, мы любим читать ваши отзывы!

© Карина Вальц, 2025

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

Иллюстрация на обложке © Miorin (Елизавета Извекова)

Книги – наш хлѣбъ

Наша миссия: «Мы создаём мир идей для счастья взрослых и детей»

* * *

Часть 1

Сны проказника Шарля де Крюссоля

Глава 1

ВЫХОДНЫЕ ПРОЙДУТ ВЕСЕЛО – вот что поняла Эльфина Рейн, наблюдая за Шарлем де Крюссолем, сыном знаменитого французского миллиардера. Тот самый случай, когда на миллиарды отца можно купить все, кроме самого важного. Шарль де Крюссоль уже несколько часов напивался в баре швейцарской деревушки Фиш, вел себя громко и развязно, мешая остальным гостям и создавая неудобства сотрудникам. Бармена он пытался спровоцировать на бестолковый спор («Спорим, что официантка покажет грудь моим приятелям?»), а самой официантке раз двадцать крикнул про испачканную мелом пятую точку. И нет, Шарлю де Крюссолю не пять лет, как могло показаться, парень уже в том возрасте, когда в баре можно находиться легально и так же легально бесить всех вокруг. Де Крюссоля окружали такие же «умные» лбы, как и он сам, – не зря говорят, что подобное тянется к подобному.

Эль ждала момента, когда можно будет дотянуться до Шарля, но все время что-то мешало. Сначала трезвость компании, затем исчезновение де Крюссоля (уходил в туалет с красоткой из бара), а после – попытка поспорить с барменом. Но Эль верила в скорый успех: компания де Крюссоля достаточно нализалась, чтобы упустить из вида ее маленькую, совсем маленькую и крайне незаконную шалость. Эль собиралась подкинуть Шарлю де Крюссолю паразита сознания.

Паразит – это продукт мира снов, и этот малыш безобиден сам по себе. Но с ушлым хозяином… Не зря подобная шалость считается незаконной. Паразит способен подчинить зараженного полностью; медленно, но верно он овладевает частью мозга, отвечающей за сновидения. А сны отражают мысли, реальность и даже человеческую душу. Проникнуть в сны человека – значит узнать о нем все. Секреты, тайны, страхи и желания… все. На это требуется время… и паразит, ведь он способен лишить человека естественной защиты и оставить личность злоумышленника в тайне.

Как только Эль заметила, что дружки Шарля отправились на танцпол, она поспешила подобраться ближе к своей добыче. В какой-то момент они с де Крюссолем столкнулись, он глянул на девушку пьяным взглядом, а она призывно улыбнулась. Большего не потребовалось – через пару секунд Шарль притянул Эльфину к себе и схватил ее за пятую точку. Эль приникла к нему с поцелуем, проникая языком в рот и думая о том, что позже придется почистить зубы раз пятьдесят, пока десны не начнут кровоточить. А пока сладко постанывала, изображая живой интерес.

Тем временем паразит сознания запустил свои крохотные лапки в жертву – Шарль де Крюссоль ничего не заметил. Но это и неудивительно, ведь паразиты всегда разные, смотря из какого сна их достать. Эль выбрала незаметного кроху и ловко отвлекла будущую жертву. Контакт состоялся, это уже чувствовалось. Эльфина кое-как оторвалась от парня и сообщила, что ей надо к бару, но она обязательно вернется.

– Нам будет хорошо вместе, детка, – жарко прошептал Шарль и шлепнул девушку пониже спины.

Совсем скоро паразит в его мозгу подарит Эльфине практически неограниченную власть, которую можно использовать во благо – например, сделать из Шарля человека хотя бы на время.

Но Эль никогда так не поступала. Одно дело – украсть информацию или восстановить справедливость за щедрую оплату, совсем другое – привлечь внимание к своей деятельности, меняя людей. Это нечестно, в конце концов. Даже придурки заслуживают право на свободу выбора. А именно свободу Эльфина Рейн ценила превыше всего, именно ради нее делала все, что делает.

Эль выскользнула из бара, стянула рыжий парик и засунула его в рюкзак. Поверх топа накинула толстовку с капюшоном и зашагала к подъемнику «Фишеральп», благо даже в час ночи он работал, пусть и с периодичностью раз в сорок пять минут. Но другого пути до университета «Глетчерхорн» не существовало. Сначала канатная дорога «Фишеральп», после – пересадка на «Глетчеральп», минут пятнадцать пешком до западной стены замка, подъем через окно в обход пропускной системы… Домой раньше двух часов ночи не добраться. Но что поделать: заказ есть заказ, а бар в Фише для незаконных махинаций куда удобнее университетских местечек, где страстную незнакомку проще запомнить. Да, Шарль де Крюссоль тоже из Глетчерхорна.

Поэтому Эль не удивилась, когда в кабину подъемника к ней и кучке других припозднившихся студентов запрыгнула компания де Крюссоля в полном составе. Быстро их праздник свернулся, однако. Эль мысленно поморщилась, натянула капюшон толстовки на лоб и отошла в дальний угол, хотя можно было не стараться – вряд ли Шарль запомнил лицо незнакомки. В его памяти отложилась блестящая копна рыжих волос, а не три белесые волосинки в хвостике – пепельный блонд бывает жесток, покраска дважды в месяц уничтожала волосы Эль, но она была необходима ей так же, как и паразит сознания, подкинутый сыну французского миллиардера. Жизнь Эльфины Рейн полна сложностей.

Свобода. Все ради нее, родимой.

– Гляньте, это же все наши? – Де Крюссоль понизил голос, но его шепот слышался острее, чем обычный говор.

– Нет, туристы, – проворчал его приятель Фаустино де Веласко, наследник… Да, его отец тоже миллиардер. А еще он работает в Комиссии, возглавляет отдел мыслителей, или cogitatio, что намного круче завалящего миллиардерства, которым в Глетчерхорне может похвастать едва ли не каждый.

– Думаешь? Не похожи…

– Это был сарказм.

– Понятно. Скучно.

– А ты сам как думаешь, де Крюссоль? – В разговор вступил приятель номер три, Генри Кавендиш. Миллиардерство и отец-политик прилагаются. Добро пожаловать в мир виаторов – людей, способных управлять снами. В этом мире бедных родственников не существует в природе. Зато древних семей, интриг и взаимной ненависти, передающейся из поколения в поколение, хоть отбавляй. – Это же канатка, ведущая в замок, кто еще сюда мог сесть?

– Предлагаю спор: каждый выберет себе по сонливой красотке. Кто первый уболтает свою на экскурсию в комнату с продолжением, если понимаете, о чем я, тот победил. Остальные устроят голую пробежку во время завтрака, а то в последнее время Глетчерхорн совсем приуныл, ни одного инцидента. Траур трауром, но год назад было так весело…

– Не ты ли на прошлой неделе выпрыгнул в окно без трусов?

– Целая неделя прошла! Ужас какой…

Кабина подъемника была не настолько велика, чтобы остальные пассажиры парней не услышали. Хотя почти все нацепили наушники, и только Эль напряженно прислушивалась к пьяным разговорам, опасаясь, что де Крюссоль ее признает. Но он не признал, зато предложил очередное пари на пустом месте. Прежние догадки подтвердились: у Эль впереди много веселых дней. И хорошо, если это будут дни, а не недели… случалось всякое. Однажды после визита в чужое подсознание Эль месяц практиковала голодание, ее вес опустился до критической отметки в сорок килограммов. Не самое приятное воспоминание.

– Если что, моя – кудрявенькая, – продолжил Шарль, кивая на будущую жертву, горячую красавицу со смуглой кожей.

Эль мысленно усмехнулась, ей даже стало интересно, а есть ли у де Крюссоля шанс попасть в комнату девушки или он получит по развеселым яйцам.

– Я пас, – лениво ответил Фаустино де Веласко и демонстративно зевнул.

– В тебе я не сомневался, ты вечный унылый пас!

Кабину подъемника тряхнуло, что значило одно: скоро пересадка. В этот раз долго ждать подъемника не пришлось, и вскоре та же компания зависла высоко над землей в кромешной темноте. Огни Фиша остались позади, «Глетчеральп» пряталась за горным перевалом, вдали от людских глаз.

Местные много говорят об этом подъемнике, на который не сажают туристов и куда невозможно купить прогулочный билет. По слухам, «Глетчеральп» ведет к дому некоего тайного миллиардера, не жалующего посторонних, а под ледником существует целая автомагистраль, по которой к миллиардеру съезжаются знаменитые гости. Этакий швейцарский Бэтмен с ледяной пещерой и подъемником вместо «Бэтмобиля». Впрочем, в слухах было много правды: миллиардеры в наличии, тайный замок, скрытый от посторонних, также реален. Прокол только с дорогой. Как вообще можно построить дорогу под ледником? И зачем? Хотя события прошлого года показали: ледник вовсе не стоит особняком и способен кого-то привлечь. Жестоких убийц.

Компания де Крюссоля продолжала шептаться, поглядывая на студентов, сидящих в кабинке, время от времени парни взрывались от хохота. И откуда у них столько энергии! Эль искренне надеялась, что подсознание Шарля подарит ей неисчерпаемый заряд бодрости… Глядя, как молодой человек подошел к кудрявой девушке и указал на ее грудь, заявив, что у нее испачкана футболка, Эльфина только вздохнула. Все же он был неисправимым придурком. Придется ей с этим смириться.

Кабина снова затряслась – это значило, что они добрались до пункта назначения. Эль порадовалась, что взяла с собой толстовку: если в Фише температура еще держалась на уровне двадцати градусов тепла, то в горах, да к тому же у ледника, по ночам было холодно. Она обняла себя за плечи и двинулась по широкой освещенной дороге, ведущей к университету «Глетчерхорн». Ночью картина завораживала: темные вершины гор и яркая подсветка старого замка со множеством башен, корпусов и пристроек. Три года назад, когда Эль впервые оказалась здесь, она долго любовалась этим захватывающим зрелищем, боясь поверить своим глазам: настолько прекрасным представлялось увиденное. Но все было реально – и в то же время казалось чьей-то красочной фантазией.

– Скучные вы, парни. – До девушки в очередной раз донеслось нытье Шарля де Крюссоля, который все уговаривал приятелей на сомнительный спор. – Эй, Фауст, ну хоть ты поддержи…

Дальнейшие фразы парней потонули во мраке – Эль прибавила шагу, порядком устав от высокоинтеллектуальных выкрутасов однокурсников-виаторов. Тем более что Шарль еще какое-то время побудет с ней, с Эль, так что она успеет насладиться его «лучшими» качествами. Сомнус человека, или его подсознание, всегда оставлял на девушке след. Это ее дар и ее проклятие, с которым невозможно бороться. Эльфина Рейн такой родилась. И этим отличалась от многих.

Глава 2

Фауст

– НУ И ХОЛОД ЗДЕСЬ! Поскорее бы свалить в нормальный мир, достал этот Глетчерхорн. – Шарль догнал приятелей, потирая плечи в попытке согреться.

– Что такое, кудряшка тебя прогнала? – засмеялся Генри.

– Да я сам ушел!

– Не осталось в Глетчерхорне людей, не знакомых с твоим обаянием. Даже рыжая обломщица из бара исчезла! Может, она тебе привиделась? Кроме тебя, ее и не заметил никто…

– Да пошла она! И ты не прав, в Глетчерхорне другая проблема: не осталось нормальных людей, способных веселиться. Нам по двадцать лет, самое время трахаться напропалую и делать все, что вздумается. Стариками еще стать успеем. Такое чувство, что в этой глуши из нас лепят наших предков со всеми этими «влияниями на рынок ценных бумаг через призму подсознания»…

– Ну ты загнул, – присвистнул Генри.

– Да был у меня разговор с отцом летом, – отмахнулся Шарль и поддел плечом приятеля. – Вон Фауст наверняка понимает, о чем я, его с детства к Комиссии приписали: «Быть тебе великим мыслителем, Фаустино!», «Не расстраивай отца, Фаустино!», «Не забывай демонстрировать миру фирменное унылое лицо де Веласко, Фаустино!».

Не обращая внимания на тычки Шарля, Фауст смотрел вслед стремительно удаляющейся девушке. Значит, это и есть Эльфина Рейн? Похоже на то. И той рыжей «обломщицей», как метко обозвал ее Генри, была она же. Неожиданно. Честно говоря, Фауст ни за что бы не соединил этих двоих в одну личность, если бы не был настороже весь вечер и действительно пил с друзьями, а не только делал вид. Он знал, что Эльфина Рейн появится рано или поздно, и большие надежды возлагал именно на эту вылазку в деревеньку Фиш. Что ж, надежды оправдались.

Пока они ехали на подъемнике, Фауст исподтишка разглядывал девушку, запоминая ее черты, чтобы не ошибиться в следующий раз. Эльфина Рейн училась в Глетчерхорне уже четвертый год, как и сам Фауст, возможно, они даже пересекались на лекциях и практиках, вместе окунались в миры чужих снов, видели друг друга на мероприятиях, состязаниях и изнурительных тестах Комиссии. Наверняка!

Вот только Фауст не смог припомнить ни одну такую встречу.

Быть может, дело в самой Эльфине Рейн, которая не обладала примечательной внешностью и на первый взгляд казалась… никакой. Вроде бы и лицо симпатичное, и спрятанная под толстовкой фигура неплоха (рыжая красотка в баре была вполне себе сексуальной), но глаз за Эльфину не цеплялся. Хотя и Фауст не из тех, кто часто заглядывается на девушек и думает, что в двадцать лет надо «трахаться напропалую и делать все, что вздумается». Многие считали его высокомерным и холодным, как ледник, что, пожалуй, отчасти было правдой. Но недостаток ли это? Вряд ли.

А вот тому, что его искренне интересовало, Фаустино отдавался всей душой. Он нырял в мир снов, не жалея времени и сил, чтобы исследовать его законы, постигать логику. Логика есть везде, а уж в Сомнусе на ней держится все. Это только на первый взгляд сновидения кажутся неорганизованной фантасмагорией, на деле же за каждым событием, каждым образом что-то стоит. Фауст относился к мыслителям, но также он был и талантливым программистом. А недавно стал взломщиком, хотя на «взлом» ушло много времени. Он едва не спятил, пытаясь нарушить все существующие правила, но неизменно верил в себя, в логику происходящего. И добился успеха.

Взлом прошел успешно, и теперь ему была нужна Эльфина Рейн. Но для начала пусть покажет себя.

Фауст не причислял себя к людям доверчивым, ему нравилось все проверять и контролировать. Поэтому он организовал для девушки квест с Шарлем и его подсознанием – банальное задание, но только на первый взгляд. А дальше… дальше все зависит от Эльфины. Хотя она уже блестяще справилась. Дело оставалось за Пауком, на которого работала Эльфина Рейн. И если девушку многие знали хотя бы по имени, то личность Паука была тайной.

Просто Паук.

– Он может все, – говорил кто-то.

– Он не студент, это точно.

– Однажды я видела его тень.

И прочее в том же духе.

Фауст же склонялся к мысли, что Паук – просто материалист, или materia, способный извлечь, материализовать из мира подсознания всякое за внушительную плату. Этот виатор, готовый рискнуть всем ради каких-то денег, для многих был настоящим благословением. Потому что ни один материалист не уступит мыслителю, не пойдет навстречу, не поможет. Можно шантажировать, предлагать несметные богатства, да все, что угодно, делать! Но ответом будет отказ. Материалисты – те еще скоты. Кто-то считал их элитой, а кто-то – обиженными на весь мир.

Среди виаторов девяносто пять процентов были мыслителями. Путешественниками по мирам снов. Но ни один путешественник не умеет извлекать нужные сведения, такое подвластно лишь материалистам. Этим-то они и опасны – умением материализовать что угодно. Паразит сознания – вершина айсберга, ведь рядом с паразитами обитают черви, клещи и много еще даже неназванного, неисследованного.

А еще кошмары.

Когда-то гигантский метеорит уничтожил динозавров. А до этого кошмары уничтожили первую человеческую цивилизацию. Выжила лишь жалкая кучка виаторов, они и стали новым началом. Поэтому виаторами, сноходцами, так или иначе являются все люди, но для большинства мир Сомнус – это набор бессвязных сновидений, не более.

Хотя находились и те, кто верил в способность увидеть во снах будущее. И это правда возможно. Для временников – еще одного вида виаторов. Если материалисты были редкостью, то временник был всего один, и он возглавлял Комиссию.

Астралы завершали этот список. Они не считались мощным большинством, как мыслители, или элитой, как материалисты, но обладали способностью существовать в двух мирах одновременно. Видеть сны и поглощать обед. Самым сильным из них вообще не требовался сон, но это было мелочью, если сравнивать с остальными.

Отношения между разными видами виаторов были сложными.

– Мыслители держат этот мир, – внушала ему в детстве мать.

– Мыслители такие ограниченные и всегда жестокие, – утверждала на одной из лекций девушка-материалистка. – Их методы сравнимы с Большим Братом, а это для всех шаг назад.

– Астралы никчемные, от них нет прока.

– Временник один. Можем ли мы верить в его предсказания?

– Материалисты опять погубят мир.

Подобные споры не утихали никогда. Фаустино слышал их в детстве, потом в Глетчерхорне и наверняка прослушает всю жизнь, хотя они уже оскомину набили. Многие виаторы верили в приход нового кошмара, в очередной конец света. Так предсказал временник, а кошмар может появиться среди людей лишь с помощью материалиста. Это порождало бурные обсуждения.

Но Фауста мало интересовали теории заговоров, стычки сновидческих идеологий и разборки между виаторами разных направленностей. Он со всей страстью, со всем упорством, на которое был способен, отдавался расследованию убийства Бланки де ла Серда, «ледяной девушки». В прошлом году Бланку нашли замерзшей в Алечском леднике, она угодила в одно из ущелий и осталась нам навсегда.

Говорят, Бланка была не в себе.

Говорят, на ледник ее заманил молодой преподаватель, увлеченный своей студенткой. Бланка упала, а он не пришел на помощь. Когда стало теплее, ледник начал таять и вокруг девушки собралось много воды, которая ночью превратилась в слой льда. С наступлением холодов слой льда окутал Бланку. На момент обнаружения она полностью вросла в ледник. С открытым ртом, распахнутыми глазами она не выглядела мертвой, скорее просто застывшей; казалось, достаточно отогреть лед, чтобы Бланка смогла моргнуть, ожить… но так не бывает.

Поначалу произошедшее списали на несчастный случай, но в деле было много вопросов. Комиссия провела расследование, молодой преподаватель мсье Лерой быстро стал первым и единственным подозреваемым. И он признался, что заманил Бланку на ледник, столкнул ее в расщелину и оставил замерзать, обиженный на отказ и злые слова девушки. Бланка молила о прощении, просила ее вытащить, обещала любить, но он ей не поверил и бросил умирать в ледяных стенах. Это было убийство, жестокое и несправедливое. Преподавателя пожизненно заточили в тюрьму Комиссии – обычное дело для преступников-виаторов. Сомнус может быть жестоким. Комиссия постаралась, чтобы убийцы не знали пощады до конца своих дней.

Казалось бы, справедливость восторжествовала. Вот только Фауст не верил. Не верил проведенному расследованию, не верил выводам Комиссии.

Фауст знал Бланку с детства, и она точно не могла отправиться к леднику на какую-то там встречу. Ни за что. К леднику не добраться на каблуках, а другой обуви Бланка не признавала. Длинные прогулки ей тоже не нравились, как и скалы. Учась в Глетчерхорне, она редко выходила за пределы замка, разве что добиралась до вертолетной площадки, чтобы на выходные улететь домой в Мадрид. В расследовании были очевидные пробелы.

Фауст видел фотографии с места убийства – помог взлом отцовского подсознания. На снимках Бланка вмерзла в ледник, все как в страшных слухах. Но слухи не могли описать картину целиком. Едва взглянув на фото, Фауст понял: Бланка не падала в расщелину, не замерзала там мучительно и медленно. Бланку заморозили живой, она попала в сердцевину ледника одним движением, так быстро, что не успела закрыть глаза, а рот ее исказился в вечном крике.

И на такое способны только материалисты.

Как ни странно, Комиссия рассмотрела и эту возможность, все материалисты Глетчерхорна были опрошены. Был ли среди них Паук? Наверняка, дар виатора всегда имеет одну направленность, и ее никак не скрыть. Но говорил ли Паук правду, отвечая на вопросы Комиссии?

Подозревал ли его Фауст в убийстве?

Возможно, ведь мысль о Пауке, о том, что он вообще существует, не давала ему покоя. Что-то с ним не так, с этим Пауком. Как и с убийством, в котором замешан материалист. Раз Паук согласен на многое ради денег, почему бы ему не согласиться на убийство Бланки? Мсье Лерой мог быть заказчиком, но никак не исполнителем, а наказаны должны быть все причастные.

Фауст был настроен серьезно. Он свернет горы, но выяснит правду. И Эльфина Рейн ему в этом поможет, сознательно или нет. Говорят, эта девушка способна на многое, говорят, ей подвластны сами кошмары. Пришло время проверить, правдивы ли слухи, и посмотреть, как на самом деле она справляется с ночными ужасами.

Глава 3

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ после поездки в Фиш Эль посетила подсознание Шарля де Крюссоля. Обычно чужое подсознание, особенно если оно принадлежит мыслителю, закрыто – это естественная защита человека. Но любую защиту можно взломать, создав прореху, точку перехода. Внедренный паразит сделал это для Эль.

Теперь Шарль не заметит наглого вторжения в свой Сомнус. А если и заметит, то не запомнит лишних деталей. Так можно выведывать секреты, внедрять мысли и чувства, это практически психотерапия, но с существенным отличием: человек не замечает копания в его мозгах. Можно творить все, что угодно. Внедрять мысли и чувства сложно, это требует времени и сноровки, но теоретически под силу любому мыслителю. Вопрос только в доступе. И паразите.

Сомнус каждого человека индивидуален. Это не личный выбор, это работа подсознания. Кто-то выбирает яркие миры сюрреализма, кто-то мрачную безысходность с вечным серым ливнем и тяжелыми тучами над головой. И не всегда по человеку можно определить детали его подсознания. Однажды Эль проникла в Сомнус девушки-Барби, с ужасом ожидая купания в розовой сладкой вате, а попала в черно-белый нуар с пресловутым ливнем. Ни единого пушистого облачка, ни намека на полет фантазии, только жестокая реальность. Примерно тогда Эль перестала судить по внешности и поняла, что у многих красоток-Барби в шкафах прячутся вовсе не розовые пони, а мрачные скелеты, щедро политые кровавым дождем.

– Внешность обманчива, тебе ли не знать, – любил повторять ее друг Гай.

С Шарлем де Крюссолем сюрпризов не возникло. Все, что пряталось в его подсознании, было написано на его симпатичном, но бестолковом лице. Сомнус де Крюссоля выглядел как солнечное место с изумрудными лужайками, прямой, как стрела, дорогой до центра подсознания, которое среди виаторов (в основном на скучных университетских лекциях, если честно) звалось Гипносом, множеством пин-ап-плакатов с красотками и мигающими стрелками, указывающими направление. Пахло жареным мясом и попкорном, словно Эль попала в подсознание похотливого американского дальнобойщика.

Девушка шла по изнанке де Крюссоля медленно, с любопытством изучая обстановку. Возможно, ей придется вернуться, порой поиски информации занимали не один день. Все зависело от человека. Шагая по ровной дороге, щурясь от яркого солнца и количества разноцветных мигающих вывесок, Эль верила в лучшие качества Шарля де Крюссоля. Например, в его бесхитростность, которая выпирала вместе со светящимися стрелками. А ведь Эль видела подсознания настолько сложные, что воспоминания там прятались за морями, холмами и пустынями, кишащими скорпионами самых разных размеров. А однажды, лишь однажды, Эль видела Сомнус, в котором ничего не было. Пустота, вакуум. И у нее до сих пор не было разгадки тому случаю.

Подсознание Шарля де Крюссоля оказалось ядреной смесью из Лас-Вегаса и Монако. Кажется, в Монако парень вырос, так что ничего удивительного. По улицам рассекали гоночные болиды, повсюду светились вывески казино и мотелей. Пин-ап-девушки превратились в настоящих грид-герлс, мир снов жил своей жизнью. И кошмары тоже жили.

Первое, что стоит запомнить о мире Сомнуса, – здесь все может обернуться кошмаром. А кошмары сильны настолько, насколько силен виатор, хозяин сна. Шарль де Крюссоль был силен, и банальность его подсознания может обмануть разве что новичка. Эль не сомневалась: кошмары Шарля де Крюссоля опасны. Чем бы они ни были… Эль до сих пор не знала, как они выглядят, умеют ли разговаривать, похожи ли на паразитов. Все, что ей было известно, – это продукты подсознания, существа, которым нельзя в мир людей.

– Может, потому, что они могут походить на людей. – Очередная мысль умного Гая. – Или еще хуже – быть ими.

– Зачем им быть людьми? – недоумевала Эль.

– Потому что человек может быть страшнее кошмара.

Но все это лишь теории.

У Эль же горела практика и подсознание однокурсника, которое всеми силами сопротивлялось вторжению. Да, даже с паразитом, что говорило о его силе. С каждым новым шагом девушки Сомнус Шарля взбрыкивал, гоночные болиды то ускорялись, то замедлялись, ползая по улицам Лже-Монако. Грид-герлс смотрели на Эль пустыми страшными глазницами. Девушка словно попала в зловещую долину, где все пестрело и переливалось, но лучше бы шел кровавый дождь. Мрачные варианты Сомнуса нравились Эль больше, нежели та напускная беззаботность, что предлагал мир Шарля де Крюссоля и от которой мурашки по всему телу.

Когда Эль обошла гоночный трек, ее ноги начали вязнуть в асфальте. Температура резко поднялась, стало жарко, приходилось бороться за каждый шаг. По лбу Эль стекали капли пота, которые падали на асфальт и с шипением испарялись. Подсознание Шарля де Крюссоля сопротивлялось, несмотря на внедренного паразита. Бестолковый на вид де Крюссоль оказался сильным виатором. Эль такой не по зубам. В одиночестве ей не справиться.

В очередной раз смахнув пот со лба, Эль сдалась и отправилась на выход. Сомнус Шарля де Крюссоля взбунтовался еще больше, подсознание не хотело отпускать злоумышленника, оно собиралось его уничтожить, замучить жарой, забетонировать, наказать за вторжение. Эль давненько не сталкивалась с подобными испытаниями. Успела привыкнуть к легким заданиям, расслабилась… Уже на четвереньках Эль выбралась на гоночную трассу и зажмурилась, слушая рев двигателей болидов. Они все ближе, уже за поворотом… Ноги Эль увязли по колено, когда на девушку наехала красно-черная «феррари» и расплющила ее по раскаленному асфальту.

Эль закричала и села в кровати, тяжело дыша. Матрас под девушкой промок насквозь, волосы слиплись от пота, а на ногах остались крошки остывшего битума – непроизвольное извлечение. Шарль де Крюссоль оказался крепким орешком, а Эль слишком расслабилась, вот и вышло все… как вышло. Неудачно. Девушка поморщилась от разочарования и отправилась в душ смывать следы ночных приключений. Включила ледяную воду – уж очень хотелось охладиться.

Пользуясь отсутствием соседки, Эль завалилась на ее сухую кровать, натянула одеяло до подбородка и опять провалилась в Сомнус. Но на этот раз выбрала человека, который всегда для нее открыт. Ей не нужен паразит, чтобы попасть в подсознание Гая, ведь Гай ее брат. Не кровный, но это не имеет значения. Отношения Гая и Эль все равно не вписались бы в такое банальное понятие, как «сиблинги». Они были одним целым. Эль умерла бы за Гая не задумываясь и точно знала, что он поступил бы так же. Возможно, во многом Эль и жила ради Гая, мечтала о свободе прежде всего для него, такого родного и дорогого, стоящего любой борьбы… Ничто в мире не остановит Эльфину Рейн, ведь у нее есть цель.

Когда-то Гай и Эль вместе сбежали из страшного места. И они туда не вернутся. Лучше утопнуть в раскаленном асфальте Лже-Монако под взглядами зловещих грид-герлс, чем стать заложниками прошлых кошмаров, реальных и жестоких. Эль собиралась сражаться до последнего вздоха за себя и за Гая.

Она окунулась в Сомнус Гая – пряничный городок, залитый лунным светом и освещенный яркими звездами. Эль сразу накрыло спокойствием и умиротворением, воспоминания о раскаленном асфальте и броских вывесках казино, моргающих со всех сторон, выветрились. Слабый ветер приятно холодил кожу, пахло печеными яблоками и корицей. Ох уж этот Гай и его любовь к штруделям! Эль улыбалась, двигаясь к сердцевине подсознания. Обычно там коротали время виаторы, уходя в бессознательный сон. Виатор мог спать как обычный человек, но еще умел пробудиться во сне.

Дома расступились, и Эль увидела поляну, полную ярких цветов. Они светились изнутри. Стрекотали сверчки, а звезды висели так низко, что их можно было коснуться рукой. Эль широко улыбалась: все-таки подсознание – штука интимная и такая говорящая. Сейчас Гай находился буквально на ладони у девушки. И он был не один – на пикнике с симпатичной светловолосой женщиной. Они пили шампанское из искрящихся бокалов, смеялись и окунали клубнику в шоколад. Кажется, Эль рисковала нарушить интимность момента, хотя Гай, несмотря на вторжение, до сих пор крепко спал. Она подошла к парню, наклонилась к его уху и шепнула:

– Бу!

Гай подскочил на месте, шампанское пролилось на клетчатое одеяло, а девушка обернулась гигантским пауком и ускакала подальше от пробудившегося виатора, в глубь пряничного города. Кажется, Гай не хотел, чтобы Эль разглядела незнакомку.

– Эль? – пробормотал Гай, осоловело глядя на сестру.

– Нужна твоя помощь.

Глава 4

И ВОТ ОПЯТЬ ПЕРЕД Эльфиной улицы солнечного Монако, мигающие вывески, ревущие болиды и зловещие грид-герлс. Но рядом с ней Гай, поэтому она больше не боится раскаленного асфальта и враждебности подсознания Шарля де Крюссоля. Можно расслабиться и получать удовольствие.

– Надо было сразу позвать меня, – пробормотал Гай, с опаской поглядывая по сторонам. – Де Крюссоль, конечно, придурковат, но он прошел отбор в Комиссию с первого раза, он мыслитель высочайшего уровня.

– Де Крюссоль будет в Комиссии? – удивилась Эль.

– Он отказался от предложения, а отбор прошел на спор.

– А некоторые наизнанку готовы вывернуться ради такого предложения…

А кому-то и выворачиваться бесполезно. Эль не собиралась даже пытаться, потому что близость Комиссии для нее и хорошо и плохо одновременно. Скорее все же плохо – жизнь приучила ее прежде всего рассматривать пессимистичные варианты. А вот Гай прошел отбор и после Глетчерхорна собирался строить карьеру в мире виаторов. Зачем? Ответ один: свободы ради. И ради Эль.

– Значит, профессор Сага Хенриксен? – шутливо спросила Эль, поглядывая на Гая.

Симпатичную блондинку из его сна она узнала сразу – с этого семестра Сага преподавала в Глетчерхорне латынь. Латынь давно уже не в обиходе, но каждый виатор обязан был изъясняться на этом мертвом языке свободно – дань прошлому, но на прошлом зиждется будущее. Так говорят.

– Могла сделать вид, что ничего не видела, – буркнул Гай.

– Не могла. Она ведь профессор…

– Помню я! Ситуация под контролем.

– Просто будь осторожен, – вздохнула Эль.

Гай часто увлекался девушками постарше. Лет на десять постарше. Ровесниц он считал детьми, с которыми не о чем разговаривать, и только для Эль делал исключение, потому что не замечал в ней ровесницу или девушку, а, подобно самой Эль, видел родного человека, с которым и в огонь, и в воду, и в раскаленный Сомнус Шарля де Крюссоля посреди ночи без лишних объяснений. Но вот в одну постель… нет уж.

Эль часто задавалась вопросом, отчего так случилось, почему Гая тянуло на зрелых девиц. И ответ был один: парень повзрослел слишком рано. С двенадцати лет он вел совсем не детскую жизнь, не жил, а выживал. Заботился о себе и Эль, об их безопасности. О пропитании и крыше над головой. Когда им было по двенадцать, они покинули страшное место, в котором родились и почти выросли. Виаторы бывают не только миллиардерами, некоторые сбиваются в стаи ради ужасных целей, которые зовут благом. Из-за сомнительности этого блага Эль и Гай когда-то остались сами по себе, и именно Гай взял на себя роль старшего, за что Эль была ему безмерно благодарна. Она не голодала, не ходила в рваной одежде и ни разу не спала на улице.

Гаю только формально был двадцать один год, в душе он поседел в те же двенадцать.

Профессор Хенриксен выглядела женщиной неприступной, холодной. Ради таких мужчины часто сворачивают горы, а раз Гай всерьез увлекся, можно с уверенностью сказать: профессора Хенриксен ждет незабываемый семестр. Не родилась еще женщина, способная устоять перед таким красавчиком. Причем так думала не только обожающая его Эль. Высокий, почти два метра ростом, поджарый и гибкий, с широким разворотом плеч и узкой талией, Гай выделялся среди прочих парней Глетчерхорна. На него оборачивались студентки, а иногда и молоденькие профессорши. Его медные волосы переливались на солнце – не совсем рыжий, но и не брюнет. А эти зеленые кошачьи глаза! Добавить сюда улыбку с ямочками, которую он демонстрировал так редко, что каждая его поклонница мечтала из него эту самую улыбку вытянуть… Ореол недоступности и загадочности довершал и без того сочную картину.

– Что мы ищем? – деловито спросил Гай, когда они преодолели гоночную трассу и подобрались к казино – центру подсознания Шарля де Крюссоля. Именно там прячутся большинство его кошмаров и радостей. А еще секретов.

– Воспоминание, – ответила Эль. – Миранда Боклер наняла меня для кражи воспоминания. А еще просила удалить фотографии из облака, но это я сделала еще на прошлой неделе. Просто заплатила кое-кому.

– Что за воспоминание?

– Интимного характера.

– Он ее шантажирует?

– Не думаю. Скорее достает грязными намеками. – Девушка вспомнила бестолковые приколы де Крюссоля и представила, как он подкалывает Миранду, имитируя оральный секс. Казалось бы, сейчас это уже не в моде, но отчего-то до парней вроде Шарля такое доходит долго, они искренне считают себя смешными и остроумными, шутя о пятых точках и выставляя грязное белье на всеобщее обозрение. А де Крюссоль, быть может, и засечки на кровати ставит. Эль бы не удивилась.

С другой стороны, благодаря личностям вроде Шарля де Крюссоля у Эль всегда будет работа.

Воспоминание она воровала далеко не первый раз. За три года в Глетчерхорне число похожих заказов перевалило за сотню, а личный банковский счет Эль пестрил количеством нулей.

– Разделимся? – предложила Эль.

– Нет уж, поищем вместе.

– Но…

– Шарль де Крюссоль тебе не по зубам, – отрезал Гай. – Я ведь тысячу раз просил тебя не рисковать, а сразу обращаться ко мне, не брать заказы без моего ведома и тщательной проверки, но ты… – Он мотнул головой, останавливая себя. Потому что знал: Эльфине подобные разговоры не по душе. Они давно уже договорились, что свобода стоит любого риска.

Гай взглянул на Эль уже мягче и сказал:

– Ты лучше всех, но сильные мыслители опасны даже для тебя, даже с паразитами сознания. Мыслители могут преподнести сюрприз, их подсознание враждебно и трудноуправляемо. Я боюсь, что однажды… что однажды ты застрянешь в чьем-нибудь сне и не проснешься, а я сойду с ума, пытаясь отыскать тебя.

– Я всегда сообщаю о пункте назначения, сумасшествие тебе не грозит.

– Эль…

– Я не застряну, – глядя в глаза другу, сказала девушка. – Ни один кошмар не увлечет меня, ты знаешь. Ни один кошмар и не пытался, если на то пошло. А подсознание мыслителя… Сегодня я выбралась и пришла за тобой, так же сделаю и в следующий раз. Я не рискую понапрасну, а все, что делаю… понятно, зачем это.

– Да, только… – Гай покачал головой и отвернулся.

– Только что?

– Кажется, этот разговор не стоит вести у казино. Мы пришли сюда не прогулки ради, займемся делом. – И он первым толкнул золотистую дверь.

Внутри все светилось золотом, бешено мигали вывески, плакаты, указатели… Ги́пнос Шарля де Крюссоля выглядел, как это ни парадоксально, упорядоченным цирковым хаосом. Казино с тысячью этажей, скоростными лифтами и гоночными болидами. Кажется, Шарль был фанатом «Формулы-1».

– Лифт или гонки? – спросил Гай.

– Шутишь? Конечно, мы будем гонять!

Они запрыгнули в болид, который растянулся на два места. Паразит сознания плюс влияние сильного мыслителя Гая – и вот подсознание считает вторженцев хозяевами сна. Это не продлится долго, если Шарль силен настолько, что прошел тесты Комиссии шутки ради, рано или поздно произойдет очередной бунт, но пока Гай с восторгом схватился за руль, наугад нажимая кнопки. Болид сорвался с места, тело Эль вдавило в кресло, скорость на спидометре прыгала от трехсот километров в час до сотни на поворотах. Они летели по коридорам светящегося казино, по неорганизованной спирали поднимаясь наверх.

Привыкнув к прижимной силе, Эль засмеялась и с восторгом выкрикнула:

– Такое никогда не надоест, скажи?

На лице Гая мелькнула легкая улыбка… Та самая редкая, невидимая для других людей улыбка. Хотя какой парень не улыбнется за рулем гоночной «феррари»? Ответ простой: мертвый.

– Я вижу указатель с именем Миранды! – выкрикнула Эль на повороте. Скорость начала падать, маневренность на поворотах исчезла. – Подсознание? – догадалась девушка.

– Нам нужен пит-стоп, – важно заявил Гай, сворачивая в коридор.

Их окружили люди, колеса болида разлетелись по сторонам, и через пару секунд Гай вновь жал на газ, выруливая на свежей резине. Коридор был узким для «двойного» болида, но расступался, все еще принимая вторженцев. Хотя Эль уже чувствовала жару и температура росла. Запахло жженой резиной, а значит, и внутри казино обстановка накалялась в самом прямом смысле слова. Они с Гаем мчали по спирали, но теперь вместо мигающих указателей прямо из стен на них таращились пустые глаза грид-герлс. Кошмары Шарля де Крюссоля оживали.

Гай смахнул со лба испарину и вцепился в руль:

– Сколько еще этажей?

Эль видела заветную вывеску с именем Миранды Боклер. Спиральный коридор, по которому они поднимались, то расширялся, то сужался, с неба падали игральные кости и фишки, попадая под колеса и мешая езде.

– Этажей двадцать, – ответила девушка. Проехали они уже сотню.

– Нужен еще один пит-стоп, резины не хватит, – сказал Гай.

Кто бы мог подумать, что во сне де Крюссоль придерживается законов реальности! Нет чтобы усовершенствовать болид и гонять на нем без остановок! Пока они ползли по узкому коридору, Эль озвучила свое недовольство.

– Женщины! Ничего вы в гонках не смыслите… Пит-стопы – это лучшая часть. – В этот раз улыбка Гая была неприлично широкой, Эль даже пожалела, что в Сомнусе нельзя делать фотографии.

Последние двадцать этажей дались болиду нелегко. От запаха паленой резины слезились глаза, Эль почти ничего не видела, а Гай управлял болидом из последних сил. Он, сильный мыслитель, боролся с чужим подсознанием и проигрывал, даже с паразитом Эль в кармане. Из-под колес пошел едкий дым, Гай сцепил зубы, сосредоточенно толкая болид вперед.

Они добрались до вывески и снесли дверь с именем Миранды Боклер. Машина врезалась в стеклянный бокс с воспоминаниями, навсегда стирая их из памяти. Эль заторопилась на выход – под ногами загорелось днище болида. С ужасом девушка оглянулась и поняла, что Гай не в состоянии выбраться, его ноги застряли в автомобиле. В глазах парня застыл животный страх.

Огненная стена разделила Эль и Гая, что для последнего значило чудовищный исход. Не тратя ни секунды на размышления, Эль бросилась в пламя, чувствуя, как волосы вспыхнули, а легкие зажглись изнутри. Но ей нужна только рука, только его рука… Наконец пальцы Эль и Гая соприкоснулись, они крепко схватились друг за друга и сгорели в этом пожаре. Проснулись вместе, обнимаясь как в последний раз.

Гай тяжело сглотнул:

– Ты как?

– Отлично. – Эль привыкла к страшным смертям, и неважно, насколько реально они проживались в снах. Человек вообще ко всему может привыкнуть. – А ты?

– Пропущу завтра первую лекцию.

– Хотелось бы мне пропустить неделю.

– Де Крюссоль настолько плох?

– Увидишь, – пообещала девушка.

Глава 5

ЭЛЬ ВСЕГДА РАСПЛАЧИВАЛАСЬ за визиты в чужой Сомнус.

Чужое подсознание проникало ей в голову, меняя личность. Эль практически превращалась в Билли Миллигана[1], отличие было лишь в том, что и собой она оставалась тоже. Два человека смешивались в одном.

Это ее уникальная особенность, ее дар и ее проклятие. Для других мыслителей навестить Сомнус другого человека – все равно что в гости сходить: открыл дверь, рассмотрел детали обстановки, а после вернулся к себе, счастливый и довольный. А неудачный поход можно просто выкинуть из головы, забыть, как страшный сон.

Эльфина так не умела.

Кто-то мог бы назвать девушку уникальной, не такой, как все, а кто-то – уродом, от которого следует держаться подальше. Более радикальные виаторы предпочли бы сжечь Эль на костре. И это даже не шутка: история виаторов полна мрачных страниц. Когда-то материалистов действительно сжигали на кострах. Охота на ведьм, гремевшая по всей Европе, началась с виаторов и их внутренних конфликтов. Страха перед материалистами, способными извлекать из подсознания кошмары. Страха перед очередным концом света. Знаменитый трактат «Молот ведьм» был написан виатором; Генрих Крамер создал свою версию гораздо позже. Истории людей и виаторов всегда тесно переплетались, люди знают много ярких виаторов, не представляя, кто они такие на самом деле. А они совсем рядом: снимают фильмы, участвуют в политических дебатах, совершают научные открытия…

Помня о печальном опыте предшественников, Эль о своей особенности всегда молчала. Ни к чему другим знать. Есть Гай, который в курсе и понимает, отчего Эль порой ведет себя странно, а остальные… плевать. Она научилась не зависеть от чужого мнения, а еще научилась жить с чужими снами в голове. Ничего такого, с чем нельзя справиться, – Шарль де Крюссоль в этом плане не станет исключением.

Визит в Сомнус Шарля ударил по Эль уже через день. Девушка долго не могла заснуть, жажда деятельности буквально подбрасывала ее с кровати. Не кровать, а какой-то трамплин… Когда Эль наконец надоело ворочаться и вести бессмысленную борьбу с внутренними демонами, она спешно оделась и вышла на балкон.

– Как же я тебя ненавижу, де Крюссоль! – бормотала она, повинуясь внутренним порывам.

Девушки Глетчерхорна жили в отдельной башне имени Риты Кастильо, первой женщины на посту главы Комиссии. Вершина башни – седьмой этаж – была отдана материалистам, на шестом обитали астралы, а остальные пять занимали мыслители. Эль с соседкой жили на третьем этаже в просторной комнате с окнами до пола и каменным балконом, на котором при желании могли поместиться еще несколько человек. Через этот балкон можно было легко попасть к соседям – он был общим.

Стараясь не шуметь, Эль влезла к Приянке и Антонелле, в комнату справа. Долго прислушивалась к дыханию девушек и, убедившись, что они крепко спят, достала из кармана лак для ногтей болотного цвета. Эль давилась от смеха, представляя, как соседки проснутся завтра и посмотрят на свои руки. Хотя… нет, пожалуй, будет смешнее, если лишь Приянка обнаружит свой изысканный маникюр и подумает, что над ней подшутила соседка. И начнется у них война. Эль беззвучно хохотала до слез, пока красила ногти спящей индианке. Вспомнит ли она про буддизм, когда будет рвать волосы на голове Антонеллы? Наконец в башне Риты Кастильо произойдет что-то интересное, иначе от скуки и чопорности хоть на стену лезь. А ведь Глетчерхорн даже не в Англии!

На этом Эль не остановилась, нет. Она вломилась к соседкам слева и позаимствовала их телефоны. На айфоне англичанки Саши стоял пароль, а вот испанка Джорджиана оказалась не такой, как все. Эль вошла во все ее мессенджеры и сделала массовую рассылку. Кому-то отправляла фотографии (к сожалению, неприличных у Джорджианы не нашлось, пришлось обойтись банальными селфи на фоне горного заката), кому-то писала дурацкие сообщения или признавалась в любви. Кому-то предлагала обратить внимание на Сашу. А почему нет? Еще одна добрососедская схватка не повредит.

На улице начало светать. С чувством выполненного долга Эль вернула телефон хозяйке, ушла к себе в комнату и уснула крепким сном, каким спят только после плодотворной работы. А Эль как раз поработала на славу!

В Глетчерхорне можно было выбрать, где начать свой день. Хочешь плотный английский завтрак? Добро пожаловать в Doyle Cafe – говорят, здесь любил проводить время сам сэр Артур Конан Дойль во времена студенчества. Желаешь воздушных круассанов? На территории замка есть французская булочная – правда, там не протолкнуться по утрам. И местечек на любой вкус, подобных этим, в замке было немало. Еда всегда бесплатная, потому что деньги не стояли во главе мира виаторов.

Эль выбрала не самое популярное кафе и заняла угловой столик. Влияние Сомнуса Шарля де Крюссоля на время ослабло, и девушка тоскливо вспоминала о ночной вылазке. Пожалуй, такой чушью она еще не занималась. Хорошо еще, что у нее с собой тюбика зубной пасты не нашлось, или как там еще проказничают маленькие дети… и Шарли де Крюссоли, очевидно. И теперь вот Эль.

Возможно, стоит прогулять дневные лекции, чтобы как следует выспаться… хотя учебные баллы Эль оставляли желать лучшего, шестерку – максимум – она вообще ни разу не получала. Даже пятерки были редкостью. И четверки. Из-за повышенной занятости на «внеуниверситетских занятиях» Эль училась из рук вон плохо, вечно отставала и едва набирала необходимые для зачета баллы. Наверное, все же придется сходить сегодня на пары.

Можно будет внушить что-нибудь незадачливому однокурснику.

Ой, нет. Только не это!

Налить клея на сиденья?

Боже, ну и чушь.

Заявиться голой на лекцию?

Просто ой.

Мысли Эль перескакивали с одного на другое. Она рассеянно ковырялась в тарелке с омлетом и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, она заметила Фаустино де Веласко, друга Шарля. По какой-то неведомой причине Фаустино завтракал в одиночестве и при этом поглядывал на Эль. Эль всегда остро ощущала чужое любопытство, вот и сейчас напряглась. Мысли о зубной пасте и голых шалостях тут же выветрились из головы (к счастью!). Она встала из-за столика и вышла на улицу, точно зная, что Фаустино последует за ней.

Что ему нужно?

Пока она раздумывала над этим вопросом, парень поравнялся с ней, привлекая к себе внимание. Фаустино улыбался так зазывно и располагающе, что в душе Эль поселилось нехорошее предчувствие. Этот парень что-то задумал, без сомнений. Но ничего, Эльфина Рейн готова обломать его и опустить физиономией в лужу – осень в этом году выдалась сырой и щедрой на дожди.

– Привет! – Фаустино улыбнулся еще шире, демонстрируя ямочки на щеках и белоснежные зубы. В целом он выглядел как типичный испанец: смуглая кожа, карие глаза и чуть вьющиеся волосы цвета горького шоколада. А еще он был каким-то чересчур высоким, Эль пришлось задрать голову, чтобы его разглядеть.

– И тебе привет, – буркнула она в ответ, решив, что стала объектом глупого спора Шарля и его приятелей. Иначе с чего де Веласко начал ей улыбаться?

– Ты ведь Эльфина?

– Допустим.

– А я Фауст. Рад знакомству. Может, выпьем кофе, пообщаемся, пока пары не начались? Знаешь, как говорят: утром много кофе не бывает.

– Кто так говорит? – строго спросила Эль.

– Да все!

– Я не люблю кофе. У меня скоро практика по управлению финансами и банковской системой мира Сомнус, а я не подготовилась, так что найди другую жертву и пей кофе с ней. Со мной у тебя ничего не выйдет.

– Что за банковская система мира Сомнус? Нет такого предмета.

– Что не меняет дела.

Фаустино перестал улыбаться, почувствовав ее враждебный настрой. А еще он явно растерялся – не привык получать отказы с такой безупречной внешностью.

– Думаю, мы закончили, – улыбнулась Эль, наслаждаясь его замешательством.

– А я так не думаю.

Настойчивый какой! Эль лишь покачала головой и пошла прочь, думая о том, что трюк с зубной пастой можно отложить до лучших времен. А пока заняться кое-чем поинтереснее. Например, показать Фаустино де Веласко, что не все девушки любят настойчивость и что спорить на живых людей нехорошо.

План она продумывала на практике по конфликтным ситуациям в подсознании. Пока седовласый профессор, даже в жару облаченный в твид, бурчал что-то про естественное сопротивление человеческого разума и способы его преодолеть, Эль поглядывала в окно, любуясь заснеженными горными вершинами и бесперебойно работающими подъемниками, и перескакивала с одной мысли на другую. С красоты старинного Глетчерхорна и его окружения на будущую месть Фаустино де Веласко. С сомнительности этой мести – ведь парень сказал ей всего пару слов – до ее абсолютной и сокрушительной логичности. Заслужил же, ну!

– Эль, какие способы обойти защиту вы знаете? – обратился к ней профессор.

– Паразит сознания, – бездумно ответила она и тут же поморщилась – ну зачем лишний раз вспоминать паразитов?

– Отличный вариант. Итак, паразиты: продукты мира снов, доступные лишь материалистам. Мыслитель самостоятельно не может ничего изъять из сновидений, а потому такой обход может быть реализован только парным методом. Именно так работают агенты Комиссии – в паре. Следующий способ обхода… Пак, отвечайте вы.

Только в паре, точно. Поэтому Эльфина Рейн не может учиться наравне с другими. И никогда не сможет. Впрочем, лучше подумать о де Веласко и его вопиющей наглости. Как и вся компашка Шарля де Крюссоля, Фаустино заслужил, чтобы ему утерли нос. Это профилактика. Эль, считай, борец за справедливость и учитель одновременно. Будет весело.

Глава 6

Фауст

ОН ПРИШЕЛ В СЕБЯ и не сразу понял, где он, что произошло, только почувствовал пронизывающий тело холод. На мгновение мелькнула мысль о леднике, который давно уже стал его личным кошмаром, но Фауст быстро сообразил, что ледника рядом нет, а сам он просто одет не по погоде. Мягко говоря. А еще не может пошевелиться.

В голове царила каша, Фауст с трудом соображал. Он так замерз, что был не в состоянии пошевелиться. Парень наконец открыл глаза и поморщился от резкой головной боли, в его глаза словно не свет ударил, а чей-то кулак.

Фауст зажмурился. Он успел увидеть территорию Глетчерхорна, а значит, ледник и в самом деле далеко – уже хорошо. В этот раз кошмар не стал реальностью. А не мог он пошевелиться потому, что кто-то его скрутил. И привязал к дереву напротив мужского корпуса имени Фридриха Ницше, где всегда было шумно и многолюдно. А сейчас… сейчас разве что птицы чирикали. Но солнце уже взошло – стало быть, раннее утро. Хотя бы с этим разобрались…

А вот с головой беда – Фауст ничего не помнил. Как он здесь оказался, почему? Кто привязал его к дереву? Неужели Шарль? Очень в его духе, он горазд на подобные выходки. Кажется, он и похожий трюк с деревом уже проворачивал. Но с незнакомым первокурсником, по глупости ляпнувшим грубость, а не с близким другом! Неужели он бы посмел? Фауст дернулся, пытаясь ослабить удерживающие его путы, но ничего не вышло. Кто бы это ни сделал, он постарался на славу.

Утро выдалось холодным, но Фаусту повезло: Глетчерхорн просыпается рано. Еще не перевелись энтузиасты, которые любят записываться на видеолекции в шесть и семь утра, поэтому вскоре парня освободил испуганный первокурсник. Процесс получился долгим и болезненным, затекшие части тела потихоньку возвращались к жизни и нещадно ныли, напоминая о пережитом. В конце концов Фауст свалился на землю и отмахнулся от помощи своего беспокойного спасителя. Дальше он сам.

Лежать на земле в одних трусах было холодно, Фауст быстро поднялся и отправился к себе. Комнату он делил с Гастоном де ла Серда, братом погибшей Бланки. Гастон не вернулся в этом семестре в Глетчерхорн, но обещал приехать в следующем году, поэтому пока Фауст распоряжался всем в одиночку.

Горячий душ вернул его к жизни. Он осмотрел себя в мутном зеркале, пытаясь отыскать какие-нибудь остроумные послания на лице (этим Шарль тоже промышлял), но ничего не нашел. Ладно, раз все в порядке, можно начинать рвать и метать. И выкидывать с балкона придурочного Шарля. Фауст всегда закрывал глаза на приколы друга, ведь чем бы дитя ни тешилось… но тут де Крюссоль перешел черту.

Фауст вернулся из душа и… увидел сидящего на кровати Шарля.

– Уже наслышан, что произошло, – сказал тот, поглядывая на Фауста то ли с иронией, то ли с сочувствием. Скорее все же с сочувствием, но смех так и рвался наружу. – Не волнуйся, мы вместе отомстим обидчику.

– Так это был не ты?

– Спятил?! Мы же друзья.

– Ты упоминал скучные университетские будни и горел желанием их разнообразить. Почему бы не мной, таким «приунывшим» в последнее время?

По мнению Шарля, о смерти Бланки давно было пора забыть. Трагедии принято оставлять позади, тем более преступник наказан. Жизнь продолжается, она фактически у них только начинается! Нельзя тратить ее на уныние. Фауст высоко ценил такого не похожего на него Шарля, но все же во многом не разделял его философии.

– Признаться, была у меня такая мысль, но меня опередили.

– Какая досада!

– Ничего подобного, так даже интереснее: сначала мы найдем виновного, а после вывернем его подсознание наизнанку, вытрясем все грязные секреты и распространим их по кампусу.

Шарль продолжал что-то болтать, строил планы по отмщению, но Фауст его не слушал, он пытался восстановить картину случившегося. Как так вышло, что он ничего не помнит? Вообще ничего. Кажется, он ужинал, потом вернулся к себе… или не вернулся? Все как в тумане. А значит, его не просто опоили, было воздействие через подсознание. Только так можно объяснить его странную амнезию.

– Может, это месть обиженной девчонки? – продолжал накидывать варианты Шарль. – Девчонки бывают очень лютыми. И обидчивыми. И злопамятными.

– Не бывают, если не спорить на них, не забывать их имен и не хамить, – отмахнулся Фауст, которого можно было обвинить разве что в холодном равнодушии ко всем, кто ему неинтересен.

На лекциях Фауст пытался выяснить, видел ли кто-нибудь его вчера вечером и если да, то куда он направлялся, как выглядел. Установить удалось следующее: последний, кто с ним общался, был Джагдиш Шарма. Студент заглянул к нему около полуночи с просьбой починить ноутбук. Неделя только началась, в Фише новую технику не купить, а ждать до выходных Джагдиш не мог, вот и кинулся за спасением к Фаусту. Но он, по словам Джагдиша, уже лег спать.

А дальше все запуталось: пройти через пропускную систему на первом этаже Фауст никак не мог, но на случай, если все же смог, он достал записи с камер. Подозрение подтвердилось: Фауст не выходил из замка на своих двоих. В окно тоже не прыгал – все-таки шестой этаж… Парень не поленился и проверил другие записи, и ни на одной из них его ночью не было. Вот так незадача! Либо кто-то подменил записи и этот кто-то должен быть настоящим хакером, либо… либо Фауста извлекли.

За корпусом камер нет, проверить теорию Фауст не мог.

Но чем больше думал об этом, тем больше убеждался: произошло именно извлечение. Оно объяснило бы все. Стоило подумать об этом сразу, но в мире виаторов привычное дело – держать материалистов в стороне, думать о них в последнюю очередь. И даже Фауст поддался этому веянию, хотя Паук давно интересовал его…

Паук! Вчера Фауст говорил с Эльфиной Рейн. А после этого разговора проснулся, привязанный к дереву, выдернутый из кровати в одних трусах. Повезло, что он не спит голым… Паук извлек его за один короткий разговор с Эльфиной Рейн? Что за бред! Она не какая-то неприкосновенная личность, к ней многие обращаются. А тут такая реакция. Уж не потому ли, что Паук в курсе, что Фауст идет за ним? Тоже сомнительно: откуда?! Не мысли же он читает. Но все равно стало неуютно. Хотя отступать Фауст не собирался, глупая пугалка не сработает.

Вечером перед сном к нему в комнату опять ворвался Шарль с новыми теориями и планами расправы. Слушать все эти глупости не было сил, и Фауст равнодушно отмахнулся:

– Да знаю я, кто это был.

– И кто же?

– Эльфина Рейн.

– Эльфина… А, девица, которую ты нанял, чтобы проникнуть в мое подсознание? – Шарль был посвящен в детали плана: все-таки не духе Фауста использовать друга втемную. – Она не смогла, поэтому отомстила тебе? Говорил же, девицы эти все как одна мстительные фурии… Или постой! Может, она прознала о твоем обмане? Ведь… – И тут Шарль запнулся, его глаза расширились: он забыл. Забыл, что именно Эльфина Рейн должна была сделать в его подсознании. А значит, все у нее получилось.

– Я с ней поговорю, – решил Фауст, по опыту зная, что простая и короткая беседа порой может в корне перевернуть ситуацию. Это нападение не казалось логичным, пусть даже сам Паук вдруг ополчился на него, поэтому есть надежда, что разговор поможет все прояснить.

Шарль придерживался другого мнения:

– А я бы не стал.

– Попридержи свои планы мести, будь другом.

– Договорились.

Увлеченный своими мыслями, Фауст не заметил многообещающей улыбки вечного проказника Шарля де Крюссоля.

– Идешь сегодня на лекцию по внедрению? – спросил он, затягивая галстук. Сегодня можно обойтись без пиджака, на улице еще жарко.

– Читает важная шишка из Комиссии? Хотел бы, да не могу: у меня какая-то скукота про финансы, – отмахнулся Шарль. – Надо же учиться сохранять семейные активы… хотя я без понятия зачем. Однажды даже спрашивал у отца, он только глянул на меня как на идиота, вот и весь ответ.

– Деньги – это власть. А виаторы любят власть.

– И тем не менее тебя не заставляют слушать про финансы ежедневно.

– Нет, но моя семья добивается власти иным способом.

– Из тебя получится идеальная замена отцу, – проворчал Шарль, следом за Фаустом покидая его комнату. На пары они слегка опаздывали, поэтому коридоры замка радовали пустотой. – Глава мыслителей Фаустино де Веласко – звучит! Мыслительная машина, новое поколение сильнее предыдущего… все по великому плану. Отец, должно быть, не нарадуется твоим успехам.

– Мы об этом редко разговариваем.

– Ой, хватит уже, – отмахнулся Шарль. – Мне и так хватает поводов для зависти. Мои-то успехи пережевываются на каждой семейной встрече. На звонки, к счастью, я просто могу не отвечать, но стоит оказаться дома, как начинаются все эти заманчивые темы по кругу: мертвые родственники, больные родственники, финансы, все плохо, претензии под видом заботы и безответственный Шарль.

У де Крюссоля было большое семейство, Фаустино не раз приходилось бывать на их сборищах – когда-то Шарль звал всех друзей в качестве поддержки, они вместе сбегали под шумок, наведывались в винный погреб и отлично проводили время. Но после смерти Бланки все изменилось. Гастон… где-то, Фаустино не мог оставить все в прошлом, а Генри съездил к де Крюссолям лишь разок и сказал, что без остальных уже не то. И теперь Шарль остался один на один со своими родственниками.

У основного корпуса они с другом разошлись – практика Шарля проходила в современной пристройке к замку, тогда как путь Фаустино лежал в самую старую его часть. Все-таки стоило захватить пиджак, потому что в старом замке было холодно даже в самые жаркие дни.

Глава 7

Шли дни, Эль продолжала балансировать между сумасшествием Шарля де Крюссоля и своими нуждами. И ночами она почти не спала, готовилась к промежуточному зачету по истории виаторов. Так вышло, что историю Эль никогда не воспринимала всерьез и наивно полагала, что зачет сдаст шутя, а само понятие «промежуточный зачет» и вовсе существует для каких-то старательных заучек. Оказалось, что этот самый промежуточный зачет как бы открывает путь к настоящему. И, если провалиться сейчас, можно вылететь сначала с курса по истории, а потом и из самого Глетчерхорна, ведь мир виаторов целиком и полностью состоит из истории, он ей дышит.

– Если не знаешь своей истории, велик шанс повторить ошибки прошлого, – любил повторять их профессор. – Если ошибаются люди, гибнут тысячи, но если виаторы – миллионы. Чем больше сила, тем больше и ответственность!

Кажется, несмотря на седины, он весьма почитал Человека-паука.

Подготовка шла ни шатко ни валко, в основном из-за шума в коридорах замка. После «нападения с зубной пастой» девушки позабыли, что они тут все леди, и начали воевать друг с другом. Возможно, потому, что Эль вымазала пастой первые этажи и пустила слух, что нападавшие живут наверху. Дальнейшие боевые действия проходили без активного участия Эль, которая вынуждена была погрязнуть в исторических аспектах сноходческой жизни. Даже по ночам она не посещала Сомнус, а крепко спала и видела при этом бесконечный поток дат. 1324 год, 863-й, 1578-й… Вот это настоящие кошмары, после которых весь день насмарку.

Промежуточный зачет должен был состояться в среду. После визита Эль в подсознание де Крюссоля прошло больше недели. Отпустило ли ее за это время? Однажды, отправляясь на завтрак, Эль случайно наткнулась на Гая, подбежала к нему со спины и резко дернула за торчащую из брюк резинку боксеров, так что ответ – нет. Эль не отпустило. И Гай это понял, глядя на нее круглыми от удивления и боли глазами. Розыгрыш вызвал бурю смеха среди очевидцев, а Эль сбежала с места событий, широко улыбаясь.

К среде глаза Эль превратились в красные щели, а голова раскалывалась от количества цифр. Но, пожалуй, с промежуточным зачетом она совладает, можно будет забыть об истории до января. Направляясь на зачет, Эль думала о грядущем вечере. Наконец-то она выспится, встретится с Гаем, они поболтают, прогуляются меж пряничных домиков… Вдруг кто-то бесцеремонно схватил ее за плечи и натянул мешок на голову.

– Какого… – Эль даже выругаться не смогла – ей зажали рот. Она находилась посреди Глетчерхорна, совсем рядом с корпусами! Вокруг должны быть другие студенты, почему никто не спешит ей на помощь?!

Эль почувствовала, что под нос ей суют какую-то влажную тряпицу с резким запахом. Девушка отчаянно боролась, пытаясь вырваться и не вдыхать отравленные пары, но нападавший оказался сильным малым, и через несколько секунд Эль отключилась.

Она пришла в себя в темном помещении, привязанная к стулу. Вокруг сплошная чернота, ничего не разглядеть. Встать со стула тоже не вышло – Эль связали ноги. И, как назло, девушка совсем не хотела спать, а значит, в спасительный Сомнус никак не нырнуть, не позвать на помощь Гая. Разве что кто-то из похитителей поделится с ней гипнотином – препаратом, разработанным виаторами для быстрого погружения в сон, но это вряд ли. Придется либо выжидать, либо как-то выбираться самой.

Ладно, в любом случае пришлось бы выбрать второй вариант. Через Сомнус Эль могла отыскать Гая, но как бы он ее нашел? Она сидит в темноте, не знает, сколько времени прошло, куда ее успели утащить… Вряд ли далеко, все же похитить человека посреди Глетчерхорна сложно, но можно, а вот протащить через все охраняемые подъемники – нет и еще раз нет.

Пока Эль думала, как ей быть, позади скрипнула дверь. Мелькнула полоска света, но тут же исчезла, и девушка почувствовала, что за спиной кто-то есть. Не один. По ощущениям, в эту темную комнату зашло как минимум два человека, а то и три. Сердце Эль забилось чаще, впервые после пробуждения ей стало по-настоящему страшно. Она вдруг поняла, кто мог похитить ее даже в Глетчерхорне, посреди лекции или прямо из кафе. Ее личные кошмары способны и не на такое.

Ее мать способна.

– Ты была плохой девочкой, Эльфина Рейн, – шепнули из темноты.

Страх, поднимавшийся к горлу Эль, сразу отступил. Нет, это не ее кошмары, не ее мать. Это какая-то ерунда, с которой она точно справится, хотя раньше Эль не похищали. Но новый опыт всегда полезен.

– Ты наказана, Эльфина Рейн. – Шепот уже второго гостя. – Твоя жизнь в наших руках, ты можешь просидеть здесь вечность. И у тебя есть только один шанс уйти, спасти свою жизнь…

Эль надоело слушать этот пафос:

– Нет, это у вас один шанс спастись, ребята, кем бы вы ни были. – На самом деле девушка лукавила, она поняла, кто ее похитил. Как только отвалилась версия с матерью, осталась только одна: сеньор де Веласко не оценил шутку с деревом и решил отыграться. Что ж, справедливо. И Эль даже не будет ему мстить… даже странно, что в голову ей пришла такая мысль. Может, Сомнус Шарля растворился в ней после встряски с похищением?

Однако в критические моменты личность Эль брала верх:

– Вы знаете мое имя, а значит, кое-что обо мне слышали. А если не слышали… я выберусь отсюда рано или поздно, вы сами же меня и отпустите. Один шанс уйти, серьезно? Вы меня убьете? Или пытать начнете? Не смешите заложницу, она хочет в туалет! И вот как мы поступим. – Имитируя манеру разговора горе-похитителей, Эль зашептала: – Сейчас вы уйдете и все обдумаете. И тот из вас, кто первым вернется и развяжет меня, не узнает, что такое месть Эльфины Рейн.

– Да кем ты себя возомнила! – возмутился один из парней, в голосе которого слышался сильный акцент. В Глетчерхорне в основном использовался универсальный английский, но студенты прилетали с разных концов планеты, поэтому и речь можно было услышать самую разную.

Грозные похитители говорили что-то еще, стращали и запугивали, но Эль не слушала, потому что на самом деле очень хотела в туалет. Если бы она знала, что ее похитят, не стала бы пить это проклятое шоколадное молоко! Целый литр приговорила…

Дверь за спиной захлопнулась, и мир опять погрузился в темноту.

Эль не знала, сработает ли ее угроза, хотя подозревала, что на правильном пути: визитеров было трое, а распинался о скорой каре только один. Другие двое таинственно помалкивали. Нужен кто-то из них, кто вернется и развяжет ее. Всего один из трех.

Где-то через час (по ощущениям, прошла целая вечность, и все это время девушка боролась с организмом из последних сил) Эль услышала шорох. Вернулся! Кто-то вернулся. И, судя по тихим шагам за спиной, он был один. Парень осторожно схватил Эль за руки и щелкнул раскладным ножом. Тяжело сглотнул.

– Ты ведь сдержишь слово?

– Никакой мести, обещаю.

– Остальных тоже не трогай.

– Об этом торговаться не будем, – нетерпеливо бросила Эль, ерзая на месте. – Развяжи меня скорее!

Неизвестный оказался парнем понятливым и начал пилить веревку. Высвободив руки, Эль сама избавилась от пут на ногах, вскочила и, прихрамывая после долгого сидения, бросилась прочь. Ее спаситель что-то бормотал девушке вслед, но Эль сейчас могла думать только об одном.

Она выскочила на улицу, вдохнула холодный горный воздух и отправилась за угол. Вернулась уже спокойной, счастливой и готовой простить весь мир, а того, кто ее освободил, и вовсе расцеловать. Иногда для счастья надо так мало, так мало…

Спасителем оказался – сюрприз! – Генри Кавендиш, один из дружков де Крюссоля. Он беспокойно переминался с ноги на ногу и как будто ждал от Эль удара исподтишка. Что за глупость, Эль не драчунья. Пока, по крайней мере. Вот была бы у нее под рукой зубная паста, тогда этому Генри пришлось бы несладко, а так он в безопасности. Скорее всего. Дело в том, что с обещаниями у Эль бывают сложности, сама-то она человек слова, но сейчас (да и вообще часто) она собой не была.

– Дурацкие вы похитители, – бросила Эль, разглядывая место своего заточения – хилую избу неизвестного назначения в нескольких километрах от Глетчерхорна. Еще и обратно придется топать.

– Нормальные. Если бы я не пришел тебе на помощь…

– И ты сделал это очень вовремя, спасибо.

– Может, мы не продумали некоторые моменты… – Генри выразительно посмотрел на угол избенки, за который бегала Эль.

– В следующий раз будьте осмотрительнее.

– Следующий раз?! Это ты шутишь так? Как по мне, так похищения не тянут на розыгрыши. Ты, конечно, жестоко поступила с Фаустом, но мстить девчонке… В общем, ты не думай, что твоя угроза меня напугала. Я это… просто джентльмен.

Эль не стала комментировать его слова, лишь закатила глаза, оттолкнула Кавендиша с пути и первой ступила на тропу к замку.

Глава 8

Фауст

– ТЫ СДЕЛАЛ ЧТО?!

– Да не ори так, посидит взаперти, подумает о своем поведении, ничего особенного. И ее не найдут, не волнуйся, мы с ребятами оттащили ее в сторожку. – Шарль махнул рукой в сторону гор.

Будь Фауст более эмоциональным, точно бы вскочил и начал рвать на себе волосы, а так лишь вздохнул и зажмурился. Он до последнего надеялся, что ослышался и Шарль не похищал Эльфину Рейн возле учебного корпуса. Пожалуй, теперь разговора с девушкой не получится. Фауст не понимал, как вышло, что они натворили так много глупостей. Причем даже без его участия! Сам он ничего плохого не сделал. Даже после извлечения, на которое, между прочим, любой виатор вправе пожаловаться в Комиссию, Фауст смолчал – ему важно было найти общий язык с девушкой, способной помочь с деликатным делом.

– Что за сторожка? – спросил он у довольного Шарля.

– Да горная! В которой мы в прошлом году ставили эксперименты с гипнотином. Бланка еще всю дорогу ныла, что это далеко и она не дойдет… Вспомнил? О ней никто не знает, идеальное место.

Фауст кивнул и принялся надевать толстовку.

– Куда-то собрался? – наблюдая за приятелем, спросил Шарль.

– Отпустить Эльфину.

– Но она там даже ночь не просидела, ты что… У меня на ее счет есть пара идей. Вот первая: завязываем ей глаза, сажаем в самолет и бросаем с высоты. С парашютом, конечно, не смотри так! Это будет очень круто. Вторая идея поскучнее: наливаем ванну, запускаем туда живую рыбу и раков. Сверху побольше пены, чтобы не было видно, и вуаля, наслаждаемся воплями Эльфины Рейн!

– Ты это серьезно?

– Конечно, есть еще третья идея…

– Лучше не озвучивай, – на ходу бросил Фауст и захлопнул дверь своей комнаты.

В горах давно стемнело, но студенты не спешили расходиться по кампусам, наслаждаясь последними теплыми деньками. Скоро начнутся снегопады, морозы и метели. Никому не придет в голову устроиться на лавочке с ноутбуком или сидеть на деревянном помосте возле кофейни, лениво потягивая матчу. Уйдет эта теплая атмосфера, все забьются в помещения… Последнего Фауст ждал с содроганием – сейчас он занимал весь столик в любом кафе, мог просидеть в одиночку весь вечер, никем не потревоженный, а зимой такое невозможно.

До сторожки Фауст добежал минут за пятнадцать – помогла привычка к одиноким пробежкам. Он застыл возле входа, отдышался немного и толкнул дверь, готовясь извиняться, оправдываться, а может, даже угрожать, ведь его самого извлекли… В общем, планировал действовать по ситуации.

Но Эльфины Рейн в сторожке не оказалось.

Она сбежала? Ее опять похитили? Фауст очень надеялся, что нет, но его бы это не удивило, ведь в последнее время все шло наперекосяк. И вот опять… Парень выругался, на всякий случай оглядел сторожку еще раз и вернулся на улицу.

Огни замка мелькали далеко впереди – придется снова пробежаться. Фауст не ляжет спать, пока не убедится, что с девчонкой все в порядке, все-таки пострадала она по его вине. Не стоило упоминать о ней при Шарле. И надо было объяснить ей все сразу, но, как назло, у него больше не получалось подкараулить Эльфину в кофейнях или других общественных местах Глетчерхорна.

У башни имени Риты Кастильо Фауст свернул за угол. Шарль часто захаживал к девушкам по ночам, поэтому Фауст точно знал, как забраться в башню в обход пропускной системы – через окно общей комнаты. Комната находилась на первом этаже, но старый замок – не современный дом, на первый этаж еще вскарабкаться надо. Фауст изрядно попотел, хватаясь за узкие выступы на каменной стене, и вскоре все же оказался у окна. Открытого, к счастью.

В общей комнате было темно и пусто. Парень осторожно выглянул в коридор: никого. Теперь ему оставалось найти Эльфину Рейн. Первым делом стоило проверить ее комнату – Фауст в глубине души надеялся на версию с побегом, все-таки девушка предприимчива и славится определенной репутацией. Еще по дороге к замку он нашел в электронном каталоге студентов номер Эльфины, но дозвониться не смог – возможно, ее телефон сел. Теперь же он быстро влез в другой каталог и вытащил номер ее комнаты. Королевские апартаменты, между прочим. Неплохо.

Стараясь не шуметь, Фауст взлетел на третий этаж, нашел нужную комнату и прислушался. Вроде все тихо. Нажал на ручку двери, и она неожиданно открылась. Подумав секунды две, Фауст шагнул в комнату с одной лишь целью: не поднимать шум в коридоре. О том, как Эльфина отреагирует на его ночной визит, думать не хотелось. Впрочем, девушки все равно не оказалось на месте. И ничто не намекало на ее недавнее присутствие.

Фауст обессиленно опустился на ближайшую кровать и обхватил голову: и что делать теперь? Он ведь правда решил, что она сбежала… А вдруг де Крюссоль его обманул и сторожка какая-нибудь другая? Похоже, эта ночь будет долгой. Но он не оставит девушку в одиночестве где-то в горах, это как-то… неправильно. Он подумал о Бланке и ее застывшем во льду лице. Она тоже была одна.

– Какого черта ты делаешь в моей комнате? – раздался голос со стороны окна.

Фауст вскочил на ноги. Оказалось, у комнаты есть балкон, и на этом самом балконе стояла Эльфина Рейн с десятками тюбиков зубной пасты в руках.

Заметив его взгляд, девушка отшвырнула тюбики в сторону.

– Повторить вопрос?

– Ты сбежала после похищения и первое, что сделала, – это вымазала кого-то зубной пастой? – Такая глупая выходка его озадачила.

– А ты узнал, что я сбежала, и поторопился похитить меня еще раз?

– Нет, я пришел все прояснить.

– Не стоит: мы квиты.

– Но…

– Не знаю, что ты там себе нафантазировал, но я не ввязываюсь в глупые разборки. – Эльфина посмотрела на валяющуюся под ногами зубную пасту и вздохнула. – Повеселились и хватит. Ты доказал, что способен ударить в ответ, молодец. Это даже похвально. Предлагаю разойтись на ничьей и забыть друг о друге. Навсегда. А теперь спокойной ночи, Фаустино, ты знаешь, где дверь.

Ладно, раз с ней все в порядке, можно начать раздражаться.

– Ты можешь помолчать и послушать? – Фауст повысил голос, что делал крайне редко, но уж очень криво все складывалось у него с Эльфиной Рейн. Вот и сейчас девушка вела себя странно и даже выслушать не пожелала. – Тебя похитил Шарль, решив отомстить за меня. И ты первая начала этот фарс, так что о ничьей и речи быть не может. Извлечение? Комиссия такое не одобрит, если я вдруг решу пожаловаться.

– Я мыслитель, учусь четвертый год. Как, по-твоему, я могла тебя извлечь? – хмыкнула Эльфина. – Вряд ли в Комиссии всерьез воспримут твою жалобу. А если даже и так, пусть трясут материалистов, они ко мне отношения не имеют.

– Даже Паук?

– Паук – это местная сказка, я его не встречала.

– Конечно. А извлек меня святой дух?

– Никто тебя не извлекал, – глядя в глаза Фаусту, соврала Эльфина Рейн. – И уж точно это сделала не я. Может, одна из тех девушек, на которых вы так любите поспорить с Шарлем? Круг подозреваемых велик, с какой стати я вдруг заняла первую строчку? Мы даже толком не знакомы.

– Шарль тебя обидел? – Из речи девушки Фауст понял именно это. – Так с ним бы и разбиралась. Мы друзья, а не единое целое! Ты втянула меня в это противостояние, хотя я собирался тебя нанять!

– Ты хотел меня нанять?

– Теперь уже не очень хочу. – Ложь, он все еще хотел. Потому что Эльфина Рейн зацепила его до первой встречи, все эти слухи о ней вызывали любопытство. В реальности она его не разочаровала. Даже наоборот. Сразу понятно, что Эльфина – крепкий орешек, пусть и немного хаотичный.

– Уточню: ты хотел меня нанять, когда подкараулил возле кофейни?

– Да.

– И для чего?

– Хочу знать, что на самом деле случилось с Бланкой.

– С Бланкой де ла Серда? Ледяной девушкой?

Неудивительно, что Эльфина сразу поняла, о ком речь. Бланка стала знаменитостью после смерти, о ней будут говорить еще десятки лет. Раньше в Глетчерхорне таких громких убийств не случалось.

– Да.

Девушка задумалась о чем-то, а потом медленно кивнула:

– Хорошо. Поговорим завтра в «Мюллере» в семь вечера.

– Почему не утром?

– Утром мне придется исправлять то, что натворил Шарль, и убеждать историка, что я достойна получить второй шанс и сдать этот проклятый промежуточный зачет. Что будет очень сложно, ведь историк меня в глаза не видел и вряд ли вспомнит.

– Встретимся утром, – настоял Фауст. – Твой зачет по истории к тому моменту будет получен – историк и правда не отличается памятью на лица. Взамен ты дослушаешь меня до конца.

Эльфина Рейн смерила Фауста недоверчивым взглядом, но согласилась.

Глава 9

ЭЛЬ ШЛА НА ЗАВТРАК в растрепанных чувствах. Фаустино застал ее врасплох, когда заявился в комнату, поэтому она не послала его сразу. Возможно, тогда, в их первую встречу, Фаустино и правда хотел с ней поговорить, а она сделала вывод на пустом месте и привязала его к дереву ночью. И пусть ее вело подсознание Шарля де Крюссоля, но ведь и сама Эль пряталась где-то внутри. Она главная, просто иногда не в силах устоять перед соблазном. Именно так ей нравилось думать.

Чувство вины и эффект неожиданности смешались, поэтому она согласилась на встречу с Фаустино. А еще он поманил ее зачетом… За это она выслушает его до конца. Тем более промежуточный зачет появился утром в системе: если верить приложению Глетчерхорна, Эль как примерная студентка сдала историю вместе с остальными. Это впечатляло. Но не настолько, чтобы впутаться в сомнительную историю.

Эль никогда понапрасну не рисковала: дела либо приносили ей внушительные доходы, либо влияние среди виаторов-однокурсников. Будущих светил Комиссии, двигателей прогресса… Даже в Глетчерхорне Эль оказалась по одной простой причине: ей нужны были связи. Учеба ее не интересовала, потому что Эль не могла учиться на уровне с остальными. Она же… с изъяном. Но много лет спустя ее однокурсники займут высокие посты, а Эль использует их прошлые ошибки. Ради свободы. Убийство сюда никаким боком не вписывалось. Слишком много сложностей, много ненужного внимания и рисков. Хотя еще год назад Эль поняла, что мсье Лерой вряд ли виновен в произошедшем. В этом ледниковом убийстве было много чего странного и неясного, а от такого лучше держаться подальше. Так что Эль выслушает Фаустино, поблагодарит за зачет, извинится за недоразумение с деревом и попрощается навсегда.

Фаустино уже ждал ее в «Мюллере», Эль села напротив и улыбнулась:

– Слушаю.

– Вот так сразу? Может, для начала сделаем заказ? Я бы сказал, что угощаю, но здесь все бесплатно.

– Хорошо, дай мне минуту.

Они оба оказались любителями классики: выбрали по яичнице с сосисками и молча уставились друг на друга, ожидая, кто же заговорит первым. Эль разглядывала Фаустино де Веласко со свежей головой, не ожидая подвоха и не планируя чего-нибудь эдакого. Обычно Эль твердо придерживалась правила: все, что произошло под влиянием чужого подсознания, остается вместе с чужим подсознанием в прошлом, но правило это не всегда работало. Стыд нет-нет, да давал о себе знать. И сейчас Эль было неловко за себя и свои выходки. Соседки переживут приключения с зубной пастой, но с Фаустино Эль была по-настоящему безжалостна. А он ничего, даже на завтрак ее пригласил, смотрит без осуждения.

– Спасибо за зачет. – Эль заговорила первой. – Впечатляет.

– Ничего особенного, – отмахнулся Фаустино.

– Ты компьютерный гений или что-то вроде того?

– В прошлом году работал в IT-отделе, писал новые приложения для Глетчерхорна и менял старые коды.

– Новые приложения? Типа GletcherCouple?

Фаустино хохотнул:

– Нет, пусть виаторы строят свою любовь без моего участия.

Эль вымученно улыбнулась. Приложение Gletcher-Couple (GC) было запущено в прошлом году и набирало обороты с бешеной скоростью. Зарегистрироваться в нем могли исключительно виаторы, причем не только обучающиеся Глетчерхорна, а вообще все, из любых точек планеты. Разработчик был еще студентом, поэтому и выбрал соответствующее название. Приложение же базировалось на тех же алгоритмах, что и десятки похожих: поиск совпадений, общих интересов, целей и направленностей Сомнуса, и все ради создания идеальной ячейки общества.

Приложение имело несомненный успех, но и критиков хватало, потому что цель GC прослеживалась четко: размножение и усиление способностей будущего поколения виаторов. Евгеника, если говорить прямо. Поэтому-то в совпадениях всплывали только равные по возможностям виаторы. Эль всегда пугали такие идеи, потому что о евгенике она знала не понаслышке.

Завтрак наконец принесли, Эль и Фаустино быстро перекусили, время от времени бросая друг на друга настороженные взгляды. Эль и сама не понимала, отчего то и дело глазеет на парня. Ведь она для себя все решила. Никакого убийства, никакой Бланки де ла Серда. Не стоит лезть в океан, когда до этого топталась в одних лужах.

Наконец Фаустино отложил вилку и аккуратно вытер рот салфеткой.

– О тебе говорят много разного, – начал он. – Иногда это не самые приятные вещи, и, пожалуй, теперь я могу добавить к этим сомнительным историям свою. Но мир не черно-белый, а по-настоящему талантливые люди часто оказываются не такими, какими их хотят видеть другие. Главное – результат, продукт деятельности. А ты выдаешь продукт качественный. Я тут говорил кое с кем…

– И они поделились с тобой историями?

– В анонимной переписке.

Эль усмехнулась, припомнив, как Фаустино организовал ей зачет.

– Такой уж анонимной?

– Это неважно. Их иллюзии остались с ними, все довольны.

– Я уловила мысль. Ты хорошо объяснил про «черно-белый мир» и свой взгляд на жизнь. – И про нее саму, завернув про «талантливых с душком», подумала Эль, но промолчала. В конце концов, Фаустино вправе на нее сердиться: очнуться морозным утром практически голышом – удовольствие ниже среднего. Так же неприятно, как быть похищенной средь бела дня.

– Еще ты любишь деньги, – невозмутимо продолжал Фаустино, глядя девушке в глаза. – Я долго ломал над этим голову и до сих пор не понимаю, зачем они тебе. Но дело твое. Я готов заплатить. Любую сумму.

– Обычно я прошу много.

– Я дам больше обычного.

Эль усмехнулась: похоже, анонимные истории, добытые Фаустино в интернете, не отражали всей правды. Люди таким не делятся даже инкогнито, стараются забыть о произошедшем… и их надежды могут сбыться. А могут и нет. Как повезет.

Эль брала не только деньги.

Деньги были вершиной айсберга, необходимостью и прикрытием одновременно. Когда Эль и Гай отправились бродяжничать в двенадцать лет, поначалу было туго. Способности сноходцев выручали, но они быстро поняли, что это неправильно, грязно. Нет, Эль готова была нарушать правила, невинной девочкой она никогда не была, но и у нее за годы скитаний по миру – реальному и не очень – появился целый свод правил. И первым пунктом в нем значилось: никогда не использовать невинных людей, не идти по головам слабых и беззащитных. Тех, кто ничего не знает и ничего не может противопоставить силе виатора.

Поэтому Эль и Гай нашли другой путь. Как два недоверчивых волчонка, Эль и Гай прятались в подворотнях Амстердама, Парижа и Брюсселя, вдыхали сладковатый запах свежескошенной травы, круассанов и вафель. Но не свободы. Они боялись, и боялись постоянно.

Тогда на их пути возникла Марта Рейн. Пожилая мыслительница, с которой они познакомились случайно. В первую встречу она не задавала вопросов, просто угостила их горячим ужином и первая в большом мире людей проявила доброту. Во вторую встречу Марта перешла к делу: оказалось, она сама была виатором и знала, откуда явились два «безродных волчонка». Знала все время. И искренне хотела им помочь, просто не понимала как. У Марты Рейн не хватало связей, а порой они важнее всего. Тогда Эль впервые задумалась о мире виаторов как о вселенной возможностей и полезных знакомств, а не о месте, где царят кошмары и абсолютный порок.

Зло всегда можно победить. Но не страхом и прятками. Зло наградило Эльфину необычным талантом. Оружием, если угодно. И зло должно от него же погибнуть. Зло создало кошмар, и кошмар его уничтожит.

Может, старая Марта в далеком прошлом не помогла им так, как ей того хотелось, но она сделала намного больше: создала Эльфину Рейн. Пугливая, с темными кудряшками и чуть пухловатая девочка с давно забытым именем исчезла. Ее место заняла Эль, мыслитель среднего уровня, сначала просто девочка, а потом студентка Глетчерхорна. Совсем незаметная, но умеющая прийти на помощь другим за определенную плату. Но за три года масштаб личности Эльфины Рейн вырос до такой степени, что о незаметности можно было лишь мечтать. Да и сама Эль обнаглела. Все давалось ей легко, поэтому она шла дальше, брала новые вершины. Она чувствовала власть и обретала силу, пусть и опасалась быть раскрытой, ведь с каждой проделкой на горизонте все яснее маячил преподавательский состав или Комиссия. Но власть сильнее страха.

Три года не прошли для Эль даром. Однако обретенного влияния все же пока недостаточно. Личный кошмар Эльфины Рейн так велик, что для победы над ним придется приложить немало усилий. Придется вытащить из мира Сомнуса еще сотни паразитов сознания и раздать их однокурсникам за оказанные услуги. Говорят, Эльфина Рейн работает на неведомого Паука. Но паутина, сплетенная вокруг нее, ясно намекает, кто здесь Паук. Это просто еще одна личность талантливой девушки.

У виаторов все подчиняется правилам, поэтому никто и никогда не заподозрит Эльфину Рейн в изъятии паразитов и других продуктов мира снов. Никто не заподозрит ее в извлечении Фаустино де Веласко. Потому что по законам сноходцев это невозможно. Считается, что мыслитель не способен на извлечение, как материалист не способен влиять на подсознание и как астрал не способен ни на что из вышеперечисленного.

Но иногда законы мироздания нарушаются и на свет появляются исключения. Со множеством изъянов и побочных эффектов, но это только пока. Первый блин всегда комом, но будут и другие блины, более цельные… Именно поэтому Эльфина когда-то сбежала от матери: ее пугала мысль стать началом конца.

Глава 10

– БЛАНКА БЫЛА твоей девушкой? – начала Эль.

– Нет. Но мы выросли вместе. Я, Гастон – ее брат, Шарль, Генри, Эрих и Сэм – Саманта. Шарля и Генри ты наверняка знаешь, Гастон пока не готов вернуться к обучению, Эрих занят спортивной карьерой и Глетчерхорн заканчивает заочно, а Сэм выпустилась летом.

– И вы все хотите меня нанять? Или только ты?

– С чего бы начать… – Фаустино запнулся и нервно взъерошил волосы.

Судя по всему, разговор о Бланке давался ему нелегко. Может, он был в нее тайно влюблен, а теперь страдает? Хочет найти успокоение в расследовании, которое никуда не приведет? Последнее Эль четко осознавала. Раз в смерти Бланки столько странностей, значит, они были кому-то нужны. Кому-то, способному надавить на расследование Комиссии, обвинить потенциально невиновного и все замять. В общем, можно даже не пытаться что-то выяснять. Но как сказать об этом Фаустино, Эль не знала. По странной, невероятной причине она даже прониклась сочувствием к сидящему напротив парню. Что тоже не слишком хорошо.

– Есть признание, понимаешь? – наконец собрался с духом Фаустино. – Есть переписка Бланки и мсье Лероя, есть показания соседки Би, которая знала об их связи. Якобы они встречались несколько раз, а потом Би потеряла к нему интерес. Лерой начал беситься, скандалить… Классическая история, каких миллионы.

– И в признание все верят, но не ты.

– Что-то вроде того.

– А от меня ты чего хочешь? Я не частный детектив.

– А Паук?

– Откуда мне знать, – пожала плечами девушка.

Фаустино усмехнулся и покачал головой:

– Конечно, откуда тебе знать… Хотя ты кое-что забыла: я справки наводил. Да, чаще о тебе отзываются как о мыслителе, способном на невероятные вещи. Ты сильна, Эльфина Рейн, и ты этим пользуешься, воруешь воспоминания, да так, что не подкопаться. Но ты действуешь не одна. Это точно. С тобой материалист, проводящий извлечения за деньги. Вы… не понимаю, зачем вам это, но какая разница. Я хочу воспользоваться вашими услугами и готов заплатить. Мне двадцать один, трастового фонда хватит на покупку страны, не может быть, чтобы тебе этого было мало. Или ему.

Надо уходить сейчас же! Встать и уйти. Они в Глетчерхорне, а значит, даже счета ждать не придется. Но Эль словно приросла к стулу, потому что хотела дослушать до конца. Фаустино де Веласко показался девушке разумным, тем более он программист, а значит, способен к критическому мышлению. У него есть что-то помимо эмоций и подозрений в невиновности Уго Лероя. У него есть какие-то факты, доказательства.

– Расскажи все, а там посмотрим, – сдалась Эль.

И Фаустино рассказал. О Бланке и ее привычках, о ее любви к высоким каблукам и ненависти к спорту. Бланка любила платья, громкие премьеры и бриллианты, уход за собой, салоны красоты… Такая девушка не доберется пешком до ледника, это ведь километров десять по скалам. Тропа есть, но обрывается на половине пути, дальше даже для подготовленного спортсмена подъем нелегкий.

– И я говорю не о том, что это само по себе странно – тащиться на ледник выяснять отношения, – весомо добавил Фаустино. – В голову людям и не такое приходит. Я говорю о том, что Би никогда бы туда не дошла. Просто физически. Она бы легла на землю через пару километров и отказалась идти.

– Ее могли заставить, – выдвинула предположение Эль. – К тому же не стоит недооценивать возможности человека, который чего-то захотел. Одно дело – разыгрывать недотрогу в обычный день, совсем другое – действовать в чрезвычайной ситуации.

– Мсье Лерой назначил ей свидание, что в этом чрезвычайного?

– Не знаю, – ответила Эль. – Это ведь не я шла к нему через горы. Ладно, рассказывай дальше…

Фаустино говорил коротко и по делу. Возможно, репетировал, а может, лаконизм был его отличительной чертой. Во всяком случае, Эль ни разу не захотелось его поторопить или остановить ради уточнений. После рассказа о физической подготовке Бланки он перешел на ее личную жизнь. Бланка была зарегистрировала в приложении GC – Фауст часто видел знакомую цветовую гамму в телефоне девушки. Она с кем-то общалась, переписывалась ежедневно на завтраках, лекциях и даже по вечерам, проводя время в компании с друзьями. И переписывалась она не с преподавателем.

– А с кем?

– В этом и проблема: я не знаю.

Брови Эль удивленно поползли вверх:

– Ты не знаешь? Я думала, ты взломал ее аккаунт и все выяснил.

– Конечно, я это сделал. Но там было пусто. То есть переписок много, совпадений и так далее тоже предостаточно, но ничего серьезного. В основном короткие приветствия, смайлики или неудачные попытки флирта. Ничего такого, что могло занимать Би постоянно, понимаешь?

– Кто-то удалил переписку? Но разве интернет не хранит все?

– Нет, если находится способный человек, которому очень хочется замести следы.

– Такой, как Уго Лерой? – Вот так совпадение: молодой преподаватель, обвиненный в убийстве, как раз занимался IT-технологиями.

– Это был не он.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что он псих, который сразу во всем сознался. В слежке за Би, в ревности… Как-то это не вяжется с портретом человека, взломавшего приложение и подчистившего улики. Зачем тогда признаваться?

– На него надавили, он испугался. Не ожидал, что на него выйдут.

Фаустино покусал губы, раздумывая о чем-то.

– Я нашел аккаунт мсье Лероя в приложении. И он никак не мог выпасть Би в совпадениях, совместимость процентов пятнадцать. Би из старинной семьи, где каждое поколение виаторов сильнее предыдущего. Они об этом заботятся. А Уго Лерой – середняк с намешанной кровью, его бабушка вообще не из виаторов. У них не было шансов встретиться в приложении, они должны были общаться в другом мессенджере. А я видел именно GC, причем много раз.

– Хорошо, – медленно кивнула Эль. – Но ведь и это еще не все?

– Этого хватило, чтобы я заинтересовался расследованием Комиссии и достал их отчет. С фотографиями, текстами допросов, результатами вскрытия… И моя уверенность, что с Би все не так просто, укрепилась окончательно.

– Ты достал отчет Комиссии?!

Фаустино кивнул.

– Но как? Он же… ну, в Комиссии. – Комиссия существовала в мире снов и не была местом, которое можно легко обворовать. – Через отца?

– Ты согласна помочь или нет? Не думаю, что на пустом месте мне стоит так откровенничать. Без обид.

Эль в ответ лишь улыбнулась:

– Могу я взглянуть на этот отчет?

– Только после начала сотрудничества, – ответил Фаустино. – Видишь ли, я спрашивал про Паука и его способности не просто так. Отчет в моем подсознании, и его надо извлечь, иначе никаких фотографий.

– Что на них такого?

– Да ничего особенного. Просто застывшая во льду Бланка. Но застыла она с открытым ртом, с распахнутыми глазами… Ничего, что я так прямо? Ты, кажется, не из тех, кого способны напугать подобные вещи.

– Не из тех, – подтвердила Эль, думая об услышанном.

– Бланка умерла во льду после извлечения, я уверен, – подытожил Фаустино. – Так как мы поступим с отчетом? Еще я бы наведался на ледник, пока не наступила зима. Совсем скоро путь будет отрезан. В прошлом году было так много снега, только к концу августа появилась возможность нормального спуска.

– Мне надо подумать.

– Подумать?

– Я не занимаюсь расследованиями убийств, Фаустино. Прости. Я просто не знаю, как это делается, понимаешь? Я не следователь Комиссии, я даже про Шерлока Холмса мало слышала. Если бы тебе требовались чьи-то воспоминания или ты бы накосячил при ком-то и мечтал это подчистить, тут я бы помогла. Но убийство… ты просишь о невозможном.

Но Фаустино выводами Эль не впечатлился:

– Ты именно та, кто мне нужен, я уверен.

– Но почему?

– Потому что… Ладно, я понял: ты просто не хочешь. У тебя конфликт с Шарлем, и по какой-то причине ты проецируешь его личность на меня, я тебе неприятен. Но поговори с Пауком, вдруг он заинтересуется.

– Так вот в чем дело! – До Эль наконец дошло. – Думаешь, с материалистом за плечами легче будет найти убийцу? При условии, что извлечение вообще было, конечно.

– Не знаю. Но материалист как минимум сможет извлечь документы из моего подсознания. Сделать их реальными.

– Зачем их извлекать?

– Чтобы не засыпать каждый раз, когда захочу на них взглянуть, например.

– Разумно… Что ж, насчет документов обещаю подумать. На остальное лучше не рассчитывай, Фаустино. Мне жаль. – Эль не кривила душой. Этот парень за пару коротких разговоров сумел вызвать сопереживание. И это у Эль! Которой и себя-то пожалеть некогда.

Но документы достать легко, это она сделает. Только для начала нужно будет посоветоваться с Гаем, заручиться его поддержкой, а уже потом лезть в голову к Фаустино де Веласко. Может, Эль и прониклась к нему симпатией, но рассудок не потеряла: этот парень уж точно не слабее Шарля де Крюссоля, а значит, его подсознание полно сюрпризов и с Эль в его Сомнусе может случиться буквально что угодно. Нет, если идти, то только с Гаем.

– Напиши мне, когда решишь, – сказал Фаустино, и в этот момент телефон Эль пиликнул входящим сообщением. Конечно, де Веласко уже раздобыл ее номер… Как же хорошо, что с Гаем она не переписывается. Все эти гаджеты ужасно ненадежны.

– Напишу, – пообещала Эль. Перед уходом она решила уточнить одну деталь: – А как зовут соседку Бланки?

Если Фаустино и удивился вопросу, то виду не подал:

– Милена Драгович, она мыслитель.

У Эль против воли вырвался нервный смешок: Милена Драгович была ее следующей целью. Эль уже приняла заказ, нехорошо отказываться… да и зачем? Это лишь совпадение, так к нему и стоит относиться. Все равно никакого расследования смерти Бланки де ла Серда не будет. Но кое-что можно проверить, просто из любопытства. И сразу забыть, как страшный сон.

Ладно, сначала извлечь документы, а потом забыть.

Часть 2

Сны пылкой Милены Драгович

Глава 11

ЗАКАЗ НА МИЛЕНУ Драгович был рядовым – изъять воспоминания, ведь именно воспоминания – самая распространенная проблема. Фотографии можно уничтожить, тем более многие уже перестали снимать на камеру все, что в голову взбредет, а вот память… эту штуку не победить. В мире виаторов воспоминания можно прочитать, они служат доказательством в суде или при допросе. Память виатора вовсе не голословный рассказ, это весомый аргумент. Если виатор готов пустить себе в голову другого, разумеется.

О Милене Драгович Эль слышала немало – все-таки она жила среди девушек, а в коридоре хочешь не хочешь, но поймаешь отголоски слухов. Если коротко: Милена Драгович любит парней. Разных. И да, даже в современном мире на такое поглядывали косо, хотя Эль и не понимала почему. Почему всем не плевать? Это же такая ерунда, на нее даже времени тратить не стоит.

Милена Драгович не славилась суперспособностями, она была рядовым мыслителем. Эль даже помощь Гая не пригодится для проникновения в Сомнус девушки. В подсознании Милены с паразитом можно творить все. И с его внедрением тоже все прошло гладко – в этот раз Эль не изобретала велосипед и даже обошлась без париков и поцелуев, всего-то попив с Миленой кофе.

Метод Эль не уникален, уравнение «паразит плюс мыслитель» избито и использовалось столетиями, но… но есть весомое, почти непреодолимое «но»: для этого уравнения нужны двое. Мыслитель и материалист с его способностью извлечения. И так работают только в Комиссии на специальных миссиях, важных заданиях. Материалистов мало, их ценят, даже зеленые студенты – и те всегда при деле. Поэтому рядовой студент не станет опасаться внедрения паразита в свое подсознание – это примерно то же самое, как ждать нападения динозавра за завтраком. А Эль, несмотря на все свои недостатки, умела больше других. В ней сочеталось несочетаемое.

Перед тем как нырнуть в Сомнус Милены Драгович, девушка нашла Фаустино и передала ему сложенный вчетверо листок.

– Здесь указано, куда должны поступить деньги, – пояснила она. – Это цена за извлечение документов. Остальное обсудим после, но учти, вряд ли фотографии мертвой Бланки смогут меня переубедить.

Фаустино развернул листок, его брови поползли на лоб от удивления:

– Сколько?!

– Ты сам хвастался трастовым фондом. Не очень умно, когда говоришь с тем, кому будешь в итоге платить.

– Паук твой – жадный ублюдок.

– Обязательно ему передам, – улыбнулась Эль. – Как только узнаю, о ком ты вечно твердишь.

– Не обязательно играть в эти игры. Деньги будут.

– Отлично. Встретимся позже и обсудим детали.

Ночью Эль плотнее закуталась в одеяло (осенне-зимнее время в Глетчерхорне отличалось безжалостностью к студентам, старые замки плохо хранили тепло) и провалилась в Сомнус.

Есть много теорий о том, что в Сомнусе все взаимосвязано. Что есть способы проникнуть в подсознание любого человека, просто уснув, что мир подсознания един для всех. Но Эль не понимала сути этих предположений. Она знала, что есть люди, открытые другим из-за банального незнания, есть люди, которые не против вторжения конкретного человека (так Эль без труда находила Гая, у них была связь), а также есть паразиты, открывающие окно для проникновения посторонним. Все подчиняется правилам, написанным так давно, что их автор затерялся во времени. Память о нем стерлась, но его наследие живет в веках.

Эль могла лишь догадываться, как действуют другие виаторы. В Комиссии используют паразитов на постоянной основе или взламывают подсознание, имея преимущество в силе и знаниях? Эль слышала, что в мире снов все всегда индивидуально. Кто-то совершает переходы через двери, у кого-то огнем горят порталы, как в какой-то видеоигре. Способы перехода могут меняться, но это скорее исключение, чем правило. Говорят, у взрослых виаторов с окрепшим сознанием в какой-то момент остается лишь один проверенный метод – сила привычки берет верх над воображением.

Пока все эти «может быть» и «говорят» очень даже вписывались в происходящее с Эль. Раньше ее переходы подсвечивались красными огнями, этакие черные дыры с отблесками алого света. Маленькие Гай и Эль долго жили в Амстердаме, что не могло не отразиться на их подсознании. Теперь же Эль выросла, и переходы стали сложными даже для самой хозяйки сна. Они обросли жизненным опытом, превратились в длинные горные тоннели, полные мрака и сырости.

Эль из тех девушек, в чье подсознание лучше не заглядывать – позитивного там мало. Поэтому, как только Эль вышла из тоннеля, ей показалось, что с паразитом и переходом что-то не то. Окно не сработало, или Эль заплутала в темноте, пока уворачивалась от камнепада. Уж очень мрачно было внутри Милены Драгович. Грязное небо практически легло Эль на плечи, нулевая видимость из-за густого тумана, а под ногами она обнаружила что-то вязкое, похожее на грязь, смешанную с тестом и кровью. Даже в мире Эль было как-то повеселее.

Девушка обняла себя за плечи и побрела по мерзкой жиже. Под ногами громко чавкало, с каждым шагом грязь подлетала все выше. И можно сколь угодно долго убеждать себя, что грязь эта ненастоящая, но проблема в том, что чувствовалась она реальной, противной до безобразия, а промокшие ноги и песок в ботинках ситуацию не спасали. Все, что происходит в подсознании, остается там же. Но проблема в том, что чувства и ощущения в этом иллюзорном мире куда как реальны.

Эль часто говорила Гаю, что привыкла к смертям во снах. Она и себе так говорила. Но это ложь. И сейчас Эль надеялась, что выберется через переход, а потом традиционно проснется и ей не придется экстренно извлекать себя, спасаясь от бунтующего подсознания Милены.

Завыл ветер, туман впереди заклубился, являя острые пики крыш. Конечно, это город. Центр подсознания почти всегда город, он даже зовется городом кошмаров. В случае Милены Драгович это что-то средневековое, вонючее, с тряпками на окнах и стонами в подворотнях. Эль шла вперед, стараясь не смотреть и не слушать, но зловещие звуки настигали ее. Значит, Эль движется в верном направлении.

Темная ночь вдруг отступила, забрезжил рассвет, обнажив царящее вокруг уныние, выставив парочки из подворотен на всеобщее обозрение. Или на обозрение одной Эль, она тут главный зритель. Подсознание Милены старается для нее, являя кошмары. Кошмары – они как паразиты, такие же местные жители, если верить гипотезам. А еще кошмары могут быть людьми, взять виатора в плен, погрузить его в сладкую вечную кому. В Комиссии есть целый отдел мыслителей, которые разыскивают таких виаторов и вырывают из лап кошмаров, иногда удачно, а иногда не очень. Когда-то мать Эль там работала. Пока страшные идеи ею не завладели.

– Гуляешь? – Рядом с Эль появилась Милена Драгович.

Такое порой случалось, в столкновении с хозяином сна не было ничего необычного. Это даже к лучшему – значит, Милена не чувствует подвоха. Паразит сделал из Эль желанную гостью, которой не грех и помочь.

– Ищу воспоминание, – ответила Эль.

– У меня их много. Какое тебя интересует?

– То, что связано с Антоном Красичем.

– Антошка! – звонко рассмеялась Милена. – Редкая сволочь и редкий извращенец. Ты знала, что он извращенец? Из-вра-ще-нец. Забавное слово, рядом с Антошкой мне нравится его повторять, он так потешно бесится. И почему все извращенцы скрывают свою суть? Почему им важно изображать хороших мальчиков? – Девушка покачала головой и поманила Эль за собой.

Они вышли к средневековому особняку в готическом стиле. Длинные узкие окна, лепнина и гаргульи у входа. Несмотря на рассвет, ворвавшийся в Сомнус вместе с Миленой, дом скрывала тьма.

– Брюс и Питер, – указала Милена на гаргулий. – В детстве я воображала, что эти двое – мои личные супергерои и они меня обязательно спасут, когда понадобится. Ну знаешь… Брюс всегда мог отвалиться, упасть вниз и размозжить чью-то голову. Очень супергеройский поступок.

Эль сглотнула тяжелый ком в горле, по опыту зная, что в особняке ничего хорошего не будет. То, что случилось в Сомнусе, остается в Сомнусе… остается в Сомнусе. Останется здесь.

А Милена все любовалась гаргульями:

– Эти ребята пропадали много лет. Как думаешь, почему они появились вновь? Мне снова нужны супергерои? Но я большая девочка, научилась жить без них. Возможно, я сама в это не верю, поэтому они со мной…

Или гаргульи здесь из-за Эль – вторженки.

– Как давно они появились? – спросила девушка, оглядываясь по сторонам: пока никаких знаков, что подсознание Милены взбунтуется. С Шарлем все было очевидно сразу, а тут… Туман степенно стелился по городу, грязь под ногами, холодная и неприятная, не густела и не поднималась выше, не превращалась в трясину. Все спокойно.

– Примерно год назад. Тогда тоже была осень…

Эль ни при чем, год назад погибла Бланка де ла Серда.

Кажется, в подсознании Милены Драгович Эль ждут открытия.

Глава 12

Внутри особняка было темно и гулко, под ногами скрипели половицы. Откуда-то сквозило, как при открытых окнах ледяной зимой. У Эль окоченели пальцы на ногах и наверняка покраснел нос. А вот стоящая рядом Милена, казалось, не замечала холода. Обычное дело – каждый человек воспринимает происходящее в мире Сомнуса по-разному. В этот раз Эль зацепили то ли парочки в подворотнях, то ли надломленный образ Милены Драгович, то ли предчувствие беды. Очевидно, гаргульи не просто так объявились год назад.

– Идем, Антошка ждет. – Милена поманила гостью подсознания за собой.

Точно, Антон Красич! Про него Эль успела забыть.

Они спустились вниз, в подвал. Весело улыбаясь, Милена рассказала, что здесь десятки уровней, погружаться можно на какую угодно глубину. Все зависит от человека: важно, к чему он готов, а чего боится. Опыт путешествий по чужим мирам поведал Эль больше, чем сама Милена, – из общих фраз девушки нельзя было догадаться о скрытом в глубинах подсознания.

Внутри Милены Драгович была тьма. А особняк и подвал – настоящие, они из жизни. Вовсе не обязательно, что в настоящем подвале так же сидели на цепях люди, раздавались звуки хлыста, от которых в жилах стыла кровь… Но что-то подобное наверняка происходило. И натянутая улыбка Милены только подтверждала подозрения.

Когда-то давно Эль была маленькой девочкой. И она мечтала, что вырастет, поборет своих демонов, а потом возьмется сражаться с чужими. Вот с такими, например. В своих фантазиях Эль не забывала о проблемах других, она отправлялась их решать. Сейчас маленькая Эль наверняка бы захотела отправиться на поиски этого особняка и подвала, узнать о сути таящейся там тьмы. Но большая Эль… она видела похожие образы так часто, что смирилась. Да и свои демоны пока на месте, живы, здоровы, растут и множатся, подобно опухолям.

– А вот и наш мальчик. – Милена подвела Эль к закрытой на засов комнате, одной из тысяч. Воспоминание об Антоне Красиче, на двери красной краской было выведено его имя. Крупные капли краски стекали на пол, собираясь в алые лужицы.

Эль двумя руками взялась за ржавый засов и потянула. Дверь лязгнула, изнутри донесся крик. Антон Красич сидел в подвале в луже собственной мочи и скалился. Материальное воспоминание, надо же! Выглядит настоящим человеком, но это фантом, извлечь его не получится. Да и не очень-то хотелось… Воняло в камере ужасно, ни в какой реальности не встретишь такого запаха. Ко всему прочему, Антон сидел голым, раскинув по сторонам худые бледные ноги и издавая какие-то звериные звуки.

– На выход! – скомандовала Эль, отворачиваясь.

Антон встал на колени и пополз в коридор. На девушек он не оборачивался, полз себе и полз, пока не исчез в темноте. Теперь воспоминание о нем затеряется – для настоящей Милены Антон останется знакомым, но произошедшее между ними исчезнет в глубинах подсознания. Если, конечно, не найдется энтузиаст, который проникнет в подсознание Милены и вернет Антона на место, но это вряд ли.

– Извращенец, – с грустью покачала головой Милена. – Терпеть таких не могу, но они все время липнут. Это потому, что я люблю секс, как думаешь? Но это же совсем разные вещи, почему никто не понимает?

– Нам нужно закончить еще с одним делом, – перебила девушку Эль.

– Дело важное? А то я бы с тобой поболтала.

– Важное.

Милена вздохнула:

– Жаль. Ты хороший собеседник, так и хочется рассказать тебе все.

Да, потому что паразит сознания иногда так действует. Очередной побочный эффект, которых и без того не счесть. Поэтому иногда Эль так хочется сбежать на край света и свернуться там клубком, не зная чужих кошмаров. Но ради Гая она остается.

Пожалуй, когда-нибудь они действительно сбегут. Но только после того, как разберутся со своим прошлым. А может, и нет. Эль часто фантазировала о будущем, и в этих мечтах ее дар всегда оставался с ней. Она такая, какая есть. И пусть Гай видел ее страдалицей, преодолевающей трудности, на деле все было сложнее.

– Меня интересует Бланка, – сказала Эль, запирая дверь с именем Антона. – Покажешь, где ты хранишь воспоминания о ней?

– Конечно. Но Бланка намного, намного глубже…

Они спустились вниз еще на несколько десятков пролетов. Милена не обманывала – каждый уровень угнетал все больше. Было много крови, жестокости, насилия и смрада. Мучительно хотелось сбежать отсюда и как следует помыться. Эль считала мрачной себя, но Сомнус Милены Драгович был намного, намного хуже ее собственного. Да если их сравнивать, можно сказать, у Эль розовые единороги скакали по радугам!

Дверь с ржавым засовом на вид ничем не отличалась от той, за которой прятался Антон Красич. Но в этот раз Милена заметно нервничала, кусала губы и то и дело оборачивалась, словно ожидая нападения из темноты. Она не хотела, чтобы Эль увидела, что таится за дверью.

Глядя на Милену, Эль отодвинула засов. Петли жалобно скрипнули, дверь отворилась. За ней оказалась пустота. Как будто кто-то вырезал целую комнату из подвала, решив, что ей здесь не место. Выдернул с корнем. Эль даже заметила отколотые куски фундамента, плотный грунт, на котором было построено здание. И только в самом углу валялась одинокая картонная коробка. Эль открыла ее и увидела воспоминания: несколько фотографий с Бланкой, ее смех, ее одежда, ее привычки… но это все ерунда. Мелочь, призванная спрятать очевидный факт: кто-то похозяйничал в подсознании Милены Драгович, грубо стерев из него нечто важное. Поэтому над особняком появились гаргульи.

Милена знала что-то важное, и некий человек уничтожил ее знания. Он сделал это варварски. Может, торопился, или ему просто было плевать, или виатор был слабее Милены, а девушка сопротивлялась, совсем как Шарль де Крюссоль при вторжении Эль… Варианты разные. Но несомненно одно: год назад здесь кто-то побывал.

– Проводи меня наверх, – тихо попросила Эль, закрывая дверь. Ей надо было все обдумать.

Милена сопроводила гостью до перехода, всю дорогу болтая о жизни. Эль не слушала эти откровения, она думала об увиденном. Вид выдернутой из подсознания комнаты перекрыл собой остальное, целиком и полностью захватив девушку. Зачем, почему, кто? Мыслитель или материалист? Кажется, Фауст подозревает в убийстве материалиста, но, судя по увиденному внутри Милены, работал мыслитель. Материалисты не умеют стирать воспоминания или менять их.

Ладно, Эль извлечет документы Комиссии и изучит их. Просто чтобы удовлетворить любопытство, закрыть этот вопрос.

– Заходи еще, – на прощание улыбнулась Милена Драгович.

– Лучше я сгорю в аду, – пробормотала Эль, ныряя в каменный тоннель.

Гай ждал ее, сидя меж своих пряничных домиков и попивая какао. Пахло корицей и яблоком – для Эль этот запах давно стал родным и ассоциировался с Гаем, ее пряничным героем. При виде Гая улыбка возвращалась на лицо сама собой, а впечатления от чужих миров перечеркивались привычным ароматом и чувством спокойствия. В подсознании у Гая она была как дома. Порой Эль думала: отчего его Сомнус выглядит именно так, не из-за нее ли? Не ради таких вот моментов быстрого успокоения, инъекции моментального счастья? Гай говорил, что нет, такое невозможно. Но в мире Сомнуса, несмотря на множество законов, были свои исключения.

– Как все прошло? – спросил Гай, когда Эль устроилась напротив.

– Воспоминание стерто.

– Рад, что в этот раз ты легко справилась.

– Ты же знаешь: легко не бывает. – Сама Эль выбрала бы плавящийся под ногами асфальт, бунтующее подсознание и пробуждение через болезненную смерть, а не мрачные подвалы с существами, обмотанными чьими-то кровавыми кишками.

Гай болезненно вздохнул:

– Знаю. Если хочешь, я пошлю Минку Рейли, а ты отдохнешь…

– А что там с Минкой?

– Воспоминание.

– Удивил. – Эль не удержалась и закатила глаза. – Чье?

– Алана Блавона. Пока приходишь в себя от подсознания Милены Драгович, я наведу о нем справки, чтобы знать, к чему готовиться. Но имя я уже слышал: Алан – первокурсник, ему лет восемнадцать. Любит покататься зимой на доске, судя по социальным сетям.

– А кто в Глетчерхорне этого не любит?

– Это верно. – Гай вдруг улыбнулся и взял Эль за руку, почувствовав, что прямо сейчас ей нужна его поддержка.

Запах корицы, участие друга – и Эль действительно стало легче. Она сжала пальцы парня и улыбнулась в ответ.

Гай решил сменить тему:

– Говорят, в женском крыле замка организовалась заварушка, если не сказать война. В Фише раскуплена вся зубная паста. Парни готовятся к осаде, ведь ваши баталии могут перекинуться и на нас.

– Очень смешно! – фыркнула Эль.

– Тебе смешно, а де Крюссоль сегодня предлагал ударить первыми.

– Избавиться от его подсознания было счастьем.

– Это точно. Извлекать Фаустино де Веласко не стоило, Эль. – Гай все еще улыбался и говорил мягким тоном, но уже не шутил. Разговор быстро перетек в иную плоскость. – Извлечение – всегда риск себя обнаружить. Ты уже местная знаменитость, все давно вышло из-под контроля, но так нагло извлекать человека… Он может санкционировать расследование Комиссии. С Комиссией мы не справимся, Эль. Нам часто везет, но рано или поздно это закончится. Воровать воспоминания у всех без разбора не получится, ты не всесильна. И ты потеряла контроль настолько, что иногда… иногда мне кажется, они нас уже нашли, несмотря на все предосторожности. И сейчас они ждут подходящего момента.

Повисла тяжелая пауза, как и всегда, когда речь заходила о них.

– Расследования не будет, – ответила Эль, отдергивая руку. – Фаустино нужны мои таланты, он будет молчать. И с Аланом Блавоном в любом случае придется подождать: я согласилась на еще одно небольшое, но прибыльное дело. Нужно извлечь кое-какие документы.

– И это как-то связано с де Веласко?

– Связано.

– Два извлечения рядом с этим парнем, Эль? Риск.

– Он фантазирует о Пауке, а меня видит то ли посредником, то ли девушкой на побегушках, – отмахнулась Эль. – Но ты прав, это риск, потому что Фаустино кажется мне умным малым. К нему пойдем вместе, ты меня подстрахуешь. Тогда никакого риска не будет. И… пожалуйста, не надо сейчас нравоучений, я уже согласилась.

– Как скажешь, Эль. – Гай пожал плечами, но в его взгляде читался протест. Все связанное с материалистами ему не нравилось. Он считал, что быть мыслителем безопаснее, пусть и допускал использование паразитов. Но не полноценные извлечения.

– Думаю, хватит нескольких дней, чтобы избавиться от Милены Драгович, – уже веселее продолжила девушка, откидываясь на кресле. – Чем меньше я сопротивляюсь, тем быстрее становлюсь собой, поэтому… избегай меня в следующие дни.

– Говорят, Милена помешана на сексе.

– Значит, это будет продуктивнее ночей с зубной пастой.

Глава 13

Эль накрыло на следующий день. Она не сопротивлялась, по опыту зная, что ситуацию проще отпустить, тем более никаких криминальных наклонностей не наблюдалось. Одно дело – противиться убийству щенков (тут Эль бы приковала себя к кровати или глотала бы гипнотин неделями, лишь бы лежать в постели), но секс – это всего лишь секс. Бывает удачный, бывает не очень, но оба варианта быстро забываются в потоке других событий. Хорошо бы в этот раз все прошло нормально.

Вечером Эль облачилась в широкие джинсы и открытый топ, нанесла яркий макияж, зачесала волосы. Посмотрела в зеркало: неплохо, вид лихой и дерзкий. Обычно платиновый блонд сильно бледнил Эль, но макияж многое менял. Вспомнив о холодных ночах, она выбрала куртку потеплее и вышла из своей комнаты.

Девушка собиралась спуститься в Фиш и даже добралась до станции подъемника, но внезапно поднялся совершенно невообразимый ветер, и подъемник на время отключили, пообещав, что через час он возобновит работу. Других путей добраться до деревушки не существовало, разве что вертолетная площадка с северной стороны замка… Но у Эль не было вертолета, вот в чем проблема. Поэтому она поплелась обратно.

Настрой провести вечер с пользой не пропал. Она даже порадовалась, что не придется тратить время на дорогу, к тому же езда в подъемнике в окружении других виаторов – то еще удовольствие. И обратно пришлось бы возвращаться… В общем, во всем есть свои плюсы. Но и минусы тоже – наверху обитали только виаторы, шанс встретить симпатичного незнакомца и после бурной ночи расстаться с ним навсегда стремился к нулю. А у Эль в прошлом уже был неприятный опыт.

Девушка вернулась к замку, прошла через парк и оказалась возле россыпи горных домишек. В основном это кафе и бары для местных, но чуть дальше начинались частные владения. Преподаватели в Глетчерхорне часто менялись, порой прилетали на несколько лекций, словно рок-звезды, и исчезали или читали лекции с экрана проектора. Но некоторые жили поблизости от замка, кто-то в преподавательском крыле, а кто-то в отдельном доме. Удобно, если семья большая и вертолетная площадка под боком.

Эль выбрала бар «Ледяной» с узнаваемым швейцарским колоритом. Ей нравились тяжелая мебель, особенные запахи, разные породы дерева в интерьере. Девушка скинула куртку, прошла к барной стойке и запрыгнула на высокий стул. Местные бары обслуживались обычными людьми. Насколько Эль знала, в Комиссии существовало целое рекрутинговое направление. Если коротко, то нанимали за большие деньги тех, кто потом не станет болтать, ибо есть контракт, который дает виаторам право вторгаться в память человека. Этакая видимость строгости и правил, хотя на деле любой виатор может осуществить вторжение и без контракта, это сложно отследить. Но так как здесь замешана Комиссия, было много правил и официоза.

– Что вам налить? – спросил симпатичный бармен.

– Водку с тоником.

– Ух! Брутально!

Эль улыбнулась, принимая напиток из рук бармена, но дальше улыбки дело не пошло: парень поспешил к другому посетителю. Что ж, он еще вернется, а пока можно обратить внимание на других гостей бара – в «Ледяном» было людно, в вечер выходного дня иначе и быть не может. Взгляд Эль скользил по темному помещению, ни на ком толком не останавливаясь. Фоном играла музыка, что-то из классического рока семидесятых, баллада о любви, способной перевернуть мир. Ох уж эти романтичные рокеры, умеющие подбирать нужные для девочек слова.

Кто-то отодвинул стул рядом с Эль, но обрадоваться девушка не успела: сосед слабо кивнул и знакомым голосом сказал:

– Я все сделал по инструкции. Что дальше?

Раздраженная, Эль залпом выпила водку с тоником и с грохотом опустила стакан на барную стойку. Фаустино де Веласко жестом подозвал бармена и попросил повторить в двойном размере, заказав напиток и для себя.

– Дальше я сама тебя найду, – ответила Эль. – Необязательно преследовать меня и приставать с расспросами. Извлечение запланировано, оно не произойдет раньше по одному твоему желанию, это так не работает. – Эль не бралась за несколько дел сразу, ведь это тянуло за собой конфликт извлеченных подсознаний. Биполярное расстройство в квадрате, одним словом, а Эль и без того вполне себе хватало впечатлений.

– Я думал, ты найдешь меня сегодня.

– Сегодня я занята.

– В баре?

– Не твое дело.

– Мое, если ты отвлекаешься.

Эль мысленно закатила глаза: настырный какой! Стыд за извлечение отошел на второй план, да и случилось это давно, поэтому Эль резко развернулась, собираясь объяснить Фаустино де Веласко, что трогать людей, которые пытаются расслабиться в свой выходной, не стоит. Но вся злость исчезла, как только Эль увидела лицо парня.

Так близко и в то же время недостаточно близко. Эль тяжело сглотнула, глядя на Фаустино каким-то новым взглядом, и перед ней открылся целый мир, полный ярких красок, случился взрыв и зарождение сверхновой звезды. Этот парень всегда был таким красавчиком? Как она могла раньше не замечать такие губы? И эти глаза цвета растопленного шоколада, и длинные ресницы, и упрямый подбородок… но главное, конечно, губы. Такие полные, с красивым, даже совершенным абрисом. Такие губы просто обязаны заниматься всякими грязными штучками, а не прикладываться к бездушному стакану с тоником.

Эль бросило в жар, когда Фаустино поймал ее взгляд. Эль не могла думать, она уже ничего не соображала, только заерзала на стуле и плотнее сжала ноги. Привычка Фаустино смотреть в упор лишь усугубляла ситуацию. Эль и сама не заметила, как нырнула в омут этих сумасшедше шоколадных, таких притягательных глаз. Музыка, играющая на заднем плане, не помогала – солист хриплым голосом пел про жаркие ночи в объятиях любимой.

– У тебя все в порядке? – спросил Фаустино.

Вместо ответа Эль опрокинула в себя вторую порцию коктейля – ледяной напиток промчался по горлу и немного привел ее в чувство. А может, и не привел. Может, рядом с Фаустино де Веласко это вообще невозможно. Эль закусила губу, чтобы не всхлипнуть от отчаяния и распирающих изнутри чувств, а Фаустино… Фаустино все продолжал на нее смотреть. И что-то говорить, спрашивать. Эль таращилась на его губы не моргая, коктейль из самых разных эмоций кружил голову посильнее выпитой водки.

Теперь Эль парила в предвкушении. Она не отпустит Фаустино де Веласко, пока он не покажет ей, что умеет делать этими своими порочными и ужасно красивыми губами. И, как только Эль перестала сопротивляться и приняла это горячее, будоражащее кровь желание, стало легче дышать. Не без труда Эль оторвалась от созерцания Фаустино и заказала еще коктейль. Слишком жарко, слишком хочется пить, слишком хочется попробовать на вкус губы парня с шоколадными глазами. Интересно, они потемнеют, когда Эль затащит его к себе, когда и он наконец потеряет голову? Девушка не сомневалась, что глаза Фаустино станут черными, как угли.

Эль выпила очередной коктейль, достала кубик льда и провела им по лицу.

– Жарко, – пояснила она, глядя на Фаустино.

Кубик льда тем временем скользнул по шее и исчез в зоне декольте, оставляя за собой влажную дорожку. Теперь настала очередь Фаустино судорожно сглотнуть слюну, и, стоит признать, справлялся он лучше. Более того, он до сих пор смотрел Эль в глаза.

– Что с тобой происходит? – спросил он, хмурясь.

Эль спрыгнула со стула и кинула остатки льда в стакан:

– Проводи меня. Может быть, расскажу по дороге…

Глава 14

ОНИ ВЫШЛИ на темную улицу. Порыв ветра едва не сбил Эль с ног, но Фаустино удержал ее за локоть. Одно его прикосновение, пусть и через куртку, обожгло посильнее палящего солнца. Эль уже завелась до предела, так что трудно было дышать, и во всем этом виноват Фаустино. Его угольный взгляд, такой пронзительный, его отстраненность и попытка сделать вид, что он ничего не понимает. Фаустино бормотал что-то про коктейли, слишком крепкие, чтобы их пить. Убрал руку от Эль. А еще… да, он заметно волновался, потому что на самом деле он все понял.

Очередной порыв ветра заставил девушку поежиться. Влажные следы от ледяных кубиков, оставленные на голой коже, будто покрылись льдом. Эль и Фаустино шли к замку, за их спинами продолжала раздаваться музыка. Сердце Эль билось все чаще, она тоже волновалась. Оказывается, это до невозможности потрясающее чувство – предвкушение, смешанное с тем самым волнением, от которого то жарко, то холодно. Эль настоящая такого не испытывала… да никогда. И сейчас она не знала, как действовать, что будет дальше. Эль вели инстинкты, которые ей даже не принадлежали, но она целиком и полностью им доверилась. Ей было слишком хорошо, чтобы отступить, к тому же предаваться соблазнам порой так приятно.

У башни Риты Кастильо они остановились. Кажется, Фаустино собрался сбежать, но Эль молча повела его за собой. Фаустино уже знал, как забраться в общую комнату. Он ловко запрыгнул в окно, а следом затащил Эль. Он хотел уйти, даже шагнул обратно к распахнутой раме, но Эль поймала его за руку и покачала головой. Фаустино остался, поняв все без слов.

Они поднялись на третий этаж, Эль пустила парня к себе и плотно закрыла дверь. В комнате было темно, только дальние огоньки, освещавшие дорогу до замка, слабо пробивались сквозь занавески. Голова девушки кружилась от предвкушения, ожидание стало болезненным, а Фаустино так и застыл посреди комнаты. Он выжидал. Он не ушел, а значит, что-то его крепко зацепило. Или… он был просто парнем.

Эль подошла ближе и положила руки ему на грудь.

– Зачем ты привела меня сюда, Эльфина? – прошептал он, неотрывно глядя на нее.

Но брать ситуацию в свои руки Фаустино не спешил. И это тоже ужасно заводило Эль. Ей нравились орешки покрепче.

Она приложила палец к его губам и застыла, завороженно наблюдая за реакцией парня. Теперь ей хотелось действия, чтобы Фаустино наконец отпустил себя, прикусил ее палец, толкнул к стене, вжимаясь всем телом в Эль, но пока он был скалой. Поэтому Эль быстро убрала руку и сама потянулась к нему с невыносимо долгожданным поцелуем. Фаустино сразу ответил, он сдался еще внизу, когда не выпрыгнул в окно, как собирался, а может, он сдался еще на выходе из бара, но первый шаг все равно доверил Эль. И теперь пути назад не было.

Эль была права – этот парень творил губами магию. От его поцелуев плавилось тело и поджимались пальцы на ногах. От таких поцелуев одежда должна испаряться с тела, но, к сожалению, ее пришлось стягивать своими силами, и в этот момент Эль пожалела, что не надела юбку. С юбкой всегда проще.

Толстовка Фаустино полетела на пол вместе с футболкой, и Эль наконец-то попробовала на вкус его горячую кожу. От Фаустино пахло морозом и травами, и Эль словно воочию увидела альпийские луга с заснеженными вершинами где-то вдалеке. Когда с одеждой было покончено, Фаустино взглянул на девушку вопросительно, и она кивнула на тумбочку возле кровати. Фаустино все понял без слов, и это завораживало, делало ситуацию какой-то нереальной и волшебной. Они говорили, но на другом языке, все шло плавно и легко, без лишних жестов и неловкостей. Эль и не знала, что так бывает. Разве неловкость не часть процесса? Похоже, не с Фаустино. И пусть где-то на краю сознания Эль точно знала, что неловкость обязательно нагрянет, просто немного позже, но сейчас ей это было неважно. Сейчас все выглядело сказочно прекрасно.

Эль вновь сдалась этим порочным и прекрасным губам. Ей было так хорошо, что хотелось смеяться и плакать одновременно. И ритм Фаустино, сначала до безобразия медленный, а потом сумасшедше быстрый, заставлял терять голову снова и снова. Позже, лежа на груди парня, Эль точно знала: она его не отпустит. Не сегодня. Осталось слишком много неизведанного, слишком много незацелованного, чтобы ограничиться одним разом. Будь воля Эль, она бы вообще заперла этого парня у себя на неделю, не меньше. Как жаль, что это незаконно.

– Я в душ, – хрипло сказал Фаустино. – Ты…

– Конечно, я тоже в душ, – усмехнулась Эль, ловя взгляд его внимательных глаз.

– А твоя соседка не вернется?

– Ее почти никогда нет. Дочь президента.

– Неплохо тебя заселили. – Фаустино кивнул на балкон, который действительно был шикарным, королевским, с такого удобно махать верноподданным и отстраненно улыбаться. Вот только зимой там приходилось постоянно вычищать снег, потому что весной он таял и норовил пробраться в комнату через щели, которых в старом замке предостаточно. Один такой потоп научил Эль махать лопатой своевременно.

Эль скромно потупила взгляд:

– Повезло.

Усмешка Фаустино стала совсем уж неприличной: конечно, он ей не поверил. Потому что такая удача даже теоретически невозможна. В случае с Эль удачу звали Гаем, который с кем-то договорился. Изначальным планом Эль была дружба с этой за три года так и оставшейся в ряду незнакомок девушкой. Но не всем планам суждено сбыться, что-то всегда идет не так.

В душ они пошли не сразу, Эль с головой накрыло желание поцеловать эти губы снова. И закрутилось: влажные простыни, сладкая боль во всем теле… Оба настолько вымотались, что в дýше действительно только мылись. Ну почти. В Эль вселился демон, который все больше и больше мечтал запереть Фаустино де Веласко в комнате и запретить ему посещать ненужные лекции. А еще носить одежду, эти дурацкие лишние тряпки.

Забрезжил рассвет, ветер за окном стих, Эль ненадолго провалилась в сон, а когда проснулась, уже вовсю светило солнце – кажется, день обещает быть теплым и солнечным. Осенью в горах погода непредсказуема: снег может сменяться пронизывающим ветром, который сносит с ног, или ярким солнцем.

Рядом в кровати кто-то завозился, и Эль моментально вспомнила обо всем, что было ночью. Губы сами собой расплылись в улыбке. Может, и стоило выбрать кого-нибудь попроще, да хоть того же бармена, но Эль ни о чем не жалела. Пока слишком хорошо и лениво, чтобы жалеть, а дальше все пойдет по накатанному сценарию – отношения с парнями у Эль никогда не складывались и вряд ли сложатся в будущем, учитывая ее особенности. Но девушка давно с этим смирилась и перестала ждать чуда.

Глядя на спящего рядом Фаустино, Эль вспомнила о своих приключениях на первом курсе. Говорят, первый раз у девушек часто бывает неловким, но знают ли эти девушки о неловкости столько, сколько знает Эльфина Рейн? На том самом первом курсе она нырнула в подсознание Ланы Чемберс, а после… а после в Эль проснулась неуемная тяга к мальчикам со странностями. Несколько дней Эль следила за Эрихом фон Регенсбергом, чтобы убедиться: никого более убогого в Глетчерхорне не существует, а после свела с ним знакомство.

Эрих был не только откровенно нескладным и несимпатичным, но еще и саркастичным, грубым придурком, который подругой обзаводиться не планировал, что только подстегнуло интерес девушки. Уже через пару дней она оказалась в комнате Эриха, они страстно целовались, все двигалось к очевидному концу. Эль откровенно любовалась щуплой фигурой парня. В лунном свете Эрих походил на бледную курицу, а его и без того страшное лицо приобрело какое-то потустороннее выражение. И вроде бы ничего неловкого в этом не было, ведь о вкусах не спорят, но все самое интересное обнаружилось позже.

Фон Регенсберг, поняв, что стал первым парнем Эль, заявил, что она могла бы подыскать кого-нибудь получше, а не вешать эту ношу практически на незнакомца, затея-то идиотская. Затем он и вовсе выставил ее вон – она и одеться-то толком не успела. И после этого Эль не могла выкинуть прекрасного, противоречивого и недоступного Эриха из головы и почти месяц следила за ним. Да, тягой к странным мальчикам все не ограничилось, Эль вдобавок освоила еще и навык преследователя. Бедный фон Регенсберг не знал, как от нее избавиться, он орал, бесился, угрожал и даже топал ногами. Так привлекательно топал, что Эль ну никак не могла оставить его в покое!

Когда Сомнус Ланы Чемберс отпустил Эль, она еще долго ловила на себе настороженные взгляды Эриха фон Регенсберга. До конца года он обходил ее стороной, а затем перевелся на заочную форму обучения. Кажется, он до сих пор не окончил Глетчерхорн и время от времени приезжает сдавать экзамены, но наверняка все еще опасается Эль. За месяц напряженного преследования можно многое успеть, а Эль всегда была активной девушкой.

Может, сейчас Эль и не сталкер, но кто знает, что взбредет ей в голову. В одном она была уверена: Фаустино сбежит так же быстро, как и все остальные ее мимолетные увлечения. Но он хотя бы останется приятным воспоминанием, а это уже немало.

Глава 15

Фауст

ДО ВСТРЕЧИ С ЭЛЬФИНОЙ РЕЙН Фауст не подозревал, что в двадцать два года парень может банально не потянуть девушку. Раньше у него проблем с этим не возникало, а теперь… теперь он лежал, не в силах пошевелиться. Ночь прошла без сна, утром в лучшем случае удалось вздремнуть пару часов, а теперь он обреченно ждал, когда Эльфина вернется с кофе и завтраком, после которых они займутся «чем-то интересным». Фауст не стал уточнять, чем именно, опасаясь услышать ответ. Сам он мечтал спросить, какого черта Эльфина не захотела поспать еще немного, выходной же… Но за ночь он выучил: эта девушка каждое его слово расценивает как провокацию и кидается в атаку. А такое количество атак ни один мужчина не вынесет, это физически невозможно.

Начиналось все неплохо, странно немного и совсем не в его духе, но он уж точно не пожалел, что покинул бар вместе с Эльфиной. Он плохо соображал в тот момент, девушка его словно приворожила, стерла все границы и правила. Не сказать, что Фауст осуждал знакомства в барах, ему просто такое не очень нравилось, и до вчерашнего дня он всегда возвращался домой один. Но Эльфину трудно назвать незнакомкой, да и, если не кривить душой, она ему понравилась еще до их личной встречи. Правда, он полагал, что сама Эльфина его в лучшем случае презирает, а в худшем хочет ободрать его трастовый фонд, о котором не стоило даже упоминать. А на деле кто знает, что у нее на уме. Считать это пока не получалось.

Дверь распахнулась, в комнату ураганом ворвалась Эльфина, держа в одной руке стаканчики с кофе, в другой пакет из французской булочной. Пока Фауст вяло натягивал футболку и штаны, Эльфина успела распахнуть двери, ведущие на балкон, вытащить туда стол и стулья, разложить круассаны и макаруны. И откуда в ней столько энергии? Она ведь тоже не спала.

Эльфина устроилась на стуле с ногами, щурясь на ярком солнце и одновременно наблюдая за приближением Фауста. Сам он ощущал себя вампиром, выползшим из темной пещеры, вот-вот готовым сгореть дотла.

– Оказывается, в выходные никому нет дела до круассанов, все спят, – разулыбалась девушка, указывая на богатый улов. – Выбирай, там есть на любой вкус. Не знала, что ты предпочитаешь.

– Спасибо, – сказал Фауст, присаживаясь напротив.

Эльфина кивнула, внимательно наблюдая за его выбором. Фауст не любил сладости, поэтому круассан достал сырный.

– Так и знала. – Она опять улыбнулась, но уже хитро. – Хотя моим первым вариантом был круассан без начинки. Ты похож на человека, которому по душе классика во всех ее проявлениях. И ни шага в сторону! Никаких экспериментов!

Возможно, это был какой-то намек, но Фауст его не распознал.

Не дождавшись ответа, Эльфина придвинула к нему макарун – судя по всему, со вкусом соленой карамели. В этот раз она не улыбалась, а смотрела внимательно, серьезно:

– Это ты тоже должен съесть.

– Это?

– Так надо.

– Там паразит сознания? – догадался он, и от былой сонливости не осталось и следа.

Само слово «паразит» напрягло, заставило собраться и окончательно проснуться. Все эти штучки материалистов мало того что были противными, так еще и славились своей непредсказуемостью. А паразиты, насколько знал Фауст, могли запросто лишить человека личности, разума. Паразит делает то, что прикажет хозяин, а хозяин здесь… очевидно, это Паук. То есть подозреваемый Фауста, к которому он собирался подобраться.

Эльфина пожала тощими плечами:

– Тебе ведь нужны документы. Считай это платой.

– Я уже заплатил.

– И в твоих руках находится будущее. – Девушка выразительно кивнула на пирожное с начинкой. – Приятного аппетита.

– Обязательно делать это прямо сейчас? Можно… подумать?

– Подумай. Времени у тебя, скажем, до пятницы.

После появления на столе паразита Фаусту расхотелось есть, но он впихнул в себя проклятый круассан и запил все кофе. И думал он уже не о прошедшей ночи и о том, как все получилось, а о решении, которое придется принять. Он видел, что уговаривать Эльфину бесполезно, она просто пошлет его подальше. И это в лучшем случае, девушка она непредсказуемая. Тогда… придется рискнуть?

Фаусту еще не приходилось иметь дел с паразитами, он о них только слышал. Но Шарль ведь жив и здоров? Другим человеком не стал. Хотя непонятно, был ли там паразит… Фауст точно видел Эльфину в Фише, но что она сделала? Гадать можно долго, исход от этого не изменится.

– Я согласен, – сказал он и проглотил пирожное. Отвратительно сладкое, между прочим. Фауст вообще не понимал, что все находят в этих мелких недопеченьях.

Улыбка вернулась на лицо Эльфины.

– Хорошо, – ответила девушка. – Ты правильно поступил. В порядке информации: я могла все сделать без предупреждения, ты бы ничего не узнал и не почувствовал. Считай этот жест предложением дружбы.

– Очень мило с твоей стороны.

– Знаю. Так… Вернемся к тому, с чего начали?

Начали?!

Фауст быстро встал:

– Спасибо за завтрак, но я должен идти. – Прозвучало резко, и парень мысленно вздохнул: ну не умел он ловко обходить все преграды в общении, он вообще любил прямоту. – Я не… просто надо отдохнуть, подумать обо всем.

– О чем ты собрался думать? – Эльфина явно не собиралась идти ему навстречу.

– О паразите сознания.

– Зачем о нем думать?

– Уговорила, о нем думать не буду, а просто посплю.

– Днем? – Она выразительно закатила глаза. – Ладно, я тебя поняла, бедный уставший мальчик. Кстати… у меня есть гипнотин, мы могли бы… немного расширить сексуальный опыт, заодно и телу дать отдохнуть.

– Предлагаешь заняться сексом в подсознании?

– Говорят, это весело. Можно экспериментировать так, как в реальности ни за что не получится из-за физических ограничений. А фантазия позволяет многое, например использовать щупальца. Это очень сильно разбавляет приевшуюся серость жизни.

Фауст просто надеялся, что она прикалывается.

– Ни разу не пробовал, – серьезно ответил он, – но, пожалуй, если хочешь, вечером можем попытаться. Хотя реальность мне не успела наскучить, не назвал бы ее… серой. А для тебя… – Он правда не хотел задавать этот вопрос, оно само как-то вырвалось: – А для тебя она была серой? Сегодня ночью?

Эльфина задумчиво уставилась на белые горные вершины:

– Да нет, все было неплохо.

Прозвучало неубедительно, но на всякий случай лучше не уточнять – самооценка целее будет. Когда Фауст уже собрался прощаться, Эльфина повернулась к нему и с улыбкой спросила:

– Ты сказал, что Генри Кавендиш твой друг. Вы правда друзья?

– Правда.

– Хорошо. Тогда вечером можешь привести его, он вроде ничего. Раз ты любишь реальность, то и ее можно разнообразить… реальным путем. – И, пока Фауст переваривал услышанное и раздумывал, кроется ли здесь недоступный для него юмор, Эль подхватила со стола тарелку с остатками завтрака и скрылась в комнате.

Фауст ушел от Эльфины крайне озадаченный.

Добравшись наконец до своей комнаты, Фауст быстро разделся, принял душ и завалился в кровать, решив, что юморные секс-головоломки лучше оставить на потом. Но солнце нагло заглядывало в окна, мешая уснуть, а странный диалог с Эльфиной не выходил из головы. Во-первых, секс с гипнотином – это для стариков, которым только и остается, что воображать себя молодыми и полными сил. Ладно, еще, пожалуй, для извращенцев с тентаклями. Во-вторых, Фауст ни разу о таком даже не задумывался, его все устраивало и в реальности. И в-третьих… привести Генри?! Зачем она это предложила? Фаустино совсем ей не понравился? Или это опять странный юморок?

Фауст задавался вопросом, как попал в этот безумный водоворот. Он так и уснул, ничего не понимая и жалея, что согласился внедрить в свое тело паразита. Возможно, стоило отказаться, возможно, его решение было преждевременным и порывистым. Возможно, он оказался в ситуации намного более глупой, чем те, в которые обычно попадал сам Шарль де Крюссоль, король диких выходок.

Именно Шарль завалился вечером в комнату Фауста и бесцеремонно сдернул с того одеяло.

– Вот так спящая красавица! – хмыкнул он, наслаждаясь дезориентацией друга. – Повеселился вчера, да? А я видел, с кем ты уходил из «Ледяного»… Ох и глупое это решение, друг! Между прочим, я кричал тебе: «Остановись!» – но ты не услышал или проигнорировал. А бежать следом я не захотел, потому что иногда стоит позволять людям совершать ошибки, получать бесценный опыт. Ты же позволил мне съесть бумажную салфетку в прошлом году…

– Который час? – сонно пробормотал Фауст.

– Часов семь уже. Рад, что ты живой, но готовься к длительной обороне.

– О чем ты говоришь?

– Об Эльфине Рейн. Я виделся с Эрихом, который фон Регенсберг, и он поведал мне чудную историю о девушке, которая подожгла его одеяло и строчила записки о любви кровью. А также установила отслеживающую программу на телефон, писала ему с десятка разных аккаунтов, а однажды заглянула в окно. И это при том, что Эрих на пятом этаже жил. Думаю, пару кирпичей он наложил… да любой бы наложил на его месте.

– Это Эрих рассказал?

– Ага. Прикинь, как она его достала, раз наш суровый молчун выдал столько информации? В общем, я тебя предупредил. – Шарль похлопал Фауста по плечу и улыбнулся – уж очень его забавляла ситуация, в которую попал друг.

– Бред какой-то, – отказывался верить Фауст. – Она же Эльфина Рейн…

– Она может все, редкий талант, бла-бла-бла. Но так бывает, друг: талантливые люди часто рождаются психами. Ван Гог, Бетховен, По… Но с Эльфиной этой нехорошо вышло, мы сами не подстраховались. Лично я во всем виню Эриха, мог бы хоть раз обмолвиться о преследовании.

– Я уверен, это все недоразумение…

– Скажи это сгоревшему одеялу Эриха и его изрядно потрепанной нервной системе. – Глядя на несчастного Фауста, Шарль решил сбавить обороты. – Ладно тебе, прорвемся. Я буду рядом. Если что, запрем ее в сторожке на зиму, глядишь, отойдет. Хотя там весеннее обострение начнется… Друзья познаются в беде, друг.

Фауст глянул на приятеля с подозрением:

– Вот только не надо действовать за моей спиной. Это понятно?

– В этот раз все будет с твоего разрешения, обещаю. Но, может, забьемся? Как быстро ты прибежишь ко мне, спасаясь от чокнутой девицы? Моя ставка… Ладно, ты крепкий орешек, даю тебе три дня.

Фауст припомнил утренний разговор и мысленно уже сдался.

Часть 3

Сны любителя частного сыска Фаустино де Веласко

Глава 16

К КОНЦУ НЕДЕЛИ Эль с сожалением признала: все это время Фаустино от нее банально скрывался и его «учебные авралы» на самом деле только пустые отговорки. Что было понятно сразу, если подумать… Но, похоже, вместе с высоким либидо Эль накрыло фантастической наивностью. Он ведь верила, ждала. Сидела у окна, попивая какао, любовалась горными закатами и ждала.

Она даже на лекциях появлялась чаще обычного. Тешила себя тем, что осень в Глетчерхорне располагает к учебе. Летний комплект формы сменился на осенний уютный кашемир, стены старого замка не угнетали, а вдохновляли на новые открытия. Мир снов манил загадками.

Проблема в том, что Эль и Фаустино вращались в разных кругах даже в учебе, хоть и были однокурсниками. Но Фаустино де Веласко был гениальным мыслителем с потенциалом, а Эль изучала принципы публичности у виаторов. На публику, как правило, выходили самые слабые. И все же надежда столкнуться с Фаустино ее не покидала, общие лекции у нее были даже с потоком гениев. Вместе они слушали различные теории о кошмарах и внедрениях, разбирали известные исторические случаи. Но темная макушка Фаустино так ни разу и не мелькнула среди его потока.

А потом до Эль начало доходить.

Ладно, это уже в прошлом, Эльфина привычно упаковала неловкие воспоминания в коробку и задвинула ее в дальний угол. Что там дальше? Новый день, новая цель, и для разнообразия это не попытка избавиться от нежелательных воспоминаний, а извлечение, работа для материалиста. Жаль, что объектом станет Фаустино, но всегда можно сделать вид, что ничего между ними не было. Воспоминания уже на втором плане, на самой пыльной полке. Главное, не забывать об этом.

Подумав, Эль решила поговорить с парнем с глазу на глаз, узнала номер его комнаты и в выходной деликатно постучала в дверь. Никто не ответил, тогда Эль толкнула дверь, и та внезапно открылась. В комнате горел свет, а значит, Фаустино где-то рядом. Может, ушел в душ? Он жил не в королевском номере, в его апартаментах не было просторной ванной комнаты… Взгляд Эль безошибочно упал на открытый шкаф, в котором отсутствовали душевые принадлежности, и она поняла, что права. Тогда девушка села на кровать и приготовилась к ожиданию.

Не прошло и пяти минут, как на пороге комнаты появился Фаустино. Эль готова была поклясться, что в глазах его мелькнула настоящая паника.

– Мне тоже не понравилось, когда ты ворвался в мою комнату, – примирительно улыбнулась девушка. – Понимаешь теперь, как это неприятно? Я здесь, чтобы уточнить, все ли в силе. – Ложь, уточнение ей не требовалось. Эль могла провести извлечение, а после швырнуть в Фаустино документами.

Она и сама не знала, зачем пришла. Чтобы посмотреть на него трезвым взглядом? Чтобы сбросить это дурацкое наваждение и странную зацикленность на чужих губах?

Неделя была мучительной, Эль буквально изнывала от желания, и она честно пыталась его утолить, выбиралась на охоту, но у других парней не было таких губ. И самое смешное, что в этом не наблюдалось никакой логики, ведь Эль прекрасно помнила, как изводила Фаустино откровенными шутками. В них фигурировали щупальца, кажется… Может, ей просто нравилось его смущать, а может, она говорила всерьез.

– Ты об извлечении? – осторожно спросил Фаустино.

– Конечно.

– Тогда… полагаю, да. Ради него все затевалось.

– Точно. Но перед этим ты упоминал, что документы достались тебе от отца. Или не упоминал? Ты ушел от вопроса, Фаустино, и вот в чем проблема: расследование вела Комиссия, а значит, это их фотографии, их файлы. Я должна знать, как ты их достал.

– Зачем Пауку эта информация?

Опять этот Паук дурацкий. Пуская слух о загадочном материалисте, Гай мог придумать имя получше. Паук! Эль неизменно представляла себя в латексном красно-синем костюме и с паутиной в руках.

– Любая информация пригодится.

Фаустино долго смотрел на Эль, а потом ответил:

– Кое-кто в Комиссии их для меня украл. Имя называть не стану, не проси.

И этот испанский подлец только что ее обманул. Эль видела это так же ясно, как и самого Фаустино. Кстати, пришла она таки не зря, все вернулось на круги своя: и губы у него совсем не сверхъестественные, и глаза банально карие. Нет в них «угольного порочного блеска». И ресницы не такие длинные, как Эль нафантазировала. Она даже немного расстроилась – было что-то прекрасное во всей этой эйфории.

– Что ж… – Эль улыбнулась и поднялась с кровати. – Тогда ложись спать, Фаустино, и ни о чем не беспокойся. Все пройдет быстро и безболезненно. Понимаю, ты волнуешься о паразите, но не стоит. Он исчезнет вместе с извлеченными документами, Паук не оставляет за собой следов.

– Что за Паук? Я думал, это все фантазии.

Эль рассмеялась и ушла. Впереди очередная длинная ночь, так к чему терять время? К тому же ее по-настоящему интересовало подсознание Фаустино де Веласко, а такого давно уже не случалось. Эль не смогла его раскусить. Он казался намного сложнее своих приятелей Шарля и Генри. А уж причина их дружбы и вовсе виделась ей загадкой похлеще всех тайн Сомнуса.

Но испытания будут, куда без них.

Приняв гипнотин (обычно он использовался на занятиях для быстрого вхождения в искусственный сон), Эль открыла глаза уже в мире подсознания. Не теряя времени, она нашла Гая, и вскоре они шагали по дороге, похожей на стрелу, поражаясь минимализму окружения. Просто серая дорога, просто пустые стены вокруг. Если зажмуриться и покружиться, то можно и не понять, в какую сторону шел, – глазу банально не за что зацепиться.

– Готов поспорить, де Веласко из тех шизиков, что все время наводят порядок и моются по двадцать раз в день, – пробормотал Гай. Миссия с извлечением не радовала его с самого начала, вот он и бурчал больше обычного. Он мыслитель, материальные штучки для него чуть ли не дьявольщина.

– Личная гигиена очень важна, – заметила Эль.

– Ты поняла, о чем я.

– Поняла. И сомневаюсь, что он из таких. Его комната выглядит вполне обычно: футболки валяются в разных местах, кровать не убрана, а на столе круги от горячей чашки. Типичный парень. Уверена, у тебя ситуация не лучше.

– Ха! Напомню: когда мы жили вдвоем, именно я отвечал за уборку, потому что от Эльфины Рейн такого не дождаться. Типичная девчонка. – Гай легонько поддел ее бедром и засмеялся. Смех его шел по нарастающей, потому что он просто не мог не вспомнить самый яркий случай. – А помнишь, как ты таскала вещи с помойки и заставляла ими дом? И приходила домой сытой, потому что ела тоже на помойках!

Эль поежилась от воспоминаний:

– Фриганизм![2] С твоей стороны жестоко держать такое в памяти.

– Мы же родные люди, я обязан держать такое в памяти.

Стерильный коридор закончился, Эль и Гай оказались на окраине. Такое и городом не назвать. Нечто футуристичное, с минимумом деталей, но продуманное и сложное. Много свободного пространства, стекла и парящих боксов с воспоминаниями. И… огромный полупрозрачный экран со светящимися символами на входе. Посетителям предлагалось написать код для продолжения путешествия. Если код пройдет проверку, экран исчезнет. Это не пароль, а нечто более сложное, вроде задачи на логику с функциями и операторами.

Гай посмотрел на Эль с удивлением:

– Какого хрена?

– Не знаю, – ответила девушка, начиная волноваться. Такое у них случалось впервые: оборона подсознания – дело обычное, но чтобы так? Не зря Эль чувствовала, что будет непросто. Если отец Фаустино заведует мыслителями в Комиссии, то он должен быть хорош. А сын еще лучше. Каждое новое поколение виаторов сильнее предыдущего, если подходить к делу с холодным расчетом. К рождению Фаустино де Веласко явно подготавливались.

Для Эль код выглядел чем-то средним между инопланетным посланием расы кри и высшей математикой, поэтому она обратилась к Гаю:

– Мы сможем это преодолеть?

– Самостоятельно вряд ли. Я понимаю, как действуют функции и некоторые логические операторы, но здесь работа для компьютерного червя. И оборона должна быть ослаблена из-за паразита. Что же тут выстроено без него? Так и знал, что этот де Веласко – гиблая затея…

– Посмотри на ситуацию с другой стороны: если мы взломаем код и пройдем дальше, я сама стану гением. Напишу для нас сайт с перечнем услуг, погружусь в даркнет, чем бы он ни был… Всегда чувствовала, что мы упускаем эту сферу.

– Для написания сайта не надо быть гением, – не оценил перспективы Гай. – И сейчас у нас два варианта: либо мы ждем появления самого Фаустино и он становится нашим проводником, либо откладываем извлечение на неопределенный срок, в течение которого пытаемся решить уравнение. И есть у меня чувство, что ко второму варианту мы откатимся так или иначе.

– Полагаешь, Фаустино не поможет?

– Посмотри на его защиту, Эль. Конечно, бессознательно он не поможет. Только запутает, станет частью своего же уравнения. Здесь либо полное пробуждение, либо… тот самый второй вариант с самостоятельным решением.

Глядя на Гая, Эль невольно улыбнулась:

– А ты под впечатлением, да?

– Немного, – неохотно признал он. – А еще меня бесит, когда такие таланты достаются кому-то даром.

– Даром? Брось, Гай. Ты не хуже меня понимаешь: все всегда сложнее, чем кажется со стороны. Мы с тобой знаем это лучше других. И такая оборона, – кивнула Эль на экран со светящимся кодом, – может говорить об одном: на парня уже нападали. Он научился защищаться, подсознательно или намеренно. Что-то похожее я видела внутри Милены Драгович, после вторжения у нее появились личные защитники-гаргульи, супергерои ее детства. Вдруг и с Фаустино похожая ситуация?

– Думаешь, его воспоминания воровали?

– Не знаю. Но люди редко обороняются на пустом месте, даже виаторы. Сам подумай, как часто мы сталкивались с похожими препятствиями… Почти никогда! И да, Фаустино талантливее многих, у него и получается лучше, но сам факт…

Гай тоже посмотрел на экран, но уже недобрым взглядом:

– Тогда план такой: взламываем код, извлекаем файлы и забываем о Фаустино де Веласко, пока не вляпались в его дерьмо. Нам своего достаточно, Эль. Если это убийство уже обросло таким количеством интриг, то раскрывать его – себе дороже.

– Полностью согласна, – кивнула Эль.

И в тот момент она действительно так думала.

Глава 17

ГАЙ ОКАЗАЛСЯ ПРАВ – появление бессознательного Фаустино не сдвинуло дело с мертвой точки. Он улыбался, говорил непонятными терминами и вроде как подсказывал, но такие подсказки были хуже подножки. Для Эль все и вовсе казалось непонятной тарабарщиной – объекты и массивы данных, слайсы и сплиты, а вот Гай краснел от злости и временами срывался на довольного собой хозяина сна.

– Подожди меня здесь, – вздохнула Эль, поняв, что так они ничего путного не добьются. – Разбужу Фаустино и поговорю с ним. Мы действуем в его интересах, пусть сам взламывает свой пароль-уравнение. И когда обычные пароли успели выйти из моды? Дата рождения была бы отличным вариантом…

– Полагаешь, разговор поможет?

– Если нет, примет гипнотин, и я проведу его в собственный сон.

– Я бы предпочел все бросить.

– Как только доделаем дело, – пообещала Эль.

Иногда дела превращались в квест. Не с такими масштабными сложностями, но все же. Поэтому Гай лишь устало кивнул и сел на пол возле экрана, готовясь ждать возвращения Эль. После пробуждения она неохотно вылезла из-под одеяла, натянула лосины с толстовкой и через общую комнату выпрыгнула в окно. Ее едва не снесло порывистым осенним ветром, Эль поежилась от холода и зашагала в ночь. Что за дурацкая идея селить парней и девушек в разные крылья замка? Приходится бегать по ночам через внутренний двор, а это немаленькая территория. А с таким ветром и простыть можно, особенно если терять время на попытку забраться к парням через коридорное окно.

Как и предполагалось, Фаустино спал, завернутый в теплое одеяло. С каким-то извращенным злорадством Эль растолкала парня. И опять ей достался этот взгляд с намеком на панику… Он ее боится? После извлечения уже не одна неделя прошла! Злопамятный какой.

– К тебе есть пара вопросов, – бросила Эль.

– Посреди ночи?

– Раз я здесь, полагаю, что так.

– Ты ведь не принесла для меня записку с кровью, верно?

– А ты этого ждал? Странные у тебя фантазии, – хмыкнула Эль, приглядываясь к Фаустино получше. С виду такой весь нормально-обыкновенный, так и не скажешь, что скрывает странные мысли о кровавых записках да пароли с уравнениями.

Впрочем, это ее не касается.

– Есть листок с ручкой? – Эль оглядела комнату, письменные принадлежности обнаружились на столе.

Не дожидаясь, пока Фаустино окончательно проснется, девушка принялась писать по памяти уравнение, правда, запомнила она далеко не все. Но это же подсознание Фаустино в игры играет. Он должен узнать код, даже если тот написан неверно.

Пока Эль занималась уравнением, Фаустино оделся и подошел к ней:

– Что ты делаешь?

– Почти закончила, сейчас объясню… – Начертив последние скобки, окруженные словами, Эль повернулась и протянула парню листок. – Во-первых, талантливый гений, твоя защита наталкивает на нехорошие подозрения. Во-вторых… не уверена, что здесь все правильно, но ты понять должен. Я бы справилась и без тебя… теоретически. Но для этого пришлось бы искать программистов, а это время. И деньги, ибо я не убиваю свое время бесплатно.

– И все равно я плохо понимаю.

– Твое подсознание заперто этим. – Эль указала на записи. – Ты это специально сделал? Особое умение талантливого мальчика?

– Нет.

– Не знаешь, как давно ты в обороне?

– Понятия не имею. – Фаустино покачал головой, вид у него был потерянный, словно он до сих пор не мог взять в толк, что от него хочет Эль. – И это уравнение? Бессмыслица какая-то.

– Уверен? Первые строчки я перенесла правильно.

– Не знаю… Похоже на язык программирования, но своеобразный… Так, ты названия методов с ошибками написала, боюсь представить, что еще напутала. Например, скобки… они не могут быть везде круглыми. Я должен взглянуть на код лично.

Эль встретилась взглядом с Фаустино и серьезно сказала:

– Знаешь, что я думаю? Ты сейчас врешь. Но не понимаю причину. На всякий случай уточню: не стоит играть со мной, Фаустино де Веласко. Не потянешь. Когда мне чего-то хочется… Скажем так: я искренне считаю, что в жизни нет ничего невозможного. Играй с теми, кто тебе по зубам. Это понятно?

– Более чем.

– Не хочешь покаяться заранее?

– Нет.

– Как знаешь. – Девушка скинула худи, проглотила гипнотин и улеглась на пустующую кровать. – Увидимся во сне, мыслитель. Не забудь выпить волшебную таблетку.

И вот Эль уже в компании Фаустино проделала путь от точки перехода, контролируя ситуацию, отслеживая изменения. Парень шел рядом в напряженном молчании – напряженном настолько, что Эль не выдержала:

– Расслабься, пожалуйста.

– Обязательно. Когда проснусь.

Они добрались до Гая, который стараниями Эль и ее паразита преобразился. Черты его лица стерлись, словно кто-то прошелся мокрой кистью по еще не высохшему рисунку, тело вытянулось вместе с руками и ногами. Гай походил на страшилку из фильма ужасов. А еще… да, отдаленно он напоминал паука.

Пусть личность Эль и вышла из-под контроля, пусть любопытствующие вроде Фаустино де Веласко знают ее в лицо, но Гай должен остаться в тени, в безопасности. Если что-то пойдет не так, если Эль найдут… Гай заслужил свободу и новую жизнь, как никто другой.

Фаустино задержался взглядом на паукообразном монстре, которым стал Гай, слабо кивнул и прошел мимо, к экрану. Который вовсе не исчез с осознанным появлением хозяина сна, а продолжил гореть голубыми символами уравнения, скрывая за собой парящие воспоминания и летающие по улицам машины самых разных цветов. Эль не сразу обратила на них внимание, ее целиком и полностью поглотило уравнение, но вот теперь… опять гонки и гоночные болиды?! И почему все парни такие одинаковые?

– Сможешь найти решение? – спросила она у Фаустино.

Он завороженно следил за парящими на экране символами и что-то тихо шептал.

– Конечно, это же мое подсознание. – И парень принялся рисовать новые символы.

Каждая написанная строчка уменьшалась в размерах и двигалась вверх, оставляя внизу пространство для кода. Фаустино работал так быстро, что вскоре из нескольких коротких строк уравнение разрослось до многострочного столбца. И это было лишь началом.

Дабы не мешать хозяину подсознания, Эль и Гай отошли в сторону.

– Не нравится мне это, – не мог не напомнить Гай, глядя, как ловко пальцы Фаустино порхают по экрану, зажигая новые символы. – С этим парнем что-то не так.

– Ты про его подсознание?

– Нет, про него самого. Что он там хочет? Убийцу подружки найти? И зачем ему это делать год спустя, почему он сразу этим не занялся? У него отец в Комиссии, глава мыслителей, разве не логичнее действовать через него, поднимать волну, выискивать несоответствия? Тут что-то нечисто, точно тебе говорю. Как бы так не вышло, что Фаустино твой уничтожает следы преступления. Которое совершил сам.

Эль закатила глаза:

– Ты палку-то не перегибай. Много возни для уничтожения улик в деле, которое никому не интересно. Фаустино не какой-то там нервный шизик, он показался мне вполне нормальным.

– Никому не интересно? Это нам не интересно, Эль. Сильно сомневаюсь, что о Бланке де ла Серда все забыли, ее имя до сих пор всплывает в разговорах, у людей остались вопросы. У ее семьи как минимум. И рано или поздно эти вопросы могут привести к возобновлению расследования.

– Бросай эти теории заговоров.

– А ты бросай быть такой беспечной, – зло зашипел Гай.

Эль по-настоящему удивилась, ведь Гай никогда не разговаривал с ней в подобном тоне. А поводов было предостаточно, тысячи тысяч. Но задать вопрос о причине его негодования девушка не успела, потому что Фаустино громко оповестил:

– Готово.

В этот момент прозрачный экран исчез, путь был свободен.

– Пусть валит обратно, он нам не нужен, – прошептал Гай.

Но Эль придерживалась иного мнения.

– Пойдешь с нами, – сказала она Фаустино. – Чем дальше, тем крепче оборона, впереди могут быть новые уравнения. Готовься их решать. И побыстрее, иначе проторчим здесь не одни сутки. И останемся навечно.

Последнее было почти правдой – виаторы часто пропадали, заплутав в снах. Чем дольше бродишь по подсознанию, тем быстрее проходит время. Подсознание еще работает, а вот тело погружается в глубокую кому. Такие истории нет-нет, да случались. Даже в Глетчерхорне. Заплутавших возвращали, этим занималась Комиссия, специальный отдел. Но порой на это уходили месяцы.

Возле Фаустино остановился гоночный болид ярко-морковного цвета:

– Тогда следуйте за мной.

– Не торопись, поедем вместе. – Эль подошла к машине, которая растянулась на два места, чтобы вместить еще одного пассажира.

– А твой спутник, который якобы не Паук?

– Он догонит.

– Он хоть раз гонял на таких машинах?

– Если не считать фиксации на уравнениях, твое подсознание банальнее, чем ты думаешь, Фаустино де Веласко. Хотя чаще парни выбирают «феррари», а не «макларен».

Глава 18

ЭЛЬ НЕ ОШИБЛАСЬ – подсознание Фаустино заняло прочную оборонную позицию. Не помогли способности Гая, сильного мыслителя, не помог паразит, и даже сам Фаустино ничего не смог поделать. Ведь он пришел с вторженцами, с посторонними элементами, которых подсознание пыталось вытеснить, все время чиня новые препятствия. В таких условиях Фаустино и сам оказался нежеланным гостем.

Гоночные болиды в этот раз не тонули в раскаленном асфальте, зато экраны с уравнениями вырастали за каждым новым поворотом. Путешествие затянулось, наполнилось ожиданием и нервами. Нервничал, конечно, Гай, но и Фаустино не отставал, поглядывая на «Паука» неодобрительно. В общем, парни с завидным упорством раздражали друг друга и петушились, оба пытались отвести Эль в сторонку и что-то ей внушить. Гай прочно зацепился за небезопасность миссии и извлечения, а Фаустино волновался за подсознание и таящиеся в нем секреты, мол, слишком долго посторонний Паук здесь находится, все дело в нем и в реакции на его присутствие. Почему-то Эль из списка угроз была вычеркнута.

– Решай уравнения, – отмахивалась она от Фаустино раз за разом.

И он решил их с десяток, прежде чем они добрались до центра подсознания.

– Чем дольше ты здесь, тем хуже. – Это Гай опять принялся шептать на ухо. – Он же псих, а последствия будешь ты расхлебывать с его подсознанием в башке. Может, даже не один месяц, Эль. Слишком опасно…

– Мы уже у цели. Вернуться сюда позже – затея еще хуже!

– У какой цели?! Ты это на входе говорила!

Чужая нервозность оказалась заразной, Эль начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу и считать время. А еще вспоминать… Долгое пребывание в чьем-то подсознании когда-нибудь продлевало последствия для самой Эль? Фаустино мыслитель неслабый. С другой стороны, он не замечен в неадекватных действиях, а значит, Эль не придется нюхать чьи-нибудь трусы, пока их хозяин сладко посапывает в кровати. Такого, конечно, не случалось, но зарекаться нельзя. И все же Эль надеялась, что просто станет очень умной и насладится этим временем гениальных решений и спокойствия.

– Мы внутри, – устало оповестил Фаустино, решив очередную задачу.

Как он объяснил ранее, в его подсознание были встроены задачи по программированию – Гай все правильно определил. Но к задачам добавлены и личные соображения Фаустино, его способы обхода стандартных багов. Взлом посторонним человеком таких программ практически невозможен, разве что злоумышленник хорошо бы знал самого Фаустино и был знаком с его кодом.

Эль из объяснения мало что поняла, но кивнула.

Они сели в прозрачный лифт и взлетели на большую высоту. В этот раз не пришлось заезжать куда-то на гоночном болиде. Думая об этом, Эль поглядывала на Фаустино, лоб которого покрылся испариной, а глаза покраснели. Казалось, его вот-вот на части разорвет от напряжения.

– Скоро все закончится, – пообещала Эль.

Фаустино в ответ сухо кивнул.

Двери лифта распахнулись, и они оказались в прозрачной комнате, целиком и полностью состоящей из кода. Стены были кодом, пол под ногами был кодом, буквы, цифры и скобки витали в воздухе. Это было так странно и так не похоже на все, что ранее видела Эль… К вопросу о банальности подсознания Фаустино де Веласко.

Но витающий в пространстве код не шел ни в какое сравнение с тем, что прямо здесь, в этой комнате, была точка перехода. На первый взгляд такая же, какую создает паразит сознания, но все же другая. Закодированная, словно очередное уравнение. Словно Фаустино де Веласко мог превращать материю подсознания в сложный код, способный открывать новые двери. И никакого читерства с паразитами ему для этого не требовалось.

Эль посмотрела на парня другими глазами: вот и нашелся ответ, как именно он разжился файлами Комиссии.

Тем временем Фаустино протянул руку и из витающих в воздухе чисел вытащил папку внушительных размеров:

– Объект извлечения.

Папка перекочевала к молчаливо сопящему Гаю, Эль взяла его за руку и рывком вытащила из сна Фаустино де Веласко. Наконец-то они выбрались из этого тягучего и нервного кошмара в реальный мир.

На обсуждение произошедшего времени не было, Эль извлекла Гая туда, где отключилась, а именно в комнату Фаустино. Гаю пришлось спешно уносить ноги, пока хозяин комнаты не очнулся. К счастью, у него было время в запасе – извлечение происходит быстрее стандартного пробуждения, но все равно Эль достался недовольный взгляд. И девушка не успела объяснить, что этот момент она тщательно обдумала, что так безопаснее, чем если бы Гай добирался из женской башни по открытой уличной территории. В коридорах замка нет камер, а вот снаружи они присутствуют, а значит, всегда есть шанс быть замеченным и опознанным. Тем более если в деле замешан любитель компьютеров и чисел с доступом ко всему, что можно взломать.

Эль и сама вышла за дверь, а затем вернулась, громким хлопком разбудив Фаустино. На улице светало, день обещал быть пасмурным. Листва на редких деревьях опала, а снег все никак не выпадал, поэтому мир за окном тонул в серости.

Фаустино быстро вылез из-под одеяла, накинул толстовку, взял из рук Эль папку и пролистал ее от начала до конца. Выражение его лица менялось во время чтения: от удовлетворения, что все получилось, до нахмуренных бровей и немого вопроса во взгляде, обращенном к Эль.

– Что? – не поняла девушка.

– Сама посмотри. – Фаустино протянул Эль несколько листов.

Сверху лежал отчет о вскрытии тела Бланки. Добрая половина строчек была зачеркнута. Кто-то намеренно скрыл часть информации.

– Этого не было, – тяжело сглотнув, сказал Фаустино.

– А что там было?

– Я не… не знаю. Но никаких черных строк, я бы их запомнил, понимаешь? Их не было.

– Вот и ответ на твои уравнения, – усмехнулась девушка.

– О чем ты говоришь?

– Оборонительную систему подсознание выстраивает не на пустом месте. Что-то его спровоцировало, и действовало твое подсознание согласно возможностям, которые впечатляют. Чтобы влезть в твою голову повторно, даже нам пришлось потрудиться, а человек посторонний мог бы потратить годы на каждый новый квест. Но оборона появилась после прорыва. И похищения данных. – Эль вернула Фаустино отчет. – Точнее, злоумышленник поступил мудрее: не стал выдергивать из тебя кусок воспоминаний, а всего лишь скрыл часть информации. Очень важную часть.

Фаустино сел на кровать и выругался сквозь зубы. И Эль хорошо его понимала: столько усилий, и все зря. А еще зря Гай подозревал этого парня, ведь очевидно – он не хочет ничего скрывать, он хочет узнать правду, разворошить осиное гнездо, которое с каждым новым фактом становилось все более опасным. И уже не совсем осиным, а скорее змеиным.

Из Милены Драгович буквально выдрали воспоминания.

С Фаустино поступили иначе: деликатно.

Потому что с Миленой проще, о ней переживать не стоит, а Фаустино мог что-то заметить. Или его подсознание могло запереть злоумышленника. Такое возможно, учитывая способности компьютерного гения. И кто-то знал о Фаустино достаточно, чтобы опасаться его и действовать осмотрительно.

Эль вздохнула и присела рядом с парнем:

– Знаю, тебе не нужен мой совет, но это может плохо для тебя закончиться.

– Ты думаешь, я не понимаю?

– Тогда почему? Бланка все же была твоей девушкой?

Фаустино посмотрел на Эль с насмешкой:

– А что, только романтические отношения предполагают желание докопаться до истины? Других вариантов не существует? Может, все проще и мне нравится порядок? – Его взгляд уперся в накиданные на стул футболки, и он покачал головой. – Порядок иного толка. Чтобы таких случаев, как с Бланкой, больше не было.

– Ты про убийство? Потому что…

– Я знаю, что мир без убийств и грязи – это утопия, это невозможно. Но вот находить и запирать уродов, способных заманивать девушек в лед, вполне людям под силу. Мне противна мысль, что убийца Бланки остался безнаказанным и что наказание понес какой-то подставной учитель. – Фаустино резко встал, собрал отчеты Комиссии в папку и посмотрел на Эль. – А какие правила есть в мире Эльфины Рейн?

– Только одно: не совершать лишних телодвижений.

– Звучит не слишком привлекательно.

Зато в голову Эль не прокрадываются воры, оставляя повреждения. Но об этом девушка благоразумно умолчала – очевидно, что Фаустино на взводе, произошедшее выбило его из колеи, разозлило еще больше. Теперь он точно не отступит, ведь к убийству Бланки примешалось личное. Убийца знает об интересе к нему, он даже меры принял, следы замел… И сделал это недавно.

Поняв, что был резок, Фаустино смягчился:

– Спасибо за помощь. Дальше на тебя рассчитывать не стоит?

– Нет. Но…

– Тогда нам стоит попрощаться, Эльфина Рейн.

Эль молча встала и вышла за дверь.

Глава 19

О ТОМ, ЧТО ПОДСОЗНАНИЕ Фаустино де Веласко подложило ей огромную свинью, Эль догадалась не сразу. Дни выдались до зубовного скрежета нормальными, Эль бегала на занятия и подчищала хвосты, накопленные с начала семестра. Необходимость учиться была большим минусом Глетчерхорна, времени на это уходило предостаточно. Но, к сожалению, больше нигде в мире нельзя было найти такого сосредоточения виаторов, разве что в Комиссии. А Эль трезво оценивала свои способности: она легко общалась со сверстниками, но опытных виаторов ей не обмануть.

После учебы Эль исследовала личное дело Бланки де ла Серда. Официальной информации было мало, какие-то жалкие крохи. Нужно больше, чтобы понять… чтобы понять. Эль даже нашла аккаунт Бланки в приложении GC, посмотрела фотографии. Бланка была красивой девушкой с копной золотистых густых волос, широкой белозубой улыбкой и зелеными глазами. Почти на всех снимках она смеялась. Бланка казалась открытой всему миру, но почему-то Эль видела в этих снимках фальшь. Может, причиной тому было знание, что у красавицы Бланки имелись секреты? От брата, от друзей… Даже собранных крупиц информации хватало, чтобы это понять.

Эль еще не успела копнуть глубже. Но ей ужасно этого хотелось. Потому что несправедливо, когда молодая девушка умирает от чужой руки, да еще при таких ужасных обстоятельствах. Несправедливо, что убийца живет себе дальше, и кто знает, что он делает. Возможно, планирует новое убийство. И никто не хочет найти этого человека, остановить его. Докопаться до причин, столкнуться с уродливой правдой и не менее уродливой личностью.

Эль много думала о случившемся, собирала воедино известные факты, но быстро поняла, что этого недостаточно. Гадание на кофейной гуще не откроет правды, перетирание информации о материалистах и мыслителях тоже. Данные уничтожал точно мыслитель, но как Бланка оказалась во льду? Неужели и правда все дело в неустойчивой горной погоде и скором замерзании льда? Фаустино в это не верил.

Хорошо бы с ним поговорить, но Эль решила обойтись без этого. У них и так все складывалось хуже некуда: сначала розыгрыш-извлечение, потом горячая ночь (теперь она казалась Эль едва ли не нафантазированной, ибо почему весь такой неприступный Фаустино подцепился на хилый крючок из скользящего по коже кубика льда? Эль не обманывалась – в ее исполнении это вряд ли было сексуально), неловкое утро, извлечение документов и разочарование после. Эль не сомневалась, что видела в глазах парня именно разочарование – самую грустную в мире эмоцию. Потому что она не поняла, не прониклась безумной идеей с расследованием и борьбой с тенью.

В общем, Эль решила действовать в обход Фаустино.

Дождалась выходных, точно зная, что у парня есть друзья, с которыми он проводит время, облачилась в спортивный костюм и термобелье на случай долгого ожидания на улице, и вышла в темноту. Под ногами хрустел лед – начались первые заморозки, Эль бегала по парку, сохраняя минимальный темп, и следила за окнами нужной комнаты. Когда свет погас, Эль облокотилась на дерево, изображая растяжку, сливаясь с другими любителями пробежек и здорового образа жизни. По вечерам их в парке сколько угодно.

А любители нездорового образа жизни тянулись в сторону баров и подъемников, и Фаустино в компании Шарля вскоре показался на улице. Эль повезло: парни двигались в сторону станции, а значит, Глетчерхорн они покинут надолго. Можно хоть всю ночь обыскивать комнату, взламывать пароль на ноутбуке, искать, куда Фаустино засунул папку… дел много.

Дождавшись, когда друзья исчезнут из виду, Эль влезла в башню парней и поднялась по лестнице. К сожалению, Фаустино дверь запер, но в поиске информации ничто не могло остановить Эль. Она воровато огляделась по сторонам (пусто, потому что в выходные все разбредаются по делам, а не сидят по комнатам) и вставила ключ в электронный замок. Не один Фаустино имеет доступ к базе данных, а запрограммировать ключ вообще плевое дело.

Все-таки Эль перепала чужая гениальность. Но не только она, что отрицать уже нет смысла.

В этот раз комната парня сияла чистотой, на стуле висела одинокая толстовка. Эль мысленно усмехнулась и приступила к поискам. Как и предполагалось, извлеченные документы исчезли. И хорошо, хранить их в Глетчерхорне неразумно… но вот для Эль это создавало дополнительные сложности. С печальным вздохом девушка открыла лежащий на столе ноутбук, воткнула в него подготовленную флешку, размяла пальцы… и начала колдовать.

Пальцы легко порхали по клавиатуре, обходя различные угрозы. Не самые хитрые, все-таки Фаустино де Веласко не был профессиональным хакером или сотрудником Пентагона. Просто несколько паролей для защиты от других студентов – так это поняла Эль. Этот парень мог лучше. А так хватило всего получаса, чтобы войти в систему и приступить к поиску тех самых файлов. Они точно должны быть оцифрованы и размножены так, чтобы злоумышленник не смог удалить их окончательно. Эль и сама бы так сделала.

– Привет, – раздалось из-за спины.

Девушка вздрогнула и обернулась: прижавшись к дверному косяку, у входа в комнату стоял Фаустино собственной персоной. Раздраженным он не выглядел, злым тоже, скорее заинтересованным.

– Что меня выдало? – нахмурилась Эль.

Фаустино кивнул на дверной замок:

– Посторонний ключ. Я влез в систему и внес изменения, но не ожидал, что оповещение о вторжении придет так быстро: я все настроил только вчера. И еще я не ожидал, что ты сможешь взломать мой ноутбук. Помнится, в Сомнусе ты утверждала, что сложные кодировки и языки программирования для тебя темный лес и тарабарщина.

– Не люблю распинаться о своих достоинствах.

Вместо ответа Фаустино шагнул в комнату и закрыл за собой дверь.

– Ты как будто меня ждал, – не выдержала его спокойствия Эль.

– Немного. Боялся за безопасность одеяла. По ночам ужасно холодно, а мое мне очень нравится. Доставка в Глетчерхорн занимает время, так что… Когда закончишь с ноутбуком, не доставай спички, договорились? – Глядя на выражение лица Эль, Фаустино пожал плечами. – Эрих – мой приятель. О тебе у него самые огненные воспоминания.

И почему другие не вычеркивают все из памяти так же быстро, как это делает сама Эль? В последнее время всплывает все больше и больше старых историй. Возможно, это намек: пора оставить Глетчерхорн в прошлом. Задерживаться где-то надолго людям с такими особенностями, как у Эль, не стоит, иначе поползут сплетни. Но пока она не чувствовала необходимости уносить ноги, ее держало дело.

Так как Фауст ждал ответа, Эль мечтательно закатила глаза:

– Ах, Эрих… время бунта подростковых гормонов, первая любовь, первое разочарование. Этот парень навсегда останется в моем сердце, никто не займет его место. Никто не достоин таких усилий по завоеванию.

– Значит, за одеяло можно не опасаться?

– Ты правильно понял. Бежать из университета тоже не обязательно.

– Эрих не из-за тебя покинул Глетчерхорн. – Фаустино приблизился к столу и склонился над ноутбуком, пытаясь высмотреть, что же там искала Эль. Но его ждало разочарование – девушка успела закрыть все окна. – Он выбрал публичное направление. В этом году Эрих подписал контракт профессионального гонщика, в марте его первый старт.

– Публичный виатор… Пошел по стопам Нолана и Месси?

– Скорее по стопам Михаэля Шумахера.

– Теперь понятно, отчего вы с Шарлем так обожаете гоночные болиды.

– Это не из-за Эриха. Просто общее увлечение стало для него чем-то большим и он смог себе это позволить. В детстве мы каждый год собирались в квартире Шарля в Монако и наблюдали за гонкой с балкона. И было в этом что-то особенное: городской этап, скорость… Поэтому да, все мы любим гоночные болиды. – Говоря это, Фаустино вытащил флешку Эль из ноутбука, закрыл его и бросил на кровать. И уставился на девушку уже совсем другим взглядом. – Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство касаемо Эриха, а теперь и ты удовлетвори мое: какого черта ты здесь забыла, Эльфина Рейн?

– Вариант с поджогом не принимается?

Фаустино шутку не оценил и промолчал.

– Мне просто любопытно, – сдалась Эль. – В прошлый раз отчет Комиссии прошел мимо меня, я видела только скудную информацию о вскрытии, но уже пару дней я плохо сплю, думая об этом отчете. Я здесь, чтобы на него взглянуть и успокоиться.

– Ты сама не захотела смотреть отчет, я его не прятал.

– Знаю, но… я передумала.

– Допустим. Но что помешало тебе позвонить? Мы обменялись номерами как раз на такой случай. Хотя вижу, что ты бы и так раздобыла мой номер, раз смогла украсть код ключа, а потом и ноутбук взломать.

– Не люблю неловкость.

– А между нами она есть? – Фаустино смотрел прямо, без намека на улыбку или иронию. Кажется, он спрашивал всерьез.

Эль начала злиться, потому что в этой ситуации хоть кто-то должен злиться. Раз не Фаустино, в комнату которого влезли и ноутбук которого взломали, значит, Эль. Взломщица.

– Очень даже есть! Я хочу закончить этот разговор!

– И уйти? А как же отчет?

– Издеваешься, де Веласко?

– Нет. Собираюсь дать тебе то, за чем пришла. – Фаустино подошел к рюкзаку, который валялся возле входной двери, и вытащил оттуда айпад. На ходу ввел пароль, нашел нужную папку и протянул гаджет Эль. – Прошу, здесь все, что тебя интересует.

– Так просто? И в чем подвох?

– Подумаешь об этом потом.

Глава 20

Фауст

ОН НАБЛЮДАЛ за Эльфиной, жадно читающей текст, и не знал, что и думать. Не в первый раз уже, пора привыкнуть, но стоило признать: эта девушка удивлять умеет. Она была последней, кого Фауст ожидал застать в своей взломанной комнате, потому что… да нелогично это! К чему уходить, а через неделю возвращаться под покровом ночи, обходя по пути множество препятствий? Эльфина могла уничтожить информацию о расследовании или скопировать данные сразу после извлечения, а не городить историю с проникновением. Возможно, действует она не сама, возможно, ей приказал Паук… Но и это ничего не объясняет: он-то и вовсе отчет извлек, мог копировать его сколько душе угодно. Да хоть сжечь мог!

Вопросов было много.

Все-таки не зря Фауст взялся за Паука, не зря так часто о нем думал. Вероятность, что именно Паук извлек Бланку, была высока. Как правило, люди не ведут себя странно на пустом месте, должна быть причина. И Эльфина Рейн, так рьяно утверждавшая, что расследование проводить не стоит, неспроста вернулась к отчету. Что-то в нем есть, стерта была не вся информация.

Над этим Фауст ломал голову целую неделю, общался со знакомыми мыслителями из Комиссии. Слова Эльфины получили подтверждение: подсознание начинает обороняться после вторжения. Как правило, оборона долго не длится, бдительность неизбежно затухает. Выстроить похожую оборону сознательно умеют редкие виаторы, в основном это подозрительные по жизни люди, склонные все контролировать. Но это ни к чему, потому что подсознание отлично справляется само. Вот только правила не существуют без исключений, а мыслители-взломщики были всегда. Наносили вред, после которого вырастала оборона. Чем сильнее оборона, тем значительнее был ущерб.

Кто-то смог проникнуть в голову Фауста и основательно там покопаться. Настолько, что его подсознание едва не сожрало самого хозяина, создав невероятно сложный код. Фауст подозревал, что проникновение случилось, когда он обратился к Эльфине Рейн.

Таких совпадений не бывает.

Возможно, это Паук подчищал хвосты и подчищает их до сих пор, а значит, пусть Эльфина Рейн читает отчет, пусть вертится рядом и сбивает со следа. Она ведь за этим здесь? Рано или поздно она приведет Фауста к Пауку, один раз уже привела, значит, будет и второй, и третий… и постепенно Паук обретет личность, лицо. А после улики укажут на заказчика, если он существует.

Все так или иначе связано с Пауком, не зря Фауст внес его в список подозреваемых, пусть поначалу и интуитивно. Только потому, что тот материалист. И потому, что Бланка им интересовалась – очередное совпадение! – незадолго до своей смерти.

Эльфина наконец отложила айпад и уставилась на Фауста:

– Знаешь, что я думаю?

– Что Эрих – самый привлекательный мужчина на планете?

– Нет, что Фаустино де Веласко – главный юморист вселенной.

– А я полагал, этот титул принадлежит Эльфине Рейн.

– Пусть так, – отмахнулась девушка и выдала самое внезапное, что только могло прийти в голову: – Бланку стоит извлечь.

И опять Фауст перестал что-либо понимать, а ведь он только разложил все по полочкам…

– Извлечь? – сипло переспросил он.

– Конечно. Отчет Комиссии поправлен в нескольких местах. Кто-то пытался скрыть нечто важное – это очевидно. Значит, наша задача – узнать, что убийца хотел спрятать. За другие ниточки мы тоже потянем, в этом деле есть за что зацепиться, но согласись: финт с проникновением в твое подсознание ради отчета впечатляет. Кто-то не просто узнал о краже отчета – кстати, я бы послушала о ней поподробнее, – этот кто-то не поленился замести следы год спустя, когда узнал о твоем интересе к убийству Бланки. А насчет извлечения отчета… В эту сторону тоже можно копнуть: как много народу ты посвятил в расследование, с кем обсуждал его? Почему все произошло именно сейчас, не раньше и не позже?

И вот Эльфина Рейн легко и просто вынесла его собственные подозрения на обсуждение. Очередной ее нелогичный поступок как подозреваемой. Разве она не должна сбивать со следа, уводить в сторону, придумывать обходные пути и мнимых виновных? А дальше что? Предложит подозревать Паука? Расскажет, что случилось в «Ледяном», почему она позвала за собой Фауста и принялась его соблазнять? Это ведь тоже было неспроста, да? Или… да кто ее знает, эту Эльфину Рейн.

– Извлечение тела Бланки позволит провести еще одно вскрытие, – продолжила Эльфина так просто, словно речь шла о заказе ужина. – Конечно, год спустя деталей будет меньше, но велик шанс поймать нашего вора на горячем. То есть на сворованном.

– Вскрытие ты будешь проводить?

– Спятил? Откуда у меня такие умения?

– Ты и про программирование так говорила.

– Наймем независимую лабораторию, заплатим побольше за молчание… Главное, чтобы лаборатория не имела отношения к виаторам, а за деньги со всеми всегда можно договориться. Запустим руку в твой неиссякаемый трастовый фонд, хотя у людей обычно скромные расценки на услуги.

– Паук согласится на еще одно извлечение? Это не отчет, это разложившееся тело, с которым ему придется проснуться в обнимку. Не говоря о том, что это нарушение закона… Хотя с этим у Паука все просто, он ведь извлек меня, живого. Что еще большее нарушение.

– Паук переживет, он крепкий малый.

– Значит, он все-таки существует.

– Конечно, существует. Живет в Бруклине, спасает простой люд от преступности, жертвует личной жизнью во имя спасения вселенной… Ладно, с извлечением разобрались, как только найдем лабораторию – думаю, уже завтра, – примемся за дело. Параллельно можно подумать о разговоре с Уго Лероем. Почему он во всем сознался, если на самом деле невиновен? Может, ему угрожали или шантажировали? Пока на ум приходят такие варианты. И можно покопаться в его биографии, вдруг найдется зацепка. В общем, Уго Лерой на тебе, а я займусь поиском лаборатории.

– Хороший план, – кивнул Фауст. – Только откуда этот внезапный энтузиазм? Разве расследование для тебя не опасно?

Эльфина Рейн задумчиво посмотрела на заблокированный айпад и кивнула:

– Опасно. Но ты был прав насчет фотографий: они ужасны. Никто не хочет копаться в смерти Бланки, я тоже не хочу, но… иногда кто-то должен взять на себя всю грязную работу. Хотя бы попытаться. И мы с тобой попытаемся ради нее. И ради справедливости. Пусть и незначительной в масштабах целого мира, но такой важной для семьи Бланки.

У Фауста не было слов: Эльфина выразилась точнее некуда. Он и сам думал точно так же, просто долго собирался, долго тянул время, долго взламывал защиту отца, чтобы выкрасть отчет… Эльфина Рейн не любила тянуть резину и действовала эффективнее. И Фаусту уже не хотелось верить в то, что эта девушка причастна к смерти Бланки, что все ее слова – игра. Казалось, Эльфина искренна.

Но не стоит торопиться с выводами. Эльфина Рейн может играть, а может говорить правду. Может действовать по приказу Паука, а может и самостоятельно. Лучше аккуратно прощупать почву, не рубить сплеча.

– Что скажешь? – Эльфина улыбнулась и протянула руку для рукопожатия. – Сотрудничаем во имя справедливости?

Фауст молча пожал ее маленькую ладонь.

– Вот и хорошо, – кивнула девушка. – И, раз уж мы будем проводить вместе немало времени, стоит обсудить случившееся пару недель назад. Просто чтобы избежать недоразумений и неловкости. Чтобы, когда я тебе позвонила, ты бы взял трубку или открыл мое сообщение, не опасаясь, что там нюдс. Тебе есть что сказать, Фаустино?

Спать с ней не стоило, это точно. Секс всегда все осложняет, после него появляются ненужные иллюзии – например, хочется верить девушке, которая ведет себя странно и славится безумной репутацией.

Кроме того, в подобных разговорах Фауст вечно говорит что-то не то, подбирает слова настолько неправильные, что они трактуются едва ли не противоположно заложенному смыслу. Поэтому его часто обвиняют в сухости и недостатке эмоций.

В прошлом году, до смерти Бланки, Фауст встречался с бразильянкой Росаной. Она обожала бить посуду и выяснять отношения, а Фауст не мог взять в толк, зачем все постоянно обсуждать на повышенных тонах. Он не изменял, не заглядывался на других и пытался сделать как лучше, уделить девушке время, узнать побольше о ее интересах. Но Росане этого было мало, она злилась, хотела что-то в очередной раз выяснить, как будто сама не знала толком, что именно. Фауст молча терпел, потому что Росана была горячей красоткой, именно такой, какие ему всегда нравились. Он с юности увлекался девушками вроде нее: смуглыми, с соблазнительными формами и копной кудрявых волос. И Росана была идеальна по всем параметрам, кроме крика, взрывного характера и непонятных интересов. Он так и не смог найти с ней общий язык, потому что вечно говорил что-то не то, обвинялся в черствости и даже социопатии.

О том, как он общался с Бланкой, лучше и вовсе не вспоминать. Они знали друг друга с детства, Фауст видел ее насквозь, но никогда не понимал до конца. И в прошлом году он часто замечал, что Бланка ушла в себя, стала грустной, ее что-то беспокоило. Он пытался с ней поговорить, но каждый раз все выходило из-под контроля. Настолько, что однажды Бланка внезапно призналась ему в любви и расплакалась, когда он посоветовал ей думать дважды перед такими признаниями, ведь о любви между ними не могло идти речи. Чувство вины за тот разговор не покидало его по сей день.

– А что скажешь ты? – осторожно спросил Фауст.

– Скажу, что оглядываться назад и топтаться на месте – пустое дело, надо двигаться вперед, вот и все. Но иногда я бываю весьма… эксцентричной и ненароком могу обидеть, вот это обсудить можно. Если я тебя обидела, конечно.

– Ты меня не обидела.

– Хорошо. – Она опять улыбнулась, но мимолетно и неуверенно.

– У меня тоже нет привычки обсуждать прошлое, – быстро добавил парень, испытывая облегчение. – Давай сосредоточимся на деле. И… надеюсь, и я тебя не обидел, потому что это у меня хорошо получается.

В этот раз Эльфина весело засмеялась:

– В подобное верится с трудом, Фаустино.

– Фауст. Мне привычнее сокращенная версия.

– Фауст? Это как профессор, продавший душу дьяволу?

– Именно.

– И в этом есть некий скрытый смысл?

– Мы не настолько близки, чтобы я тебе рассказал.

– И это тоже к лучшему: не умею я выслушивать чужие истории, ты уж прости.

И когда Эльфина Рейн стала так похожа на него самого?

Удивительное совпадение.

Глава 21

ТЕПЕРЬ ЭЛЬ ПРЕДСТОЯЛО ИЗВЛЕЧЕНИЕ.

Такое, какого она еще не практиковала. Ни разу. Она чаще использовала и исследовала способности мыслителя, а до остальных дело доходило в крайних случаях. Но об извлечении мертвых Эль, конечно, слышала и темной стороной вопроса интересовалась.

У материалистов много правил, написанных кровью предков. За их умения на материалистов вели охоту, их убивали, потому что из мира Сомнуса можно вытащить не только паразитов, клещей и другую живность. Оттуда можно достать кошмар. Или чье-то погребенное тело.

Несмотря на обособленность подсознания каждого отдельного виатора, мир Сомнуса был един, точки входа могли привести как в голову к другим людям, так и в места более сложные, такие как Комиссия, которая существовала везде и нигде. Даже в Глетчерхорне не давалась вся информация о ней, лишь сотрудники знали детали, получали точки перехода до архивов, тюрем или хранилищ. Но кроме Комиссии существовала также подматерия сна – место, доступное лишь материалистам. Подматерия копировала реальность и позволяла до нее добраться из мира снов.

Так Эль планировала и извлечь мертвое тело – через подматерию сна.

Как-то девушка читала исследования об извлечениях и с удивлением выяснила, что человек – исключение из всех правил материального контакта. Только человек извлекается мертвым, если умер в реальности. Жизнь дохлой кошки начнется заново после извлечения. Этот парадокс долго не укладывался в голове Эль: почему кошки, собаки и морские свинки получают второй шанс после прохождения через подматерию, а человек – нет? Испытания проводились не только на виаторах, но и на обычных людях, у которых способности сноходцев отсутствовали напрочь. И все равно мертвые оставались мертвыми. Вот такой парадокс извлечения. Один из многих.

В тех исследованиях говорилось, что ученые Комиссии не одно столетие пытаются найти способ обойти это правило. И да здравствует тогда вечная жизнь: прожил одну, началась следующая, и так по нескончаемому кругу. Эта идея пугала Эль. Девушка боялась всего, что может привести к катастрофе. Жить новую жизнь, уже прожив старую? Она останется в памяти или человек получит новый шанс, чистый лист? Тогда в чем смысл?

У материалистов было много загадок.

А пока Эль предстояло извлечь самый настоящий труп.

В Глетчерхорне такое проворачивать не стоит, да и что потом делать с трупом? Упаковать его в рюкзак и скакать по подъемникам? От одной мысли об этом к горлу подступала тошнота. Нет, извлечение должно произойти уже в лаборатории, чтобы нанести меньше повреждений и без того хрупкому телу, оставить больше материала для исследований.

Подходящую частную лабораторию Эль нашла в Интерлакене – городке, до которого удобно добираться из деревни Фиш. Лабораторию Эль забронировала, а вот специалиста наняла со стороны. Выбрала некоего Армандо Батисту, блестящего патологоанатома из Италии. Нашелся у Армандо за душой грешок, банальный, но весомый: он был игроком и часто проигрывался, его долги росли и множились, и вот уже мужчина не знал, как выкручиваться. Руку помощи ему протянула Эль, пообещав покрыть все долги за маленькую профессиональную услугу.

На поиски Армандо Эль убила два дня, в течение которых не отрывалась от ноутбука. До Армандо она проверила десять других кандидатов: кто-то был чист, а чьи-то грехи казались незначительными. Эль почти не спала, ее глаза стали красными, как у вампира. Но эта способность обращаться с компьютером… шик! Эль и не знала, как бы действовала без таланта Фаустино. В обычном поисковике не найти информации о чьих-то игровых пристрастиях и долгах.

От Гая Эль скрывалась. Потому что знала: ему не понравится идея с извлечением. Эль планировала и дальше не выходить на связь, вывалив на друга детали случившегося постфактум, но Гай не был бы Гаем, если бы не заподозрил неладное. В результате он подловил Эль, когда та шла по вечернему Интерлакену в сторону лаборатории. Выпал первый снег, превратив Интерлакен в один из пряничных городков Гая. За это Эль так любила Швейцарию – она как будто сама была пряничным Гаем. Только запаха яблок и корицы не хватало.

– Что ты задумала, Эль? – Гай перехватил ее у входа в лабораторию.

– Кое-что. – Девушка решила не сдавать позиции сразу.

– Отличный ответ, но ты знаешь: я не уйду.

– Стоило попытаться… А вообще мы договаривались: никаких личных встреч. Так что возвращайся обратно в Глетчерхорн, я найду тебя ночью и поговорим. Обещаю рассказать все.

Разумеется, Гай никуда не ушел – его взгляд упал на вывеску за спиной Эль. И вот надо же было ему поймать девушку именно на крыльце лаборатории, а не за пару кварталов отсюда! С Гаем всегда так: там, где Эль могла проявить беспечность и даже халатность, Гай все делал вовремя и правильно, зудя о безопасности. Он к этому привык, у него как будто получалось все само собой.

Вот и сейчас он буквально с потолка озвучил версию, но попал в цель:

– Судмедэкспертиза? Собралась извлечь Бланку?!

– Люблю тебя больше жизни, но как ты бесишь порой!

– Зачем, Эль?

– Ради справедливости, – ответила девушка.

И опять Гай все понял, схватился руками за голову и простонал:

– Боже мой! После вылазки в подсознание де Веласко тебя ударило вот этим?! Серьезно?! Де Веласко возомнил из себя гребаного Бэтмена? Справедливость для комиксов, Эль. В жизни борцы за мир во всем мире неизбежно погибают. И чаще всего бесславной смертью в какой-нибудь сточной канаве. А де Веласко оказался намного опаснее всех тех придурков, с которыми мы имели дело раньше… Можешь закатывать глаза сколько угодно, но я, мать твою, знал, что так и будет.

– Не упоминай мою мать всуе, мало ли.

– А ты прекращай думать чужой головой и включи свою!

– Ты же знаешь: не могу.

– Можешь, Эль. В том-то и дело: я точно знаю, что ты можешь. Но не делаешь.

– Бороться тяжело и долго. И риск сорваться все равно остается… Ты прав: я иду по пути наименьшего сопротивления, но Гай… Бланка заслуживает большего, чем то, что получила. Когда-то мы с тобой мечтали помогать другим, таким, как мы. Использовать мои возможности во благо. Что стало с этой мечтой?

– Мы выросли и перестали читать комиксы… – Гай покачал головой. – Ладно, с тобой сейчас все равно невозможно разговаривать. И я немного в шоке от того, что творится в башке у де Веласко.

– Иметь идеалы, бороться за что-то – достойно уважения.

– А как быть с нашим планом побороться вначале за себя?

– Можно совместить. – Эль видела, как Гай пытается ее подловить, но сдаваться не собиралась. – Остальное – нежелание и отговорки. Поэтому да, Гай: я проведу извлечение Бланки де ла Серда и оставлю ее тело в лаборатории. А завтра утром сюда приедет эксперт, проведет повторное вскрытие, и мы узнаем, что убийца пытался утаить так рьяно, что ради этого ворвался в подсознание Фаустино.

– А Фаустино твой удобно устроился: ты тут за справедливость борешься, а он что делает? Пьет ванильный латте, смотрит на заснеженные горные вершины и желает тебе удачи?

Не стоило отвечать и сдавать другую часть плана, но Эль не выдержала:

– Нет, он ищет информацию о мсье Лерое. И он обещал провести нас в тюрьму Комиссии, Гай. У этого парня действительно талант, он каким-то образом преобразовал материю подсознания в код и взломал его. Добыл закрытые файлы Комиссии, даже точка перехода осталась. Через нее-то мы и попадем в тюрьму.

– Ничего безумнее я от тебя еще не слышал, – сказал Гай устало. – А ведь мы знакомы с младенчества… Знаешь, Эль, в последнее время ты меня пугаешь. Не могу сказать точно, когда это началось, но чем больше ты поддаешься соблазнам чужих подсознаний, тем больше тебе хочется. С каждым разом я вижу это все яснее. Это не похоже на путь наименьшего сопротивления, Эль. Ты наслаждаешься своим наркотиком, и он рано или поздно тебя погубит. И я боюсь… боюсь, что ничего не смогу сделать. Я уже стал статистом твоей истории.

– Ты всегда реагируешь слишком остро, Гай.

– Хотелось бы, но нет, Эль. Нет. Идем в лабораторию, я помогу извлечь тело Бланки. Надеюсь, ты достаточно погружена в фантазии о справедливости, потому что извлечение будет худшим кошмаром наяву.

– Брось, я лишилась брезгливости еще во времена фриганизма.

– Хорошо, если так. – Гай открыл дверь лаборатории, пропуская Эль вперед.

Глава 22

ЭЛЬ ЗАРАНЕЕ ПОЗАБОТИЛАСЬ, чтобы в лаборатории было пусто. Вместе с Гаем они осмотрели помещение, отключили камеры, затем Эль достала из рюкзака полиэтиленовую пленку и растянула ее по периметру помещения. Сама облачилась в одноразовый халат, надела резиновые перчатки и даже шапочку не забыла. Для лица подготовила маску-респиратор. Это уже слишком, пожалуй, но Эль не хотелось потом соскребать с себя остатки разложившегося тела.

– Я постараюсь все сделать быстро, – сказала Эль, ложась на пленку.

Заснуть в таком положении оказалось не самой простой задачей: жестко, все шуршит. Ко всему прочему, под одноразовым халатом Эль начала потеть. Или это ее от свинцового взгляда Гая так штормило? Он стоял молча, но смотрел с таким осуждением, как будто и правда верил, что Эль давно потеряла контроль. Что, конечно, не соответствовало истине. С Эль все в порядке, ничего необычного. Все как раньше, просто она стала старше, набралась опыта. Вполне нормально при таких вводных данных брать цели повыше. А Гай перестраховщик.

Эль перевернулась на живот и уткнулась лбом в пол.

Не хотелось ей видеть Гая, он пугал ее этим своим страхом. И пусть он не озвучил опасения до конца, Эль понимала каждую его мысль, каждый момент сомнений. Гай боялся, что все надежды, возлагаемые на Эль страшными людьми, от которых они вместе сбежали, оправдаются. Что Эль – та самая дочь кошмара, которая приведет мир к гибели. Согласно истории виаторов, два раза люди балансировали на грани вымирания, а третий позволит все начать заново. Опять. Малочисленным населением, с опытом предыдущих ошибок, с пресловутой евгеникой во главе угла. С виаторами на вершине нового мира, как будто мало им той власти, что есть сейчас.

Эль и Гай родились среди опасных фанатиков. Они родились в религиозной секте. И если Гай был обычным мальчишкой, то Эль стала надеждой на предсказанный конец человечества. Все начнется с дочери кошмара… В секте в это верят. Мать родила Эль от кошмара из мира снов. Эль не хотела думать, как это произошло, как такое вообще возможно, но это случилось. Поэтому с Эль все не так, поэтому она не мыслитель, не материалист, не астрал и даже не временник. Она – уродливое среднее со множеством отклонений. Именно среднее, поэтому в секте Эль сочли переходным вариантом, ступенью на пути к цели. Дочерью кошмара, непригодной к организации мировых переворотов, но пригодной для создания нового потомства, ведь каждое новое поколение виаторов сильнее предыдущего.

Эль должна была родить новую дочь кошмара. Ей сообщили об этом в одиннадцать лет с таким видом, словно это великая честь. Ей дали время. Пару-тройку лет.

И теперь уже взрослая Эль лежит в лаборатории на холодном полу и потеет от мысли, что Гай начал ее бояться. Ее родной Гай, ее защитник, печальный взгляд которого говорил об одном: в его голове созрела мысль, разъедающая все его существо. Мысль о том, что Эль, возможно, та самая. Никакого следующего поколения не будет, все получилось с первого раза.

Эль резко перевернулась и встала:

– Мне нужен гипнотин, без него никак.

Гай молча открыл рюкзак и протянул ей пузырек. Эль проглотила таблетку и вернулась на пол, в этот раз сон сморил ее моментально. И никаких лишних мыслей, никаких страхов и сомнений. Только цель в виде извлечения.

Очнулась Эль все в той же лаборатории, но уже в подматерии сна. Гай сидел рядом и так сильно походил на реального… Ночной Интерлакен также ничем не отличался от настоящего города. Эль прошлась по улице, глядя на темные окна, а затем сосредоточилась на предмете, зажатом в руке: мобильном телефоне Бланки, который любезно одолжил ей Фаустино. Без телефона пришлось бы слоняться по мадридскому кладбищу, выискивая нужную могилу. А так Эль потребовалось лишь сконцентрироваться на предмете, и вот она уже возле семейного склепа семьи де ла Серда. Над могильной плитой Бланки возвышалась двухметровая статуя плачущего ангела, настоящее произведение искусства. Казалось, что ангел не просто плакал, он осуждал вторжение к мертвым.

– Это ради нее, – прошептала девушка, глядя на статую, сморгнула тягостное впечатление и взялась за плиту.

Мир был реальным только отчасти, а подматерия не зря считалась вотчиной материалистов: Эль легко сдвинула несколько тонн в сторону, спрыгнула вниз, добралась до тела и… проснулась, держа Бланку за руку.

Не открывая глаз, Эль откатилась в сторону. В нос ударил едкий запах разложения, он просачивался даже через маску. Эль встала на колени и отползла подальше от лежащего на полиэтилене тела. Точнее, его остатков. Ничего неожиданного, именно так Эль все себе и представляла, но ей все равно было страшно и противно до тошноты.

– Ты как? – Гай помог девушке встать.

– Нормально. Все нормально.

– Быстро получилось.

– Да?

– Тебя не было пару часов, не больше.

Эль стянула маску, халат и шапку, от них зудело все тело. Собравшись с силами, девушка посмотрела на лежащие в стороне останки Бланки. К горлу подкатил тошнотворный ком, но Эль сдержалась. Это лишь труп, не от чего падать в обморок или отворачиваться в ужасе. Некоторые видят человеческие останки ежедневно, и ничего – живут и даже бессонницей не страдают. Значит, и Эль не будет.

– Мы должны все здесь прибрать к приезду эксперта. И положить тело на стол в холодильную камеру. У Армандо Батисты и так будут вопросы, а если он найдет Бланку на полу…

– Время есть, я все сделаю, – ответил Гай, личный герой Эль.

– Сделаем вместе.

– Эль, ты уже…

– Вместе.

Девушка снова надела на руки перчатки и первой подошла к телу. Скинуть все на Гая хорошо и удобно, но он и без того делает слишком много. А сколько всего он сделал для Эль в прошлом… Она никогда, никогда с ним не расплатится.

Закончив приготовления, Эль и Гай покинули лабораторию. Затем они наведались на центральный вокзал Интерлакена и оставили ключ в ячейке для хранения, позже Эль скинет пароль Армандо Батисте, чтобы утром он смог осмотреть тело.

– В Глетчерхорн? – спросил Гай устало.

– Может, снимем номер?

Эль не хотелось тащиться до замка с пересадками. Туда и такси не вызовешь, разве что до Фиша, – все равно придется трястись в подъемниках. Девушка воочию представила, как там будет холодно сейчас, и поежилась. А еще Эль хотелось просто отключиться, и чтобы никаких осознанных снов, своих или чужих, никаких подматерий и извлечений. Чтобы одно сплошное ни-че-го.

– В три часа ночи в Интерлакене, Эль?

– Это же перевалочный пункт у туристов, что-то должно быть.

Через приложение они отыскали пару гостиниц с круглосуточной стойкой регистрации и отправились попытать счастья. Обе гостиницы располагались недалеко от вокзала, что радовало. Но радость быстро схлынула, когда в первой не обнаружилось признаков жизни, хотя дверь была открыта. Из любопытства они решили проверить второй отель, и там им неожиданно повезло: на ресепшене дремала девушка, как выяснилось позже, она ждала припозднившихся туристов, поэтому не ушла спать.

Так Эль и Гай оказались в номере с большой кроватью и видом на часовню. И, что самое прекрасное, – с душем. Эль бросила рюкзак у порога и побежала смывать с себя впечатления этой длинной ночи. После прямо в гостиничном халате забралась под одеяло и задремала. Ее разбудил Гай, когда начал устраиваться по соседству.

Эль повернулась к другу и прошептала:

– Я не потеряю контроль, Гай.

– Ты о чем?

– Я не стану той, кого они ждали. Я не дочь кошмара, которая уничтожит людей.

– Эль, я никогда так не думал, – взволнованно ответил парень. – Это все ерунда, понимаешь? Во всех сектах люди во что-то верят, на этом все построено. И еще ни разу эта вера не была обоснованной.

– Знаю, я знаю, но… мне показалось, ты меня боишься, Гай.

– Я боюсь за тебя. В Глетчерхорне стало небезопасно, о тебе сплетничают, задают вопросы. Ты больше не незаметная тень, Эль. А всему преподавательскому составу воспоминания не стереть, мы не потянем.

– Думаешь, пора уходить?

– Возможно.

– Тогда я подумаю об этом тоже, – пообещала Эль, отворачиваясь.

Она знала, что уходить еще рано. Иногда Эль просто знала. Сама она звала это интуицией, но все было сложнее, как и всегда с ее нестабильными дарами, унаследованными от кошмара-отца. А Эль унаследовала все. Даже отголоски умений временников, вот только девушке не являлось будущее, отражаясь картинами в подсознании, а просто… иногда Эль знала. Так было с поступлением в Глетчерхорн: Гай долго сомневался, а она знала, что им там самое место. И ведь пока все идет не так плохо, как могло быть.

Гай поцеловал Эль в макушку, и комната погрузилась в тишину.

Глава 23

ОСТАТЬСЯ В ГОРОДЕ было хорошей идеей – после отъезда Армандо Батисты Эль предстояло замести следы. Она волновалась, потому что еще ни разу не возвращала извлеченный объект обратно в подматерию. Разве что паразитов, но они вряд ли считаются. В отличие от мертвого тела они принадлежат другому миру.

– А если у меня не выйдет? – прошептала Эль, ложась на застланный полиэтиленовой пленкой пол. Тело Бланки лежало рядом, Эль предстояло заснуть, держа труп за руку. Не самая приятная сторона таланта материалистов.

– Тогда мы закопаем ее в горах. Недалеко от лаборатории начинается пешая тропа, камер по дороге нет, я проверил. Уйдем по тропе подальше и похороним Бланку.

– Ты опять все продумал, да?

– Да. И мы справимся.

К счастью, у Эль все-таки получилось погрузиться в сон, она вернула Бланку в склеп и накрыла могилу бетонной плитой. Глядя на статую плачущего ангела, Эль пообещала разобраться во всем. И она не сомневалась: когда-то на этом самом месте стоял Фаустино, и это он дал такое обещание. Эль просто повторила.

Они с Гаем возвращались в Глетчерхорн по отдельности. Точнее, Гай отправился на пару дней в Берн, а Эль утром села на Ледниковый экспресс и открыла на планшете первичный отчет Армандо Батисты. На многие анализы понадобится время, будет еще один отчет о вскрытии, но Эль буквально в первых строках прочитала, что именно убийца пытался скрыть.

На момент смерти Бланка была беременна.

Точный срок установить невозможно, но плоду было не меньше шестнадцати недель. А это значит, что через пару месяцев беременность Бланки стала бы очевидной. Возможно, убийца этого не хотел. А Комиссия… в их отчете была вся информация, без сомнений, раз убийце пришлось ее удалять, но вот почему о результатах расследования не сообщили близким Бланки? Или сообщили, просто Фауст не знал всей правды? Нет, тогда бы точно не было смысла врываться в его подсознание. Комиссия намеренно утаила эту информацию.

Эль позвонила Фаустино, по прибытии в Глетчерхорн он ждал ее на станции подъемника. Девушка отметила, что одет он по-спортивному, ботинки выбрал трекинговые. В таких не поскользнуться на скалах.

– Собрался на ледник? – спросила Эль.

Фауст если и удивился таким быстрым выводам, то не показал виду.

– Твой звонок застал меня у начала тропы, – ответил он. – По прогнозу, завтра ожидается первый обильный снегопад, а значит, путь к леднику будет отрезан. А я давно хотел там все проверить.

– Проверить что?

Он пожал плечами.

– Ты собрался туда один?

– Да.

– У меня тоже есть походные ботинки и снегоступы с шипами, – улыбнулась Эль. – Подождешь пять минут? Я переоденусь и захвачу все необходимое. Можешь пока раздобыть парочку лишних бутербродов.

– Уверена, что доберешься до ледника?

Эль расценила вопрос как риторический и отправилась в сторону женского крыла замка.

Вскоре они встретились в условленном месте и отправились по маршруту. С Фаустом было легко: не приходилось подбирать темы для разговоров, отвечать на вопросы. Тишина не тяготила обоих. Причем Эль понимала, почему так происходит: она в каком-то смысле и сама была Фаустом, но вообще-то настоящая Эль тоже могла бы наслаждаться такой прогулкой. Скорее всего. Порой девушка и сама не знала, что нравится ей. Все менялось слишком быстро, извлеченные сознания толкали вперед, и Эль поддавалась, шла дальше, забывала… И так сотни раз.

На подходе к леднику они сделали привал. Фауст протянул Эль бутерброды и бутылку воды – после продолжительного марш-броска по неприступным горам бутерброды показались девушке самой вкусной едой в мире, хотя на булке были лишь сыр с ветчиной и огурец. Хотелось застонать от всех этих потрясающих вкусовых ощущений.

– Здесь не так красиво, как ожидаешь, да? – сказал вдруг Фаустино.

– Ты о чем?

– О горах и леднике. Когда смотришь сверху, видишь горные вершины, яркие альпийские луга… А на деле это лишь холод и камни, о которые можно ноги переломать. И ни одного альпийского луга по пути. Выглядит как обман.

– Считаешь горы обманщиками? – улыбнулась Эль.

– В каком-то смысле.

– А ты мрачный парень, Фаустино де Веласко.

– Когда Бланка погибла, я много всякого читал. Ты знала, что в Швейцарских Альпах за лето ежегодно гибнет более сотни человек? А в горах по всему миру еще больше… Думаю, некоторые из этих людей обманывались внешней красотой снежных вершин и просто не смотрели вниз.

– Или все они любители экстрима и преодоления себя.

– Любители экстрима знают, на что идут, в этом отличие. Обманутые внешней красотой гибнут намного чаще.

– Люди всегда были идиотами, что ты от них хочешь… – Эль встала на ноги и накинула рюкзак. – Давай поторопимся, а то близится ночь, и мы рискуем пополнить сплоченные ряды этих несчастных, а мне пока умирать не очень хочется.

От ледника веяло холодом и ужасом. Эль раз десять успела пожалеть о том, что ввязалась в этот поход. Но половина пути уже осталась позади, и смысла возвращаться не было. Правда, у ледника девушка снова разозлилась на себя, что не вернулась. В созерцании холодной серости ничего интересного. Порывистый ветер переносил сухой снег по пласту льда, и это единственное, что можно было здесь увидеть.

– Ты читала показания Уго Лероя? – спросил Фаустино.

– При тебе.

– На преподавателя вышли так быстро, потому что в его прошлом была темная история с ледником. Его мать стала жертвой жестокого убийства, она тоже замерзла в горах. Ее убийца был найден и наказан. Кроме матери Уго Лероя он убил еще нескольких женщин, всех подобным образом. Он был маньяком. А мсье Лерой стал его подражателем – оказывается, такое иногда случается с людьми, склонными к помешательству. Портрет убийцы сложился идеально, смерть Бланки в леднике обрела смысл. Уго Лерой попросту скопировал чужую одержимость, приведшую к смерти его матери.

Не дождавшись ответа от Эль, Фауст продолжил:

– И я подумал: может, в прошлом тоже осудили не того человека? Может, в ту сторону стоит копать?

– Очень… фантастично, – не согласилась Эль.

Она пыталась натянуть на ботинки снегоступы, но пальцы окоченели, и каждое движение приносило боль. О мсье Лерое думалось в последнюю очередь, а уж о маньяке из прошлого… Пожалуй, только дел с маньяками Эль и не хватало для полного счастья.

Заметив ее жалкие попытки, Фауст молча наклонился и помог ей со снегоступами. У него получилось так ловко и быстро закрепить их, словно он делал это каждый день.

– Спасибо. – Девушка наткнулась на его внимательный взгляд и вдруг смутилась. – Я… в версию с маньяком из прошлого я не верю, потому что… да бред какой-то. Скорее уж наш убийца – человек, знавший о том, что происходило в прошлом, о связи мсье Лероя с давними убийствами. Он так удобно подвернулся в Глетчерхорне, что его попросту использовали. – Эль сомневалась, стоит ли говорить это прямо сейчас, и решила, что тянуть нет смысла. – Бланка была беременна. И вопрос «от кого?» может указать на убийцу. Я так думаю.

– Ее убили из-за ребенка?!

– Если информацию о нем хотели стереть, то, полагаю, это возможно. Прибавить сюда тайную переписку в приложении GC, которую тоже стерли, и получится весьма банальная картина.

– Убийца мог извлечь ребенка и удалить ненужные воспоминания. – Фауст вдруг с теории о маньяках из прошлого разогнался до неплохих аргументов, с которыми не поспорить.

Действительно, почему не удалить воспоминания Бланки? Вместе с ребенком, если такое возможно. Эль не знала точно, но в теории… почему нет? Она ведь труп вчера вытащила из-под бетонной плиты мадридского кладбища. А убийца пока проявил себя как умелец, способный в нужный момент стереть память или нанять того, кто это сможет сделать за него.

Он хотел именно убить Бланку? Он и впрямь маньяк, не стоило так быстро отметать теорию Фауста? Но второй его аргумент звучал очень, очень логично. В водовороте событий самой Эль не пришел в голову столь очевидный вопрос: зачем убивать? Зачем, когда можно поступить проще? Зачем?..

В очередной раз Эль удостоверилась, как много загадок в этом деле. Находишь ответ – возникает десяток вопросов. Настоящая головоломка со стертыми воспоминаниями.

И теперь Эль поняла, откуда Фауст накопал теорию с маньяком, она внезапно стала до ужаса логичной: кому еще надо убивать просто так, городить столько сложностей с ледником, когда есть путь проще? Ответ напрашивался сам собой. Пожалуй, теперь эту фантастично-нереалистичную версию придется тоже рассмотреть. Эль уже погрязла в расследовании одного убийства, но серия из прошлого? Сколько лет назад это все было? Двадцать?

– Я вылечу из Глетчерхорна, – обреченно пробормотала девушка.

– Почему? – растерялся Фауст.

– Потому что не учусь.

– И любишь из всего делать драму, – заметил Фауст. – С твоими способностями подправить себе баллы в системе – раз плюнуть… – Он вдруг подобрался и посмотрел на Эль с подозрением. – Зачем ты приняла мою помощь с зачетом по истории, когда и сама все могла сделать?

Эль мысленно вздохнула: да что ж такое!

– Боялась, что меня поймают, – пробормотала она.

– А когда карточку от моей комнаты клонировала, не боялась?

– Ну не так сильно.

– Понятно, – ответил Фауст таким тоном, словно действительно все понял. Как же хорошо, что на самом деле это невозможно – буквально ни один человек не сможет дойти до мысли, что от кошмара могла родиться девочка со смесью способностей. И девочка слегка кривая, каждый раз извлекающая чужие личности.

– Ледник растает, пока мы тут стоим, – проворчала Эль и первой полезла на лед.

Глава 24

ИМ ПРЕДСТОЯЛО ПЕРЕБРАТЬСЯ на другую сторону, где нашли Бланку.

Сколько раз Эль пожалела о вылазке, переставляя ноги по слою льда и снега? Под пронизывающим ветром, который, казалось, свирепствовал только над ледником, перенося по воздуху ледяную крошку? Точно и не подсчитать. Они с Фаустом шли молча, и Эль могла страдать в свое удовольствие. Маршрут оказался сложнее, чем она представляла. Еще и обратно идти, а там половина дороги – подъем в гору по острым камням. Нормальная тропа начнется только на спуске. Эль было поморщилась, представляя, что их ждет впереди, но ее лицо онемело на ветру.

– Теперь понимаешь, почему Бланка бы сюда ни за что не добралась? – пробормотал Фауст, спрыгивая на камни по другую сторону ледника.

Они спрятались за горным выступом, чтобы перевести дух. Расстояние оказалось намного больше, чем представлялось с земли, идти пришлось по сложной поверхности. Даже Фауст выглядел потрепанным, хотя его смуглая кожа на морозе не покраснела. Насчет себя Эль иллюзий не питала, точно зная, что сейчас выглядит обветренным помидором. Балаклава спасала, но только частично – слишком уж тонкая.

– Мы же смогли, – хрипло ответила Эль.

Фауста этот аргумент не впечатлил.

– Вижу, что ты споришь назло. Это хорошо, соглашаться во всем – плохая стратегия, нужны полярные мнения, чтобы прийти к истине.

– Пока я чувствую только полярный холод… Не расскажешь, что мы ищем?

– Стоило спросить это до того, как мы сюда отправились.

– Поверь мне, я знаю.

Солнце уже прошло зенит, но все равно нещадно слепило, добавляя неудобств. Эль чувствовала себя нежной принцессой, впервые вышедшей в такой суровый и страшный мир. И это здорово бесило, потому что Эль всегда считала себя стойкой и выносливой, а тут – надо же! – многокилометровый марш-бросок по камням ее подкосил! Надо собраться, да поскорее, нечего себя жалеть. Но в реальном мире это оказалось сложнее, чем в чужих подсознаниях.

Под ироничным взглядом Фауста Эль достала из рюкзака воду и сделала несколько жадных глотков. Вода оказалась ледяной, спасибо, хоть в лед не успела превратиться.

– Ты держишься прекрасно, – вдруг сказал Фауст. – Я впечатлен.

– Это ирония? – нахмурилась Эль.

– Нет, абсолютная правда.

– Или попытка подбодрить? «Ты держишься прекрасно, продолжай в том же духе…» Не надо мне этого, договорились? Идем осматривать ледник, чувствую, обратная дорога растянется на много часов.

– Обратно несколько километров спуска, полетим как на крыльях, – улыбнулся парень. – Путь домой всегда легче и приятнее. – Он оторвался от скалы и пошел вдоль ледника. Убедившись, что Эль плетется рядом, Фауст заговорил: – Бланка сначала просто пропала, понимаешь? Никому и в голову не пришло искать ее на леднике, поиск начался банально: отслеживался телефон, опрашивались соседи и друзья, затем в ход пошли камеры слежения… Но в Глетчерхорне камер недостаточно, чтобы отследить каждый шаг. Бланка могла быть в комнате, счастливо спать, а могла уйти в горы. Тот период я хорошо помню: многие считали, что Би капризничает, мотает нервы, пройдет несколько дней, и она вернется или обнаружится где-нибудь в Мадриде. Но время шло, а Би все не было, тогда Комиссия привлекла отдел специальных расследований. Они отыскали Бланку через Сомнус и пришли на ледник. Только здесь все затянулось. Потому что расщелина, в которую угодила Би, находилась внутри ледника. Узкая щель, куда человеку не пролезть.

– Если кто-то извлек Бланку в лед, он бы и сам не смог выбраться?

– Так решила Комиссия.

– Вывод кажется логичным. Материалист перемещает, но не перемещается, он – якорь для извлечений.

– Да, но ледник в последние годы сильно тает, это правда. Что, если за время поисков вода в самом деле заблокировала другой выход? – Видимо, Фаустино представлял ледник живым лабиринтом, где постоянно открываются и закрываются двери.

– Это мы сейчас в любом случае не сможем проверить, – осторожно заметила Эль. – И чем твоя теория с таянием льда отличается от теории Комиссии? Ты предполагаешь, что убийца извлек Бланку, а затем убрался через затопленную позже расщелину, а Комиссия – что Бланка провалилась в расщелину и была затоплена. Звучит… похоже.

– Ты видела фотографии. Бланка не была затоплена. Она умерла с открытыми от ужаса глазами, протягивая руку вперед, что мало похоже на затопление, пусть я и не эксперт.

– Я видела фотографии, но у меня другое мнение. Взгляд с двух сторон, помнишь?

– Помню, – ответил Фауст. – И ответ на твой вопрос: мы здесь, чтобы посмотреть пути отхода. Убийца должен был как-то отсюда выбраться. И он либо вернулся в Глетчерхорн, либо ушел другим путем. В день смерти Би все материалисты Глетчерхорна были на лекциях, никто не терялся из виду на долгий срок. В замке не появлялись чужаки, чтобы, например, воспользоваться подъемниками и покинуть горы. Убийца нашел другую лазейку. Если мы отыщем пути его отхода, то сможем понять, куда он в итоге попал. А это шанс установить его личность.

«Одним словом, убийца из Глетчерхорна, – подумала Эль, – только такой вариант реален».

Девушка не стала комментировать гипотезу Фауста, а молча полезла на ледник разглядывать серые расщелины. Бессмысленное занятие, как и весь этот поход, но Фаусту это было важно. Это чувствовалось. Пути отхода проще просмотреть по картам. Конечно, оглядеться на местности тоже полезно, но это не стоило таких усилий. Нет, у этого похода был иной смысл, очень личный.

– Думаешь, проще было посмотреть все по картам?

А этот парень умеет читать мысли! Неужели сомнения Эль настолько очевидны? Ах да, они же мыслят в одном направлении. Эль так комфортно уживалась с личностью Фаустино де Веласко, что порой забывала, что находится под каким-то там влиянием. Ей было хорошо, спокойно и уютно.

– Это логично.

– По картам до ближайшей деревни тридцать километров и три горные вершины. Это не один день пути и даже не два. И я надеялся… не знаю, на озарение? Не может быть так все глухо и безнадежно. Он же как-то ушел с ледника. – Фауст вдруг посмотрел на Эль прямо и пронзительно, так что она застыла на месте от нехорошего предчувствия. – Я ведь сказал, что проверил всех материалистов Глетчерхорна. Но один мог ускользнуть от моего внимания.

Эль прекрасно знала, о ком он.

– Почему ты так думаешь? – прошептала она.

– Потому что Паук слишком наглый, чтобы быть одним из студентов. Может, он проник в Глетчерхорн в качестве обслуживающего персонала? Он не профессор, их я тоже проверил. Паук существует где-то на обочине материалистов. Он один из них, но прячется. А у пряток обычно есть причина.

И Эль вдруг поняла, зачем был нужен этот поход.

Чтобы загнать ее в ловушку.

Глава 25

ФАУСТИНО ДЕ ВЕЛАСКО просчитался.

Эль не из тех, кого можно загнать в ловушку, запугать или обвести вокруг пальца. Не из тех, кому можно рассказать историю о страшной смерти во льдах, надеясь, что она не выдержит, расколется и заговорит. Или на что там Фауст рассчитывал… Эль всегда начеку, даже когда сама не своя. Гай мог ругаться на нее сколько душе угодно, но они оба до сих пор на свободе, а это кое о чем говорит.

– Я скажу это один раз, – медленно произнесла девушка, глядя на Фауста так холодно, что тот должен был к леднику примерзнуть, не меньше. – Паук не трогал твою Бланку. Он не убийца. Отчасти я понимаю твои сомнения, они логичны, ты имеешь на них право, но эту теорию лучше забыть. Она несостоятельна.

– Почему?

– Потому что он не убивал. Будь это так, стал бы он извлекать тело Бланки для экспертизы? Стала бы я помогать тебе сейчас? Стала бы я вообще с тобой разговаривать, будь он виновен? Извлекать отчет Комиссии?

Фауст помолчал немного, глядя на серо-белые куски льда, и ответил:

– Ты сказала, что выслушаешь меня в обмен на зачет по истории.

– И что тебе не понравилось?

– Ты поняла, что мне не понравилось. Не было смысла слушать меня ради зачета, когда ты сама могла скрыть свои прогулы. Ты заставила меня почувствовать, что это обоюдовыгодная сделка: я помогаю тебе, ты меня слушаешь, пусть этого и не хочешь… А на самом деле ты была заинтересована больше, чем показала. Ты или он, без разницы. И после встречи с вами часть моих воспоминаний исчезла.

В глазах парня Эль действительно выглядела подозрительно: мухлеж с зачетом, всякие странности… И это Фауст еще тактично умолчал о том, что она его в постель затащила. Можно подумать, с той целью, чтобы потом вертеть им по своему усмотрению.

К сожалению, у Эль не было в запасе толковых объяснений. Только очередная ложь, но в ней девушка и так уже запуталась. Это главная беда долгосрочных знакомств – приходится держать в памяти все, о чем наврала раньше.

Эль вздохнула, злость на Фауста испарилась.

– Для нас я вижу два варианта. Первый – мы прямо сейчас возвращаемся в Глетчерхорн и забываем друг о друге. Можешь сидеть и подозревать меня, Паука… да кого угодно! И сколько угодно. И продолжать расследование самостоятельно. Для нас все закончится. Второй – ты принимаешь мои слова за истину. Паук невиновен, он ценит человеческую жизнь. На самом деле, знай он об угрозе жизни для Бланки, кинулся бы ее спасать, потому что девушки в беде – его слабость. Он и сейчас пошел тебе навстречу и извлек тело, нарушив закон. Сосредоточься на этом. А к моему зачету по истории он отношения не имеет, это мои личные тараканы, о которых не принято рассказывать посторонним. – Эль быстро выдохнула, речь далась ей непросто. Она только надеялась, что ее хлипких аргументов будет достаточно для Фаустино, а разойдутся они или нет… решение за ним.

И опять он долго молчал перед ответом.

Поднялся такой сильный ветер, что мелкие камушки время от времени не выдерживали натиска и скатывались по горам. Солнечные лучи отражались от заснеженных участков ледника… Хорошо бы не обгореть. Эль спешно надвинула балаклаву, которую стянула для разговора по душам.

– Без тебя не получится поговорить с мсье Лероем, – наконец сказал Фауст. Похоже, он выбрал второй вариант.

– Мудрое решение, – похвалила Эль.

Парень кивнул, но как-то неохотно. Подозрения останутся при нем.

– Я не затаскивал тебя на ледник, чтобы пытать, – продолжил он. – И вообще не планировал этот разговор сейчас.

– Зачем тогда смаковал подробности смерти Бланки?

– Потому что так все и было.

– В качестве исключения повторю: на данный момент я с тобой. Когда мне захочется выйти из расследования, я сообщу.

Фаустино посмотрел в глаза Эль и сказал:

– Я знаю. Что бы там ни было… По какой-то неведомой, необъяснимой причине я это знаю. Мне вообще кажется, что подозрения подозрениями, но иногда будто бы я понимаю тебя не хуже, чем себя самого. Странно, да?

– Предлагаю вернуться к леднику и пыткам, – дипломатично отступила Эль – обсуждать взаимопонимание с Фаустино де Веласко ей совсем не улыбалось. – Говоришь, не собирался заманивать меня сюда и пытать? Но и я того же не обещала, так что смотри в оба.

Разрядить ситуацию не удалось: судя по нахмуренным бровям Фауста, Эль опять сказала что-то не то. Надо возвращаться к молчаливому сотрудничеству и такому же молчаливому жеванию бутербродов.

По всей видимости, Фауст думал так же.

По координатам они отыскали место смерти Бланки. Смысла в этом было мало, но раз пришли… Фауст задумчиво присел между расщелин, затем снял рюкзак, достал оттуда коробку с французскими пирожными и оставил на льду. В этом тоже было мало смысла. И в то же время Эль поняла, что в этом походе смысла бесконечно много. Сама она Бланку не знала, но на ее глаза наворачивались слезы при взгляде на Фауста. Было в этом парне что-то такое… цепляющее, задевающее струны глубоко внутри. И дело не в том, что Эль побывала в его подсознании, все началось раньше. Когда она была заражена безумным Шарлем де Крюссолем. Уже тогда в Фаусте ее что-то привлекло. И потом, когда она жаждала дикого бессмысленного секса, все равно умудрилась уйти из бара именно с ним. Не самые радужные выводы, но какие есть… Эль стоит остерегаться и держать себя в руках.

Ритуал с пирожными подошел к концу, Фауст прошел мимо Эль, спрыгнул с толщи льда и указал наверх:

– Поднимемся?

Девушка с сомнением посмотрела на не самый простой подъем.

– Нам ведь еще обратно идти…

– Тогда поднимусь я один, ты береги силы. – Он достал из рюкзака сверток и протянул Эль. – Здесь оставшиеся бутерброды. Переходи на другую сторону, жди меня там. Поешь. Я тебя догоню.

– Забери свои бутерброды, я с тобой.

– Чтобы я потом нес тебя до Глетчерхорна? Правда, Эль… Просто подожди меня. Все будет в порядке, я даже не устал. Все лето я провел с Эрихом, а он готовился к сезону. Ты знала, что гонщики тренируются по нескольку часов в день? Вот и я не знал, когда на это подписывался. Зато теперь пригодилось.

– Ты отлично умеешь убеждать, – буркнула Эль, хватая сверток.

Тащиться в очередную гору ей и правда не хотелось. Впереди столько этих подъемов… Эль сомневалась, что будущей ночью сможет уснуть, ноги наверняка будет сводить судорогой. В этом реальный мир сильно проигрывал подсознательному, ведь там любые забеги заканчивались пробуждением.

Эль повернула в обратный путь. Солнце наконец смилостивилось и перестало слепить, зато ветер разбушевался не на шутку. Если раньше он таскал по леднику небольшие камни, то теперь – саму Эль. После случая с диетой набрать вес не получилось, и это сыграло с ней злую шутку. Каждый шаг давался Эль с большим трудом, она двигалась почти на ощупь, а когда снег под ногами сменился серыми камнями, едва не расплакалась от счастья. Хотя лицо ее от сильного ветра все равно было в слезах.

А ведь Бланка погибла примерно в это же время, только годом ранее. Физическая подготовка убийцы должна быть на высоте, он же еще из ледника как-то выбирался, возможно, при помощи специального оборудования. Расщелины в месте, где нашли Бланку, довольно глубокие, лед уходит вниз на несколько метров. Убийце пришлось бы забраться туда, выпить гипнотин, произвести извлечение, то есть пролежать некоторое время на слое льда. Что тоже требует… да хотя бы спального мешка!

Очень. Много. Сложностей.

Нужны были расчеты, как без них… И пусть опыт Эль в извлечениях оставлял желать лучшего, она понимала: нельзя с ходу извлечь кого-то в толщу льда. Хотя по фотографиям это выглядело именно так. Эль просто не могла сообразить, как действовал убийца: извлекал Бланку правой рукой, а перед приемом гипнотина засунул руку в лед? Стоит поэкспериментировать, но это… фантастично.

Эль неспешно перекусила, оставив еду и для Фауста.

Ее мысли вертелись вокруг одного и того же. Спонтанный поход на ледник заставил Эль прочувствовать всю сложность этого «мероприятия», если так можно обозвать убийство… Дойти, извлечь нереально сложным образом, вернуться обратно. Стереть Бланке память было бы намного, намного, бесконечное раз «намного» проще. Тут либо и правда действовал маньяк с весьма странной склонностью к мазохизму и преодолению ненужных барьеров, либо Эль упускает что-то важное. Что-то такое, что объяснило бы выбор места преступления.

Возможно, разговор с Уго Лероем прояснит ситуацию.

Эль увидела на леднике темную фигуру и вздохнула с облегчением: через несколько часов они с Фаустино будут дома. Только последнюю часть пути им придется преодолеть в темноте: солнце вот-вот спрячется за горными вершинами.

Глава 26

Фауст

ПОХОД ВЫДАЛСЯ УТОМИТЕЛЬНЫМ. На подходе к замку Фауст без задней мысли предложил Эльфине вместе поужинать: бутерброды кончились еще в районе ледника, обратный путь прошел на голодный желудок. Но Эльфина глянула на Фауста так, словно он предложил нечто в высшей степени неприличное, и поспешила уйти.

Вот и гадай теперь, что он сделал не так.

В итоге ужинал он в компании Шарля и Генри. Парни обсуждали что-то свое, а Фауст думал о Бланке и ее беременности. Эта новость прозвучала как гром среди ясного неба, точнее и не выразиться. И ведь Бланка приходила к Фаусту с признанием в любви, таким странным и порывистым, нелогичным… Тогда она уже была беременна. Видимо, это был жест отчаяния. Беременность напугала Бланку до чертиков, она металась из стороны в сторону и не знала, как поступить, куда пойти. От кого она ждала ребенка, чтобы реагировать так?

– Эй, что скажешь? – Шарль толкнул Фауста в плечо.

– О чем?

– Ты не слушал? Генри предложил слетать в Бангкок, он через GC познакомился с красоткой из тайского университета… Как он там зовется? Язык сломать можно. В общем, какой-то «Храм водопадов» или типа того.

– «Ватнамток», – перевел Генри.

– «Ват-тик-ток», – поддакнул Шарль и вновь сосредоточился на Фаусте. – Ты с нами? Сейчас все равно холодно и делать нечего, завтра обещают начало снегопадов, а это на неделю завал, из Глетчерхорна не выбраться, подъемники отключат, лишь бы запереть всех в проклятом замке. План такой: вызываем вертолет, валим с гор, пока не поздно, и вылетаем в теплые края, полные милых таечек. Вернемся, когда ляжет снег и в горах станет поинтереснее.

– У меня дела, не могу.

– Что за дела?

– Это… насчет Бланки.

Фауст не видел смысла скрывать от друзей очевидное. Тем более они и так прекрасно знали о его навязчивой идее докопаться до истины. Даже Шарль согласился, что убийца из Уго Лероя посредственный, а Шарль был единственным из знакомых Фауста, кто мог сказать это уверенно, – мсье Лерой преподавал у него на первом курсе.

Де Крюссоль покачал головой:

– Опять ты за свое! Тебе точно надо с нами в Бангкок. – Он пихнул Генри, привлекая его внимание. – Эй, Ромео, спроси у своей Джульетты, есть ли у нее красотка-подруга. Тоже таечка, конечно.

– Девушку зовут Тая, сколько можно повторять! Это имя, а не национальность.

– Это как если бы тебя назвали Англием? Забавно.

В ответ Генри закатил глаза – к перлам Шарля он давно привык.

– На этот раз без меня, – подытожил Фауст.

– Смотри, друг. Останешься здесь наедине с Эльфиной Рейн, и никто не протянет руку помощи, когда она начнет тебя связывать. Никто не заметит даже. Неделя снегопадов, Фауст. Ты можешь провести связанным целую неделю.

В другое время Фаустино бы улыбнулся, все же не зря он столько лет дружил с де Крюссолем. Может, Шарль не всегда делал адекватные вещи, но одного у него не отнять: он мастерски умел разрядить обстановку, сплотить вокруг себя других, найти всем занятие… А еще он никогда не бросал тех, кто ему дорог, пытался помочь на свой манер. И это знал не только Фауст, это знали все, кому удавалось подобраться к Шарлю ближе, смирившись с другими его недостатками. Это знала и Би. Внезапная догадка поразила Фауста до глубины души: что, если…

– Бланка говорила кому-нибудь, что беременна? – Он смотрел в глаза Шарлю.

По выражению его лица Фауст понял: говорила.

– Почему не рассказал мне? – вспылил парень.

Шарль неловко поморщился, а сидящий рядом Генри отложил телефон в сторону. Генри в отличие от Шарля выглядел по-настоящему шокированным – для него беременность Бланки была неожиданностью.

– Не ори, – пробормотал де Крюссоль. – Не рассказал, потому что… Из-за тебя и не рассказал. Ты и так сдвинулся на теме вселенской несправедливости и каких-то там заговоров, находишься в вечных поисках виновного и уже сам на себя не похож. Превратился в нелюдимого домоседа. Я боялся навредить, понимаешь? Глупо было еще больше подпитывать твою одержимость убийством. Тебе бы не о чужих беременностях думать, а самому как следует потрахаться. Желательно не с самим собой, если понимаешь, о чем я.

– Значит, Би приходила к тебе?

– За пару месяцев до смерти. Плакала, бормотала о малыше, держалась за живот. На вопрос об отце ребенка она зарыдала громче прежнего, и я понял, что все с отцом безнадежно – видимо, там какой-то придурок типа меня. И я посоветовал принять единственное нормальное решение: избавиться от ребенка, раз все так сложно. И жить дальше. Мы же не в девятнадцатом веке – руки заламывать и слезы лить на пустом месте… До утра Бланка пробыла у меня, я отпаивал ее чаем, ведь ей даже что покрепче было не налить. После того разговора Бланка меня избегала, я решил дать ей время. Подумал, она сделала, как я сказал, и, может, переживает или что-то типа того. Там же эти, гормоны.

– Ее брат был в курсе?

– Не думаю. Ты же знаешь Гастона: он бы орал как резаный, а потом бы побежал бить морду молодому папаше. Он бы сдох, но вытащил из Бланки имя, да хоть через ее подсознание.

Это правда, Гастон часто реагировал слишком бурно. Не справлялся со взрывным характером, хотя в последние годы стал потише. Подростком он был неуправляемым, его только Бланка могла успокоить.

– Расскажи подробнее, что она говорила в тот вечер.

– Ты серьезно? Столько времени прошло… – Шарль наткнулся на мрачный взгляд Фауста и тяжело вздохнул. – Ладно, постараюсь припомнить. Она все время повторяла, что это ужасно. Никто не должен знать. Она не думала, что так получится. Не хотела… Да все в таком духе! Обычное самобичевание, если бы в ее словах меня что-то насторожило…

– Тебя не насторожило, что она напугана и плачет?

– Залети я в двадцать, тоже бы плакал.

Фауст только вздохнул, зная, что разговор продолжать нет смысла. Если уж Шарль включал режим идиота, то на полную мощность. Да, он всегда старался помочь близким, порывы были искренними, но вот проблема: Шарль не понимал, когда его искренность может навредить. Наверняка он отправлял Бланку «избавиться от ребенка», потому что считал это идеальным решением проблемы и отличным советом от близкого человека.

Все-таки зря Бланка пошла к Шарлю, зря. С ней что-то происходило, и именно у Шарля был шанс узнать что. Предотвратить беду. И он не смог. Как позже не смог и сам Фауст.

Проводив друзей до вертолетной площадки, парень вернулся к себе.

Ожидая бессонную ночь, он принял гипнотин, разделся и лег в постель. Отоспится днем. Кажется, прогульщица Эльфина Рейн на него плохо влияет. Но она честно и быстро (даже как-то очень быстро) выполнила свою часть работы, а Фаусту только предстояло подобрать ключ к тюремной части мира подсознания. Все-таки он человек, ему надо спать, а осознанное путешествие по снам не имеет ничего общего с настоящим сном.

Фауст воспользовался точкой перехода, созданной уже давно, а затем через отца попал в Комиссию. Это мир-лабиринт со множеством зданий, уходящих вершинами в черный небосвод. Это мир-головоломка. Это мир кошмаров, способный запереть человека, проникшего туда незаконно. Здесь нельзя попадаться. И один раз Фауст уже не попался, смог уйти от взора других виаторов и украсть их информацию. Значит, получится и второй раз. Его интересовало еще одно личное дело.

Личное дело заключенного.

Земля под ногами содрогнулась, в конце улицы вырос стеклянный небоскреб. Фауст не знал, что это за здание, но за время, что ушло на взлом архива Комиссии, он изучил местные законы изменения реальности. Где-то неподалеку появился виатор с намерением посетить этот небоскреб. Фауст юркнул в подворотню и притаился в ожидании. Попадаться нельзя, но отыскать придется не только личное дело, но и саму тюрьму Комиссии. Ту самую, в которую упекли Уго Лероя. Не все заключенные содержались в одном месте, так что возможны варианты.

У Фауста еще много работы.

Глава 27

– У НАС ПРОБЛЕМА. – С этими словами Фауст растолкал Эль среди ночи.

Девушка едва смогла разлепить глаза и поначалу мало что понимала. В комнате было темно, но не слишком – предрассветная серость подсвечивала окружающую обстановку. Над кроватью нависал Фауст, вид у него был ужасный. Как у вампира, сотни лет не пившего кровь. А ведь они не виделись всего пару дней… Что с ним случилось?

– До утра не подождет? – пробормотала Эль, натягивая одеяло до подбородка.

Пытаясь ее разбудить, Фауст стащил его, что было жестоко, – в замок пришли холодные ночи, за окном который день бушевала метель.

В первый год обучения в Глетчерхорне Эль удивляли и обильные снегопады, каких никогда не бывает в городах, и затяжные метели, когда видимость стремилась к нулю, а в окно комнаты не было видно ничего. Сплошное «молоко». Но теперь она привыкла. Ей даже нравилось. В глетчерхорновских зимах было нечто особенное.

– Не подождет, – безжалостно отрезал Фауст. – Ты должна пойти со мной.

Мысль о том, что в пять утра придется тащиться в комнату к Фаусту сквозь непогоду и сугробы, которые точно еще никто не чистил, окончательно прибила Эль к кровати. Но Фауст вдруг начал раздеваться: скинул тяжелые ботинки, куртку… ага, выход планируется не на улицу – что ж, уже отличная новость.

– Подробности расскажешь или…

– Жду тебя, поговорим по дороге.

Эль только вздохнула, глядя, как Фауст устраивается на кровати ее соседки и закрывает глаза. В предрассветной серости он выглядел так… Эль быстро отвернулась к стене. Испытывать к Фаустино де Веласко симпатию – последнее дело. Это даже как-то глупо, ведь она видела, как парень кладет коробку пирожных на лед и страдает по другой девушке, отчаянно стараясь восстановить для нее справедливость. А Эль странная и вряд ли Фаустино нужная. Да и кому захочется погружаться в чей-то биполярный безумный мирок и вариться в нем ежедневно? Даже Гай, родной Гай, не всегда выдерживал и отгораживался от нее, брал паузу в общении, что уж говорить о посторонних… Так что глупую симпатию стоит засунуть подальше.

И почаще вспоминать, как опасны могут быть люди.

Фауст нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поджидая Эль у экрана со светящимися паролями-уравнениями. В этот раз Эль распознала многие символы, ей даже захотелось взяться за решение кода, посмотреть, получится ли… Раз получилось у самого Фаустино, она ведь тоже должна справиться? Впрочем, эта мысль быстро выветрилась из головы – Фауст то и дело поторапливал ее, даже попытался схватить Эль за руку, заметив, как она оглядывается и рассматривает его техногородок. Но Эль посмотрела на парня со всей суровостью: никаких лишних касаний! Что, наверное, странно после всего, что было. Впрочем, Фауст и так уже наверняка считал Эль подозрительной маньячкой, терять нечего.

Через несколько точек перехода они попали в Комиссию.

Эль замерла, не веря своим глазам. Не веря, что такое возможно. Фауст говорил, что получится, что он сможет, но он и правда смог! По-настоящему, а не на словах! Будучи мыслителем, а не каким-то непонятным порождением кошмаров, как сама Эль. Вот оно, настоящее умение, вот он, настоящий талант без прикрас и без обмана. «Без читерства» – как порой выражался Гай.

Но все равно невероятно!

Комиссия была не просто городом, а сосредоточением виаторов. Все они могли собираться в одном месте. Комиссия не являлась чьим-то подсознанием, она существовала сама по себе. Материя сна в чистом виде. Сложносочиненное исключение из правил, что-то вроде подматерии, с которой взаимодействуют материалисты. И место, по которому перемещались Эль и Фауст, было кем-то создано. И кем-то поддерживалось. В мире виаторов существует много всего, о чем не рассказывают в университетах.

Кошмары. Комиссия. Создатели.

Эль всегда подозревала, что есть создатели. Они с Гаем не раз фантазировали на эту тему, предполагая, что в Комиссии точно есть специальный отдел, отвечающий за законы безумного мира сновидений. И возможно, одним из таких создателей-творцов является Фаустино де Веласко. Он же создал точку перехода.

Двигаясь вдоль высоток, готических соборов, уродливых пятиэтажных коробок и других разнокалиберных зданий, Эль и Фауст остановились у низкого строения с одним-единственным входом. Рядом высился забор с колючей проволокой. Фауст уверенно пошел вдоль забора, отмеряя шаги, затем остановился… и резко шагнул прямо в забор. Исчез на глазах за серым бетоном. Эль такие фокусы были знакомы. Она с точностью до шага повторила маневр Фауста и врезалась в его грудь по другую сторону. Ну что за глупая история: стоит только начать избегать соприкосновений, как они происходят буквально на каждом шагу!

В этот раз Фауст сам поспешил отступить и даже извинился.

– Не ждал тебя так быстро, – вслед за извинениями пояснил он.

– Где мы? – Эль огляделась: ответ на ее вопрос маячил впереди и выглядел как… самолет. Стоял себе, припаркованный в начале взлетно-посадочной полосы, которая уходила вдаль и казалась бесконечной.

– Там обрыв, – проследив за взглядом Эль, сказал парень. – И до обрыва надо взлететь. Самолет как болид, транспорт для перемещения. В нашем случае по уровням Комиссии. Здесь их несколько. Ты заметила, как было пусто, когда мы шли? Потому что многое находится выше. – Фауст указал на затянутое серой дымкой небо. – В том числе то место, где заключен Уго Лерой.

– А точка доступа…

– Мы уже внутри Комиссии, а создавать что-то еще… на это могут уйти месяцы. Нам придется сесть в этот самолет, поднять его в воздух, а потом приземлиться где-то наверху.

– Хочешь сказать, все работники Комиссии – пилоты?

– Понятия не имею, я не работник Комиссии. Я злоумышленник, прокравшийся сюда незаконным образом, мне недоступны местные законы и тайны. Существуй другой путь, я бы выбрал его. А самолет…

– Может запереть нас здесь навечно, – пробормотала Эль.

Не совсем так, конечно, но в целом… Эль могла выбраться и даже Фауста вытащить, как уже не раз делала с Гаем, вот только это вызвало бы немало вопросов. А Эль и так уже не знала, как отбиваться от подозрений. А еще она не знала одной очень важной вещи: станет ли этот визит в Комиссию для нее роковым. Она всегда «заражается» чужим подсознанием, невольно извлекает его часть. Комиссия – не подсознание, здесь нет паразита Эль, но вдруг? Стоило подумать об этом, когда засыпала и бежала за Фаустом. Вот чем так опасны увлечения: теряется концентрация, упускаются мелкие, но такие важные детали.

– Раз ты назвал самолет проблемой, полагаю, пилотировать ты не умеешь, – вздохнула девушка, раздумывая, как быть дальше: учиться самой поднимать в воздух железную птицу или искать специалиста на стороне? Или… или быть собой. И найти того, кто позволит Эль стать пилотом. Эту сторону «заражений» эксплуатировать намеренно девушке еще не приходилось, но, побыв компьютерным гением, она поняла, что свой недостаток можно использовать с выгодой.

– Хотел когда-нибудь научиться, но не успел.

– Правда хотел?

– Конечно, это же здорово.

– Да… поэтому я научилась это делать.

Кажется, Фауст потерял дар речи. Посмотрел сначала на самолет, потом на Эль и сипло спросил:

– Ты умеешь летать?

– Я умею летать, но есть одна проблема: мои навыки не подходят под этот конкретный самолет. – Эль надеялась, что звучит достаточно уверенно. Самолеты же разные, верно? Значит, каждый и пилотируется по-разному, вроде все логично. Девушка прочистила горло и продолжила: – Нужно потренироваться перед тем, как лететь на нем.

– Есть хоть что-то, чего ты не умеешь, Эльфина Рейн?

– Конечно, я же говорила: проводить вскрытие.

Фауст покачал головой; как показалось Эль, он смотрел на нее восхищенно.

– Не могу поверить, что ты серьезно. – А может, это было изумление.

– А ты поверь. – Девушка улыбнулась и похлопала его по плечу. – Пора возвращаться, де Веласко. Не обижайся, но выглядишь ты так, что тебе бы поспать… недельку минимум. Пока спишь, я подумаю, как и где провести тренировку с этим «даймондом»[3].

– А ты на чем училась? На «цессне»?[4]

Спасибо за подсказку, Фаустино!

– От тебя ничего не скрыть, – наигранно посетовала Эль и торопливо шагнула за забор.

Обсуждать модели самолетов она пока не готова. Но скоро будет, как только найдет подходящего человека и избавится от остатков подсознания Фаустино де Веласко. Видимо, ей придется какое-то время избегать Фауста – у того загорелись глаза, когда она упомянула об умении пилотировать. Очередное подтверждение, что парень всегда парень. Точнее, всегда маленький мальчик с любовью к большим игрушкам.

Часть 4

Сны адреналинового наркомана Алана Блавона

Глава 28

– АЛАН БЛАВОН, – ответил Гай, выслушав сбивчивые рассуждения Эль. Она просила разузнать, кто из глетчерхорновцев способен поднять в воздух самолет, и ответ нашелся быстрее, чем она ожидала. Буквально сразу.

– Алан Блавон? – Девушка покопалась в памяти и вспомнила имя: Гай уже рассказывал про этого первокурсника, который должен был стать их следующей целью. – Он умеет управлять самолетом? Ему сколько лет, восемнадцать-девятнадцать? Впечатляет!

Гай вздохнул и устало потер лицо:

– У него нет лицензии, но летать он точно умеет.

– Такой вариант нам подходит.

– Но у меня есть кое-какие сомнения… Я думал поговорить с тобой о Блавоне. Его подсознание не лучшая идея. По всей видимости, он экстремал и псих. Только псих сядет в самолет, не имея лицензии. Только псих выпрыгнет из вертолета в горы. Социальные сети этого парня кишат опасными трюками. Нам этого не надо.

Подумав, Эль согласилась: одно дело – уметь управлять самолетом, и совсем другое – не иметь головы на плечах. Гай проводил строгий отбор, потенциально опасные кандидаты всегда отвергались. Насчет де Крюссоля, к примеру, он долго сомневался, но в конце концов признал его опасность для Эль средней.

– Поищем кого-нибудь другого, – решила девушка.

– Поищем… только зачем? Как только Сомнус де Веласко отступит, ты сможешь забыть об этом расследовании, как о страшном сне.

– Не смогу, я обещала помочь. Как минимум с самолетом.

– Де Веласко нам даже не платит, а мы не благотворительная организация.

– Данное слово надо держать, Гай.

– Кому надо?

– Мне. – Эль начала злиться и ерзать под внимательным взглядом друга.

Возможно, Гай что-то заподозрил, но комментировать не стал. Он лишь тяжело вздохнул и пробормотал:

– Хотя бы клеща в него подсади, хоть какой-то толк от этих безумств.

– Клещи не для всех.

– Но он де Веласко, это джекпот.

Под внимательным взглядом Гая Эль кивнула.

Не только паразиты добывались из мира снов. Клещи были запрещенкой и позволяли управлять человеком, как марионеткой. Управлять в жизни, в реальном времени. И порой Эль даже подумать боялась о продуктах мира снов, еще неизведанных. На что способны они?

Эль ушла к себе, чтобы Гай мог выспаться. Самой Эль уснуть не удалось. В конце концов она открыла глаза и огляделась в темной комнате: соседняя кровать пустовала. Конечно, ведь с визита Фауста прошло несколько дней. Эль странным образом понравилось то неловкое утро. Сначала парень хотел уйти, но потом передумал и предложил повторить завтрак на балконе. Эль в ответ рассмеялась и кивнула в сторону того самого балкона: там уже намело столько снега, что дверь не открыть. Фауст предложил расчистить сугробы, пока Эль добывает круассаны, – этакая командная работа. В итоге на улице они просидели недолго – замерзли, даже завернутые в одеяла, да и кофе остыл быстро… Но что-то было в том завтраке. Что-то такое, из-за чего Эль поглядывала на соседнюю кровать с тоской, когда просыпалась. И думать о клещах и прочей живности ей не хотелось.

Иногда Эльфина Рейн брала плату намного более серьезную, чем деньги. Она брала обещания, бронировала будущую услугу от конкретного человека. Услуга за услугу – популярный обмен, древняя классика… Но Эль себя страховала, бетонировала обещание.

Эльфине Рейн нельзя отказать.

У нее набралось немало таких «должников» среди студентов. Поэтому Глетчерхорн и был таким гениальным выбором: в двадцать лет люди редко думают, давая обещания, им невдомек, что расплата может явиться когда угодно в будущем. Эль нагло пользовалась чужой наивностью, и ей всегда было плевать… До этого момента. В этот конкретный момент Эльфина Рейн поняла, что есть множество причин сторониться ее, и ее психическая нестабильность лишь одна из этих причин. Но другая даже хуже: Эль готова идти по головам для достижения цели. Нарушать правила. И она всегда так делала: шла не оглядываясь. Сорила паразитами, клещами, извлекала, воровала и лгала, плевала на законы виаторов. Останавливаться уже нет смысла, для Эль есть только один выход – пройти свой путь до конца. А там, возможно, замаливать грехи и до конца жизни исправлять ошибки.

Но с Фаустино не будет никаких ошибок. Он идеальная цель, этого не отнять, но… Эль не могла. И не хотела. И едва ли не впервые в жизни она соврала Гаю, сообщив, что все сделала. Что все не зря и теперь Фаустино де Веласко, сын главы мыслителей Комиссии, у них в кармане. Что в будущем он поможет им в любом деле по щелчку пальцев.

Снегопады затянулись на долгие десять дней – Эль не могла припомнить такой непогоды со дня своего поступления в университет. Казалось, еще вчера студенты сидели на улице, Эль все время видела кого-то с ноутбуком и кофе на траве, а теперь газоны были укрыты метровым слоем снега. Узкие дорожки скоро расширятся – на территории замка без устали работала техника, – но пока студенты толкались, спеша на лекции, или шли напролом по сугробам.

Эль плелась в общей толпе. Ради разнообразия она решила наведаться на утреннюю лекцию… только вот выбрала не один из своих курсов. Ей захотелось послушать про материалистов, а заодно и приглядеться к ним. В Глетчерхорне лекции были открытыми, присоединиться к курсу мог любой студент. И мыслитель среди материалистов подозрений не вызовет, к тому же Эль не сомневалась, что на лекции будет аншлаг: материалисты и их способности всегда будоражили сознание других виаторов.

К своему удивлению, Эль заметила среди слушателей Фауста.

Конечно, они ведь мыслят в одном направлении… Тяжело вздохнув, Эль поднялась на последний ряд и села рядом с парнем. Не избегать же его, в самом деле. Хотя это и было ее первой мыслью – уйти, убежать. Потому что сейчас, несмотря на всю ее логичность, она словно откатилась к Милене Драгович и видела Фаустино слишком притягательным. Но без фанатизма по его губам, а просто… у нее сжималось сердце от одного его вида. И руки чесались от желания поправить криво затянутый галстук, украдкой проведя пальцами по груди. И… ох, лучше не продолжать.

– Пришла посмотреть на материалистов? – шепнул Фауст.

Эль кивнула.

Материалистов в принципе очень мало, а всех глетчерхорновских девушка давно знала в лицо. Несколько раз Эль уже посещала их лекции, но старалась не привлекать лишнего внимания, просто раз в месяц заглядывала на что-то интересное.

В этот раз лектор собирался поведать об извлечении кошмаров. Тема лекции выделялась темными буквами на светлой стене. Скоро свет погаснет и… Нет, Эль не боялась кошмаров, она их толком и не видела. Но мысль о том, что один из них стал для нее отцом, неизменно пугала. Как будто и сама Эль может быть не совсем человеком, хотя это, конечно, неправда. Она человек, просто… с особенностями. И вечным вопросом: как? Как ее мать это сделала?

Фауст придвинулся ближе к Эль:

– Помнишь, ты хотела накопать грязи на Уго Лероя? Кое-что нашлось. Я потратил кучу времени и уже подумал, что ничего нам не светит, но мне удалось выяснить, что его родители – сектанты. Члены так называемых Троек – они верят то ли в приход кошмара, то ли в очищение планеты, то ли как-то связывают эти два пункта. Точнее, членами секты являются его отец и мачеха, про мать я уже рассказывал – она стала жертвой убийства. Но рос Уго Лерой с мачехой, отец недолго пробыл вдовцом. Возможно, он и сам когда-то жил с Тройками.

Эль онемела от ужаса. Она не могла даже моргнуть. При попытке вдохнуть жгло горло, перед глазами все плыло – так выглядит паника. Эльфину Рейн трудно застать врасплох, но способы все же существуют. И Фауст успешно продемонстрировал один из них.

Правда, в приглушенном свете он ничего не заметил и продолжил шептать:

– Слышала о Тройках? Я слышал кое-что, отец упоминал. Это секта, и ее как только не называют: Древоносцами, Триадами, Чистильщиками… но это одни и те же люди. Точнее, виаторы. Фанатики. Верят в несуществующее предсказание якобы временника о том, что мир рухнет, если ничего не сделать с перенаселением. Там еще кошмары замешаны… про них я уже сказал. На самом деле трудно разобраться в целях секты, они всегда очень витиеватые. – Фауст покосился на подсвеченную часть стены и усмехнулся. – А мы в тему лекции зашли – Тройки полагают, что кошмары все исправят. Как уже случалось в прошлом: материалист материализовал кошмар, и все полетело в тартарары, тысячи людей погибли. Известная история. Слышала?

– Д-да.

– Для Троек это мечта всей жизни, они к ней стремятся. По их теории, кошмар остановит будущие катаклизмы. Лучше взорвать мир сейчас, чем страдать потом – логика такая. Чокнутая, но когда в сектах было иначе. Я немного покопался… На вид это обычные фанатики, собрались люди, верят во что-то непонятное… Как будто та же сайентология намного опаснее. Но сам факт, что родители Уго Лероя – Тройки, уже кое-что значит. Ну и напрягает, что это не обычные люди, а виаторы.

Эль моргнула.

Смогла вздохнуть.

Но не ответить.

– Думаешь, секта – это пустышка? – по-своему оценил реакцию девушки Фауст. – Да, кажется чем-то таким… не самым реальным. Но там все может быть намного опаснее, чем видится на первый взгляд. Как я сказал, это виаторы, а с нужными связями они могут добиться всякого. К тому же на Уго Лероя больше ничего нет, я везде искал. Его заставили признаться, это очевидно. Единственная наша зацепка – его родители и эта самая секта.

И опять Эль промолчала.

У нее только что мир рухнул, не до разговоров.

Глава 29

ВЕЧЕРОМ ЭЛЬ СООБЩИЛА Гаю, что согласна на Алана Блавона и ждать не хочет. Встреча с Уго Лероем вдруг стала до невозможности личной, и теперь Эль была предвзята. Ее колотило от эмоций, и все принадлежали ей одной – подсознание Фаустино растворилось, словно его выжгли ядовитые новости о секте. Осталась только Эль. Необъективная, запуганная и с тайнами за спиной. Теперь она жаждала встречи с человеком, который может быть связан с ее кошмарами. И поскорее.

Поэтому Алан Блавон.

Он умел управлять той моделью самолета, которой пользовались в Комиссии, тогда как других кандидатов на горизонте не маячило. Гай смог найти людей с лицензиями пилотов, но их самолеты были другими. Все свелось к одному.

Эль предстояло украсть воспоминание, ничего нового. Минка Рейли занялась сексом с парнем, а наутро выяснила, что ему семнадцать лет. Самой Минке было двадцать два. По словам девушки, она хотела подстраховаться: неприятная история должна кануть в Лету и никогда не всплывать. Поэтому ей понадобилась помощь Эльфины Рейн, про которую все знали: эта девушка умеет хранить секреты и держать язык за зубами.

В этот раз Эль справилась быстро, обошлась без помощи Гая. Алан Блавон не был выдающимся мыслителем, его подсознание не оказывало сопротивления, а воспоминания рассыпались в прах, стоило Эль к ним прикоснуться с желанием уничтожить. Рядовое удаление.

Эль осознала, что готова к новой миссии, когда потратила вечер, запрыгивая на перила на сноуборде: просто катилась по заснеженной лестнице, прыгала, катилась по перилам и опять прыгала, только уже в сугроб. Ослабляла крепления и бежала наверх, и так раз пятьдесят, не меньше. Сердце яростно билось в груди, но не от физической нагрузки, а от счастья. Эль хотелось встать и закричать, так ей было хорошо. Она не одна развлекалась таким образом, зимние забавы – часть самого Глетчерхорна, но, пока другие студенты делали перерывы на кофе или ликер, Эль каталась. Ей казалось ужасно глупым тратить время на какую-то еду, когда свежий снег на улице. Да так много! Это же… это же как попасть в сказку.

Но каждая сказка рано или поздно заканчивается, вот и у Эль попросту подкосились ноги от усталости. В пятидесятый раз прыгнув с перил в изрядно примятый сугроб, она не смогла встать. Ох уж эти глупые лимиты организма!.. Кое-как Эль отползла в сторону, скинула с ног доску и легла, расставив руки по сторонам. Наверху было столько звезд!.. Жаль. Столь ясное небо обещает затяжные морозы, а значит, никакого свежего снега. Плохие новости, очень плохие. Намного хуже тех, что принес Фаустино. Секта сектой, она есть и будет, а вот отсутствие снега – трагедия сегодняшнего дня.

Самолет и Комиссия! Ей будет чем заняться.

На следующий день Эль собрала Фауста и Гая у точки перехода. В этот раз на Гае красовалась балаклава – на всякий случай. Эль не знала, получится ли контролировать его внешность после перехода, это территория неизведанная. Все, что связано с Комиссией, могло преподнести сюрпризы. В том числе самолет. И следующий уровень, на который не смог пробраться даже Фаустино де Веласко.

– Уверена, что сможешь поднять самолет в воздух?

– Изи-пизи, – заверила Эль. – И на твоем месте я бы больше о посадке переживала. Мы не знаем, куда будем садиться… или приводняться. Со вторым могут возникнуть проблемы. Но ничего, прорвемся. Плавали, летали, садились, выкручивались… Сказала же: изи-пизи!

Фауст поморщился и указал на Гая:

– А Паук с нами, потому что…

– Вместе веселее.

Гай сам настоял на своем присутствии, идея о непредсказуемой посадке принадлежала ему. Эль же в свои силы верила и точно знала, что прорвется, уж ей-то любые горы нипочем, а аэродромы что пуховые одеяла. После этой фразы Гай и заявил, что не отпустит ее в одиночестве в таком состоянии. Ни за что. А если понадобится извлечение, он будет рядом как прикрытие для Фаустино, который и так видел слишком много. И это Гай еще и половины не знал – Эль решила не утомлять его подробностями. Он и так вечно утомленный.

До аэродрома они добрались без приключений. Фауст всю дорогу строил теории о следующем уровне, мол, там придется проявлять повышенную осторожность. Раз на первом уровне мало виаторов, выше их может быть сколько угодно. К тому же поиски тюрьмы могут занять время, информации о ней минимум. Только название – Нюкта – и справка об уровне опасности заключенных. Уровень был средним.

Фаустино раздражался из-за отсутствия информации и невозможности ее получить, гадал над причинами такой секретности. Ха! Это он еще не пробовал изучать мир материалистов – вот где секреты на каждом шагу. Скрывалось многое. Стоило ли удивляться отсутствию информации о тюрьмах Комиссии?

Самолет стоял на прежнем месте.

– Уберите колодки! – скомандовала Эль парням, забираясь на место пилота. Оглядела приборную панель и выругалась: самолет заводился ключом! Который отсутствовал. В панике девушка обшарила все вокруг, и, к счастью, ключи обнаружились под ее сиденьем.

К моменту, когда парни справились с колодками, Эль уже завела двигатель.

– Справишься? – беспокойно шепнул Гай. Он занял место второго пилота, Фаустино залез в кабину и пристегнулся.

– Изи-пизи! – заверила Эль, надевая наушники.

Самолет дернулся с места – управлять педалями и рычагом было непривычно, поначалу самолет мотало и вело вправо, да и чересчур внимательные взгляды парней раздражали Эль. Но она быстро освоилась и смогла вывести самолет к началу взлетной полосы. Без лишних пауз она опустила рычаг, самолет помчался по полосе, разгоняясь все быстрее и быстрее. На скорости подъема передней опоры Эль потянула за штурвал. И они взлетели. Они и правда взлетели!

Девушка с восторгом убрала шасси.

И опять ее сердце счастливо билось в груди. Это был приток адреналина и чистый восторг, до покалывания во всем теле, до звезд в глазах. Может, в управлении самолетом и не было ничего особенного… для тех, кто делал это ежедневно. Но не для Эль. Ей хотелось кричать от переполнявших эмоций. А еще она поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы их не испытывать. Вот такие, яркие и слепящие, до сбитого сердечного ритма и рвущегося наружу крика.

Счастливая до неприличия, она повернулась к Гаю и наткнулась на его суровый взгляд. Но даже он не испортил настроения Эль. Тем более Фаустино смотрел на нее с восхищением. Он был под впечатлением, как будто до последнего не верил, что они взлетят. Эль остро чувствовала этот его взгляд, он буквально жег спину. И грел душу не меньше полученной дозы адреналина. Хотя в глубине души, где-то далеко-далеко, девушка осознавала, что восхищенный взгляд должен достаться не ей, а Алану Блавону. Эль управлять самолетами не умела.

– Какой у нас план? – поинтересовался Фауст.

– Набираем высоту, ищем, где начинается следующий уровень… Бак полный, топлива хватит надолго.

– Хороший план.

Эль смущенно улыбнулась, а сидящий рядом Гай закатил глаза.

– А это, случайно, не наш уровень? – Фауст нагнулся вперед и указал на лобовое стекло. Там, далеко впереди, что-то чернело. Чернота выглядела плоской и словно висела в воздухе. Не новый уровень, не туча… Эль глянула на приборы и удостоверилась в этом.

– Это…

Чернота все приближалась, увеличивалась в размерах, разрасталась… Эль даже не услышала, а почувствовала звук, что-то на подсознательном уровне. Жужжание саранчи, тысяч мелких крыльев.

– Мы вторженцы, – железным тоном обронил Гай. – Теперь официально. Нам оказывают сопротивление.

– Прорвемся, это всего лишь саранча!

В это время первое насекомое врезалось в стекло, оставив после себя желто-бурый след. А затем удары посыпались со всех сторон, такие частые, что закрыли весь обзор. Вскоре самолет целиком был облеплен этой саранчой.

Их ощутимо потряхивало. Сначала Эль пыталась очистить лобовое стекло, но потом махнула рукой: проще переждать бурю, бороться нет смысла. Она ориентировалась по боковым окнам, сверялась с приборами… Они не падают, а это главное.

Внезапно стало так тихо, что заболели уши.

– Неужели все?

– Впереди чисто, – подтвердил Гай.

Тогда Эль рассмеялась и включила очистку стекла.

– Я же обещала: все будет изи-пизи! Говорит командир корабля Рейн: только что мы миновали облако саранчи. Пользуйтесь нашими авиалиниями, если вам все понравилось и вы хотите еще.

Глава 30

ВИДИМОСТЬ УПАЛА до минимальной, когда они влетели в облако.

Эль решила подняться выше: летать в облаке не было смысла, так они никогда не найдут полосу для посадки. Парни выглядели напряженными и все время вглядывались в серую даль, ожидая нового подвоха. Эль же поглядывала на приборы, дабы не упустить момент «сюрприза».

И он не заставил себя долго ждать.

Гай был прав – они вторженцы, мир пытается их вытолкнуть.

– У нас падает скорость, – сказала девушка.

– Что? Почему? Топливо кончилось?

– Нет, топлива еще много…

Эль не могла понять, что происходит. Она оторвала взгляд от приборной панели и огляделась, ее взгляд зацепился за крыло: навигационные огни мигали, подсвечивая кусочки льда. Крылья замерзали. Они слишком долго летели в облаке, температура упала, началось обледенение.

Скорость снизилась еще, они перестали набирать высоту.

Эль попыталась включить противообледенительную систему, но она не сработала. Самолет не заправлен специальной жидкостью? Сомнительно, это же не настоящий самолет, который обслуживают люди. Он стоит внизу с набором настроек, полностью заправленный. Значит, всему виной проклятая саранча. Откуда-то Эль точно знала, что в самолетах типа «даймонда» жидкость разбрызгивается на крылья из небольших отверстий, которые запросто могли забиться после встреченного «живого облака».

Скорость упала окончательно, хотя двигатель работал на пределе.

– Что происходит? – Фауст тоже волновался, но его голос звучал спокойнее, чем у Гая. Он просто не думал, что Эль сейчас готова исполнить мертвую петлю, просто чтобы узнать, что это такое. Изи-пизи, адреналина можно хапнуть столько, что до вечера хватит. А там, глядишь, еще какие-нибудь идеи появятся.

– Мы замерзаем.

– Но что…

– Подожди, мне надо подумать! – Мысль о мертвой петле натолкнула Эль на гениальное в своей простоте решение. Теоретически все должно сработать… Она знала это, чувствовала. У них точно все получится!

Девушка улыбнулась и взялась за штурвал:

– Держитесь, парни, нас немного потрясет.

– Что ты… – начал было Гай, но договорить не успел: Эль резко направила самолет вниз.

Они двигались на малом газу, но быстро набирали скорость, от перегрузки всех вдавило в кресла. Краем глаза Эль видела, как от крыльев отскакивают кусочки льда. Снижение не прекращалось, скорость выросла и перевалила за предельно допустимую, стрелки приборов зашкаливали, крича об опасности.

– Что ты творишь, мать твою! – нашел в себе силы заорать Гай. – Эль, мы падаем! Гребаный самолет сейчас развалится в воздухе!

– Все под контролем.

– Каким?!

– Приборы заточены под более низкие показания, возможности самолета на самом деле больше, – отчеканила девушка, сомневаясь, что ее кто-то слышит – в отличие от Гая, Эль не орала во все горло. Самолет трясло, вокруг свистело, шумело, гудело, но все это не зря: Эль видела, как лед постепенно отходит от крыльев.

Они вынырнули из облака в область теплого воздуха, стряхивая остатки льда.

Эль сразу прекратила снижение, вывела двигатель на максимум и за счет запаса скорости начала набор высоты. Опять в облако, только в этот раз с достаточным ускорением, чтобы проскочить зону обледенения. Они пролетели облако за считаные минуты, собрав на крылья несколько льдинок, и резко вынырнули в серое небо. Эль выдохнула, широко улыбаясь: у нее получилось. У нее все получилось! И это было потрясающе.

– Я же говорила: все под контролем, – не сдержалась девушка.

У парней пока не было слов.

Зато Эль распирало от желания поболтать:

– Это был единственный способ справиться с ситуацией: крылья покрывались льдом, мы должны были от него избавиться, а потом быстро набрать высоту, чтобы проскочить зону обледенения. А для этого надо было разогнаться. И про приборы я правду сказала, зря они тут свистели! Все было…

– Если скажешь «изи-пизи», я выйду из этого самолета, – заметил Гай, напрочь забыв о том, что позади сидит Фаустино, и о том, что еще до «миссии в Комиссии» они договаривались, что Гай много болтать не будет.

– Я хотела сказать, что все было под контролем, – дипломатично закончила девушка и обернулась к пассажиру. – Ты как?

Фауст в ответ молча покачал головой, глядя на Эль таким взглядом… Оказывается, адреналин может подскочить и от одного лишь взгляда. Эль внезапно стало очень жарко, она резко отвернулась, глядя на хмурое небо. Но она все равно чувствовала, что Фауст на нее смотрит. Восхищенно, как на внезапно встреченного кумира. И ей стало так неловко, ведь Гай сидел рядом и мог заметить.

К счастью, ему было не до чужих взглядов, он бесился.

– Надо подняться выше, – сказал Гай.

– Знаю, но мы пока набираем скорость, – ответила Эль. – Я управляю не истребителем, который разгоняется по щелчку пальцев.

А небо впереди опять потемнело до черноты. Поначалу Эль решила, что их снова настигла саранча, но потом заметила, как время от времени чернота разрезается вспышками. Чем ближе они подлетали, тем ярче сверкали вспышки.

– Впереди гроза, – отрапортовала она. – Ее надо облететь.

Гай подобрался:

– Боишься, в нас ударит молния? Но для самолета…

– Молния – наименьшее из зол, куда опаснее нисходящие и восходящие потоки воздуха, создающие турбулентность и болтанку. Воздушные ямы, провалы по высоте… слышал обо всем этом? Наш самолет не выдержит – слишком легкий, он не предназначен для борьбы с такими стихиями. Один провал, и мы попросту потеряем управление или сорвемся в штопор.

– Но перед нами грозовая стена, сколько мы ее облетать будем? Ты уверена…

Раздражение Эль внезапно передалось и Фаусту:

– Тебе не кажется, что задавать такой вопрос пилоту каждые пять минут не лучшая затея? Мы уже сели в этот проклятый самолет и доверились Эль. Если говорить ей под руку, ничего толкового не выйдет. Пусть пилотирует.

Гай завелся:

– Чувак, знай ты, в чей самолет забрался, ты бы…

Договорить он не успел: началась болтанка. Потряхивало ощутимо, хотя гроза пока маячила лишь где-то на горизонте, Эль держала самолет ровно.

– Это нормально, рядом с грозой тоже трясет, – успокоила девушка.

Облет затянулся, казалось, они несколько часов летели вдоль темной стены в трясущемся самолете. Эль надеялась, что он не развалится в воздухе. Приборы обещали, что все будет в порядке. Хорошо бы еще знать, где пункт их назначения, ведь весь полет был броском наудачу. Они просто знали о существовании другого уровня и нашли самолет. О его предназначении Эль могла только догадываться… Точно ли он используется для перевозки сотрудников? Может, это способ доставить на закрытый уровень кого-то не из Комиссии. Например, заключенных.

Полет приносил Эль удовольствие, она не боялась высоты, скорости и даже грозы. А вот того, что могло их ждать на втором уровне, опасалась. Неизведанная территория, опасная. Комиссия, чтоб ее. Но такая разведка может принести пользу в будущем, с этим даже Гай согласился. Гай обожал ругаться, но никогда не бросал Эль наедине с ее планами.

Плотные облака тем временем сменились кучерявыми, пушистыми. Самолет то поглощала белая пелена, то он выныривал на свободу, в ярко-голубое небо, такое насыщенное, что слезились глаза.

– Там что-то есть. – Гай указал вперед. – Похоже на взлетно-посадочную полосу.

Между облаками действительно что-то мелькало… Хорошо, если это полоса. Потому что у них совершенно точно отрубился один двигатель.

А потом и второй, и вот уже ветер за окном выл громче самолета. Эль проверила топливо: если верить датчику, запас еще есть, но в сражении с обледенением двигатель работал на пределе. Прибавить облет грозы… Очень может быть, двигатели для них потеряны, а датчик попросту не выдержал перегрузок.

Полоса это или нет, у них только один шанс на посадку. Никакого ухода на второй круг. Или Эль сможет как-то посадить самолет (что будет большой удачей: рассчитать траекторию без возможности ее подкорректировать с помощью двигателей), или придется валить из Комиссии не самым приятным методом. Авиакатастрофой. А потом пробовать вновь.

– Это все-таки полоса, – кивнул Гай.

– Хорошо, потому что мы лишились двигателей, – бодро сообщила Эль.

– Что? Как такое получилось?

– Думаю, датчик топлива сломался, когда мы боролись с обледенением, а потом еще и гроза… Сейчас это неважно. Сесть без двигателей вполне реально, спланируем вниз, найдем баланс между скоростями. Изи-пизи. Главное, не перестараться с высотой. При резком снижении мы ускоримся, затормозить на полосе будет сложно. Тормоза работают от гидросистемы, а там осталось только давление от аккумулятора, оно ограничено. Но я не уверена, что все получится, так что… держитесь за руки, хорошо? – Эль посмотрела на Гая и дождалась, пока тот кивнет. – Если все пойдет не по плану, мы выйдем из сна. Не отпускайте руки.

Они вылетели из облака, и Эль поняла: они слишком высоко, не зря она опасалась, что занять нужную траекторию не получится. На это, наверное, мало кто способен, и уж точно не восемнадцатилетний пилот без лицензии типа Алана Блавона. Эль резко снизилась и выпустила шасси в надежде, что хотя бы они загасят набранную скорость, но увы.

После соприкосновения с полосой Эль нажала на тормоза, но и здесь предсказание сбылось: сначала все шло неплохо, но потом тормозов не хватило, они попросту отказали. На тот момент скорость упала, но недостаточно, чтобы остановиться в конце полосы. А заканчивалась она бетонной стеной.

– Все пристегнуты? – спросила Эль.

– Да.

– Отлично. – Она нашла руки парней и крепко их сжала. – Мы врежемся в стену, удар будет сильным, но… если повезет, мы сможем покинуть самолет, не придется возвращаться. Выходим быстро.

Удар обрушился на них вскоре после ее слов. Эль почувствовала, как ее бросает вперед, резко тащит назад, в голове гудело. Этот невыносимый гул завладел всем ее существом, она с трудом шевелила руками, но точно знала, что надо выбираться. Кое-как нащупав ремень безопасности, она отцепила его, открыла дверь самолета и вывалилась на шершавое покрытие полосы. Рядом с ней уже был кто-то, ее тянули за руку… Эль подняла голову и увидела Фауста.

– А он?.. – Эль обернулась, ища Гая.

– Я здесь. – Совсем рядом раздался голос друга. – Здесь…

Глава 31

САМОЛЕТ ИСЧЕЗ, стоило отойти от него на несколько шагов. Скорее всего, он вернулся на первый уровень, словно и не было саранчи, потери двигателя, аварии… И только звон в ушах напоминал о случившемся.

Впрочем, он исчез так же быстро, как и самолет. – Эль затопило всепоглощающее чувство восторга. Голова шла кругом от осознания, что у нее получилось! Не просто взлететь, а добраться до пункта назначения, да еще с первого раза! Она справилась со всеми препятствиями… Пожалуй, именно препятствия окрыляли больше остального. Без них было бы скучно. Даже странно, что раньше Эль сопротивление мира снов не жаловала, считала помехой на пути к цели. Глупышкой была, помехи же самый сок! Если их нет, в чем вообще смысл? Легкие задачи для слабаков.

– Ты в порядке? – Кажется, Фаустино спрашивал уже не первый раз, в его взгляде таилось беспокойство.

– Да. А ты?

– Нормально. Хотя в реальности повторить такое мне бы не хотелось.

– Да уж, – выдавила Эль совершенно неискренне.

Гай, который тоже пришел в себя, жестом предложил отправляться в путь, а не мяться посреди взлетно-посадочной полосы, тем более об устройстве уровня им ничего не было известно. Обычно такая катастрофа осталась бы незамеченной, но в Комиссии… Вдруг кто-то следит за вторженцами и нежелательными событиями? Вдруг сопротивление будет оказывать не сам мир, а уже настоящие виаторы?

Территорию аэродрома они покинули через пролом в стене, а минут через двадцать пути по пустырю оказались на развилке. Указателей не было, змейки дорог отличались лишь по цвету. Первая была черной и гладкой, похожей на нефть, вторая алела, как кровь, а третья напоминала гостиничную простыню. Эль привычно нашла взглядом Гая, он выглядел напряженным. Ему тоже не нравилось увиденное. Второй уровень вообще походил… да даже непонятно, на что он походил! Пусто, гулко, тихо и очень странно. И эти дороги, такие неподходящие для окружающей пустынной действительности, здорово напрягали.

– Нам на красную, – обронил Фауст.

– Ты знаешь, куда идти?

– Нет, но когда я искал информацию о местоположении Уго Лероя, меня прежде всего интересовали тюрьмы Комиссии. По понятной причине. И все связанное с Нюктой было помечено красным, с Ониром – белым, с Эребом – черным. Это названия тюрем. Дороги имеют цвет, так что… полагаю, это своеобразные указатели. Раз вокруг больше ничего нет… Второй уровень – это тюрьма, целиком и полностью.

– А из тюрьмы для виаторов невозможно выбраться, – сказал Гай, глядя на Эль.

– Мы выберемся. Изи-пизи.

– Это мы еще посмотрим…

– Материалистов не запирали в подсознании, во времена охоты на ведьм их сжигали. Значит, запереть их попросту не могли. Мы выберемся, – уверенно повторила Эль. – К тому же у нас есть один путь: вперед. Предлагаю решать проблемы по мере их поступления.

Гай усмехнулся и глянул на Фауста:

– Слышал, что предлагает? Ты как думаешь?

– Я согласен, – коротко ответил парень. – Отступать в любом случае поздно.

Гай не стал больше спорить и первым ступил на алую тропу. Хотел поскорее отвернуться… Но Эль знала друга слишком хорошо, различала его эмоции слишком четко, чтобы не заметить: что-то не так. Не с самим Гаем, а с его отношением к Фаусту. Возможно, поэтому Гай согласился на авантюру с Аланом Блавоном так легко. Эль ведь с самого начала показалось, что это нетипично для него – ввязываться в авантюру без споров и попыток обеспечить безопасность по максимуму. Но они так быстро оказались здесь… Возможно, из-за Фаустино. Гай его в чем-то подозревает.

Гай уверенно шагал впереди, Эль и Фауст плелись следом.

Идти пришлось долго, по ощущениям прошло десяток часов, а что до реальности… время в мире снов текло иначе. Порой можно было прожить целую неделю, а проснуться всего-навсего утром, но иногда несколько мгновений крали целую ночь. По идее в Комиссии время должно быть приближено к реальности, но уровни могут что-то менять. Не зря же на втором находились только тюрьмы.

– Моя мать в Эребе, – вдруг сказал Фаустино.

Эль ответила не сразу – признаться, она опешила.

– Давно?

– Уже двадцать лет. – Фауст покачал головой и по виду как будто сам не понимал, зачем сказал это вслух. – Превышение влияния виатора на мир, насколько мне известно. Она очень увлекалась некоторыми… идеями превосходства. Одна из них довела до Эреба.

– Мне очень жаль.

Парень кивнул.

– А здесь шагать намного проще, чем по леднику. – Эль поторопилась сменить тему. – Хотя против наушников и какого-нибудь подкаста я бы не возражала. Мы столько уже идем… Целую аудиокнигу можно прослушать.

– В этом плане я всегда завидовал астралам: они могут по-настоящему спать, параллельно находиться в Сомнусе и заниматься любыми делами. Читать книги. Учить латынь… – Видимо, на этом весьма веселом занятии фантазия Фаустино закончилась.

– Мечтаешь выучить латынь?

– Все виаторы должны знать латынь. Но я скорее мечтаю научиться летать. Как ты. У тебя, должно быть, хорошая база, раз ты смогла посадить нас без двигателей. – И опять это восхищение в голосе.

Эль неловко пнула невидимый камень:

– Да, кое-какая база есть.

Чужая.

Лгать становится все тяжелее. Раньше Эль о таком не задумывалась, не считала себя воровкой, ей не хотелось оправдываться, объяснять… а теперь вот захотелось. Потому что достала уже эта неловкость. Достало желание прятать голову в песок каждый раз, когда Фаустино начинает смотреть на нее так восхищенно. Да, поначалу это трогает, заражает неким чувством, но потом включаются мозги, и Эль вспоминает, что она – обманщица. Что не заслужила таких взглядов. Глупые, глупые мысли, ненужные и никчемные! Можно подумать, это важно. Просто Фаустино удалось вытащить на свет одну из самых неприглядных частей дара Эль, вот и все. Фаустино вытащил, а Эль потом спрячет, как только все останется позади.

Идущий впереди Гай резко остановился:

– Кажется, мы пришли.

После всего, что им пришлось преодолеть, Эль ожидала чего-то особенного, гнетущего и страшного, этаких ворот в Мордор. Но перед ними простирался обычный на вид европейский город. С перепадом высот и смешением стилей, с извивающейся по городу речкой и множеством мостов. Город, похожий на…

– Будапешт? – с сомнением спросил Гай.

– Это не Будапешт, это Нюкта.

– Я думал, тюрьмой будет здание или какое-то ограниченное пространство.

Фаустино усмехнулся:

– Виаторы не сидят в клетках, Паук. Они заперты, но по-другому. И ты смотри по сторонам, запоминай… Ведь Комиссия рано или поздно ловит всех нарушителей. Будь уверен: к тебе уже приглядываются.

– Не ты ли, часом?

– Не я.

– Надеюсь. А то ты слишком смел для того, кто рискует остаться здесь навсегда. Вдруг обиженный материалист не подаст тебе руку в нужный момент? Или пальцы соскользнут? Сам понимаешь, всякое может случиться.

Фаустино не испугался, усмешка на его лице стала еще более явной.

Эль не знала, что делят парни, лишь хотела, чтобы они прекратили.

– Нам еще искать мсье Лероя, – напомнила она. – Мы знаем о Нюкте, а вот в какой ее части искать нужного человека… Неизвестно, сколько времени уйдет на поиски. Давайте поторопимся. – И она решительно направилась к городу.

Поторопиться действительно стоило – Эль знала, что ее спутники скоро начнут валиться с ног от усталости. Это Эль, частично будучи астралом, могла долго существовать в мире подсознания, другим же требовался отдых. Настоящий сон, без гипнотина, осознанных снов, полетов и точек перехода. Человеческий сон.

В такие моменты Эль считала себя не человеком, а кошмаром.

Загадочным продуктом загадочного мира.

Глава 32

ФАУСТИНО БЫЛ ПРАВ – виаторы не сидели в клетках.

Они жили в обычном городе обычной жизнью, ходили по магазинам, на работу… Были людьми. С одной поправкой: никто из заключенных не осознавал своего положения. Виаторы существовали в матрице и понятия об этом не имели, они бродили рядом с кошмарами, выдумывали городские легенды и опасались темного времени суток. Таков был порядок в Нюкте. Это был город, полный тревог, страха и странных законов мира. Город, обычный лишь на первый взгляд и весьма опасный на второй. Хватило пары бесед с местными обитателями, чтобы все понять, сделать выводы. Все здесь чего-то боялись, глаза горожан бегали по сторонам, а руки подрагивали. Здесь жили кошмары, они правили этим городом. Никто их не видел воочию, но они существовали, оттого и пугали. Неизвестность всегда страшнее всего.

– Что же происходит в остальных тюрьмах? – поинтересовалась Эль.

Гай пожал плечами, но как-то неубедительно. Может, наверняка он и не знал, но точно догадывался. Почему не сказал? Заметил, как ежится Эль, озираясь по сторонам? Оберегал ее спокойствие, как делал всегда? Или заразился местной атмосферой, как и сама Эль, – она все время ждала подвоха, была готова к любой неожиданности. И еще она очень, очень старалась взять себя в руки, осознать, что опасность реальна. Она, как никогда, старалась отринуть подсознание Алана Блавона, который, без сомнений, ждал бы опасность с нетерпением. Он бы ей питался. Этот парень – чертов псих. И Эль с ним сильно штормило: то она пугалась каждой тени, то ее сердце начинало биться чаще от радости, когда она видела тень. Но отталкивать чужое подсознание сложно. Эль не врала Гаю, когда говорила, что сжиться на время с новым «соседом» намного проще.

– Возможно, все было зря, – вздохнула девушка. – Как мы опросим Уго Лероя, если он ничего о себе не помнит? – Пожалуй, этот вариант был бы самым печальным: столько всего сделано зря. Точка доступа, риск засветиться перед Комиссией…

– Ты сама говорила: решаем проблемы по мере их поступления.

– Да, но как решить такую?

– Посмотрим, что скажет де Веласко. – Гай кивнул на Фаустино.

Выглядел тот мрачно, наверняка в его голову закрались те же подозрения о провале их миссии. И напрасно они продолжают поиски. Просто чтобы не бросать все на полпути, но… Эль не видела вариантов, кроме грядущего разочарования. Судя по раздавленному виду Фауста, он думал о том же.

– Человек, похожий на мсье Лероя, работает во французской булочной, – отрапортовал Фауст. Он беседовал с горожанами, пока Эльфина с Гаем старались держаться в стороне.

Гай в образе Паука и в балаклаве выглядел в лучшем случае грабителем. Неизвестно, как местные относятся ко всяческим маскам, какие порядки в этом городе. Не самые типичные – это точно, Эль все время ощущала неправильность, зловещую атмосферу. Девушка назвала такое чувство «эффектом зловещей долины», и обычно этот эффект нес за собой бунт подсознания и другие сюрпризы. Тюрьма была все же тюрьмой, а не курортом для людей, потерявших память. Тут что-то происходило по ночам. И что-то может произойти в любой момент. Это чувствовалось.

– Где именно?

– Неподалеку.

– Отлично, проверим. – Гай оторвался от стены.

– А есть ли смысл? Если никто ничего не помнит…

– Смотрю, вы оба обожаете сдаваться.

– А ты?

– А я предпочитаю не бросать все на полпути.

Да, таким был Гай.

Именно он вытащил Эль из секты, сама бы она, возможно, до сих пор сидела там. Воспитывала бы детей кошмара… В двенадцать страшно принимать серьезные решения, не зная иной жизни. Страшно было Эль, но не Гаю. И сейчас она, как никогда, любила его за эту черту, за его умение сохранять спокойствие и уверенность, когда ее саму штормит. Она качалась на эмоциональных качелях: от восторга по поводу грядущих неприятностей до дрожи в коленках из-за осознания, что всю кашу заварила она сама, каждый раз свято веря, что справится, выберется, ничего необычного не происходит…

Уго Лерой и правда нашелся в указанной булочной.

Он был пекарем: напевал под нос песни на французском, подкручивал пальцами тонкие усики и задорно улыбался. С первого взгляда его было не узнать. И со второго. Наблюдать пришлось долго, чтобы сделать однозначный вывод, ведь в жизни Уго Лерой был обычным мужчиной. Без нелепых усиков, странных повадок и манеры одеваться, точно он застрял в двадцатых. Его образ был нелеп, но еще он пугал. Как и все вокруг. И опять Эль чувствовала липкий страх, ползущий по позвоночнику. Мсье Лерой ничего такого не делал, пел себе песенку, подкручивал усики, но от наблюдения за ним страх сковывал тело.

– Мы как будто в фильме ужасов, – прошептала Эль. – Все время кажется, что-то вот-вот случится. Из-за угла выпрыгнет чучело, призрак вылетит… или мсье Лерой достанет из-под прилавка чью-то свежесрубленную голову и выложит на продажу.

– Думаю, горожане чувствуют это постоянно, – сказал Фауст.

– Это настоящий кошмар.

– Может, поделитесь впечатлениями потом? – влез Гай. – План такой: вы идете к пекарю и вытаскиваете его из булочной. Как именно, решайте сами. Он должен выйти и сесть в машину, ее я подгоню.

– А дальше что? Покатаемся по городу?

– Точно подметил, де Веласко, покатаемся. На всю жизнь поездку запомнишь. Что-то мне подсказывает, такого опыта у тебя еще не было.

– Это как понимать?

– Увидишь. – И Гай отправился на поиски машины.

В отличие от Фауста Эль сразу поняла, в чем состоял план Гая: направить машину с обрыва, попутно совершив извлечение, чтобы никто не заметил подвоха. Она и сама видела это единственным выходом, но боялась даже озвучить такое развитие событий. Думала, Гай пошлет ее к черту и будет абсолютно прав. Потому что вломиться в Комиссию – опасно. Добраться до Нюкты – на грани фантастики. А извлечь заключенного, формально устроив побег, – это как нарисовать на лбу мишень, приложить к ней гранату и взорвать ее своими же руками. Даже если их вторжение осталось незамеченным, после извлечения все может измениться. Почему Гай готов пойти на такой шаг? Эль не понимала.

Она, даже будучи «зараженной» безумным любителем адреналина Аланом Блавоном, не решилась предлагать извлечение, смолчала. А Гай решился, находясь в здравом уме и твердой памяти.

– Что он задумал? – спросил Фауст.

– Хотела бы я знать, – ответила Эль.

Гаю она верила больше, чем самой себе, поэтому не стала догонять его и донимать вопросами, а сосредоточилась на задаче вытащить Уго Лероя из булочной. Почему-то она думала, что окружение станет чинить препятствия, что-то обязательно случится, раз тревога не оставляла ее ни на мгновение. Но все получилось до смешного просто. Булочник оказался болтливым дядькой и обрадовался гостям. И не отказался от недолгой прогулки. В результате на улицу они вышли даже раньше Гая. Пришлось выслушивать истории булочника о выпечке и видах сладкой начинки. Фауст еще пытался задавать наводящие вопросы, вытянуть наружу преподавателя-виатора, но перед Нюктой мсье Лероя обработал мыслитель. Обработал так, что в Нюкте разбудить его невозможно.

В машину булочник тоже залез добровольно. Возможно, в глубине души он жаждал побега, оттого не сопротивлялся. Не может же человек исчезнуть бесследно, хоть небольшая его частица остается тлеть внутри… Они сорвались с места и через мосты помчались на холм. Гай молча вел машину, забираясь все выше, а Эль готовилась к извлечению. Она уже подумала, что Гай так и не скажет ей ни слова, но наверху он быстро повернулся к ней и прошептал:

– Фиш, Эль.

– Фиш, – повторила она, давая понять, что все поняла. – Изи-пизи.

У них был дом в Фише. Гай предлагал провести извлечение туда.

Перед разгоном он протянул руку, предлагая всем за нее схватиться. На самом же деле это Эль обхватила каждого, кто сидел в машине. Ее потряхивало от эмоций и тянуло в разные стороны из-за сопротивления. Ей до безумия нравилось происходящее, но она осознавала опасность. Но верила, что все получится. Если Гай верит, с какой стати ей сомневаться?

Они сбили какой-то забор и вылетели с обрыва.

Удара о землю никто не пережил.

Глава 33

Фауст

О ТАКОМ СПОСОБЕ ИЗВЛЕЧЕНИЯ Фауст знал только в теории и не раз слышал, как это опасно. Человек пожилой или впечатлительный запросто может умереть от сердечного приступа, и тогда смерть станет настоящей. Фауст поначалу думал, что он и сам умрет: его сердце билось где-то в горле так часто, что не удавалось вздохнуть. Он зажмурился, слыша, как кто-то возится рядом, кажется даже стонет. Ему было плевать, пока плевать. Полежав некоторое время, он открыл глаза, но ничего не увидел: в комнате было темно. Или он ослеп? Ему вообще казалось, что он провалился в бездонную яму… Точно показалось.

Открыв глаза второй раз, Фауст увидел светлый потолок. А потом и Эльфину Рейн, которая обеспокоенно склонилась над ним.

– Ты как? – спросила она, оглядывая Фауста с ног до головы. – Вижу, что не очень… Первый раз всегда тяжело. Да и второй… Привыкнуть к такому вообще сложно, но я слышала, бывает всякое. У всех разная способность переносить боль, кому-то это дается проще.

Фауст молча сел, сердцебиение до сих пор не пришло в норму. Волосы на затылке взмокли, он словно пробежал марафон. И все это страх, всего лишь испуг, ведь марафон Фауст не бегал. Просто умер во сне, прочувствовал, как ломаются кости, выворачиваются ноги, а грудь пронзает осколок лобового стекла. Все виделось так четко и ясно, а уж как ощущалось – не передать.

Паук тоже оказался в комнате, он разглядывал Фаустино. Маска скрывала его лицо, но злость и напряжение буквально витали вокруг него. Он взял Эльфину за руку и утащил ее в другую комнату, они плотно прикрыли за собой дверь.

Тогда Фауст поднялся на ноги.

Его покачивало, руки тряслись, по лбу тек холодный пот. На полу, где он лежал, образовалось влажное пятно размером с человека, деревянный паркет размок. Фауст чувствовал себя слабаком, но ничего не мог с этим поделать. В голове вертелся вопрос: сколько раз, черт побери, эта парочка «извлекалась» подобным образом, раз для них это пробуждение – раз плюнуть? Парень чувствовал, что влез куда-то не туда. Стремление найти виновного в смерти Бланки окунуло его в бездонное болото. В глубине души Фауст уже не сомневался: Эль и Паук не простые студенты Глетчерхорна. Слишком много у них навыков в арсенале. И это он еще всего не знает, наверняка есть еще сюрпризы.

Рационально объяснить происходящее Фауст не мог, оттого в его мыслях мелькали неправдоподобные версии со шпионажем и международными интригами. Хотя непонятно, с какой стати этим недошпионам понадобился Уго Лерой. И с какой стати им вообще учиться в Глетчерхорне. Если только это как-то не связано с Бланкой. Этак до чего угодно додуматься можно…

Фауст так и не пришел к какому-то определенному выводу.

Странная парочка тем временем о чем-то громко шепталась за закрытой дверью. Хорошо бы их подслушать, но голова после пережитого страшно гудела, и шепот слышался каким-то змеиным, смысл ускользал. А вот контекст читался без слов: Паук и Эль отчаянно ругались.

Оставив попытки услышать что-то полезное, Фауст прошелся по небольшому домику, убедился, что за окном деревня Фиш, а затем обнаружил мсье Лероя. Он сидел на стуле связанный, опустив подбородок на грудь, в сознание не приходил. Помня о состоянии после извлечения, Фаустино проверил пульс мужчины: его сердце билось спокойно и ровно, будто все потрясения его миновали. Слабые попытки привести Уго Лероя в сознание не сработали. Хотя сначала он постанывал… это ведь он стонал в темноте? Но почему тогда вдруг отключился и не приходит в себя? Не могли же с ним что-то сделать? Фаустино неожиданно понял, что мог пролежать на полу долго, он же открывал глаза, было темно… или ему показалось? И паркет под ним сильно размок.

– Он все еще в плену грез, его сознание не последовало за телом. – В комнату вернулась Эль. – С этим тоже придется разобраться.

Фауст раздраженно выдохнул: за эти месяцы они едва сдвинулись с места, буквально каждый этап расследования обрастал трудностями. И теперь, после пережитого, разговор не состоится?

– И для этого мы должны уйти, – продолжила Эль.

– В каком смысле?

– В прямом: он не начнет работать, пока мы не уйдем.

Он – это явно Паук.

– Твой приятель боится снять маску?

– Если учесть, с каким интересом ты все время его разглядываешь, то да, опасается. Вы вообще не должны были встречаться. Это был шаг тебе навстречу, все ради Бланки.

Фауст не удержался и закатил глаза.

– Что не так? – нахмурилась Эльфина.

Кажется, она держит его за последнего идиота. Сначала обман с зачетом по истории, чтобы он поверил, что ей неинтересна Бланка, и другие странности, коих уже и не перечесть. Впрочем, смысла спорить нет, все равно эта парочка все сделает по-своему. Не драться же с ними, в конце концов. Побеждать всегда должен разум… А еще Эльфина Рейн вполне может знать карате, тогда драка точно не имеет смысла.

В итоге он молча вышел на улицу, где едва не ослеп от окружающей белизны. С неба хлопьями падал снег, а он в домашних брюках и толстовке – в той самой одежде, в которой ложился спать. Просто отлично!

Эльфина вышла следом, и Фауст с удивлением отметил, что она одета нормально. Как будто пришла с улицы, а не вынырнула из подсознания. Ведь тогда на ней тоже должно быть что-то домашнее, верно? Или она спит не переодеваясь, чтобы быть готовой ко всему? Если так, привычка полезная.

Хотя в Комиссии на ней было что-то простое, вроде лосин и толстовки.

– Что застыл? – спросила девушка, догоняя Фауста. – Полюбуешься мною потом, нам добираться до Глетчерхорна не меньше часа. Придется зайти в магазин и купить тебе куртку, а то в подъемнике загнешься…

Она дело говорила – подъемник Фишеральп старинный, без обогрева.

– А сама ты все предусмотрела, – кивнул он на ее куртку.

– Ты наверняка слышал: это наш дом. Логично, что там есть одежда.

Очень логично, вот только Фауст уже видел Эль в этой куртке. В Глетчерхорне. Вряд ли у нее по всем явочным местам распихана одинаковая одежда. Значит, она опять врет. Кто бы сомневался! Она вообще всегда врет, на каждом шагу. Ведет себя подозрительно и как будто даже не задумывается об этом. Привыкла менять маски.

Теперь он не сомневался, что прошло какое-то время между извлечением и его пробуждением. Он же видел темноту, и паркет намок… Точно, была ночь или раннее утро. А сейчас день. И за это время Эльфина Рейн успела добраться до Глетчерхорна и после вернуться обратно. И теперь опять едет туда… Какие-то странные телодвижения, нелогичные на первый взгляд.

Нелогичные, если не знать одну простую вещь: материалисты способны извлекать предметы, людей, животных, кошмары, способны перемещать их через подматерию сна. Но они не могут перемещать себя. Они привязаны к своему телу. Где материалист уснул, там и проснулся. Эльфине Рейн незачем было носиться туда-обратно, только если… только если она сама не материалист. Она вовсе не металась между деревней и замком, она просто проснулась в Глетчерхорне, а затем спустилась вниз, на помощь своему Пауку. Хотя какой он Паук…

Фауст вдруг понял, кто такая Эль.

Паучиха.

Она сплела вокруг него паутину, да такую, что не вырваться.

И сейчас Эльфина Рейн пытается от него избавиться. Фауст не сомневался: она проводит его до замка, а сама побежит вниз разговаривать с Уго Лероем. И без сознания он вовсе не из-за того, что «находится в плену грез», – возможно, внутри него попросту сидит паразит сознания. Кто-то очень сильно не хочет, чтобы Фауст услышал, что скажет бывший преподаватель.

Впервые за долгое время ему удалось сделать по-настоящему разумный вывод.

Но с талантами Эльфины Рейн еще предстоит разобраться. Раз она материалист, как умудряется учиться на мыслителя? Это невозможно. Да, учится она из рук вон плохо – Фауст проверял, но как-то же держится. На одних хакерских навыках не протянешь, есть в Глетчерхорне заинтересованные в студентах преподаватели, которые всех помнят в лицо. Эльфина Рейн обманывает систему иначе… может, владеет еще и гипнозом?

Фауст уже ничему бы не удивился.

Глава 34

Фауст

КОНЕЧНО, С ХОДУ ПРИНЯТЬ фантастическую теорию о сущности Эльфины Рейн невозможно. Может, объяснение и выглядит логичным, но быстро рассыпается о некоторые подводные камни. Как материалист может прикинуться мыслителем? Зачем это делать? И как можно было протянуть так долго, да еще в Глетчерхорне?

В общем, Фауст пока сомневался.

А вот в чем он не сомневался, так это в том, что Эльфина Рейн вернется в Фиш сразу, как только спровадит его. У нее внизу приятель, кем бы он ни был, а еще там извлеченный из Нюкты Уго Лерой. И почему-то Эльфине важно поговорить с ним без чужих глаз. Подозрительно. Но Фауст привык. За последние несколько месяцев его буквально по уши завалило безумными событиями и нестыковками. Им вообще конца и края не было.

В подъемнике он исподтишка разглядывал Эльфину. К счастью, девушка смотрела в окно и ее как будто не особо волновало присутствие Фауста, не тяготило повисшее между ними молчание. Она улыбалась, глядя на падающий снег, и улыбка ее была слегка блаженной. Эльфина Рейн походила на безумную.

Они поднялись выше, подъемник затрясло – так бывает в непогоду. И пусть в Фише не было ни намека на метель, здесь, в горах, видимость резко упала до нулевой. Кабину раскачивало из стороны в сторону, за окнами завывал ветер. Фауст порадовался, что они зашли в магазин за курткой, иначе он выпал бы из подъемника в Глетчерхорне застывшей льдиной.

После пересадки безумная улыбка Эльфины Рейн сошла на нет. Девушка нахмурилась, будто беспокоясь о чем-то. Фауст подозревал, что виной всему погода. Точнее, непогода. Если Эльфина и правда мечтала вернуться в Фиш и допросить мсье Лероя, то прямо сейчас поняла: не получится. Метель набирала обороты, совсем скоро подъемник остановит свою работу и кабинки зависнут в ожидании погожего дня. В такую метель Глетчерхорн нередко оказывался оторванным от цивилизации.

Фауст хотел съязвить на эту тему, проверить реакцию девушки, но промолчал.

Пусть Эль думает, что им можно вертеть как марионеткой, что он доверчив и недалек. Что одной веселенькой ночки достаточно, чтобы в голове у него помутилось. О той ночи у Фауста тоже немало вопросов накопилось: что это было? зачем? Если она надеялась втереться к нему в доверие через постель, то почему не продолжила, почему делает вид, что между ними ничего не было? Разве не логично завязать с ним более близкие отношения? На коварную роковую женщину Эль не тянула, но как знать…

Подъемник ухнул вниз, приближаясь к станции, и вместе с ним мысли Фауста совершили кульбит. Как и всегда, с подозрений он скатился до нелепых предположений, а после вернулся к чужому коварству и подлости. И началось все с убийства Бланки.

Честное слово, в детективах преступления распутывают намного легче и быстрее.

Фауст еще не сталкивался с человеком, которого не мог бы понять. Интерес Эль к убийству неоспорим, но остальное… какие-то безумные качели. Может, объяснение плавает на поверхности и у Эльфины Рейн шизофрения? Это бы все объяснило: и ее нелогичные метания, и отсутствие вменяемой цели, тактики, и перемены в настроении. Не выпила таблетки – и вот уже тянет его в постель и вытворяет там всякое, выпила – и стоит рядом, вся такая понимающая, логичная, рассуждает о вечном.

Метель в Глетчерхорне и впрямь разыгралась не на шутку, Эльфину едва не снесло с ног порывом ветра, что неудивительно – очень уж тощая. Фауст не дал ей упасть, но благодарности не удостоился – как будто позабыв о нем, Эль помчалась по заметенной снегом дороге к замку.

О Фаусте она вспомнила лишь у каменных ворот:

– Как будут новости, сообщу.

– Какие новости?

– Когда Паук найдет способ отыскать сознание мсье Лероя, – серьезно сказала она. – Нам ведь придется вернуть его обратно. На его пропажу могут обратить внимание, если этого еще не случилось… Придется повторить путь до Нюкты.

– Но сначала мы с Лероем поговорим.

– Обязательно! Ради этого все затевалось.

– Хорошо, тогда жду новостей.

– Увидимся. Ты пока приди в себя, я знаю, что такие извлечения даются тяжело. Это больно и страшно, как настоящая смерть. Нужно время, чтобы пережить эти эмоции.

Фигура девушки растворилась в метели, Фауст лишь ухмылялся ей вслед. Ну точно: она держит его за идиота, который не понял, что в преподавателя не просто засунули паразита, но и потом все подчистят так, что беседа с ним станет бесполезной. Ведь Эльфина Рейн славится этим умением – стирать ненужное.

Но материалист не может стирать воспоминания. Так кто она такая на самом деле?

Через приложение Глетчерхорна Фауст убедился, что подъемник до Фиша уже не работает, а замковый скоро отключат, и это значит, что Эльфина не сможет спуститься с гор. Можно расслабиться, но что-то не позволило Фаусту это сделать. Может, дело в предчувствии, а может, в том, как уверенно выглядела Эльфина Рейн. Она ведь ни капли не расстроилась, увидев метель. Наверняка же поняла, что вниз ей не попасть… А она должна была расстроиться, если все так, как предполагает Фауст. Значит, она попадет в Фиш иначе.

Она все-таки не материалист и ей поможет Паук?

Это бы объяснило ее поведение, но Фауст не спешил отказываться от теории с Эльфиной-материалисткой. Вместо этого он зашел в кафе с видом на башню Риты Кастильо и приготовился ждать, поглядывая на заметаемый снегом замок. Заказал кофе с уверенностью, что просидит здесь вечность, но уже через десять минут заметил Эльфину Рейн. Она переоделась: вместо обычной куртки на ней был разноцветный горнолыжный комбинезон, на голове болталась маска, а на шее – балаклава. Но это еще не самое страшное – Эльфина Рейн тащила под мышкой сноуборд!

Фауст вскочил с места, едва не опрокинув на себя кофе. Она что же, собралась спуститься вниз своим ходом? На доске в непроглядную метель? Это чистой воды самоубийство, даже среди отбитых на голову фрирайдеров такое не практиковалось. Нельзя кататься в метель, да еще после снегопадов! Лавинная опасность, обрывы, вероятность заблудиться… Опасностей в горах и в ясную погоду много, а уж в буран!

Фауст заметался на месте, не зная, что делать. Надо ее остановить! Она же умрет в этих горах, неужели сама не понимает? Она не в Сомнусе! Хотя бы это Эльфина Рейн способна осознать? Ее смерть будет настоящей, холодной и страшной. И одинокой, ведь даже фрирайдеры катаются группами! Это же главное правило – быть в группе!

Фауст выскочил из кафе и обнаружил, что потерял девушку из виду. Проклятая метель, не видно дальше своей руки. Даже ходить небезопасно, а она!.. Фаустино побежал в сторону подъемников, глотая снег, который забивался в глаза, нос и рот. У станции он увидел знакомые яркие цвета комбинезона, но не успел. Когда он ворвался в зону посадки, кабина с Эльфиной Рейн уже исчезла в метели.

Тогда Фаустино подбежал к будке оператора.

– Остановите подъемник! – рявкнул он.

– Не могу, еще четыре группы поднимаются из Фиша, приказано их дождаться, – невозмутимо ответил мужчина в наушниках.

– Какого черта вы посадили девушку?! Она поехала вниз…

– Девушку? Но здесь никого не было.

В таком ярком комбинезоне мужчина просто не мог не заметить Эль. Значит… значит, оператор не видел ее, потому что слаб разумом. Он не виатор, им так легко управлять… Это паразит сознания, опять он. Фауст застыл, думая, сколько же их раскидано по Глетчерхорну.

Он понимал все меньше и меньше.

Но знал, что не сможет оставить в беде эту чокнутую.

Глава 35

Фауст

ВРЕМЕНИ НА ПРИНЯТИЕ взвешенного решения попросту не было, каждая секунда промедления могла стоить безрассудной Эльфине Рейн жизни. «Которой она вправе распоряжаться сама», – твердил назойливый голос в голове парня, но он видел Бланку в кошмарах так часто и ярко… Он не хотел винить себя в смерти кого-то еще. Поэтому Фауст отмахнулся от назойливых мыслей и сосредоточился на деле: прикидывал, как ему быть.

Подъемник не туристический, кабин мало… у Фауста примерно десять минут на сборы. Он побежал обратно в Глетчерхорн, расталкивая всех на пути и не жалея ног. К счастью, к себе подниматься не пришлось: он ворвался в склад с зимними вещами и схватил первую попавшуюся доску с длинным носом. Затем откинул ее и выбрал лыжи: для поисковых работ они подходят лучше. И для экстренного спуска… А Эльфина Рейн, конечно, выбрала сноуборд. Точно сумасшедшая.

Фауст схватил лыжи и лавинный рюкзак, убедился, что там есть все необходимое, бросил туда же бипер и помчался обратно к подъемнику. Успел в последний момент, влетел в кабину под крик оператора подъемника, который бездействовать не стал и остановил все кабины.

– На выход, – скомандовал он. – Погоду видел, идиот? Ты и лыжи взял?! – Лицо мужчины вытянулось от изумления, он никак не мог поверить, что в Глетчерхорне нашелся настолько отчаянный псих.

– В горах сейчас девушка, – торопливо объяснил Фаустино, задыхаясь после пробежки. – Я еду вниз, чтобы ее найти. Вы должны сообщить об этом инциденте, при мне оборудование, нас можно будет разыскать. Я поеду по ее следу, пока он не исчез. При ней оборудования нет. – В этом Фауст не сомневался – Эльфина Рейн была без рюкзака.

– Да какая девушка?! Сказал же, не было никого!

– Была! Я ее своими глазами видел! – рявкнул Фауст. – Просто запустите чертов подъемник, а после проверьте камеры – и поймете, что упустили ее! Отправили прямиком в метель!

– Уверен, она спустится до пересадки на Фишеральп, оценит обстановку и вернется обратно. Если ты прав, конечно…

– Тогда и я вернусь обратно! С ней.

– Парень, никто не станет спускаться по горам в такую метель. Никто из местных точно. Лавинная опасность уже неделю в красной зоне. Тебе могло показаться что угодно, но девушки здесь не было. – Оператор говорил с ним, точно с неразумным ребенком, разжевывая каждое слово, медленно и доверительно. И тем самым он расходовал время, которое и без того было упущено.

Фауст вышел из кабины, зажмурился.

Он ненавидел насилие во всех его проявлениях, а людей, которые не могут решить все диалогом, считал глупыми или не уверенными в себе. В современном мире ни к чему махать кулаками и саблями. И вот он, Фауст, со всеми его установками, сжал кулак и ударил ни в чем не повинного мужчину, который нападения не ждал и не успел защититься. Ничего не успел, только упал на снег и больше не смог подняться.

Ненавидя себя за то, что сделал, Фаустино переступил через оператора и ворвался в его будку. Запустил подъемник и кое-как успел заскочить в кабину, которая приближалась к пропасти. Едва двери закрылись за его спиной, Фауст упал на лавку и вновь зажмурился. Рука тряслась, на костяшках проступила кровь. Фауст спешно обтер руку о штаны, только сейчас сообразив, что до сих пор одет в домашнее трико и наспех накинутую новую куртку. Не самый удачный горнолыжный наряд, но на поиск другого не было времени.

Только бы успеть!

В глубине души Фауст надеялся, что от «Фишеральпа» никуда Эль не уедет, посмотрит на «молоко» и вернется в Глетчерхорн. Но еще Фауст точно знал, что эта девушка так не поступит. И в то же время еще пару недель назад он бы сказал, что это единственный для нее выбор – вернуться. Ведь Эль рассуждала здраво, и иногда они общались без слов, хватало пары взглядов, чтобы друг друга понять.

А теперь… теперь все вдруг изменилось. Сначала Фауст восхищался новой гранью Эльфины Рейн, девушки, которая умеет летать, не боится вломиться в Комиссию и улыбается так хитро, а сейчас ему стало страшно. Потому что он не заметил, что за лихой улыбкой прячется человек, способный на любой риск. Если так подумать, многие решения Эль в Нюкте и вне тюрьмы отдавали безумием. Чудо, что они выбрались из той передряги живыми, да еще с мсье Лероем.

Но Сомнус на то и Сомнус: там можно рисковать, в подсознании больше шансов выжить. В реальности же все не так. Ломаются ноги, руки, есть риск заблудиться, и никакие способности мыслителя не помогут. И Эль не сможет себя извлечь из лавинных глубин. И Фауст не мог бросить ее, никак не мог.

Едва двери кабины отворились, он выскочил в метель на станцию пересадки. Как и обещало приложение, подъемник до Фиша уже отключили, вниз никак не попасть.

Если Эль все же планирует спуститься, то должна начать путь от подъемника на запад, через горный кулуар[5]. Он нашел ее след ровно там, где ожидал, но след исчезал прямо на глазах из-за метели. Фауст спешно надел лыжи и начал спуск, понимая, что с этого момента пути назад нет, у него один вариант – добраться до Фиша. Наверх по метровому слою пушистого снега уже не забраться.

Он утопал в снегу почти по пояс каждый раз, когда тормозил в поисках следа. На его беду, Эль была слишком легкой и летела вниз, не разбирая дороги. Порой Фауст думал, что потерял ее след, но чем ниже он спускался, тем проще становилось ориентироваться: метель свирепствовала у горных вершин, внизу было потише. Хотя видимость оставалась ужасной.

Наконец скалистая часть гор закончилась, Фауст выкатил из очередного кулуара и остановился. След Эль тянулся в сторону леса. В лесу лучше видно препятствия и на первый взгляд безопаснее, но… но надо быть чертовски хорошим райдером, чтобы прорваться вниз, не угодив в дерево. К тому же необходимо знать обо всех подводных камнях вроде обрывов и ручьев. Из ручья можно не выбраться. А угодить в него проще простого, особенно когда он припорошен толстым слоем свежего снега.

Фауст засомневался в своих навыках, хотя с детства катался и на лыжах, и на доске. И в его прошлом было достаточно ситуаций, когда подростковый максимализм толкал на безумные поступки. Как-то раз их с Шарлем эвакуировали вертолетом, и как им тогда повезло – была связь! Они заехали буквально в никуда, Шарль упал с обрыва и повредил ногу, ключицу, он так кричал! Фауст не стал тогда к нему спускаться, рассудив, что полезнее остаться на вершине, и это их спасло.

Это за Эльфиной Рейн он следует без плана, а с Шарлем так хорошо соображал.

Меж веток и стволов деревьев ехать по следу стало сложнее, хотя видимость улучшилась. Каждая остановка сильно тормозила Фауста, его вес придавливал снег, и вот уже сдвинуться с места становилось все труднее. Из пушистого и мягкого снег становился плотным и тяжелым, как бетон. Легкие горели, все мышцы болезненно скручивало от нагрузки. Фауст спускался все ниже и ниже и уже начал верить, что ненормальная Эльфина Рейн справилась, спустилась с горы как чемпионка, без единого падения или остановки – ее след не прерывался. Она и с возвышений умудрялась спрыгивать без падений или торможения, просто ехала себе дальше, несмотря на все нарастающую скорость. Самое время восхититься очередным навыком девушки, но почему-то Фауста в данный момент это не восхищало.

Для такой поездки нужна выносливость. Хватит ли Эльфине сил продержаться до самого Фиша?

Фауст и сам, даже с остановками, едва стоял на ногах. Спуск по метровому слою свежего снега совсем не то же самое, что спуск по накатанной трассе, требования к физической подготовке намного выше, ноги должны быть тренированными.

В конце концов след Эльфины Рейн оборвался. Фаусту повезло, что он заметил это и вовремя остановился.

Саму Эльфину он нашел в ледяном ручье, ее доска застряла меж корней, но осталась целой. Возможно, именно доска и спасла девушку, которая слабо шевелилась и отплевывалась. Случилось именно то, чего Фауст боялся, – у Эльфины просто не хватило сил завершить сложный маршрут. Она не заблудилась, не утонула в пухляке, но ее настигла иная опасность. Усталость. Эльфина ехала все медленнее, ошибалась и в итоге провалилась вниз.

Оценив ситуацию, Фауст снял лыжи. Здесь хороший уклон, а значит, он сможет обуться и поехать дальше… если выберется из ручья. Но ждать помощи он не собирался – к тому времени, как подоспеют спасатели, Эльфина замерзнет насмерть. Да и кто знает, как оператор подъемника отреагировал на нападение… Вдруг он не сообщил о случившемся? Выход один: выбираться самим.

Фауст спрыгнул вниз и склонился над Эль:

– Эй, я здесь. Здесь…

Глава 36

КАЖЕТСЯ, ЭЛЬ УДАРИЛАСЬ головой – после падения ей все виделось смазанным и странным. Время то замедлялось (она смотрела на свои руки, облаченные в яркие непромокаемые варежки, и видела все с долгой выдержкой: шевельнула ладонью, а за ней остался яркий след), то вдруг ускорялось (моргнув всего пару раз, Эль каким-то образом оказалась на ногах). И опиралась она на Фауста, который непонятно откуда взялся. Он все твердил, что ему нужна помощь, Эль кивала и пыталась понять смысл его слов. Он явно что-то от нее хотел, донимал вопросами, заглядывал в глаза, но Эль существовала в своем временном потоке: смотрела на варежки с выдержкой либо молниеносно перемещалась вперед. Одно из таких перемещений вытащило ее из ручья.

А может, это был Фаустино.

И опять он что-то говорил. О спуске вниз, кажется… Внезапно Эль обнаружила себя сидящей на сноуборде. Она терла виски, словно это могло помочь. Поняв, что с ней что-то не так, Фауст перестал болтать. Снял с нее шапку, осмотрел голову. Волосы Эль сильно намокли – видимо, голову в ручье она все же прополоскала… И без шапки, пусть и мокрой, ее затылок словно коркой льда покрылся.

Фаустино вернул на место шапку. Но уже сухую и теплую.

Почему-то сразу стало лучше.

– Что у меня с головой? – пробормотала Эль.

– Все в порядке, крови и шишек нет.

– Тогда что…

– Думаю, у тебя шок после падения. Такое бывает. Посиди немного, все пройдет. Нам еще надо добраться до Фиша. Боюсь, без твоей помощи я не справлюсь. По укатанной дороге я еще смог бы тебя довезти, но снегопады длились слишком долго, мы оба утонем в снегу. Осталось всего ничего, несколько минут при хорошем спуске, а при нашем… как пойдет. Если не получится, я вызову помощь. Связь, к счастью, есть.

Через несколько минут Фауст помог Эль обуться. Лучше ей не стало, но она настояла… Чувствовала, что надо ехать. А еще в ее горнолыжный костюм просочилась влага, тело начало леденеть, Эль трясло от озноба, да так сильно, что она никак не могла справиться со сноубордическими креплениями. Фауст предложил поменяться, ведь на лыжах доехать проще, но Эль едва не задохнулась от возмущения. Даже об ознобе забыла, так ее покоробило его предложение встать на лыжи. Если это не унизительное оскорбление, то что?

– Только через мой труп, – решительно прошептала она.

Фауст только вздохнул.

И Эль вздохнула, потому что соседство подсознания Алана Блавона ее порядком достало. И это еще Гай не знает о произошедшем, как же он разойдется! Он не станет слушать, что у нее все было под контролем, что она провела идеальный спуск, олимпийский! Просто сил не хватило добраться до конца, в какой-то момент подогнулись ноги, она зацепилась за ветку под снегом, а рядом так неудачно оказался ручей.

– Я бы лучше вызвал спасателей, – сказал Фауст, помогая ей встать на ноги, – но точно знаю, что ты не согласишься. Скажи хотя бы, что сможешь добраться до деревни, Эль. Скажи, что в этом уверена.

– Изи-пизи! – кивнула она.

На Фауста ей смотреть не хотелось, она и так знала, что он был зол и напуган. Хотя старался и говорить спокойно, и к сноуборду ее пристегивал осторожно, но видно было, что он мечтает утопить ее в этом снегу, просто взять, перевернуть вверх ногами и сунуть в сугроб.

Некоторое время Эль постояла на доске, прислушиваясь к ощущениям. И ощущения подсказывали: надо торопиться. И пусть у нее до сих пор перед глазами плывет, а снег покрыт цветными пятнами, нужно как можно скорее оказаться в Фише. Потому что она вспомнила, как во время падения что-то противно хрустнуло. И ей было так больно, что она, возможно, отключилась. У нее правда был шок, но не из-за падения. А от боли. И эта боль возвращалась – Эль почувствовала, как пульсирует колено на правой ноге.

Значит, правая нога должна быть впереди, в глубоком снегу нагрузка ложится на заднюю ногу. Передняя работает меньше, только при перекантовке… придется проехать на чистой скорости, тогда, быть может, они доберутся. И Фауст не станет вызывать спасателей. Он прав, Эль бы никогда такого не позволила, потому что Гай ее ждет. Она рвалась к нему, ей надо быть рядом, чтобы вернуть Уго Лероя обратно. Гай будет в ярости, но Эль все сделала правильно. Она рисковала, потому что день промедления мог отрезать ее от Гая на целую неделю. Снежные завалы превращали Глетчерхорн в крепость, в которую невозможно попасть и которую невозможно покинуть по первому желанию. Да, Эль все сделала правильно.

Сообщив Фаусту, что готова, Эль натянула на лицо маску. Она помогала хоть что-то различать в этом белоснежном мире… Девушка встала на ноги, зажмурилась, готовясь к неизбежной боли, развернула доску правой ногой вперед. И сразу поехала.

Ей было больно, так невыносимо больно, что по лицу текли слезы. Эль не ошиблась: с ногой действительно что-то не так, это она так страшно хрустела во время падения. Молоток, стучащий по коленке с каждым ударом сердца, превратился в кувалду, а потом Эль не чувствовала ничего, кроме боли. Но упрямо ехала вперед, понимая, что останавливаться никак нельзя – она попросту больше не встанет. У нее одна попытка, а значит, она должна ею воспользоваться.

В ушах свистел ветер, рядом мелькала куртка Фауста. Красная, такую не пропустишь. Он петлял на лыжах, стараясь не обгонять Эль, но и не слишком приближался, чтобы не мешать. Так они выехали на дорогу, ведущую к цепочке из шале. Дорога была вся в свежем снегу. Но Эль боялась кантоваться, боялась хоть как-то задействовать правую ногу, оттого пролетела ее со страшной скоростью.

На въезде в Фиш Эль упала, задрав ноги кверху, и проехала на спине до полного торможения. Все получилось спонтанно, ей просто было так больно… Она стянула маску и заплакала. Эль не считала себя плаксой, думала, что умеет терпеть боль, но какой же пронзительной и невыносимой была эта!

Рядом упал на колени Фауст, не понимая, что происходит.

– Кажется, я сломала ногу, – пробормотала Эль и потеряла сознание.

Глава 37

ЭЛЬ ПРИШЛА в себя в больнице, где ей сделали снимок, подтвердили перелом и наложили гипс. Фауст держался рядом, он же разговаривал с докторами, словно был представителем несовершеннолетней. Когда Эль попыталась встать, заявив, что ей вообще-то пора, а гипс может подождать, Фауст опустил руку ей на плечо, вынуждая лечь на больничную койку и расслабиться. И одним взглядом сообщил, что без гипса ей не уйти, он не позволит. Эль это ужасно бесило, но вот проблема: со сломанной ногой действительно не побегаешь.

В итоге Эль сдалась врачебным манипуляциям.

За окном медленно падал снег, вечерело, зажглись первые огни. Где-то там ее ждал Гай и наверняка уже психовал. После извлечения, пока Фауст валялся в отключке, а Эль прыгала по подъемникам, спеша вниз, Гай накрутил себя до невменяемого состояния. Они поссорились, потому что… потому что слишком он в фантазии ударился! Фауст стал для него своеобразной красной тряпкой. Казалось бы, парень как парень, но Гай считал иначе.

А их ссора… Сейчас, лежа в больнице, Эль мысленно к ней вернулась.

– Я согласился на эту аферу исключительно из-за твоего нового приятеля, Эль. Хотел понаблюдать за ним, подтвердить подозрения, – заявил Гай, стоило девушке переступить порог их дома в Фише.

– Подозрения? В чем именно ты увидел подвох?

– Да он сам один сплошной подвох! Очнись наконец, подумай своей головой! Не показалось ли тебе, что Фаустино де Веласко как-то слишком всемогущ для обычного мыслителя?

– Ты о точках перехода? – догадалась Эль. – Так он же хакер.

– Мазафакер! – Гай зло выдохнул и зажмурился, явно уговаривая себя успокоиться. Видимо, ему это удалось, потому что продолжил он уже спокойнее: – Эль, работы в техподдержке Глетчерхорна недостаточно, чтобы ни с того ни с сего создать точку перехода в Комиссию! В саму Комиссию, ты хоть задумайся о невероятности этого мероприятия! Это, черт возьми, фантастика какая-то.

– Мыслители бывают разными, каждое новое поколение…

– Не продолжай даже. Рост происходит медленно, в этом смысл этой дурацкой фразы. Если бы похожие скачки происходили перманентно, мы бы уже… не знаю, горы двигали силой мысли! Океаны нагревали взглядом. Но ничего подобного не происходит, Эль. И только твой Фаустино умудрился создать точку перехода в Комиссию, протащил нас туда. Чушь собачья, не бывает такого!

– Не поняла, в чем именно ты его подозреваешь?

– Сдается мне, неспроста де Веласко помешался на убийстве Бланки. И – удивительное совпадение! – с этой смертью столько сложностей и загадок. Убийца явно не был кем-то обычным, скажем рядовым студентом-мыслителем.

Эль закатила глаза:

– Гай, да это же смешно! Зачем тогда Фаусту затевать возню с расследованием?

– А ты подумай, Эль.

– Я не… – Девушка развела руками, потому что никак не могла уловить, куда клонит Гай. Да глупо же подозревать Фаустино! Он такой весь отвратительно вдумчивый, как глянет исподлобья, и будто мысли все прочитал! И цирковые трюки с убийством во льду никак не вязались с его образом. Но Гай, очевидно, считал иначе, он с самого начала записал Фаустино во враги.

Поняв, что у Эль нет ответа, Гай сдался:

– Спишем все на твой поехавший от адреналина рассудок, потому что с моей стороны все выглядит очевидно: у Фаустино де Веласко навязчивое состояние, и, раз он пролез в Комиссию, с каждым днем дела становятся все хуже. Его возможности заоблачны – то, что надо, чтобы провернуть все с Бланкой. А еще его подсознание воздвигло защиту, да такую, что он сам едва смог сквозь нее прорваться. Мы предположили, что на парня напали, и наше предположение верное, на него и правда нападали. Но это было не только похищение ценных воспоминаний, Эль. Даю голову на отсечение, это было внедрение.

Эль побледнела. В словах Гая крылся страшный смысл.

– Кто-то использовал его как оружие…

– Кто-то, кто знал, насколько он может быть опасен, – кивнул Гай. – Этот же человек внедрил де Веласко мысль об убийстве. И стер ее, как только все закончилось. Что-то пошло не так либо подсознание Фаустино оказалось слишком сильным, но мысль о Бланке осталась, трансформировалась в навязчивость. Сейчас он варится в этом котле из вины и поиска истины и сам не понимает, отчего так произошло.

– Мы должны рассказать ему. Проверить твои подозрения, а потом рассказать.

Гай помолчал немного и ответил:

– Не будем торопиться… – Взгляд его прожигал Эль, заставлял нервничать, потому что она чувствовала: Гай все видит.

Так и оказалось.

– Он нравится тебе, ты необъективна. Хочешь помочь ему, скорее открыть правду. Обратная сторона симпатии – желание открыться. Но не забывайся, Эль. Не забывай, как это опасно.

Эль нечего было ответить.

– Как только закончим с Лероем и вернем его обратно, над Фаустино де Веласко придется поработать, – вновь заговорил Гай. – Ни к чему ему помнить про извлечение слишком долго. У него могут возникнуть подозрения.

– Он в них не поверит.

– Может, не сразу… Но одной опасной мысли достаточно, чтобы раскрутить весь клубок, Эль. Как только он решит, что ты можешь быть материалистом, до него дойдет и остальное. Это будет медленно и мучительно, но неизбежно. Он покопается и выяснит, что простой материалист не может извлекать куда попало, свяжет это с астралами, вспомнит, что ты официально мыслитель… и вот уже почти полный набор виаторов в одном человеке. И пусть не сразу, но он проболтается или выдаст тебя своим любопытством, поисками истины. Поэтому план такой: мы поработаем с Фаустино, удалим ненужные воспоминания и, если получится, избавим его от одержимости. В первый раз мы не знали всего, а сейчас можем помочь парню по-настоящему. Подчистить чужой косяк.

– Косяк убийцы? – мрачно усмехнулась Эль.

– Фаустино наш убийца.

– Чушь! Как пистолет не может быть убийцей, так не может им быть и человек, которому внедрили идею. Он не убийца, а оружие в чьих-то руках. И вообще… в этой теории тоже много острых углов. Бланку извлекли, например. Это должно быть извлечение, по-другому не складывается…

– Не складывается, но это только пока, – ответил Гай.

Кажется, он не сомневался в выводах, и, если не кривить душой, Эль тоже в них поверила. Потому что Фауст и правда очень, очень сильный мыслитель. Настолько сильный, что о таких даже в Комиссии ничего не слышали, иначе бы подстраховались от вторжения.

Тогда, после извлечения, девушка восприняла информацию легкомысленно. Она выветрилась из головы вместе с предвкушением фантастически сложного спуска с горы. У Эль дух захватывало от одной лишь мысли о погружении в снег, о скорости, об опасности… Но все сильно изменилось за несколько часов. Возможно, дело в пережитой боли, такой сильной и пронзительной, что Эль стало плохо прямо на улице. Она поставила Фауста в непростое положение. Хотя все могло обернуться гораздо хуже, если вспомнить, что Эль едва не отключилась прямо в горах. Но все равно стоит его поблагодарить. Хотя в чем смысл, если придется избавить парня от воспоминаний о себе. Прорваться сквозь его защиту, удалить лишнюю информацию… Рядовое дело, ничего сложного. Эль делала это много раз.

Но ее еще ни разу не тошнило от отвращения при этом.

Фауст, вернувшись после разговора с доктором, отвлек девушку от размышлений.

– Останешься здесь на пару дней, я договорился, – сказал он. – Я снял номер в отеле по соседству, вернусь утром. На ночь посетителям нельзя оставаться в больнице. Если что, твоя история банальна: выехала на сноуборде в горы, наплевав на официальный запрет. Пострадала, но больше так не будешь. Тут каждый год что-то похожее случается, и хорошо, если дело заканчивается переломом, а не лавиной или смертельным переворотом в сугроб.

– Я не… – Эль посмотрела на свои ладони, чувствуя себя безмерно виноватой во многом, что уже случилось и еще случится. – Спасибо за все, Фаустино. Буду рада увидеть тебя завтра.

Он посмотрел на нее, будто опять все понял, кивнул и ушел. А Эль глянула в окно: скоро ей предстоит отправиться к Гаю.

Часть 5

Сны фантастической твари Уго Лероя

Глава 38

– КАЖДЫЙ РАЗ мне кажется, что меня уже ничто не удивит, ведь я провел с тобой столько лет, и каждый раз я ошибаюсь, – философски признался Гай, увидев Эль в гипсе. Он пропустил ее в дом, помог снять куртку, довел до дивана в гостиной и поинтересовался, что случилось.

Эль скупо поведала о неудачном падении, «забыв», что это произошло в лесу. Не хотелось тратить время на препирательства, она и так знала, что потеряла контроль, поддалась личности Алана Блавона на полную. Эль ощущала это отчетливо, адреналин тек по венам и кружил голову, словно она была настоящей наркоманкой. Какой там контроль! Намного легче справляться с личностью более цельной и толковой, такой, как Фаустино. А здесь Эль жила и питалась исключительно эмоциями, и ей постоянно хотелось больше.

Больше, больше адреналинового, ни на что в мире не похожего счастья. Узнать, что такое знаменитая мертвая петля, сделать сальто с обрыва…

– Одно хорошо – боль меня отрезвила, – закончила рассказ Эль. – Не припомню, чтобы раньше личность исчезала из-за боли, но сейчас я проснулась собой. Так что можешь не нагнетать: сама все знаю, в больнице было достаточно времени для самобичевания. Давай к делу, у меня такое чувство, что извлечение месяц назад произошло…

Гай вздохнул:

– Что хоть сломала?

– Малую берцовую кость. Сказали, через неделю смогу сменить гипс на шину, будет удобнее. А там как пойдет, но недели три точно буду с отягощением. Печально, конечно, но ограниченная подвижность не должна помешать нам.

– А жаль. Отдохнула бы.

– Сидя в Глетчерхорне? – фыркнула Эль. – Некогда отдыхать, кто знает, чем все закончится… Есть у меня ощущение, что за нами уже наблюдают.

– Интуиция временника? – напрягся Гай.

Надо же, сейчас впечатлился, а когда она говорила, что чувствует, что они должны приглядеться к делу Бланки, то не повел и бровью. И не уточнил, было ли это «интуицией временника», потому что не хотел услышать положительный ответ.

– Не думаю. Просто мы так наследили…

– Это точно, следы будем подчищать долго. – Гай помог Эль подняться и проводил ее в соседнюю комнату, где все так же привязанным к стулу дремал Уго Лерой.

В этот раз девушка разглядела мужчину получше. Несмотря на его преподавательское прошлое, Эль не знала виатора в лицо. На вид лет ему можно было дать тридцать или чуть меньше. Весьма привлекательный, темные загнутые ресницы подрагивают во сне, волосы в мелких кудряшках, чувственные губы, красивые высокие скулы, подтянутое тело… Ладно, он не просто привлекательный, он красавчик. А ведь в Нюкте он и близко таким не был – может, из-за глупых усиков или образа чудаковатого пекаря. В Нюкте Эль не верила, что Бланка могла влюбиться в этого человека, а сейчас это казалось чуть ли не очевидным. На такого не западет разве что слепая.

– Уже говорил с ним?

– Говорил. – Гай тяжело вздохнул, и Эль стало ясно: разгадка опять откладывается. – У нас проблема. Серьезная. Но она же указывает на мою правоту насчет де Веласко.

– Внедрение?

– Внедрение. Уго Лерой повторил все, что мы и так знали из отчета Комиссии: Бланка свела его с ума, он за ней следил, ревновал… назначил встречу, не выдержал и столкнул в расщелину. Хотел спасти, но не верил, что она его простит и полюбит. Ты бы все это слышала… Полная шизофрения. Этот тип выглядит психом, которого безопаснее содержать в Нюкте. Не удивлен, что в Комиссии приняли такое решение.

– А если он и есть псих? – Эль посмотрела на спящего Лероя и потерла усталые глаза. Сама она в сумасшествие преподавателя не верила, но ей казалось странным, что Гай эту версию даже рассматривать не стал.

– Хорошо бы, но… не думаю.

– Значит, проверим это сегодня же.

– Я могу один, ты едва оправилась.

– Не можешь, – отрезала девушка. – Кто знает, что там у него в подсознании. Что, если тебя настигнет угроза даже с паразитом? Кто тебя извлечет, Гай? А я хреновый мыслитель, боюсь, потом не сумею вернуть твое сознание… Нет, идем вместе, так безопаснее.

В ответ Гай рассмеялся:

– Я хотел предложить тебе притормозить с чужаками в голове. Наивный я, да?

– Приторможу, когда наступит подходящее время.

– Мы оба знаем, что оно никогда не наступит.

Пока Эль заказывала еду из ресторана, Гай добыл в кладовой ноутбук и взялся шерстить интернет. Уго Лерой интересовал их давно, но Гаю хотелось добыть больше сведений. Узнать не сухие факты, а что-то личное. Впечатления других людей, студентов, тех, кто знал его раньше.

– Одно могу сказать точно: одержимым психом он не был, – сообщил Гай, захлопывая крышку ноутбука. – А вот саркастичным, надменным и неприятным – очень даже.

– Если он не мечтал выпрыгнуть из самолета без парашюта, уже хорошо.

– Может, он мечтал не выпрыгнуть, а кого-нибудь вытолкнуть? Мы зашли так далеко, что теорию с внедрением проверить обязаны, но в остальном… Вероятность ошибки остается. А ну как наш мсье отпетый маньяк?

Эль задумалась:

– Помнишь Амстердам?

– Город, где ты ненавидела проституток и мечтала душить их гитарными струнами?

– Ага. Но я ни разу так не поступила.

– Это было много лет назад. Тогда я бы с уверенностью сказал, что ты не бросишься в самоубийственный горнолыжный спуск, и был бы прав. Все меняется, Эль, и ты тоже. Сейчас я бы не отпустил тебя гулять по улице красных фонарей в одиночестве. Или… ждал бы дома с лопатой, готовый прятать тела.

Эль было больно от этих слов, но в чем-то Гай был прав. Поэтому она не стала возражать против разведки: Гай хотел осмотреться в подсознании Уго Лероя в одиночестве. Далеко не заходить, не рисковать, но оглядеться. Психопатов можно учуять еще на подходе. Их Сомнус выглядел иначе, внутреннее содержание рвалось наружу, рисовало в воображении всякое. Это в жизни психопаты изобретательны и умны, но их изнанка не контролируется. Люди ведь ее не видят.

Эль ждала Гая в пряничном городе, вдыхая аромат яблок и корицы. Стоило на ужин заказать штрудель, и почему она не подумала? Просто накидала в корзину все, что показалось привлекательным. У Эль пульсировала нога, было не до еды, а вот сейчас она расстроилась, потому что не позаботилась о своем Гае. Как всегда. Порой их отношения казались девушке односторонними, ей хотелось это изменить, правда хотелось, но каждый раз что-то мешало. Пока Гай заботился о быте, безопасности и прочих человеческих вещах, Эль питалась на помойке, следила за понравившимся парнем, вязала носки из овечьей шерсти… Ну хоть носки Гаю перепали, уже можно считать заботой. На большее Эль и не была способна. Она просто не такая.

– Чего нос повесила? – Рядом появился Гай. – Я думал, ты тут козой скачешь от счастья, что нога невредима.

– Я еще не успела проникнуться всеми неудобствами гипса, – проворчала Эль.

– Ничего, впереди целый месяц «счастья». Ты как, готова? На первый взгляд наш мсье ничем не примечателен. Я бы даже сказал, безопасен. Хотел провести разведку без тебя, но ты бы загрызла, да и кто знает… Идем вместе, потом как-нибудь потерплю твой надменный сарказм, который ты, без сомнений, впитаешь.

– В последнее время мне так не везет на подсознания, что я мечтаю о надменном сарказме!

Гай взял Эль за руку, и они вместе направились к точке перехода.

Глава 39

Фауст

ЭЛЬФИНА РЕЙН из больницы исчезла почти сразу после его ухода, кто бы сомневался. На одной ноге ускакала в ночь, к своему Пауку, который не факт, что Паук. Фауст уже настолько привык к новой странной реальности, что его бы не удивило, если бы Эльфина Рейн выпрыгнула в окно на сноуборде. С нее станется. Пожалуй, банально говорить что-то вроде «я таких еще не встречал», но тут иначе не выразиться.

Фауст точно знал, где искать Эль с этим ее подельником, но от идеи бежать сломя голову и ломиться в чужой дом отказался. Подельник Эльфины мог подчистить неугодные воспоминания Уго Лероя, пока они с Эль были в больнице… Фауст до сих пор с содроганием вспоминал врачей, которые смотрели на него как на последнего идиота, когда он рассказывал о покатушках в метель. Позже он узнал, что в тот день сошли три лавины.

Привлечение Эльфины Рейн к расследованию он счел идеей неудачной. Спасибо за веселье, но дальше он как-нибудь сам. Тем более информации накопилось много, есть что обдумать, проверить. Пусть Уго Лерой останется закрытой книгой, ничего страшного. Фауст и так не сомневался, что преподаватель не виноват. Интересно, конечно, было бы с ним потолковать – вокруг него странностей не меньше, чем вокруг Эльфины Рейн, но надо было раньше думать и уводить пленника из-под носа безумных горе-напарников.

Подъемники запустили через несколько дней. За это время Фауст успел слетать в Мадрид, навестить могилу Бланки и заглянуть к ее брату, Гастону. Последний все время обещал вот-вот вернуться в Глетчерхорн, но прошло больше года, почти полтора, а подходящий момент все никак не наступал. Фауст думал: быть может, личная встреча убедит друга жить дальше, но Гастон превратился в бледную тень себя прежнего. Даже родители Би пережили случившееся с дочерью стойко, не сломались, а вот Гастон словно принял на себя основной удар. Он похудел, осунулся, его некогда золотистые кудри, сводившие с ума всех девчонок в Глетчерхорне, потускнели и стали походить на половую тряпку. Фауст честно пытался разговорить приятеля, но тот отделывался односложными ответами и всем видом демонстрировал, что гостям не рад.

– Как думаешь, Уго Лерой и правда ее убил? – все-таки не выдержал Фауст.

– Так решила Комиссия, в том числе твой отец.

Отец лишь подписал отчет, но это неважно.

– Да, но я ведь не об этом спросил.

Гастон поднял на него покрасневшие от бессонных ночей глаза:

– А о чем тогда, Фауст?

– О твоих мыслях, и неважно, насколько они нереалистичны.

– Вот как… Что ж, Уго Лерой нарцисс и урод. Спроси у Шарля, мы вместе посещали его пары. Он улыбался, но так противно, что подвох чувствовался сразу. Он всех заваливал и оскорблял. Он упивался унижениями студентов, еще слишком зеленых, чтобы поставить его на место, вечно отпускал уничижительные комментарии, особенно ему нравилось это делать при большой аудитории. Он выбирал жертвой чаще всего молчунов. Таких, как Лэнс Питерс или Эмма Принс. Он не трогал Шарля. Такие, как он, не связываются парнями вроде де Крюссоля – последний и в семнадцать бы съел обидчика с утренними хлопьями на завтрак. Портрет уже вырисовывается? – Гастон спросил с явной издевкой. – А то могу дополнить деталями, у меня, знаешь ли, было время, чтобы все хорошенько вспомнить и посмотреть на случившееся под другим углом. Удивительно, какими незначительными кажутся порой важные детали. А вот препод-урод выглядит нормой, обыденностью. Перетерпеть его полгодика да забыть, как страшный сон.

– Все-таки считаешь его виновным? – Из тирады друга Фауст уловил главное.

– Генри навещал меня недавно, говорил, что у тебя есть сомнения. Раньше и у меня их было немало, ведь трудно смириться с тем, что мою сестру убил какой-то обычный урод, чокнутый сталкер. Сколько похожих историй вокруг… Но они происходят с другими, не с моей блистательной сестрой. Она не какой-то там беззащитный человек, она виатор, ходила по Мадриду с личной охраной и только в Глетчерхорне – оплоте безопасности – оставалась одна. Да и там ее окружали друзья! Я, ты, Генри и остальные. С ней не должно было произойти то, что произошло. Фауст, мой отец проверял результаты расследования, консультировался с экспертами по таянию льдов – кто вообще мог подумать, что есть такие эксперты?! – и все привело к одному результату. В Комиссии были правы. Их расследование было быстрым и четким, они свое дело знают.

– Но…

– Никаких «но»! – Гастон вдруг завелся так, что покраснел от ярости. – И хватит меня этим донимать, я, может, поэтому и не хочу в Глетчерхорн возвращаться! Ты же там меня задолбаешь Бланкой, жизни не дашь! Будешь ковырять, ковырять… Но все сошлось, понимаешь? Все детали на месте. Даже тот факт, что Би встречалась с кем-то втайне. С кем-то, кто старше нее, иначе зачем тайна. Кандидат один – Уго Лерой, везде этот Уго Лерой.

Фауст поспешил сменить тему, а потом покинул негостеприимный дом.

После тягостного визита душа требовала развеяться, поэтому первым делом парень навестил Шарля. У того, как обычно, кипела жизнь: оказалось, Шарль, Генри и остальные собрались отпраздновать окончание затяжных снегопадов и первый солнечный день… конечно, серией горнолыжных спусков. В Глетчерхорне это главная зимняя забава, да и во всех Альпах тоже.

– Поедешь с нами? – спросил Шарль, роясь в шкафу в поисках термобелья, и сам ответил: – Конечно, поедешь! Это нельзя пропустить, говорят, теперь недели три ни снежинки… Надо ловить момент. Едем как обычно, человек восемь плюс пара перваков. Не морщись так, мы сами три года назад были перваками, людям надо давать шанс. Там более есть там один, Алан Блавон, вот он очень крут, практически Шон Уайт![6] Только с травмой. Кажется, пытался выкрутить что-то такое, что еще ни одному человеку не удавалось, и… в общем, силы не рассчитал. Вот он с нами поедет.

Жаль, Эль сломала ногу, кажется, у нее бы нашлись общие темы с этим Блавоном. Хотя таким людям лучше не контактировать друг с другом, слишком опасно. Взаимодействие у них получится огненным, но недолгим.

После недавнего заезда Фауста не слишком тянуло на горные вершины, но он же сам хотел отвлечься. И Шарль, как всегда, не подвел. Поэтому через час они собрались на вертолетной площадке. Щуплый малый, ростом Фаусту по плечо, оказался тем самым Аланом Блавоном. Он же запрыгнул на место пилота. Флешбэк за флешбэком…

Уже совсем нехотя Фауст залез в вертолет.

– У моего деда аэроклуб в Австрии, – поймав его обеспокоенный взгляд, весело пояснил Алан Блавон. – Я уже в четырнадцать пилотировал «даймонд». Это самолет такой небольшой… Позже дед и до вертолета допустил, так что не боись, домчу до вершины в лучшем виде. Все будет изи-пизи, де Веласко! План полета – кулуар Черный! Подберу вас на леднике. Хотя Черный, как по мне, развлекуха для детей, надо что-нибудь поинтереснее придумать…

Фаусту надо было сразу же вылезти из этого вертолета, но он будто окаменел.

Лопасти завертелись, поднимая в воздух легкий искрящийся снег, они оторвались от земли и помчались к вершине.

Глава 40

Фауст

ПОСЛЕ ДЕСЯТКА СПУСКОВ, которые он провел будто на автомате, потому что мыслями был далеко за пределами трассы, Фауст оказался в Глетчерхорне. Свой борд он вручил Шарлю и двигался налегке.

Эльфина Рейн оказалась у себя – сидела у окна с бумажным стаканом кофе в руках. Рядом стоял увесистый пакет с эмблемой местного кафе – стало быть, кто-то об Эль заботится. Тот ее таинственный дружок в маске? Или порабощенные бедолаги, лишенные выбора? Как оператор подъемника, так удачно «пропустивший» Эль в метель. Наверняка это только цветочки. Фауст и сам пока плохо понимал, с чем он столкнулся.

Он много думал об этом, но так и не смог разобраться до конца. Эльфина Рейн ворует личности? О таком Фауст ни разу не слышал, но выходило логично. Каким-то образом Эль отщепляла нужную ей часть от человека. Так она «оторвала» часть Алана Блавона, когда ей понадобилось умение управлять самолетом. И была еще одна часть… часть самого Фаустино, ведь Эльфина Рейн запросто взломала его ноутбук. И кто знает, что еще таит в себе эта девушка. Собственно, Фауст за этим и явился: все узнать. Припереть Эль к стенке, пригрозить…

– Чего хотел, пёс? – без намека на удивление проворчала Эль. Ее сломанная нога покоилась на соседнем стуле, гипс выглядывал из-под широкой штанины. Ну хоть исцеляться эта чудо-женщина не умеет.

– Поговорить… Погоди, как ты меня назвала?

– Дышишь громко. – Эль нехотя повернулась, вскинула бровь, оценив его внешний вид, затем так же неспешно взяла со стола тряпку и швырнула ею в Фауста. Тряпку он поймал, иначе та прилетела бы прямо в лицо.

– Сначала убери за собой, натащил снега, останется лужа… Затем выйди, сбрось мокрый комбез в коридоре и только потом заходи в комнату. Тогда я, быть может, рассмотрю твое предложение… Смотря что там под комбинезоном окажется. Вряд ли что-то интересное, но девушка ведь может надеяться… – Она отвернулась и начала рыться в пакете с едой.

Фауст остался топтаться на месте: что-то в поведении Эль его насторожило.

Поняв, что с уборкой он не торопится, Эльфина тяжко вздохнула:

– Если ты такой тормоз, разжую… Раз ты прискакал ко мне с выпученными глазами, то варианта может быть два: ты хочешь в туалет настолько, что добежать смог только до меня, что великая честь, но лучше бы ты бежал дальше; либо жаждешь поговорить со мной настолько, что жопа все равно нехило подгорает, но по иной причине. Причин идти тебе навстречу не вижу. Прости, но выпученных глаз для этого маловато. Так что либо делаешь, как я сказала, либо валишь на все четыре стороны и не отнимаешь мое время, которое я бы предпочла провести наедине с собой как с самой приятной на свете компанией.

И тут Фауст понял причину своей настороженности. Говнюк и любитель унижать других – Уго Лерой.

Становится все интереснее и интереснее. Не желая выяснять отношения с открытой дверью, Фауст сделал так, как было сказано: вышел в коридор, скинул горнолыжный комбинезон и шагнул к Эль в одном термобелье. Повозил тряпкой по мокрому полу и закрыл за собой дверь.

– Хороший мальчик, – не поворачиваясь, глумливо прокомментировала она.

– А ты, стало быть, плохая девочка? – парировал он.

За неимением других мест Фауст сел на заправленную кровать соседки Эль – так он мог любоваться нахмуренным профилем девушки. Она же с удовольствием действовала на нервы нежеланному гостю: медленно жевала, рылась в пакетах, пила кофе и даже не подумала угостить Фаустино. Тянула время, чтобы он почувствовал себя не в своей тарелке.

И пусть Фауст пока не знал всего, но понимать кое-что уже начал, поэтому взаимодействие с Эльфиной Рейн далось ему проще, чем могло бы. Он не бесился, не искал причин резкой перемены ее настроения, а просто ждал. И продолжал думать, вспоминать.

Так что на самом деле время, которое Эль так старательно тянула, играло против нее. Фауст вдруг вспомнил, как застал ее с зубной пастой на балконе, как после короткой беседы оказался привязанным к дереву… Помнится, тогда он решил, что это проделки де Крюссоля – настолько сильно выходка походила на деятельность приятеля. Но то был не Шарль… и Шарль одновременно.

После Эль вдруг накинулась на него в баре. Это ведь тоже было неспроста? Нет-нет, ведь существовала легковетренная Милена Драгович, соседка Бланки. Помнится, Би часто на нее жаловалась, даже просила Фауста влезть в систему Глетчерхорна и выкинуть соседку к материалистам на последний этаж. Бланка не ладила с раскрепощенной Миленой, она считала, что девушка обязана быть сдержанной и хранить секреты. Если учесть, куда ее эти секреты завели… Впрочем, сейчас это не главное. Милена Драгович – вот кого Фауст мог встретить в баре. Точнее, кого-то с ее методом мышления.

После он столкнулся с навыками хакера, потом был пилот-самоубийца и отчаянный сноубордист. А теперь вот Уго Лерой. Кажется, на этом все. Множественные личности Эльфины Рейн, связанные с другими людьми… Такое и вообразить сложно, а уж догадаться! Пожалуй, стоит сказать спасибо Алану Блавону. Слишком он яркий и чокнутый, чтобы таких людей оказалось несколько в одном малонаселенном Глетчерхорне. Отталкиваясь от Блавона, Фауст дошел до остального.

Вот только…

Если Эльфина Рейн воровала часть личности, чтобы использовать ее в своих целях, что ей понадобилось от Шарля? От Милены Драгович? Ладно, мысли о Милене лучше отложить на потом – Фаустино лично принял живейшее участие в этом витке истории, и это неизменно отвлекало. Секс всегда все усложняет. Можно сколько угодно придумывать дистанцию, строить стены, но в итоге все равно споткнуться о маленькую кочку.

Итак, от этих двоих Эль вряд ли что-то было нужно. С натяжкой она могла «откусить» часть личности Милены ради удовольствия и развлечения (почему бы и нет, в конце концов?), но что ей мог дать Шарль? Или Уго Лерой? Захотелось побыть стервой, поунижать других, не чувствуя угрызений совести? Странное желание.

Нет, тут что-то не так.

Эль «ворует» личности случайно? Это больше похоже на правду. В Эль кроется некий баг, она извлекает наружу часть чужой личности. Она материалист… но материалисты обычно извлекают предметы, о личностях Фауст не слышал ни разу. Поэтому да, это баг. Но она научилась использовать его себе на пользу, ведь ее навыки пилота всплыли как по заказу.

Эльфине Рейн наконец надоело тянуть время, она раздраженно отодвинула от себя пакет и повернулась к Фаусту. Самоуверенно взглянула на него, изобразила кривую ухмылочку, то ли наглую, то ли пошлую. И все эти гримасы выглядели на ее лице неуместно, по-дурацки и даже смешно. Возможно, оттого, что Фауст теперь знал правду. Хотя бы ее часть.

– Могу снять водолазку, полюбуешься, – предложил он серьезно.

Она закатила глаза:

– Парни, считающие себя неотразимыми… Вы такие жалкие.

– Не мой случай, ведь неотразимым меня считаешь ты.

Эль фыркнула, собираясь ответить что-нибудь эдакое, но Фауст ее опередил:

– Сама же сказала: у тебя нет причин со мной разговаривать, это я пришел, я торопился, да так, что даже переодеться не успел. Ты это наверняка заметила. Сижу перед тобой в обтягивающих лосинах и смотрю, как ты ешь. Вывод один: ты просто не смогла меня прогнать, потому что считаешь неотразимым.

– Из какой задницы ты такую теорию наковырял?! Дружочек, у тебя явные проблемы с восприятием действительности.

– Точно? А ты не пытаешься свои проблемы на меня зеркалить? Ведь это ты воспринимаешь действительность по-разному, Эль. Или как к тебе стоит обращаться сейчас? Мсье Уго Рейн? Фрейлейн Эльфина Лерой? Ты это как-то называешь для себя или предпочитаешь обходиться туманными фразами? Отрицать? Как это обычно происходит?

Надо отдать ей должное – она не дрогнула. Смогла изобразить скептичную ухмылку и отбила удар:

– Даже спрашивать не буду, долго ли ты думал…

– Почему? У меня есть ответ: мне хватило одного короткого разговора с Аланом Блавоном, чтобы эта идея поселилась в мыслях. Мне хватило нескольких часов с этим же Аланом Блавоном, чтобы сомнений не осталось. Мне хватило дороги от вертолетной площадки до корпуса Риты Кастильо, чтобы припомнить другие моменты. И мне хватило полчаса наедине с тобой, чтобы остальное обрело смысл. Но я все равно думал слишком долго, стоило догадаться раньше… хотя как о таком можно догадаться!

– Ни слова не поняла, но есть места, где тебя обязательно выслушают. А соседи там какие! Наполеоны, дьяволы и прочие фантастические твари.

– Ты хорошо держишься, – искренне заметил Фауст. – Но тебя глаза выдают. В них я вижу страх, Эль. Ты боишься меня, потому что точно знаешь: в мое подсознание пробраться не так просто, в прошлый раз тебе понадобилась моя помощь. Стереть нежелательные знания вот так сразу не получится. Это выход из зоны комфорта, да? И другого плана у тебя нет. И кто знает, что я успею натворить, пока ты его придумаешь…

На этот раз Эльфина Рейн промолчала.

Фауст не собирался наживать себе врага, он просто хотел, чтобы девушка начала его слушать, не прячась за оскорбительными фразочками. Он этого добился, а значит, можно отступить.

– Я не собираюсь тебя сдавать, Эль. Я просто хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы честно и открыто. Без лжи, которой ты кормила меня с момента встречи. Мы поговорим и разойдемся. Надеюсь, что не врагами.

Она ответила тяжелым взглядом. Похоже, она поняла, что лучше не играть с огнем.

Глава 41

ЭТОТ ФАУСТ ОКАЗАЛСЯ настолько приставуч и уперт, что Эль начала подозревать себя в дурновкусии. И как ей мог понравиться этот болван! С ее-то безупречным вкусом! Эль всегда была слишком хороша, чтобы выбрать идиота, само собой, ей понравился кто-то толковый. Так она думала о Фаустино раньше. А вот теперь засомневалась.

– Так ты расскажешь, в чем дело? – продолжал допытываться Фауст, хотя она и так дала понять, что готова к разговору. Что за необходимость в дополнительных намеках?

Эль закатила глаза:

– Нет! Покажу пантомиму.

– Я точно знаю, что это не ты…

– Задницей развожу мосты?

Настала очередь Фаустино закатывать глаза.

– Не переигрывай, не мог мсье Лерой быть настолько отвратительным! Он же преподавал, в конце концов, а значит, как-то держал себя в руках. Вот и ты попытайся.

Легко сказать – попытайся! Но с какой стати?

Решив, что чем быстрее они поговорят, тем быстрее Фауст свалит, Эль приступила к долгому рассказу. Так и подмывало наврать – неприятно, когда припирают к стене и вынуждают открыться, но дурацкая симпатия туманила мозг не хуже личности Уго Лероя. Внутри Эль разворачивалась настоящая борьба, к которой примешивался и Гай с его опасениями и тревогами, и много чего еще, но каким-то образом победило желание довериться Фаустино де Веласко, открыть свой секрет кому-то, кроме Гая. Возможно, как только парень свалит, Эль отправится в душ и обольет свою глупую голову кипятком. С другой стороны, он ведь сам обо всем догадался, не убивать же его за это.

Она говорила быстро и конструктивно. О себе и дефекте, полученном при рождении, выложила все, Гая нарекла лучшим другом, а остальные детали утаила до лучших времен. О секте Фаустино вроде как не догадывался, ни к чему его пугать такими деталями. О предполагаемом внедрении… там все сложно и страшно. Да и Эль не знала, как все преподнести, ведь, пока Фауст пропадал в горах, случилось столько всего… Она думала, что они станут обсуждать информацию, по крупицам добытую из раздолбанного сознания Уго Лероя, но вместо этого Фауст двинулся в ином направлении. Непредсказуемом, оттого неприятном.

– Я смутно представляю, как работает твой дефект, но в теории любой баг можно поправить – это как бы основа программирования, – подумав немного, выдал он. – И любое подсознание можно описать кодом, я так сделал, чтобы создать точку перехода до Комиссии. Времени ушло предостаточно, но теоретически…

Эль усмехнулась и сложила руки на груди:

– Хочешь поправить мой дефект, де Веласко?

– Я мог бы попробовать, да.

– Мог бы попробовать… А меня ты спросил, хочу ли я стать как все? Не приходило ли тебе в голову, что меня все устраивает? Что я нравлюсь себе такой, какая есть, и никаких исправлений мне не надо?

Фаустино посмотрел на нее внимательно, долго. Наконец кивнул:

– Если все так, прости. Не подумал.

– Полезный навык – думать. Используй его чаще.

– Да я вот прямо сейчас… думаю, как бы ответила настоящая Эль. Мы вообще с тобой виделись? Разговаривали?

– Я тебе не какой-то Билли Миллиган! – Эль всерьез начала злиться. Ей не нравилось, что Фаустино спрашивает не то. Вопросы слишком личные, а его предложение и вовсе переходит все границы. Пустить его себе в голову?! Это запредельный уровень доверия, к которому она никогда не будет готова. Только Гай мог навещать Эль в любое время, но другие люди…

Да и «дефект» Эль полностью устраивал. Не только сейчас, но и раньше. С любой личностью по соседству она бы отвергла такое предложение, это точно. Потому что она всегда Эль, просто немного разная. Но это она. И из нее нельзя насильно выдрать нечто столь важное и формирующее ее личность, это же… жестоко! И «дефект» лишь удобное для описания слово, но в реальности никакой это не дефект. Не баг, который надо исправить. Просто часть Эль.

– Я этого и не говорил, но…

– Никаких «но»! Я – всегда я, ясно тебе?

– То есть развлечься в снах с тентаклями тоже предложила обычная Эль? Ничего особенного, никаких «но»?

– А ты, смотрю, из тех, кому надо по десять раз все повторить? Разжевать и в рот положить? И тему какую выбрал, надо же… – Эль стесняться было нечего, она хищно улыбнулась, глядя в карие глаза парня. – До сих пор не можешь простить себе тот позорный слив? Убежал, поджав хвост… Или тебе было так неловко, что до сих пор не можешь обо всем забыть? Не парься, даже на скромных закрепощенных мальчиков найдутся желающие. Но вот на тех, до кого плохо доходит… Повторю еще раз, де Веласко: это была я, просто позволила себе больше, чем обычно. Не хотела бы – не позволила, я вообще-то умею держать себя в руках.

В ответ Фаустино… рассмеялся! Расхохотался даже, словно Эль выдала лучшую в мире шутку.

– Прости, – утерев слезы, сказал он. – Представил, что было бы, если бы я так ничего и не узнал, а мы решили поговорить. Я и так думал, что ты рехнулась, но сегодня бы точно рехнулся сам. Ты бы знала, как я устал тебя не понимать…

И Эль рассмеялась в ответ, потому что – чего душой кривить – это и впрямь было смешно. Фауст, пожалуй, первый посторонний человек, столкнувшийся с временными личностями Эль, познавший все радости общения с ней. Раньше девушке удавалось избегать лишних контактов, а вот с ним все не так пошло с самого начала. И сейчас… парень нравился Эль больше прежнего, не зря же она ему открылась, но нынешний «дефект» под именем Уго Лерой был из тех сволочных тараканов, что неизменно топчут все, что им симпатично. Такие экземпляры не просто дергают понравившихся девочек за косы, а с изощренным удовольствием втаптывают их в грязь. И Эль хотелось сделать так же: надавить на больное, благо слабые места Фауста она успела изучить. Но… посмеяться над всем, что было, захотелось больше. Потому что такая ситуация с ней приключилась впервые.

И все опять пошло не по ее плану.

Фауст отчего-то не торопился возвращаться в разговоре к Уго Лерою. Вместо этого они с Эль углубились в прошлое. Фауст задавал вопросы, она отвечала, они опять смеялись, хотя уже не так самозабвенно, как в первый раз. Их странное веселье сходило на нет с каждым новым вопросом, потому что менялись темы и смыслы.

– Зачем ты извлекла меня?

– Решила, что ты на меня поспорил со своим Шарлем, хотела проучить!

– Первой моей мыслью было, что это как раз проделки Шарля. А в баре?

– Ты удачно попался под руку, – усмехнулась Эль, лишь немного приврав. – Дай угадаю: ты решил, что я – коварная соблазнительница и собираюсь вытянуть из тебя информацию? Было бы что вытягивать, де Веласко!

Фауст глянул на нее с хитрецой:

– Такой вариант я рассматривал, да. Но решил, что соблазнительница из тебя никудышная.

– Поэтому ты побежал за мной точно привязанный?

– У меня давно никого не было, а ты мне понравилась еще до первой встречи. Было любопытно, что за Эльфина Рейн такая, а потом… не знаю, ты казалась загадочной и не похожей на остальных. Этого хватило, чтобы побежать за тобой, да. Но если тебе интересно: я ни о чем не жалею и с удовольствием побежал бы за тобой снова.

Такое прямое и простое по своей сути признание Эль не понравилось, потому что ей стало неловко. А с неловкостью она боролась банальным образом.

– Да тебе бы к психологу, де Веласко. Любовь к эмоциональным качелям и девицам со странностями – это, скажу я тебе, звоночек.

– Кажется, для меня уже все потеряно, – невозмутимо заявил Фауст.

Он вообще с момента прихода сильно изменился: то стоял в дверях, весь такой напряженный, то теперь, довольный, развалился на кровати ее соседки. Это малая толика правды его так разморила? Вдруг все обрело смысл, и посмеяться можно, и заявления всякие там делать?

Эль уже краснеть начала от этих его заявлений!

– В любви мне еще признайся, – буркнула она. – Но сначала ведро дай, вдруг тошнить начнет, а из тебя уборщик посредственный, видела я, как ты тряпкой по полу возишь, еле слезы горючие сдержала.

В ответ Фаустино расхохотался:

– Черт, а мне ведь и правда это нравится!

Не выдержав, Эль запустила в него пакетом с едой. Пакет он поймал легко, не отрывая взгляда от лица Эль. И она вдруг поняла, что вот эта новая, информированная версия Фаустино в разы опаснее предыдущей, запутавшейся и потерянной в невероятных фактах. Эль поняла, что прямо сейчас он попросту ею манипулировал, прощупывал новый вариант Эль и быстро выявил слабость: симпатию к нему самому.

Тем удивительнее, что кто-то смог манипулировать им самим.

Глава 42

ИХ РАЗГОВОР все же коснулся главного: что сказал Уго Лерой?

И вновь внутри Эль поднялось цунами из противоречий: с одной стороны, она искренне полагала, что глупо тратить усилия на ложь, это же думать надо, напрягаться… С другой стороны, симпатия к Фаустино творила свое нелогичное дело, порождая в душе раздрай. Фактически заставляя думать и напрягаться. Как лучше для него самого? Сказать или нет? О чем умолчать?

Пожалуй, давно уже Эль не штормило так сильно. Она давно и сознательно строила жизнь так, чтобы ей было плевать. Шла дальше, забывая все. Случались, конечно, моменты сложные, тяжелые, с которыми приходилось бороться, вступая в похожий внутренний конфликт, отвергая чужие интересы. Но раньше все было объяснимо – Эль боролась ради чьей-то жизни. Пожалуй, это была самая частая причина ее борьбы, ведь навредить кому-то было для нее настоящим кошмаром. Почти таким же отвратительным, как лицо матери.

А тут… причина в чувствах какого-то парня. Мелочь. Он же парень, переживет, не маленький. Эль ему не нянька. Но все же ей было так нестерпимо жаль его, что она и по ночам спала плохо, все думала: рассказать или нет. Перебирала все за и против, но так и не пришла к определенному выводу. Она боялась навредить. Непонятно, как информация о Бланке повлияет на Фаустино. Гай подозревал его в одержимости этим убийством, и Эль, пожалуй, с таким выводом была согласна. Одержимость, возникшая из-за внедрения… Как бы она не трансформировалась в нечто другое, еще более темное. Игры разума – они такие.

В итоге Эль ограничилась половиной правды. Рассказала о внедрении, но не о самом Фаустино, а об Уго Лерое, с которым поступили похожим образом. Эль и Гай потратили много времени, выискивая внедренную часть в вечно дождливом подсознании бывшего преподавателя. Эль было проще – ее тело отдыхало во время этих марафонов, а вот Гай умотался так, что спал потом двое суток. А ведь они еще и пленника в тюрьму вернули. Обошлись без участия Фаустино, что было сложно и изматывающе, но благодаря Гаю удалось.

– Значит, внедрение было, – пробормотал Фаустино, выслушав Эль.

– Мы нашли источник, так что да. Это факт.

– Есть признаки, по которым можно опознать внедрившего. Все как с компьютерным кодом: язык программирования может быть один и тот же, но у каждого он все же свой. Как почерк.

Эль тяжело сглотнула.

Они с Гаем не были мастерами по внедрению или следователями из Комиссии. Но им была очевидна идеальность проделанной работы. Они потратили чертовски много времени на поиски внедренной мысли, почти сдались… В конце концов им едва удалось распознать, что мысль о признании не принадлежит Уго Лерою. Внедрение провел человек, близкий к самому гениальному искусственному интеллекту, если выражаться на понятном Фаусту языке.

Это был сам Фауст.

Все вдруг получило объяснение, стоило Гаю озвучить свою страшную теорию. Они проверили Уго Лероя, они все увидели… и сделали неутешительный вывод. Фаусту внедрили мысль с Бланкой, он ее убил, затем гениально замел следы и все забыл. Кто-то заставил его забыть, но сделал это уже не так талантливо и идеально, как сам Фаустино. С огрехами, по которым Гай обо всем догадался.

Теперь халатное расследование Комиссии объяснить было куда как просто: отец Фаустино возглавляет отдел мыслителей, он мог прикрыть сына, а быть может, вообще ничего не знал. Быть может, рядовые работники не захотели связываться с чем-то таким грязным, запутанным и потенциально опасным, что решили замять все на корню. Тем более у них на руках было удобное признание, напрягаться не пришлось.

О почерке внедрителя Эль и Гай тоже уже думали. Где-то в подсознании Фаустино де Веласко кроются улики, способные помочь, но вот беда: надо иметь не просто образец почерка, а работу, с которой его можно сравнить. А у них не было ровным счетом ничего. Да, они поняли, как все закручено вокруг одного Фаустино, но на этом все. Тупик, который придется тупиком и оставить.

Эль и Гай выяснили кое-что важное и для себя: Уго Лерой действительно сын сектантов. Тройки с их концом света и дочерью кошмаров… Но на этом его связь с сектой заканчивалась. Никаких зацепок. Вызывало подозрение время, когда Уго Лерой объявился в Глетчерхорне, – почти сразу с приездом в университет Гая и Эль, но даже это совпадение оказалось пшиком. Странно было такое признавать, но… все осталось по-прежнему. Никаких кошмаров за спиной, сектантов поблизости или матери Эль за углом. Конечно, бдительность терять никто не собирался, однако все было тихо. После взлома Комиссии, после похищения заключенного – тишина. Эль считала это подозрительным, странным, но… вдруг ее «дефект» в самом деле сработал им на руку? Будь иначе, за ними бы уже пришли. Ведь так?

– Ты не права насчет тупика: осталась беременность Бланки, – сказал Фаустино. Сдаваться он не собирался, Эль на это и не надеялась.

– Эксперт, проводивший вскрытие, также провел анализ ДНК. Тебе это не понравится, но мой друг собрал образцы у всех парней, кто окружал Бланку. У Шарля, Генри… Словом, у всех, с кем она дружила. Никто из них не отец. Также на роль отца с большой долей вероятности не могут рассматриваться родственники вроде брата или… отца Бланки. Это тупик.

– Ты… вы…

– Мы не привыкли верить людям, – пожала плечами Эль, ей вдруг смертельно надоел этот разговор. На лбу выступила испарина от борьбы, что велась внутри. И Эль боялась проиграть, поэтому Фаусту пора на выход.

Она подняла взгляд на парня и криво усмехнулась:

– Что за выражение лица, де Веласко? Как у побитого пса… Скажи еще, что нигде в мире убийцами не оказывались самые близкие. Заглянул бы в статистику, наивный пирожочек, там все прозрачно: убийца почти всегда хорошо знаком жертве. А в нашем случае это неоспоримый факт, если, конечно, Бланка не залетела от Святого Духа.

– Никто из окружения Бланки не навредил бы ей таким диким способом.

– Уверена, в полиции такую святую простоту слышат ежедневно: «Он не мог, он не такой!» Там, поди, уже научились над таким не смеяться, а вот у меня пока этого навыка нет… так что хватит меня смешить!

– Анализы, проведенные за моей спиной, подтвердили мою правоту. – Фауст вдруг покачал головой и усмехнулся, шок от новостей он пережил быстро. – Знаешь, что я понял? Ты бесцеремонно лезешь в мою жизнь, в мою голову и не видишь в этом ничего особенного, а мое предложение помочь воспринимаешь как личное оскорбление. Несправедливо как-то.

– Вот только ты сам пригласил меня в свою жизнь и в свою голову, – язвительно напомнила Эль. – Я туда не рвалась. А благотворительность свою втюхивай кому-нибудь другому.

– Другого ответа и не ждал. Скажи лучше, как долго ты теперь будешь… – Глядя на Эль, Фауст запнулся и выдал: – Самой собой, блистательной Эльфиной Рейн, это я помню. Но с соседом по имени Уго Лерой. Как долго?

– Точных сроков нет.

– А если заменить его кем-то?

Эль усмехнулась. Из-за дурацкого гипса она сидела точно к стулу приклеенная, но ей до ужаса хотелось закинуть ногу на ногу, чтоб удвоить эффект от своего высокомерного взгляда. А так пришлось лишь взглядом и ограничиться:

– Меня все устраивает, де Веласко. Опять с советами лезешь?

– Есть сомнения, что тебя так уж все устраивает… Значит, ты не можешь сейчас залезть кому-то в голову? Это либо опасно для тебя, либо вообще невозможно. Думаю, ты бы предпочла иной вариант, более удобный.

– Нет, я бы предпочла именно этот вариант. Самодостаточный, толковый…

– Нет, Эль. Уверен, ты бы выбрала что-то другое. Дело в том, что твой Уго Лерой паршиво врет. Либо ты в паре с ним врешь паршиво, в таких тонкостях мне не разобраться. Но ты чего-то недоговариваешь. Слишком сильно ты хочешь выставить меня прочь, униженного и оскорбленного. Да вот беда: я теперь не оскорблюсь.

Эль испугалась, что после такого заявления Фаустино ее в покое не оставит, так и просидит в ее комнате всю ночь, выпытывая информацию, но он легко поднялся и отправился на выход. У двери обернулся и сказал:

– Я понял кое-что еще, Эль. Своей ложью ты защищаешь меня, а значит… значит, очень скоро я додумаюсь до остального. Теперь это проще, ведь мне не надо ломать голову над бесчисленными твоими странностями. Переспи с этой мыслью и подумай: а не легче ли рассказать все самой? Без экивоков и этих песочных заборов, которые все равно падут. Как знать, быть может, мы и убийцу так отыщем намного быстрее. Вместе. Не отвлекаясь на сторонние секреты.

Он молча ждал ответа.

Эль передернула плечами и фыркнула:

– Закончил толкать речь? Наконец-то! Спасибо, вышло утомительно. Сегодня засну в разы быстрее. – Она отвернулась к окну и услышала, как хлопнула дверь.

Рассказать ему правду придется, Эль и сама знала. Просто хотела оттянуть этот неприятный момент, надеялась, что получится все как-то исправить. Удалить лишнее, отсечь, как во время хирургической операции. Выкрутиться по привычке – Эль же мастер выкручиваться! Просто Фауст попался какой-то… невыкручиваемый.

И прав Гай: слишком де Веласко талантлив. У него за душой тоже таится секрет.

Глава 43

СОЛНЕЧНАЯ ПОГОДА сменилась чередой снежных бурь.

Эль с тоской поглядывала на балкон, представляя, сколько снега ей придется оттуда выгрести, когда нога заживет. Гай ей не помощник. За несколько дней, проведенных в заточении в собственной комнате, Эль поняла, насколько она одинока. Не то чтобы это сильно тяготило, но… какое-то «но» грызло душу. И нога ныла то ли от холода, то ли из-за паршивого настроения своей хозяйки. Нестерпимо хотелось на ком-то отыграться за все, да и вообще… что-то сделать. Поэтому Эль тепло оделась, подхватила костыль и поковыляла из комнаты.

– Ох, что с тобой случилось, бедняжка? – увидев Эль, поинтересовалась соседка, индианка Приянка. – И куда ты собралась в такую погоду? Если хочешь, я могла бы…

– С дороги, иначе с тобой случится что-то похуже моей ноги. Например, вот эта палка воткнется в задницу, – буркнула Эль, махнув костылем. Удобная штука все-таки!

Приянка, округлив и без того круглые глаза, поспешила убраться в свою комнату. И правильно, а то шастают по коридорам всякие, половицами старыми скрипят.

Передвигаться по улице оказалось трудно: костыль то застревал в снегу, то норовил выскользнуть из рук. Эль пыхтела, краснела и злилась. Особенно когда кто-то предлагал помощь. Выискались благодетели! Можно подумать, она сама не в состоянии о себе позаботиться! Будь ее воля, всех бы костылем отходила, да только без него она стоять не сможет. Это ж надо было так не вовремя ногу сломать…

Путь Эль лежал в башню парней. Шарля де Крюссоля она нашла без труда. К сожалению, он был не один, а в компании Кавендиша, этой английской крысы. Но Эль не растерялась, а коротко объяснила, куда ему следует отправиться. Генри ее побаивался, оттого диалог не затянулся, парень сдался без боя.

– Ну и хамка ты, – не оценил ее настрой де Крюссоль. Он валялся за кровати, закинув руки за голову, на его животе лежал планшет с какой-то спортивной трансляцией. В комнате пахло пивом и чипсами, как в самой типичной студенческой общаге. Все-таки замок и принадлежность к виатором не делали парней особенными.

– А ты тюлень. – Эль устроилась на кресле, подкатила его поближе к кровати и с наслаждением вытянула ногу.

Шарль наблюдал за ее действиями без удовольствия, а ногу на кровати и вовсе не оценил, театрально сморщив нос.

– Если пришла выведать секреты о Фаусте…

– У него есть секреты?

– Как и у всех нас.

– Отлично, можешь засунуть их себе в задницу, – кивнула Эль. – Но для начала поговорим о вашей погибшей подруге. Она была беременна, и я точно знаю, что ты папашей не был. А кто был?

Шарль покачал головой:

– Ну и вопросики у тебя. – Не дождавшись от Эль реакции, он устало вздохнул и ответил: – Не знаю я! Не знаю! Сколько раз можно повторять? Я говорил это Фаустино, повторю и тебе: не знаю!

Эль чувствовала, что он не врет, потому что в Шарле де Крюссоле все еще дремал ее паразит сознания. Она оставила его, решив, что он еще пригодится, и была права. Разговаривать с человеком не в пример легче, чувствуя его ложь. Эль не знала, способны ли на такое другие материалисты или это опять астральная часть пускала ее туда, где другим не место.

– Папаша может быть убийцей. Хотя бы это ты знаешь?

– Допустим. Но может и не быть.

– Может и не быть, – задумчиво повторила Эль. – Но верится с трудом, не так ли? Была девушка, жила себе… а потом в ее жизни появилась некая тайная связь, предположительно она познакомилась с кем-то через приложение GletcherCouple. Выпала пара, завязалась беседа, которую она скрывала от друзей. Беседа переросла в личную встречу, а та обернулась беременностью. И затем смерть. Занятная цепочка вырисовывается.

– Ты меня утомила, – пожаловался Шарль. – Может, с Фаустино потреплетесь на эту тему? Он как раз обожает перетряхивать это белье, часами может бубнить о Бланке. И о тебе с некоторых пор. По какой-то причине он решил, что ты ему убийцу на блюдечке преподнесешь. Идут месяцы, зима скоро закончится, а у вас по-прежнему негусто. Хреновый ты Шерлок, Эльфина Рейн.

– Как минимум я вычеркнула тебя из списка подозреваемых, де Крюссоль.

– Каким же образом? Неужели логику использовала?

– Можно и так сказать. Использовала анализ ДНК.

– Дергала мои волосы во сне?

– Что-то вроде того. Не будешь хорошим мальчиком, в следующий раз обрею.

– Этот разговор куда-то должен нас привести? У меня лондонское дерби в самом разгаре. – Он указал на планшет. – Занят я, понимаешь? А угрожать мне не стоит, этак можно самой проснуться с лысиной на отчаянной башке.

Ох, как же этот лягушатник бесил Эль! Так бесил, что на губах против воли расплывалась улыбка. Пожалуй, ради этого стоило тащиться по метели с костылем в руке. Она чувствовала, что они с де Крюссолем способны общаться на одном языке, и язык этот вовсе не французский.

Она наклонилась к Шарлю и сказала:

– Ты не заинтересован в разговоре, я вижу. И в поисках убийцы не заинтересован тоже, уж не знаю, по какой причине. Не хочешь ворошить осиное гнездо, де Крюссоль? Ты кажешься идиотом, но это только ширма. Фауст не стал бы общаться с совсем дураком. Но ты не знаешь самого важного. Кое-что заставит тебя пересмотреть свое мнение. Спорим, ты заинтересуешься таинственным папашей?

Де Крюссоль дремал ровно до слова «спорим». Услышав его, оживился:

– Конечно, спорим! На что?

– Ты же у нас с фантазией, предлагай варианты.

– Хотелось бы закончить этот нелепый разговор и заставить тебя обрить голову, но… ты забудешь о существовании Фаустино де Веласко. Навсегда. Не будешь с ним разговаривать, отвечать на его звонки, он для тебя умрет. Полный игнор. Обманешь – пеняй на себя. Я не испугаюсь какую-то девчонку, я тебе не Генри.

– Идет. А ты… – Эль не стала долго думать, у нее уже было готовое предложение. – Поужинаешь со мной. И добровольно съешь все, что я предложу. Обмануть не получится, не надейся.

– И что там будет? Кошачьи экскременты?

– Узко мыслишь, де Крюссоль. Там будет продукт мира снов.

Если он и напрягся, то виду не подал. Пожал плечами и бросил:

– Отлично, считай, что мы поспорили. Интереса к таинственному папаше у меня до сих пор нет, полагаю, ты уже проиграла. Самый легкий спор в моей жизни и даже какой-то самый тупой.

– Не спеши. Я знаю, кто убийца.

Эль удалось его удивить – Шарль посмотрел на нее с недоумением.

– Это сделал Фаустино, – не стала она тянуть. – Ему внедрили мысль об убийстве. Подстава Уго Лероя – тоже дело рук Фауста, как и, полагаю, очистка данных приложений Бланки. Вся ее переписка исчезла. Кто еще мог сделать это, если не сам Фаустино? После внедрения ему подчистили память. Но это такая сложная работа, что остались следы, они и не дают Фаусту жить спокойно.

Эль шла ва-банк, но с Шарлем информацию всегда можно подправить при наличии паразита. Они уже так делали с Гаем, проверенный вариант. И без всяких уравнений, паролей и непонятных светящихся символов.

– Чушь, – ожидаемо отреагировал он.

– Нет. К сожалению, это правда.

– Он знает?

– Нет. Пока нет.

– Почему?

– Не хочу навредить еще больше, – неохотно призналась Эль, потому что считала такое непозволительной слабостью. – Но… полагаю, скоро он догадается. Он какой-то слишком быстро соображающий.

– Да, это про Фаустино. – Шарль мрачно усмехнулся – в теорию Эль он поверил. Либо сам что-то подозревал, либо признал, что слова девушки многое объясняли. Так было и с Эль, она тоже приняла правду быстро.

– Стало интереснее?

Де Крюссоль поднял на Эль тяжелый взгляд:

– Стало. Он мой друг, так что найдем папашу и порежем его сознание на куски. Будет гадить в памперсы до конца своих дней.

– Полегче, от тебя требуется только пара ответов.

– И не мечтай, Эльфина Рейн. Фауст мой друг.

– А Бланка? Разве она не была твоим другом?

– Была. Но она мертва, ей все равно. Я за жизнь и за живых, поэтому не слишком понимал стремление Фауста отыскать правду. Кому она нужна? Точно не Бланке, остальные тем более обойдутся. Искать правду ценой жизни глупо, лучше потратить время на что-то более интересное типа секса, выпивки и прочего рок-н-ролла.

– Похвальная позиция, – скривилась Эль.

– Как будто я спрашивал твое мнение!

– Но и выражать его не запрещал. Итак: ты должен вспомнить все, что говорила или делала Бланка. Каждый ее жест, незначительное слово, все ее контакты… Я знаю, что Фауст ее сторонился из-за неловкого разговора о чувствах, но ты нет. Ты должен знать больше. Мы найдем зацепку, которая приведет нас к правде. Как только мы ее обнаружим, я вытащу полную информацию из твоего подсознания. Если же не найдем… я поселюсь в твоем подсознании и перетряхну там все. И ты мне в этом поможешь.

Шарль де Крюссоль задумчиво кивнул в ответ.

Глава 44

БУРЯ ВНУТРИ ЭЛЬ не улеглась, скорее девушка с ней сроднилась. А еще подсознание Уго Лероя оказалось многогранным, оно странным образом удобно наложилось на то, что происходило в реальности. Эль быстро признала: глупо ждать и метаться, как неуверенная в себе неудачница. Мир просто не выдержит еще одну мямлю… Необходимо принять решение и все взять в свои руки. Так она и сделала, заявившись к Шарлю.

Все эти разговорчики с Гаем, обещания бросить, вот-вот, вот после этого дела, вот сейчас, сразу после визита в Комиссию… Эль доведет дело до конца, раз в нем так погрязла. Ей хочется этого самой, надоело бояться кошмаров, бояться, что ее вычислят, бояться привязанностей. Порой неудачи и промахи случаются и у лучших, что поделать. Больше ей не придется страдать, словно героине греческой трагедии, она придет к Фаустино с готовеньким убийцей, расскажет все, очистит душу. Тогда и дальше будет проще.

С Шарлем де Крюссолем у них получилась странная ночь. Он честно старался, морщил лоб и припоминал любые мелочи о Бланке, поднял их переписку, выписывал на лист бумаги встречи, чтобы было нагляднее. Как только они находили зацепку (в основном это и в самом деле была такая мелочь, что и проверять ее не стоило), Шарль принимал гипнотин и выискивал точное воспоминание. Подобно самой Эль, Шарль де Крюссоль не желал лишних разговоров и делал дело молча. Эль взглянула на парня иначе. Оказалось, он умеет отключать придурка и ради Фауста сподобился на это.

Часы показывали пять утра, сквозь темноту за окном можно было различить летящие с неба пушистые снежные хлопья. Эль и Шарль сидели друг напротив друга, освещаемые слабой настольной лампой. Дар Эль позволил ей поспать этой ночью, тогда как Шарль не отдыхал совсем. Но о сне и усталости он не заикнулся ни разу.

– Она общалась с материалисткой, – вдруг выдал де Крюссоль и повернул к Эль экран мобильного. Там красовался то ли мем, то ли шарж с изображением самого Шарля. – Как-то она прислала мне это, а позже я видел ее в компании Виты Стролл. Это может быть ерундой, Глетчерхорн все равно что деревня, в которой все друг друга знают, но…

– Материалистка – это интересно, – кивнула Эль. – Расскажи подробнее.

Шарль почесал затылок и пожал плечами:

– А нечего рассказывать. Бланка скинула мне рисунок, объявив, что это мило и романтично. Эта Вита любит рисовать, в ее тетрадке Бланка увидела рисунок и сделала фото. Кажется, они ходили на пару лекций вместе… или нет, уже не помню.

На лекции материалистов любили заглядывать все. История материалистов загадочна и кровава, хоть и является частью всеобщей истории виаторов. А еще материалисты не баловали общением остальных. Виной тому то ли то самое прошлое, то ли их снобизм. Почему-то Эль никогда не причисляла себя к материалистам, хотя с ними у нее общего ровно столько же, сколько и с мыслителями.

– Вряд ли Вита разрешила бы незнакомке заглядывать в личную тетрадь, – рассудила Эль. – Стоит проверить эту зацепку.

– И это последняя на сегодня, иначе я сдохну.

– Нытик.

– Стерва, – отбил подачу де Крюссоль, укладываясь на кровать. – И не думай, что у тебя с Фаустом что-то получится, он дурных баб на дух не переносит. Ему нужна покладистая и чтоб не отсвечивала, от ноутбука не отрывала и приходила к нему только молча потрахаться. Такой вот он нелюдимый червь. Явно не про твою честь.

– Никак не пойму, твое желание оберегать его милое или тошнотворное. Скорее второе. Он тебе не сыночка-корзиночка, а взрослый лоб, способный принимать решения. Так что держи свое мнение при себе, иначе решу, что ты в него тайно влюблен. – Эль яростно натянула на себя одеяло Генри Кавендиша и отвернулась к стене.

Де Крюссоль, хоть и силился помочь, все равно достал попытками выставить Эль злобной сукой. Бесили намеки, что ее способности – это что-то плохое. Да это лучшее, что может случиться с человеком! Но почему-то раз за разом выискиваются идиоты, которым это невдомек.

Они оказались в Сомнусе парня, на сей раз вместе. Эль решила рискнуть – даже если что-то пойдет не так и она ненароком извлечет часть личности Шарля, зацепка с материалисткой слишком любопытна и весома. К тому же риск с хозяином сна уменьшался.

Шарль молча сел за руль болида, Эль прыгнула рядом, растягивая вширь не предназначенную для пассажира машину. На бешеной скорости они покатили вверх. Эль уже случалось ездить по этой дороге с Гаем, но тот вел в разы осторожнее, да и скорость была раза в три ниже. А де Крюссоль явно натренировался, не щадил ни себя, ни машину. В любой момент они могли сорваться вниз или врезаться в стену и перевернуться, но Шарль о такой ерунде не задумывался.

– Мы не настолько торопимся, – сообщила Эль, но в ответ де Крюссоль сильнее надавил на газ. Их занесло на повороте – Эль честно готовилась к извлечению, но каким-то образом Шарль вернул машину на дорогу.

– В реальности мне такое не дозволено, – коротко пояснил он. – А здесь я могу творить все, что захочется.

– Так ты в душе гонщик.

– Надеюсь, ты не станешь из-за этого меня преследовать.

Эль не сразу вспомнила о злополучном Эрихе фон Регенсберге, будь он неладен, но намек был ясен. Да это было почти два года назад! И длилось всего месяц. С кем не бывает, в конце концов… Эрих фон Регенсберг маячил в жизни Эль, как проклятый призрак оперы.

– Я преследую только тех, кто мне интересен, – с достоинством отрезала Эль.

Примерно так выглядело их «сотрудничество». Поэтому Эль не удивилась, когда Шарль выскочил у двери с именем Виты Стролл, а машина покатилась дальше с Эль внутри. Девушке пришлось выпрыгивать из нее на ходу и практически собирать себя по частям.

– Ну ты и сволочь, – пробормотала она, хромая мимо де Крюссоля.

Он придержал для нее дверь, не прекращая глумливо посмеиваться, как будто его шутка была самой удачной в мире.

– Брось, забавно вышло.

– Ни капли!

– Мне показалось, что ты расслабилась. Нехорошо, Рейн.

– Сосредоточимся на деле, – потирая ушибленное плечо, бросила Эль. Злилась она больше на себя: и правда ведь расслабилась, решила, что они с де Крюссолем чуть ли не команда. Решила, что у него есть мозги. Ох уж эта наивность, вечно заводит не туда.

Воспоминания хранились по-разному, даже у одного человека. Вот и Шарль отличился, запомнив Виту Стролл как горе-художницу. В комикс памяти Виту зарисовывало подсознание – вряд ли Шарль специально наблюдал за девушкой. Вечно сгорбленная и с большой папкой в руках, она пробегала мимо то на фоне Глетчерхорна, то на фоне гор, то мелькала в Фише. Но были еще и отдельные картинки, яркие и живые, они шевелились, имели свой аромат – это моменты, когда Шарль по-настоящему видел Виту.

– Уверена, она сочла бы твой творческий подход романтичным, – хмыкнула Эль, разглядывая причудливую галерею. Чего только не увидишь в чужой голове.

Шарль тему развивать не стал, указал на картину с Бланкой:

– Здесь, смотри.

Запахло весенним дождем и сиренью. Бланка сидела вместе с Витой, девушки пили кофе, смеялись над чем-то, но обе казались грустными. Может, их планы расстроил дождь, чьи капли стекали по окнам кафе, а может, Шарлю просто почудилось. Он не привык видеть Бланку такой задумчивой, чувствовал, что что-то не так.

Бланка заметила Шарля и сразу выбежала на улицу. Весенний дождь намочил ее светлые волосы, но Бланке было плевать – она с разбега обняла парня, сообщив, что рада встрече, ведь они так давно не проводили время вместе. Это было правдой – в последнее время Бланка отдалилась от старых друзей.

– Ты теперь с материалистами тусуешься? – неодобрительно поинтересовался Шарль, поглядывая в окно. Вита Стролл всегда казалась ему странной девицей, что для материалистки, впрочем, норма.

Бланка кивнула в сторону девушки и рассмеялась:

– Я общаюсь с Витой. Она, кстати, отлично рисует! Смотри… – И тогда Бланка скинула Шарлю ту самую фотографию с рисунком. Шарль на него едва глянул и сразу решил, что это какая-то лажа.

– А еще она помогает мне кое с чем личным, – продолжила Бланка, ее взгляд стал серьезным, а улыбка испарилась с лица. – Мы с Витой теперь друзья. Может, когда-нибудь я приведу ее к нам, если… если все будет хорошо.

Шарль раздраженно выдохнул – опять их страсти с Фаустино.

Бланка взглянула на него и отступила:

– Мне пора, Вита ждет. Позвони как-нибудь, поболтаем… – И она побежала обратно в кафе, перепрыгивая по дороге через лужи.

Эль посмотрела воспоминание еще раз, чтобы утвердиться в мысли: произошло недопонимание. Шарль даже не запомнил разговор с подругой, тогда как он был важным. Незадолго до смерти Бланка общалась с Витой Стролл, а в убийстве Бланки замешан не только Фаустино с внедренной в подсознание идеей, но и материалист. И либо Фауст использовал другого материалиста, что с его способностями вполне реально, либо… работал с материалистом сообща? Внедрить мысль могли не одному человеку.

Надо узнать, что связывало Бланку и Виту Стролл. И убедиться, что внутри Виты нет следов вмешательства.

Глава 45

ЭЛЬ СОБИРАЛАСЬ НАЙТИ Виту Стролл, вытряхнуть из нее всю полезную информацию и забраться ей в голову, но на пути встала очередная раздражающая преграда. На сей раз в виде Фаустино, который сидел на кровати Шарля и пялился на Эль с видом супруга, заставшего благоверную в постели юного любовника.

Эль неохотно протерла глаза и приподнялась на локтях. Одеяло упало с ее плеч, девушка поспешила вернуть его на место и закутаться поплотнее. Эти глетчерхорновские зимы… по утрам выбраться из постели попросту невозможно. В горах и рассветало поздно. С подсознанием Алана Блавона она мечтала о вечной зиме, рассветных спусках и морозном утреннем воздухе. Теперь же не видела никаких плюсов в том, чтобы постоянно мерзнуть, кутаться в слои одежды, поджимать плечи и с трудом переставлять на улице ноги.

Де Крюссоль в отличие от Эль наслаждался теплом одеяла и просыпаться не собирался, его утомили ночные приключения. Поэтому гневный взгляд Фаустино достался одной Эль, которая, впрочем, не обязана была что-то ему объяснять.

– Я встретил Генри во вчерашней одежде, – деловито сообщил Фауст. – Он рассказал, отчего так случилось… Честно говоря, я ему не сразу поверил, ведь у тебя нога сломана, а на улице метель.

– По твоей логике, перелом приравнивается к травме, несовместимой с жизнью? Какой-то ты слишком нежненький, де Веласко. Испанская тепличная розочка, да и только.

– По моей логике… – Он шумно выдохнул. – Почему ты здесь?

– А ты почему здесь? – уперлась Эль.

– Потому что хочу узнать, что ты задумала.

– А я хочу…

– Спать! – рявкнул из-под одеяла проснувшийся де Крюссоль. – Я хочу спать, ясно вам? Будьте так добры, перенесите свои разборки в другое место.

Эль хищно улыбнулась, припомнив ночные выходки лягушатника:

– Ну что ты, у меня же нога сломана. Я полностью обездвижена.

– Уверена? Если так, то мне придется встать и выкинуть тебя в окно. Приземление будет мягким, там сугробы, может, даже вторую ногу не сломаешь. Но если сломаешь, я переживу.

– Меня не напугать угрозой пятиклассника, ведь ты никогда…

Договорить Эль не успела – к ней подошел Фауст, схватил ее вместе с одеялом и потащил к выходу. Пинком открыл соседнюю дверь и в своей комнате посадил на кровать.

– Извини, – пожал он плечами. – Не люблю пустых скандалов. Я вижу, что ты настроена обороняться и поливать меня грязью, так что давай я пока схожу за завтраком, а ты остынешь и, быть может, оденешься. – И он ушел, хлопнув дверью.

Наглый тип. Узнал секрет Эль и стал таким уверенным, что вздумал командовать!

Совсем как Гай, который вечно считал, что Эль надо направлять, давать подсказки, ведь она сама не своя, может совершить ошибку. А теперь еще один советчик нашелся, только более категоричный – Гай никогда не приказывал. Он спорил, выяснял отношения, ругался с ней – в общем, вел себя по-человечески. А Фауст что машина: проанализировал ситуацию, и ничем его теперь не задеть. Он во всем разобрался, сделал выводы, подстроился и готов управлять.

Пожалуй, Эль теперь поняла, что значит выражение «не по зубам». Фаустино де Веласко ей не по зубам. Когда-то она угрожала ему обратным, а сейчас вот как все обернулось… Эль со всеми ее талантами и опытом чувствовала скрытую угрозу. Она открывалась ей постепенно: сначала проявились недюжинные способности парня, затем умение заметать следы, как никто другой, а теперь и вот этот воистину машинный способ отсекать лишнее при необходимости. Фауст и раньше демонстрировал последнее качество, но не так заметно. Или это просто Эль была слишком поглощена различными личностями.

– Ты всегда так общаешься с людьми? – спросила девушка, когда Фауст вернулся. Он взял ее любимый кофе и даже с завтраком угадал – Эль предпочитала английский. Все учел, все запомнил.

– Как?

– Манипулируя ими.

– Я не манипулирую тобой, – спокойно ответил он, – а ограждаю себя от лишней нервотрепки. Ты либо не можешь контролировать извлеченное подсознание, либо не хочешь. Дело твое, выбор тоже твой. А я просто делаю свой.

– И ты так со всеми поступаешь? – повторила вопрос Эль.

– Это часть меня. Как Уго Лерой сейчас часть тебя, полагаю.

– Часть, с которой ты не хочешь или не можешь бороться?

Фауст сделал глоток кофе и задумчиво пожал плечами:

– Я могу вести себя иначе, когда в этом есть необходимость. В основном это происходит с девушками. Вы любите эмоции, страсти, а если их нет, сразу обвиняете в равнодушии. А я совсем не равнодушен, просто умею делать выводы. Например, сегодня утром я сразу понял, что вы с Шарлем провели ночь, выясняя что-то о Бланке. Полагаю, в подсознании Шарля. Поднимали старые воспоминания? Определенно. Но, будь ты моей девушкой, я бы наверняка сделал вид, что ревную, чтобы тебя порадовать.

Эль мысленно усмехнулась: если кто-то и мог раскрыть ее, то только Фауст.

– Да, мы поднимали воспоминания, – кивнула она.

– Есть что-то интересное?

– Связь с материалисткой Витой Стролл. Хочу с ней поговорить для начала, осмотреться. Если же разговора не получится…

– Мы проникнем в ее голову и вытащим информацию.

– Мы? Я делаю это с напарником обычно.

– Но теперь я знаю твой секрет, я сильнее, я заинтересован. Решать, конечно, тебе, но не лучше ли твоему напарнику отдохнуть? И не нужно будет все пересказывать мне – минус одна забота.

Эль молча подцепила лист салата, не зная, что ответить.

Зато ушлый де Веласко знал:

– Или ты не хочешь, чтобы я крутился поблизости? Фильтровать информацию будет тяжелее.

Тогда Эль мучительно захотелось запустить в Фауста недоеденным завтраком. Это просто невыносимо, когда он такой! Противный всезнайка, весь такой умный и проницательный…

– Что с тобой не так? – не утерпела она.

– В каком смысле?

– В прямом. С тобой что-то не так, де Веласко. И я сейчас не об уравнениях в твоей башке, а о другом… Как ты пробрался в Комиссию? Это какой-то непостижимый навык, нас даже не отследили! Сама Комиссия не отследила! Что с тобой не так?

Фаустино вдруг улыбнулся:

– А ты догадайся, Эль. Я смог, может, и у тебя выйдет?

– Ну и гад же ты! – выдохнула девушка. – Совершеннейший гад! А твой дружок еще защищать тебя пытается, надо же! Хочет, чтобы я от тебя подальше держалась, вдруг вред нанесу. Но тут кто еще кому навредит, да?

– Полагаю, Шарлю не нравится история со слежкой за Эрихом?

– Она самая.

– Дай угадаю: следила за ним ты, но не совсем ты?

– Подглядывать тоже адреналин, ничем не хуже фрирайда или мертвой петли.

– Я бы сказал, что это намного лучше, – хмыкнул Фаустино, многозначительно глянув на ее ногу. – И почему твоей жертвой стал именно Эрих?

– Напомнил бледную общипанную курицу. Я влюбилась по уши.

– А потом любовь прошла?

– Нет, люблю его до сих пор, каждый день разглядываю фотографию, что сняла украдкой, пока он спал, – закатила глаза Эль. – Извини, но твой приятель – редкостный говнюк, намного хуже Шарля. И раньше мне казалось, что ты в этой компании лишний, но теперь я четко вижу, что ты не случайно прибившийся к ним бедолага, а бездушный мозговой центр.

Который, впрочем, кто-то смог использовать в своих целях.

– Возможно, – с улыбкой ответил Фауст и ударил очередным вопросом: – Скажи, а почему ты назвалась Эльфиной? Имя крайне необычное, вроде бы немецкое, но все равно редкое. И заметное. Не логичнее ли было выбрать что-то простое и неприметное типа Кейт или Лиз?

Сердце Эль пропустило пару ударов, но она быстро взяла себя в руки.

– Я выбирала имя в двенадцать лет, – ответила она полушепотом. – Тогда назваться Эльфиной казалось удачной идеей, а постоянная смена документов выглядела бы подозрительно. Паспорт, возникший из ниоткуда, легко отследить, а мой выдержит любую проверку. Очевидно, кроме твоей.

– Так совпало. Женщина по имени Марта Рейн была виатором, мыслителем. Якобы твоей теткой, даже оставила тебе некоторое состояние. Но мир виаторов тесен, я встречал Марту в детстве и точно знаю, что ее единственную сестру звали Урсулой, а она не могла родить кого-то, кроме меня. Потому что находится в Эребе вот уже двадцать лет. И до небольшой проверки я и не думал, что ты как-то связана с Мартой, вы просто не могли быть родственниками. Но почему-то ими оказались, и объяснение этому феномену одно: ты опять обманываешь. У меня был шанс выяснить это раньше, поставь я под сомнение твое происхождение, но я ни разу в нем не усомнился. Странно при знакомстве подозревать девушку в подделке личности.

Эль залпом допила кофе, не зная, куда себя деть. Она глянула на Фауста исподлобья и спросила:

– Ты вообще спишь? Или в моей биографии все время копаешься?

Вместо ответа Фаустино вновь принялся сыпать вопросами:

– Зачем поддельное имя? Оно связано с твоим дефектом? Если пофантазировать…

– Прошу, остановись! – Эль хотелось вскочить на ноги и как следует тряхнуть эту машину по добыче информации, но она не двинулась с места – вовремя вспомнила о гипсе. – Остановись сейчас же! Не хочу я знать о твоих фантазиях, ясно? Не хочу!

Подумать только, она жалела этого парня! Щадила его чувства!

Фаустино иронично склонил голову:

– Да ладно тебе, оперировать правдой намного легче.

– Вот и оперируй! Но без меня!

– Хочешь, чтобы я действовал у тебя за спиной? Боюсь, это усложнит нашу и без того непростую ситуацию, да и не люблю я что-то втихаря делать. А еще у меня есть ощущение, что ты – центр событий, Эль.

– Скажи еще, что я Паук и вообще убийца…

– Ты – Паук. И я с самого начала знал, что Паук виновен. – Фауст смотрел прямо на Эль, говоря это. И что-то в его взгляде не позволило Эль возразить, сказать, что это все чушь собачья, ведь она Бланку даже не знала.

Фауст помолчал немного и закончил мысль:

– Полагаю, это не моя идея. Насчет Паука. Но каким-то образом я за нее зацепился, она осталась в голове как навязчивая мысль, суть которой дошла до меня не сразу. Потому что ни один псих не скажет, что он псих. Потому что сложнее всего на свете признать, что в собственной голове что-то не так. Это почти невозможно.

– Ты знаешь, – поняла Эль.

– Теперь да.

Глава 46

ЭЛЬ ВО ВСЕ ГЛАЗА смотрела на спокойного Фауста и не могла понять: как же так, она ведь была уверена, что новости его уничтожат. Это как сбывшийся ночной кошмар, вдруг воплотившийся в жизнь. Но, получается, для Фауста и не кошмар вовсе? Иначе почему он так равнодушен? Эль с самого начала ошибалась насчет этого парня. Все ужасы, осколки внедренных кем-то идей сидели у него в голове, отравляя мысли. А правда его освободила.

– Я думала, ты страдаешь о Бланке, – прошептала Эль, припомнив коробку с пирожными на льду.

– Я знал ее с детства. Конечно, я страдаю. Но…

– Но?

– Полагаю, мои эмоции могли быть иными без внедрения. Я не знаю. Прежде мне не приходилось терять кого-то близкого. – Фауст пожал плечами. По его лицу было заметно, что он о чем-то напряженно думает, пытается что-то припомнить. Эль поняла: парень еще не успел как следует проанализировать произошедшее и делает это прямо сейчас. Пытается отделить свои чувства от иных, превратившихся в вирус после внедрения. – Два года назад отец потерял сознание во время завтрака. Обследование показало опухоль мозга, неоперабельную. Я не страдал и не волновался ни мгновения, хотя это, без сомнений, другое… В конце концов, я знал, что ему помогут, волноваться было не о чем.

– Помогут с неоперабельной опухолью?

Фауст посмотрел на Эль с недоумением:

– Ты же материалист, должна знать про медицинские извлечения. Обычный хирург располагает лишь навыками и техникой, виатор же способен извлечь все без остатка. И без операции, через подматерию.

– Я это знала, но…

Эль никогда не задумывалась о чем-то таком обыденном и в то же время невероятном, как медицина виаторов. Она просто не сталкивалась с болезнями и больными людьми, ее мир был ограничен Гаем и Глетчерхорном, в котором обитала одна молодежь, здоровая и золотая. В голове Эль варились паразиты и извлечения, секты и кошмары, от которых, как оказалось, можно завести детей. А вот лечением и обустройством жизни Эль не интересовалась.

– В Комиссии есть материалист с медицинским образованием, – глядя на Эль, пояснил Фауст. – Не думаю, что оно необходимо для его «операций», но Том Райдер – дипломированный хирург. К нему обращаются виаторы для медицинских извлечений.

– Он, должно быть, спас столько жизней…

– За несколько часов материалист может спасти десяток человек при желании, – кивнул парень. – Но людей принято спасать традиционными методами. Полагаю, будь материалистов больше… Но их едва хватает для дел Комиссии. Это весьма иронично, учитывая, что когда-то Комиссия стремилась избавиться от нежелательных виаторов.

Эль поежилась, вспоминая страницы прошлого.

Себя она к материалистам не причисляла, привыкла быть мыслителем, и это словно отдаляло ее от событий минувших дней, но… Эль ведь все равно материалист. И история их уничтожения относится и к ней тоже. Как и способность извлечь чью-то неоперабельную опухоль.

– Говорят, материалисты могут извлекать кошмары, – тихо сказала Эль. На Фауста она не смотрела, предпочитая разглядывать снежный пейзаж за окном. Хотя какой он снежный – просто белое полотно, не видно ни гор, ни других башен замка.

– Это общеизвестный факт.

– Да, но я не уверена, что точно знаю, что такое кошмар. – Не без труда она оторвала взгляд от окна и посмотрела на Фауста. Ей еще не приходилось в таком признаваться… Эль все время сомневалась в самом этом слове – «кошмар» – и в том, что под ним кроется.

Кошмары, о которых все твердили, – какие они? Монстры из сновидений, которых можно встретить в подсознании каждого? Обычно Эль звала кошмарами именно их, но уверенности, что они те самые, не было. В конце концов, как ее мать умудрилась забеременеть от такого монстра? И почему тогда Эль родилась человеком? Эти запретные вопросы мучили девушку. В мире подсознания все могло обернуться чем-то привычным, гигантский зверь – стать человеком, но опять же… почему такое существо обязательно должно быть опасно? Его же можно развеять, им можно управлять. Хозяин сна способен буквально на все в пределах своей вселенной.

Эль всегда чувствовала подвох.

Кошмарами звались не только монстры, но и чужие тайны, погребенные глубоко-глубоко. Бунт подсознания – тоже кошмар. Буквально любое отклонение от нормы виаторы спешили наречь кошмаром, но правильно ли это? Еще Эль знала, что кошмары способны обманывать, заманивать в мир снов и хоронить там человека на многие годы. Пока его не отыщет какой-нибудь другой виатор. Этого боялись все, но не Эль, ведь она провела в мире снов бесчисленное количество часов и дней. Она видела больше среднестатистического виатора, прожившего долгую жизнь. Увиденного с лихвой хватало для сомнений, но все же ее мать смогла зачать от чего-то настолько призрачного, эфемерного, всепоглощающего и невнятного. Это как зачать от идеи.

Судя по всему, у Фауста тоже не было ответа.

– Тебе бы поговорить с материалистом, – сказал он. – Хотя сдается мне, что и у них нет четкого определения кошмара. Они слишком напуганы прошлым и осторожны в каждом извлечении. И те, что в Комиссии, и преподаватели.

– Я думала, ты сразу выложишь мне какое-то до ужаса логичное объяснение, – криво усмехнулась Эль. – Но, может, оно и к лучшему? Не узнать, что такое настоящий кошмар. Не узнать, к чему приведет его извлечение.

– Не могу ответить однозначно, ведь я мыслитель. К тому же у нас есть загадка поважнее.

Обсуждать кошмары парню явно не хотелось, но Эль забылась и не сразу это заметила. С Фаустино ей нравилось говорить обо всем на свете, не только о кошмарах. Она даже не знала, почему подняла эту тему, наверное, настроение такое… безрадостное. Лучше и правда заняться делом.

Фауст деловито открыл крышку ноутбука и минут через пять выдал номер комнаты Виты, а также сообщил, что живет она одна, как и все материалисты. У них вообще весь этаж пустой.

По дороге до башни Риты Кастильо Фауст ни разу не попытался помочь Эль идти, не предложил руки, не спросил, поспевает ли она за ним. В общем, не сделал ничего, что могло бы взбесить. Что, конечно, буквально доконало Эль. Он прочитал ее, словно открытую книгу, точно понял, что предложение помощи она бы посоветовала засунуть глубоко в задницу. Уго Лерой не из тех, кто любит проявлять слабость. Тот еще тип. Но даже он, несмотря на всю противоречивость натуры, вовсе не заслужил беспамятного существования в качестве булочника из Нюкты.

Подъем на последний этаж занял время (лифты и Глетчерхорн – понятия из разных измерений), а у двери Виты Стролл Эль смогла перевести дыхание и сформулировать вопрос:

– Твоя мать оказалась в Эребе, потому что навредила тебе?

Фауст посмотрел на Эль и кивнул с полуулыбкой, поощряя на дальнейшие размышления. В отличие от Эль он не собирался окружать себя тайнами, ведь о матери рассказал давно.

– Почему ты мне открылся? Тогда…

– Я уже говорил: ты мне понравилась.

– Ты до ужаса странный, Фаустино де Веласко.

– Как и ты, Эльфина Рейн.

Было в этом моменте что-то такое, что вызывало невольную улыбку. Эль, еще на лестнице скрипя зубами от злости на манипулятора Фаустино, вдруг вспыхнула точно спичка. Ее щеки наверняка стали красными от смущения – бледное лицо всегда выдавало лишнюю информацию. Фаустино нравился ей давно и в любом состоянии, будь то адреналиновый угар или любовь к логическим рассуждениям. Но раньше он казался ей милым положительным парнем с драмой за душой. С внутренним разломом, если угодно. Фауста неизменно хотелось обнять, протянуть ему руку помощи, оградить от тяжелых переживаний, избавить от чувства вины. Эль боролась с желанием ему помочь, но раз за разом проигрывала.

Теперь разлом внутри Фаустино сгладился, и милый парень оказался немного другим. Как будто ему не нужны больше помощники, но так даже лучше. В душе Эль поселилось нечто, похожее на робкую надежду: если кто-то и способен общаться с ней, так это парень, нашедший в своей голове дыру. Почти самостоятельно.

Пока Эль и Фауст смотрели друг на друга, дверь перед ними распахнулась, и в коридор выглянуло нежное создание, мало похожее на человека. Скорее уж на эльфийку, и обязательно королевской крови.

– Вы ко мне? – мелодично поинтересовалась эльфийка.

Эль не смогла ответить, она во все глаза таращилась на прекрасную девушку. В голове прокручивались воспоминания Шарля де Крюссоля, в которых фигурировала Вита, и выглядела она там иначе. Непримечательно, серо. Уж точно не высокой блондинкой с волосами до талии и ногами от ушей. Эль часто приходилось видеть красивых людей, но таких, как Вита, – только на страницах журналов или в кино с вылизанной картинкой.

Забавно работает память, еще более забавны человеческие вкусы, ведь для Шарля эта девушка оказалась… никакой. Раз он ее почти не запомнил. Эль давно ничему не удивлялась, но здесь, на пороге комнаты Виты, удивилась по-настоящему.

– Мы к тебе, – за двоих ответил Фауст.

Глава 47

– ЧЕСТНО ГОВОРЯ, с трудом представляю, чем вам помочь, – пролепетала Вита, когда Фауст коротко, но доходчиво изложил цель их визита.

Эль сидела молча и любовалась прекрасной Витой. Внутри Эль все больше и больше поднималось желание поддеть эту красавицу, лишить ее уверенности в себе. Так всегда поступал Уго Лерой, который не дергал девочек за косички, а втаптывал их самооценку в грязь.

– О чем вы с Бланкой разговаривали?

– Я… мне нравится рисовать. Как-то раз я сидела в кафе и работала над скетчами, ловила моменты студенческой жизни Глетчерхорна. Все куда-то спешат, у кого-то в руках кофе, кто-то на ходу открывает ноутбук, парочки двигаются синхронно и смотрят друг на друга влюбленными глазами, а позади них темные горы. Я увлеклась, просидела несколько часов…

Вита и сейчас сидела в окружении карандашных набросков, они были беспорядочно разбросаны по столу, прикреплены цветными кнопками к висящей на стене пробковой доске, нависали, прицепленные к протянутой через комнату веревке…

Вита Стролл родилась материалисткой, но стала художницей. Эль это видела. Ей часто приходилось встречать виаторов, которым было плевать на какие-то там материи подсознания, чужие сны и паразитов. Плевать на Комиссию, кошмары и историю, плевать на конец света. Но не плевать на жизнь, такую обыденную и совсем не интересную.

– Бланка подошла ко мне и похвалила рисунки, – закончила мысль Вита.

– Вот эти? – Эль указала на развешенные повсюду наброски. – Странно, потому что это не рисунки. Это дерьмо. – Поймав осуждающий взгляд Фауста, девушка пожала плечами. – Что? Скажи еще, что я не права.

– Не в этом дело.

– А-а, ты из тех, кто щадит чувства неудачников.

Глаза бедной Виты наполнились слезами – она все слышала.

– Листы к себе подвинь, плачь над ними, – от всей души посоветовала Эль. – Может, размытые образы потянут на расфокус. Который, впрочем, тоже полная хрень. – Она посмотрела на Фауста и развела руками. – Кажется, здесь ничем уже не помочь.

Фауст повернулся к Вите:

– Прости, Эль фанат абстракций и вечно нападает на каждого, кто рисует не в ее любимом стиле.

– И кто в эту чушь поверит?! От абстракций фанатеют только инфузории.

– Умоляю, хватит, – процедил Фауст.

– Нет-нет, – утирая слезы, пробормотала Вита, – я знаю, что мои рисунки любительские и никчемные. Мне не хватает таланта, у меня нет искры, но мне так нравится рисовать! Все говорят бросить, не тратить драгоценное время материалиста, но я не могу. – Она судорожно принялась собирать рисунки в кучу. – Простите, что вам пришлось на них смотреть, я не ждала гостей. Обычно я все убираю…

Фауст протянул руку и остановил Виту:

– Не убирай их, они не мешают.

– Но…

– Если кому-то что-то не нравится, он может не смотреть.

– Да, но…

– Оставь.

Завороженно глядя на Фаустино, Вита медленно кивнула. Слезы на ее щеках почти высохли, а вот глаза блестели, вызывая внутри Эль странное чувство раздражения. Эти блестящие глаза чертовски украшали и без того неземную Виту. Эль не их тех, кто ревнует, да и с чего бы ей ревновать? Между ней и де Веласко ничего нет, они не давали друг другу обещаний, даже не говорили толком о чем-то, кроме Бланки… Но неприятное чувство заставляло нервно ерзать на месте, поглядывать на Виту и мысленно желать ей провалиться куда-нибудь в пропасть к кошмарам. Чем бы они ни были.

– Так что еще сказала Бланка? – деловито спросил Фаустино, поняв, что девушка успокоилась. – Диалогом о рисунках ваше общение не ограничилось?

Вита напряженно свела светлые брови, вспоминая.

– Кажется, тогда мы говорили только о них, но позже Бланка опять нашла меня. Сказала, что наше знакомство подтолкнуло ее посетить занятия материалистов. Ей очень понравилось, мы говорили о преподавателях и заметных личностях в истории виаторов. Ей было интересно, а мне было интересно пообщаться с кем-то, кроме своих. И… кажется, самой Бланкой двигало похожее желание.

– Она расспрашивала тебя о материалистах?

– Не только, еще обо мне, о моей семье. Мы обсуждали все.

– О тебе? А можно поконкретнее?

Вита рассмеялась:

– Ничего особенного, так, детали… – Поняв, что как раз детали Фауста и интересуют, Вита продолжила: – Материалисты редко сходятся друг с другом, хотя это очень приветствуется. Каждое поколение должно быть сильнее предыдущего… Да, у нас свой круг, как у мыслителей или астралов. Но проблема в том, что мыслителей тысячи, а нас десятки. Поэтому браки между двумя материалистами редкость: слишком мала вероятность встретить кого-то своего возраста, мировоззрения и чтобы внешне друг другу понравиться, чтобы возникла вся эта химия. Я знаю, что мыслители любят выбирать себе подобных, но в нашем случае это сложно, и… Вы знаете, история вообще не слишком любит материалистов.

– И что именно из этого интересовало Бланку?

Вита неуверенно пожала плечами:

– Да все сразу. Мы говорили о моей маме, о брате. Они у меня мыслители. Бланка тоже делилась историями о своей семье. Говорила о Гастоне, о том, каким невыносимым он вырос. Мы просто дружили. – Девушка тяжело сглотнула и потянулась к стоящему на столе графину, но он оказался пустым. – Нужно наполнить кувшин, ужасно хочется пить. В коридоре есть…

Эль опередила девушку:

– Не стоит, я принесу воды, а вы поболтайте.

– Но у тебя нога…

– Самое время ее размять, рекомендация врача. – Эль подхватила пустой графин и похромала в коридор. Графин Эль наполнила доверху, вернулась в комнату, заботливо налила воду в стакан и протянула Вите.

Дрожащими руками девушка приняла воду и выпила все до дна.

Эль поймала взгляд Фауста и невинно улыбнулась. Она давно поняла, что разговоры редко приводят к нужным результатам, особенно в их случае. Бланка мертва больше года, люди не помнят важных подробностей, в их головах все смешалось и смазалось. Но память человека – причудливая штука, может выдавать вещи, которые, казалось бы, пропали безвозвратно. На самом деле это обрывки воспоминаний, надежно сохраненных, но уже недоступных по щелчку пальцев. Они вырываются на свет под воздействием адреналина или и вовсе случайным образом. А еще их можно достать через Сомнус. Как Эль сделала с Шарлем.

Так же она поступит и с Витой Стролл. Только придется подождать – не получится вломиться к Вите ближайшей ночью. Нельзя соваться к Вите, пока она заражена Уго Лероем. Ни к чему плодить конфликты.

Визит в подсознание де Крюссоля был визитом рядового мыслителя, Эль была с хозяином сна, не использовала способности материалиста, а значит, ничего не извлекла. Она была наблюдателем. Так же она посещала Гая, как желанный наблюдатель. А с Витой так не выйдет – визит станет нежелательным. И с обязательным извлечением личности в голову Эль, как это работало всегда.

Попрощавшись с Витой, они вышли на улицу. Точнее, пыхтя и грязно ругаясь, Эль еле-еле сползла с лестницы под насмешливым взглядом Фауста. Он же терпеливо спускался рядом, готовый ловить злобную, но такую упертую Эль.

– В Вите теперь паразит сознания? – спросил парень уже на улице.

– Точно.

– Сколько придется ждать?

– Некоторое время.

– Что ж, это мы можем. И я не понял, почему ты накинулась на Виту. Я – понятное дело, меня унизить логично, но она-то тебе что сделала за те несколько минут, что сидела напротив?

Эль хотела послать Фауста подальше, но сдержалась.

– Слишком красивая, да еще увлечена делом, – буркнула девушка. – А мне, ко всему прочему, досталась мелочная неуверенность в себе, при которой чужие достоинства хочется облить грязью, лишь бы почувствовать себя лучше.

Фауст рассмеялся:

– Мило. А мне показалось, что ты ревновала и пыталась укусить соперницу. Если так, то зря – она не в моем вкусе.

– У тебя есть вкус?

– Как и у всех. Но ты в него тоже не вписалась, так что, полагаю, исключения случаются. Скажу больше – на исключениях мы всегда и ловимся. – Он посмотрел на Эль с такой улыбкой, что ей захотелось спрятаться в сугробе, лишь бы Фауст не увидел ее алых щек.

Завывал ветер, снежинки слепили глаза, Эль металась между злобностью, сарказмом и немыслимым смущением, костыль все время проваливался в свежий снег, добавляя неудобств, но момент казался до невозможности прекрасным. Не хотелось, чтобы он заканчивался.

Но все хорошее заканчивается так или иначе, особенно в жизни Эль.

Глава 48

ИЗВЛЕЧЕННОЕ ПОДСОЗНАНИЕ Уго Лероя оказалось цепким и упертым, оно никак не хотело покидать Эль. Время ожидания растягивалось, Эль успела избавиться от гипса, теперь ей полагалось бинтовать ногу, а также воздерживаться от изнурительных походов, горнолыжных забав и других опасных для ноги мероприятий.

Фауст заходил к ней ежедневно, хотя Эль его не приглашала. Потому что точно знала: каждый визит будет клоунадой имени противного Уго Лероя. Кому понравится выслушивать чужой сарказм и уничижительные шуточки, летящие как из пулемета? Эль и сама-то от себя устала… Но Фаустино все нравилось. Он легко подстроился под новую Эль, парировал ее комментарии или посмеивался над ними и держался так непринужденно, будто удовольствие получал.

– Больной ты ублюдок, – ласково звала его Эль.

Но Фауста такой ерундой не проймешь.

Боевой настрой Эль обычно затихал через час-другой, и можно было обсудить что-то важное. Тогда Фауст расспрашивал Эль о ее возможностях, прошлых делах и забавных случаях. Ему было по-настоящему интересно, у него глаза горели, когда Эль рассказывала о себе.

Еще Фауст обожал выражаться прямо, без обиняков и уверток, и делал это так естественно и непринужденно, словно ничего особенного не происходило. До Эль только потом дошло, что Фаустино и в самом деле так считает. В том смысле, что он не привык увиливать, высказывался честно и откровенно. И это казалось до ужаса странным для Эль, которая скрывалась и юлила сколько себя помнила.

Вдобавок Эль начала задаваться вопросом, что между ними происходит. Да, Фауст не раз заявлял, что она ему нравится, но что это значило для Эль? И нравилась ему она сама или ее «дефект» привлекал более остального? Конечно, они неотделимы, это часть Эль, ее суть, но почему тогда Фауст навещал ее ежедневно, но ни разу, ни разу не попытался хотя бы взять за руку или поцеловать? В конце концов, у них все уже было, ни к чему устраивать ритуалы с ухаживаниями! Хотя ухаживаниями его визиты тоже не назовешь: он просто приносил еду и они болтали о всяком… Порой Эль казалось, что он приглядывает за немощной бабушкой, у которой за душой множество развеселых историй о ярком прошлом.

О Бланке они говорили тоже, как и о том, что творилось внутри Фаустино.

Они долго строили теории произошедшего, но так и не приблизились к чему-то стоящему. Надеялись на визит в подсознание Виты Стролл. Потому что новые ответы тянули за собой новые вопросы, еще более сложные. Да, Фауст причастен к убийству, это он вычистил социальные сети Бланки, внедрил идею Уго Лерою, поработал с подсознанием Милены Драгович, соседки Бланки. И наверняка было еще что-то. Эль боялась, что внутри Виты обнаружится зияющая дыра вместо нужного воспоминания. Или еще хуже – остатки внедренной идеи. И личность второго пособника убийства будет раскрыта, но настоящий злодей так и останется в тени.

Фауст проделал большую работу под руководством внедренной идеи.

Смог ли он пробраться в разум к Вите? Из-за затянувшегося противостояния мыслителей и материалистов последние научились ограждать себя от любого воздействия. Их подсознание обороняется отнюдь не классическим образом, оно не бунтует, а без малого способно выкинуть нежелательного гостя в кратер вулкана. По-настоящему. Материально и смертельно. Кажется, материалисты принимали для этого специальные препараты.

– Ты ведь построил точку перехода в Комиссию. – Как правило, Эль выдвигала этот аргумент как объясняющий многие странности.

Но Фауст не соглашался:

– На это у меня ушли месяцы, и все получилось, потому что мой отец не только глава мыслителей, но еще и… да, мой отец, не ожидающий подвоха от сына. Без этой переменной на взлом пришлось бы потратить еще больше времени. Поэтому сомневаюсь, что какой-то материалист подчинился мне просто так. Разве что… – Он посмотрел на Эль и осекся.

– Разве что материалист тебе попался не совсем полноценный? – мрачно усмехнулась она. – Вынуждена разочаровать: в вопросах обороны я полноценна. Более того, я всегда готова к вторжению, так что твой визит закончился бы прозаично.

Фауст спорил редко и в ответ лишь пожал плечами.

Все запуталось так, что он допускал любой вариант развития событий. Он этого даже не скрывал, прикрываясь дополнительным аргументом о Пауке. С самого начала Фауст считал Паука причастным к смерти Бланки, часто думал об этом и через Эль собирался поймать таинственного материалиста. С этого началось их знакомство. Теперь Фаустино узнал правду, но мысль о Пауке слишком прочно засела в его голове и трансформировалась в новое подозрение – о том, что Эль так же пострадала от внедрения. Но это невозможно.

Соглашались они в одном: сила, с которой они столкнулись, страшна и могущественна. Она не по зубам студентам Глетчерхорна. И даже не по зубам повидавшей многое Эль. С этой силой должна разбираться Комиссия.

А еще Фаустино де Веласко взялся за учебу Эль, без конца таская ее на лекции. Поначалу она сопротивлялась, но потом втянулась. Ей даже понравилось… А может, не совсем ей, а Уго Лерою. Не зря же он преподавал. Да и Фаустино в основном выбирал что-то внеурочное, где можно было получить новую информацию, увидеть знаменитых виаторов воочию, а это любопытно. Поэтому Эль сопротивлялась и обзывалась, но как бы уступала. Чтобы не показать, что уступила. Так-то!

– Послушаем про травлю материалистов? – предложил он. – Сегодня в Глетчерхорне выступит сам Юки Хирано, глава материалистов в Комиссии. Должно быть интересно.

– Кому? Тебе?

– Нам.

– Иди пожуй говна, – ответила Эль, но на лекцию собралась.

Они с Фаустино неизменно привлекали внимание однокурсников, появляясь вместе. Что тоже раздражало – ну зачем так пялиться? Хотя пялились все в основном на Фаустино, да и было на что: пока Эль крыла его ругательствами, он сидел, подперев щеку рукой, кивал и задорно смеялся.

Псих.

Юки Хирано выглядел типичным пожилым японцем со всей этой вековой мудростью в темных глазах и благородной сединой в длинных волосах. Он словно явился из другого времени. Говорил тихо, обстоятельно и завораживающе – никто не смел при нем даже пикнуть. Он рассказал, с чего все началось, почему материалистов вдруг возненавидели остальные виаторы настолько, что ополчились против них. Ненавидят обычно то, что тяжело контролировать. Извлечения продуктов мира снов. И речь даже не про кошмары.

Юки Хирано рассказал, что при помощи одного маленького продукта, который чаще называли клещом, можно подчинить человеческую волю по щелчку пальцев. Он даже показал клеща – все студенты потянулись ближе, чтобы его увидеть. По руке Юки Хирано и правда бегал мелкий жучок, очень похожий на настоящего.

– Ты таких видела? – шепотом спросил Фаустино.

– Нет. Они… разные. Мои немного светятся, не знаю почему.

– Видела и использовала?

– Любопытство сгубило кошку, де Веласко.

В глазах Фаустино мелькнуло нечто похожее на страх.

– Мыслитель может навредить разуму, – продолжал Юки Хирано, встряхнув руки. – Но все подчинено алгоритмам, включающим в себя естественное сопротивление, веру в ту или иную идею. Чаще всего это кропотливая работа длиною в месяцы, где каждый день разум необходимо готовить к чужеродной мысли. Но материалист умеет извлечь то, что сломает любой разум моментально.

Эль слушала и холодела внутри. Ей вдруг перестала нравиться тема лекции и сам Юки Хирано. Иногда казалось, что этот японец смотрит прямо на нее, что, конечно, чушь. Она всего-то одна из многих. С одним лишь отличием: Эль приходилось использовать продукты мира снов. Даже клещей. Многое дремало внутри других студентов, дожидаясь своего часа. Просто она так боялась, что за ней придет мать, что… пошла на такую оборону. В случае чего Эль придут на помощь, пусть и невольно. Вся ее деятельность была направлена на это – больше не голодать и не бояться. Стать сильной, дать бой. И теперь ее ломало от осознания неправильности всего этого.

Может, поэтому она избегала таких лекций. Потому что все они в конечном итоге об одном – грешил один человек или небольшая группа, а едва не погибли все материалисты.

– Какую лекцию выберем следующей? – спросил Фаустино, разглядывая дерганую Эль так, словно опять все о ней понял.

– Пошел ты, де Веласко!

Как и раньше, Эль навещала Гая в мире снов, обсуждала с ним планы и текущие дела, отдыхая душой. Как и раньше, Гай считал, что соваться в дело об убийстве глупо. Особенно когда услышал о Пауке как остаточной идее из головы Фаустино. Гай всегда отвечал за разум и осторожность, у него не было высших целей и мыслей о справедливости. Для него удобнее было затаиться или вообще покинуть Глетчерхорн. Но это план-максимум, минимум – забыть о Фаустино де Веласко.

– Мы не можем знать, что у него творится в мозгах сейчас, – процедил Гай. – Он убил одну свою подружку, кто знает, что он сделает с тобой? Ты не думала, что на этот счет у него тоже может быть некая идея? Чужая инструкция?

– Бланку убили беременной, и дело почти наверняка в отце ребенка: думаю, она знала то, что ей знать не полагалось, или их связь с самого начала была под запретом.

Гай зло усмехнулся:

– И ты так стремишься узнать все подробности этого грязного дела. В этом вся ты: всегда только вперед. Даже странно, что ты поначалу сомневалась, – я с первого дня был уверен, что ты вляпаешься в это болото с разбега. И утонем мы вместе.

– Пока мы держимся на поверхности, – заметила Эль.

– Вопрос: долго ли это протянется?

– Теперь с нами Фаустино, он… Ты не прав на его счет. Он давно в обороне, никто не внедрит ему новую идею, а на предмет старых он подстраховался. Почти неделю мы провели в закоулках его подсознания, ища следы внедрения.

– Эль…

– Мы ничего не нашли. Ничего нового, в смысле. Или старого и затаившегося.

– Понятное дело. Но будь с ним осторожна, хорошо?

– Хорошо.

– Когда ты собираешься к Вите Стролл? Я буду нужен?

Эль поежилась, представив, как Фауст и Гай соперничают на пустом месте. Гай и раньше к Фаусту цеплялся, но сейчас, когда узнал о внедрении, вообще его возненавидел. Присутствие Гая осложнит и без того непростую задачу.

– Попробую сделать сама, – уклончиво ответила Эль. – Себя я всегда успею извлечь. Осмотрюсь, а потом подумаю, нужен ли мыслитель в этой миссии.

Гай тяжело вздохнул:

– Не люблю, когда ты остаешься одна.

– В тебе слишком развит комплекс старшего брата. – Эль потянулась к Гаю и взяла его за руку. – Но младшим сестрам иногда необходимо наступить на грабли, понимаешь? И я знаю, что всегда могу прийти к тебе.

– Ты ужасная младшая сестра, которая собрала все на свете грабли.

– А ты лучший старший брат.

Они еще долго болтали о пустяках, как это часто бывало. После таких визитов Эль не хотелось просыпаться и вливаться в реальность, но деваться некуда. В подсознании жить нельзя.

Часть 6

Сны впечатлительной Виты Стролл

Глава 49

С ПРИХОДОМ МАРТА ушла раздражительность Эль, доставшаяся ей от Уго Лероя. Но первый весенний месяц не спешил порадовать студентов теплым горным ветерком и зелеными альпийскими лугами. Куда там! Держите новые снегопады и выстрелы пушек, что спускали лавины. Кажется, эта зима выдалась как никогда снежной. Приложение Глетчерхорна показывало шесть метров плотного снежного покрова. Но был в этом и очевидный плюс: забраться на первый этаж женского крыла замка стало проще некуда. Достаточно просто шагнуть в окно.

Эль нашла Фаустино на лекции по медицине:

– Приходи сегодня. Или жди меня в Сомнусе.

– Я приду, – улыбнулся он.

И пришел – гораздо раньше, чем его ждала Эль. Они сходили поужинать, поглазели на компанию Алана Блавона – парни прыгали с перил на сноубордах как заведенные, а сам Алан умудрялся выкручивать сальто едва ли не с места, нарушая все законы физики. На мгновение Эль даже захотелось забыться в адреналине этого парня. Было опасно, но так хорошо. Жаль, что за те ощущения пришлось заплатить гипсом.

Эль и Фауст вернулись в комнату уже затемно. Парень насмешливо улыбнулся и начал медленно раздеваться под взглядом Эль. В последнее время он все делал с какой-то насмешкой и непременно следил за выражением ее лица. Он ее изучал. И сейчас даже внимательнее, чем обычно, ведь Уго Лерой испарился, а до Виты они еще не добрались. Стало быть, перед ним настоящая Эль. И от этого девушка чувствовала себя голой. Как другие люди носили одежду, так Эль носила чужие личности, пряча себя настоящую.

Она нырнула под одеяло и посмотрела на Фаустино:

– В случае опасности не выпускай мою руку. Если подсознание Виты отправит нас в жерло вулкана, я нас извлеку.

– Какого вулкана? Фаградальсфьядля?[7]

– Это настоящее слово? – ужаснулась Эль. – И ты его запомнил?

– У меня хорошая память.

Вскоре они встретились в подсознании Фауста и взялись за руки.

Эль волновалась, как никогда, но еще чувствовала необъяснимую уверенность в своих силах. Все из-за долгих разговоров, что они вели с Фаустино, из-за взглядов, которые он на нее бросал. Он восхищался ее умениями, не считая неполноценной, – такое всегда придает сил.

Точка перехода привела их в мир дивной красоты. И мир этот так подходил Вите… Здесь росли причудливые деревья, вплетенные в городскую инфраструктуру, здесь по небу плыли фиолетовые облака, соседствующие с вечным закатом. Здесь ноги ступали по радуге, а животные катались на мыльных пузырях. Здесь расцветали фантазии, и они были разными за каждым новым поворотом. Деревья превращались в цветы размером с древнюю секвойю, а отсеки памяти рассыпались в песочные замки. Эль еще не приходилось видеть столько разношерстных фантазий и красок в голове одного человека. Вита Стролл, несомненно, была крайне впечатлительной и творческой личностью, ее подсознание буквально кричало об этом.

– Это лес из розовой сахарной ваты? – поежился Фаустино.

Эль засмеялась, вспомнив, что внутри парня царил порядок и минимализм. Розовый цвет в его подсознании появиться просто не мог – ничего, кроме серого, белого и синего. Зато Вита не стеснялась использовать краски – все цвело и рябило безумными оттенками.

– Надо найти воспоминания о Бланке.

Держась за руки, они начали свое странное путешествие. На них сыпались конфеты в разноцветных фантиках, они утопали в радуге и катались на единороге. Они прорывались сквозь колючий кустарник к мрачным мыслям и искали там. Но Вита Стролл не запомнила Бланку как трагедию, путешествие по мрачным уголкам чужой души было лишним.

Удивительным образом Бланка ассоциировалась у Виты с семьей. Они шли мимо и случайно увидели ее имя, которое маячило в фиолетовом облаке.

– Почему семья?! – ахнула Эль, не веря глазам своим. Только какой-нибудь тайны рождения Бланки де ла Серда им и не хватало. А еще тайной злобной близняшки с талантом материалиста.

– Потому что Бланка спрашивала Виту о семье. Помнишь?

– Нет, ведь тогда я желала ей провалиться сквозь землю, – призналась Эль. С Фаустом ей легко давались даже самые постыдные признания. – Но одно дело разговор, незначительное упоминание, другое – память. Похоже, Бланка действительно много расспрашивала Виту о семье, раз образовалась такая привязка.

– Скоро все узнаем.

Фауст потащил Эль вперед, хотя она хотела предложить передохнуть. Они бродили в подсознании Виты Стролл не один день, в реальности это могут быть часы или целая ночь. Судя по состоянию Фауста, скорее ночь. Можно продолжить завтра, но они уже так близко… В итоге Эль молча отправилась следом. Пора заняться любимым делом – подглядыванием.

– Ты не считаешь это аморальным? – спросила она у напарника. – Вероломно подглядывать за чужими мыслями, страхами, тревогами и надеждами… Вита сейчас в нашей власти, мы можем увидеть все.

– Все не можем: не знаем, где искать. Но я тебя понял… – Фауст ненадолго задумался. – Советую посетить пару лекций профессора Ландри. Он работает в Комиссии. К тому же он философ и часто рассуждает о вопросах морали. Так вот многие его рассуждения сводятся к следующему: подглядывание – часть нашей сути. Так или иначе. Как охота – суть хищника.

– Хищники охотятся ради выживания.

– Не только. Еще есть такие вещи, как азарт, инстинкт. Мы не можем избавиться от своих умений, мы такими родились. И способности виаторов всегда приводят к подглядыванию. Особенно это актуально для мыслителей. Человек всегда исследует и проявляет любопытство. Не заглянуть кому-то в голову – против природы.

– Очень удобно для виаторов рассуждает профессор.

– Он говорил не только об этом. Еще о том, что всегда стоит ожидать, что и за тобой кто-то подсматривает. Обратная сторона медали. Раньше я не жаловал философию, а мысли профессора казались мне банальными: вся эта двойственность, расплата. Но вот я здесь, подглядываю за кем-то после того, как узнал, что убил подругу и внушил навязчивые идеи нескольким людям.

– И конца и края этому нет, – прошептала Эль.

– Пока виаторы существуют, будут и подглядывания, и внедрения… Иначе невозможно. Даже в идеальном мире. Это наша суть. У людей есть руки, но каждый решает сам, как их использовать. Кто-то руками душит человека, а кто-то спасает жизни. На способности сноходца можно посмотреть и с этой стороны. Да и сколько их еще, этих сторон.

– И теперь ты веришь в неизбежность расплаты? После того, что случилось?

– Верю в эффект бумеранга.

Эль вздохнула: в своей жизни она натворила столько, что отдача попросту прихлопнет ее как муху. Не хотелось бы… Не сейчас, когда Эль наконец нащупала путь, поняла, куда двигаться дальше. Что-то шевельнулось в ней, когда Фаустино рассуждал об отце и его операции. Все встало на свои места, мысль закрутилась… У Эль есть пара рук, которые можно использовать для чего-то стоящего.

Ей бы хотелось извлекать болезни, как это делает Том Райдер, хирург из Комиссии. Может, это слишком обыденно, ведь ее способности могут предложить больше, но этого хотелось самой Эль. Она астрал, не нуждается в отдыхе… Она будет лучше, чем Том Райдер. Эффективнее. И уже этого достаточно.

Когда-нибудь в будущем все случится.

Но не сейчас.

За несколько часов Эль и Фауст нашли и просмотрели все воспоминания Виты о Бланке. Казалось, в них не было ничего стоящего, только беседы о личных предпочтениях, о старых увлечениях и влюбленностях в мужчин постарше, обо всем таком, девчачьем. Но это только на первый взгляд. Если же вдуматься, становилось понятно, отчего подсознание Виты поместило Бланку поближе к семье. Фауст был прав – из-за количества вопросов. И каких!

Бланка раз за разом спрашивала Виту о беременности ее матери, Литы Стролл. Как бы невзначай, но вопросов было много, самых разных и порой невероятных. Как проходила беременность, что ощущала Лита, как ребенок рос внутри, чувствовала ли она связь с ним. Могла ли дотянуться до сути материалиста. Открывались ли ей новые возможности во время беременности.

– Ребенок Бланки был материалистом. И от материалиста, – сделал вывод Фауст.

Но у Эль сложилось иное мнение. Потому что она увидела в воспоминаниях Виты кое-что еще.

Бланка сказала Вите, что у астралов бывает связь с ребенком. Связь, при которой двое делятся способностями. Астральное направление размывает грань между мирами, мать может пользоваться возможностями плода. Бланка рассуждала об этом так уверенно, будто что-то знала. И Вита была лишь ступенью ее расследования, а до нее был какой-то астрал. Вот только зачем Бланке расспрашивать о разных направлениях? Ответ один: отец ребенка не был материалистом и астралом тоже не был.

Эль грязно выругалась.

В этот момент Фауст схватил ее за руку и указал за спину. Эль увидела тень на розовом фоне. Таких теней в подсознании Виты не водилось… Эль пригляделась и поняла, что тень похожа на человека, но им не является. Какое-то человекоподобное существо.

Оно стояло, распрямив спину, и держало в руке что-то маленькое и светящееся. Паразита сознания, поняла Эль. Существо медленно подняло руку, перехватило паразита и сжало в ладони… Мир вокруг схлопнулся. Вторжение стало очевидным для Виты Стролл, цветной сон взорвался всеми красками. Эль вцепилась в Фауста так сильно, как только могла. Земля ушла у них из-под ног, вместо нее появилось голубое небо. И они полетели в пропасть…

Эль очнулась, прижимая к себе Фаустино, чувствуя, как его трясет, как сильно колотится его сердце. Умирать в подсознании тяжело, мучительно тяжело каждый раз. Эль почти привыкла, а Фауст еще не успел. Это было его второе извлечение, всего-то. Добро пожаловать, как говорится.

Они долго лежали в темноте, затем Фауст повернулся к Эль и поцеловал ее в нос. У него до сих пор сердце едва не выскакивало из груди, он не успокоился. Может, не находил слов… Но Эль поняла, что поцелуй – его способ выразить эмоции здесь и сейчас. На большее он пока не способен, ему надо прийти в себя.

Когда-то Гай после первого смертельного извлечения сутки пролежал в бреду. У него поднялась температура, Эль металась рядом и не знала, что делать. Это сложный опыт, невыносимый. Особенно для мыслителей.

– Кто это был? – спустя время спросил Фауст.

– Не знаю, но мне показалось…

– Что это был другой виатор? Да, мне тоже.

Глава 50

ФАУСТИНО ТРЕБОВАЛСЯ ОТДЫХ, но он и думать об этом не хотел. Спустя некоторое время после извлечения он тяжело поднялся, принял душ и вернулся к Эль, на ходу вытирая влажные волосы. Выглядел он уже лучше, а значит, с впечатлениями справился и даже успел все обдумать, потому что с ходу заявил:

– Ты понимаешь, как это странно?

– Ты о чем?

– О виаторе. Несколько дней назад ты говорила, что твоя защита – лучшая из лучших, что ты – не я, лопушара испанский, что твое подсознание под замком. И что получается? На нас кто-то напал. И тут возможны лишь два варианта, оба жизнеспособны, но один выглядит более очевидным.

– Я не говорила, что ты лопушара.

– Сказала, что моя защита – дерьмо испанское.

– Боже, я слишком часто употребляла это слово, – пригорюнилась Эль, некстати припомнив, как нахамила Вите, официантке в кафе («не еда, а дерьмо»), соседкам и много кому еще. И все бы ничего, Эль привыкла на таком не концентрироваться, но почему-то самые идиотские моменты неизбежно западали в душу.

– Эль, согласись, что это странно, – терпеливо повторил Фауст.

Выглядел он серьезным. Было что-то такое в его взгляде… Уже знакомое Эль, ведь они так много времени провели вместе в последние дни. Он определенно что-то задумал.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Не хочешь понимать. Это разные вещи. – Он подошел ближе и сел рядом. – С каких пор подсознание Виты стало популярно? Почему вторжение далось злоумышленнику так легко? И как он нашел твоего паразита? Это невозможно сделать, Эль. Невозможно, не имея доступа сюда. – Он мягко дотронулся до ее лба.

– Моя защита не предполагает… – Поняв, что оправдания звучат жалко, Эль зло фыркнула и спросила: – И зачем Вита кому-то понадобилась сейчас, интересно? Почему не на день раньше? Почему не в прошлом месяце или год назад?

– Все это отличные вопросы, Эль.

– У меня есть еще: зачем показываться нам на глаза, да к тому же с опозданием? Мы уже увидели все, что хотели. В подсознании Виты дыры не было, она не убийца. Не тот материалист, что провел роковое извлечение.

– Возможно, дыра появилась сейчас, если Вита свидетель.

– Бред какой-то…

– Вернемся завтра и убедимся в этом, если хочешь.

– Ты что-то недоговариваешь, верно? – прищурилась Эль, глядя на Фаустино. Он сидел с видом человека, который понял все. И сейчас это раздражало до ужаса, ведь сама Эль терялась в догадках.

– Думаю, ты знаешь, что именно я недоговориваю. Не зря же проигнорировала половину моих слов. Это называется отрицанием. И это нормально, я не хочу насильно втирать тебе свою версию событий, ты сама должна до нее дойти и принять, поэтому… – Он быстро пересел на другую кровать и накрылся одеялом. – Я сейчас отдохну, чтобы завтра не подставить нас обоих, если мы повторим заход к Вите, а ты подумай. Поговорим утром.

– Ты ужасный манипулятор, Фаустино де Веласко.

– Возможно. Но, как и любой ужасный манипулятор, я точно знаю, что гонцов с плохими вестями убивали, поэтому лучше промолчать, особенно если рассчитываешь на что-то с девушкой. – Он закрыл глаза, но потом вдруг повернулся к Эль и серьезно сказал: – Только не паникуй, хорошо? Мы со всем справимся.

В ответ Эль запустила в него подушкой и метнулась к шкафу, чтобы одеться. Сидеть в своей комнате ей категорически не улыбалось, а от поведения Фаустино хотелось выть. Как можно преспокойно забраться на кровать и мирно уснуть, оставив ее «думать»?! Делать какие-то там выводы? Это даже как-то не по-человечески!

Взвинченное состояние Эль послужило ей реактивным топливом, она трижды успела обойти Глетчерхорн и при этом даже не замерзнуть. Ее потряхивало от эмоций, и в основном это была дикая, необузданная ярость. Она думала о случившемся, думала о словах, что произнес Фаустино, обо всем… и руки сжимались в кулаки, Эль хотелось кричать от отчаяния и несправедливости. От неправильности произошедшего.

Отрицание отрицанием, но в тот момент Эль жалела, что не могла блаженно раствориться в чужом подсознании. Не могла злобно обозвать первого встречного дерьмом и насладиться унижением слабого, не могла сунуть ноги в сноуборд и запрыгнуть на перила. Последнее – прямой запрет врача. А жаль, Эль, как никогда, хотелось зарыться с головой в сугроб.

Потому что проклятый Фаустино был прав. Этот невозможный, безэмоциональный и порой даже ледяной придурок был прав! В глубине души Эль что-то шевельнулось. Нехорошее, ядовитое, готовое вырваться наружу и отравить все вокруг. Отравить ее прошлое, пусть и не самое радостное, но наполненное счастливыми моментами, связанными с Гаем. С ароматом корицы и штруделя, с его пряничным миром и спокойствием, что он ей всегда приносил. Он всегда брал ситуацию под контроль, направлял Эль, заботился о ней… делал для нее все.

Поэтому сейчас, в этот самый момент, Эль готова была рвать и метать. Она не хотела подозревать Гая, все ее существо этому сопротивлялось! Ее тошнило, организм не принимал черных мыслей о лучшем друге, брате, самом родном ее человеке.

В то же время Эль понимала Фаустино. Он знал, что рядом с Эль есть некий парень, которому она доверяет безоговорочно. И мысль Фаустино была проста и логична: раз Эль невозможно взломать, значит, взлома могло и не быть. Тем более рядом есть тот, кому взлом и не нужен.

Эль никогда не закрывалась от Гая. Никогда.

И единственным возможным объяснением случившемуся в подсознании Виты Стролл мог быть Гай. Это до скрежета зубовного логично и предсказуемо. Для Фаустино. Но не для Эль, она таким объяснением не удовлетворится. Ей легче поверить в любое другое расчудесное чудо, магию, неведомое колдовство, да хоть в магию вне Хогвартса! И для Фаустино это не стало сюрпризом.

Чтоб его, ходячий компьютер!

Быть может, он и мотивы Гая вычислил с лету? Любопытно, что он нафантазировал, потому что сама Эль терялась в догадках. Гай пытался ее защитить? Знал, что с Эль ничего не случится, и хотел напугать Фаустино? Но почему вот так, словно злоумышленник, замаскированный под жуткое существо? Что за нападение без предупреждения, что за самодеятельность? Эль впервые не понимала, что двигало Гаем. Или не хотела понять.

В таком злобном и взвинченном состоянии Эль внезапно наткнулась на Шарля де Крюссоля. Точнее, он сам подошел к ней, заметив издалека ее хромые побегушки от станции подъемника к замку и обратно.

– Тренируешься? – насмешливо спросил он. – Похвально. Как ни крути, девчонке на спорте легче догнать невинную жертву.

– Ты что-то хотел?

– Остановить тебя, пока кто-то не вызвал вертолет скорой помощи.

Эль закатила глаза:

– Очень смешно.

– Идем, Рейн, угощу тебя ужином, – вдруг выдал Шарль, к немалому изумлению девушки. – Не вздумай отказываться, я такое редко кому предлагаю. Можешь считать себя особенной.

– Что-то не хочется.

– Да брось, поболтаем.

Эль не стремилась провести время в компании малоприятного Шарля де Крюссоля, тем более сейчас, но неожиданно для себя согласилась. Кажется, и Шарль не ожидал такого развития событий, потому что промолчал. Хоть иногда у него не хватает слов, надо же…

Они выбрали итальянский ресторан, заказали пиццу и вино.

– Еще немного, и я решу, что ты ко мне клинья подбиваешь, – буркнула Эль.

Шарль засмеялся и покачал головой:

– И не мечтай, Рейн. Ты для меня все та же странная девица, которая преследовала одного моего друга, а потом переключилась на другого. Честно говоря, я и сам уже боюсь в окно поглядывать, вдруг твою блеклую физиономию увижу… Мне написал Фаустино, ясно? Попросил приглядеть за тобой. Глядеть мне надоело, я замерз и проголодался, да и ты выглядела так, словно собиралась напасть на кого-то и отхватить кусочек человечины. Но пицца вкуснее, я считаю.

К тому моменту Эль успела пригубить вино и успокоиться.

В ответ Шарля она до конца не поверила и поняла, что своей шуткой невольно попала в цель: де Крюссоль оказался именно тем психом, который оценил сумасшедшие выходки странной девицы. Что-то его зацепило, и от этого он сам бесился. Но вряд ли это имело значение. Перебесится, вот и все.

Против всех ожиданий, они не стали ругаться, а мирно поболтали. Шарль по-настоящему тревожился за друга, хотя на первый взгляд казалось, что он на такое не способен.

– Не ожидала, что вы с Фаустино так близки, – призналась Эль.

– Тебе этого не понять, девочка со стороны.

– И как это расшифровать?

– Очень просто. Ты пусть и виатор, но далеко не одна из нас. Ты посторонняя, – без обиняков заявил Шарль. – Не торопись лить вино мне на голову, лучше послушай: есть семьи, в которых надо родиться, чтобы понять, что происходит внутри. Я понимаю, Фауст понимает, Генри понимает. А еще Эрих, конечно, хотя он смог диктовать семье условия. И нам легко держаться вместе, потому что между нами есть то самое понимание.

– И что же у вас за семьи? Любители чистой крови, последователи девиза «Новое поколение сильнее предыдущего»?

– Типа того.

– И дальше ты заявишь, что мне следует держаться от Фаустино подальше? – догадалась Эль.

Стоило понять раньше, что все это напускное дружелюбие вовсе не про Шарля де Крюссоля. У этого парня вообще оказалось много граней. К сожалению, он не банальный придурок и любитель розыгрышей. Он в шутку прошел тесты Комиссии, а еще его подсознание едва не прибило Эль и Гая. Все это как бы намекало на его суть.

Шарль задумчиво пригубил вино и покачал головой:

– Да нет, к чему такие заявления… Ты же меня не послушаешь, хотя я вполне себе искренен и зла тебе не желаю. А еще верю, что Фаустино на тебя запал. Едва ли не впервые в жизни он на кого-то запал, а мне казалось, что это в принципе невозможно! Но я знаю, почему это произошло. У него, похоже, семейная тяга к идейным психопаткам. Яблочко от яблоньки, все дела. – Он поднял взгляд на Эль и улыбнулся. – Без обид, договорились? Но с тобой же явно что-то не так.

Эль не собиралась обижаться и козырять предположением, что это самое «не так» привлекает и самого де Крюссоля. Она заинтересовалась другими словами парня:

– Идейная психопатка? Это про мать Фаустино?

– Это просто мои фантазии.

– Вовсе не фантазии. Я знаю, что его мать в Эребе.

Шарль ответил не сразу. Им принесли пиццу, запахло руколой и артишоками. Но Эль не торопилась кидаться на еду, а наблюдала за собеседником. Он, казалось, пытался переварить услышанное. Не ожидал, что Эль настолько информирована.

– Что не так с его матерью? – надавила девушка, чувствуя странное волнение. – Она что-то сотворила с Фаустино, в этом дело?

– Дело не в ней, а в ее семье. Они все были слишком идейные.

– В смысле?

Шарль не пожелал ответить, молча взялся за пиццу, всем видом показывая, что разговор окончен. Он и так сказал много.

Но Эль так не думала. Она чувствовала, что стоит на краю пропасти и вот-вот сорвется вниз. Да какое там стоит, она уже висит, из последних сил удерживаясь за край! Но пора разжать хватку и нырнуть в эту пропасть. Кажется, по-другому не получится выбраться из этого водоворота, ведь теперь девушка понимала: убийство Бланки, Эль, Гай, Фаустино и Марта Рейн – все это звенья одной цепи, части большой головоломки, но во главе ее стоит Эль.

После ужина и беседы с Шарлем Эль еще долго слонялась по заснеженному Глетчерхорну, пока нога не заныла от непривычной нагрузки. Пришлось вернуться домой. Там ее ждал Фаустино, он сидел за ноутбуком и что-то печатал.

– Поговорим открыто? – деловито поинтересовался парень.

– Поговорим, – вздохнула девушка.

Глава 51

Фауст

– ТЫ ПОДОЗРЕВАЕШЬ не того человека, – с ходу начала Эль. Вид она имела боевой и разве что кулаки не сжимала, предупреждая: спорить не смей. Видимо, таинственный друг был для нее по-настоящему важен.

– А я подозреваю?

– Не надо этих игр! Ты подозреваешь, и мы оба это прекрасно понимаем. Ты решил, что он пробрался в подсознание Виты через меня, и это правда самое очевидное объяснение. Может, он так и сделал… но только потому, что хотел меня защитить.

– От кого, интересно?

– От тебя. В твоей голове могут быть чужие мысли.

Фауст посмотрел на Эль: она часто дышала, лицо раскраснелось то ли от мороза, то ли от эмоций. В глазах паника. Она выглядела человеком, который что-то понял, но еще не принял.

– Думай ты так, была бы уже у своего друга и говорила с ним, а не со мной, – резонно заметил он. – Ты ведь к нему не ходила, верно? Это значит только одно: ты и сама подозреваешь неладное, Эль.

Она резко выдохнула:

– Порой ты бываешь такой холодной сволочью, Фауст.

– Я знаю. Прости за это, но ходить вокруг да около не по мне.

Эль села на стул и руками обняла голову. Затем подняла на него взгляд:

– А я не такая. Я жалела тебя, боялась сказать правду о Бланке. Думала, ты не справишься с информацией, она слишком жестока… любой бы сломался. Но не ты, да? Ты бы оценил прямоту.

– Полагаю, что так.

– Что ты обо мне знаешь, Фауст?

– У меня одни догадки, – честно ответил он. – Ты можешь подтвердить их или опровергнуть, но кое в чем сомнений нет. Это из-за Марты Рейн, Эль. Как только я узнал о ней, об остальном догадаться было несложно.

– О чем ты, мать твою, говоришь? Марта помогла нам, мне и моему другу. Без нее мы бы умерли от голода в подворотнях Амстердама. Мы были маленькими, не знали, как жить, как общаться, мы были дикими. И без Марты…

Фауст знал об Эль недостаточно, чтобы понять каждую деталь сказанного. Они все еще ходили вокруг друг друга и ее секретов, но это ничего. Он терпел много дней, не будет подгонять ее и сейчас. Тем более у него самого есть история, а откровенность всегда располагает к ответу.

– Отец женился на матери вслепую, ему просто указали на нужную девушку. Он был занят карьерой в Комиссии, его мало волновало остальное. Если семья требует правильного брака, то пусть будет брак – так он думал. В его жизни появилась Урсула Рейн, кроткая, улыбчивая и незаметная. Удобная. Она не истерила и не обижалась на трудоголизм отца, занималась своими делами. Забеременела быстро, родился я. Все шло идеально: жизнь отца не изменилась, он продолжил работать, не интересуясь ничем вокруг, а мать уделяла время мне, иногда забирая у нянек. Никто не спрашивал, куда и зачем. Мать же! Все матери так делают.

Эль смотрела на него с ужасом, ожидая триллера, но ничего такого в его прошлом не было. Он не замученный страдалец и вообще ничего не помнит из тех событий. Отец рассказал все пару лет назад, решив, что лишние тайны ни к чему. Фауст выслушал и кивнул, поблагодарив за информацию. Вот и поговорили.

– Неладное почуяла бабушка де Веласко, – продолжил Фауст. – В тот год она улетела из Мадрида в Китай и очень скучала. Она навещала меня в снах, рассказывала сказки, преображала сны, чтобы сказки оживали. Типичная испанская абуэла, фанатично заботящаяся о единственном внуке. Но вот в чем дело: я был тем самым ребенком, которому неинтересны цветные сказки. И однажды бабушка застряла в моем сне, потеряв точку перехода.

– Во сне ребенка? – ахнула Эль. – Сколько тебе было?

– Меньше года. Бабуля выбралась, но осадок остался. Она поговорила с отцом, но он не проникся. Бабушка отступила. Возможно, даже убедила себя, что ей показалось. Она продолжила навещать меня из Китая и еще через полгода впала в кому. Не вернулась из моего сна. Тогда подключился отец, провел расследование и увидел, как я, годовалый крикун, меняю положение точки перехода зрелого мыслителя. Это невозможно по всем законам мира снов. Сокрытие – да, спутанность сознания – да, но прямое вмешательство в материю – никогда. И дело было не в пресловутом «Новое поколение сильнее», а в чем-то еще. И тогда отец обратил взор на свою семью.

– Заподозрил Урсулу?

– Точно. Он по-новому взглянул на удобную супругу, проследил за ней… Оказалось, трижды в неделю мать отдавала меня группе людей, каждый из которых находился в черных списках Комиссии. За опасную идейность и потенциальную принадлежность к секте, настроенной против идей Комиссии.

– Против идей Комиссии? – не поняла Эль.

– Основная идея Комиссии – интеграция. Мы должны быть людьми, жить с людьми, не вредить им. Основная часть расследований на это и направлена – вычислить тех, кто не придерживается правил сообщества. Но всегда были виаторы, которым не нравилось такое положение в обществе. Умея контролировать разум слабых, почему бы это не делать? Какое наказание может быть, если люди и виаторы изначально неравны?

– Ах, ты об этом. Знакомая тема, вечная.

– Именно, – кивнул Фаустино и продолжил рассказ о себе: – Прямых доказательств причастности Урсулы к секте не было, только подозрения, ведь те люди простотой не отличались. Отец нарвался на змеиное гнездо, но разворошить его не смог, он еще не был главой мыслителей. У него получилось лишь доказать вмешательство матери в мое подсознание и осудить ее за надругательство над ребенком. Он подозревал и Марту, сестру матери. Марта Рейн была на тридцать лет старше Урсулы и пользовалась авторитетом, а еще слыла женщиной жесткой и даже жестокой. Поэтому… сама понимаешь, твоя история о доброй фрау выглядит неправдоподобной.

Они долго сидели в тишине, затем Эль тяжело сглотнула и прошептала:

– Я… не знаю, что сказать. Марта Рейн была человеком, определившим нашу жизнь. Мою и моего друга. Марта встретилась нам в начале пути, помогла не сгинуть на улице – мы же ничего не знали о жизни… вне. Даже о том, как покупаются продукты, что уж говорить о всякой бюрократии и других аспектах человеческой жизни. Марта нас направила, помогла. Позже рассказала о Глетчерхорне, настаивала на развитии… Я ведь пыталась затолкать способности виатора подальше, отвернуться от них и стать человеком. Но благодаря Марте… Ничего не понимаю! Ничего.

Фауст вздохнул, о себе говорилось легче и проще, ведь он воспринимал прошлое как данность. Как информацию, которую стоит знать. С другой стороны, ему никто не врал, отец рассказал все как есть, поэтому Эльфину ему не понять. Она сама должна справиться с информацией. Все, что он может для нее сделать, – помочь эту информацию вытащить.

– Заранее прости, но буду говорить прямо, – начал он. – Давно понятно, что ты – результат экспериментов с материей подсознания. Экспериментировали люди, с которыми была связана моя мать. И Марта Рейн.

– Секта, Фауст. Это не какие-то люди, это секта.

Не нравилось ему это слово, но ладно.

– Ты сбежала из секты и встретила добрую помощницу Марту Рейн. Чувствуешь, чем пахнет, Эль? Постановкой. Сама встреча, помощь Марты… А может, и твой побег? Может, он тоже реальным не был? И бежала ты не одна, а с кем-то, верно? С тем самым другом, которому так доверяешь. Напрашивается логичный вопрос: он бежал с тобой по велению сердца или по чьему-то приказу?

– Он ненавидит секту не меньше, чем я сама. Он всегда меня защищал и оберегал от них. Делал все, чтобы мы не попались. Такое не совершается по приказу, что за глупость? И без него я бы вообще не сбежала!

– Да, вот только мы выяснили, что ваш побег – чушь собачья. Вы попались Марте Рейн в начале пути. Вами попросту управляли, направляли. Говоришь, Марта подтолкнула тебя к использованию талантов, которые сама ты хотела забыть? Вот тебе и ответ, зачем нужен был спектакль длиною… сколько лет прошло?

– Почти десять.

– Думаю, тебя просто развивали в вольных условиях, а твой приятель присматривал. Не понимаю только, зачем это делать. Но в Глетчерхорне обучаться – самое то, ты вращалась среди равных, у тебя было дело. Ты воровала воспоминания. Дай угадаю: заняться этим тебе Марта подсказала? Или твой дружок? Вам нужны были деньги – банально чтобы больше не голодать и не воровать. Вы скрывались, а на виду скрываться вроде как очень умно и оригинально, да? Никто до вас так не делал. Главное, не прекращать воровство, скопить нужную сумму… неважно, на что, главное – большую. И брать больше заказов… Ими тоже занимался твой друг?

От его слов Эль сжалась в комок и стала будто еще меньше. Фаусту хотелось ее обнять, проявить участие, но он решил, что сделает это позже. Лучше сразу выдернуть больной зуб. Делать это медленно – жестокость.

– Ты все выворачиваешь в удобную сторону, – прошептала Эль.

– Так и есть, – легко согласился он. – Но это не значит, что я ошибаюсь. Ваша история с Мартой – лажа, а значит, лажей может быть и остальное. Я даже думаю, что именно этот вариант стоит рассматривать в первую очередь. Твой друг из секты, и он тебя охранял, направлял в нужную сторону. Защищал. Мало ли как ты могла сбиться с пути… Например, о тебе могли узнать другие. Вроде меня. – Увидев, как Эль вздрогнула, Фауст понял, что выбрал верное направление. – Он предлагал стереть мне память, верно? Потому что я угроза для твоей безопасности и мог заподозрить, что ты материалист.

Эль замотала головой:

– Нет же! Он предлагал, но… это правильное предложение, что еще он мог сказать? Материалистом мне быть нельзя. Они заметны. И твое подозрение могло меня уничтожить. И… он мыслитель, конечно, он не жалует все, что связано с извлечениями! Это не всегда можно исправить, это заметно.

Фауст все-таки не выдержал, поднялся рывком, подошел к Эль и сел возле нее на пол. Так, чтобы заглянуть в глаза. Такие огромные и напуганные прямо сейчас, что у него самого щемило сердце. Он не хотел тратить время на жалость, хотел оторвать этот пластырь быстро, но не вышло.

Фауст взял Эль за руку и мягко сказал:

– Я тебе сейчас кое-что скажу, и ты поймешь, что я прав. Подумаешь как следует и поймешь. Эль, для тебя самым простым и логичным способом избавиться от секты был талант материалиста. Поступи ты в Глетчерхорн как материалист, сразу бы оказалась в центре внимания. Тебя бы еще на первом курсе приняли в Комиссию или попытались бы нанять на подработку. Тебя бы учили усердно, за тобой бы приглядывали. Материалисты – это меньшинство, но очень сплоченное. Ты бы оказалась в их числе. О тебе бы никто не забыл. Пропади ты ненароком, тебя бы искали. В таких условиях к тебе бы ни одна секта не подобралась, понимаешь? Уже на первом курсе за твоими плечами встала бы вся Комиссия. И ты говоришь, что твой друг не жаловал извлечения и материальную сторону твоего таланта. Прости, но я считаю это лучшим подтверждением всех подозрений.

Эль выдернула руку и отвернулась:

– Нет, ты продолжаешь выставлять все в удобном для себя свете. Легко давать советы, сидя здесь и сейчас. В шестнадцать, семнадцать лет ты бы рассуждал так же, Фаустино? А в двенадцать, не зная ничего о мире? Не думаю.

– Я бы рассуждал так же. Уверен, твой приятель тоже все понимал.

– Откуда?! Мы были дикими волчатами, а не избалованными детишками главы Комиссии. Мы ничего не знали о других виаторах, только о секте. А потом только то, что рассказала…

– … Марта Рейн.

Эль зло выдохнула и ничего не ответила.

Фауст не лез, ждал, пока она все обдумает. Чтобы ей не мешать, он вернулся на кровать, открыл ноутбук и написал отцу. Просил рассказать о Марте больше, уж он-то наверняка знает об этой женщине все, раз не смог отправить ее в Эреб вместе с Урсулой.

– Все может быть так, как ты говоришь, – тихо сказала Эль. – А может и не быть. Но ответь на один вопрос, Фаустино… – Она подняла на него взгляд, такой непривычно серьезный и тяжелый. – Какого черта ему подставляться? Ты раскрутил всю эту идею, опираясь только на уничтожение паразита в подсознании Виты. Это я понимаю. Но зачем Г… моему другу подставляться? Он вовсе не глуп. Он… Если это был он, то он точно понимал, что у нас возникнут подозрения.

Фауст думал об этом, но пока не нашел объяснения. Поэтому ответил как есть:

– Либо визит к Вите стоил любого риска, либо есть какой-то другой вариант, пока неочевидный.

Эль вскочила со стула и принялась сдергивать с себя одежду:

– Тогда мы отправимся к Вите прямо сейчас.

– Конечно, но Эль… в Вите больше нет твоего паразита.

Девушка задумчиво застыла с толстовкой в руках. Моргнула пару раз и бросилась метаться по комнате, собирая снятую одежду:

– Я прямо сейчас воткну в нее паразита, и мы проверим ее подсознание.

Фауст предпочел бы более тщательно обдумать ситуацию, покопаться в деталях, но понимал, что в сложившихся обстоятельствах это невозможно. Эль жила быстро и спешно, принимала решения и воплощала их в жизнь. И прямо сейчас она еще была собой. И пусть с этой девушкой Фауст контактировал меньше всего, он уже понял, что споры бесполезны. Можно только быть рядом.

Он оделся и взял Эль за руку:

– Идем вместе. Возьмем пирожных и кофе, ты извинишься за свое поведение накануне. Пирожные преподнесем в качестве извинений, посидим с Витой и убедимся, что дело сделано.

– О, это… нормальный план.

– А ты что хотела сделать?

Эль не ответила, но было ясно и так: Вите пришлось бы несладко.

Глава 52

ПОВТОРНЫЙ ВИЗИТ в подсознание Виты не дал необходимых объяснений и обернулся множеством трудностей из-за обороны подсознания. После прорыва и уничтожения паразита Вита была начеку, Эль и Фаусту пришлось потрудиться, чтобы всего-то проверить целостность воспоминаний девушки. И никакой дыры, утерянных фрагментов внутри Виты не нашлось.

Эль порывалась поговорить с Гаем, но в то же время отчаянно трусила. Что будет, если она увидит в родных глазах ложь? Что будет, если фантазии Фаустино не фантазии вовсе? Эль было страшно от осознания, куда все идет. Ведь Бланка… очень может быть, Бланка была беременна даже не от человека. Со всем этим триллером вокруг Гая Эль забыла о главном, забыла о мысли, возникшей в подсознании Виты Стролл.

Бланка могла извлечь себя сама.

Возможно, у нее получилось добраться до ледника вопреки теории Фаустино, а после она провалилась вниз. Не без посторонней помощи, конечно. И потом… Бланка не смогла выбраться традиционным способом, поэтому ушла в осознанный сон и произвела первое в жизни извлечение. С помощью ребенка. Но Бланка не знала, что материалист привязан к телу и просыпается там, где уснул. Быть может, лед на леднике все же таял и замерзал, тело Бланки окружила вода, она замерзла вокруг девушки в момент извлечения. Или… или произошел сдвиг. Настолько неудачный, что Бланка сама втащила себя в плотный лед. Расстояние минимальное, такое возможно. Эль приходилось просыпаться рядом с кроватью после извлечения.

Если все так, то Бланке просто не повезло. Или повезло очень, ведь она могла погибнуть от голода, холода и ужаса. Хотя ужас она испытывала все равно, раз не сообразила позвать на помощь брата. С другой стороны, если дело было днем, до него было не добраться. Бланка могла банально не уметь «будить» мыслителя во сне. Это для Эль некоторые умения – само собой разумеющееся, но у других все иначе.

Весь следующий день Эль провела за новым хобби – рисованием. Особое внимание она уделяла увиденному образу виатора, уверенная, что рисунок выйдет четким и правильным, явит миру лицо тени, но рука словно жила своей жизнью, раз за разом выдавая что-то близкое, но с художественными допущениями. Например, на паре набросков существо было с крыльями за спиной и в окружении летучих мышей. Эль злилась, кусала карандаш, рисовала заново, но ничего не выходило. Картина на бумаге отличалась от той, что в голове. И каждый раз на ней не было лица.

У Эль уже глаза от рисования болели… или не совсем от рисования: часы показывали четыре часа утра, а Эль села за наброски до обеда. Но и спать она не могла, хотела закончить.

Нужна консультация! Она схватила телефон и набрала номер Фаустино. Он ответил сонным голосом, но быстро пришел в себя, когда услышал голос Эль. Проникся ее отчаянием.

Фаустино появился через десять минут, выглядел помятым, но очаровательным. Эль едва сдержалась, чтобы не начать вырисовывать на бумаге его пухлые губы и спадающие на лоб волосы. И еще шею, плечи, блеск в глазах, ямочку на щеке… Эль уже приходилось быть художницей, но тогда она рисовала комиксы. Буквально все у нее становилось комиксом: поход в магазин, диалог с Гаем, встреченная в парке собака тоже обретала голос. Тогда все было иначе.

– Я думал, ты в беде, – нахмурился Фаустино, оглядывая царящий вокруг хаос. Комната была завалена изрисованными листами, они валялись на полу, столе, соседней кровати… Неудачные наброски Эль комкала и кидала подальше, в итоге в углу скопилась целая гора, напоминающая сугроб.

– В беде, – подтвердила Эль. – Почти сутки пытаюсь нарисовать… того виатора. Увидеть его лицо, понимаешь? Получить подтверждение, что это не Гай. Лицо должно быть другим, я уверена в этом. Но… я не знаю, какое это лицо, понимаешь? Не знаю…

– Понимаю. Мы же не видели лица.

Девушка вздохнула:

– Так и знала, что ты заявишь что-то такое… очевидное. Видели, не видели, это неважно! Сердце чувствует лучше, чем видят глаза. Если бы это был Гай, я бы его и нарисовала, понимаешь? А я рисую эту чушь. – Она взяла охапку бумаги и швырнула ею в Фаустино. – Лица нигде нет! Потому что это не Гай был.

– Я, видимо, не выспался, – пробормотал Фауст.

– Думала, ты мне поможешь, если посидишь рядом, поделишься впечатлениями. За рисованием хорошо думается. О чем думается, о том и рисуется, вот и получилось… много вариантов ночного гостя. Он проник в подсознание Виты, но сделать это в одиночку сложно. Да и зачем? Чтобы просто показаться нам? Если он в курсе, кто я, значит, понимал, что мы выберемся. Но… не знаю. Что-то здесь не так. – Это самое «не так» грызло Эль который день. – И не Гай это, эту теорию можешь отбросить. Не его лицо. – В доказательство она несколько раз ткнула в расплывчатую физиономию существа с рисунка.

В этот раз Фауст промолчал.

У Эль от обиды на глаза навернулись слезы:

– И мне кажется, я тебе совсем не нравлюсь, – шмыгнула она носом.

– Точно, именно поэтому я бежал через весь Глетчерхорн среди ночи по одному твоему звонку, – вздохнул парень и присел рядом с совсем уж расстроенной Эль. – Прости, не стоило опускаться до сарказма в такой момент. Не удержался. Но я понял, что ты имела в виду, говоря, что всегда остаешься собой. Сейчас ты просто выдала надуманное раньше. Уго Лерой был скрытен, считал такие разговоры слабостью, вот и ты молчала. А для Виты это само собой разумеется: делиться чувствами, сомневаться… Но мысли все равно принадлежат Эль. Она как общая переменная.

Эль захотелось выть от такого ответа.

– Какой ты бесчувственный! Я к тебе с открытой душой, а ты опять анализируешь, думаешь. А чувства не про это! Чувствующие люди не думают, не анализируют, они… просто чувствуют!

– Это очень притянутый за уши вывод, – ответил Фауст с улыбкой.

– Смеешься надо мной?!

– Нет, но держусь из последних сил.

– Скотина! – ахнула Эль. – Я тут не могу нарисовать лицо гостя из подсознания, не могу ни о чем другом думать! Надеялась на тебя, как распоследняя дура, а ты все усугубил своей привычкой низвести мир до черно-белых тонов. А их больше, знаешь ли! Намного больше. Мир вокруг красочен и глубок, незачем лишать его ярких оттенков.

Фаусту надоело сдерживаться, он рассмеялся и взял Эль за руку:

– Еще раз прости. Я думал, одного заявления о симпатии достаточно, ни к чему повторять это постоянно… – Он осекся, потому что взгляд его упал на тетрадь Эль. Она успела прикрыть ее, но только частично, и наблюдательный Фаустино сразу заметил край рисунка.

Эль ойкнула и шмыгнула носом, но краем глаза видела, как Фауст извлек тетрадь из-под завала на столе и открыл рисунок. А потом перелистнул страницу. И еще одну. И еще… Эль рисовала быстро и много, она и не знала, что можно генерировать наброски с такой скоростью. Кажется, даже нейросеть справляется медленнее. Хотя наброски Эль походили друг на друга, точно близнецы, и оригинальностью не отличались – на всех красовалось смуглое лицо Фаустино. С неизменным внимательным взглядом шоколадных глаз, с искрами в этих самых глазах… а иногда вместо искр Эль выводила небольшие цифры. Это казалось до ужаса забавным и ему, Фаустино, подходящим. Еще ей нравилось рисовать его губы, скулы, нос с небольшой горбинкой, едва заметной на первый взгляд, но не для художника, привыкшего подмечать детали. И волосы. Волосы у него тоже что надо. О таком блеске любая девушка мечтает. А еще там затесалось несколько набросков с их горячей ночи – бледная Эль рядом с таким сексуальным парнем, что при одном взгляде на рисунки внутри все сжималось.

– Ух ты! Какой порноактер тут у тебя. Я впечатлен, – сообщил Фауст с улыбкой. – Но не уверен, что в жизни я настолько красив. А с такими мускулистыми руками как будто не слишком удобно жить.

– Это вообще не ты, – отрезала Эль.

– Поэтому внизу подписано «Фаустино» с тремя сердечками?

– Ладно, это ты! Ты, понятно? Я их сожгу, если тебе не нравится… – Она вскочила и бросилась собирать листы, тетради, салфетки – все, на чем рисовала.

Все перепуталось: существо без лица, портреты Фаустино, зарисовки гор… Эль безжалостно все сминала, задыхаясь от эмоций. Ей было горько, обидно и вообще не по себе. Хотелось вернуться на кровать, взять карандаш и нарисовать что-нибудь эмоциональное, сбросить напряжение.

Фауст встал рядом с ней и поймал за руку:

– Эль, остановись.

– Не могу, – пробормотала она.

А у самой сердце стучало от его близости, в ушах шумело. Хотелось вновь заплакать, и Эль даже не понимала, отчего на этот раз! Вита Стролл оказалась эмоциональной особой, даже чересчур. Эль едва справлялась с этими качелями, не зная, думать ей об убийствах или о личных переживаниях. Чаша весов все больше склонялась ко второму. И в этом Эль подозревала себя: ей так хотелось отодвинуть подальше теорию о Гае, что она попросту позволила Вите себя поглотить. Как было с Аланом Блавоном.

– Можешь. – Фауст осторожно тронул ее подбородок, вынуждая поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Если тебе будет от этого проще прямо сейчас, то повторю: я для себя давно все решил. Ты – тот самый безумный мир, который мне так нравится разгадывать. Он такой большой и такой завораживающий… и это все ты. Но мне казалось нечестным давить на тебя и чего-то ждать. Я понимаю, что оказался первым, кто узнал твою тайну, тебе нужно время… Время, которое не нужно мне, понимаешь? Решение в твоих руках. Я вижу, что ты находишься в постоянной борьбе, и просто жду, когда она закончится, вот и все.

– Ты ждал от меня первого шага?

– Да.

– Я… шагаю, – прошептала Эль, но не пошевелилась.

Тогда Фаустино поцеловал ее сам. Это было неожиданно – она думала, что он закончит эту игру, вынудит ее проявить инициативу. Но ему, похоже, и самому надоело ждать, и от осознания этого у Эль подогнулись ноги. Надо же, этот парень и впрямь не всегда ведет себя как машина! Иногда и его программа сбоит.

Эль уже была с Фаустино, целовала эти прекрасные губы и сходила с ума. Но в этот раз все было иначе: ее потряхивало от его осторожной нежности, а дыхание сбивалось от предвкушения и неспешности происходящего. В прошлый раз ее интересовал секс, быстрый, жаркий и временами даже жесткий, с вызовом друг другу, с похабными фразочками, с покорением новых вершин. Теперь же Эль мечтала заняться с Фаустино любовью, когда весь смысл в касаниях и взглядах, в общем дыхании.

Она стянула с него футболку и уставилась на его грудь, прикусив губу. Взгляд против воли упал на стол, где остались карандаши и остатки чистой бумаги…

– Только не проси позировать тебе сейчас, – взмолился Фауст.

Он подхватил девушку на руки и донес до кровати, где – неожиданно! – покоились сотни листов. Кое-как удалось скинуть их вниз. Фауст смеялся и качал головой, говоря, что Эль – чудо.

Эль верила, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Глава 53

ЭЛЬ ТАК И НЕ УСНУЛА, внутри нее бушевал океан эмоций. Лежала на груди Фаустино, слушала его размеренное дыхание и глотала горькие слезы. Почему все прекрасное в жизни всегда недоступно? Недоступно лично ей. На памяти девушки еще не случалось хорошей, ровной жизненной полосы, а вот стабильно плохая была данностью. И вот сейчас… опять все плохо! А как иначе, если случившееся хорошее потом обернется обязательным плохим?

В какой-то момент Эль шмыгнула носом так громко, что Фауст вздрогнул и проснулся. Сонно поерзал на месте, рукой нащупал Эль, погладил ее по плечу и осторожно спросил:

– Что-то случилось?

– Нет, – пробормотала девушка, понимая, что ее выдает голос – хриплый, с надрывом. Тогда Эль и решила, что смысла прятаться нет: раз Фаустино проснулся… что ж, пусть все узнает.

– Я ведь вижу, что да.

– Ничего не случилось, но точно случится! Думаю, ты и сам понимаешь…

– Боюсь, я не настолько догадлив. Особенно ранним утром, когда глаза слипаются. Объясни, прошу.

– Просто вспомнился разговор с Шарлем…

– О… этого я точно не ожидал. И что тебе наплел Шарль?

Ох, если бы он что-то именно наплел! Но он лишь озвучил горькую правду, только и всего. Эль поверила Шарлю сразу, потому что это первое правило жизни, и действует оно уже не одно тысячелетие. Подобное тянется к подобному, все просто. Рандомный элемент, конечно, может вмешаться в идеальную картину мира, но как же редко такое происходит!.. Редко, и никому это не нужно.

– Сказал, что парни вроде тебя не женятся на таких, как я. Не создают семью, понимаешь? У нас нет будущего… – Эль шмыгнула носом громче прежнего. – У нас есть только этот момент, мы должны жить здесь и сейчас. И я задумалась: а есть ли в этом смысл? Насладиться коротким моментом, а потом сгореть от невыносимой боли и разочарования. Не проще ли испытать боль сейчас? Она будет меньше, потому что меньше накопленных воспоминаний, меньше точек соприкосновения. Не придется отдирать от себя другого человека с корнем.

Фаустино тяжело вздохнул и потер глаза:

– Если мое мнение учитывается, то мне бы не хотелось испытывать боль ни сейчас, ни в будущем. По моему опыту, можно обойтись и без боли вовсе, если не высасывать драму из пальца и говорить друг с другом.

– Просто ты такой весь бесчувственный и логичный! Конечно, что ты знаешь о сердечных переживаниях живых людей!

– Это уже оскорбительно прозвучало, Эль. Я живой человек, и я… Ладно, не будем углубляться, а то этот разговор никогда не закончится. Скажу прямо: мне плевать на семейные устои сейчас, и я не вижу причин поддаться им в будущем. Отец давить на меня не станет после собственной брачной истории, поэтому… – Он еще раз шумно вздохнул и пробормотал: – Не верю, что говорю это всерьез, но нам никто не помешает пожениться. Давай только не завтра, договорились?

– А когда?

– Я думал, что хуже Алана Блавона и быть никого не может. Но как же я ошибался! Мы поженимся в подходящий момент. Всегда думал, что он наступит лет после тридцати… – Он посмотрел в полные слез глаза Эль и покачал головой. – Но что я знаю о жизни, да? Непредсказуемая штука. В двадцать тоже нормально.

– Ты просто собираешься продержать меня в запасных десять лет, чтобы потом выкинуть, как веселую зверушку. Банальщина! Я вообще подозреваю, что настоящая Эль тебе не нравится. Только… ее варианты. Это твой способ развлекаться, как прыжки с тарзанкой! И ничего больше, никакой глубины ты во мне не видишь. Зачем, если есть такие веселые личины, которые еще и разгадывать можно. Каждый раз новинка, свежие ощущения… Что может быть лучше, да?

– Прямо сейчас я раскачиваюсь на тарзанке, на которую никто в здравом уме бы не залез. Потому что мне нравишься ты! Всякая ты и… Боже, да этот разговор не имеет смысла! Я это знал и все равно в него влез. Между прочим, из-за тебя!

Эль резко встала, накинула толстовку на голое тело и забралась на другую кровать. Сил слушать бездушного Фаустино не осталось. Как так случилось, что она втюрилась в парня, не способного на старые добрые романтические порывы? Да каждый уважающий себя мужчина должен уметь показывать слабость, кидаться в омут с головой, шептать жаркие признания… Эль просто хотелось все это почувствовать. Взаимность и готовность ради нее на все. Готовность сразиться с целым миром! Она, может, и сама замуж не стремится… Но это не значит, что ей не хочется чувствовать себя особенной и необходимой как воздух!

– Обиделась? – устало спросил Фаустино.

– Вовсе нет! Я обижаюсь только на близких.

– Ты же только что за меня замуж собиралась, а теперь я за бортом?

Эль вскочила с кровати и кинулась к столу откапывать рисунки Фаустино. Сложила их все в стопку и демонстративно отправила в мусорку. Она уже была полной, пришлось постараться, чтобы впихнуть туда еще бумагу, но в Эль бурлили чувства. При необходимости она бы в эту мусорку всю бумагу Глетчерхорна затолкала.

Фауст наблюдал за ее перемещениями с ленивым прищуром и не спешил рвать на себе волосы, поняв, что потерял нечто важное и драгоценное. Не совсем потерял, конечно… но прямо сейчас балансирует на грани. И с таким поведением грань истончается, парень рискует в скором времени свалиться в пропасть.

Наконец Фаустино проникся происходящим и заговорил:

– Предлагаю отложить сердечные разборки на другой день, а пока отвлечься и подумать о твоем друге. Надо вывести его на чистую воду.

– Нечего выводить, – отрезала Эль. – Он невиновен.

– Потому что ты не смогла нарисовать его лицо?

– Потому что… Ты совсем меня не слушал, да? Дело не только в лице, но и в самом Гае. Признаться, поначалу я немного потеряла рассудок, прониклась твоими ядовитыми словами, что не делает мне чести, но все же. Ты говорил хорошо, убедительно. С аргументами. Но все они полная чушь, потому что я знаю Гая. Он мне родной человек, понимаешь? Не брат, не друг… На самом деле меня бесит, когда ты зовешь его «твой друг». Он не друг, понятно? Он… нечто большее и от меня неотделимое. Предать меня – значит предать самого себя. И мои подозрения на его счет – это как стыдное, трусливое предательство, которое сам Гай никогда бы не совершил. Он сильнее меня, он лучше меня во всем. Вот так я в него верю. И я просто с ним поговорю, вот и все.

Эль понимала, что разговор с Гаем закончится предсказуемо: ответными обвинениями в сторону Фаустино, что уже случалось. Заколдованный круг какой-то… И опять Эль умудрилась оказаться в его середине. Даже удивительно, как она со всеми своими хаотичными перемещениями все время обнаруживает себя в центре любого конфликта.

– Этим ты можешь вырыть себе могилу, Эль. Понимаю, ты на меня злишься, выдумав обиду на пустом месте, но все серьезнее, чем очередное твое приключение с чужим подсознанием по соседству.

– Ты никак не связан с моими мыслями о Гае, уж поверь!

Фаустино откинулся на подушку и закрыл лицо руками.

– Я устал, – сказал он. – Знал же, что торопиться не стоит, знал…

– Ты бессердечен, но это не значит, что и я такая, – отрезала Эль, ища спортивные штаны и куртку. – И любое дело можно прояснить банальным диалогом, что я и сделаю. А ты лежи отдыхай, раз так устал! – И Эль вышла, громко хлопнув дверью.

Глава 54

Фауст

ПРОМЕДЛЕНИЕ В ДВЕ МИНУТЫ стоило ему потери Эль. Когда он выскочил в коридор, ее и след простыл. Фауст выругался сквозь зубы и побежал к лестнице, надеясь нагнать Эль по дороге, но не услышал ее шагов. Она в окно выпрыгнула, что ли? Куда могла пропасть в пустом коридоре?

Фауст уже бегом добрался до гостевой комнаты и выглянул в окно – свежих следов на снегу не наблюдалось. Значит ли это, что таинственный друг Эль – не друг вовсе, а подруга? Либо так, либо прыжок в окно. Если она помчалась говорить с приятелем, должна была выйти на улицу.

В груди зашевелилось волнение. Волнение и чувство вины. Вот что ему стоило подыграть? Он пытался, конечно, но так вяло, что Эльфину не обманул. В отношениях Фауст всегда страдал из-за нежелания подыгрывать, врать. Но тут особый случай… Видимо, придется научиться это делать. Чтобы Эль не убегала посреди ночи, не прыгала в метель и не ломала ноги в ручьях. Эль нравилась ему так сильно, что он готов был переступить через себя. Так что зря она завелась.

Главное, чтобы не дошло до беды.

Приятеля Эль – кажется, она назвала его Гаем – Фауст подозревал всерьез. С Эль он не спорил и не пытался изо всех сил доказать ей свою правоту. Но кто, если не этот Гай? С ним во главе угла все вставало на свои места, с начала и до конца. Эль упоминала, что он сильный мыслитель, а еще любит женщин постарше (Фауст спросил, потому что как дурак ревновал). А еще Гай настроен против материалистов, ему всегда претило использование этой стороны таланта Эль.

И Бланка с ее тайным романом… По редким оговоркам у окружающих сложилось впечатление, что она связалась с кем-то сильно старше. С кем-то вроде мсье Лероя, преподавателя. Но все могло быть иначе: что, если Бланка считала себя слишком юной для любимого? При этом сам любимый вовсе не обязан быть дряхлым стариком, а мог быть просто… парнем с предпочтениями. Как Гай.

И этот Гай знал Марту Рейн, она могла рассказать ему о Фаустино. Гай мог разжиться паразитом сознания через Эль и внедрить Фаусту идею об убийстве, а потом через того же паразита стереть воспоминания. Итог: Бланка мертва, навсегда осталась в леднике. Уго Лерой отправился в Нюкту, являясь лучшим в мире подозреваемым: трагическая смерть матери во льду сделала свое дело. А Фауст подчистил концы с перепиской в приложении и с некоторыми воспоминаниями. Идеальное убийство получилось. Вот только зачем оно было нужно? Из-за ребенка? Или из-за Эль?

Последнее тревожило больше всего, потому что Фауст пока не понимал всего. Но Эль уязвима, и происходящее сильно на нее влияет. Что, если… если все было предопределено? И Эль должна была пройти этот путь, чтобы… что? Чтобы прийти к какому-то финалу, очевидно. И этот финал кому-то выгоден. Кому, если не безумной секте виаторов? Им нужна Эль.

Финал приведет Эль к людям, от которых она бегала всю жизнь. Ее надо найти прямо сейчас.

Фауст хотел потянуть время, понаблюдать и подумать. Как будет действовать секта, если увидит, что Эль сбилась с пути? Забросила расследование, взялась за учебу? Фауст подозревал, что ее бы направили. Она бы «случайно» наткнулась на еще одного человека, чьи воспоминания выдернули, например. И восприняла бы это как знак свыше. И вот Эль уже в нужной колее, движется к намеченной цели. Значит, до цели ее допускать нельзя.

Фауст даже думал позвонить отцу, но отказался от этой затеи. Как только прозвучит имя Марты Рейн, все пойдет прахом. Сдержанный и малоэмоциональный в обычное время, Альберто де Веласко сойдет с ума, что понятно: никому не нравится вспоминать об ошибках. Отец не выслушает до конца, не вникнет в детали, а побежит по следу точно гончая. С огнем в глазах, факелом в руках и всепоглощающим желанием завершить начатое двадцать лет назад. Но здесь необходимо спокойствие, невозмутимость. Как с игрой в шахматы: победы не добиться, если закидать противника фигурами и потом треснуть по голове доской.

Фауст еще немного послонялся по коридорам, выглянул из гостевой комнаты и увидел-таки следы на снегу. Эльфина его обманула: спряталась, пока он бегал по лестницам, а потом преспокойно спустилась и была такова. Ругая себя за поспешность (мог бы просто дождаться ее в темноте гостевой), Фауст поднялся к Эль и открыл ее ноутбук. Вошел в систему Глетчерхорна, отсортировал студентов по направлению, возрасту и полу. Гай должен был поступить вместе с Эль или на год раньше, он парень и еще мыслитель. В имени может присутствовать слог «гай».

Взгляд зацепился за некоего Моргайда Харли. Харли Рейн – бабушка Фауста и мать Марты и Урсулы. Это могло быть совпадением, но Фауст не сомневался: Моргайд Харли и есть загадочный Гай. Настоящий убийца Бланки, сектант и… вот он похож на Паука больше запуганной девчонки. Опутал своей паутиной весь Глетчерхорн, а на передний план выдвинул Эльфину Рейн. Она настолько яркая, что за ней легко спрятаться. Она как солнце.

Что это, если не очередное доказательство, что Гай – плохой парень? И этих доказательств уже столько, что и не сосчитать. Правда, все до одного косвенные. Но ждать настоящих – значит подвергнуть опасности Эль, такой вариант даже не рассматривается.

Фауст выпрыгнул в окно гостевой комнаты и побежал в сторону девчачьей башни замка. Времени программировать карточку для входа в комнату Моргайда Харли не было, Фауст разбежался и снес дверь плечом. Снес слишком легко, потому что дверь никто не запирал. По инерции его протащило вперед, пока он не уперся в кресло. Фауст быстро выпрямился и огляделся.

Эль и этот Гай сидели вместе, обнимались и плакали. Точнее, плакала одна Эль, но и Гай выглядел так, словно вот-вот зарыдает. Увидев тяжело дышащего Фаустино, Эль сжалась в комок и зарыдала еще горше.

– Прости, прости, опять я нас подвела, – запричитала она. – Мы не должны встречаться в реальности, договаривались же… Не думала, что он меня выследит. Мне так хотелось тебя обнять, посмотреть в твои глаза и увидеть, что ты не держишь на меня зла за все те отвратительные, недостойные мысли.

– Эль, я никогда не держу на тебя зла. – Гай погладил ее по плечу и трогательно вытер слезы.

От этой картины внутри Фаустино что-то перевернулось. Это была ревность – а он и не знал, что способен на такие нелогичные, лишние эмоции.

И ревновал он не к увиденной картине, а к богатому прошлому этой парочки. Сейчас Фауст словно воочию увидел все то, через что они вместе прошли. Через что прошел этот Гай рядом с Эль. У них за плечами множественные варианты ее подсознаний, и каждый раз Моргайд Харли оставался рядом, утирал ей слезы… подстраивался так, как не смог сам Фаустино.

И что он так взбрыкнул на слове «свадьба»? Повел себя как дурак, честное слово. Знал ведь, что она не всерьез, и все равно не сохранил рассудок, позволил личности Эль завладеть и им самим.

Эль наконец оторвалась от своего Гая и глянула на Фауста:

– Я же говорила – он не виноват!

– Ты выстроил неплохую теорию, де Веласко. Рабочую, – усмехнулся Моргайд Харли. – Но вот в чем загвоздка: вы с Эль одного поля ягоды. Не спеши возмущаться, послушай: что она со своими способностями и подсознаниями, что ты со стиранием памяти и легким доступом в Комиссию – вы оба забываете, что другие виаторы не способны на чудеса. Позвони отцу, де Веласко, спроси, как проходит внедрение. Поинтересуйся, сколько лет виаторы постигают эту науку в Комиссии. Сколько на их пути возникает неудач в виде отторжения идеи или ее преображения до противоположной. Тебе нужен кто-то опытный, взрослый. Я бы просто не потянул внедрение: правила и ограничения на меня распространяются и я банально еще не закончил обучение! Откуда у меня опыт зрелого виатора?

Фауст помолчал немного и сказал:

– Я тоже могу сказать, что не потяну. Станет ли это правдой?

– Есть только один способ проверить.

– Пустишь меня в голову?

– Ради нее? – Гай посмотрел на Эль. – Хоть черта лысого пущу. Мне не нравится происходящее, но еще больше мне не нравишься ты. Ты самоуверен и постоянно забываешься, де Веласко. В твоей башке дыра. Ты плохая компания для Эль, но решать ей. Я не должен оказаться за бортом, вот и все.

– Что ты такое говоришь? – ахнула Эль. – Такого никогда не случится.

– Мы оба понимаем, что произойти может всякое, – ответил он мягко, а затем повернулся к Фаустино, его брови были нахмурены. – Наша задача сейчас – установить мир и перестать бодаться за внимание девушки, к которой я, на минуточку, отношусь как к сестре. Мне важно быть с ней рядом всегда. И вовремя защитить. Потому что ты – пришлый, новичок. Посторонний. Я не могу знать, что у тебя на уме, не могу тебе доверять. Вдруг ты не сможешь ее сберечь? Или не захочешь, потому что тебе все надоест. Оставим обиды и найдем компромисс. Если тебе нужны мои черные мысли – прошу, наслаждайся. Но после этого не смей настраивать ее против меня. Это понятно?

Фауст кивнул:

– Мне нужен гипнотин. Остальное обговорим после пробуждения.

Глава 55

ФАУСТИНО НЕ ПРОСНУЛСЯ.

Утро давно наступило, Эль несколько часов раскачивалась на стуле в ожидании парней и в итоге одного не дождалась. Глаза открыл только Гай, а Фауст… остался где-то там.

– Я не понимаю, почему он не вернулся, – твердо сказал Гай. – И конечно, не имею к этому никакого отношения. Эль, слышишь? Посмотри на меня: я ни при чем. Мы просто проверили воспоминания, вот и все. Де Веласко должен был проснуться со мной.

– Но он не проснулся, – прошептала Эль.

– Подождем. Он может…

– Не может, Гай. Он в глубоком сне, ты же видишь.

– Я этого не делал, Эль.

Девушка промолчала. Она осела на пол возле Фаустино, тяжело дыша. Наружу рвались горькие слезы, но в этот раз Эль боролась с собой. Не время для истерик, сейчас нельзя выпускать подсознание Виты Стролл. Правда, слезы таки потекли из глаз Эль сплошным соленым потоком, но словно сами по себе, не по воле девушки. Эль же не плакала, она думала.

Гай топтался рядом. На него было страшно смотреть. Он боялся. Пожалуй, Эль еще ни разу не видела у него такого лица. Перекошенного, застывшего и бледного. Гай боялся, что она сделает очевидный вывод. Но Эль не торопилась. Она смотрела на мирно спящего Фаустино и напряженно размышляла.

Отвернуться от Гая сейчас – значит остаться в одиночестве. Может, так Эль и должна была поступить по чьей-то коварной задумке? Фаустино не вернулся из подсознания Гая, логично обвинить последнего во всех злодеяниях, тем более сам Фауст подозревал именно Гая. И в доказательство своей правоты парень спит сейчас у Эль на руках. Все сошлось, опять все так хорошо сошлось.

Эль утерла слезы, которые мешали ей ясно видеть.

Обвинить Гая легко. Но не для Эль. Даже сейчас, держа за руку спящего Фаустино, она не верила в теорию парня. Зачем Гаю так подставляться? Все произошло у Эль на глазах, он выглядит виновнее некуда… Эль не разбиралась в злодейских тонкостях, но как будто люди обычно стараются скрыть свою суть. Здесь явно какой-то подвох.

– Я тебе верю, – выдохнула девушка, посмотрев на Гая. – Верю всегда, Гай.

Он подошел к ней и крепко обнял. Эль потерлась о его плечо, промокая очередную порцию слез. Человек вообще способен столько плакать? Какие-то немыслимые запасы влаги крылись в ее слезных железах. Гаю придется отжимать футболку… Эль отодвинулась от друга и сказала:

– Я должна его извлечь.

– Эль… нет. Ты извлечешь не только Фаустино, но и часть меня, а это породит конфликт подсознаний. Как случилось в Вене.

Она почти не помнила Вену, но ее тошнило от каждого упоминания этого города. Все было плохо – это она точно знала. Эль тогда набиралась опыта, смелела день ото дня, и однажды подсознание уличного музыканта слилось в ней с подсознанием мелкого виатора, любителя видеоигр. Как Эль ломает от сопротивления сейчас, так в Вене ее крючило в моменты музыкальных этюдов или погружения в Фифу. Ее ломало постоянно и с каждым днем все больше. Однажды Гай застал ее ползающей на полу в невообразимой позе и после признался, что подумывал об экзорцизме. Со временем страшные моменты блекнут в памяти, обрастают шутками… Но Вена для Эль всегда была кошмаром.

Боролась с собой Эль недолго. Она пережила Вену и сейчас справится.

– Мы не можем ждать, Гай. Сколько он здесь пролежит? Неделю, две? Его обязательно хватятся, хотя это ерунда по сравнению… Мы его не бросим на произвол судьбы только ради своего спокойствия. Это не по-человечески, с ним сейчас может происходить буквально что угодно, что-то, чего потом не забыть. Мы обещали друг другу не лезть никуда, но не отговаривай меня сейчас.

– Я могу найти его без тебя.

– Таким обычно Комиссия занимается, и не всегда успешно.

– Я справлюсь.

Эль кивнула, потому что искренне верила в это:

– Справишься. Но не за день и не за два.

– Мне не нравится то, что происходит, Эль, – твердо заявил Гай. – Мы извлекаем Фаустино де Веласко и покидаем Глетчерхорн. Давно стоило это сделать. Я тянул, потому что дурак. Мне здесь по-настоящему нравится, я думал… глупости всякие думал. Например, что им мы не нужны больше, что про нас забыли. Столько лет спокойной жизни… Прошедшие годы казались мне доказательством.

– Тогда у меня новость: наша спокойная жизнь – иллюзия.

Эль ранее не успела рассказать про Марту Рейн и остальное, но сделала это сейчас. Гай слушал молча, бледнея от ужаса. Даже жаль, что Фауст не присутствует при этом разговоре, он бы увидел правду на лице Гая. Ни один актер не сыграет такие эмоции, это невозможно.

– Эль, тем более нельзя устраивать конфликт подсознаний! Это может быть ловушкой. Чьим-то расчетом.

– Знаю, но… – Девушка пожала плечами, как бы говоря, что в любом случае отправится за Фаустино. Как иначе? Эль не представляла. – Если это ловушка, Гай, то продумана она до мелочей. Боюсь, мне не оставят выбора. Допустим, ты убедишь меня остаться и отправишься на поиски Фаустино сам. И не вернешься. Или вернешься, но с историей о том, как Фауст страдает в преисподней. И вот мы окажемся там же, где и сейчас, поэтому я просто извлеку его. – Эль проглотила гипнотин, легла рядом с Фаустино и взяла его за руку. Она найдет его и вытащит, это несложно. А что будет дальше… они разберутся вместе.

Засыпая, Эль плакала. Просто катастрофа какая-то с этими слезами.

Она нашла Фаустино сразу. Вокруг было темно, угадывались лишь очертания лежащего ничком тела. Под ногами была вода… точнее, не совсем вода. Сделав пару шагов, Эль поняла, что «вода» липнет к поверхности ботинок. И она алого цвета – на белой подошве это виделось лучше. Горло сдавило спазмом, но Эль заставила себя сосредоточиться, подобралась к лежащему в углу телу и перевернула его. Фаустино. Конечно, он. Весь в этой липкой алой жидкости, которая на нем выглядела черной. Как нефть.

Фаустино мелко трясся, глядя на Эль, но не произнес ни слова. Он не шевелился и казался безвольной марионеткой в руках девушки. Что-то с ним происходило в этом страшном месте. Разбираться не было времени, не за этим она пришла. Только чтобы достать Фаустино.

Эль осторожно прощупала левую руку парня и обомлела: у него не было нескольких пальцев, а обрубки успели зажить. В этот раз девушка не удержалась и вскрикнула от ужаса. Ей не хотелось быть правой, когда она шла сюда, но она все же угадала: ловушка устроена мастерски, у нее попросту не было выбора. Она бы пришла за замученным Фаустино в любом случае. Кошмар кошмару рознь, но большая часть из них рано или поздно заканчивается. Из любого сна можно выбраться, но не из того, в котором застрял Фауст. И он провел здесь много времени. Не одну неделю, если судить по состоянию обрубков.

– Прости меня, прости, – прошептала Эль, осторожно касаясь кожи на его руке. – Скоро все закончится, обещаю.

Взгляд Фауста вдруг стал осознанным.

– Эль? – пробормотал парень, задышав чаще. – Уходи отсюда сейчас же…

– Мы уйдем вместе. Мне надо сосредоточиться, потерпи еще минутку.

Она вытерла рукавом очередную порцию слез, которые не оставляли ее даже в подсознании. Эль уже привыкла, что слезы постоянно застилают ей глаза – настолько часто плакала. Не зря глаза Виты Стролл ей показались такими большими и блестящими. От такого количества соли у любого глаза на лоб полезут.

– Нет, ты не понимаешь! Это еще одно внедрение.

– Не говори ничего, я не могу…

Но Фауст ее как будто не слышал:

– Внутри твоего Гая есть что-то постороннее и очень плохое, Эль. Мы сейчас внутри, и ты извлечешь это с собой. В свою голову, Эль!

– Увидимся в Глетчерхорне, – пообещала она, наконец поймав нужный момент.

Темнота сменилась светом и белоснежным полотном за окном. Рядом лежал Фаустино и смотрел на Эль без намека на благодарность. Но Эль было плевать – главное, что он выбрался и теперь сможет и дальше выводить ее из себя логическими выводами.

– Что случилось? – Над ними беспокойно замаячил Гай. – Что там случилось?

– Ничего особенного, – зло ответил Фауст. – Просто, спасая меня, Эль извлекла подсознание идейного сектанта.

Часть 7

Сны идейного «Билли Миллигана»

Глава 56

ФАУСТИНО КОРОТКО И СУХО пересказал, что с ним случилось. Никаких лишних эмоций и впечатлений, словно это не ему твари из подземелья откусывали пальцы и пускали кровь. Та густая жидкость, заполнившая все вокруг, была кровью Фаустино. Ее много вытекло. От одной мысли об этом Эль тошнило. В отличие от Фауста она хоть и понимала, что случившееся осталось в подсознании, но все равно не могла прийти в себя от шока. Вита Стролл – впечатлительная натура, но и саму Эль поразило увиденное. Подвал с кишками во снах Милены Драгович был ужасен, однако Эль забыла его сразу, а тут… На время придется отказаться от еды, все равно все выйдет обратно.

По словам Фаустино, он двигался к точке перехода, чтобы выбраться из сна, но что-то привлекло его внимание. Некая неправильность. Криво написанный код. Он почувствовал это так остро, что решил проверить, и в итоге его затянуло в черную дыру внутри Гая, застарелую и пустившую корни. Нечто, внедренное другим виатором, но не похожее на простую идею. У Фауста было много времени на размышления, он провел в том подвале несколько дней, пусть в реальности это были часы. Он думал обо всем и понял, что внедренная чернота – это вирус. Целое подсознание внутри Гая. Подсознание, пожертвованное кем-то, кого нет в живых.

– Такое возможно?

– Понятия не имею. Но говорят, что точка перехода в Комиссию невозможна. Как и виаторы нескольких направлений. А еще говорят, что мир снов безграничен, изменчив и способен удивить. И плотно связан с человеческим разумом. Стоит ли удивляться, что кто-то решил с этим самым разумом сыграть?

Нет, не стоит. Даже Эль взаимодействовала с чужими воспоминаниями, но то были детские игры. Глупо удивляться тому факту, что взрослые могут иначе. Особенно если эти взрослые – сектанты, поглощенные мыслью о превосходстве виаторов над людьми. Что им ограничения Комиссии? Что им история, которая показывает, как опасно экспериментировать и истреблять друг друга или людей? Ничто.

– И чье это подсознание? Марты Рейн?

– Это уже часть Гая, но изначально… все может быть.

Сам Гай сидел в стороне и тряс головой, словно это могло избавить его от внедренной черноты. Он прежде ничего не замечал, но это неудивительно: как и в случае с Фаустино, осознать собственную проблему почти невозможно. То, что для других очевидно, для носителя внедренной идеи может казаться фантастикой. Мозг просто отказывается верить, что это правда.

– Но я ничего такого не видела…

– Потому что мы встречались в одном и том же месте, Эль, – пробормотал Гай. – Ты не лезла в мою голову слишком глубоко и говорила, что не залезешь никогда. И слово сдержала, на свою беду.

– Зато твой приятель и правда не виноват, – сообщил Фаустино. – Но и я был прав. Два подсознания внутри одного человека… Знаешь, как это называется, Эль? Раздвоением личности. Гай не виноват, а вот второй или вторая… Вот кого мы искали все это время.

– Раздвоение личности? – тупо повторила девушка.

– Точно. Слышала о Билли Миллигане?

– Конечно, слышала. И прекрасно знаю, что такое раздвоение личности. Но такое невозможно не заметить. Сколько лет все длилось? Если чернота застарелая, как ты сказал, и успела сродниться с Гаем… За столько лет ничего не увидеть?! Да ты раскрыл меня за пару месяцев! А теперь говоришь, что я ничего не замечала годами?! – Эль хотела быть спокойнее, но не получалось. Ей бы сейчас извлечь подсознание Фаустино – вот кто способен переварить любые новости.

Эль трясло, она с удивлением разглядывала свои дрожащие пальцы, пока кто-то не накрыл ее руку своей. Это был Гай. Бледная кожа, широкие ладони и едва заметный шрам на правой руке – Эль когда-то укусила.

– Ты не могла ничего заметить, потому что мы не встречались, если не считать коротких урывков минут на пять, когда ты извлекала меня, а я бежал под покровом ночи к себе. Наша первая продолжительная встреча за несколько лет состоялась осенью в Интерлакене во время извлечения Бланки. Вторая была после извлечения из Нюкты. И сейчас мы видимся в третий раз.

– Это ради безопасности!

– Да, но боюсь, не ради нашей безопасности. А только моей.

– В этом и суть, – кивнула Эль, цепляясь за факты из прошлого. – Ты должен был держаться подальше от меня, чтобы в случае угрозы остаться на свободе и помочь мне. Чтобы моя тень не легла и на тебя тоже, Гай. Чтобы у тебя было будущее. Пока Эльфину Рейн знали многие, ты должен был оставаться в тени, так мы договорились. Ради будущего. Возможно, даже в Комиссии.

– И у этого договора сейчас чувствуется второе дно.

– Живущие в одном человеке личности могут защищать друг друга, – заметил Фаустино. – Это естественный процесс. Гай неосознанно обустраивал вашу жизнь так, чтобы ты не узнала о его «соседе». – Он вдруг посмотрел на Гая и спросил: – Когда ты взял себе фамилию Харли и почему это сделал?

– Перед Глетчерхорном. Это было первым, что пришло в голову.

– Харли – имя матери Марты Рейн. Полагаю, первое предположение было верным и у тебя не «сосед», а «соседка». И теперь эта соседка пустила корни в кого-то еще. – Фауст серьезно посмотрел на Эль. – Повезло, что для Эльфины эффект все же временный и все ее личности растворяются. Главный вопрос: как скоро она соберет вещи и поедет на поиски обожаемой секты? У нас есть день, два? Или стоит запереть замок прямо сейчас?

Эль прислушалась к себе:

– Пока ничего.

Теперь руки мелко тряслись уже у Гая. Эль вдруг вспомнила, как Фауст узнал о своей роли в убийстве Бланки, как стойко все принял. Для него тогда все встало на свои места, странности нашли объяснения, и это было спасением. Фауст сухо отделил свои действия от внушенных, он не считал себя убийцей и не мучился чувством вины.

Но Гай не такой. В нем много эмоций, он бывает порывист и не всегда поступает математически точно. Для него сложнее пережить такой поворот, осознать, что он долгие годы соседствовал с чистым злом. Что он тот человек, которому не стоит доверять, ведь в любой момент он может перестать быть собой.

Настала очередь Эль сжимать дрожащие пальцы Гая:

– Мы вытащим из тебя эту дрянь. – Она пока не знала как, но не сомневалась в сказанном.

Гай мотнул головой:

– Мне до сих пор не верится, Эль… Все это время мы ждали какого-то человека, угрозы со стороны. Фраза «Они придут» воспринималась буквально, но они нас не отпускали. Так они действуют, да? Всегда находятся рядом, словно незримые призраки, а убивают исключительно чужими руками. Чтобы Комиссии нечего было расследовать. Чтобы каждый энтузиаст, что попытается это сделать, потерпел неудачу. Виновных нет, а если есть, то они запутаны в собственных снах и боятся осознать правду. Боятся или вообще не могут. Виновные, которые невиновны.

– Гай…

– А кто-то из плоти и крови, кого можно наказать. Настоящее зло – оно далеко. Так далеко, что не дотянуться. Как скрытая угроза или призрак. Мы видели его и знаем, как он опасен, а остальные нет. Для них это шутка. Я сам слышал, столько раз слышал, Эль: о секте говорят как о кучке энтузиастов со странными фантазиями, как будто они сообщество косплееров, не более того. Вот что самое страшное. Иллюзия, что в мире нет ничего могущественнее Комиссии.

– Мы знаем правду, а значит, со временем узнают и остальные, – прошептала Эль, плохо представляя, как все обернется на самом деле – слишком масштабно и неуловимо их личное зло.

Фауст резко встал:

– Не думаю, что это будет просто. Отец пытался в прошлом, и сейчас он время от времени возвращается к старому делу, но… – Он покачал головой. – Чем вообще занимается эта ваша секта? То есть… я понимаю их идеи превосходства, но что они думают предпринять, чтобы достичь цели? Не начнут же они сбрасывать на людей бомбы, а взять под контроль всех не получится.

– Эль не рассказала? – удивился Гай. – Они мечтают построить новый мир. А это невозможно с перенаселением и да, с миллиардами разумов, которые не проконтролировать даже тысяче виаторов. В секте тысячи нет даже близко.

– И?

– Мы были детьми, когда бежали, наши сведения… обрывочны, их мало. Кажется, в секте верили в приход дочери кошмара, которая поведет всех за собой. Так сказал временник.

– Маттиас Мюллер? Временник в мире один, он в Комиссии.

– Может, он. А может, твои сведения не точны, де Веласко.

– Если бы у секты был свой временник… – Фаустино покачал головой. – Нет, временники слишком могущественны. Знают все о прошлом и будущем, и с таким человеком во главе секты… нет. Невозможно.

– Это мог быть временник с дефектом. Кто-то вроде Эль.

Тогда Фаустино уставился на Эль. Не совсем с удивлением, а скорее с досадой, которая была понятна – как это он сам не догадался и об этом? Почему не включил в свои умные расчеты переменную в виде временника? А понятно почему. Как и окружающим было почти невозможно понять, в чем сломана Эль, так и Фаустино забылся. Никто не торопится увидеть нарушение правил мироздания, а у Фаустино в голове прочно сидело знание: временник в мире один. Это факт.

– Ты еще и временник? – спросил он.

Эль замотала головой:

– Вероятно, но… не совсем. Вещих снов у меня ни разу не было. Или я не отличала их от настоящих. Моменты прошлого тоже от меня скрыты, иначе я бы сдала историю без жульничества. Но иногда я чувствую, как поступить. По телу бегут мурашки, и приходит знание. Как-то так. Но я бы не доверяла своей интуиции, она ненадежна и плохо проверена. Она просто… есть.

– Интуиция подсказала ей вмешаться в расследование, – влез Гай. – И это привело нас туда, где мы сейчас. Думаю, подсказка была верной, жить в неведении и дальше – так себе вариант. Теперь мы хотя бы все знаем – знаем, что нас не отпускали, а побег лишь иллюзия, нужная, чтобы Эль… расправила крылья. Для них. Ради будущего, на которое они надеются. Дочь кошмара, отрицающая свой дар, против виатора с безграничными возможностями. А Эль… Мы все видели, чтó она может. Но мы еще можем переиграть ситуацию в свою пользу.

– Мы всё знаем, – медленно повторил Фаустино, глядя на Эль. – Только это знание ни черта не поможет, когда мы столкнемся с Мартой Рейн. Полагаю, первостепенная задача – избавиться от нее, остальное продумаем после. Хотя прямо сейчас я вижу один выход, простой и логичный: мы должны сдаться Комиссии и все рассказать.

– Спятил?! – повысил голос Гай. – В твоей обожаемой Комиссии накинутся на Эль, как на аппетитный кусок мяса. И они никогда, никогда ее не отпустят. Если она хоть немного небезразлична тебе, де Веласко, забудь об этой идее. Ведь ты не увидишь Эль, если сдашь ее.

– Эль нет смысла сдаваться, она не убивала Бланку и даже с ней не контактировала. Это сделали мы с тобой, и внутри каждого из нас есть доказательства, будь то обрывки внедренной идеи или целое подсознание. Этого хватит, чтобы санкционировать новое расследование, в ходе которого ты расскажешь про секту, из которой сбежал. В наших головах будут копаться, но мы подготовимся. Никто не узнает про Эль, зато гибель Бланки обретет хоть какой-то смысл. Она станет началом конца для вашей секты. От вас с Эль хотели страха, молчания и потом возвращения, а значит, мы обязаны поступить наоборот. Все рассказать, причем так, чтобы нам поверили. Мой отец поверит, семья де ла Серда поверит. В мире виаторов начнется преображение.

– А Эль? – Хорошо, что Гай задал этот вопрос, потому что сама Эль опять расплакалась и вряд ли смогла бы что-то сказать, не запинаясь и не икая.

Личность Виты Стролл не могла справиться с таким стрессом и количеством информации. Хотелось забраться под одеяло, подтянуть колени к груди и чтобы все оставили в покое хотя бы на время. Хотелось проплакаться, жалея себя. Хоть часок! И после этого уже все обсудить. Эль что, так многого хотела?

Людям нужны границы, время на переживания. Это нормально.

Фауст посмотрел на Эль и улыбнулся:

– Она уедет из Глетчерхорна, запросив перевод. Есть несколько университетов, где учат виаторов, выбрать можно любой, но я бы посоветовал Ватнамток. Он находится неподалеку от Бангкока. Перевод будет запрошен от мыслителя, но в Таиланд приедет материалист. Все документы будут в порядке, Эль официально станет материалистом, ценным призом в мире виаторов. Мы просто сделаем то, что вам следовало сделать раньше.

– Материалист? Но…

– Да, Эль будет на виду, это тоже опасно, но опасность опасности рознь. Мы выберем меньшее из зол. Если все пройдет удачно… полагаю, мы встретимся в Ватнамтоке в сентябре. Комиссии хватит несколько месяцев, чтобы оправдать нас и отпустить. Но это все так, лишь намек на план… Главное сейчас – сдержать Марту Рейн. Полагаю, не зря все вело к ней, Эль должна была рано или поздно заразиться ее подсознанием. По их плану. А значит, будет непросто.

– Фиш, – пробормотала Эль.

– Фиш?

– Домик в Фише, – понял Гай. – Хочешь спуститься туда?

– Да. Вы должны связать меня и запереть.

– Это слишком, Эль.

Но рациональный Фаустино согласился:

– Боюсь, это лучший из доступных вариантов. – Он подошел к Эль, присел напротив нее на корточки и взял за руку. – Прости, что иду на это, последнее, что я хочу – причинить тебе боль. Но мы должны их переиграть. – Он осторожно вытер слезы Эль и грустно улыбнулся. – Все ради встречи в Бангкоке, думай о ней, хорошо? Без тебя я просто не смогу пережить их климат. Да и что может быть лучше тайской свадьбы?

Эль притянула к себе Фаустино и поцеловала его. При Гае поцелуй вышел быстрым и скомканным, но ей это было нужно. Эль хотела показать, что все понимает, а словами порой не обойтись.

Фауст обнял Эль и погладил ее по спине. Наблюдавший за ними Гай не смог промолчать:

– Чувак, свадьба? А ты не слишком торопишься?..

Глава 57

С ЭЛЬ ТВОРИЛОСЬ ЧТО-ТО НЕОБЪЯСНИМОЕ. Впервые это заметил Фаустино, который неизменно держался рядом, помогал ей собирать вещи, так как Эль не знала, надолго ли покидает замок, и старалась предусмотреть все. Он первым обратил внимание на некоторые странности: предметы то летели из рук Эль на пол, то она цеплялась за них до побелевших костяшек. Симптом слабый, но Эль уже швыряло из стороны в сторону. Девушка знала, что скоро станет намного хуже.

– Знаешь, для тебя еще не поздно сбежать, – прошептала Эль, глядя на снег за окном. Опять снег… Эль казалось, что за эту зиму она успела прожить целую жизнь, даже вон ногу сломала… А снег и не думал таять, лежал себе или падал без конца.

– Сбежать? – удивился Фаустино.

– Из нашего балагана. Тебе в нем не место. Ты, наверное, чувствуешь себя обязанным, как-никак дыра в твоей голове обнаружилась не без нашего с Гаем участия, но любая благодарность должна иметь границы. Ты обрекаешь себя на миллион проблем, которые будут преследовать тебя до конца дней.

– Нет, если их решить.

– Если бы это было так просто…

– Кажется, мы уже выяснили, что секта влияет на вас настолько, насколько вы ей позволяете. Вы позволяли много, но теперь эту связь мы обрубим. И посмотрим, что они будут делать. Уверен, что они затаятся, – Комиссия будет начеку. А эти сволочи слишком трусливы, чтобы высовываться. Их стезя – игры разума. Издалека, чтобы никто не прознал об их личностях, именах. Это их слабость, ее мы и используем. И не позволим использовать тебя. Они веруют в дочь кошмара? А ее не достать.

– В их именах и дело, – кивнула Эль. – Они не так просты. Они повсюду, Фауст. В Комиссии, Ватнамтоке и даже в Глетчерхорне. Они прячут свою суть, чтобы однажды явить ее миру. Моя мать… она тоже работала в Комиссии, но что-то произошло, и ей пришлось уйти. Только после этого она перестала скрываться. Может, в ее уходе замешан твой отец, затеявший расследование о делах Марты и Урсулы… Не знаю. Но моя мать – одна из сотен виаторов, это точно. И лучше тебе не быть рядом, когда они… А мы с Гаем справимся, как и всегда.

– Знаю. Но хочу справляться вместе с вами. Если ты не против.

– Как я могу быть против? Разве камень на шее возражает, когда его тянут наверх? Нет, он висит себе, не зная хлопот, которые ложатся на чужие плечи.

Воображение Эль живо изобразило картину мученика с пресловутым булыжником, висящего на толстой веревке. Красивая зарисовка бы получилась, пронзительная, особенно если хорошо поработать над лицом… Эль поторопилась засунуть в рюкзак набор карандашей и бумагу. Она обязательно нарисует Фаустино-мученика, обязательно!

– Очень… пафосно.

– Но хорошо отражает суть. Ты и Шарля своего втянул, заставив приглядывать за Гаем! Говорю же – вам не место среди нас, за нами нужен глаз да глаз: одна всегда с придурью, другой… Билли Миллиган.

Участие Шарля Эль восприняла в штыки. Она считала, что спешить некуда, они успеют собраться, но Фаустино торопился и привлек приятеля, аргументировав это тем, что верит ему. А кто Эль такая, чтобы спорить? Пусть верит. Но не впутывает кого попало.

Эль впихнула вещи в рюкзак, застегнула молнию и глянула на Фаустино:

– Теперь я уверена, что ты наслаждаешься ситуацией! Обожаешь бедовых девиц, которых надо вытаскивать из какой-нибудь задницы… – В груди Эль что-то перевернулось, она запнулась, но быстро продолжила: – Ты мне не нужен. Я рождена для чего-то большего, нежели Фаустино де Веласко. Решил, что спасешь меня и я снизойду до твоего уровня? Не бывать этому… – Эль силой заставила себя замолчать, сделала несколько шагов назад, опустилась на кровать и горько заплакала.

Это ужасно, но она не смогла выдавить из себя извинения, боялась говорить.

Фаустино все понял без слов, подошел к ней, осторожно поднял лицо за подбородок и поцеловал:

– Меня не трогают эти слова, Эль. Я знаю, что это не ты.

– Может, и так, но со временем такое кому угодно надоест.

– Ни Марта Рейн, ни Вита Стролл не будут частью тебя вечно. Я думал, в этом весь смысл. А с остальными можно работать: Уго Лерой в твоем исполнении был милым ворчуном, Алан Блавон… увлекался порой, но и восхищал, а Шарль напоминал о прожитых когда-то моментах.

– А Милена Драгович? – усмехнулась Эль.

– Иногда в жизнь можно пустить и Милену, она меня покорила и уничтожила одновременно. Это был интересный опыт и уж точно не скучный. Ни за что бы от него не отказался.

– Я тебя не заслуживаю, Фаустино де Веласко.

В ответ он рассмеялся и поцеловал Эль уже в нос.

Они вышли на улицу. Светило яркое солнце, и вместе с тем падал снег, вот такой парадокс. Весна в горах богата на подобные чудеса, а какие необычные можно увидеть закаты! Сегодня обещается как раз такой. Его бы тоже нарисовать, но Эль будет внизу, в Фише. А там никакого тебе волшебного заката – все закроют горы и облака.

Подумав, Эль отступила назад.

– Не хочу в Фиш. – Озвучив эту мысль, она поняла: вниз ей и правда дороги нет.

Фаустино выругался сквозь зубы и взял Эль за руку:

– Хочешь. Ты сама это предложила.

– Не хочу! – Из глаз девушки брызнули слезы. Опять. – Ты заставляешь меня, а я не хочу! Ты принуждаешь меня поступить, как тебе удобно. Придумал сделать из меня материалистку, не спросив моего желания!

– Ты сказала, что мечтаешь извлекать болезни. Мне жаль, Эль, но придется спуститься. И тебе придется пожить некоторое время в Фише. Ненавижу так делать, но…

С глубоким вздохом Фаустино рванул Эль на себя и буквально потащил к подъемнику. Она вырывалась, тормозила ногами, но Фауст игнорировал ее попытки сопротивления. Просто шел вперед, не выпуская руки Эль, а иногда и хватая ее за плечи. Держал так сильно, что наверняка оставлял синяки. Эль было больно и обидно. И бесило до алых пятен перед глазами.

Они подошли к станции. В тот же миг раздался сигнал, оповещающий об остановке подъемника. Фауст непонимающе глянул на Эль, затем вытащил из кармана телефон, чтобы проверить приложение. И пропустил момент, когда оператор подъемника вышел на площадку. Это был крупный, широкий в плечах мужчина, знающий о спорте все. Он больше походил на охранника суперзвезды, чем на рядового оператора. Фаустино был для него легкой мишенью – он поднял за шиворот не ожидающего подвоха парня и отбросил его в сторону от Эль легко, точно пушинку. А затем пару раз приложил лицом о ледяную стену.

– Он собирался в Фиш, – сказала мужчине довольная свободой Эль. – Посади его на подъемник, пусть покатается. – Она посмотрела на Фаустино: он сидел на полу и часто моргал, пытаясь прийти в себя после ударов о стену. Не отключился, надо же. – Как только он будет внизу, подъемник выключишь и уйдешь в горы. Рацию можешь выкинуть прямо сейчас.

Оператор снял рацию и швырнул ее в сугроб.

– В нем клещ сознания? – прохрипел Фаустино. – Эль, остановись. Этот человек не заслужил замерзнуть в горах, а ты отправляешь его на смерть парой фраз! Так нельзя. Не будет никакого Ватнамтока, если он умрет! Остановись прямо сейчас!

– И зачем мне это делать, де Веласко? Ради тебя? Кто ты такой? Виатор, каких сотни. Урсула пыталась сделать из тебя кого-то особенного, но не успела. Бракованный товар мне не нужен.

– Это говоришь не ты. И ты можешь бороться с Мартой.

– О, Фаустино. Если бы я хотела… Но я не хочу.

Сиюминутный порыв заставил Эль подойти ближе и присесть рядом с парнем. Его волосы растрепались, в них запутались снежинки, на лбу краснела ссадина, а глаза беспокойно бегали из стороны в сторону. Руки зачесались достать из рюкзака карандаши и начиркать быстрый портрет поверженного героя. И обязательно подчеркнуть кровоподтек… Эль вовремя вспомнила, что цветные карандаши остались в комнате. Жаль.

– Одумайся, Эль, – шептал он, глядя ей в глаза. – Вы с приятелем все это время творили незаконные вещи. Если Комиссия заподозрит в тебе материалиста и проверит студентов… Не знаю, что будет. Клещи сознания приравниваются к тяжкому преступлению и ведут в Эреб. Даже если ты сбежишь, то станешь изгоем. Это Марте и нужно, разве не видишь? Они хотят отделить тебя от общества сноходцев, оставить в одиночестве и без защиты. Чтобы выбор был между принудительной комой и сектой. Они годами толкали тебя на путь, с которого не вернуться. И у тебя останется одна дорога – к ним. Они загоняют тебя в ловушку, Эль.

– Для них я значу больше, чем для кого-либо.

– Нет. Для меня ты значишь больше.

Из глаз Эль потекли слезы.

– Я тебе не верю.

Фаустино осторожно протянул руки и прижал ладони к ее щекам.

– Ты можешь посмотреть. Хочешь? Я покажу тебе каждый закоулок мыслей, каждое воспоминание о тебе. Ты увидишь, насколько эти воспоминания особенные. Как и ты для меня, Эль. Я же таких, как ты, никогда не встречал.

Эль зажмурилась, не без труда оторвала от себя его руки и сделала шаг назад:

– Я помню, как ты умеешь манипулировать, Фаустино де Веласко. Ты знаешь, как можно надавить на Виту Стролл, и прямо сейчас это делаешь. Выставляешь себя романтиком, которым никогда не был. Ты врешь. Ты сухой, черствый и расчетливый. Какие особенные воспоминания? Не делай из меня дуру.

Эль отошла еще. Потом еще. Она все не могла оторвать взгляда от Фаустино, в глубине души ей так хотелось ему поверить… И она бы поверила, но в голове что-то в очередной раз щелкнуло. Слезы высохли, а наивность растворилась в морозном воздухе.

Она направилась к выходу, когда до нее долетел голос Фаустино:

– Прошу, сопротивляйся как можно дольше. Я приду за тобой. Но ты должна мне помочь, Эль. Один я не справлюсь. Просто помоги мне, хорошо?

– Прощай, Фаустино, – ответила девушка и скрылась из виду.

Глава 58

ЭЛЬ БЕЖАЛА по Глетчерхорну, щурясь от солнца. На улицу высыпали студенты, приходилось проталкиваться через толпу. На Эль косились, перед ней расступались… Должно быть, видок у нее еще тот. Последние дни выдались непростыми.

Она забежала в башню парней и поднялась к Гаю.

На пороге ее уже ждал Шарль де Крюссоль, и выглядел он странно. В его взгляде было удивление, но еще решимость. Эль поняла – ему позвонил Фаустино и обратился с необычной просьбой, причем был так убедителен, что Шарль поверил. И сделает все, чтобы остановить Эль. Поэтому надо действовать на опережение…

Эль достала из кармана телефон и зарядила им по лицу француза. Пользуясь его замешательством, влетела в комнату, схватила графин с водой и попыталась ударить им Шарля по голове, но в последнее мгновение парень увернулся. Де Крюссоль быстро отошел от первого шока и превратился в опасного противника, с которым мелкой Эль не совладать.

– Гай! – в отчаянии заголосила она. – Помоги! Он же меня убьет!

Гай был в комнате, краем глаза Эль его видела, но почему он не помогает? И не отвечает… Но девушке было некогда думать о Гае, все ее внимание сосредоточилось на Шарле де Крюссоле, который смотрел на Эль и размышлял, как лучше ее скрутить. Даже после ее недвусмысленного нападения что-то внутри не позволяло ему просто так ударить девчонку.

– Гай тебе не помощник, – усмехнулся де Крюссоль.

– Что ты с ним сделал?

– То же, что и ты с Фаустино: приложил башкой о стену. Не знаю, что там у вас происходит, но…

– Твой дружок спятил и хотел меня убить! – рявкнула Эль, в панике дергая себя за волосы. – Он напал на меня, в точности как в прошлом году напал на Бланку! Помнишь? Я рассказывала… с Фаустом что-то неладное, он убийца. Он напугал меня! И я побежала к Гаю, чтобы… чтобы уйти вместе с ним и спрятаться. От убийцы Бланки. Теперь он охотится за мной, ведь я все про него узнала!

– Прости, но я верю в его историю.

– Какую?! В которой я – не я вовсе? Чушь!

– Мы с Фаустом договорились, что я не лезу в ваши проблемы, чтобы ненароком не помешать. Но я в курсе, что проблемы глобальные. Мне плевать, кто есть кто, я в любом случае на стороне друга, которого знаю два десятка лет. А теперь выключай лживую тварь и садись на кровать. Нам не нужна драка, мы подождем Фаустино. Если он вдруг начнет убивать тебя, обещаю прийти на помощь.

– Как, интересно?

– Он худосочный компьютерный червь, как-нибудь справлюсь.

– Ты не понимаешь, на что нас всех обрекаешь, – покачала головой Эль и за неимением других вариантов уселась на кровать. Она наконец увидела Гая – он лежал с безмятежным видом возле окна с раскинутыми в стороны руками. А рядом с парнем Эль заметила кое-что еще…

Гипнотин.

Возможно, Гай хотел принять его и провалиться в осознанный сон, но не успел – на него напал де Крюссоль. Но это и неважно, ведь Эль умеет вытаскивать людей из сна. И для этого она тоже должна спать.

Оценив шансы, Эль вскочила с кровати и нырнула к Гаю, на ходу хватая гипнотин. От де Крюссоля ее маневр не укрылся, он бросился наперерез, но секундное промедление позволило Эль открыть пузырек и принять волшебную таблетку. Через несколько мгновений она с улыбкой провалилась в сон.

Пряничный мир, запах яблок и корицы, Гай на светящейся поляне с обожаемой Сагой Хенриксен распивает шампанское, пузырьки которого таинственно мерцают в полумраке… Эль так и не посетила латынь, не посмотрела на профессора Хенриксен вживую, хотя собиралась. Но у Эль всегда так: планы растут и множатся, а потом забываются, растворяясь в новых проблемах.

Девушка подошла к влюбленной паре, безжалостно выдернула Гая из сладкого забытья, прижалась к крепкой груди и заплакала.

– Что случилось, Эль? Я не… не помню.

– Шарль и Фауст сговорились против нас, – ответила Эль. – Они хотели сдать нас Комиссии, обвинив во всем. Так Фаустино ушел бы от наказания за убийство, за все пришлось бы отвечать тебе. И мне. Мне он грозил паразитами, клещами и Эребом. Сказал, мне самое место в Эребе, представляешь? За все, что я сделала за долгие годы. Вечная страшная кома, словно я убийца.

Гай шумно сглотнул:

– Де Веласко никогда мне не нравился, его предательство закономерно. Мы вместе, это главное… Но что дальше, Эль? Что мы с тобой будем делать дальше? У тебя есть план?

– Вернемся домой.

– Домой? Ты этого хочешь?

– Да… нет. Не знаю. – Эль замотала головой, не понимая своих мыслей и желаний. – Нам надо домой. Там будет легче разобраться во всем, я уверена. Там мы найдем ответы на вопросы, потому что… да что у нас есть? Одни предположения, выдвинутые неразумными детьми. В жизни всегда все глубже, осмысленнее. Нам объяснят. – Эль утерла катящиеся по щекам слезы. – Не хочу в Комиссию, Гай. Не хочу стать подопытным объектом для изучения, хочу быть частью чего-то важного. Войти в историю, запомниться. И поэтому нам надо домой. Там нас защитят от Комиссии, от Фаустино и его отца. Они будут охотиться на нас, он сам сказал. Я извлеку тебя, а ты мне поможешь справиться с Шарлем.

– Конечно, Эль, как иначе. Сделаю все, что скажешь.

Этот ровный, осторожный тон Гая насторожил Эль. Она выпуталась из его рук и отошла назад, заглянув в любимые глаза. Гай понял, в чем дело, поспешил отвести взгляд, но Эль увидела все, что он пытался скрыть. Панику, ужас… У Гая предательски говорящее лицо. Эмоции он проживал, если они его захватывали.

Он хочет ее предать.

Эль затрясло от эмоций: только не он, только не Гай!

– Черт, черт! – выругался он, хватая Эль за плечи и тряся ее, точно куклу. – Извлеки меня, Эль! Сейчас же меня извлеки, и мы вместе придумаем, как быть дальше. Вместе всегда, помнишь? Если ты не передумаешь насчет… дома, то отправимся домой. Я пойду с тобой, обещаю. И мы найдем ответы на вопросы.

– Никому нельзя верить. Никому.

– Мне можно! Слышишь? Мне можно.

– Нет, Гай. Не думаю.

– Эль, только без глупостей сейчас. – Он попытался снова сгрести ее в охапку, но Эль отмахнулась от его рук, думая, как поступить.

Она не предполагала, что Гай может от нее отвернуться, но чувствовала его ложь. И теперь ей казалось глупостью надеяться на его понимание. Почему она вообще решила, что это хорошая идея? По привычке, наверное.

Все было так сложно и невыносимо.

Эль заплакала, слезы покатились по щекам от обиды и разочарования. Опять внутри что-то перевернулось… Она прекрасно знала, что происходит. Конфликт подсознаний растет и крепнет, такое с ней случалось. Будет хуже. Завтра, послезавтра. Возможно, Эль не сможет сбежать домой… Дом для нее – Гай, а Гай рядом. Можно просто остаться с ним. Дом, дом…

Девушка вытерла слезы и прошептала:

– Я напала на Фаустино и отправила его прочь из Глетчерхорна. Но я хотела не этого, Гай… Я хотела, чтобы оператор подъемника взял Фаустино за шиворот и столкнул с обрыва, а потом прыгнул за ним сам. Так было бы проще и удобнее, ведь сейчас есть вероятность, что Фаустино нам помешает. Что он смог выбраться. Он позвонил Шарлю, поэтому точно смог.

Гай осторожно приблизился и положил руку на плечо Эль:

– Ты сохранила ему жизнь, значит, ты сильнее.

– Раньше была, да… но не сейчас. Помнишь, ты боялся, что однажды я потеряю контроль? Когда-то я легко противостояла чужим желаниям, но они затягивают и постепенно берут верх. Когда я на сноуборде ехала с горы в метель, то мысленно умирала от страха и неуверенности. Но я позволила Алану Блавону мной помыкать. Как думаешь, они знали и это? Марта не зря дремала в тебе так долго… Они знали. Они хотели, чтобы я развивалась. Это было первое предположение Фаустино, а он так хорош в разгадывании чужих намерений. Эльфину Рейн создали они. Даже моя удача была их заслугой. Мы считали себя самыми умными, пронырливыми и везучими, но Комиссия не обратила на нас внимания по одной-единственной причине, Гай: потому что внутри Комиссии тоже есть они. А мы жили в мыльном пузыре и радовались.

– Извлеки меня, Эль. Извлеки прямо сейчас!

Эль зажмурилась и покачала головой:

– Я могу, но в этом нет смысла. Я чувствую их всех прямо сейчас. Всех, зараженных мной. Оператор подъемника идет в горы, он по колено в снегу. Дафни Хью покинула лекцию, торопится в свою комнату. Кими Ярвинен уже рядом со мной. Он хотел навестить Сашу Хейккинен, он живет этажом ниже. Кими будет здесь раньше всех, он станет первым из трех десятков человек, готовых умереть ради меня и моих желаний. Это жертвы, Гай. Я вижу каждого их них. Одного моего приказа хватит, чтобы они выпрыгнули в окно или выкололи себе глаза. И я могу им приказать… – Эль все еще жмурилась, дергая головой в попытке то ли отогнать видения, то ли увидеть больше. – Я могу приказать им передумать, но… Нет, не могу. Их так много! Рядом с Фаустом было проще отказаться от убийства, зараженный был один. Несколько таких сражений я не потяну.

– Не думай об этом! Вытащи меня, я разберусь.

Она наконец открыла глаза и вздрогнула: реальность позади Гая стала чернее ночи. Эль поджала губы и прошептала:

– Боюсь, уже слишком поздно.

И чернота накрыла их с головой.

Глава 59

Фауст

ЕМУ ПОВЕЗЛО ДВАЖДЫ.

Первый раз – когда Эльфина ушла, оставив его в сознании и дееспособным, а значит, у него был шанс добраться до нее. Пока Фауст думал, как справиться с двухметровым шкафом, пока тот будет запихивать его в кабину подъемника, удача вновь ему улыбнулась: на станцию после подъема вышли Генри и Эрих.

– Фаустино?! – Глаза Генри округлились от удивления, когда он увидел Фауста, болтающегося в воздухе, – двухметровый оператор подъемника поднял его за грудки. Сцена, как ни крути, неожиданная.

К счастью, Генри быстро пришел в себя и бросился на помощь. Завязалась неравная драка, которую и дракой-то назвать было сложно, скорее куча-мала. В жизни не дравшийся Фаустино и истинный англичанин Генри против настоящего бойца… Эрих предпочел остаться в стороне и поглядывал на происходящее с ироничным любопытством. Пожалуй, это лучшее, что он мог сделать, – фон Регенсберг отличался щуплостью и был едва ли не меньше Эльфины.

Фаустино, как мог, пытался выкрутить массивную руку оператора, но раз за разом оказывался на заснеженном полу. И вдруг мужчина закатил глаза и упал плашмя, едва не придавив своим телом вспотевшего и растрепанного Генри.

– Какого… – пробормотал тот, прижимая к груди оторванный рукав пальто.

Фаустино быстрее сообразил, что произошло. Он обернулся и увидел сидящего на лавочке Эриха, который как раз открыл глаза и теперь глядел на приятелей с иронией:

– Не хотел вас отвлекать, но вы явно проигрывали.

– Ничего подобного! – нахмурился Генри. Прощание с рукавом он прекратил и раздраженно откинул его в сторону.

– Даже девчонки лучше дерутся.

– А ты вообще не дрался!

– И победил.

– Потому что мы его отвлекли! Тебя бы он щелчком пальцев пришиб.

В другое время Фауст по достоинству оценил бы всю комичность ситуации, но сейчас у него были дела поважнее. Парень сунулся в карман за телефоном и, не обнаружив его там, бросился шарить по снегу. Поиски увенчались успехом. Фауст набрал номер Шарля – а кому еще звонить? – и натараторил инструкции. К счастью, обошлось без вопросов, де Крюссоль понял, что дело срочное и важное, а сам Фаустино, мягко говоря, на взводе. Обещал все выполнить.

– Ты должен разбудить его, – обратился он к Эриху.

– Чтобы он вас добил?

– Нет, чтобы ушел в горы, и вы с ним. Нужно увести его от опасных маршрутов. За Глетчерхорном есть тропа, она огибает замок. Теоретически гулять по ней можно не один час, территория большая. Главное – направлять. И для начала убедить, что я уехал вниз. Он не должен меня видеть, тогда переключится на следующий приказ… Надеюсь, это так работает.

Генри и Эрих недоуменно переглянулись.

Фон Регенсберг хлопнул себя по ногам и встал с лавочки:

– Не буду даже спрашивать, что за цирк у вас тут происходит. Я приехал на пару часов сдать зачеты, у меня на следующей неделе первая гонка в сезоне… Так что прогуливайтесь вокруг замка без меня. Я и так сделал слишком много. – Он пожал плечами и, не оглядываясь, направился в сторону Глетчерхорна.

– На эту ленивую скотину никогда нельзя было рассчитывать, – буркнул Генри, глядя приятелю вслед. – Одно слово – фон Регенсберг. Такой же жуткий, как и вся их семейка. Гонщик, блин, недоделанный.

– Сосредоточимся на деле, – раздраженно бросил Фаустино. Как и Генри, он не особо удивился произошедшему, Эрих всегда был себе на уме. – Фон Регенсберг нам не нужен, справишься без него… Но Генри: не облажайся, от этого зависит жизнь человека, понимаешь?

– Да я вообще ничего не понимаю! И уже давно.

– Знаю, но…

Генри перебил:

– Оставим объяснения на потом, я все сделаю. Разбужу, прослежу, чтобы не ушел, куда не следует. Если не получится, вырублю опять, гипнотин у меня с собой. Беги уже куда собирался.

Фауст благодарно кивнул и действительно побежал. Плана у него не было. Он полагал, что они доберутся до Фиша, переждут бурю, но он недооценил Эль и скорость, на которой она живет. Секундный порыв может перевернуть все ее существо. Он не раз наблюдал за этим, изучал, чтобы знать, к чему готовиться, и все равно облажался. Как бы это ни звучало, стоило уговорить Эль на гипнотин и отвезти вниз связанную.

У замка Фауста застал звонок:

– Твоя красотка только что выпила волшебную пилюлю и отправилась в мир грез, – бодро отрапортовал Шарль. – Думается мне, торопилась навестить приятеля. Чувак, эта девица психичка, она несла такой бред! Психичка и явно проблемная, как сам черт.

– Свяжи ее, – бросил Фаустино, забегая на лестницу.

– Что?!

– Буду через несколько минут. Сделай, как я сказал! И проверь узлы.

– Слушаюсь и повинуюсь, мистер Грей. – И Шарль отключился.

У двери собственной комнаты Фауст неожиданно столкнулся с однокурсником Кими Ярвиненом. Тот его ждал. Незаданный вопрос повис в воздухе, но надобность в нем быстро отпала – Фауст увидел знакомый взгляд. Пустой и обезличенный. Такой был у оператора подъемника, когда он поднимал Фаустино за шиворот, чтобы спустить вниз. Значит, у Кими тоже есть приказ. И скорее всего, не только у Кими, а у десятка других виаторов. Или сотни… не стоит забывать, насколько шустрой может быть Эль. И насколько велики и необычны ее способности.

Фауст мысленно чертыхнулся, обогнул неповоротливого Кими и прошмыгнул в комнату. Дверь за собой захлопнул и посмотрел на нее оценивающим взглядом: выстоит ли против громадного финна? Если этот финн будет один – возможно, но подстраховаться стоит. Не теряя времени, Фауст повалил шкаф с одеждой, который упал точно рядом с дверью. Должно помочь. Шкаф старый и далеко не из картона.

От поднятого грохота Шарль застыл с простыней в руке. Кажется, он пытался порвать ее на части. Эль и Гай лежали на полу в странных позах и спали. Время еще есть.

– Ты с каких пор такой силач? – Шарль посмотрел на громоздкий шкаф. – Мы с Генри вдвоем его с места сдвинуть не могли.

– Внутренние резервы.

– Теперь я тебя даже боюсь.

– Стоило начать бояться раньше. И ты ничего получше не нашел? – Фауст выдернул простыню из рук Шарля и начал рвать ее сам. Треск ткани перемежался с треском ломаемой двери – Кими пытался пробраться в комнату и сил не щадил.

– Да я в шоке, что хоть что-то придумал в таких условиях! – Очередной удар заставил Шарля вздрогнуть: – Кто к нам рвется?

– Кими.

– Кими-финн?! А этому что надо?

– Долго объяснять. – Фауст наконец разорвал ткань на куски и торопливо перевернул Эль на живот. Соорудил хитрый узел, опутав ноги и руки, и принялся за Гая. По крайней мере, теперь эти двое не навредят, когда очнутся…

Можно подумать над дальнейшим планом. Если успеется – дверь не железная, да и шкаф пусть и не совсем хлипкий, но все же не титановый.

Фауст откинул со лба взмокшую челку и огляделся.

– Комод! – крикнул он Шарлю. – Подтащим его к двери.

– Мы баррикадируемся от Кими?! Не проще как следует ему врезать, чтобы не лез, куда не просят? – Предложение друга Фауста не удивило – «врезать» в их компании всегда было по части Шарля. Точнее, «получить», так как многие его сомнительные шутки неизменно заканчивались мордобоем.

– Боюсь, Кими может быть не один.

– Позовем своих и тоже будем не одни. – Шарль достал телефон и принялся печатать сообщение, не обращая внимания на возмущенные возгласы Фауста. – Прости, друг, это ты у нас обожаешь лелеять проблемы в одиночестве, но у меня иной подход. Человек человеку человек, знаешь ли. Да и хорошая потасовка всегда перетягивает внимание. Тебе же это надо? Чтобы твоя связанная подружка не оказалась в центре всех бед? Чтобы никто не догадался, что она тут самая виноватая? – Заметив взгляд Фауста, Шарль усмехнулся. – Брось, это очевидно. Зачем еще ее связывать и баррикадироваться, чтобы до нее никто не добрался?

– Очевидно, – кивнул Фаустино. – Я просто не уверен: втянуть тебя в происходящее – решение провальное или гениальное? Хотя потасовка будет очень кстати, ты прав.

– Истина где-то посередине. И стоит сказать, что твой вкус в женщинах оказался очень… специфическим.

– Скажи мне что-то, чего я не знаю.

В коридоре тем временем нарастал шум – на призыв Шарля подтягивались люди. Кими перестал ломиться в дверь, есть время перевести дыхание и решить, как быть. Сидеть в комнате несколько дней или даже недель не получится, это очевидно. Скоро Эль очнется… и что с ней делать? Она будет давить, плакать и умолять, врать и изворачиваться. Делать все и сразу. Держать ее с кляпом? Не дни же напролет… Какая-то безвыходная ситуация.

– Я должен найти способ все исправить, – пробормотал Фаустино, глядя на хрупкую фигурку лежащей на полу девушки.

Сейчас она казалась такой безобидной, но все изменится с ее пробуждением. Виаторы, подвластные ей, получат новые приказы, вроде того, что получил оператор подъемника. За всеми уследить невозможно, Фауст банально не знает всех имен… Глетчерхорн накроет волной кровопролития, если Эль уступит Марте Рейн.

Фауст нашел гипнотин и устроился рядом с Эль.

– Ни за что не развязывай этих двоих, если они вдруг очнутся, а я нет, – сказал он Шарлю. – И помни – их словам верить нельзя. Долго объяснять. – Фаустино и сам поморщился от набивших оскомину слов. Сколько раз он их повторил за сегодня? Но оставлять Шарля совсем ни с чем опасно. – У парня раздвоение личности. Он может быть нормальным собой, а может… кем-то опасным. Вторая его личность связалась с Бланкой, а потом избавилась от нее как от мусора. Помнишь, как Би все время с кем-то общалась? Это был он. И не совсем он. У них огромный процент совпадения в приложении GC, я проверял. Но совпадение было с Гаем, настоящим парнем, а не со вторым. Второй. Она опасна, Шарль, помни об этом.

– Лучше бы ты не объяснял ничего.

– Да уж.

– У Эльфины Рейн тоже раздвоение? Она вела себя странно.

– У нее… все сложнее. Но в целом да. Прямо сейчас ей не стоит верить.

– Миленькую компанию ты себе подобрал, – кивнул Шарль. – Знал бы я, чем все обернется… спрашивал бы о твоих делах чаще, у тебя вон как все неординарно. – Было видно, что новости его впечатлили. И напугали – он заметно нервничал. Одно дело – непонятная потасовка в коридоре, приключения с многочисленными подружками и какие-то рядовые глупости, другое – ввязаться в запутанную схему убийства. С материями подсознания, с различными раздвоениями… Все это дела Комиссии, а Шарль туда никогда не стремился.

– Прости, что втянул, – сказал Фауст.

– Зато мы знаем, что случилось с Би. Ведь знаем?

– Без подробностей, но да, мы знаем.

– Тогда разбирайся с личностями подружки, а я посторожу ваш сон. И свяжу ее дружка покрепче, он выглядит как человек, способный разорвать стальные канаты, что там простыня…

Фаустино усмехнулся, но улыбка быстро сползла с его лица, когда он почувствовал шевеление рядом. Эльфина открыла глаза… Дальнейшее воспринималось как в замедленной съемке – Эль явилась из мира снов не одна. Возле ее руки материализовалась грязно-серая масса, с каждым новым мгновением она росла и обретала черты. Резко повеяло холодом, в комнате становилось все теснее и темнее… Фауст перехватил панический взгляд Шарля – он тоже все видел, но ничего не понимал.

А Фауст понял. Это лед. Половину башни Глетчерхорна может прямо сейчас снести куском ледника, и непонятно, насколько большим он материализуется… Решение пришло быстро: Фаустино вскочил на ноги, подхватил Эль и подтащил ее к окошку, выбил раму ногой и выкинул Эль в сугроб. А затем спрыгнул сам.

Глава 60

ЭЛЬ ПЕРЕВЕРНУЛАСЬ НА ЖИВОТ, пытаясь высвободиться из пут и отплевываясь от снега. Он забился в рот, нос и даже глаза. Неприятный снег, по-мартовски грубый и рыхлый. Но снег был самой маленькой из проблем – Эль не смогла даже подняться с колен, ее спина попросту уперлась в толщу льда. Было темно, но девушка не сомневалась, что она окружена льдом. Веяло холодом и смертью. В панике Эль принялась ощупывать пространство вокруг себя и неожиданно наткнулась на что-то теплое.

Это была рука. Эль схватилась за теплую ладонь словно за последнюю надежду. В темноте все ощущалось иначе, но она сразу поняла, что рядом Фаустино. Его красиво очерченные губы, его волосы, в которых ей так нравилось путаться пальцами…

– Фауст? – Она тихо потрясла его за плечо.

Кажется, парень слабо пошевелился, а может, Эль все выдумала. Она не знала. Снег хрустел под коленями от каждого движения, дыхание казалось громким, оглушительным. Другие звуки попросту перекрывались отчаянным сердцебиением Эль.

Она шумно сглотнула и постаралась успокоиться. Надо выбираться. Выбираться, чтобы… Девушка зажмурилась, в очередной раз делая мучительный выбор. Чтобы что? Попасть домой? Сейчас это казалось не таким важным. Куда важнее сохранить жизнь парню, который рискнул собой ради… не ради Эль. Он сделал это не ради нее, не совсем. Он спасал других. Потому что Фаустино де Веласко такой человек. Потому что рядом с ним и Эль захотелось быть такой – девушкой, которая больше заботится о других, чем о себе. Которая думает о том, как много она может сделать для людей.

Правда, пока она только вредила. Мечтала о побеге и жизни для себя. Где-нибудь на берегу океана в такой далекой глуши, что пришлось бы питаться одними кокосами и рыбой. И неважно, что так долго не протянуть, главное – чувство бесконечной свободы. Но свобода та была бы мнимой. Просто Эль не тот человек, который может себе это позволить. Это не страшно, нет.

Она вдруг поняла, что свобода – это не обязательно пляж, ветер и отсутствие проблем, накрученных на Эль по факту рождения. Свобода может быть проблемной, трудной… разной. Она может быть вечной борьбой. И победой.

Сейчас эта самая победа над чужим подсознанием далась легко. Так бывало и раньше, Эль задвигала личности внутри на второй план, потому что чувствовала острую необходимость, но затем неизменно сдавала позиции. Сейчас Фауст в опасности, это и стало триггером, толчком к трезвости мыслей. Но наступит и момент падения, и с ним придется побороться. Одержать уже другую победу, без столь мощного и болезненного толчка. Потому что Эль понимала четко: попасть домой – хуже смерти.

Даже не так. Это смерть. Возможная смерть для многих людей. А победа – лишить секту доступа к дочери кошмара. Фаустино был прав – надо всего-то отнять экспериментальную зверушку у чокнутых людей. Это поможет… хотя бы на время. Но этого времени хватит, чтобы что-то поменять, встать на ноги. Все это время из Эль лепили испуганную девчонку, которая должна была прятаться от мира из-за своих «особенностей». Теперь довольно пряток. Ее дом – это люди. А Марта Рейн умрет. Исчезнет окончательно.

Эль осторожно придвинулась к Фаустино и начала его ощупывать. Она боялась, что ледяная глыба придавила его ноги, но в ледяной пещере, как оказалось, могли поместиться два взрослых человека. Или больше… Эль успела нащупать лишь ледяной потолок и одну из стен.

– Фауст! – В этот раз она тряхнула парня намного сильнее и наконец услышала шевеление.

Фаустино задышал чаще, перевернулся на бок и откашлялся – наверняка тоже успел наглотаться снега.

В темноте он нащупал ее руку:

– Эль?

– Да. Да, это я.

– Хорошо. Хорошо, что это ты.

От его шумного выдоха, от облегчения, сквозившего в его голосе, у Эль потекли слезы. Проклятое доказательство, что собой до конца она и сейчас быть не может. Даже когда ей кажется, что это не так.

– Я боролась, как могла, – прошептала она. – Но Гай… Он изменился у меня на глазах. Рядом с ним и я стала другой, как будто потеряв сам смысл борьбы с Мартой. И ты был прав, Фаустино. Ты был прав с самого начала. Не может быть контроля там, где есть чужие извлеченные личности. Такие, как Марта Рейн. Ты был прав, предлагая избавиться от побочного эффекта. Ты был прав, а я цеплялась за остатки, как мне казалось, свободы выбора. Думала: если лишиться еще и такой важной части себя, что останется? Звенящая пустота? Понадобилось всего-то обрушить кусок льда на головы людям, чтобы… – Эль покачала головой, не в силах продолжать. В такие моменты она часто позволяла себе забыться, раствориться в ком-то другом, но не сейчас. Сейчас внутри нее все взрывалось, но она держалась за свои эмоции. Пусть они и убивали быстрее множественных личностей.

– Эль, нет…

– Я так привыкла никому не доверять, что даже не думала, что и эту привычку мне навязали. Что мне навязали все… Даже сейчас, после всего, так трудно представить кого-то постороннего в моей голове, недоверчивость заставляет бежать без оглядки от таких предложений. Но я научусь, я сделаю все, чтобы научиться. Чтобы стать целой.

– Эль, я не говорил «избавиться». – Фаустино нащупал ее руку и легко ее сжал. – Я говорил «взять под контроль». Попытаться. Никаких гарантий, что все получится, я дать не могу. Возможно, пройдут годы, прежде чем мы сдвинемся с мертвой точки, но я буду стараться. Найду способ сделать так, чтобы твой «побочный эффект» остался с тобой, но вместе с тем изменился. Чтобы ты могла обращаться к нему по собственному желанию. Я сделаю все, чтобы ты осталась собой, Эль. Целой и без ограничений. Такой, какая ты есть, только… с возможностью контроля.

– Звучит как сказка. Но годы? Я должна сдаться Комиссии.

– Возможно, когда-нибудь тебе придется. Но не сейчас, потому что… боюсь, сейчас там слишком много виаторов, способных навредить. Тех, кто, как Марта Рейн, мечтает о новом мире и кошмарах. Или о жизни во сне, или… кто знает. Ты сдашься Комиссии, когда мы будем уверены, что там безопасно. Когда там появятся виаторы помимо моего отца, которым можно будет безоговорочно верить.

– Я верю тебе. – Эль судорожно сжала ладонь Фауста сразу двумя руками. Было неудобно, но плевать. Она вытерла остатки слез и повторила: – Я тебе верю. Это странно, люди всегда казались мне грузом, но это не так. Люди – это свобода. Люди – это дар. Я верю тебе, Фаустино, и сейчас есть чувство, что только ты можешь что-то исправить. Этот лед, который я…

Фауст притянул Эль к себе и покачал головой:

– Прекрати, льдом никого не задело. Извлечение произошло на улице, я успел вытащить нас в окно. Мои окна выходят на торец замка, а там сейчас пустота и сугробы и не может быть людей. Заперты только мы. Хотя и это не совсем так, ведь ты можешь нас вытащить в любой момент, когда будешь к этому готова, потому что ты – Эльфина Рейн. Ты уникальна и способна на все. Ты станешь будущим, но не для какой-то паршивой секты, а для виаторов. Для Комиссии. Думай об этом, Эль. Прошу, думай об этом в следующий раз, когда захочешь уступить Марте. Думай не о своей слабости, а о силе. О том, что ты можешь сделать. Потому что я ничего не смогу исправить без твоей помощи. Только вместе, понимаешь?

– Вместе, – завороженно повторила Эль, ведя внутреннюю борьбу.

Теперь, когда Фаустино говорил, успокаивал и всем видом показывал, что он в порядке, чувства Эль вновь обострились, внутри все кипело то от желания зарыдать, то от желания взять пригоршню снега и затолкать его в паршивый рот Фаустино де Веласко. Тело Эль сотрясала дрожь, несмотря на близость толщи льда ей было жарко, по спине тек липкий пот. Это почти ломка, но болит душа, разорванная на части. И самой собой в таких условиях быть сложнее всего. Марта, Вита… они проще. Они не приносят боли. Почему-то в этой борьбе Эль – неудачница, задвинутая на дальний план личность. Блеклая тень, обреченная на страдания.

Эль собралась и вспомнила о важном:

– Гай очнулся. И он опасен. Мы должны… – Она заметалась, но Фауст крепко схватил ее за руку, вынуждая успокоиться.

– О Гае позаботятся.

– Ты не понимаешь, Гай не один! И я вовсе не о Марте Рейн.

В отличие от Эль, Фаустино паниковать не спешил:

– Знаю, я видел Кими, – ответил он ровно. – Шарль тоже не один, он позвал друзей. Все будет хорошо, пока Кими и остальные мечтают освободить тебя, а не навредить себе. Пусть занимаются делом, роют снежный подкоп, сражаются с Шарлем и остальными… А мы пока сделаем маленький шаг навстречу спасению. Попробуем. Начнем с извлечения паразитов, клещей и всего того, что ты раскидала по Глетчерхорну. Их, как я понимаю, сотни, но куда нам торопиться, верно? Мы постепенно обезвредим тебя, Эль, лишим поддержки. Ты сама это сделаешь.

– Мы замерзнем здесь, – пробормотала Эль, отгоняя от себя мысль о том, что Фауст хочет сбить ее с пути. Лишить силы, поддержки! Он прямо так и сказал, сам признался! Хочет, чтобы она стала слабой, поверив ему. Никому нельзя верить, люди подводят, они слабые и никчемные… Не все люди. Фаустино всегда был на ее стороне. Ему верить можно.

Нельзя.

Можно.

Но лучше не надо. Верить только себе, оставить паразитов! Они вытащат Эль, даже когда она упадет на самое дно. Они ее поддержка. Они, а не какой-то рядовой мыслитель Фаустино де Веласко. Сын мерзкого упыря Альберто де Веласко, прихвостня Комиссии. Его даже контролировать нельзя! Мерзкий манипулятор, умело давящий на больные точки… Его сладкие речи манят. Как он разговорился, когда припекло! Он боится и правильно делает. Стоит взять под контроль и его тоже.

Его контролировать ни к чему.

Фаустино сам отлично справляется, Эль ему позволит, поверит… Она с ним согласна. Эльфина Рейн с ним согласна. Та самая девчонка, скрытая в глубине чужих личностей. Безликая, сломанная, неправильная, но все же иногда способная задвинуть чужие мысли и интересы, кипящие в голове. Вита Стролл и ее слезы – к черту! Надоело плакать, надоело видеть в голове еще не нарисованные картины. Марта Рейн – к черту! Это не люди жалкие, а виаторы, что уверены в своей вседозволенности.

От напряжения у девушки выступила испарина и намокли волосы на затылке, ей казалось, скоро она растопит весь лед вокруг, даже не прибегая к своим способностям материалиста.

– Мы замерзнем, но это случится еще не скоро, – осторожно продолжил Фаустино. – И в Сомнусе другое течение времени, успеть можно многое. Только если ты согласна попробовать. Все в твоих руках, Эль.

– Предлагаешь уснуть сейчас?

– Действую по обстоятельствам. – В голосе парня слышалась улыбка. – Прыгая вниз, я не рассчитывал оказаться запертым в ледяной пещере вместе с тобой, но раз так… воспользуемся этим. Тебе некуда бежать, себя не извлечешь. Только лед сможешь убрать. Это почти наш план с Фишем, но с препятствиями, которые необходимо обойти. И мы это сделаем. Ты сделаешь.

Эль поморщилась:

– Хватит это повторять.

– Хочу, чтобы ты понимала, как много от тебя зависит, Эль. Ты, кажется, переживала о других студентах… Так вот: очень может быть, в другой раз я не успею выкинуть тебя в окно вовремя. Или рядом не окажется спасительного окна.

– Ну да, ты совсем не манипулятор, Фаустино де Веласко!

– Не с тобой: трудно манипулировать непредсказуемой стихией, знаешь ли, под нее можно только подстроиться.

Он опять улыбался. И почему-то это вселяло уверенность: Эль чувствовала, что у нее получится. Еще она сомневалась, злилась, ненавидела, потела, дрожала, хотела расплакаться – все сразу. Она по крупице собирала себя.

– У тебя есть гипнотин?

– У меня есть гипнотин, – ответил Фаустино.

– Тогда давай попробуем. Уничтожим все, что я натворила за три года.

Во сне люди уязвимы, де Веласко конец.

Нет! Эль сильнее. Она главная.

Она главная.

Глава 61

БЫЛО СЛОЖНО, даже невыносимо.

Эль боролась с собой и порой путалась в мыслях от напряжения и нагрузки. Фауст был рядом, держал ее за руку и терпеливо выслушивал все нелицеприятные выражения в свой адрес. Вытирал слезы Эль, а потом опять слушал, какой он ужасный и как она его покарает. Он был островком непробиваемого спокойствия среди ее бушующего океана. Помогало ли это? Эль не знала. Она бесилась, благодарила и плакала. Пожар внутри разгорался, а ведь даже дня не прошло. Будет хуже.

Они начали с Кими Ярвинена – о нем знал Фаустино. Он же занимался точками перехода и посещением чужих миров. Эль была центром происходящего, она сидела внутри своего подсознания и изо всех сил пыталась не запереть Фаустино в каком-нибудь страшном месте. А ей хотелось, очень хотелось. Она думала об этом постоянно: раз де Веласко так глуп, чтобы ей довериться, разве не стоит его проучить? Запереть идиота, и дело с концом! Пусть сам ищет выход, пока Эль разгребает другие проблемы. Которые ей тоже достались от Фаустино де Веласко!

В такие моменты Эль хватала себя за волосы, сползала вниз и раскачивалась, сидя в высокой траве. Нельзя запирать Фаустино, она этого не хочет. Не хочет. Ее желания важнее, они должны быть впереди. Фауст рассчитывает на нее, он верит в ее силы, а значит, нельзя его подвести.

– Один есть. – Фаустино сел на траву рядом с Эль и продемонстрировал светящуюся букашку на ладони. Почему-то продукты подсознания, извлеченные Эль, всегда светились. Возможно, потому, что сама девушка считала их чем-то потусторонним, загадочным и нереальным. Хотя это ложь, все реальнее некуда.

Огонек в руке Фаустино потух и исчез, оставив за собой облако темной пыли.

– Как все прошло? – бодро поинтересовался Фаустино.

– Плохо. Я хотела оставить тебя у Кими навсегда.

– У него мило и солнечно, я бы не расстроился.

Эль глянула на Фауста с яростью:

– Ты рискуешь, доверяя мне. Ты идиот и глупец.

– После всего, что я наслушался от Уго Лероя, «идиот» звучит комплиментом, – улыбнулся Фауст. – Кто у нас следующий?..

Эль сидела в этой проклятой траве целый день. Трава то чернела и плесневела, заражаясь состоянием хозяйки сна, то становилась изумрудной, но с розовыми вкраплениями. Эль смотрела на траву, думала о ней. Вокруг расцветали пионы, тоже обязательно розовые. Эль всегда любила пионы, но белые… А вот Вита Стролл не могла жить без чего-то яркого. Розовые пионы пахли отходами – дело рук Марты Рейн. Потому что она была мертвой, ее подсознание застоялось внутри Гая, а Эль вобрала в себя эту потустороннюю прелесть, ни о чем не подозревая.

Бланка тоже не подозревала, что красивый парень Гай, этот голубоглазый викинг, не тот, кем кажется. Что настоящий Гай на нее бы даже не взглянул – Бланка совсем не в его вкусе. Тогда как Марта… А было ли это существо Мартой в полной мере? Во многих источниках, да и на лекциях мыслителей часто повторялось, что полноценная пересадка личности невозможна. Иначе этим бы многие пользовались, разве нет? Мир снов преображает, меняет, создает что-то новое. Чужое подсознание – потемки, Сомнус полон кошмаров и неизведанного.

Эль много думала об этом. Потому что произошедшее с Бланкой наталкивало на определенные догадки.

Как так получилось, что Бланка пыталась себя извлечь и попала в лед? У нее была эта способность, но не врожденная, раз девушка из семьи мыслителей. Способность принадлежала ребенку – это очевидно. Он был материалистом. А еще астралом, потому что только астралы имеют такую связь с детьми – это выяснила и сама Бланка. И позже узнала Эль во время расследования.

И такое сочетание несочетаемого… ребенок был как Эль. Зачат от непонятной сущности из мира снов. От кошмара.

Никто не знал до конца, что такое кошмары. Они, как и паразиты, существовали в снах, питались страхами, вредили. Но откуда они появлялись и почему делали то, что делают… Мир снов причудлив и непредсказуем. Там должно обитать что-то страшное. Однажды Эль наткнулась на статью одного мыслителя, в которой он рассуждал, что кошмары на самом деле – это люди. Потерянные во снах виаторы. Их разумы, растворенные в тюрьмах Комиссии и преображенные в нечто новое. Озлобленное на мир. И что-то откликнулось в Эль во время чтения той статьи.

Логично, что кошмар должен быть человеком. В прошлом.

У Эль же нет хвоста или паучьих лап, ее отец должен был быть чем-то близким к людям. Чем-то непонятным, неизученным и по всем теориям невозможным в качестве отца, но близким.

Марта Рейн и правда уже не она. А кошмар, захвативший разум Гая. Кошмар, ведомый идеями прошлой личности. Злобная сущность, способная почти на все… но и ограниченная носителем. Может, ограниченная не навсегда – не зря Фаустино сказал, что липкая чернота впилась в подсознание Гая так крепко, что оторвать ее будет сложно. Судя по результату в виде разностороннего ребенка, это так.

Знала ли сущность, что уничтожила не просто психующую Бланку, которая своим поведением могла раскрыть все тайны и немного перевернуть привычный для виаторов мир, а заодно и ребенка кошмара? Практически копию Эль. Виатора со множеством направленностей. Возможно, сущность не знала, просто действовала. Непонятно, как она мыслит. Это же… ну, не человек. Ее задачей была Эль, а остальное – уничтожить как нежелательное побочное. Зачем-то с помощью Фаустино, хотя и в этом есть смысл, учитывая связь Марты и семьи де Веласко.

Кошмары таки имеют логику. Сны всегда причудливы, но и связаны с разумом.

– У нас десять из десяти. – Фауст возник из ниоткуда, отвлекая от рассуждений о кошмарах. Он вел счет погашенным огонькам. – Хочешь отдохнуть или продолжим?

– Продолжим, – кивнула Эль. – Нельзя, чтобы они победили.

– Они не победят.

– Не победят.

Фауст сел напротив раздавленной переживаниями Эль и взял ее за плечи:

– Посмотри на меня: прямо сейчас мы лишаем тебя собственной сети паразитов, а позже разберемся с сектой. Ты нужна им, но никогда не достанешься. Это станет первым ударом, первым среди многих. Отец устроит переполох в Комиссии, и это послужит началом конца. Пока они будут обрубать хвосты и нервничать, мы найдем способ ввести тебя в игру. Я буду искать способ и найду его, слышишь?

– Слышу. – Эль смотрела в теплые глаза Фаустино и впервые за этот бесконечно долгий день, проведенный в вонючих пионах, расслабилась. – Слышу и думаю, что Марта Рейн, или что она такое на самом деле, просчиталась, впутав тебя в происходящее. Зря она назначила тебя убийцей, очень зря.

– Думаю, это была маленькая месть моему отцу.

– Логично. Но тогда ты должен был попасться.

– Возможно, но обстоятельства сложились не так, как Марта ожидала. Я не попался, удар по отцу прошел мимо. И это очередное доказательство, что секта не всесильна, им неподвластно будущее.

– Так ли это? Есть подозрение, что они заигрывают с кошмарами. Им ничего не стоит создать меня заново. Точнее, родить другую девочку. И она может быть другой: это я была пугливой, но строптивой. Мать внушала мне ужас и стала основной причиной побега. Ребенком мало думаешь об идеях секты, а просто впитываешь… Я не впитала только из-за матери. Каждый ее взгляд вызывал желание умереть. Но у другой девочки может быть другая мать, понимаешь? Та, к которой можно тянуться, а детям ведь много не надо. И эта девочка уже не будет строптивой и не сбежит, а сделает все как надо.

– Первый удар среди многих, помнишь? Пока есть только ты, и ты будешь в безопасности, когда мы закончим. – Фауст легко поцеловал Эль в губы и поднялся на ноги. – Десять визитов в чужие сны позади, осталось всего… сколько?

– Сто двенадцать, – всхлипнула Эль.

– Твоя активность всегда меня восхищала.

Глава 62

ФАУСТИНО УШЕЛ, но вскоре вернулся.

Он всегда возвращался, чтобы узнать новое имя и обновить счет. Он чутко уловил, что Эль необходимо сосредоточиться на чем-то, считать, повторять про себя новое число и думать о том, сколько осталось позади. Один, два… четырнадцать, пятнадцать. Каждый раз процесс растягивался, Эль приходилось ускоряться, чтобы успеть перебрать все числа до возвращения Фаустино.

Почему-то она думала: чем дальше, тем сложнее. Оказалось, все с точностью до наоборот. Сделав первые неуверенные, омытые горючими слезами шаги, Эль вдруг разогналась до скорости приличного атлета. Она считала, любовалась пионами, которые сначала приобрели нежно-розовый оттенок, а потом и вовсе местами забелели, ждала Фауста и считала. Уже быстрее, больше… до ста. Правда, Фаустино сильно сдал, каждый раз он возвращался все более молчаливым и уставшим. Он провел на ногах не одни сутки, путешествуя через множество точек перехода, такое мало кому под силу… И он в противоположность Эль сначала бежал, а под конец выдохся и практически полз по направлению к цели.

Эль предлагала помощь, хоть и понимала, что ее участие что камень на шее – всегда надо приглядывать за нестабильным элементом. Фаустино тактично отказался. Она не обиделась.

– Теперь я вижу, как хорошо быть астралом, – из последних сил шутил он.

Фаустино уничтожил все, что Эль создала за многие годы.

И она не жалела, больше нет. Эль и правда привыкла быть активной, а значит, сможет сделать еще больше, но в этот раз сама. Как захочет и без чужой указки. И все ошибки тоже будут принадлежать ей, она будет лелеять их и помнить как собственные, а не навязанные другими людьми или собственными страхами. Взять хотя бы жадность к деньгам – у Эль и Гая давно уже были миллионы, которых хватило бы на три безбедные жизни, но голодные недели в детстве не отпускали. А еще хотелось защиты, подстраховки. Уверенности в будущем.

Они с Фаустино вышли из сна вместе. Но проснулась Эль в одиночестве. В больничной палате. Она звала Фаустино, Гая… кого-нибудь! Но заходил только усатый доктор, подключал новую капельницу и качал головой, с немецким акцентом рассуждая о поразительной безрассудности молодежи.

Как раз по акценту Эль и вспомнила этого доктора – кажется, они уже разговаривали, когда она сломала ногу. Доктор и тогда звал ее безрассудной, ведь, по легенде, она выехала на сноуборде в метель… Хотя какая же это легенда, чистая правда. Наверняка он считал ее чокнутой девицей, которая, едва сняв гипс, попала в очередной замес с лавиной, получила обморожение и чудом избежала серьезных последствий.

– А мой друг? – недоумевала Эль, до сих пор слабо представляя, как оказалась в Фише, да еще и в больнице.

– Возможно, его еще ищут, – пожал плечами доктор и, заметив взгляд Эль, поспешил добавить: – Или он в другой больнице. Если было что-то серьезное, его могли увезти в Интерлакен или Берн.

– Я могу позвонить?

– Конечно.

Через полчаса Эль получила в руки телефон.

Фаустино не отвечал, Гай был недоступен, а кому еще можно позвонить, Эль понятия не имела. За окном стемнело, и то ли из-за капельниц, то ли из-за обморожения сил прыгать в ночь не было. Тогда Эль погрузилась в сон, чтобы достать номер Шарля де Крюссоля.

В отличие от Фауста и Гая Шарль ответил сразу и даже узнал голос Эль.

– Буду у тебя через час, сейчас занят, – сказал он отрывисто и бросил трубку.

Надо ли говорить, что за этот час Эль вся извелась?

Когда Шарль явился, она хотела расплакаться от счастья, но удержалась и не проронила ни слезинки. После пробуждения Эль была лишь собой, впрочем как и в прошлый раз в этой же больнице.

– Фаустино жив и здоров, – отрапортовал Шарль с порога. Он дошел до кровати Эль, бесцеремонно подвинул ее ноги в сторону и сел. – На вертолете его доставили в Берн, туда же прилетел его отец. Фаустино в больнице, но он признался в убийстве Бланки, так что… полагаю, увидитесь вы не скоро. Будет большое расследование, у Комиссии много работы – Фауст признался не только в убийстве, но и в проникновении в Комиссию. А еще в умении спонтанно извлекать что-то из мира снов. Сказал, это никак не контролируется и происходит случайно, но виновата, скорее всего, его мать. Она как раз сидит в Эребе за вмешательство в подсознание ребенка… Как я уже сказал, расследование будет долгим и сложным. Много запутанной информации, факты противоречат друг другу… Неприятное дельце.

– Он… извлекает?

– Извлек ледник, например. Напугался, когда некто Моргайд Харли пришел по его душу, ведь этот Моргайд тоже приложил руку к убийству Бланки. Там все сложно, но кому я объясняю, да? Ты и так все знаешь.

Так и было. Эль точно знала, что Фауст взял ее деяния по извлечениям на себя.

– А Гай? Моргайд Харли, он… как?

– Они вместе. Моргайд тоже сдался.

– Боже мой, – пробормотала Эль, не веря, что все так быстро закрутилось. Они ведь даже проснуться не успели… Хотя Фаустино успел. И проснуться, и покаяться, и при этом даже не попрощался. Он говорил об этом плане, но так давно… Или это было вчера? Казалось, это только фантазии о будущем, наметки. Но у Фауста, видимо, все четко: придумал, утвердился в гениальности идеи, осуществил. И действовал по обстоятельствам разумеется, ведь изначально в извлечениях он сознаваться не планировал. Но огромный кусок льда из уравнения не выкинуть.

– Завтра утром я тоже улетаю, – продолжил Шарль, – давать показания. Рядом быть не смогу, но Генри тебя навестит. И возможно, Комиссия, хотя для них ты случайная жертва, девушка, которая шаталась возле замка в момент падения ледника. Ты попала в ловушку, замерзла и заснула, потому что нахождение в Сомнусе порой может спасти жизнь в таких условиях. Умное решение, хорошая девочка. Никому не интересная и не причастная к происходящему. – Как ни странно, де Крюссоль говорил без издевки, просто объяснял ситуацию. Эль это показалось странным.

Возможно, ее эмоции отразились на лице, потому что Шарль усмехнулся и лукаво покачал головой:

– Не падай в обморок от моей доброты, Рейн. Раз уж Фауст ради тебя так подставляется, значит, видит в этом великий смысл. Кто я такой, чтобы вам мешать? У вас и без того проблем предостаточно.

– Ты оказался лучше, чем я думала, Шарль.

– Давай без дурацких признаний, Рейн. Я лучше всех, мне не нужно об этом говорить или напоминать. Обойдусь. – Он вдруг нахмурился, наклонился к Эль и указал на ее грудь. – А это что такое? Грязь? – И, когда Эль опустила взгляд, паршивец Шарль щелкнул ее по носу. Между прочим, очень больно.

Де Крюссоль придурочно заржал:

– Так и знал, что поведешься! И что Фауст в тебе нашел? – Он подвинул Эль к краю кровати и улегся рядом, все еще смеясь. А потом рассказал обо всем, что Эль пропустила: о нападении Кими и остальных, об обороне, о проснувшемся Гае, о потасовке, захватившей весь Глетчерхорн… даже девчонки подтянулись. Никто не понимал, с чего все началось, но все подозревали Шарля, ведь это он начал «войну зубной пасты».

– Кстати, это был не я, – весомо заметил де Крюссоль.

Из основного корпуса прибежали преподаватели, охрана… Все вышло из-под контроля и превратилось в фарс. В такой суматохе кусок льда позади замка заметили не сразу, а Шарлю надавали по шапке, когда он сообщил, что Фаустино может быть внизу. Он не знал, стоит ли вообще это озвучивать, но не поверил, что и здесь у Фауста все схвачено. Была проведена спасательная операция, Эль и Фауста нашли подо льдом. Обоих спустили на вертолете в Фиш, но как только Фауст очнулся и сделал пару звонков, его запихнули в очередной вертолет и повезли в Берн. В Глетчерхорне до сих пор неспокойно, а вертолетная площадка нарасхват. Комиссия, родители, преподаватели… Этой ночью никто не будет спать.

– И я тоже не буду спать – мне приказано тебя охранять, – хмыкнул Шарль. – Будешь об этом детям потом рассказывать: тебя охранял сам мсье де Крюссоль! Тот самый, единственный и неповторимый.

– И скромный.

– Фу. Банально и точно не про меня.

Эль улыбнулась, но в ее душе поселилась тоска. Она хотела поговорить с Фаустино и Гаем, услышать их голоса хотя бы во сне. Но боялась их навещать, они же в Комиссии. Но они хотя бы вместе, а Эль… Эль тоже не одна.

– Спасибо, что помог нам, – тихо сказала она Шарлю.

Он завозился рядом и выдал:

– Раз ты вся такая благодарная, то, полагаю, это делает тебя моей должницей. Требую долг прямо сейчас. Ты слышала, что Эрих наведался в Глетчерхорн? Он планировал свалить вечером, но так неудачно застрял в универе после всех событий, так что… заглянем к нему в окно ночью? Вот прикол будет!..

Эпилог

ЭЛЬ ВОЛНОВАЛАСЬ.

Почему нельзя было встретиться в аэропорту Бангкока? Почему парни выбрали какой-то мелкий остров, до которого лететь дополнительных полчаса? Решили продлить ее мучения? Да еще и рейс Эль по злой иронии задержали… В итоге самолет приземлился на острове после заката, но даже в темноте Эль разглядела все прелести местного аэропорта: множество пальм да небольшое бунгало, до которого полагалось добраться на тук-туке. Эль летела бизнес-классом, поэтому для нее выделили отдельный тук-тук. Бунгало-аэропорт находился в трех шагах от самолета, дойти своим ходом было бы намного быстрее, но Эль пришлось выдержать изнурительную поездку вокруг самолета и чуть ли не всего острова. По крайней мере, так это ощущалось.

Бунгало она пробежала насквозь секунд за десять, невыносимо долгое время! Но все испытания того стоили, ведь на выходе Эль поймали в медвежьи объятия. Это был Гай, родной и свободный от нежеланных «соседей» по разуму. Она знала, что с ним все в порядке, в Комиссии извлекли Марту Рейн без остатка, но на время расследования он обязан был оставаться в Швейцарии. И летать туда раз в год для рядовых проверок, потому что случай вопиющий, требующий контроля.

Фаустино тоже все это время провел в Швейцарии. А теперь он терпеливо стоял в стороне и мять Эль в объятиях не рвался. Такое вообще не в его характере, Эль знала… Поэтому, закончив с Гаем, сама сжала парня, да так, что у него кости захрустели. Он засмеялся и поцеловал Эль в нос, и это, пожалуй, говорило о том, как сильно он скучал.

Ни у кого не было слов, все молча разглядывали друг друга и по-дурацки улыбались. Безумная история с Бланкой, сектой и множественными соседями подсознания подошла к концу. Фауст предугадал счастливый финал. Конечно, ему было проще, с таким-то отцом, готовым сражаться за сына, но все получилось! Гай свободен, хотя теперь на особом контроле, Фаустино нашел свою правду и избавился от навязчивых мыслей, а Эль… У Эль не может быть так, как у парней. У нее все сложнее, но какая разница? Она начнет сначала, сама. Как материалист, не нарушающий законов. Как полноценный виатор. И первокурсница.

В этой части Фауст с прогнозами ошибся, ведь прямой перевод из Глетчерхорна – слишком нагло. А вернуться на первый курс можно и даже нужно – у Эль достаточно пробелов в знаниях. Если точнее, там один большой сумбурный пробел, который в этот раз девушка собиралась заполнять со всей тщательностью и усердием. Правда, уже не в Глетчерхорне.

Из-за спины Гая вдруг вывернула красавица-блондинка. Эль уже видела ее в многочисленных снах друга. Сага преподавала латынь в Глетчерхорне, и, кажется, Гай запал на нее всерьез. Или она на него, раз оказалась аж на тайском острове перед началом занятий.

– Привет, я Сага. – Она по-мужски протянула Эль руку и дождалась рукопожатия.

– Вы…

– Лучше на «ты», – улыбнулась Сага.

– Договорились, – улыбнулась в ответ Эль. Она постарается привыкнуть.

Гай приобнял Сагу и погрозил Эль:

– Только не увлекайся с этими «ты»: Сага – новый преподаватель в Ватнамтоке. Они чуть с ума не сошли от счастья, когда она подала заявку. В Ватнамтоке виаторы давно забросили латынь. В целом тут не Глетчерхорн… Но какова погода, а? – Гай указал на небо. Летом на островах всегда облачно, не сезон, но все равно очень жарко. Море теплое и прозрачное, а людей почти нет.

Весело переговариваясь, Гай и Сага ушли вперед по узкой тропе, петляющей между пальм. Кажется, только так можно было попасть на парковку. Эль осталась с Фаустино наедине впервые за много месяцев и неожиданно засмущалась. Не знала, что сказать, не понимала, чтó между ними теперь… Они мало общались из-за расследования, Эль все время находилась за бортом. Непривычная роль для той, кто привык быть в центре внимания. Порой Эль изнывала от тоски, ей хотелось сорваться с места и выкинуть что-нибудь этакое, например навесить на Комиссию свое ненужное признание – мысль о том, что Гай и Фауст отдуваются за нее, отравляла существование.

Словно чувствуя ее состояние, Фаустино звонил Эль и говорил держаться подальше от расследования, уступить и довериться. А она как раз пыталась этому научиться… В Ватнамтоке она даже завела подругу. Для Эль это было настоящим прорывом, хотя не сказать, что она так уж старалась. Правильнее было бы сказать, это подруга сама завела Эль. Тая не давала Эль повесить нос, все время болтая о себе, своем идеальном парне и такой замечательной сестре Зое, которая тоже была материалистом. Эль впитывала истории о чужой жизни, и ей все нравилось. А Тая, кажется, не замечала, что Эль свойственно цедить слова и думать над ними дольше положенного.

Фауст долго смотрел на Эль, а потом вдруг улыбнулся:

– Помнишь, мы говорили о твоих личностях? Скажем так: сегодня я особенно часто вспоминал Эль в образе Милены Драгович.

– Фаустино де Веласко! – У Эль зарделись щеки, а перед глазами замелькали несколько позабытые картины прошлой осени. Кажется, в один из моментов она привязала Фаустино к кровати…

Он засмеялся, взял ее за руку и повел к машине. Где-то на полпути Эль его обогнала, а затем они оба сорвались на бег, едва не сбив мирно бредущих между пальм Гая и Сагу. У Эль сердце прыгало от радости и какого-то непривычного ощущения легкости и веры в счастливое будущее.

Пусть она с дефектом и страшным прошлым, но рядом с ней всегда был и будет Гай. А теперь еще Фаустино, он появился и принял все безумие Эль, он все понял. Возможно, он и правда научится этим наслаждаться, кто знает… Возможно, они что-то исправят. Когда-нибудь. Вместе. Возможно, рядом будет Сага, сорвавшаяся из самого Глетчерхорна, престижнейшего места на планете, в далекий Ватнамток ради парня на десять лет ее младше. Возможно, рядом будет Тая – новая подруга Эль. И еще Шарль, оказавшийся таким надежным другом для Фауста, каким Гай был для Эль. А это уже много людей, хороших людей… С ними и ради них все будет иначе.

И пусть за Эль приходит кто угодно. Но вряд ли в ближайшее время кто-то рискнет.

Сноски

1

Билли Миллиган – один из самых известных людей с диагнозом «множественная личность» в истории психиатрии. Расщепления личности Миллигана насчитывали двадцать четыре полноценные личности.

2

Фриганизм – идеология минимального потребления ресурсов. Его приверженцы используют свалки и мусорные контейнеры для поиска продуктов питания по идейным соображениям, для ограничения влияния своего участия в традиционной экономической системе. (Здесь и далее примечания автора.)

3

Diamond – легкий австрийский четырехместный самолет с двумя двигателями.

4

Cessna – американский производитель самолетов общего назначения и бизнес-джетов.

5

Кулуар – ложбина в склоне горы (обычно среди скал), направленная вниз по линии тока воды. Широкая в верхней части, сужается внизу.

6

Шон Уайт – трехкратный олимпийский чемпион в дисциплине хафпайп.

7

Вулкан в Исландии, извергался в 2021 и 2022 годах.

Content

Карина Вальц
Семь снов Эльфины Рейн

Часть 1 Сны проказника Шарля де Крюссоля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2 Сны пылкой Милены Драгович

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Часть 3 Сны любителя частного сыска Фаустино де Веласко

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть 4 Сны адреналинового наркомана Алана Блавона

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Часть 5 Сны фантастической твари Уго Лероя

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Часть 6 Сны впечатлительной Виты Стролл

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Часть 7 Сны идейного «Билли Миллигана»

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Эпилог

Сноски