Рут Уэйр

Нулевой день

Посвящаю книгу папе: он волновался за безопасность в интернете прежде, чем это вошло в моду.

Серия «Neoclassic: новое расследование»

Ruth Ware

ZERO DAYS

Перевод с английского Е. Шуруповой

Печатается с разрешения Darby Literary Rights Agency Ltd. и Anna Jarota Agency.

© Ruth Ware, 2023 Школа перевода В. Баканова, 2025

© Издание на русском языке AST Publishers, 2025

Суббота, 4 февраля

День минус восьмой

Перелезть через ограждение вокруг участка было раз плюнуть. Шесть футов[1], зато без пик и колючей проволоки. Колючая проволока – мой злейший враг. Не зря ее на войне используют.

Не достала до верха, поэтому залезла на крепкую ветку, нависающую над парковкой, пригнулась, бесшумно пробежалась по ограждению и спрыгнула подальше от камер вдоль здания.

На другой стороне парковки увидела противопожарную дверь, о которой говорил Гейб. Ничего сложного: стандартная, остекленная, с горизонтальной ручкой-штангой внутри. К счастью, ее плохо подогнали, и в нижний зазор почти целиком пролезала рука. И минуты не прошло, как я запихнула под дверь длинный металлический крюк, подцепила ручку и с силой потянула вниз. Дверь отворилась. Я, затаив дыхание, ждала сигнала тревоги – с противопожарными дверями такое не редкость, – но обошлось.

Внутри загорелись лампы: большие квадраты голубоватого света на кафельном потолке чередовались с обычными плитами, как клетки шахматной доски. Дальний конец коридора остался в темноте – датчики пока не уловили движение, – зато рядом было светло как днем. Я стояла и ждала, пока глаза привыкнут.

Со светом по-разному случается – тут уж как повезет. С одной стороны, он сразу цепляет взгляд. Нет лучше способа отвлечь охранника от телефона, чем загоревшийся как новогодняя елка монитор. Зато, если поймают, пока беззастенчиво расхаживаешь по освещенному зданию, еще можно как-то выкрутиться. А вот объяснить, почему крадешься по темному коридору с фонарем, куда сложнее. Все равно что попасться на глаза в полосатой робе и с мешком, где так и написано: «ДОБЫЧА».

Было поздно: двадцать минут одиннадцатого. Я пришла в «деловом» костюме: в черных брюках, с виду похожих на офисные, только из облегченной ткани и куда удобнее, в темно-синей рубашке и стандартном черном жакете от «Гэп». На ногах черные «конверсы», а на плечах – серый рюкзак.

Одни лишь волосы выбивались из образа. В этом месяце я их выкрасила в пронзительно красный, совершенно неестественный, неподходящий слегка чопорному страховому агентству группы «Арден-альянс». Гейб предложил парик, но слишком уж они ненадежные, а мне бы хотелось вжиться в роль как следует. Джен (так я назвала свою воображаемую сотрудницу фирмы) трудилась в отделе по работе с клиентами, но не растеряла остатки крутости и с теплотой вспоминала год после университета, когда еще не устроилась в офис. Может, Джен и пахала ради повышения, зато оставила яркие волосы – последнюю частичку прежней себя. От остального пришлось отказаться. Кроме, пожалуй, щедро подведенных глаз и тату на лопатке с фразой «Коли острым концом».

Я и правда накрасила глаза – без легкого штриха подводки от «Никс» образ получился бы неполным. Учебу выдумала. Как и тату. Не до такой степени я увлекаюсь «Игрой престолов», но если бы увлекалась, то любимицей выбрала бы Арью[2].

Джен работала допоздна, потеряла счет времени и торопилась домой в предвкушении выходных. Поэтому переобулась, а туфли на каблуках несла в рюкзаке. Вот тут и рухнул мой образ. Джен, может, и носила в рюкзаке туфли, а у меня там лежали инструменты для взлома и оборудование, забитое весьма сомнительным софтом, который Гейб накачал из даркнета.

Я старалась не привлекать внимания, бессшумно ступая по ковру в коридоре. По обе стороны тянулись двери пустых кабинетов, и только иногда в темноте мерцали светодиоды компьютеров, которые сотрудники забыли выключить перед выходными.

Взгляд зацепился за мигающий в углу ксерокс. Я остановилась и осмотрела коридор. За спиной горел свет, зато впереди было темно – датчики движения еще не сработали. Тем лучше… Свет мог насторожить охрану, а мог и сыграть мне на руку. Сзади вряд ли схватят – коридор заканчивается тупиком, выходящим на парковку. А если охрана наступит спереди, зажжется свет, и я запутаю следы или спрячусь в кабинете. Гейб, наверное, посоветовал бы поискать серверную, но раз уж выпала возможность…

За ксероксом, как я и надеялась, обнаружился клубок проводов и два ЛАН-порта[3] для подключения к главной сети. Через один уже подсоединили ксерокс. Второй пустовал. С колотящимся сердцем я оглядела коридор и вытащила из рюкзака одноплатный компьютер «Распберри Пи[4]».

«Пи» был меньше ладони, и я аккуратно пристроила его в кипе забытых бумаг. Потом включила в розетку и вставила кабель ЛАН в пустой разъем. Вскоре затрещал беспроводной наушник, и в тишине здания необычайно явственно зазвучал низкий голос моего мужа.

– Привет, солнышко. Твой «Пи» появился в сети. Как дела?

– Норм, – полушепотом ответила я. – Осматриваюсь. – Я накрыла «Пи» случайной ксерокопией, повесила рюкзак на плечо и свернула за угол. – А ты чем занят?

– Да так, в «Дарк соулс» играю, – сухо бросил Гейб. – Пока не доберешься до серверной, мне все равно делать нечего.

Я усмехнулась, хотя он не совсем шутил. Про «Дарк соулс» неправда, конечно. Гейб не стал бы в такую минуту играть, наоборот, он наверняка скрючился перед экраном и пристально следил за моими передвижениями по чертежам, которые взял из отдела планирования. А вот про серверную сказал всерьез. На всех заданиях Гейба мучило, что приходится только слушать, ведь в случае чего издалека мне не поможешь.

– Ты где? – спросил он.

– В коридоре, на юго-западе от противопожарной двери. Тут… Ух ты!

Я застыла на месте.

– Что там? – Гейб насторожился, но не слишком. Если бы я столкнулась с охранником, одним «ух ты» не обошлось бы. Здесь требуется выражение посильнее.

– Защитная дверь. Она была в чертежах?

– Нет, – мрачновато пробормотал Гейб. – Наверное, добавили. – Его пальцы застучали по клавиатуре. – Подожди, сейчас проникну в систему через твой «Пи». Что там за дверь?

– С датчиком движения.

Над дверью мигал инфракрасный овал. Я стояла вне зоны обнаружения.

– Ладно, тогда жди. Может сработать сигнализация.

– Да ну! – буркнула я. Тоже мне новость.

Дверь меня мало волновала, по правде говоря, мы с Гейбом почти куда угодно могли проникнуть. Вот только датчик считывает движение, и, если он сработает после долгого простоя, охрана заметит. С другой стороны, на противопожарной двери сигнализации не было, это хороший знак. Я подошла поближе.

– Джеки? – Стук клавиш прекратился. – Джеки, милая, поговори со мной. Ты что делаешь? Нам второй «Занатех» не нужен.

Ой, «Занатех». Одно скажу: собаки. Питомцы из них хорошие, но сторожевых псов я не переношу. Кусаются будь здоров. И бегают быстро.

Затаив дыхание, я сделала еще шаг, словно не слышала Гейба.

Датчик зажегся, уловил мое присутствие. Я закрыла глаза и приготовилась к визгу сигнализации, топоту ног… а в ответ лишь плавно распахнулась дверь.

– Джеки?! – уже настойчивей позвал Гейб, услышав мой выдох. – Что там у тебя?

– Ничего. Дверь открылась. Вроде сигнализация не сработала.

Гейб прямо заскрипел зубами на другом конце провода, еле удерживаясь от резких слов. Впрочем, суть я и так представляла. Гейб хотел, чтобы я подождала, пока он проникнет в систему безопасности через «Пи» и проверит, есть ли на двери сигнализация. Только это порой занимает часы, а в нашем деле заминка опасна. Иногда нужно действовать по первому побуждению.

К тому же это не совсем побуждение, Гейб и сам понимал. Скорее чутье, отточенное годами опыта.

– Надейся, что не сработала, – наконец отозвался он.

Я улыбнулась. Могла себе позволить. Вот если бы визжала сигнализация, лаяли собаки, а Гейб кричал мне в ухо: «Я ведь предупреждал!», – улыбочку мою как рукой сняло бы. Однако Гейб, помимо прочих достоинств, умел проигрывать без нытья, и он сразу перешел к следующему вопросу:

– Где ты? В холле, где лифты?

– Да. – Я огляделась. В холле стояли футуристический стул и высокая юкка в горшке. – Здесь три коридора и… – Я посмотрела на табло над лифтом. – Обалдеть, четырнадцать этажей! И где нам искать серверную?

– Подожди. – Опять стук клавиатуры. – Судя по всему, айтишный отдел на пятом этаже, оттуда и начнем. Ты на каком этаже? На первом?

– Не уверена. – Я снова огляделась. – Парковка тут в два уровня.

На длинном указателе напротив лифта перечислялись этажи. Я стояла на первом. А пятый, «IT и отдел кадров», любезно обозначили четырьмя строками выше. Фокусы Гейба с компьютером не понадобились.

Я быстренько отправила ему фото с подписью «да ты гений», и в наушнике прозвучал раскатистый смех.

– Ну, что тут скажешь… Нас, технарей, всегда просят помочь с ерундой, которую и сами сделать могут.

– Ой, да завали ты, Медуэй, – беззлобно парировала я, и муж опять усмехнулся, на сей раз хрипло и многозначительно – у меня даже в груди затрепетало.

– Я бы лучше завалил кое-кого посимпатичнее. Она как раз приедет домой часа через два. Если пошевелит задом и возьмется за дело, конечно.

Я невольно улыбнулась, но тотчас взяла себя в руки.

– Не приеду, если не проводишь меня до серверной, так что думай о работе, а не моем заде. – Я оглядела панель лифта. Судя по всему, он был из ультрасовременных, где нужно сначала приложить карточку, а потом выбрать этаж. – Тут лифт со считывателем. Подозреваю, нужен ключ-карта.

– Ну, тут я ничем помочь не могу, пока не дашь доступ в серверную. Так что разминай ножки, милая.

Я нарочито громко вздохнула и поискала глазами пожарный выход, то бишь лестницу. Дверь с табличкой в углу холла указала мне путь, но для начала я уронила у лифта зараженную флешку. Гейб мне дал таких с полдесятка, невинные на первый взгляд штучки на деле содержали вирус, который муж создал сам. По нашей задумке, в понедельник ее кто-нибудь проверит на рабочем компьютере, чтобы найти хозяина. На флешке были только скучные текстовые документы и хитроумный код, способный внедриться в жесткий диск и предоставлять Гейбу доступ к чтению и редактированию файлов до тех пор, пока зараженный компьютер подключен к интернету.

На пятом этаже я уронила еще флешку и коснулась гарнитуры.

– Вы в маленьком вестибюле, – механическим голосом сообщила я. – Коридоры ведут на север, восток и запад. К югу находится лифт. Вдалеке сверкает высокая белая башня. Ой, погоди, это ведь из «Колоссальной пещеры»[5].

– Бросай скорей флешку.

– Во-первых, в команде три слова, а должно быть два. Во-вторых, уже сделано. Мог бы и сам проверить, если бы взломал систему видеонаблюдения. Ну, какой коридор?

Я разглядывала три одинаковых коридора, а Гейб щелкал мышкой, пытаясь разобраться в схеме здания.

– Ты вошла через противопожарную дверь, а за спиной у тебя лифт С, верно?

– Да, скорее всего. Слева дверь с табличкой «Отдел кадров», если это важно.

– Важно. Думаю, нужен коридор прямо перед тобой.

Я подняла два пальца вверх, потом вспомнила, что Гейб меня пока не видит, и пошла вперед к стеклянной двери. На этот раз она не открылась автоматически.

– Так, еще одна защитная дверь, я по другую сторону. Тут считыватель карт. Что дальше, инспектор Гаджет?

– Есть куда вводить код?

– Да, панель с цифрами.

– Уже неплохо. Дай мне минутку. Не знаю, получится ли, но постараюсь добыть код из системы через твой «Пи».

Я кивнула и, скрестив руки, слушала, как Гейб неистово стучит по клавишам и временами бормочет ругательства. Я невольно улыбнулась, на миг мне безумно захотелось в гостиную, к нему – обнять за широкие плечи, прижаться губами к теплой шее там, где черные волосы подстрижены короче, чем на макушке. Я любила Гейба, любила всегда, но особенно в те минуты, когда он с головой погружался в работу. Даже не из-за того, как привлекателен человек, занятый делом, в котором очень-очень хорош. Сплоченность – вот в чем суть. Мы вдвоем стояли против целого мира.

А иногда, честно говоря, друг против друга. Брак браком, однако дух соперничества никуда не делся. Я ведь тоже хороша в своем деле. Очень хороша, между прочим.

Тем временем я подошла к панели и набрала «1234». Ничего – только мигнул красным датчик. Я пожала плечами. Неудивительно, и все же попробовать стоило. Набрала «4321». Опять ничего. На третью попытку не решилась – вдруг сработает блокировка, – но в голову пришла другая мысль, и я нашарила на дне рюкзака баллон со сжатым воздухом.

– Какие новости, милый? – спросила я, снимая колпачок. В ответ получила глухое ворчание.

– Неважные. Я в системе, но не могу войти от имени администратора. Хочу залезть на почту и проверить: вдруг код отправляли кому-то из сотрудников.

– Поторопись, Медуэй. Если ждешь меня домой поскорее, сам пошевеливай своим крепким задом.

В ответ он лишь фыркнул и от досады, и от смеха. Я приставила баллон со сжатым воздухом к щели в двери и нажала на клапан. С громким протяжным шипением воздух просочился в узкий проем – и дверь открылась. Я радостно пискнула. Стук клавиш прервался.

– Э-э… Что там у тебя?

– Да так, разобралась с ерундой, с которой технари и сами справиться могут.

– Подожди, открыла дверь? Как?

– А ты подумай, милый. Сжатый воздух через проем. Смена температуры сбивает с толку датчик движения. Вот тебе и хакерство!

– Ой, да завали ты.

– Разве мы не определились, что это ваша работа, мистер Медуэй? – подколола я, и досада от очередного поражения сменилась у мужа смехом.

– Да, точно. К слову о крепких задках – поторапливайся, детка. Тик-так.

– Тик-так, – согласилась я и пошла дальше по коридору, где лампы включались одна за другой.

Коридор оказался длинный, сплошные офисы, как и четырьмя этажами ниже, а серверная так и не нашлась. Я заглянула в комнату без таблички. Увы, это был чулан с моющими средствами, ведром и шваброй. Загорелась еще одна лампа – последняя. Не осталось ни единого предупреждающего знака на случай, если меня перехватят спереди.

В наушниках раздался треск.

– Ничего?

– Пока да, – бросила я и замерла, прислушиваясь.

– Ты… – начал Гейб.

– Тсс!

Гейбу дважды повторять не требовалось. Прозвучал негромкий щелчок: он отключил микрофон, чтобы не отвлекать меня даже дыханием.

Откуда-то спереди доносился шум. Слава богу, не шаги, а тихий гул вентиляторов и работающих кондиционеров. Серверную сначала слышишь, а уж потом видишь.

– Нашла, – прошептала я Гейбу. – Либо серверная, либо у них там самолет взлетает.

Наконец я дошла до двери с вентиляцией и надписью: «ВХОД ТОЛЬКО ПО ПРОПУСКАМ».

Я все равно нажала на ручку. Конечно, дверь не открылась, а вот отсутствие замочной скважины неприятно удивило. Обычный замок я бы еще взломала, но слева от ручки располагался только считыватель ключ-карт. Никакой панели для ввода кода. Вдобавок дверь хорошо подогнали: без единого зазора. Бьюсь об заклад, внутри была кнопка разблокировки, но с таким маленьким пространством для маневра у меня вряд ли что-то вышло бы. Вентиляционную решетку установили прорезями вниз, а не вверх, к тому же в узкий проем ничего не поместилось бы. Даже если бы я выломала решетку, все равно не пролезла бы, да мне и не полагалось ломать.

– Милая?..

– Тут считыватель карты. Код ввести нельзя.

– Фигово. – Гейб наверняка задумчиво теребил бороду и гадал, как нам поступить. Запаролить ключ-карту легко, если есть оборудование и знаешь код, а кода мы не знаем. И даже если бы Гейб откопал его в файлах интранета[6], программатор все равно лежал дома. А заканчивать надо было сегодня.

– Лезем наверх?

– Мысли читаешь.

Я оглядела офисы по обе стороны от серверной. Слева располагался обычный кабинет со стеклянной стеной и двумя столами. Дверь, скорее всего, не запирали – кабинет ведь на двоих сотрудников, – а вот стеклянная стена не слишком радовала: меня могли засечь из коридора. А справа… Другое дело! Справа был туалет. Мужской, но это ничего, сгодится. Главное, что стена из гипсокартона, а не из стекла.

– Хьюстон, у нас туалет, – прошептала я.

– Проще выхода нет, – зарифмовал муж.

– Это тебе просто зад просиживать дома, – парировала я и открыла дверь под смешок Гейба.

Я сняла жакет и постояла чуть-чуть, пока глаза не привыкли к яркому свету. Позади меня, у стены к коридору, стоял ряд умывальников. Справа было два писсуара, впереди – кабинки. Открыла крайнюю слева, к моему облегчению, унитаз обнаружила стандартный напольный, с коробом на стене высотой мне по грудь. Новая мода прятать бачок за стеной, конечно, изящна, но для моих целей не подходит.

Опустив крышку, я залезла на бачок и пригнулась. Стоя под обшитым панелями потолком, убедилась, что не уроню оборудование, после чего осторожно приподняла панель. Без усилий ее сдвинула, и на пол посыпалась пыль вперемешку с дохлыми мухами. Я подтянулась, в душе надеясь, что стена между комнатами выдержит. Она тихо заскрипела, когда я уперлась всем весом и просунула ногу в тесный проем, но ничего не сломалось. Не прошло и полминуты, как я лежала на животе в лазе между фальшпотолком и обычным. Было очень, о-очень жарко. Тепло шло от изогнутых змеей серебристых воздуховодов кондиционеров, без устали остужающих серверные стойки. Я вытащила фонарик и осветила путь вперед.

Осторожно, крайне осторожно, я стиснула фонарь зубами и поползла, стараясь держаться ближе к несущей стене. Затем вцепилась пальцами в плиту, по моим расчетам, в углу серверной. Она поддалась легко, будто люк, – только высота прыжка пугала. Ряды мигающих серверов, слишком плотно стоящих друг к другу – не залезешь, – и добрых восемь футов от потолка до пола. Спуститься-то я могла, руки и туловище у меня довольно сильные, а вот забраться потом наверх – вряд ли. Отсюда и насущный вопрос: а изнутри серверная открывается без ключ-карты?

Распластавшись поперек разделительной стены, я посветила фонариком в щель. Рядом с дверной ручкой виднелась какая-то панель, но рассмотреть как следует не получилось: мешала тень от сервера. Возможно, кнопка разблокировки… а возможно, пожарный оповещатель. Или просто выключатель. Издалека не поймешь.

С крайней осторожностью я положила на место панель и поползла дальше, ближе к середине комнаты. Опоры немного затрещали, но выдержали, и я подняла вторую панель, затаив дыхание. Она отчего-то прилегала плотнее – может, ее придавливал воздуховод над соседней панелью, – и мне пришлось тянуть угол изо всех сил. Он сдвинулся, и я дернула усерднее. Одна сторона отошла…

И тут панель с оглушительным грохотом треснула пополам прямо в руках, и меня отбросило назад.

Опешив, я лежала со сломанной панелью в руках. От шума еще звенело в ушах, без сомнений, шум эхом разнесся по всему коридору, отразился от воздуховодов, и весь потолок дрожал, как барабан. Рядом улеглось облако колючей пыли, обдав мне лицо и волосы чешуйками мелких насекомых, а в ушах звучал испуганный голос Гейба:

– Ты как, милая? Что случилось?

– Все хорошо, – прошептала я и дрожащими пальцами проверила, как там наушник. – Я сломала плиту.

– А по звуку как выстрел! – с облегчением воскликнул Гейб, и на миг мне отчаянно захотелось, чтобы он был со мной. Я знала: он чувствует то же. Вот что хуже всего в нашей работе – случись беда, ничем не поможешь. – Господи, детка, больше так не делай. Я думал, тебя подстрелили.

Я серьезно кивнула.

– Все нормально, Гейб, но до чего же громко, охренеть! Если на этаже еще кто-то остался, наверняка услышал.

– Ну, запись с камер я просмотреть не могу, пока не вставишь флешку. – Шутливость в голосе мужа уступила место тревоге, пусть он и старался ее скрыть: не хотел меня пугать, и потом, я не люблю, когда со мной носятся. – Серьезно, милая, ты как?

– Да нормально!

Я отложила сломанную плиту, оперлась на локти и тщательно себя осмотрела. Сердце понемногу успокаивалось, из рюкзака и карманов вроде ничего не вывалилось. И тут я заметила: фонарь выпал из щели на потолке в серверную и теперь лежал на полу, освещая противоположную от двери стену. Так и не удалось узнать, есть там кнопка разблокировки или нет.

«Ладно, провались оно все», – решила я. Остается лишь один способ попасть в серверную, а если не получится выбраться – что ж, ничего не попишешь. Там и спать можно, если придется. Бывало и хуже.

Я придала голосу твердость.

– Все, готовимся к проникновению.

– Я, конечно, люблю грязные словечки, но сейчас не время, – ответил Гейб с дрожащим смешком.

– Да иди ты, – проворчала я, группируясь.

– Узнаю тебя! – рассмеялся он уже с облегчением. – Высоко прыгать?

– Футов восемь-девять, не больше.

– Удачи. Семь футов тебе под килем. Точнее, восемь.

– Ага, – буркнула я. Устроившись на опоре около снятой панели и рассчитав траекторию, опустила пальцы в меловой порошок, чтобы не скользили, после чего медленно принялась спускаться. Мышцы дрожали от напряжения. Ради этого я и ходила в спортзал пять раз в неделю. Уж точно не для того, чтобы влезать в джинсы-скинни, и тем более не для Гейба: ему вообще до лампочки, какой у меня размер одежды. Ради вот таких минут. Минут, когда все зависит от силы бицепсов и крепкой хватки.

Ну, еще чтобы убегать от охранников, хотя я надеялась, что до этого не дойдет.

Вскоре я уже висела на кончиках пальцев, полностью вытянув руки, и опустила глаза. До пола оставалось фута три. Далековато, конечно, да и «конверсы» не слишком подходили для такого прыжка, но пальцы уже не выдерживали. Я досчитала до трех… и отпустила.

Бесшумно приземлилась на четвереньки, как кошка.

– Я внутри.

– Ты виртуоз. Наверное, надо почаще это говорить. Так, флешки и второй «Пи» с собой?

– Да. – Я поднялась и отыскала в рюкзаке бумажный конверт, где лежали тщательно подготовленные устройства. – Куда их?

– Так… – Шутливость в голосе Гейба сменилась собранностью. – Слушай внимательно, сначала…

Пять минут спустя я подключила последнюю флешку, вытерла потные ладони и взглядом поискала фонарь. Поначалу не могла найти, а потом увидела свечение под самым дальним рядом серверов. Наверное, случайно пнула, когда приземлилась.

Он отлетел в самую глубину, но я его подцепила своим крюком и теперь отгоняла к панели у двери.

Зеленая кнопка. Без обозначения – наверняка для разблокировки, верно? Правила пожарной безопасности запрещают запирать сотрудников в кабинетах, полных электронного оборудования.

Прежде чем нажать, я подняла глаза к потолку. Двух панелей не хватает: одна снята, другая сломана пополам. Повреждать конструкции и мебель в план не входило, но в таком деле иногда оплошностей не избежать – это всем известно. Возможно, стоило подняться обратно через мужской туалет и поставить хотя бы одну панель на место…

Пока я раздумывала, в наушнике раздался голос Гейба.

– Детка? Ты еще там? – спросил он с какой-то новой интонацией.

– Ухожу. А что?

– За тобой погоня. Я только что получил доступ к камерам. На служебной лестнице охранник, у главного лифта еще один. Они поднимаются с третьего этажа.

– Сколько у меня времени?

– Минуты две. Может, меньше.

– Оставаться на месте?

– Нет, они обыскивают кабинеты. Наверное, кто-то услышал грохот.

– Окей, рискну.

Я с трепетом волнения нажала на зеленую кнопку. Поначалу ничего не произошло, и я сникла. Неужели охрана отключила ручное управление? Я потянула ручку, и дверь распахнулась.

– Где они? – прошептала я, шмыгнув в коридор. Датчики движения вновь сработали, зажегся свет. Охрана сразу поймет, что на этаже кто-то был.

– Вроде на четвертом, – коротко отозвался Гейб. Должно быть, сгорбился перед мониторами, сопоставляя план здания с записями камер. Вот уж чего я не понимала, так это чертежей и прочей технической белиберды, а Гейб ими жил. – Эй, а я тебя вижу!

Я подняла голову и, конечно же, заметила немигающий черный глаз камеры наблюдения. Послала Гейбу воздушный поцелуй и представила, как он улыбается в ответ и как недоуменно смотрит на экран охранник, следящий за этой же камерой.

– Нет, забудь, – прервал мои мысли напряженный голос мужа. – Охранник идет навстречу, поднимается в вестибюль на пятом. Развернись и давай к пожарной лестнице. Может, успеешь до того, как другой тип осмотрит четвертый этаж. Не беги, он прямо под тобой. Услышит.

Я послушно устремилась в противоположную сторону, мысленно благодаря резиновые подошвы за бесшумность. У самой лестницы Гейб вдруг скомандовал:

– Отмена! Он на лестнице.

Проклятье! Я ничего не могла сказать, и Гейб это знал. Он мог лишь наблюдать на экране, как его жена мечется меж двух огней. Выхода не было. Оставалось только спрятаться.

– Быстрее в кабинет, – велел Гейб, но я уже дергала одну дверь за другой. Заперта. И эта тоже. Что за люди! Не доверяют собственным коллегам? И третья заперта! Я лихорадочно нашарила в рюкзаке отмычки и воткнула в замок с такой силой, что скорее могла их сломать, чем открыть дверь. Удача мне улыбнулась, и сердце екнуло от радости при тихом щелчке замка. Я скользнула в кабинет, торопливо закрылась и встала спиной к деревянной двери, переводя дыхание.

– Тебя видно, – спешно предупредил Гейб. Я покосилась вбок и поняла, о чем он. Даже если прислониться к двери, меня все равно будет видно из окна, а охранники тем временем приближались. Гейб отключил микрофон, и шаги в коридоре зазвучали отчетливее, а голоса – громче.

На решение оставался всего миг.

«Они обыскивают кабинеты», – вспомнилось мне предупреждение Гейба. Если откроют дверь, мне конец.

Я бросилась на пол, закатилась под диван и лежала лицом в ковер, а сердце бешено стучало в ушах. На мгновение мне пришла в голову безумная мысль: а как бы поступила в моем положении Джен, вымышленная сотрудница компании? Меня едва не пробило на истерический смех.

И вот я лежала, затаив дыхание, и крутила большим пальцем обручальное кольцо на руке. Такой у меня был тик в минуты напряжения, нечто вроде привычки грызть ногти или скрещивать пальцы, только с опосредованным участием Гейба. Впрочем, неудивительно, ведь в таких случаях моя судьба нередко зависела от мужа.

За дверью застучали шаги, загремела ручка.

– Тут тоже заперто.

– На этом этаже все заперты. Держи, у меня есть главный ключ.

Я услышала звон подбрасываемой связки и едва не прыснула, когда она упала на пол.

– В следующий раз просто подай нормально, не выпендривайся, – буркнул второй охранник. Ключ провернулся в замке, и дверь распахнулась. Луч фонаря шарил по кабинету, а я молилась, затаив дыхание, чтобы они не светили под диваном. Колесики кресла прокатились по полу… и дверь с шелестом закрылась.

Я судорожно выдохнула.

– Никого, – послышался голос из коридора. – А что в туалете?

– Чисто. – Голос второго отдавался эхом, будто он говорил из уборной. – Подожди-ка…

Я ничего не видела из-под дивана и крайне осторожно коснулась гарнитуры.

– Поговори со мной, – прошептала я.

– Они нашли панель.

Твою мать.

– Погляди-ка, – продолжил второй охранник.

Первый, который только что осмотрел кабинет, пошел к напарнику. Дверь со скрипом открылась… и тихо захлопнулась.

Я как раз выползала из-под дивана, когда Гейб шепотом прокричал:

– Скорей, скорей, беги!

Я и без напоминаний вскочила на ноги, толкнула дверь и шарила глазами по коридору, не зная, куда бежать.

– Напротив лифта! – подсказал Гейб. Я бросилась за угол и врезалась бы в очередные защитные двери, если бы муж их не разблокировал. Они были открыты нараспашку и ждали, пока я промчусь в маленький вестибюль.

– Пожарная дверь справа!

Я рванула туда и оказалась на головокружительной лестнице, уходящей во тьму. Тяжелая противопожарная дверь с грохотом захлопнулась у меня за спиной, но я не обратила внимания. Шансов незаметно скрыться все равно не осталось. Теперь главное – бежать.

Один пролет. Второй. В ушах стучало.

– Почти добралась, – подбадривал Гейб. – Давай, еще три пролета, потом резко налево, и увидишь другую пожарную дверь.

– А если там сиг… сигнализация? – задыхаясь, спросила я. Очередной пролет. А впереди еще один.

– К черту сигнализацию. На той двери же не было. А даже если будет, я отключу. Все получится, поняла? Все получится.

– Хорошо. – Дыхания на разговоры не хватало. Последний пролет, и я, шатаясь, метнулась влево под лестницу. Там и впрямь была противопожарная дверь, а за ней ждала свобода.

Я грохнула ручкой-штангой, зажмурилась в ожидании сирены и вновь ее не услышала. Мысленно добавила замечание в отчет, хотя он мог и подождать. Миг – и я на улице, на долгожданном свежем воздухе.

– Охренеть! – завопил Гейб уже с надрывным смехом человека, который смотрел фильм, едва дыша от напряжения. – Боже, ну ты и мастер! Я уж боялся, не успеешь.

– Я тоже. – Сердце рвалось из груди, но я замедлила шаг. Если на парковке охрана, ни к чему привлекать внимание. – Так себе прогулочка, черт меня подери!

Гейб хрипло и сексуально усмехнулся, как я люблю.

– Во-первых, насчет черта не обещаю, а я могу. Во-вторых, не обманывай. Ты наслаждалась каждой минутой.

Губы невольно растянулись в улыбке.

– Ладно… Так, немножко.

– Немножко? Да ты отрывалась по полной!

– Меня до сих пор ищут?

– Да, обшаривают пятый этаж. Один открыл серверную, но флешку не заметил. Ты отменно поработала, милая.

– Знаю, – поскромничала я, и Гейб рассмеялся.

– Дальше сама? Мне надо еще проникнуть в сеть, пока не сообразили, что к чему.

– Да, я почти у машины. Увидимся через… – Я бросила взгляд на телефон. – Сорок минут? Ночью пробок быть не должно.

– Заказать доставку?

Тут я поняла, что сильно проголодалась. Перед работой никогда не ела – бегать с полным желудком не очень-то приятно, – а теперь от слов Гейба слюнки потекли.

– Да! – горячо отозвалась я. – Большую пиццу с грибами, перцем… Нет, стой. Страсть как хочу овощной бургер из «Дэнни» с шампиньонами, трюфельным майонезом и двойной порцией лука. Думаешь, они еще открыты?

– Наверняка.

– Супер. Не забудь салат. И двойную картошку фри. Нет, батат фри. И попроси не класть в один пакет с твоим заказом. В прошлый раз выковыривала твой мерзкий бекон из овощного бургера.

– Так точно. Без картошки. Двойной бекон. До встречи, детка. Люблю тебя.

– И я тебя. – Со счастливым вздохом я отключила наушники.

На этот раз взбираться по стене было труднее. Мышцы болели, сердце еще не успокоилось после погони, но я забралась по мусорному баку и спрыгнула с другой стороны аккурат возле угла, за которым оставила машину, и уже искала в рюкзаке ключ. Даже глаз не подняла, а стоило – тогда все кончилось бы иначе. Ведь когда я свернула за угол, меня поджидали.

Я шагнула прямиком в руки начальника охраны.

Воскресенье, 5 февраля

День минус седьмой

– Пожалуйста, позвоните еще раз. – Я понемногу закипала, но старалась говорить спокойнее. Если вспылить, собеседник тоже вспылит. Простое правило социальной инженерии: сохраняй приятный тон, и тебе ответят тем же. И все-таки это порядком раздражало. В чем смысл стопроцентного освобождения от тюрьмы, если твой гарант даже трубку не берет? – Уверяю, он обо всем знает и сможет за меня поручиться.

– Так, давайте еще раз. – Полицейский устало провел рукой по лицу. – Вы… как его там, пентестер?

– Понимаю, странное название. Это специалист по проникновению.

Полицейский прыснул, охранник с моим рюкзаком в руках ухмыльнулся, а я распалилась больше прежнего.

– Поверьте, есть такая профессия. Я испытываю системы безопасности.

– А ваш муж – хакер?

– Нет, он… – Тут я приврала: хакер, конечно, но не в том смысле, который подразумевал полицейский. – Тоже пентестер. Как я. На нем цифровая сторона вопроса, а на мне – физическая. Компании заказывают у нас взлом своих систем, а мы потом предоставляем отчет и советуем, что можно улучшить. Вот, прочтите. – Я протянула письмо, которое Гейб дал мне утром.

Полицейский посветил на него фонарем.

– «Настоящим подтверждаю, что уполномочил Джакинту Кросс и Гэбриела Медуэя из „Кроссуэй секьюрити“ осуществить проникновение в здание и систему „Арден-альянс“ в целях испытания на безопасность», – прочел он вслух и пожал плечами, глядя на охранника напротив. – Что скажешь? Это официальный документ?

– Понятия не имею, друг. – Судя по всему, охранник умирал от скуки и хотел побыстрее вернуться к мониторам, а не стоять на ветру среди машин. – Ночную охрану нанимают по субподряду, я из «Бакстер бланд». С виду вроде все нормально, по крайней мере, логотип совпадает, но его можно из интернета скачать.

– А этот Джим Колдуэлл… – Полицейский указал на подпись в конце документа. – Он… Как там вы его назвали, ДЕБ?

– ДИБ, – терпеливо повторила я. – Директор по информационной безопасности. Мы здесь по его просьбе, а это его личный номер. Слушайте, может, позвоните своему начальнику? – спросила я у охранника. – Как я понимаю, вы не из «Арден-альянс», но Джим сказал, что все согласовано с охранным предприятием. Кто-нибудь с вашей стороны подтвердит, что я действую на законных основаниях.

– Шутите? – Охранник покосился на меня, как на сумасшедшую. – Выходной, время за полночь. Даже если бы я знал номер, все равно не стал бы ему звонить. Да он меня четвертует!

Я подавила стон. Мы специально выбрали для взлома субботу. В «Арден» в этот день остается всего несколько сотрудников – служба поддержки, минимум охраны и айтишников. По воскресеньям они вовсе закрываются, а значит, если повезет, Гейб может рыться в их системе целый выходной, пока в понедельник не вернутся айтишники и не обнаружат, чем мы занимались. Теперь наше решение казалось полной глупостью. Очевидно, Джим Колдуэлл на выходных недоступен, как и все его коллеги.

– Я перезвоню этому ДИБ, – с нескрываемой досадой пообещал полицейский. Оно и понятно, ему бы настоящих преступников ловить. – Но если не возьмет, придется вам ехать со мной в участок.

Я вздохнула. Ночка предстояла долгая.

Через два часа мы сидели в участке. Джим Колдуэлл так и не взял трубку (я решила поговорить с Гейбом и добавить в наш контракт пункт о неустойке, если такое снова повторится – второй случай за год, как-никак), и полицейский завел речь об аресте. Твою мать! Ночь в камере я бы еще пережила, бывало и хуже, но, если дело примет серьезный оборот, разоримся на адвокате.

– Можно позвонить мужу? – Как бы я ни пыталась скрыть смятение, голос чуть дрогнул, как у испуганной преступницы. – Поверьте, случилась ошибка. Вдруг он сумеет связаться с кем-то из фирмы?

– Конечно, – устало вздохнул полицейский и подвинул мне телефон. Мой рюкзак с вещами, которые он не слишком обнадеживающе назвал «компьютерным оборудованием, отмычками и инструментами для взлома», почему-то оставили на стойке у входа вместе с моим телефоном. Вроде бы не арест, но похоже.

К счастью, номер Гейба я знала наизусть и быстро нажала на липкие от множества пальцев кнопки. Гудки, гудки. Узел в животе завязался туже, я крутила кольцо, и камень с трещинкой сверкал в свете ламп. Как-то… странно. Может, Джим Колдуэлл и поставил перед сном режим «не беспокоить», все-таки не каждую ночь подобное случается, но Гейб? Он никогда не выключал телефон, пока я на задании. С другой стороны, я сказала, что до машины недалеко, и было это… Я глянула на часы над столом. Господи, почти два ночи! Может, он уснул?

– Не берет, – не сдерживаясь, простонала я и положила телефон. Полицейский смотрел на меня с пониманием. – Извините, мистер… Напомните, как вас зовут?

– Констебль Уильямс.

– Констебль Уильямс, извините, что трачу ваше время. Не знаю, как еще объяснить. Нас попросили проникнуть в здание, и ДИБ может подтвердить мои слова. Когда мы подписывали контракт, нам сказали, что номер будет доступен круглосуточно, но, очевидно, идиот, который нас нанял, об этом забыл и отключил телефон.

– Больше некому позвонить? Никто не подтвердит, что вы именно та, за кого себя выдаете?

– У вас есть мое удостоверение личности. Но если вы о человеке, который может подтвердить, что я и правда пентестер, а не сумасшедшая с баллончиком сжатого воздуха, тогда нет. По крайней мере, до начала рабочего дня. – Я обхватила голову руками. Азарт погони улетучился, я устала до слез. – Хотя…

О господи. Нет. В животе опять завязался узел.

Только не он. Уж лучше ночевать в камере.

– Да? – поторопил Уильямс, и я закусила губу.

– Неважно.

Нет. Нельзя ему звонить. Даже под страхом ареста.

– Давайте, – сдалась я. – Я все понимаю, работа есть работа. Арестуйте меня.

Полицейский со вздохом покачал головой, но не в знак возражения, а лишь устало признавая неизбежное. Моего ареста он хотел не более, чем я сама. Бумажная волокита, ненужная беготня, большая вероятность, что все разрешится несколько часов спустя, когда ДИБ, наконец, увидит череду пропущенных звонков.

С другой стороны, я и правда проникла в здание с полным рюкзаком поддельных документов, бейджиков и весьма подозрительных инструментов. На его месте я бы тоже себя арестовала.

– Мне нужно посоветоваться с коллегой. – Уильямс с неприятным скрипом задвинул стул.

Я кивнула.

Только он закрыл дверь, я откинулась на спинку стула и, запрокинув голову, стала разглядывать потолочные плитки. С виду крепкие. По крайней мере, крепче той, в «Арден-альянс». Я думала о своих решениях, о том, как ненавидела в ту минуту Джима Колдуэлла, о Гейбе, который по непонятной причине дрых вместо того, чтобы работать, а именно – взламывать центральный процессор «Арден-альянса» и рыться там, пока не поймают. Наплевать на все и уйти спать – совсем на него не похоже. Это я обычно, приехав домой, запихивала в себя еду из доставки и вырубалась: перелезать через стены, скрываться от камер и взламывать замки в постоянном напряжении очень утомительно. Когда я просыпалась на следующее утро, Гейб еще не ложился, скрючившись перед монитором, он изучал, обшаривал, испытывал границы систем безопасности различных компаний.

В каком-то смысле мы хотели, чтобы нас поймали. Испытывать системы на прочность и притворяться злоумышленниками весело, а предоставлять потом отчет службе информационной безопасности – не очень, ведь приходится рассказывать обо всех неправильных решениях, ошибках и упущенных возможностях остановить хакера. «А вот здесь у вас хорошая защита выстроена, молодцы», – вот что мы надеялись сказать, а клиенты – услышать.

К сожалению, на этот раз, пусть меня и поймали, я такого отметить не могла, главным образом потому, что случилось это по моей вине, а не благодаря особому профессионализму охраны. Я по глупости сломала панель и совсем уж сглупила, когда припарковалась прямо у здания, в которое собралась вломиться, – если бы не это, спокойно сбежала бы. Они даже не засекли меня на мониторах, не установили на противопожарных дверях сигнализацию. В приличной компании не позволят открывать противопожарные двери одну за другой после окончания рабочего дня. В отчете придется и компанию пропесочить, и расписаться в своем неумении. Вдвойне паршиво, а моя глупость определенно их отвлечет от подлинных брешей в системе безопасности, послужив веским оправданием беспомощности перед нашим, честно говоря, сыроватым планом взлома.

Я лишь надеялась, что Гейб найдет серьезный промах, после которого компания уже не отмахнется со словами: «Ну, поймали же вас в конце концов?» Незашифрованные пароли. Конфиденциальные данные клиента. Возможность получить доступ от имени администратора и устроить настоящий бардак.

Пока я об этом думала и удивлялась, почему Гейб не берет трубку, знакомый голос за спиной произнес:

– Так-так, и кто это тут у нас?

Я резко выпрямилась и обернулась, горя от злости.

Джефф Лидбеттер. Черт!

– Кросс, какими судьбами? – Он сиял точно кот, загнавший в угол мышь. – Что же ты на сей раз натворила?

– Ничего, сам прекрасно знаешь. – Я скрестила руки на груди, стараясь не показать, как меня обескуражило его появление. – Просто не могу дозвониться человеку, который нас нанял.

– Санджай мне рассказал о непонятной девушке, которая куда-то там проникает и все изучает. – Его широкие плечи затряслись от смеха. – Вряд ли таких в наших краях много, я тебя сразу вспомнил. Почему не позвонила? Я бы поручился.

«Сам знаешь почему», – мысленно ответила я, но вслух не сказала.

– Не знала, что ты на дежурстве, – последовал мой сдержанный ответ.

Джефф ухмыльнулся.

– Как говорится, нет покоя нечестивым. Хорошо выглядишь, Кросс. Не зря бегаешь-прыгаешь.

Что тут сказать? «Отвали»? Хотелось, конечно, да он и сам это видел. Впрочем, мы оба знали: такое не говорят влиятельному сотруднику полиции, особенно под угрозой ареста. Можно было ответить ему холодным недоуменным взглядом. Мне-то нечего стыдиться.

Однако Джефф успел заметить, как я беспокойно кручу на пальце кольцо. Я расслабила руки, проклиная свою дурацкую привычку, но на лице Джеффа уже играла самодовольная ухмылочка.

– Так-так. Предложение сделали, Кросс? Скоро пополнишь ряды приличных женщин?

– Уже замужем, – процедила я.

«А твое какое дело?» – чуть не добавила я, однако вовремя прикусила язык.

– Босс уже не Кросс, да? – Джефф рассмеялся от собственного остроумия.

– К твоему сведению, фамилию я менять не стала.

– Со мной такое не прокатило бы, Кросс, – ухмыльнулся он.

Ну да, Гейб не закомплексованный идиот с патриархальными замашками.

– Так она не обманула, сэр? – спросил Уильямс из-за спины Джеффа.

– Нет, не обманула, – рассмеялся он. – По крайней мере, насчет профессии, если ты об этом. Мы с ней старые знакомые, верно, Джеки?

– Да. – Я поджала губы.

– Есть что рассказать. – Джефф осмотрел меня с ног до головы, задерживая откровенно сальный взгляд на обтягивающем блейзере и брюках.

Мне тоже, только слишком поздно. Собственно, один раз я и пыталась, сразу после нашего расставания, и ничем хорошим это не кончилось.

Меня могли отвезти куда угодно – почему, ну почему этот участок?! Джефф вообще работал на другом конце города. Либо его перевели, либо он кого-то подменял.

Молчание. Я знала, чего он хочет. Чтобы я просила. Умоляла. Сказала: «Пожалуйста, Джефф. Пожалуйста, помоги!»

Ну, этого я говорить не стала. Лучше уж ночь за решеткой.

– Так мне ее отпустить, сэр?

Какое облегчение! Я чуть не забыла о констебле Уильямсе. Джефф ничего не мог натворить в его присутствии.

С минуту Джефф молча улыбался мне, а я невольно впилась ногтями в стол. Не станет же он… правда? Не спровадит Уильямса под каким-нибудь предлогом, не будет всю ночь допрашивать меня этим неспешным мягким голосом, от которого я и теперь холодею?

Тут Джефф со смехом пожал плечами.

– Да я просто дурачусь. Свободна, – ответил он скорее мне, чем Уильямсу. – Катись. За тобой должок, не забудь.

– Не забуду, – процедила я желчно, с намеком. Потом встала, одернула жакет. – Я ничего не забываю, уж поверь.

– Даже спасибо не скажешь? – Джефф так и загораживал проход своим широким телом.

– Спасибо, – сквозь зубы бросила я.

Недолгое молчание – и Джефф с очередным смешком посторонился.

– Все, проваливай. Не нарывайся на неприятности.

И только в ночной прохладе улицы я почувствовала под мышками мокрые круги от ледяного пота.

Я до сих пор боялась Джеффа Лидбеттера. Возможно, это навсегда.

К четырем утра я вернулась на Солсбери-лейн, еле живая от напряжения, с пересохшими от недосыпа глазами после долгого блуждания по полупустым улицам южного Лондона. Сначала хотела оставить машину возле «Арден-альянс», но она стояла в закрытой зоне, а спать я собиралась часов двенадцать, не меньше. Пока проснусь, уже заблокируют колеса или, того хуже, заберут на штрафстоянку.

Я заказала такси до места, где меня схватил охранник, пересела в свою машину и медленно поехала домой с опущенными стеклами в надежде, что плохонький кофе из полицейского участка подарит хотя бы час бодрости. И только когда перед глазами предстала запутанная сеть улиц, я поняла, как ошибалась. Сначала поехала не туда – оказалась в незнакомом жилом районе и долго плутала, прежде чем вернулась на привычную дорогу. Но мое полусонное блуждание еще не самое страшное. Я вполне могла уснуть за рулем. Вот уж чего не хватало. Тем не менее благодаря прохладному ветру в лицо, кофе и яростным воплям The Runaways в стереосистеме я не сомкнула глаз и наконец-то – наконец-то! – после самой долгой и паршивой ночи в жизни припарковалась у нашего двухэтажного домика.

На пороге я, подавляя зевоту, медленно порылась в рюкзаке в поисках ключей и чуть их не уронила, когда нашла. Ловко поймала прямо над плиточным полом, но тут же сбила ногой бутылку молока. Вдалеке припадочно залаяла собака. Проклиная свою неуклюжесть, я высматривала в коридоре Гейба. Вот сейчас загорится свет, и сонный муж спустится ко мне… Но он все не появлялся. Наверное, крепко уснул.

Ключом в замок я попала со второго-третьего раза. Голова кружилась от усталости. Впрочем, как только открылась дверь, я моментально почуяла неладное.

Сначала в нос ударил запах – сразу даже не поняла какой. Просто не было привычного уютного аромата еды и стираного белья. Точнее, был, но все это перебивал другой запах. Неожиданный, чуждый, непонятный. Зловоние с душком железа, почти сладкое и похожее на… На что же?

Тут я догадалась. На запах мясной лавки на главной улице. Запах крови.

Но даже тогда я не поняла. Да и как такое понять?..

Не поняла, даже когда увидела красные пятна на полу в коридоре.

Не поняла, когда коснулась скользкой и липкой ручки.

Не поняла, когда вошла и увидела, как Гейб, навалившись на компьютерный стол, лежит в огромной луже крови.

Ведь… Ведь эта кровь – не его? В человеке не может быть столько… Наверняка отыщется объяснение – ужасное, безумное, невероятное объяснение?

– Гейб? – всхлипнула я. Он не шелохнулся. Экран монитора не горел, только лампочка системного блока мерцала в отражении темной лужи крови, натекшей со стола.

Подходить не хотелось, но выбора не было.

– Гейб! – позвала я отчаяннее, и вновь он не пошевелился. Наконец моя подошва коснулась тошнотворной скользкой жидкости. Я направилась к Гейбу, оставляя липкие следы на ковре.

Стоило мне дотронуться до его плеча, застрявшее в горле рыдание вырвалось отчаянным воем раненого зверя.

– Гейб, Гейб! Очнись! Очнись!

Он ничего не сказал, не поднял головы, ни единым жестом не показал, что меня услышал; я подперла его плечо своим, силясь приподнять.

Он был невыносимо тяжелый: четырнадцать стоунов[7] мышц и костей. Я даже не знала, получится ли его сдвинуть, но тут он завалился на спинку кресла, и мне открылось, что с ним сотворили.

Горло. Ему с чудовищной жестокостью перерезали горло, совершенно непостижимым образом: вместо хирургически точного сечения, как это обычно изображают, я увидела кровавое месиво, торчащее из рваной раны, будто кто-то или что-то вырвало ему трахею и оставило зловещий алый провал.

Мне стало дурно, я отшатнулась, прикрыв рот и едва не поскользнувшись в озерце крови. Из груди рвалось прерывистое дыхание, а подступающая волна тошноты стала невыносимой.

Гейб.

Я не могла отвести глаз от него, от головы, запрокинутой назад под столь неестественным углом, что не оставалось сомнений: он мертв, отрицать это бесполезно.

И все же! Все же лицо принадлежало Гейбу. Выдающийся с горбинкой нос, как у римского сенатора. Скулы. Изгиб рта. Колючая борода, мягкая кожа у основания шеи. Все это по-прежнему был Гейб, мужчина, которого я любила. Но смотрела я на его труп.

Ноги у меня чуть не подкосились, я на ощупь добралась до дивана и начала раскачиваться вновь и вновь, обхватив руками колени. Не сразу поняла, что издаю непонятный звук – полувой-полувсхлип, состоящий из имени Гейба.

«Неправда», – думала я. Не может такого быть. Не может, и все. Только не с Гейбом – добрым, веселым, крепким Гейбом, чьи большие сильные руки с одинаковой ловкостью способны и отвинтить тугую крышку, и наложить шину на крыло дрозда. Моим Гейбом, который мог все исправить, все починить, прижать к себе так крепко, что самый ужасный день становился терпимее.

Однако этого исправить не мог даже он.

Не знаю, сколько я просидела, не отрывая глаз от тела Гейба, пока лампочки системного блока мигали в отражении темной лужи крови. Десять минут? Двадцать?.. Меня безудержно трясло.

И все-таки я взяла себя в руки. Понимала, что нужно сделать, причем сразу, как только вошла в гостиную.

Дрожащими непослушными пальцами я нащупала в рюкзаке телефон. Я его не потеряла, точно не потеряла, «убер» же заказывала. Все равно он нашелся не сразу, да и экран не реагировал на прикосновения.

Кое-как вдоль стены я добралась до нашей кухоньки, где лежал зарядник. Лишь с третьей попытки вставила кабель в разъем – до того дрожали руки. Металл стукался о металл, на экране оставались кровавые отпечатки, а я пыталась еще и еще. Наконец получилось.

Телефон запускался мучительно долго. От меняющихся анимаций и логотипов рябило в глазах.

Дальше экран блокировки. Я набрала пароль и нажала на иконку трубки. Набрала экстренную помощь. И стала ждать.

Я думала, не смогу произнести ни слова. Но когда оператор взяла трубку, я заговорила удивительно ровным голосом.

– Полицию, – коротко произнесла я в ответ на все вопросы оператора. Сглотнула. Держи себя в руках. Держи себя в руках!.. Время и так упущено. – Пожалуйста, побыстрее. Мой муж… Его убили.

Следующие несколько часов сменяли друг друга, словно красочные кошмары. Сначала вой сирен, все ближе и ближе. Потом пульсирующий свет мигалок, придающий всему диковинный синий оттенок. Стук в дверь – и вот врываются полицейские. Они задавали вопросы, которые мне даже в голову не приходили. Установлена ли сигнализация? Мог ли посторонний до сих пор прятаться в доме? Были ли у Гейба враги?

Странно, конечно, но я об этом и не подумала. При мысли, что кто-то прятался наверху, пока я стояла над телом Гейба, меня вновь затрясло от холода. Впрочем, кто бы это ни был, он давно скрылся.

Что же до остального – конечно, Гейб не имел никаких врагов! Что за нелепость? Его все любили: друзья, клиенты, родные. Господи! Я вдруг представила, как сообщаю эту новость его родителям, и ужас случившегося накатил вновь, грозя захлестнуть с головой.

Меня проводили наверх, и добрая женщина-полицейский помогла переодеться из заскорузлых от крови вещей в чистые сухие брюки, а затем повела, беспомощно дрожащую, к полицейской машине.

Когда мы шли через холл (мой холл!), я обернулась и увидела криминалистов в белых комбинезонах. Они застелили пол и включили яркие лампы, заливающие все ужасным белым светом.

Комната закружилась перед глазами. Я отвела взгляд. Вдыхала и выдыхала. Сосредоточенно переставляла ноги, пока мы не добрались до полицейской машины.

Не знаю, сколько времени провела на заднем сиденье. Я дрожала, несмотря на протянутый кем-то плед и жаркий воздух от печки. В конце концов полицейский вышел и жестом подозвал коллегу, сидящую рядом со мной. Они тихо переговаривались снаружи, затем она села обратно, на сей раз в водительское кресло, и повернулась ко мне.

– Джеки, мы предлагаем проехать с нами в участок, не возражаете? Это ненадолго, только проясним кое-что, пока воспоминания свежие.

Я молча кивнула. На самом деле еще как возражала. Вот уж чего не хотелось, так это проживать кошмар вновь и вновь. Лучше бы заползти в темный уголок и кричать в ночь. Растолкать полицейских в холле, прижать к себе тело Гейба и всех послать подальше – пусть оставят нас в покое!

А еще напиться до беспамятства.

Но пришлось согласиться, прежде всего ради Гейба. Они были правы. Есть определенный промежуток, когда преступника выследить проще, а я упустила драгоценные минуты, а может, и часы, пока сидела в оцепенении.

Второй полицейский, намного ее моложе, сел рядом и тоже повернулся ко мне.

– Здравствуйте, Джеки. Я детектив Майлз. Спасибо, что решили поехать с нами. Мы постараемся побыстрее, но не хотим ничего упустить. Вам что-нибудь нужно?

Я покачала головой. Вообще-то, нужно. Гейб. Только он. На остальное плевать.

– Давайте еще раз обговорим время, – сказала женщина напротив. Голос у нее был мягкий, даже ласковый, а вот от слов хотелось плакать, кричать, сделать хоть что-нибудь.

Я безумно устала. Не спала больше суток, всю ночь пряталась от охранников, лезла на потолки, а дома меня ждало самое страшное зрелище в жизни. В глазах мутнело от изнеможения. А главное, я оцепенела и отупела от горя, в которое даже верилось с трудом, не говоря уж о том, чтобы его полностью осознать.

Теперь я сидела с детективом Майлзом, тем молодым полицейским из машины, и его напарницей, старшим детективом Малик. Она смотрела на меня со смесью жалости и терпеливости.

– Не могу, – прошептала я. – Больше не могу. Хватит.

– Понимаю. Вижу, как вам трудно. Вы нам очень помогли, рассказав о знакомых Гейба и прочем, а теперь мы лишь хотим в точности восстановить последовательность событий – и отпустим вас.

Я мечтала спрятать лицо в ладонях, закрыться от всего. Но я послушалась. Ради Гейба.

Глубоко вздохнула и приготовилась к последнему рассказу.

– Я вышла из участка в… – Какое там время я называла? События ночи понемногу меркли. – Извините, я очень устала. Кажется, около двух. Или нет, позже. В допросной посмотрела на часы, было два. – Я потерла глаза, в голове мутилось. – Заказала «убер» до «Арден-альянс», машина стояла там. Если нужен точный час, проверьте в приложении, во сколько меня забрали. Потом я пересела в свою машину и поехала домой.

– Все это время телефон был выключен?

– Не выключен, разрядился. Не знаю, во сколько. «Убер» я вызвать смогла, значит, еще работал, когда вышла из участка, а потом отключился.

– По навигатору ехали?

Я покачала головой.

– У нас его нет, машина слишком старая. Не сочтите за грубость, но к чему это? При чем тут навигатор и смерть Гейба?

– Для полной ясности. – Голос Майлза вроде бы успокаивал, детектив проявлял сочувствие как мог, но я почему-то ощетинилась.

– Я ведь все уже рассказала! Прямо… кафкианский кошмар! Мой муж умер, а вы меня расспрашиваете о батарейке в телефоне?

– Когда вы приехали домой? – спросила Малик, будто не слышала моего выпада. Ее добрый голос стал деловитее, она поняла, что я не желаю сочувствия.

– Около четырех, увидела на приборной панели, когда свернула в сторону дома. Припарковалась, отворила дверь, нашла… – Я закрыла глаза при мысли об этом ужасе. Тотчас вспомнилось изуродованное горло Гейба, и я в страхе открыла глаза. – Ну, сами видели.

– Ни отпечатков, ни следов борьбы?

– Нет. – Я покачала головой. – Все отпечатки ног мои. Ничего, ни следа – только кровь на ручке двери в гостиную. Это помню. Ее в первую очередь увидела и поняла: что-то не так.

– А как сидел Гейб, когда вы его нашли?

– Как бы склонился над компьютером. – Вернулось оцепенение, меня вновь охватила дрожь, только на сей раз не лихорадочная, а мелкая и неотступная, и тепло допросной вкупе с чашкой горячего кофе в руках совсем не помогали. – Если бы не кровь, подумала бы, что уснул. Он… – Я сглотнула, не в силах об этом думать. – На нем были наушники с шумоподавлением. Убийца… убийца, скорее всего, подкрался со спины и…

Договорить я не смогла. Горло сжалось, и я покачала головой.

– Что вы сделали потом? – спросил детектив Майлз.

– Попробовала его поднять. Подумала… даже не знаю. Что он упал в обморок, ударился головой. Сложно объяснить. Я его как бы толкнула на спинку, получилось с трудом, он был очень тяжелый… Тут он откинулся назад под собственным весом, и я увидела… его… Горло, оно… – Я глубоко задышала, едва держа себя в руках.

Малик с Майлз долго наблюдали за мной. Малик протянула мне коробку с салфетками.

– Извините. Понимаю, как вам тяжело. Что вы сделали потом? Было около четырех, верно?

– К-кажется. – Я сморгнула пелену с глаз. – Может, позже. Честно, не знаю. Я вроде бы впала в шок. Свернулась на диване и… немного сошла с ума. Не могла понять, что случилось…

Руки затряслись с новой силой, я чуть не уронила кофе. Все равно его не пила. Поставила кружку на стол и сжала руками колени, подавляя дрожь. Как им объяснить, что моя нервная система отказалась обрабатывать последовательность событий? Помню, как Гейб поздними вечерами писал код и ругался каждый раз, когда программа давала сбой – «ошибка: необработанное исключение». Вот так и со мной. Возник синий экран, и все. Если бы я только могла показать Майлзу и Малик сообщение об ошибке!

– Я… просто отключилась, – прошептала я. – Не в том смысле, что потеряла сознание. Ничего не делала, даже не шевелилась. Знаю, глупо. Надо было сразу звонить. А я… не могла. Совсем растерялась.

Непролитые слезы комом стояли в горле. Я не плакала с тех пор, как нашла тело Гейба – если сейчас начну, уже не остановлюсь.

– Простите, – с дрожью в голосе сказала я, глядя на обоих. – Простите. Если бы я могла вернуться и позвонить вам, я бы все исправила, но прошлого не изменишь. Я поделилась всем, что знаю. Мой муж умер! – провыла я последнее слово.

Не понимаю, зачем так сказала. Они всего лишь выполняли свою работу, я не просила о снисхождении из-за Гейба. Просто не сдержалась. Может, если проговорить вслух, поверить легче…

Хотелось плакать. Выплеснуть все: и невыносимое горе, и усталость. А я не могла. Почему? Внутри что-то сломалось.

Наверное, полицейские прочли отчаяние на моем лице: Майлз обменялся с Малик взглядом, а та пожала плечами и кивнула.

– Опрос Джакинты Кросс окончен в… восемь утра пятого февраля, воскресенье. – Она выключила диктофон и наклонилась ко мне. – Спасибо, Джеки. Вам пришлось нелегко, но вы нам очень помогли. Мы пока оставим ваш мобильный у себя, хорошо? Если нужно позвонить, воспользуйтесь нашим.

– Могу идти? – прохрипела я.

Малик сочувственно покачала головой.

– Извините, на место преступления нельзя. Вам есть где остановиться?

Закрыв глаза, я мысленно пробежала по списку людей, которым можно позвонить. В мозгу произошло короткое замыкание. То и дело вспыхивала мысль, но возвращалась все к тому же: вот Гейб склонился над компьютером. Вот его запрокинутая голова, а из шеи торчит трахея, как в «Чужом». Гейб, Гейб.

– У сестры, – наконец произнесла я. – Могу остановиться у нее. Она живет на севере Лондона. Позвоните ей?

– Конечно. Как ее зовут?

– Хелена. Хелена Уик. Ноль-семь-четыре-два-два… – Черт. Какой там номер? Я его выучила несколько лет назад на случай неприятностей, когда начала проводить испытания, а Гейба еще не знала. Но я так устала, что даже собственного имени не помнила, чего уж говорить о номерах. – Ноль-семь-четыре-два-два… – Я попыталась снова и скороговоркой выпалила оставшиеся цифры. – Вроде правильно. Давно не набирала по памяти.

– Ничего, – успокоил Майлз. – Я все сделаю.

Он отошел и вскоре вернулся:

– Она ждет. Мы вас подбросим на патрульной машине.

Я кивнула. Меня захлестнула невыносимая усталость. Опрос, может, и кончился, но звонок Хелене прояснил нечто в общем-то очевидное: кошмар только начался. Мне придется все объяснить ей. А затем ее мужу Роланду. А они расскажут близняшкам, хотя четырехлетним девочкам об этом знать ни к чему. Я и сама толком не поняла – куда уж им понять, что дядя Гейб больше не придет в гости? Ведь его больше нет.

А после Хел настанет черед родителей Гейба, наших друзей, банка, интернет-провайдера и… и… и…

Я вспомнила, как все было после смерти родителей. Сколько всего пришлось улаживать, Хелена даже таблицы составила. Уведомить ипотечный банк. Страховую. Отключить оплату телевизора. Написать врачу. И так месяц за месяцем.

Второй раз я не выдержу. Насколько мне известно, Гейб даже завещания не оставил. Да и зачем оно, в тридцать лет и при отменном здоровье?

– Джеки? – донесся вдруг голос Малик. Видимо, она звала меня уже какое-то время.

– Извините, – пробормотала я пересохшими губами. – Я… не услышала. Что вы сказали?

– Можем ехать, – мягко объяснила она. – Если готовы. Хорошо?

– Хорошо.

Неправда. Хорошее кончилось. Навсегда.

Хел уже стояла на пороге, когда патрульная машина подъехала к ее симпатичному белому домику на две семьи. При виде нас потемневшее от тревоги лицо сестры чуть просветлело.

– Джеки. – Она побежала навстречу по дорожке с шахматным узором, и я упала в объятия Хел, вдыхая родной запах ее волос. – Господи, Джеки! – надломленным голосом повторила она. – Как же так, как же так?..

– Мы оставим Джеки у вас, миссис Уик, – сочувственно сказала Малик. – По какому номеру с ней связаться? К сожалению, пока не можем отдать ее телефон.

– Да, – рассеянно пробормотала Хел. – Да, конечно. Наверное, по моему?.. Вы его знаете?

– Знаем. У вас есть домашний?

– Да. – Она суетливо махнула кому-то в доме. Скорее всего, Роланду. – Рол, дай им визитку.

– Конечно. – Его шаги затихли в глубине коридора и вновь послышались вблизи.

– Спасибо, Хел. – Я отодвинулась от сестры, но она так и не отпустила моей руки. – Извини, представляю, как…

– Наплевать, – обрубила она и стиснула мою руку, до боли прижимая кольцо к фаланге. – Не глупи, Джеки, тебе не за что извиняться.

Хел отдала протянутые Роландом визитки детективу.

– Пожалуйста. Внизу мой рабочий номер, я журналистка, пишу из дома. Звоните на него или на мобильный. А это моего мужа. – Она показала на другую визитку. – Он юрист.

– Отлично, спасибо. Джеки, а вам спасибо за терпение. Понимаю, какой вы пережили кошмар. Мы скоро с вами свяжемся и направим к вам координатора по работе с семьями, она помогает пострадавшим. Надеюсь, она ответит на все вопросы. Думаю, с ней можно будет поговорить в понедельник. Я могу еще чем-то помочь?

Я покачала головой. Хотелось лишь свернуться калачиком на белой кровати в гостевой Хел и плакать, пока не усну. Только слез все не было.

Когда я проснулась, на улице уже горели фонари, и свет просачивался под шторы, наверное, Хелена задернула перед уходом. Морщась, я с трудом привстала.

Комнату на мансарде я узнала сразу, она все равно что собственная спальня, а вот как я там оказалась, никак не могла понять. Сидела с болью в голове и слабостью в теле и гадала, почему я у Хелены и отчего на душе такая тяжесть. Часы у кровати показывали без пятнадцати семь вечера; я растерянно потерла глаза. Получается, фонари только зажглись, и на дворе было не утро, а вечер. День вверх дном, весь порядок нарушен.

Тут все вспомнилось. Да не просто вспомнилось, а снесло меня одним ударом так, что я сложилась пополам.

Гейб умер. Гейб умер!

Я долго лежала, поджав колени к груди и обхватив голову руками – может, хоть так втисну туда правду. Неужели мне это предстоит каждое утро? Просыпаешься, тянешься к теплу Гейба, и всякий раз заново теряешь?

Помню, как вел себя дедушка, когда умерли родители. Как рассеянно оглядывался, спрашивал нашу маму, а Хел мягко объясняла:

– Дедушка, мамы больше нет, забыл? Они с папой умерли два года назад.

Потом три. Потом четыре.

И каждый раз лицо дедушки искажалось от боли, а глаза вдруг наполнялись слезами. С годами потрясение померкло, будто в глубинах разума сидела догадка, несмотря на его болезнь Альцгеймера, зато горе… Оно ничуть не притупилось.

Когда с памятью у него стало хуже и деменция окончательно разрушила мозг, мы попросту перестали говорить правду.

– Они едут домой, дедушка.

Или:

– Не знаю, дедушка. Ты мне скажи, где мама.

– Наверное, заваривает чай! – спокойно отвечал он. – Хотите?

Может, и меня это ждало. Хел приносит чашку кофе… «Только что говорила с Гейбом. Обещал перезвонить». Как ни странно, я вполне представляла такое будущее. Закрывала глаза и видела, как он сгорбился за компьютером и увлеченно печатает непонятный фрагмент кода. Успокаивала мысль, что он жив, просто далеко-далеко от меня. Но это ненастоящий покой, и сколько ни старайся себя обмануть, лишь зароешь боль поглубже, пока однажды она не вырвется сплошным потоком.

Наконец я силой выгнала себя из-под одеяла и теперь покачивалась на нетвердых ногах. От меня несло. В основном по`том. Сначала убегала от охраны в «Арден-альянс», после этого провела утро в духоте допросной с двумя полицейскими, затем проспала день в той же одежде под зимним одеялом. Я пахла адреналином и страхом – запах, знакомый по многочисленным опасным авантюрам, но все они меркли в сравнении со вчерашним кошмаром.

Кто-то убил Гейба. Зачем? Чем мог добрый, юморной, любящий Гейб так кого-то разозлить? Или его с кем-то спутали? Хотя как? Дошли до убийства, так и не обнаружив ошибки? Сомнительно. Впрочем, все версии безумны.

Комната понемногу перестала вращаться, и я решила гнать вопросы прочь. Все равно не нашла ответов – полночи и все утро перебирала варианты и у себя в голове, и вместе с полицией. Еще я вдруг поняла, что страшно проголодалась, чуть ли не до обморока. Больше суток ничего не ела и не пила, кроме кофе. Снизу доносился аппетитный аромат – вроде бы сосисок. Я даже опешила: как можно есть, пока Гейб лежит в морге, мертвый, покинувший меня навсегда? Да разве важна такая будничная чушь?

Оказалось, важна, и есть правда хотелось. От запаха сосисок рот наполнился слюной, а голова закружилась от голода. Наверное, Гейб меня понял бы. «Не забудь поесть, – советовал он перед заданием. – На пустой желудок думается хуже». А подумать предстояло о многом.

Хел оставила на кровати полотенца и сменную одежду – похоже, свою. Я все это взяла с собой в душ и положила на унитаз, прежде чем зайти в кабинку.

Вода шла горячая, мощным напором, не чета слабому давлению дома. Я подняла лицо к потоку и закрыла глаза, слушая громкое шипение, и на миг мне захотелось остаться здесь, вдали от мира, с водой в ушах, ничего не видя, ничего не чувствуя, кроме острых как иглы струй на лице.

Но я не могла. Поэтому вымыла волосы, вытерлась и оделась, готовясь ко встрече с миром, где нет Гейба.

– Джеки…

Роланд заметил, как я вошла на кухню: мокрые волосы зачесаны за уши, в животе урчит. Выдавила кривую улыбку, и Роланд распахнул объятия. У меня сжалось горло. Даже шагая к нему, я качала головой. Нет, нет, нет. Пожалуйста, Роланд, не жалей меня.

А он жалел, и от его объятий мне стало еще тягостнее. Он не был Гейбом: дюймов на шесть ниже, на стоун-другой легче, не отрастил бороды, не исходило от него родное тепло и уютный запах. И все же он был мужчиной, проявил доброту, пытался меня утешить, а я так невыносимо, мучительно этого хотела – только не от него.

Роланд отпустил, когда я отстранилась, но на его лице читалась грусть.

– Пожалуйста, не надо излишней доброты, Рол. И так… еле держусь, – с трудом подобрала я слова. – Нельзя расклеиваться. Иначе не остановлюсь…

– Понял. – В глазах Роланда горело болезненное сострадание, однако он расправил плечи, скривил губы в улыбке. – Начинаем операцию «Английская сдержанность»!

Хел стояла у плиты спиной ко мне, но, конечно, видела наш маленький обмен приветствиями и знала: мне нужно не сочувствие, а без слез дотерпеть до ночи, – а значит, надо вести себя более-менее как обычно.

– Сколько тебе сосисок? – коротко бросила она через плечо, за что я была ей очень благодарна. – Веганских.

– А сколько их всего?

– Двенадцать. Девочки спят, поэтому все нам.

– Тогда делим все на троих, мне четыре. – Горло сдавило от стараний нормально говорить, зато голос на удивление не сорвался. – Спасибо, Хел. Умираю от голода.

– Пюре? Соус?

– Всего и побольше.

Хел разложила сосиски и пюре с луковым соусом по тарелкам, а Роланд убрал со стола, и место детских кружек-непроливаек заняли бокалы и приборы. Вскоре мы приступили к ужину, и я жадно пила вино. Стало так хорошо, даже страшно. Я сидела с закрытыми глазами, пока по телу разливалось отупляющее тепло, и думала… ведь можно остаться здесь: в уютном мире винных паров, где утрата Гейба не так остра. До того я не понимала алкоголизма и наркомании, даже в худшую пору жизни, например, в семнадцать, когда грузовик расплющил машину родителей, или несколькими годами позже, после тяжелого расставания с Джеффом. Даже в полном отчаянии я не стремилась к бесчувствию. А теперь схватилась бы за любую возможность избавиться от боли. Если бы могла уползти в гостевую Хел и никогда не выходить, так и сделала бы. Ведь в жизни ничего не осталось, кроме жгучей боли.

– Джеки? – услышала я словно издалека. – Джеки, все нормально?

Я неохотно открыла глаза и увидела встревоженное лицо Роланда.

– Да, извини. Нормально.

В доказательство я отрезала кусок сосиски и прилежно прожевала. И она оказалась… вкусной. Да, Гейб умер, и без него рухнул весь мой мир, а сосиска все равно была вкусная. Я жевала, глотала, проталкивала еду через болезненный комок непролитых слез, будто бы навечно застрявший в горле.

– Еще? – спросил Роланд, уже подливая.

– Нет, спасибо, Рол, – неохотно отказалась я. – Не хочу… Возможно, завтра придется опять говорить с полицией.

– Правильно. – Хел сжала мою руку. – Еще похмелья тебе не хватало. Во сколько едешь?

– Не знаю. Ничего определенного не сказали, они… – Я искала нужное описание тому неловкому разговору. – Не совсем поняли последовательность событий. Несколько раз уточняли. Объяснили, что свяжутся со мной, если возникнут еще вопросы.

– Последовательность событий? – Хел нахмурилась и положила нож. – Каких событий?

– Не знаю. Начали с дороги домой: спросили, почему так долго ехала из «Арден-альянс», и почему телефон был отключен. Но в основном цеплялись к тому, что я не сразу позвонила, когда нашла Гейба. Видимо, решили, что это подозрительно.

– А во сколько ты позвонила? – Роланд с Хел обменялись взглядами.

– Трудно сказать, – призналась я. – Где-то через полчаса или даже больше. Знаю-знаю, очень сглупила, просто я… впала в ступор, наверное. Поверьте, он к тому времени точно умер. Кровь была холодная, липкая. Его все равно не спасли бы.

В памяти всплыл запах мясной лавки, кровавое месиво из сухожилий и плоти – я стиснула челюсти и вцепилась в приборы, чтобы унять дрожь.

– Тебе предложили адвоката? – вырвал меня из воспоминаний Роланд.

– Нет, – удивилась я. – То есть да, но я отказалась. А что?

– Понимаешь… – Они с Хел вновь обменялись тревожными взглядами. – Может, во мне юрист говорит, но нехорошо все это… И про последовательность, как ты сказала, и про телефон… Подозрительно.

– То есть? – растерялась я. – Думаешь… Неужели они меня подозревают?! Да зачем мне… – Горло опять сжалось, и я с трудом сглотнула. – За каким чертом мне…

Хел отпила вина и осторожно поставила бокал.

– Потому что с твоих слов… Убийство заказное.

– Заказное? – совсем опешила я. – Ты серьезно? Да почему? – Вот уж какого вывода я не ожидала.

– Почему заказное? Во-первых, способ. – Она осторожно подбирала слова, но перед глазами все равно появился страшный образ: из шеи выступает кровавое горло, будто кто-то вонзил нож прямо за яремной веной и вырвал ее, попутно перерезая артерии и сухожилия. – Так работают профессионалы. Мне доводилось писать о заказных убийствах, они… довольно своеобразные.

– Не о том речь, – процедила я сквозь стиснутые зубы, прогоняя незваные воспоминания. – Почему решили убить Гейба? Ограбление пошло не по плану – в это я еще поверю, но заказное убийство? Чепуха!

– Ну, в этом и вопрос, правда? Зачем убивать Гейба, замечательного человека без темного прошлого, врагов или тайн? Только, Джеки, это на ограбление совсем не похоже. Не похоже, и все тут. Кто-то проник в дом, перерезал ему горло и ушел, не оставив следов. Грабители тут ни при чем.

Я с минуту переваривала слова сестры. И как это я сама не додумалась? Что там спрашивала полиция? Знакомые, финансы, играл ли Гейб в азартные игры, занимался ли чем-то противозаконным, нажил ли врагов… Нет, нет и еще раз нет. Хотя…

– Ну, прошлое у него было, – выдавила я неохотно, точно своим признанием предавала Гейба, хотя он этого не скрывал. Если заходила речь, рассказывал без утайки. Даже проводил беседы со школьниками и вообще молодежью. Секретом это не назовешь, и все же Гейб случившимся не гордился. И потом, я никогда этим не делилась с Роландом и Хеленой. – Вроде как. Только вряд ли здесь есть связь.

– Что? – Роланд нахмурился. – Какое прошлое?

– В семнадцать его привлекли за хакерство. Отправили в… даже не помню, в какую-то колонию для несовершеннолетних, наверное. На несколько лет запретили пользоваться компьютером. Очень давно, почти пятнадцать лет назад. Вряд ли ему это сейчас отозвалось.

Хел молча прикусила губу.

– Да, вряд ли. – Она покачала головой. – Потому и волнуюсь.

– Ты о чем? – Ее тревога передалась мне, пробудив зловещее предчувствие, а оно уже обратилось в досаду. – Чего ты ходишь кругами, Хел? Выкладывай, как есть.

– Слушай… – Хел вновь поставила бокал, на этот раз со стуком. – Убийц нанимают два типа людей. Участники преступных группировок и супруги. А раз Гейб с преступниками не связан…

От удивления у меня отвисла челюсть. Я долго не находила слов, а когда наконец удалось, голос дрожал от злости.

– Ты на что намекаешь, Хел?!

– Тише, девочек разбудишь. Не глупи. Конечно, я не имела в виду, что ты заказала Гейба, это чушь. Даже в мыслях не было. Только посуди сама: алиби у тебя нет. Телефон выключен. Следов взлома нет. Либо Гейб пустил домой незнакомца, что вряд ли, либо ему дали ключ. К тому же ты вызвала полицию через полчаса…

– Я же сказала…

– Знаю, Джеки, – перебила Хел твердо, точно не хотела давать волю чувствам. – Я тебя прекрасно понимаю, а вот полиция, боюсь, нет. Если захотят снова с тобой поговорить, попроси адвоката.

Я молча обдумывала слова Хел. Пожалуй, и впрямь подозрительно, она права. Неужели кто-то считает, что я убила Гейба? У меня даже мотива нет!

– Что думаешь? – спросила я Роланда. – Ты ведь юрист. Хел права, нужно взять адвоката? Разве я не сделаю себе хуже? Будто мне есть, что скрывать.

– Прости, она права. Уголовными делами я не занимаюсь, но уверен, коллеги не стали бы спорить. Могу кого-нибудь посоветовать, если хочешь.

– Не нужен мне адвокат! – Слезы вновь защипали глаза. Я злилась на Хелену и Роланда без причины, ведь они пытались помочь. Винить их было не в чем, но я хотела на ком-то сорваться, кого-то обидеть. Если не их, то себя. – Чушь!

К горлу подступали удушающие рыдания. Я вскочила, отодвинув тарелку. Не нашла в себе сил притворяться, терзаемая гневом и яростью.

– Знаю. – Хел тоже встала. – Знаю, Джеки. И правда, чушь, ужасная несправедливость. И врагу не пожелаешь, тем более вам с Гейбом. – Голос сестры дрогнул, но она взяла себя в руки. – Понимаешь… У меня есть только ты, Джеки. Я не хочу ни малейшего риска. Я за тебя очень, очень волнуюсь. Поэтому, если еще раз пригласят в участок, позвони адвокату. Хорошо?

Ярость сдулась как воздушный шар, оставив после себя лишь усталость на грани отчаяния. Плечи поникли.

– Хорошо.

Наверное, дело в невольной высокопарности слов Хел: «У меня есть только ты, Джеки». Это ведь неправда. У нее есть Роланд, дочки, работа… Да, из семьи остались лишь мы двое: родители и бабушки с дедушками умерли, другой родни не было. Но Хел создала свою семью, и ее ждало прекрасное будущее. И до вчерашнего дня у меня оно тоже было.

А теперь всему конец. Гейб умер, и будущее у нас отняли.

– Ладно. Если пригласят, попрошу адвоката, обещаю.

– Спасибо. – Хел сжала меня в объятиях. – Спасибо, Джеки. Прости, что изображаю наседку, но ты ведь моя младшая сестренка. Я тебя люблю.

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к ее плечу.

«Я тоже тебя люблю», – хотела сказать я, но не смогла. Только стояла, прижимаясь к Хел, и старалась не думать обо всем, что потеряла.

Понедельник, 6 февраля

День минус шестой

Думала, не усну этой ночью после целого дня, проведенного в постели, но, когда в полночь поднялась в комнату, сразу погрузилась в тяжелый сон. В комнате было жарко, и я всю ночь ворочалась, убегая во сне от упорного, безжалостного преследования.

Ночью проснулась от кошмара племянница. Меня разбудил ее плач, и, растерянно моргая, я не могла понять, где нахожусь и кто я вообще. Мысль о смерти Гейба уже не сразила меня внезапно после пробуждения. Теперь этот груз давил на душу постоянно. Я словно всю ночь убегала от призрака, но ускользнуть не сумела.

Позже я опять проснулась, уже из-за сборов в школу. На первом этаже младшая из близняшек, Китти, жаловалась на форменный свитер. Говорила, что он колючий, и от этикетки шея чешется. Роланд включил радио, и по лестнице разносилось неразборчивое звучание четвертой станции.

С трудом приподнявшись, я по привычке потянулась за телефоном. Точно, его же конфисковали! Долго собиралась с силами, моральными и физическими, а потом накинула халат сестры, оставленный на кровати, и спустилась завтракать.

– Джеки! – Роланд раскладывал бутерброды по контейнерам и успевал печатать что-то на телефоне. – Доброе утро! Как спалось?

– Нормально. – Приврала, разумеется, но к чему говорить правду? – Спасибо. Можно… Можно тут у вас похозяйничать?

– Да, конечно! Извини, вот-вот станет поспокойнее. В школу собираемся, самый разгар, но скоро уходим. Ты же кофе пьешь, да? Знаешь ведь, где стоит?

Он кивнул на высокий шкаф в углу. Я бросила взгляд на часы. Десять минут девятого. Долго же я спала.

Пока я насыпала кофе, по лестнице с топотом спустилась Милли, вторая близняшка.

– Папуля! Китти забрызгала мой свитер пастой!

– Ладно-ладно, не кричи, не конец света. – Отец усадил ее на колено и начал вытирать пятно полотенцем, пока на ярко-синей ткани не остался лишь бледный след. – Ну вот, как новенький.

– Все равно видно!

– Не беда, милая. Все, обуваемся. Где Китти?

– Здесь я! – Китти шумно влетела на кухню, уже обутая и заплетенная – ну как тут поверишь, что такая умница брызгается пастой? Китти посмотрела на меня без всякого удивления, словно каждый день видела на кухне тетку такой бледной и уставшей. – Привет, тетя Джеки! Я сама обулась!

– Ножки перепутала, зайчонок.

Роланд терпеливо поменял местами туфли с красными пряжками. У меня сердце сжалось. Такие маленькие, Роланду с ладонь. Китти придирчиво следила, чтобы папа поаккуратнее затянул ремешки.

– Так-то лучше. Собрались? Рюкзаки не забыли?

– Нет! – хором прокричали близняшки.

– Бутылки с водой?

Теперь уже заплакала Китти из-за пропажи, и Роланд метнулся на поиски.

Хелена прибежала со второго этажа:

– Нашла! Закатилась под кровать. Давайте, марш! Опоздаете!

Последовало дружное «Пока, мама! Пока, тетя Джеки!», и Китти опять едва не расплакалась – она-то думала, их отведет Хел, – и наконец дверь закрылась, а Хелена перевела дух.

– Слава богу! Я очень люблю детей, но по школьной суматохе скучать не стану. Как ты?

– Ничего. – Конечно, Хел вряд ли поверила. – Слушай, у тебя нет запасного телефона? Мой забрала полиция, а нужно…

Я осеклась. На самом деле мне нужно было сообщить всем о Гейбе. По крайней мере, выслать «Кроссуэй секьюрити» предупреждение: работа пока отменяется. Нас ждали клиенты, на следующую неделю уже назначили задание. «Арден-альянс» рассчитывали на отчет. Не говоря о друзьях и родных Гейба: они скоро начнут удивляться, что он не читает сообщения в чатах и не отвечает на письма в почте.

– Без проблем, – поспешно отозвалась Хел, заметив, как у меня дрожит подбородок. – Возьми мой старый телефон, с которым девочки играют. Прекрасно работает. У Рола вроде бы лежит где-то лишняя симка. Оператор ему выдал дополнительную.

– Отлично. Даже если нет симки, обойдусь вайфаем… – благодарно сказала я.

– Подожди, скоро вернусь.

Она ушла. Застучали шаги по лестнице наверх в гостиную, захлопали дверки ящика для игрушек, а потом Хел заглянула в кабинет Роланда, примыкающий к гостиной. И снова шаги по лестнице.

– Извини за наклейки. – Хел протянула мне «моторолу» той же модели, что у меня, только девочки налепили на чехол стикеры «Литтл пони». – Минутку… На экране какая-то гадость. – Она протерла телефон влажной салфеткой. – Кажется, варенье. Держи. Пароль «один-два-три-четыре», но профиль привязан к гугл-аккаунту, так что можешь сбросить до заводских. Вряд ли захочешь читать мои сообщения.

– Точно? Девочки не расстроятся, если сотру все игры?

– Расстроятся, но ничего, для глаз полезнее. У них еще «айпад» остался, переживут. А это у Роланда в столе нашла. – Хел достала из картонной упаковки симку и с щелчком вытащила из пластика. – Господи, почему они теперь такие маленькие? Раньше хоть разглядеть можно было.

Я молча гуглила «как сбросить настройки моторолы». На середине статьи зазвонил телефон Хел, и она отошла к окну.

– Алло? Да, это я. О… разумеется. Минутку. Она здесь. – Сестра накрыла микрофон ладонью. – Тебя спрашивают. Из полиции.

В животе все сжалось. Я взяла телефон.

– Здравствуйте, Джеки слушает.

– Здравствуйте, Джеки, – ответила старший детектив Малик. – Простите, что беспокою с утра пораньше, но вы сегодня свободны? Подъедете в участок?

– Конечно. – Сердце отчаянно забилось. Неужели узнали что-то важное? – Есть зацепки?

– Работаем над версиями, вы как раз можете помочь, но лучше поговорить на месте.

– Разумеется, во сколько?

– Допустим… – Малик зашуршала то ли блокнотом, то ли ежедневником. – В одиннадцать?

– Хорошо. Спасибо. До встречи.

Я повесила трубку и отдала телефон Хелене.

– Нашли что-нибудь?

– Не знаю. – Я опустила глаза на мобильник с единорогами. Закончился сброс настроек, осталось ввести данные и пароль от вайфая. – Вроде да. Спросили, могу ли приехать в одиннадцать. По телефону обсуждать не хотели.

– Надеюсь, у них есть зацепки!

– Да уж. – Внутри все сжалось при мысли, что убийца Гейба на свободе. В голове не укладывалось.

– Ты поела?

– Я не голодная.

Хел посмотрела с укоризной, как мамочка-наседка.

– Знаю, без завтрака нельзя, бла-бла-бла, – вздохнула я. – Меня подташнивает. Надо… – Я опустила взгляд на телефон. Уже вошла в свой аккаунт, и на экране замелькали уведомления. Непрочитанное. Непрочитанное. Непрочитанное. – Надо всем рассказать. Клиенты ждут, а родители Гейба… – Закончить не хватило сил.

– Давай я, – с готовностью предложила Хел. – Джеки, об этом не тревожься, никто не ждет, что ты начнешь всех обзванивать через день… – Она не сумела произнести страшные слова и лишь махнула рукой.

Я покачала головой. Она в общем-то не ошиблась и кое с кем правда могла поговорить вместо меня. Только не с родителями Гейба или его лучшим другом Коулом. Они заслужили объяснения, а не стандартного разговора с полицейскими, которые, возможно, уже начали обзванивать близких. Нельзя, чтобы родные Гейба узнали о его смерти от Скотленд-Ярда.

– Нет, с некоторыми поговорю я. Так нужно, Хел, пойми. Обещаю, дам помочь с работой, но сама позвоню Джону, Верити и, скорее всего, Коулу.

– Хорошо, раз так решила, – сдалась Хел. – Но сначала свяжись с адвокатом, ладно?

– Потом. – Заметив лицо сестры, я примирительно подняла руку. – Я ей позвоню, честное слово, только не напирай. Мне бы с этим разобраться. Лишь бы родители Гейба не узнали от чужих людей!

Даже Хел увидела в моих словах здравый смысл и неохотно кивнула.

– Одолжишь ноутбук? – Я поскорее сменила тему. – Для работы.

Хел вновь кивнула и достала из шкафчика видавший виды «макбук».

– Работай хоть до посинения. Пароль – «powerpets», как и от вайфая. Строчными буквами. К «сафари» привязан мой аккаунт в «гугле», можешь включить инкогнито или пользоваться «хромом». Телефон должен работать, я активировала симку. Вот номер, если кто спросит. – Она показала на картонную упаковку.

– Спасибо. – Я недолго думая подошла к Хел и крепко обняла. От сестры пахло домом, домом детства. Заходишь на порог после ночевки с подружками и вдыхаешь его как кислород. – Я тебя люблю.

– И я тебя.

Она сжала меня крепче, и мне без слов стали понятны ее мысли. До чего это несправедливо… Как она не задумываясь забрала бы себе мое горе. Только мы обе не умели произносить трогательных речей, и сестра просто меня отпустила, неловко кашлянув, и пошла к лестнице.

– Ладно, я наверх. Зови, если что.

– Окей.

– Я тебя подвезу до участка. Выедем в пол-одиннадцатого, как раз успеем.

– Пол-одиннадцатого. Отлично. – Я сверилась с телефоном. Всего начало десятого. Еще есть полтора часа, чтобы разрушить родителям Гейба жизнь.

Сорок пять минут спустя я со вздохом закрыла ноутбук. Легкие дела закончила, оставались невыполнимые. Написала клиентам, которых мы отметили в записной книжке: ничего определенного не сказала, только сослалась на «тяжелую утрату в семье» и объяснила, что «Кроссуэй» закроют как минимум на две недели, поэтому работу мы выполнить не сможем. Предложила им перезаписаться позже или обратиться в компанию, которую я высоко ценила. Чуть переделала письмо и отправила на работу Гейба. Не сказала, что его убили, рука не поднялась, да и ни к чему это. В газетах прочтут.

Предстояло позвонить только родителям Гейба, Джону с Верити, и его лучшему другу Коулу. Единственный вопрос – в каком порядке.

Решила начать с Верити и Джона: боялась, что полиция в первую очередь свяжется с ними. К тому же в списке контактов их домашний телефон я подписала «родители Гейба», а номер Коула всего лишь «Коул Гаррик», не разъясняя их с Гейбом отношения.

«Вы позвонили семье Медуэй, – сообщил приятный голос Верити на автоответчике. – К сожалению, не можем подойти к телефону. Нас либо нет дома, либо мы говорим по другой линии. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала, и мы вам перезвоним».

Раздался сигнал, и я судорожно сглотнула. Что сказать? Черт! И почему не подумала заранее? Наверное, выгуливают собаку. А может, старший детектив Малик уже им позвонила, и они мчатся из Оксфордшира в Лондон.

– Привет, – надтреснутым голосом поздоровалась я. С чего-то же надо было начать… Собралась с духом, не то расплакалась бы. – Джон, Верити, это Джеки. Кое-что случилось. М-м-м, серьезное. Можете перезвонить? У меня сейчас другой номер, звоните на… – Черт, забыла. Зачитала номер с картонной упаковки, которую оставила Хел. – Вот, – жалко закончила я. Что еще сказать? – Да, кстати, дело срочное. – Потом вспомнила о встрече с полицией. Никто ведь не даст с ними поговорить на опросе. – Меня не будет с одиннадцати до… Не знаю. До часа? На случай, если прослушаете сообщение только после одиннадцати. Перезвоните. Пока.

Ну я и облажалась…

На середине «пока» зазвучал сигнал, положив конец моему позору. Меня будто душили, хотя по-своему стало легче. Я и сама не отошла от потрясения и горя – куда уж было утешать Верити с Джоном.

Я выждала немного – вдруг они на втором этаже или в саду, – но звонка не последовало, а время близилось к десяти. Всего полчаса оставалось на разговор с Коулом, если полиция уже не сообщила ему. И все же, когда нашла его номер в списке контактов, не решилась нажать на значок трубки. Он-то уж точно ответит. Коул не выпускает из рук телефон. И я прекрасно понимала, как его ранит мой звонок.

В отличие от меня, у Гейба нет было ни братьев, ни сестер. Зато они с Коулом были ближе, чем многие родственники, и знали друг друга почти всю жизнь. Подружились в начальной школе, чем немало удивили учителей. Гейб с детства не питал любви к порядку. Верити как-то сказала: «Даже лет в пять он принадлежал к непоседам, которым кнопка „Не нажимать“ не дает покоя». Не из злого умысла, просто как иначе выяснить, для чего она? Экзамены Гейб сдал со скрипом: его слишком увлек непредсказуемый мир интернета, – а в семнадцать он понажимал лишнего и переступил закон, после чего десять лет расплачивался за свою ошибку.

Коул же был безупречным учеником: высшие баллы по всем экзаменам, бакалавриат в Кембридже, стажировка в «Эппл», приглашение на работу от «Цербера» – начинающей айти-компании, которая за последние годы превратилась в сильного игрока на рынке технологий. На первый взгляд, Гейба и Коула ничего не связывало, и человек со стороны вряд ли принял бы их за друзей: Коул ходил в белых выглаженных футболках и «Адидасе», Гейб – в рваных джинсах и «мартинсах».

Несмотря на различия, Коул и Гейб сохранили дружбу. Поначалу их объединяло увлечение компьютерными играми, технологиями и кодами, а позже нечто бо`льшее – искренняя неприкрытая привязанность, какую только слепой не заметит. Ни разу не видела, чтобы мужчины так крепко обнимались на прощание, как Гейб с Коулом. Коул мне однажды сказал, что, пожалуй, ему никогда не было так одиноко, как во время тюремного заключения Гейба.

А теперь предстояло ему сообщить, что Гейба больше нет.

Коул не сразу взял трубку. После первых гудков вернулось то же тайное облегчение, что с Джоном и Верити. Глупость, конечно, все равно когда-нибудь придется, но это как отложить домашнее задание на потом: становится легче, пусть и напрасно.

Только собиралась повесить трубку, раздался щелчок.

– Алло? Кто звонит? – запыхавшимся голосом ответил Коул.

– Коул? М-м, это Джеки.

– Джеки? – переспросил он словно бы издалека. Наверное, поднес телефон к лицу и убедился, что незнакомый номер ему не привиделся. – Все хорошо? Номер вроде не твой, – недоумевал он.

– Нет. По правде говоря, не хорошо. Коул, кое-что случилось.

Господи, до чего трудно. Ужасно. Еще хуже, чем представляла.

– Что такое? – Мне хотелось рыдать навзрыд, до того удивленный мягкий голос Коула напоминал о Гейбе.

– Коул… – хрипло начала я, глотая ком непролитых слез. – Коул, я насчет Гейба… Он… – Я судорожно выдохнула.

– Джеки? – встревожился Коул. – Что с Гейбом? В чем дело?

– Господи, Коул, он умер! – Последнее слово получилось не сдержанным, как хотелось, а протяжным, едва различимым стоном.

– Что?! Джеки, ты сказала – умер? Н-но… Как?!

Я кивнула, хотя он меня не видел, и накрыла рукой глаза, прячась от незваных воспоминаний. Они не походили на обычные картины из прошлого, которые вызываешь по своей воле. Скорее до невозможности реальные вспышки, как при посттравматическом расстройстве.

– Когда вернулась домой с работы… – Я с трудом сдерживала дрожь в голосе, иначе Коул ничего не различил бы. – Он… Ему перерезали горло… – Говорить это не хотелось, но слишком яркими были воспоминания, и слова вырвались сами.

– Подожди, его убили?!

– Да. Как такое может быть? Как?

– Как такое может быть?.. – изумленно повторил Коул. – В голове не укладывается! Кто мог?!

– Не знаю. Поначалу думала, грабители его застали дома, а затем…

Я вспомнила Хел. «Потому что с твоих слов… Убийство заказное», – сказала она тогда уверенно, пусть и с неохотой.

– Рехнуться можно… – пробормотал Коул себе под нос. – Охренеть… П-перерезали горло?!

– Прости, – прохрипела я. – Я не хотела так все вывалить, но вдруг полиция тебе позвонит…

– Господи, Джеки, не извиняйся! – Теперь голос задрожал у Коула. – Понимаешь… Боже, да это я должен выразить соболезнования… – Судя по всему, он сам едва не плакал. Жаль, мы не смогли поговорить вживую. Все бы отдала, чтобы меня обняли… – Чем я могу помочь? Хоть чем-нибудь?

– В общем-то, ничем. – Я оперлась локтями на угол тумбы, опустила голову на руки, точно она не могла уже вынести этой тяжести. – Пока не кончится расследование, мы ничего сделать не можем. Разве только сообщить знакомым. Выдержишь? Это моя забота, но я вряд ли…

– Конечно-конечно, и не думай. Я сам с ними поговорю. Кому надо рассказать? Всем?

– Ну, постить в «Фейсбуке» не стоит, просто объясни общим друзьям. Не хочу, чтобы услышали из вечерних новостей.

– А Джон и Верити в курсе?

– Нет. – Я задумчиво прикусила губу. Родители Гейба хорошо знали Коула, в детстве он много у них гостил и считался почти вторым сыном. У них явно был номер Коула, и Верити может позвонить ему, если я не возьму трубку. – Они не ответили, а мне надо в участок. Поймут по сообщению, что случилась беда, но какая… Хм… Если позвонят тебе, расскажи – лучше так, чем из соцсетей. Передай, что я пыталась с ними связаться. Я попробую еще раз, как только вернусь.

– Конечно, – медленно произнес Коул. – Господи, Джеки, я искренне соболезную. Поверить не могу. У полиции есть зацепки? Вышли на убийцу?

– Понятия не имею. – Я потерла глаза пальцами. – Моя сестра Хел считает… – Произносить это вслух было нестерпимо тяжело, кошмар становился только явственней. – Считает, его заказали. Из-за способа убийства. Кто-то его избрал мишенью. Когда вы в последний раз говорили, он тебе не показался странным?

– Боже… – Судя по голосу, я нанесла Коулу очередной удар. – Нет, мы виделись… Кажется, в пятницу? Собирались выпить пива. Ничего странного я не заметил. Полиция тоже так считает?

– Не знаю. Вчера они сами ломали голову, а сегодня утром пригласили в участок. Вроде бы что-то нашли. Не знаю, можно ли это вообще обсуждать. – Я понятия не имела, как принято. Вдруг полиция хотела скрыть детали расследования? – Слушай, не стоит распространяться. Наверное, так нельзя.

Долгое молчание. Скорее всего, Коул переваривал услышанное. Я его не винила.

– Понимаешь, Джеки, что-то ведь нужно сказать людям, – объяснил он, собравшись с духом. – И потом, с тобой тоже захотят поговорить.

– М-м… – Об этом я не подумала. В глубине души не хотелось звонков, любопытства и прежде всего сочувствия. С Коулом и Хел иначе: Хел мне родная, Коул любил Гейба не меньше, чем я, – а вот остальные приятели Гейба, особенно те, с которыми я мало общалась… – Просто скажи правду: мы не знаем наверняка. Ведется расследование. А насчет меня… Полицейские забрали мой телефон. Я одолжила мобильник у сестры. Даже не знаю, сколько буду им пользоваться. Объясни, что пока можно писать на почту, хорошо?

– Угу. Да-да, конечно! Если появятся новости, я всем передам.

– Спасибо. – Я бросила взгляд на часы. – Коул, прости, пожалуйста, мне пора. Скоро ехать в участок. Ты…

Хотела спросить: «Ты как, ничего?» – но не стала, очень уж глупо. Какое там «ничего»?! Мы были в одном положении: нам разрушили жизнь.

– Слушай, Джеки… – прервал тишину Коул. – Если что-нибудь понадобится, говори. Я серьезно. Гейб, он мне как… – Он шумно сглотнул и исправился:

– Он мне был как брат. А ты мне как сестра. Звони, ладно? В любое время.

– Спасибо, Коул, – прошептала я, отключилась и молча смотрела в стену, пока не пришла Хелена.

– Кстати, что сказал адвокат? – спросила Хел, паркуясь около участка. – Здесь встретитесь?

Я промолчала. Она потянула ручник и с непроницаемым лицом повернулась ко мне.

– Джеки. Умоляю, скажи, что позвонила адвокату.

– Руки не дошли.

– Джеки…

– Слушай, ты объяснила вполне доходчиво. Просто… Не знаю даже. Подумай, какой у меня будет странный вид с адвокатом. Решат еще, что я враждебно настроена. Мне скрывать нечего. Не нужен мне юрист, который запретит отвечать на вопросы! Я ведь хочу помочь в поисках.

– Знаю. И согласна, скрывать тебе нечего. Лишь бы полиция решила так же. – Она постучала пальцами по рулю. – Дело твое, но пообещай, что при малейшем, самом крохотном намеке на неладное ты тут же остановишь опрос. Ничего не говори и не делай без адвоката. Скажи: «Я имею право на помощь адвоката и отказываюсь отвечать, пока он не приедет». Ладно?

– Ладно. Очень уж ты мнительная, честно говоря.

– Сомневаюсь, Джеки. Не сочти за жестокость, но не зря подозревают жен и мужей. У тебя есть средства, есть возможности. Для обвинения не хватает только мотива. Уж будь добра, не давай им его.

Последнее Хел сказала зря. Я молча посмотрела на сестру в ответ, и она поморщилась.

– Извини, неправильно выразилась. Я-то знаю, у тебя не было причин убивать Гейба. Скорее всего, я правда мнительная. Так что насчет…

– Мотива? – взвилась я. – Издеваешься? Нет у меня мотива! Какой, интересно знать?

– Я не о том. Насчет адвоката.

– А… – Я задумалась. – Есть, как ее… Мелани. Из «Уэстленд-гарант». Мы к ней раз-другой обращались, когда на задании бывали неприятности.

Пришло уведомление, и я по привычке сразу посмотрела на экран. Клиент прислал письмо с соболезнованиями и попросил не торопиться. Часы показывали уже одиннадцать. Я отстегнула ремень безопасности.

– Ладно. Надеюсь, что-нибудь нашли.

– Это точно! Подождать тебя?

– Не надо. Мало ли, сколько просижу здесь. Вызову такси.

– Понятно. Ну, тогда… Удачи. – Хел наклонилась поцеловать меня в щеку, а я обняла ее в ответ. – Люблю тебя.

– И я тебя.

– Деньги есть?

Я едва не закатила глаза. Зачем так опекать? Потом вспомнила: денег и правда не взяла. Даже кредитку оставила в гостевой у Хелены. Она заметила мое выражение лица и достала сумку.

– Видишь? Вот и пригодилась мамочка-наседка. Держи, больше наличкой нет, но обойдусь как-нибудь. – Она протянула десятку и двадцатку. Я скривилась и засунула их в чехол телефона. – Повторяй за мной: Хел всегда права.

– Хел всегда права. – Я постаралась ради нее улыбнуться. Потом вылезла из машины и пошла к участку через парковку, всю дорогу чувствуя спиной взгляд сестры.

Внутри стоял шум, пахло моющими средствами и кофе. Пока ждала в очереди к стойке администратора, изучила взглядом помещение, как на задании. Две двери: автоматическая на улицу и еще одна из вестибюля в участок, на вид без замка. Скорее всего, открывается с помощью кнопки под столом. В углу камера, только почти вся правая стена попадала в слепую зону. Неразумное решение для полицейского участка. Странно, в первый раз я ничего не запомнила. Потрясение стерло половину событий той ночи – безумие, конечно, хотя не безумнее, чем по привычке оценивать оснащенность здания, когда Гейба больше нет на свете.

Подошла моя очередь. Я представилась и объяснила, что пришла к старшему детективу Малик. Сотрудник за стойкой вежливо улыбнулся и предложил сесть, но не успела я опуститься на стул, как в вестибюль вышла Малик собственной персоной. Я попыталась прочесть ее настроение по языку тела. Она не походила на человека, который только что раскрыл дело, и я слегка напряглась.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, Джеки, спасибо, что пришли. Мы лишь хотим уточнить кое-какие детали предыдущей беседы. Пожалуйста, пройдите за мной…

– Конечно. – Она провела меня внутрь и торопливо зашагала в лабиринте кабинетов. – Есть зацепки?

– Это лучше обсудить с координатором. Она вам звонила?

– Пока нет.

– Ладно, разберемся. – Она проводила меня в допросную вроде той, из прошлой ночи.

– Здравствуйте, Джеки. – Детектив Майлз встал и пожал мне руку. Я вновь отметила про себя, до чего он юный, вчерашний выпускник. На столе лежал диктофон. Когда мы расселись, Майлз включил его и вопросительно посмотрел на Малик. Та кивнула и начала:

– Запись от шестого февраля, понедельник, одиннадцать часов двенадцать минут. Детектив Алекс Майлз и старший детектив Хабиба Малик допрашивают свидетеля Джакинту Кросс, также известную как Джеки Кросс, в связи с обстоятельствами смерти ее супруга, Гэбриела Медуэя. Джеки, это добровольное мероприятие, вы не под арестом и имеете право покинуть участок в любое время. Однако в случае отказа сотрудничать мы можем принять решение об аресте. – Малик перевела дух.

Я хмуро молчала. Вчера они такого не говорили… Правда же? Не успела я спросить, почему изменилась формулировка, Малик продолжила:

– Вы имеете право хранить молчание, однако все, что вы скажете, может быть представлено против вас. Если при допросе вы умолчите об обстоятельствах, на которые позже будете ссылаться в суде, это может отрицательно повлиять на вашу защиту. Вы также имеете право на бесплатную независимую юридическую помощь и можете в любой момент потребовать адвоката. При необходимости вы имеете право получить юридическую консультацию за пределами кабинета, прежде чем вернуться на допрос. Вам понятны ваши права?

– Э-э… Да, – медленно произнесла я, а сама думала, почему они подобрали такие выражения. Может, мне передалось паникерство Хел, но в прошлый раз об аресте точно не говорили. Откуда же такая перемена? Неужели Хел была права?

– Джеки, мы вас позвали, чтобы кое-что уточнить в ваших предыдущих показаниях, – объяснила Малик, и я кивнула. Она что-то отыскала в записной книжке и продолжила:

– Так. Прошлой ночью вы сказали, что выехали из участка примерно в два, правильно?

– Ну-у да. Может, чуть позже. Когда еще сидела внутри, было около двух.

– Понятно. Потом вы заказали «убер» до своей машины, отправились домой и приехали… – Малик сверилась с записями. – …около четырех. Верно?

– Кажется, да. Может, чуть позже.

– Ясно. Понимаете… Помогите нам разобраться, Джеки, тут что-то не сходится. До вашего дома от участка, где, если верить вам, осталась машина, всего полчаса езды.

Я нахмурилась еще сильнее. Не понравилось мне это «если верить вам». Неужели сами не знают, где я припарковала машину? Меня же полицейский оттуда увез!

– Все верно, – невозмутимо согласилась я.

– Еще полчаса… Ладно, пусть даже сорок пять минут от «Арден-альянс» до дома. Значит, приехали вы максимум в три пятнадцать. А в службу спасения позвонили почти в пять. Как видите, куда-то исчезло немало времени.

Я подавила вспыхнувшую было злость. Конечно, полиции положено разбираться с любыми неувязками, но я с большим трудом удержалась от крика: «Может, лучше поищете убийцу Гейба, чем меня терзать?!»

– Во-первых, я безумно устала и раз-другой свернула не туда. Не уверена, сколько времени потратила, но вряд ли приехала раньше четырех.

– Ясно.

– Затем, как я сказала… – Точнее, как не раз твердила. Впрочем, не стоило слишком явно показывать недовольство. – Я впала в ступор, когда нашла тело Гейба. Знаю, надо было сразу позвонить в экстренную службу, но… не смогла. Неужели не понимаете? Не каждый день натыкаешься на… – Воспоминания меня душили. – Своего мужа… – Голос задрожал, и я сменила подход, чтобы не показать своей слабости. – Послушайте, какой тут прок? Очевидно, Гейба убили до моего приезда. Говорю же, кровь была липкая, свернулась. Главное, он не взял трубку, когда я звонила из участка. Боюсь…

Я вновь умолкла, борясь с дрожью в голосе. Не плачь, не плачь, не плачь.

Малик молча за мной наблюдала и подвинула мне коробку салфеток. Я раздраженно выдернула одну и сжала в кулаке.

– Боюсь, он к тому времени уже умер, – бесцветным голосом закончила я, лишь бы не выдать слез. – Когда я позвонила. Я сразу удивилась. Он собирался меня ждать, мы обсуждали доставку еды, но не суть. Гейб всегда, всегда меня дожидался. Он не ложился спать, пока не вернусь домой. К двум Гейб уже забил бы тревогу и точно взял бы трубку, останься он жив. Думаю, его убили до двух. Следовательно, этот разговор… – Я обвела рукой диктофон, подразумевая их вопросы и помешанность на времени. – … полная бессмыслица. В два я сидела в полицейском участке на другом конце города. Вы и сами прекрасно знаете. Мы… только зря тратим время, – закончила я, тяжело дыша.

Я ожидала подвижек в деле, хоть каких-то зацепок. В итоге… Нет, не верится! Хел оказалась права. Со мной обращаются как с подозреваемой.

– Хорошо, – ловко сменила тактику Малик. – Спасибо, что прояснили насчет времени, Джеки, вы нам очень помогли. А после того как нашли тело мужа?..

– Сказала же! – нетвердым голосом ответила я. – Попробовала его сдвинуть, растолкать, а когда поняла, как… это б-бесполезно, легла на диван. Лежала там… Не помню. Минут двадцать или дольше?

– Вы не трогали компьютер?

– Что? – удивилась я. – Нет, конечно нет! Плевать мне было на компьютер!

– Ничего не вытаскивали? Ничего не пропало?

– Вытаскивала?.. – совсем растерялась я. – Вы о чем? Флешку?

– Жесткий диск. – Майлз ободряюще улыбнулся, эдакий хороший полицейский, не чета Малик, она-то… Даже не знаю, чокнутый полицейский. – Не вынимали жесткий диск Гейба, Джеки?

– Нет! Разумеется, нет! – Я пыталась прочесть выражение на его лице. – Компьютер я не трогала. Стойте, пропал жесткий диск?

– А кухонный нож? – спросила Малик с другого конца стола.

Я метнула взгляд на нее, сбитая с толку резкой переменой темы.

– Нож?..

– Узнаете? – Она подвинула мне фотографию и сказала в диктофон:

– Показываю Джакинте Кросс кухонный нож с логотипом на японском.

Сердце на мгновение замерло.

Я его узнала. Это был наш нож… Точнее, Гейба. Большой, японский, прочный – им не только резать, но и рубить можно, и стоил он под триста фунтов. Гейб его добавил в список свадебных подарков, которые мы ждали от гостей, как бы я ни спорила, что глупо столько тратить на дурацкий нож, ну а Гейб позволил мне внести в список нелепый коврик из искусственной овчины. Я постелила его в ванной, он вскоре скатался и забрызгался пастой и водой из душа. Я сдалась и выбросила коврик после второй годовщины, а нож ничуть не затупился, и Гейб пользовался им едва ли не каждый день.

Да, тот самый нож. Только весь в ржавых пятнах, похожих на…

Кровь отхлынула от лица.

– Узнаю, это наш. Подарок на свадьбу. Это им… с его помощью…

Мне стало безумно холодно и страшно.

– Для записи: Джакинта Кросс опознала нож…

– Я передумала. Мне нужен адвокат, – перебила я.

Майлз и Малик обменялись взглядами, затем Малик кивнула.

– Ладно. Ваше право, Джеки. Допрос завершен в… – Она подняла глаза на часы. – …одиннадцать часов девятнадцать минут. – Малик выключила диктофон, встала и потянулась. – Я схожу все устрою. Не против посидеть здесь?

Я покачала головой, хотя на самом деле была очень даже против. Следовало прийти с адвокатом. Что я натворила? «Хел всегда права», – прозвучали в голове слова сестры.

– Вы кому-то определенному хотите позвонить? – спросила Малик. – Если нет, мы вам назначим государственного.

– Позвоните… – Я лихорадочно вспоминала имя. Совсем недавно назвала его Хел, но от потрясения все стерлось из памяти. – Мелани… Господи, как там фамилия? Мелани Блэр из «Уэстленд-гарант». Знаете ее?

– Да, кажется, сотрудничали с ней. Хорошо. Я пока договорюсь, а вы подождите.

Дверь за ней медленно закрылась, и мы с Майлзом остались в неловком молчании. Он выдавил нечто вроде сочувственной улыбки, хотя получилось скорее смущенно, а я и вовсе не смогла улыбнуться в ответ. Какие тут улыбки?! Наш нож. Наш нож… Как это понять? Где его нашли? Помню, в ночь смерти Гейба у меня сняли отпечатки пальцев. Я-то подумала, не хотят спутать с отпечатками убийцы. Теперь этот простой шаг приобрел куда более зловещий смысл.

Мы просидели вдвоем минут десять, когда Малик просунула наконец голову в дверь.

– Ал, можно тебя ненадолго? – спросила она, глядя на коллегу.

– Конечно.

Майлз встал, неловко мне улыбнулся, а я сидела и думала, как все это понимать. Неужели меня подозревают? Почему? Разве не поняли: Гейба убили задолго до моего приезда?

А вдруг правда не поняли? Ведь я знать не знала, насколько точно определяется время смерти. Я же могла вернуться в три. Им оставалось верить мне на слово. Возможно ли установить наверняка спустя четыре-пять часов, во сколько убили человека – в два или в три часа? Я вдруг засомневалась. Надо было вызывать полицию сразу же, как увидела кровь Гейба на полу!

В кармане завибрировал телефон. Очередное письмо, только от незнакомого отправителя. «Сансмайл страхование». Тема «Внимание: документы во вложении». Гейб договорился с клиентом и забыл указать в записной книжке?

Письмо не слишком меня заботило, но хотелось отвлечься от тягостного молчания, поэтому я открыла послание.

Уважаемая госпожа Кросс!

Рады вас уведомить, что вступают в силу условия вашего с мистером Гэбриелом Медуэем семейного полиса страхования жизни.

Пожалуйста, внимательно ознакомьтесь с приложением к полису, поскольку в нем указаны важные исключения и условия страхования, и сохраните его на случай претензий.

Страхование действует с 1 февраля, даты вашего первого платежа, и продлевается каждый год.

Спасибо, что выбрали душевное спокойствие от «Сансмайл».

С уважением, Сью

«Сансмайл страхование»

Что за бред? Никакую страховку я не оформляла. А Гейб? Он бы не стал скрывать, правда же? Его такие вещи вообще не волновали. Дом мы купили из сбережений Гейба и моей доли наследства. Как фрилансеры, мы не попадали под программы страхования дохода, поэтому страховка на случай увольнения или невыплаты больничного не рассматривалась. Мысль о смерти одного из нас еще недавно казалась нелепой. Мы всегда говорили: все изменится, когда заведем детей. Разумно их защитить от любой опасности, даже маловероятной. Ну а до тех пор страховка – пустая трата денег. Так мы рассуждали.

Может, спам? Фишинг? Я подумывала ответить, но в строке отправителя, несмотря на личную подпись в конце письма, увидела только корпоративный адрес – значит, рассылка. Возможно, никакой Сью вообще не существует.

К имейлу прилагался документ. Наперекор опасениям и урокам Гейба не нажимать на подозрительные файлы, я открыла вложение.

Я едва разобрала первые строчки мелкого текста, да еще на крохотном экране. Оказывается, мы с Гейбом оформили друг на друга полисы страхования жизни. И выплата составляла миллион фунтов стерлингов.

Телефон выпал из рук прямо на плитку, и я вздрогнула от удара. Я и так была точно натянутая струна, в ушах шумело. «Невозможно, – думала я, наклоняясь за мобильником. – Невозможно». Даже если Гейб все устроил тайком (вряд ли), откуда миллион фунтов? Считай, в два раза дороже дома! Намного больше, чем нам нужно для жизни.

Если это правда, что весьма вероятно, объяснение только одно. Кто-то все подстроил. Более того…

Меня подставили.

Я потрясенно глядела на телефон в руках, не в силах принять такой вариант. Как? Почему?

Ответа не нашлось. Меня вдруг пронзила мысль: мобильник ведь у полиции! А значит, и доступ к моему аккаунту в «Гугле». Следовательно, через несколько часов или даже минут сотрудники увидят письмо.

Обязательно нужно показать имейл Малик, поделиться своей версией, иначе сотрудник, у которого телефон, сложит два и два, а получится у него пять. Я встала и направилась к выходу, мурашки бежали по коже, как разряды тока. За дверью никто не стоял, и я чуть не позвала Малик, как вдруг опять вспомнилось предупреждение Хел: «Следствие не зря подозревает жен и мужей. У тебя есть средства, есть возможности. Для обвинения не хватает только мотива. Уж будь добра, не давай им его». Что делать, что делать?! Ждать адвоката? Если письмо увидят до того, как она придет, картина сложится совсем плохая…

Нет. К Малик, сию же минуту. Я ведь ничего дурного не совершила. Если успею до того, как ее коллеги обнаружат письмо, она выслушает правду. «Ага, в прошлый раз поверила полиции, и чем дело кончилось?» – издевался голосок в голове. Уже не Хел, а мой.

Вспомнилось мое последнее обращение, собственно, в это же отделение. Я тогда обвинила своего парня, тоже полицейского, в домашнем насилии. Сотрудники даже слушать не стали, не завели дело, более того, сделали кое-что похуже – начали мстить. В почтовый ящик посыпались штрафы за парковку в местах, где я никогда не бывала. Меня в самое неподходящее время обыскивали на улице «из соображений безопасности» и однажды отвезли в участок, когда нашли в рюкзаке отмычки – пришлось битый час доказывать, что я не взломщица. Мне звонили по ночам и бросали трубку. Отказались выплачивать страховку, когда угнали машину. Все это началось после того, как я рассказала о Джеффе Лидбеттере его коллегам, а они побежали ему докладывать.

Ладно-ладно, Малик – не Джефф. Она вроде бы здесь не служила, когда я на него пожаловалась. Но и ставки сейчас были намного выше. Не справлюсь – проведу остаток дней в тюрьме, пока убийца Гейба расхаживает на свободе.

Для обвинения не хватает только мотива. Уж будь добра, не давай им его.

Пока раздумывала, вдалеке послышался голос Малик, и я с колотящимся сердцем нырнула обратно в допросную.

– …все-таки считаю, надо арестовать.

– Да, на ноже ее отпечатки, но… – возразил Майлз.

– Это меньшее из зол, Алекс. Ты остальное вспомни, – нетерпеливо прервала его Малик. Шаги замерли, наверное, она для убедительности остановилась посреди коридора. – Несостыковка по времени, очень кстати выключенный телефон, поэтому отследить ее путь нельзя, в экстренную службу позвонила только через час.

– Просто…

– К тому же в протоколе осмотра сказано: следов взлома нет, – напирала Малик. – Чем объяснишь?

– Преступник позвонил в дверь… – неуверенно предположил Майлз, и Малик фыркнула.

– Думаешь, жертва впустила незнакомца в дом и тихо сидела в наушниках, пока резали горло? Такой здоровяк? Извини, как-то не верится. Предлагаю арестовать, и дело с концом.

– А в чем необходимость ареста? Что изменилось с прошлой ночи? Начальник тогда не нашел убедительных причин, и сейчас ничего нового. Как-никак показания прежние, из страны вряд ли сбежит, со следствием сотрудничает. Пришла по своей воле.

– Шестое чувство, наверное, – называй как хочешь. Не верю ей, и все. На все найдется отмазка: телефон разрядился, по дороге «заблудилась», – с нажимом произнесла она последнее слово. – А дома якобы обморок или что там она придумала. Извини, Ал, но это чересчур. Не купилась я на слезы бедной вдовушки. Найду Рика, поговорим с ним до приезда адвоката.

– Ну, тебе решать, – сдался Майлз. – Кофейку?

– Нет, спасибо. Перехвачу Рика, пока не ушел перекусить. Надеюсь, даст зеленый свет. Адвокат сказала, приедет через полчаса, не раньше. Торопиться некуда.

– Ладно. Спрошу ее, может, хочет чего-нибудь. Увидимся в допросной?

Малик что-то пробормотала в знак согласия, и шаги приблизились.

Я бесшумно вернулась на стул и лихорадочно думала, как это понять. Кто-то хотел повесить на меня убийство Гейба, сомнений нет. Если верить Малик, следов взлома или чужого присутствия не нашли – значит, нас не пришли грабить и ни с кем Гейба не спутали. Его убили умышленно, мастерски, не оставив улик, а теперь заметали следы, пытаясь подставить меня. И если убийца не оступится (а пока он вел себя осторожно), все зависит от Малик: поверит ли она, что я не оформляла страховку?..

Руки дрожали. Я вспомнила, как тряслась перед первыми заданиями по работе. Гейб тогда наклонился ко мне: «Вдыхай через нос. Три, два, один. Выдыхай через рот. Три, два, один. Через нос. Три, два, один. Через рот. Ты сможешь».

Я судорожно вдыхала и выдыхала, стиснув зубы от ужаса. Думай, Джеки, думай! Ты сможешь.

Так. Малик доверять не стоило. Она доходчиво объяснила, что только и ждет доказательств моей вины, а показать ей письмо – это как преподнести их на блюдечке. Может, удалить имейл? Он исчезнет и с сервера, выиграю время до приезда адвоката. Хотя за мной следили… Наверняка настроили на телефоне резервное копирование, чтобы не уничтожила подозрительные файлы. Гейб так и поступил бы. Благодаря ему я научилась: нельзя удалить что-то навсегда, по крайней мере, если тыкнуть на нужную кнопку и очистить корзину. Если меня взяли на прицел, то явно будут рыться в телефоне, пока что-нибудь не найдут.

С другой стороны, если письмо уже видели и засекут, как я удаляю его с сервера… Тогда мне конец. Уничтожение улик. Нет, так нельзя. Чистой воды самоубийство.

Хотя сидеть и ждать, пока прочтут имейл, тоже невозможно. Все равно что считать время до ареста. А после Майлз и Малик вряд ли найдут убийцу Гейба. Малик уже все решила, и письмо – последний гвоздь в крышке моего гроба. Я бы выдержала арест за то, чего не совершала, пусть с трудом, и даже суд бы стерпела, но с мыслью, что где-то бродит убийца и хохочет над нами обоими, я справиться не могла. И какой бы приговор ни вынесли, к тому времени преступник, вероятно, сбежит за границу, заметет следы, и справедливости я не увижу.

Вот оно как. Два варианта: показать Малик письмо сейчас или дождаться, пока сама увидит, – и, скорее всего, оба кончатся тем, что убийца Гейба останется на свободе.

Тогда… Меня вдруг озарила невероятная мысль. Может, просто уйти?.. Я ведь не под арестом. Пока. Я… Как там сказал Майлз? «Пришла по своей воле»? Я внезапно вспомнила слова Малик в начале допроса. «Можете покинуть участок в любое время. Однако в случае отказа сотрудничать мы можем принять решение об аресте».

Вот что значила эта завуалированная угроза. Пришла добровольно, а попробуешь уйти – арестуем.

Черт, черт!

Вдыхай через нос. Три, два, один… Нет, ничего не получится. Я вляпась, и по-крупному. Вот бы Гейб шепотом подсказывал мне в наушник или, еще лучше, сидел рядом – живой, теплый, умеющий успокоить. Увы, я была одна. И понятия не имела, как поступить.

Так и сидела в задумчивости, обхватив голову руками, как вдруг повернулась ручка, и Майлз с улыбкой заглянул в допросную.

– Джеки, извините за задержку. Пытались дозвониться вашему адвокату. Она уже в пути, приедет минут через двадцать. Хотите пить? Чай, кофе?

– Ну… – Я сглотнула, надеясь, что буря чувств не отразится на лице. Представь, что ты на работе. Ты играешь роль. – Да, пожалуйста. Чаю, если можно. – Майлз кивнул и собрался уходить, и тут меня осенило:

– Без кофеина найдется? Или лучше мятный? Если нет, не беспокойтесь, сгодится обычный.

– Хм, это вряд ли. Поищу, конечно.

Я судорожно выдохнула, когда он ушел. Меня не волновал чай и уж тем более с кофеином он или без, просто понадеялась, что добродушный и порядочный Майлз выполнит мою просьбу, и даже несколько минут отсрочки, пока он спрашивает коллег о мятном чае, сыграют мне на руку.

Ведь ко мне пришла холодная, твердая уверенность.

Я не стану ждать ареста за преступление, которого не совершала. Я решила уйти.

Я с трудом усидела на месте, прислушиваясь к удаляющимся шагам Майлза в коридоре. Наконец они совсем затихли. Я подошла к двери с колотящимся сердцем. Вдох через нос, выдох через рот. Очередное задание по работе. Сто раз ведь так делала, правда?

Я мысленно репетировала версии на случай, если поймают. Если Малик или Майлз засекут, скажу, что искала туалет. Если кто-то другой, назовусь вымышленным именем. Например, Кейт. Без фамилии, если не будут настаивать. Многих женщин моих лет так зовут, хоть одна да отыщется во многих организациях. В остальном придется соображать на ходу. Оделась я недостаточно элегантно, да и привычных инструментов с собой не взяла. Все зависело от того, что получится найти в участке, и от умения выкрутиться.

Майлз свернул налево. Малик, значит, направо, поговорить с коллегой. Скорее всего, сидит где-нибудь в кабинете, а вот Майлз мог вернуться с чаем в любую минуту. К тому же пришла я сюда по коридору направо, так что выход явно где-то там.

Свернула к рядам допросных, кабинетов и закрытых дверей. Шагала быстро и уверенно, перебросив через руку пальто, будто тороплюсь по делам.

Теперь налево. Прямо, мимо раздевалки. По обе стороны от меня было два коридора, и нужный… Черт, забыла. Каким же путем мы с Малик шли? На настоящих заданиях я всегда запоминала, где что находится, но час назад мне и в голову не приходил такой исход, вот и не обратила внимания. Я закрыла глаза, вспоминая наш путь. Стойка у входа. Дверь. По коридору мимо кабинета с ксероксом, потом… Налево, правильно? Да, налево. Значит, сейчас направо.

Я свернула, быстро прошлась по пустынному коридору и с радостью отметила открытую дверь, за которой стоял ксерокс. На верном пути! Легче легкого. Минут пять, а то и меньше, и выйду на свежий воздух.

И тут я увидела дверь.

Только сейчас вспомнила: Малик чего-то коснулась слева от двери. Тогда я даже не задумалась – наверное, она просто нажала на кнопку, – а теперь заметила бежевый считыватель. Видимо, Малик приложила электронный ключ или карту. Черт! Рядом была кнопка пожарной сигнализации. Может, дверь бы и открылась, и то не факт, но риск слишком большой. Все полицейские сбегутся к выходу – прямиком ко мне.

Что же делать? Возьми я с собой инструменты, сняла бы металлическую пластину – с виду простой электромагнитный контакт, – но у меня не было ничего, кроме самой себя. Может, найти обходной путь или запасной выход? Благодаря тем редким случаям, когда на задании доводилось посидеть в камере, я поняла: за ними следят крайне строго, зато в остальном полицейский участок отнюдь не образец безопасности. Помню, встречалась с Джеффом, и на его работе… Я отбросила мысль прочь. Еще не хватало о нем думать! А уж если столкнуться с ним – все, пиши пропало.

Вдруг за углом застучали каблуки. Остаться? Проскочить вместе с сотрудницей? Но, если это Малик, мне конец.

Колебания эти длились словно целую вечность (хотя на деле – всего миг), и в последнюю минуту я не выдержала, метнулась в кабинет с ксероксом и склонилась над аппаратом, пока женщина шла мимо. Не Малик. Судя по фигуре, кто-то постарше и покрупнее. Она остановилась у двери, считыватель щелкнул и пропустил сотрудницу.

Черт! Нутром ведь чуяла, надо было выскользнуть за ней следом! Я нередко так делала на заданиях: притворялась, будто оставила пропуск, или вообще забегала внутрь, словно опаздываю. В девяти случаях из десяти этого достаточно. Только сейчас ставки куда выше, и я потеряла решимость.

Судорожно выдохнув, я оглядела кабинет в поисках хоть чего-нибудь полезного. Забытый пропуск – слишком смелая надежда, а вот план эвакуации со всеми выходами вполне мог найтись.

Никакого плана. Однако взгляд зацепился за другую полезную вещичку – маркер. Толстый и прочный.

Я подняла его, вернулась в коридор, на всякий случай осмотрелась и поставила маркер у основания двери, уперев кончик к углу между косяком и самой дверью. Слава богу, я не стояла снаружи, пришлось бы намного сложнее.

Потом вернулась в кабинет, сложила лист бумаги до размеров карты, и ждала, ждала…

С моего ухода из допросной прошло всего три-четыре минуты, а в голове постоянно билась мысль: Майлз скоро вернется, если уже не вернулся. Допустим, вода закипает минуты две. Еще минута – размешать чай, найти молоко. Если не поленился поискать чай без кофеина, накинем минуты две, хотя особо рассчитывать не стоит. А если увидит пустой кабинет, как скоро забьет тревогу? Через минуту? Нет, я прежде встречалась с людьми вроде Майлза, они не столь решительны. Вот если бы Малик обнаружила пропажу, мигом подняла бы всех на ноги. А Майлз не из таких… Нет – он опасливый рядовой сотрудник. Вероятно, сначала пойдет искать Малик: убедиться, что она меня не арестовала. Потом? Ну, если повезет, не станет подозревать худшее и поищет в туалете, но наверняка сказать нельзя, а уж когда он найдет Малик, мне конец. Она сначала делает, потом разбирается.

Пока думала, в коридоре послышались уверенные шаги, на сей раз мужские. Не Майлза. Ботинки тяжелее, походка решительнее. Мимо моего укрытия прошел полицейский, по считывателю стукнула карта, и дверь отворилась. А закрылась без щелчка замка. Скорее, с хрустом чего-то пластикового.

Вот сейчас полицейский услышит, наклонится посмотреть…

Вдыхай через нос. Три, два, один…

Ничего. Только затихали вдали шаги.

Я выдохнула и поспешила в коридор, пока хватало смелости. Разумеется, теперь дверь осталась чуточку приоткрытой. Маркер незаметно завалился в проем и не дал ей захлопнуться.

На случай, если за мной следят, я приложила квадратик бумаги к считывателю, будто ключ-карту, отворила дверь, вышла и украдкой пнула в сторону маркер. Дверь закрылась.

А вот дальше сложнее. Успех был близок, но оставалось пройти мимо стойки. Вдруг дежурный меня запомнил и удивится, что я без Малик или Майлза?

Заходила я с пальто в руках, а теперь его надела и вдобавок обмотала шарфом голову, скрывая приметные красные волосы. И почему не послушала Гейба! Сказал же он: «Ну, на записях с камер тебя сразу найдут».

Ладно, что было, то прошло. Оставалось только шагать быстрее и надеяться, что никто не заметит.

Выход на парковку становился все ближе, как и стойка. Дежурного не было видно за стеной, но перед ним кто-то стоял и, судя по жестам, возмущался.

– Сэр, сбавьте тон, пожалуйста, – устало, но с ноткой предостережения сказал дежурный.

Я ускорила шаг насколько возможно, стараясь не привлекать внимания, и как по наитию перешла на правую сторону, в слепую зону камеры, которую заметила утром. Вдыхай через нос, три… два… один… Выдыхай через рот, три… два… один…

До двери оставалось совсем немного.

– Прошу прощения, – возмутились за спиной. Я изо всех сил боролась с собой, лишь бы не обернуться на голос дежурного. Ко мне он обращался или нет?.. – Прошу прощения, но в таком случае вам придется покинуть…

Не ко мне. Я толкнула дверь и выбралась на парковку на дрожащих от облегчения ногах.

Ужасно хотелось поговорить с Хел, но надо было спешить. В крайнем случае можно позвонить из такси. Я едва ли не бегом помчалась к дороге, мысленно перебирая варианты. «Убер» не подойдет. Не скачала приложение на одолженный телефон, вдобавок по нему слишком просто меня отследить. Тогда остается ловить такси у обочины. А деньги хоть взяла? Вдруг вспомнилось, как Хел протягивает две банкноты, я прячу их в чехол… Хел всегда права. Верно, черт возьми! «Если выпутаюсь, – решила я, – буду прислушиваться к ее советам».

Ко мне приближалась машина с желтым фонариком на крыше. Я помахала в надежде, что не слишком похожа на человека, готового пуститься в бега. От этой мысли, впервые облеченной в слова, реальность открылась мне со всей ясностью. Господи, что я натворила?!

– Здравствуйте, – слегка запыхавшись поздоровалась я с водителем через окно. – Мне, пожалуйста, на…

Черт, а куда? Надо бежать из Лондона, только для начала взять одежду, еду и, самое главное, деньги. В голову пришел дом Хел, хотя полиция туда явится в первую очередь и неизвестно, как скоро. Не помешало бы забрать из дома тревожный чемоданчик, но это самоубийство.

Или нет?

– Ну, девушка, – поторопил водитель. – Едем или нет?

– Да, на… Солсбери-лейн, – определилась я и села в машину. – Дом десять. Знаете, где это?

– Ага, знаю.

Мы выехали на дорогу. Я оглянулась на участок, в любую минуту ожидая поток полицейских машин, однако ничего не случилось.

Я откинулась на спинку и решала, стоит ли так рисковать. И чем дольше думала, тем больше себя убеждала: не такая уж безумная мысль. Наверняка за домом следят, поэтому никто и не ожидает увидеть там беглянку. В первую очередь полицейские отправятся к Хел, а та честно скажет, что подвезла меня до участка. Потом… ну, пойдут искать еще где-нибудь. Возможно, отследят меня через телефон. Но к тому времени я уже убегу.

Я выключила мобильник и обратилась к водителю:

– Можете отвезти не на Солсбери-лейн, а на Солбсери-гарденс? Знаете, где это?

– М-м… – Водитель почесал затылок. – Вроде тупик за углом Солсбери-лейн? Там еще паб в конце?

– Точно. Туда подбросите?

– Конечно, мне все одно.

– Если получится, попробуйте объехать… – Я осеклась. Хотела попросить «объехать подъем на Солсбери-лейн», где стоял наш дом, но сообразила, какая это глупость. Я ведь в такси. Полиция не обратит внимания, а я к тому же оценю обстановку и проверю, уехали криминалисты или нет.

– Да? – напомнил о себе водитель.

– Неважно. Извините, голова не соображает. Поехали.

– «Домой, Джеймс, лошадей не жалей»[8]? – рассмеялся водитель, а я без улыбки кивнула. Домой-то, конечно, а кто меня там поджидает…

Через десять-пятнадцать минут машина свернула на Солсбери-лейн, и перед глазами с мучительной точностью встала картина утра, когда я ехала по тому же месту, утомленная разговором с полицией, в надежде поскорее добраться до дома и не подозревая, что там ждет.

Машина медленно скользила по дороге, чуть подскакивая на лежачих полицейских, а я пыталась разглядеть в окне дома какое-нибудь движение. Ничего не увидела. Шторы задернуты, дверь закрыта, и никаких следов полиции, разве только патрульная машина на участке, а за рулем – едва различимый силуэт. Этот сотрудник либо окончил осмотр, либо ждал специалистов. Внутри не горел свет, хотя день выдался серый и пасмурный. Остальные машины были соседские. Я выдохнула. Через рот. Три, два, один…

– Вы как? – Водитель свернул на Солбсери-гарденс, и в животе что-то сжалось от волнения.

– Все хорошо, спасибо. Сколько с меня?

– Двадцать два фунта сорок пять пенсов. В общем, двадцать два.

Я протянула ему деньги Хел.

– Сдачи на пять фунтов, пожалуйста.

Водитель кивнул и отсчитал монеты. Я положила мелочь в карман, вышла из машины и с колотящимся сердцем направилась по Солсбери-гарденс к сомнительного вида гаражам в конце переулка.

Справа от гаражей находилась небольшая заросшая тропинка, которой когда-то пользовались мусорщики, еще до того как в палисадниках начали ставить баки на колесиках. Сейчас тропинка заросла крапивой и ежевикой, но пройти было можно, к тому же колеса велосипедов и детских машинок укатывали траву.

В конце стояли ворота. Код я забыла, да и проще подтянуться и перелезть. Никто не заметит, а если заметит, ничего не скажет. Не такой у нас район.

Сзади дома выглядели совсем иначе, и я с трудом опознала наш, поначалу думала, что пропустила. Нет, он был передо мной: белая стена, квадратик лохматой травы и вьющиеся колючие розы, которые я посадила скорее в целях безопасности, чем из любви к цветам. Они выросли и оплели всю стену, защищая дом от злоумышленников. Проклиная прежнюю себя за осторожность, я сняла пальто, дрожа от некстати налетевшего февральского ветра, и набросила на стену, прикрывая розы. Какая-никакая польза, хотя шипы все равно впивались в ладони, пока лезла наверх.

Я тихо спрыгнула в сад, сняла пальто и тотчас залезла под столик во внутреннем дворе. Сердце бешено забилось от страха: вдруг кто увидит? Однако никто не выглянул из задней двери. Через несколько минут я выпрямилась и грустно оглядела окровавленные руки. Тут я ничем помочь не могла, лишь вырвать самые крупные шипы, вытереть кровь о джинсы и готовиться к следующему испытанию – проникновению в дом. Тяжелая задача, ведь я пришла без инструментов и даже ключей (они остались в рюкзаке в полицейском участке), но Малик была права: Гейб никогда не пустил бы в дом неизвестно кого и не сидел бы в наушниках, пока ему режут горло. Нет, убийца пробрался в дом тайком, а, следовательно, и я могла.

У меня было два преимущества: во‑первых, уже не волновали следы. Мои отпечатки и ДНК и так остались по всему дому, а значит, перчатки и накидка на одежду не понадобятся. А во‑вторых, я знала планировку и все слабые места.

Только вот какие? Мы с Гейбом следили за безопасностью – работа обязывала – и держали дома уйму дорогого компьютерного оборудования, так что первый этаж исключался. На задней двери был врезной замок и прочные засовы, а окна на первом этаже с датчиками сигнализации запирались на два замка. Я, конечно, знала код, но, если при вскрытии двери есть полминуты на отключение сигнализации, с окном такое не прокатит: разобьешь любое, и сработает сигнализация, – а ведь нужно еще залезть в дом и подняться в гостевую спальню прежде, чем коп заметит.

А вот второй этаж… другое дело. Окинув взглядом задние дворы по соседству, я подтащила садовый стул к одноэтажной пристройке к кухне и забралась на плоскую крышу.

Там было еще холоднее, а ветер чуть не сбил меня с ног, когда выпрямилась. Я осторожно обходила подернутые льдом лужи. Не хватало только поскользнуться.

Вот и окно в ванную. Как всегда закрытое, но я заметила кое-что странное. Вентилятор в проеме не вращался. Обычно мы оставляли вентилятор включенным: в ванной было три наружные стены, она нередко страдала от холода и сырости, и только вытяжка спасала от плесени. В такой ветреный день лопастям положено вращаться с бешеной скоростью, а они даже не шевелились. Полиция выключила? Зачем?

Я изучила вентилятор из полупрозрачного пластика. По углу шла трещина, которой я прежде не видела, а ведь смотрела на него каждый раз, когда чистила зубы или мыла руки с тех пор, как мы переехали на Солсбери-лейн. Окинув вентилятор свежим взглядом, я кое-что поняла, и внутри у меня все сжалось от надежды и страха.

Вентилятор был разболтан.

Или я раньше не замечала, или кто-то его выломал инструментами и вставил обратно. Я поддела его и с легкостью вытащила.

Дальше совсем ерунда: я просунула руку внутрь, повернула защелку и опустила верхнюю створку со скрипом влажного дерева.

Залезла в ванную. Либо я сильно ошибалась насчет трещины, либо именно этим путем убийца Гейба проник в дом. На меня накатила тошнота. Я следовала по пути человека, который перерезал Гейбу горло, и стояла там, где стоял он каких-то два дня назад, даже чуть меньше. Последним, кто прикасался к вентилятору, к оконной защелке, последним, кто опустил створку и тихо проскользнул в узкое отверстие, прямо как я сейчас, был убийца.

Я на миг присела на пол, борясь с дурнотой. И не только потому, что повторяла шаги убийцы – тут все навалилось сразу: тошнотворная смесь домашнего уюта и дикости происходящего. В ванной царил устроенный мной беспорядок: перевернутые флакончики с косметикой, растекшийся по полке зеркального шкафчика лак для ногтей. Гейб оставил на раковине воск для бороды, и при виде его к горлу подступил комок. Однако кое-то изменилось. На дверной ручке был порошок для проявления отпечатков, а на полу постелили пластиковые решетки, чтобы сохранились брызги крови и следы ног. Непривычно пахло химикатами, наверное, салфетками и спреями, которыми обрабатывали место преступления. А сильнее и отвратительнее всего пахло кровью, тем металлическим смрадом мясной лавки, чуть не сбившим меня с ног, когда в последний раз вернулась домой.

Я засомневалась. Вдруг не получится?.. Долго стояла, держась за перила и одолевая ужас, грозящий сбить с ног. Потеря Гейба никогда не казалась столь окончательной, столь явственной. Он умер. Со дня его смерти я каждый миг пыталась понять эту простую истину, поверить в нее, однако сейчас в окружении наших привычных вещей это знание обрушилось на меня сокрушительной волной. Я опустилась на колени, держась за перила, и с моих губ сорвался стон. Это было имя мужа.

Я безумно по нему скучала. Отдала бы все, все на свете, лишь бы услышать, как поворачивается в замке ключ, а из коридора раздается знакомый голос: «Милая, я дома!»

Я закрыла глаза. «Детка, ты сможешь».

А я не могла. Не могла, и все тут.

Впрочем, выбора не было. Кто, если не я?

Я с трудом поднялась, перевела дух и, стараясь думать только о деле, потащила себя по коридору в комнату, которая служила нам гостевой и заодно моим кабинетом.

Здесь присутствие полицейских не бросалось в глаза. Они явно бегло осмотрели комнату: пропал мой ноутбук, а также кое-какие папки, но в целом все осталось по-прежнему. Я мысленно скрестила пальцы, шагая к встроенному шкафу в углу. Если нужная мне вещь исчезла, то вся поездка окажется пустой тратой целого часа драгоценного времени.

Я точно знала, где она лежит: на дне шкафа, зарытая под грудой чемоданов, коробкой с елочными украшениями и складной вешалкой для белья. Я открыла дверь. Все барахло осталось на месте, и я поочередно его вытаскивала, пока со вздохом облегчения не добралась до нужного. Вот он – скромный рюкзачок на сорок литров из парного набора. Мой тревожный чемоданчик.

Гейб завел себе такой сразу, как мы начали работать в сфере интернет-безопасности. Взволнованные клиенты нередко звонили ему со словами: «У нас ЧП!», – и Гейб запрыгивал в машину и мог пропасть на несколько дней, просматривая журнал сервера. В рюкзаке он держал уйму оборудования, прибамбасов для диагностики, запасных проводов и кабелей, а еще смену белья и любимый кофе в вакуумной упаковке.

Пентестеров на проверки вызывали куда реже, и до встречи с Гейбом мне и в голову не приходило завести такой рюкзак. Все-таки муж меня уговорил – на всякий случай, – и теперь я горячо его благодарила.

Я расстегнула рюкзак и мельком убедилась, что все на месте. Да, ничего не тронули. Наверное, пока полиция все усилия бросила на осмотр гостиной, а остальную часть дома проверили второпях и только на самое очевидное. В конце концов, после тщательного обыска первого этажа останется предостаточно времени на поиски оружия и наркотиков.

Я быстро изучила знакомые предметы: запасной ноутбук и зарядные устройства, две смены одежды, в основном удобные темные вещи, которые я обычно носила на работе. А еще куча инструментов и оборудования, которые полиция наверняка конфисковала бы, если бы нашла: отмычки, различные ограничители, пачка поддельных удостоверений и бейджей для компаний вроде «Интел», «Хьюлетт-Паккард» и клининговых фирм для офисов, а также дубликатор пропусков. Плюс бытовые мелочи, полезные долгими днями и бессонными ночами на работе: перекусы и энергетические батончики, обезболивающие, вода и дорожная косметичка с предметами гигиены. И, наконец, кредитка, правда, теперь уже бесполезная. Когда-то в рюкзаке лежала сотня фунтов наличными, но, похоже, мы с Гейбом их потратили на такси, потому что денег я не нашла.

Тут я ничего не могла поделать, разве только проклинать себя из прошлого. Что еще следовало добавить? Я не хотела брать ничего тяжелого или объемистого: рюкзак и без того лишь с натяжкой походил на обычный, с которым можно раствориться в метро или офисе. Палатка привлечет ненужное внимание, да и лишний вес ни к чему. Однако сверху оставалось достаточно места для чего-нибудь полезного. Я уже положила очки без диоптрий, бандаж на руку и перевязь: в прошлом все они выручали меня из многих неприятностей. Удивительно, какое великодушие люди проявляли к девушке с рукой на перевязи: придерживали служебные двери, вводили за меня нужные пин-коды и тому подобное. Только, наверное, стоило взять одежду потеплее. Я собирала рюкзак с расчетом на офис, а не побег от полиции.

У лестницы стояла корзина с чистым бельем, которое я еще недавно хотела разобрать, а теперь я захватила оттуда несколько пар носков, теплую кофту, запасное нижнее белье и флисовую толстовку с капюшоном, которая могла послужить подушкой или, на крайний случай, животиком беременной.

Что еще – паспорт? Нет, он ни к чему. Пока доберусь до порта, меня уже объявят в розыск, и потом, покидать страну я не собиралась. Я поставила себе одну цель – разобраться, что случилось с Гейбом, а выяснить это с Каймановых островов не могла, даже если бы имела возможность туда поехать.

Я уже хотела взять вещи и уйти, как вдруг меня осенило: персональный ключ Гейба, код от биткоин-кошелька! Он как-то обмолвился, где его держит, а я забыла. Знала, что он записан в конце книги, а какой? Черт! Ну почему не постаралась запомнить?! Я закрыла глаза. Гейб какую-то забавную книгу выбрал, пошутить хотел… Где же можно спрятать ключ?

Большинство наших книг стояли внизу, в гостиной, но я не решалась туда спуститься, по крайней мере, пока. Убеждала себя, что просто боюсь: вдруг полицейский, дежурящий на улице, заметит меня за тонкими занавесками, – хотя, откровенно говоря, это неправда, точнее, не совсем. На деле я не нашла в себе сил вернуться туда, где погиб Гейб.

У нас в спальне было несколько книжных полок, и я решила для начала посмотреть там. Если ничего не получится, тогда подумаю, спускаться ли в гостиную.

Почему-то войти в спальню было труднее, чем в гостевую. Она казалась такой привычной, невинной. На маленьком антикварном диванчике в изножье кровати валялась моя одежда. На батарее висели аккуратно сложенные джинсы Гейба. На прикроватной тумбочке рядом с горстью мелочи ждала его книга. Даже скомканное одеяло лежало так, как мы оставили утром перед проверкой «Арден-альянс». Я подсчитала. Одна, две… три ночи назад – последний раз, когда я спала в собственной постели, прижимаясь к Гейбу. Словно в другой жизни, совсем другим человеком, еще не измученным горем и бесконечными тягостными воспоминаниями. Если бы… Если бы только я осталась с ним, прижавшись к его теплому телу. Если бы только сказала, что плохо себя чувствую. Если бы только знала. Но я не знала. Откуда? А если бы… если бы свернулась калачиком на диване и смотрела телевизор, вместо того чтобы шнырять по серверной «Арден-альянс», то, возможно, ничего этого не случилось бы. А может, меня бы тоже убили. Наверное, оно бы и к лучшему.

Я убеждала себя поскорее взять необходимое и убираться восвояси, но, не удержавшись, медленно прошла к кровати и заползла на место Гейба. Легла и уткнулась лицом в его подушку. Она пахла им, пахла Гейбом.

Слезы подступали к горлу, в глубине души я понимала, что сильно рискую. Еще немного, и потеряю самообладание, и в таком виде меня через несколько часов найдет полиция: обнимающую подушку, в ступоре от слез. Господи, до чего не хотелось уходить! Полежать бы еще чуть-чуть с закрытыми глазами, будто все хорошо, будто Гейб всего лишь спустился вниз сварить кофе и в любую минуту вернется, откроет дверь локтем, потому что руки заняты чашками…

Я почувствовала, как во мне поднимается животный вой горя, но подавила его, с трудом села, спустила ноги с кровати и перевела дух.

У тебя получится.

«Ничего у меня не получится», – в отчаянии подумала я. Вот уж нет так нет. Я не хочу нести эту ношу.

Но выбора не было. Если бы я лежала в гостиной, залив все кровью, Гейб точно не упал бы на мою половину постели, не сдался бы. Никогда. Он не знал бы покоя, пока не выследил и не уничтожил бы убийцу.

Нет, Гейб не сдался бы. И я не должна.

Я встала.

Книжная полка Гейба висела рядом с кроватью, на ней все еще стоял стакан с водой со следом его губ на ободке, но я взяла себя в руки, отодвинула стакан и, склонив голову набок, просмотрела корешки книг. «Сговор остолопов»? Нет. «Великая теорема Ферма»? Нет. «Цементный сад»? Нет. «Империя боли», «Музыка простых чисел»? Нет и нет.

Я пробежалась взглядом по полкам, все сильнее падая духом от знакомого сочетания художественной и научной литературы. Наши вкусы редко совпадали. Я больше склонялась к Нилу Гейману, Урсуле Ле Гуин, Робин Хобб – фантастика попроще, фэнтези. Поэтому вспомнить название, которое Гейб упомянул, было еще сложнее. И все же я могла поклясться, что пока нужную книгу не нашла.

Тут я ее увидела. Она лежала на книгах, под самым верхом полки. Старая, потрепанная, суперобложка из шестидесятых облуплена, надорвана по краям.

«Стеклянный ключ» Дэшила Хэммета.

В ушах зазвучал веселый бас Гейба: «Ключ в „Ключе“, поняла?»

Я вытащила книгу с осторожностью – старая ломкая бумага хрустела, а клей на корешке собирался вот-вот треснуть – и открыла. Сзади на развороте были аккуратно выведены карандашом три длинных кода из комбинации цифр и букв, каждый знаков на двадцать, не меньше.

Одна из этих записей – я понятия не имела, какая, – давала доступ примерно к двадцати тысячам, хотя сумма колебалась ежедневно. Времени все записать не было, и, конечно, я не запомнила бы все наизусть, поэтому просто засунула книгу в рюкзак. Вдруг с улицы раздался шум, и у меня сердце подпрыгнуло.

Я этот шум слышала совсем недавно. Звук упавших на крыльце бутылок с молоком.

– Вот зараза! – донеслось из сада перед домом. – Извините, споткнулся о бутылки.

Треск рации, неразборчивые слова и помехи. Я осторожно выглянула из-за занавесок в спальне и увидела у двери полицейского с телефоном в руках.

Сердце забилось быстрее прежнего, даже не думала, что такое возможно.

– Да. Да, понял. Захожу, но она вряд ли дома. Никого не заметил, только полицейского. Минуту, ключ застрял.

Черт! Пора бежать.

Закинув рюкзак на плечо, я тихо помчалась по коридору, но на полпути к лестнице услышала, как поворачивается уже второй ключ. На миг я застыла, с тоской глядя на дверь ванной, но меня бы засекли с порога: войти могли в любую секунду. Тогда я развернулась и бросилась обратно в спальню.

Зажмурив глаза, я прижалась ухом к двери. Внизу раздался металлический щелчок, входная дверь распахнулась, ручка ударилась о стену прихожей (а я так старательно красила!), и в доме зазвучали тяжелые шаги полицейского.

Я затаила дыхание. Что же делать?

– Вошел, – тихо донеслось снизу. – С виду все на месте. Сейчас осмотрюсь.

Раздался ответный треск рации, шаги полицейского по коридору и скрип досок в гостиной. Поблагодарив бога за старые викторианские дома, я осторожно повернула ручку двери, поставила ногу на лестничную площадку – и тотчас юркнула обратно, когда вновь услышала треск рации и шаги полицейского в холле.

– Тут ничего. Проверю наверху.

А вот теперь я угодила в ловушку. Спуститься не могла: он уже поднимался и, конечно, не пропустит спальню. Заглянет ли в шкаф? А под кровать?

На миг я нерешительно застыла, но очнулась, когда заскрипела первая ступенька лестницы. Слова, которые я себе сказала в «Арден-альянс», подходили и здесь. В нашем деле заминка опасна. Иногда нужно прислушаться к чутью.

Я побежала через всю спальню, стараясь не наступить на расшатанную половицу под окном, распахнула дверцу шкафа, запрыгнула внутрь и захлопнула ее за собой.

Как раз вовремя.

Одежда еще качалась на вешалках, когда дверь спальни со скрипом отворилась и по ковру зашуршали сапоги полицейского. В ушах шумело, и я крепко прижала рюкзак к груди, будто могла заглушить стук сердца. Сквозь щель в дверце шкафа я видела на фоне окна темный силуэт: вот он наклонился и заглянул под кровать, затем выпрямился. Даже через дверцу слышалось тяжелое дыхание. То ли простужен, то ли астматик. А в полицейские берут с астмой? Я могла от него убежать, если он был не в лучшей форме, но надеялась, что до этого не дойдет.

Я закрыла глаза, приказывая себе не шевелиться, хотя в шкафу было безумно тесно, а палантин из искусственного меха, который я купила на свадьбу Хел, щекотал нос. «Пожалуйста, пожалуйста, – телепатически умоляла я полицейского. – Катись отсюда к чертовой матери».

Вдруг, словно повинуясь моей воле, он направился обратно к двери.

Я тихо, прерывисто выдохнула от облегчения.

А потом чихнула.

Сначала по глупости подумала, что мне это сошло с рук, что полицейский принял чих за шум с улицы. А потом он развернулся и зашел обратно, и я поняла: пропала! Оставалось одно – сбить его с толку.

Я с диким воплем вылетела из шкафа, дверцы распахнулись, а растерянный полицейский отшатнулся назад, но тотчас взял себя в руки и бросился на меня из-за края кровати. Я метнулась вправо, а не влево, застигнув его врасплох, и скакнула с пружинистого матраса к двери.

– Стоять! – закричал полицейский. – Стоять, полиция!

Я не послушала. Нашел дуру! Вместо этого помчалась по коридору и на миг остановилась на лестнице. Куда бежать? Вниз и на улицу или к черному ходу, откуда и пришла?

Оба варианта таили опасность. Перед домом – полицейская машина, а в ней, вероятно, сидит еще полицейский, настороженный суматохой в доме.

А если бежать через черный ход, полиция может перекрыть выход из переулка, и тогда я в ловушке. Времени на раздумье не было. Я помедлила лишь с мгновение, бросилась в ванную, распахнула окно и вылезла на обледенелую крышу. Застывшие лужицы хрустели у меня за спиной, пока я катилась по присыпанной гравием поверхности.

На осторожный продуманный спуск не хватало времени. Вместо этого я приготовилась прыгнуть с крыши в соседский сад: если полицейский выйдет через заднюю дверь, забор ему помешает за мной погнаться.

– Стоять! – запыхавшись, прокричал из-за спины полицейский. – Приказываю вам…

Я приземлилась с глухим стуком, удар о землю отозвался в коленях. Из кухонного окна на меня испуганно смотрел сосед. Я с трудом выпрямилась и побежала к калитке, ведущей к переулку за домами. Обязательно надо выбраться до того, как полицейский вызовет подкрепление и переулок превратится в ловушку.

Ворота были заперты на замок, а на отмычки времени не оставалось, если ржавый механизм вообще работал. Вместо этого я перебросила рюкзак через стену, разбежалась и повисла на каменной стене, не обращая внимания на хруст извести под ногтями, которые от такой нагрузки потрескались, и извивалась до тех пор, пока не нащупала ногой выступающий кирпич, а затем подтянулась и плюхнулась грудью на стену.

Бок чуть ниже ребер отозвался острой болью. Стекло? Сухие ветви клематиса? Некогда проверять. Я видела сверху, как полицейский с трудом выбирается из окна ванной, держа рацию у рта, слышала его хриплое дыхание и неразличимые в помехах команды.

Несмотря на треск пальто, я перебросила через стену ногу, потом другую – и приземлилась на четвереньки. Затем схватила рюкзак, пригнулась, прячась за садовой стеной, чтобы полицейский с крыши не увидел, и решила его запутать: побежала не к выходу из переулка, а в противоположном направлении, к тупику. Наконец, когда звуки рации затихли вдали, я достигла ворот. Они вполне обнадеживали, если бы не яркий сверкающий замок. Здешние садики относились к Ланкастер-лейн – террасы этих домов «спиной» выходили на Солсбери-лейн и примыкали к нашему переулку. Мне бы только зайти в какой-нибудь дом…

Я вытащила отмычки и дрожащими пальцами торопливо принялась за работу, надеясь успеть прежде, чем констебль Хрип перемахнет через стену. К счастью, замок оказался обычным и с утешительным щелчком открылся, а я проскользнула в аккуратный садик.

Я выпрямилась, пригладила волосы и перевела дух. В каком-то смысле мне предстояло самое сложное задание. Оставалось только надеяться, что соседское дружелюбие меня не подведет. Я с уверенной улыбкой постучала в дверь, сделала шаг назад и стала ждать.

Казалось, прошло сто лет, а никто не открывал. Я беспокойно оглянулась, но только подумала заняться другим садом или вновь прибегнуть к отмычкам, за стеклом мелькнула тень, в замке повернулся ключ, и на меня воззрилось изумленное женское лицо.

– Что вы забыли в моем саду? – На руках женщина держала ребенка. Я улыбнулась намного шире и смущеннее.

– Извините, ворота были открыты. – Вранье, конечно, но я понадеялась, что она все свалит на мужа. – Я ваша соседка из… – Номер дома называть не стоило: вдруг к ней заявится полиция? – …сорок пятого дома. Меня зовут Элла. Ужасная глупость, но я оставила дома ключ, а ворота закрыты, и код забыла. Может, вы знаете?

– Понятия не имею. – Она оглядела меня с ног до головы, видимо, сожалея о своей враждебности в начале. Из переулка послышался треск и сдавленные ругательства. Похоже, полицейский перелез через стену. Я молила, чтобы эта женщина решилась наконец, но не могла же я давить. К счастью, мои надежды сбылись.

– Хотите пройти через дом?

– Вы не против? Извините за беспокойство! – Женщина меня пропустила, и я последовала за ней в крошечную кухню – захламленную версию нашей, только более приспособленную для детей, с защитными замками на шкафчиках и магнитными буквами на холодильнике. – Благодарю, вы меня спасли! – щебетала я на радостях. – Я такая рассеянная, даже не знала, что заднюю дверь ключом не открыть.

– У нас тоже так, – чуть напряженно добавила она, провожая меня к входной двери по узкому коридору. – Запирается только изнутри. Не расстраивайтесь, бывает. Какой, говорите, у вас номер дома?

– Сорок пять. – Я надеялась, что она плохо знала своих соседей, хотя чего еще ожидать от Лондона. И потом, пропустила же она меня. – Очень приятно с вами познакомиться.

– Взаимно.

Я открыла дверь и шагнула на улицу, с трудом скрывая облегчение. Чисто, патрульных машин нет!

– Еще раз спасибо. Всего доброго.

– Всего доброго, – отозвалась женщина и закрыла за мной дверь.

Свернув с Ланкастер-лейн на главную дорогу, я засунула дрожащие руки в карманы пальто. Радость после побега от констебля Хрипа таяла, а боль в боку, на который я приземлилась, нарастала. Времени разбираться не было. Я понимала самое важное – надо держаться подальше от Солсбери-лейн: улица, вероятно, кишела полицейскими машинами. А потом? Господи, что потом? Денег нет. Плана тоже.

Хел. Надо поговорить с Хел. Но я не могла пойти к ней домой, не наткнувшись на Майлза и Малик. Я пыталась усмирить беспокойные мысли и продумать хотя бы несколько шагов. Может, позвонить? Вряд ли телефон Хел уже прослушивали, я весьма смутно представляла себе, как это делается, но наверняка нужен ордер, а на него требуется время. Пожалуй, разговор с Хел ничем не грозил.

С другой стороны, рано или поздно ее телефон заберут, и мой звонок обнаружат, когда полиция начнет изучать сообщения и журнал вызовов. Впрочем, так ли оно важно? Я рассуждала логически. Нынешний мой телефон, розовый с единорогами, уже превратился в средство слежки. Я звонила многим людям, связанным со мной и Гейбом, и потом, симка наверняка привязана к Роланду. С сегодняшнего дня мобильник стал бесполезен. А значит, можно его использовать в последний раз.

Я включила мобильный и набрала Хел.

– Джеки! – бодро ответила она. Ее словно бы ничего не тревожило, помимо разве того, что сестру допрашивала полиция. – Вы закончили? Приехать за тобой?

– Слушай, Хел, я очень сглупила. Нет времени объяснять, но я в полной заднице. Ты была права, меня подозревают.

– Ясно. – Голос Хел чуть дрожал, однако она совладала с собой. – Поняла. Но… Тебя не арестовали?

– Еще чего. Ушла с допроса.

– И тебя отпустили?

– Меня никто не держал… Зато сейчас ищут. Ручаюсь, скоро выдадут ордер на арест.

На другом конце провода воцарилось молчание. Я слышала дыхание Хел и догадывалась, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать: «Что ты натворила?!» – и бросить трубку.

– Мне нужны наличные, – продолжила я в напряженной тишине. – Сколько сможешь. Но в банк не ходи, сними в банкомате. – Если за ней устроили слежку, банк точно исключается. – Плюс нужна теплая одежда… И спальный мешок. – Черт. Что еще? Больше всего не хватало плана, но его я не продумала. Разве только один пункт: убраться из Лондона, пока не арестовали. – А еще осветлитель для волос. Смыть красный цвет.

– Ладно, – напряженно отозвалась Хел. – Во сколько и где?

– Не знаю, – задумалась я. – Как быстро успеешь все собрать? Слишком тянуть нельзя. Чем больше времени даем полиции на выписку ордеров и слежку за тобой, тем труднее нам придется.

– Время… – Судя по затихшему голосу, Хел поднесла телефон к лицу. – …полвторого. Скажем, час на сборы и сверху полчаса – проверить, что за мной не следят. Черт, мне девочек забирать в три. Времени мало.

– Во сколько Рол заканчивает работу? А может, улучишь минутку после ужина? – Идея мерзнуть где-то до темноты не слишком вдохновляла, но выбора, похоже, не оставалось.

– Нет, подожди… Девочки… Думаю, получится.

– Ты о чем? Прийти в школу? Сомневаюсь…

– Не в школу, скорее… в торговый центр. На главной дороге, где кинотеатр. Мы туда частенько ходим перекусить или сбегать в туалет, там как раз много входов и выходов.

– Не знаю, Хел. – Я постаралась не выдать тревоги, но безуспешно. – Не хочется впутывать девочек. А если пойдет не по плану? И как ты с четырехлетками на руках проверишь, следят за тобой или нет?

– Мне тоже инструкций не выдавали, – с легким раздражением ответила Хел, но я слышала тревогу в ее голосе. – Я такого прежде не делала. Но мне кажется, лучше идти привычным путем. Если за мной правда следят, полиция заметит любую странность. А забрать девочек из школы, завести в туалет… Обычные дела.

– Хорошо. Тогда… Какой план?

– На первом этаже есть туалет, рядом с «Урбан аутфиттерс». Там два входа: один в кинотеатр, другой в торговый центр.

– Ладно. Встретимся там. Во сколько?

– Скажем… Три тридцать? Может, чуть позже, если девочки устанут, но я постараюсь побыстрее.

– Ладно, – повторила я и осмотрелась. – Хел, мне придется выбросить телефон, не против?

– Девочки с ума сойдут от горя, если потеряют баллы в игре, – мрачновато пошутила Хел. – Но как-нибудь выдержат. Главное, не попадись полиции.

До торгового центра я добралась чуть ли не два часа спустя, вся взмыленная и с натертыми мозолями на ногах. Пришлось идти пешком с Ланкастер-лейн, а не ехать на такси или автобусе: как ни печально, я потратила почти все тридцать фунтов, и, если мы с Хел не встретимся, больше денег не предвидится. Конечно, оставались еще биткоины Гейба, но я ничуть не сомневалась: ни один уважающий себя пункт не выдаст наличными, по крайней мере, без документов. На автобусе получилось бы дешевле, но в лондонских принимали только бесконтактную оплату, а рисковать я не хотела. Вдруг полиция отслеживает мои операции по карте?

По пути я остановилась у одного из вездесущих киосков с безделушками для туристов и футболками «Я люблю Лондон» и купила простую черную кепку с логотипом подземки. Поднятый воротник и надвинутая пониже кепка скрывали лицо от камер и любопытных взглядов, но я все равно мучительно переживала из-за волос цвета лондонской телефонной будки. Почему, ну почему я выбрала этот нелепый красный?!

Нахлынуло воспоминание, жгучее и болезненное: Гейб зарывается лицом в мои волосы и, прижавшись губами к виску, шепчет: «Цвет девичьего винограда осенью… Мне нравится».

«Нашелся Уильям Вордсворт[9]», – засмеялась тогда я.

От воспоминаний о его словах и низком ласковом голосе у меня защемило сердце. Нельзя о нем думать, иначе не совладаю с собой и заплачу прямо здесь, на улице, на глазах у покупателей и туристов. Нет, надо двигаться дальше и решать, как разобраться с безумием, которое на меня свалилось.

Долгая дорога от Ланкастер-лейн дала мне достаточно времени обдумать свое решение и спросить себя: а не совершила ли я глупость, чудовищную и непоправимую, когда сбежала из полицейского участка? Не стану обманывать, я в один миг превратилась из человека, интересующего следствие, в подозреваемую номер один, беглянку с огромной красной мишенью на спине. Зачем невиновному сбегать? Логика полиции вполне понятна, не придерешься. Одна загвоздка – я и правда не виновна.

Я могла бы остаться. Могла бы показать полиции письмо: «Послушайте, я не оформляла страховку, здесь что-то не так, на меня хотят повесить убийство Гейба». Ведь наверняка существует способ отследить отправителя? Кто-то же заполнил форму, совершил платеж. И этот кто-то – убийца, разве нет?

Так зачем я это сделала? Зачем пошла на такой безумный риск?

Ответ известен. После смерти Гейба собственная судьба мне стала безразлична, но мысль о том, чтобы сидеть в камере без возможности даже позвонить, в то время как полиция раз за разом будет идти по ложным следам в надежде все-таки признать виновной меня, сводила с ума. Я боялась не последствий для себя, а того, что с каждой впустую потраченной минутой настоящий убийца ускользал бы, а я не могла бы его остановить.

Я найду убийцу Гейба, раз уж полиция не может. И если ради этого придется стать мишенью, пусть так.

Решение бежать мне самой представлялось необдуманным, но годы обучения моему ремеслу дали мне важное знание, благодаря которому я и взломала дверь в «Арден-альянс», а не стала дожидаться помощи Гейба. Как я всегда повторяла, в нашем деле заминка сама по себе опасна. Конечно, теперь ставки были куда выше, чем в «Арден-альянс». И конечно, я могла подождать. Хел так и посоветовала бы сделать: показать Малик письмо, а она пусть думает.

Но ожидание таило в себе опасность. И немалую, как я уже сказала, ставки были в сто раз выше, чем во время банальной проверки компании. Решению сопутствовали два серьезнейших «если», и от них зависела моя свобода.

Во-первых, что, если человек, оформивший страховку, не допустил ошибок? Что, если он прибег к защищенному браузеру и ВПН[10] – собственно, к тому, чем Гейб и сам пользовался, не вызывая подозрений, – и перевел платеж обратно на личный счет Гейба? Вполне вероятно, убийца справился со всеми логистическими трудностями, замел все следы до единого. В таком случае полиции оставалось только поверить мне на слово и отмести мотив, который им подали на блюдечке, а Малик уже показала, что доверия мне нет. Полиция однажды подвела меня и вполне могла подвести снова. Мутило от мысли, чем все кончилось бы в худшем случае: я за решеткой, Джефф Лидбеттер нашептывает Малик, что я ненормальная, а убийца Гейба тихонько посмеивается. Это «если» я прикинула еще в допросной, потому и сбежала.

А второе «если» пришло мне в голову только по дороге с Ланкастер-лейн. По-своему эта мысль пугала больше. Вдруг страховку оформил… сам Гейб?

Доказательств у меня не было. Мы этот вопрос не обсуждали. Из-за чего-то же Гейб умер – вернее, из-за кого-то. Я понятия не имела, из-за кого, но теперь, вспоминая последние недели и месяцы, призадумалась: а не предвидел ли Гейб такой исход? Не смерть, конечно. Гейб не стал бы спокойно дожидаться киллера, чушь! Он меня предупредил бы, вызвал бы полицию, защитил бы нас. Однако кое-какие странности всплыли в памяти. Гейб стал немного взвинченным. Случалось, что я с ним говорила, а он, погруженный в свои мысли, не отрывал взгляда от компьютера – приходилось даже стучать ему по плечу. Тогда Гейб качал головой: «Извини, солнце, работа все нервы вымотала». Совсем на него не похоже. Гейб любил свою работу. Конечно, ему не нравилось возиться с налогами и выставлять счета, как и всякому человеку, однако нахмуренные брови и уклончивость появились впервые.

Чем больше я об этом размышляла, тем сильнее убеждалась: за неделю до смерти Гейба тревожил какой-то вопрос. Не столь значительный, чтобы броситься мне в глаза, но куда более серьезный, чем я думала, и пожалуй, более серьезный, чем считал сам Гейб. И если он правда попал в неприятности, столкнулся с опасными людьми и за меня испугался… тогда да. Полагаю, при таком раскладе он мог оформить страховку. Допускаю, что тайком, убеждая себя: конечно, волноваться глупо и ни к чему зря меня пугать, однако не повредит запас на случай, если его, скажем, собьет автобус.

Если Гейб правда сам оформил страховку, я никак не смогу доказать, что ничего не знала. Тогда получается, он не защищал меня даже после смерти, а обрек на срок за убийство.

Мне хотелось плакать от мысли, что Гейб всеми силами пытался мне помочь, но благими намерениями невольно заманил в ловушку.

«Хватит, – приказала себе я. – Плакать нельзя». Рыдания посреди главной улицы точно привлекут внимание, сколько ни прячь волосы под кепкой. Меня не должны заметить.

У главного входа в торговый центр взгляд зацепился за кое-что интересное. Телефонная будка. Аппарат сломан, на стекле табличка: «Не работает». Осмотревшись по сторонам, я юркнула внутрь, содрогнулась от запаха мочи и осторожно сорвала табличку.

Скотч скомкался и прилип сам к себе, зато бумага не пострадала. Я спрятала находку за пазухой и вышла из телефонной будки, мысленно извиняясь перед несчастным, который попробует позвонить.

В торговом центре было жарко, даже душно, в сравнении с февральской сыростью на улице, и я взмокла в своей куртке и кепке, однако снять их не могла. Вытирая пот с носа, я проталкивалась сквозь толпу, стараясь пореже оглядываться через плечо.

Вряд ли за мной следили. Полиция никак не могла знать, где я. Слежка за Хел – другое дело, но ждать сестру оставалось… Я машинально потянулась за телефоном и вспомнила: он лежит в урне в паре миль от Солсбери-лейн. Посмотрела на большие часы в атриуме. Еще пятнадцать минут. Времени предостаточно.

И все равно я нарочно шагала в самой густой толпе, поднялась по эскалатору к фойе кинотеатра, оттуда – на второй этаж «Урбан аутфиттерс», а потом спустилась на первый. Начала искать туалет, о котором говорила Хел, но меня кое-что смутило. Боль в боку от ушиба притупилась по дороге сюда, а теперь вдруг стала… жгучей. К тому же это место подозрительно щекотало и явно не от пота.

Я остановилась в неприметном уголке рядом со стеллажом искусственных растений и сунула руку под куртку. На пальцах была кровь. Много крови. Видимо, сильно порезалась, бросившись на стену.

Тихо ругнувшись, я вытерла пальцы о джинсы, надеясь, что на темной ткани пятно в глаза не бросится. «Надо остановить кровь, – подумала я, – или она проступит через одежду». Звонить Хел слишком поздно: она вот-вот придет, да еще с девочками.

Рядом была большая аптека со всем необходимым. Одна беда: на кепку ушли почти все наличные.

Я призадумалась, оценивая аптеку взглядом. Мне и раньше приходилось воровать в магазинах. Гордиться тут нечем, но мы с Хел по-разному перенесли потерю родителей. Она взялась за учебу, поступила на факультет журналистики и стала образцовой студенткой. А я… нет. Я покатилась по наклонной, выкидывала фокусы, бросила школу. А дальше начала воровать. Не потому что нуждалась: богатства мы не унаследовали, но родители оформили в свое время полис на приличную сумму, и при разумных тратах нам с Хел вполне хватало денег. Просто кражи… возвращали меня к жизни. Давали власть. Делали из добычи хищницей.

Получалось у меня неплохо. Очень неплохо. Мне, девочке с плохими оценками и заваленными экзаменами, нравилось хоть в чем-то преуспевать. Даже тогда, без профессиональной подготовки, я разобралась в системах безопасности, научилась определять слепые зоны камер, следить за пересменкой продавцов, снимать с одежды магнитные бирки. Я никому не рассказывала: ни Хел, ни друзьям. Никогда не пользовалась краденым: Хел обязательно спросила бы, откуда взялась дизайнерская сумочка или деньги на шикарные джинсы. Я либо возвращалась на следующий день и оставляла добычу в примерочной, чтобы консультанты забрали, либо сдавала вещи в благотворительный магазин.

Разумеется, меня в конце концов поймали. Я слишком часто заглядывала в один магазин, а там работал охранник, который справлялся со своим делом лучше остальных, лучше меня. Он был очень добрый и сказал, что я впустую растрачиваю свои таланты, ведь есть настоящая, законная работа для таких любителей изучать системы безопасности и находить слабые места. За это платят? Серьезно? За обход системы, за взлом… Я изумилась до глубины души.

С тех пор не воровала. Дала обещание охраннику, чтобы отпустил. Теперь, глядя на ярко освещенную аптеку напротив, я поняла: обещание придется нарушить.

На повязках не было никаких бирок – уже хорошо. Коробка из десяти штук стоила почти десять фунтов, то есть на девять больше моих сбережений, и пусть я не могла осмотреть рану под одеждой, судя по окровавленным пальцам, пластырями по пятьдесят пенсов тут не обойдешься. Я изучала полку товаров первой помощи и обдумывала варианты. Рюкзак и кепка все портили. Снять ее я не могла – вдруг узнают по волосам. Но в кепке, с набитым рюкзаком за спиной и в пальто, застегнутом на все пуговицы, чтобы скрыть пятна крови, я походила на воришку – так, самого захудалого любителя. В свою золотую пору я вынесла бы половину аптеки и глазом не моргнула. Однако сейчас вид у меня был подозрительный, и, если вздумали бы обыскать, я не смогла бы объяснить полный рюкзак инструментов для взлома. А значит, не стоило привлекать внимание. Охранник в конце прохода молча на меня покосился, и я решила: один товар, не больше. И не уходить, не заплатив.

Нарочито вытянув перед собой повязки, я направилась прямо к кассам самообслуживания и, не сбавляя шага у витрины с жвачкой и мятными леденцами, захватила упаковку дешевой резинки. На кассе я спрятала ее под упаковкой с повязками и поднесла к сканеру. Аппарат подал сигнал, и на экране загорелось: «Жевательная резинка, 70 пенсов». Я положила жвачку на весы, другой рукой держа над ней упаковку повязок, и быстро нажала «Оплата» на случай, если кто-то следил из-за плеча. Могла бы не напрягаться. Сотрудница у касс самообслуживания была не из охраны. Она разглядывала свои ногти у дальнего аппарата и даже не смотрела в мою сторону. Я опустила фунт в разъем для мелочи, молясь, чтобы он не выплюнул монету, и, когда на экране высветилось подтверждение, с облегчением закрыла глаза.

Аппарат выдал чек и сдачу, я схватила их и решительно пошла на выход, спиной к камере и с гордо поднятой головой. Только снаружи я судорожно выдохнула. Смогла! Впервые за десять лет украла, и мне сошло с рук. Странное, не самое приятное чувство.

Туалет оказался пустым, все пять кабинок стояли нараспашку. Я торопливо вымыла руки, достала из-за пазухи табличку «Не работает». Кое-как разлепила полоски скотча, кривовато приклеила к дверце кабинки посередине и зашла внутрь. Опустила крышку и забралась наверх, скрестив ноги, чтобы снаружи не увидели.

Потом сняла куртку, задрала майку и посмотрела, что умудрилась с собой натворить в соседском саду. Сначала заметила кровь. Куда больше, чем ожидала, и желудок сжался при воспоминании о Гейбе. Кровь испачкала джинсы, залила живот и ребра так, что рану было не рассмотреть. Слава богу, черная футболка скрывала пятна, но ткань местами пропиталась насквозь и присохла к коже.

Когда я очистила порез слюной и туалетной бумагой, рана оказалась не столь страшной, хотя довольно серьезной. Я смотрела на маленькую рваную рану, из которой сочилась темная кровь, и жалела, что мало знаю о первой помощи. Да уж, не царапина от клематиса. Видимо, из стены что-то торчало: металлический шип или осколок стекла. А я бросилась на него с такой силой, что он порвал куртку с майкой и попал чуть пониже правого ребра.

Живот болел, но не так уж сильно, скорее ныл. Я больше злилась на свою глупость – почему не проверила рукой, прежде чем лезть?!

Не хватало антисептика, его-то и надо было украсть. Но со второй кражей я уже не справилась бы, и потом, я пропустила бы Хел. Поэтому отклеила пластырь-повязку, прижала к ране и вытащила из рюкзака чистую футболку. И стала ждать.

Время тянулось медленно. Я осталась даже без запасного телефона и сама отсчитывала секунды, прислушивалась к людям. Просидела больше десяти минут. Намного больше.

– Вечно не работает! – проворчала девушка, видимо, заметив мою табличку. – Просто цирк.

– Все из-за тех, кто смывает влажные салфетки, – отозвалась ее подруга. Кажется, они красились перед зеркалом – говорила она слегка невнятно, точно наносила помаду на приоткрытый рот. – Канализация забивается.

– Ты закончила? Фильм уже начался.

– Угомонись, там сперва куча рекламы. Время только… – Она умолкла. – Без двадцати.

– Да, но я хочу трейлеры посмотреть. И «колу» взять.

– Не дрейфь, – отмахнулась вторая, но колпачок помады все же щелкнул. – Все, довольна? Идем.

Дверь из туалета в кинотеатр отворилась, до меня донеслась музыка и вновь затихла. Я чуть не застонала от досады. Без двадцати. Что случилось? Хел заметила слежку? Сколько мне сидеть? Еще десять минут? Двадцать?

Ожидание тянулось, и я уже решила не терять времени зря – вдруг уборщицы придут, заметят табличку? Тут дверь распахнулась, и я услышала знакомый высокий голос.

– Мама, ну почему нельзя пончик?!

– Потому что я так сказала, – отрезала Хел. Судя по напряженному голосу, она была на взводе. – В них полно сахара, а ты уже поела вкусненького после школы. В туалет, быстро.

Я приоткрыла дверь кабинки и осторожно позвала:

– Хел?

Сестра обернулась, и за одно мгновение на ее лице промелькнула целая палитра чувств: страх, потрясение, глубокое облегчение.

– Джеки, слава богу! – Она сжала меня в объятиях и пробормотала в волосы:

– Я думала, упустила тебя. Извини, что так долго.

– Хел, ты чего! Это ты меня извини. Ты как? Сложно было добираться?

«За тобой следили?» – на самом деле хотела спросить я, но при детях не стала, еще испугаются.

Хел неопределенно повела рукой.

– Ну, терпимо. Шел за мной один от самого дома, зуб даю, полицейский в штатском, но отстал у школьных ворот. Я забрала девочек и нарочно повела на детскую площадку: подозрительного мужчину там сразу заметят. Мы поэтому задержались, девочки выпросили десять минут на качелях. Слава богу, Китти захотела в туалет.

– Мама, – послышалось из кабинки. – Я покакала. Вытри меня.

– Иду-иду, – вздохнула Хел. – В школе ты сама вытираешься, Китти, так почему сейчас меня просишь? Ты уже большая.

– А я сама вытираюсь, – благовоспитанно заявила Милли из кабинки напротив.

– Держите меня семеро, – пробормотала Хел.

– Слушай, долго здесь оставаться нельзя. Ты все принесла? – спросила я.

– Да, все тут. – Она вытащила пакет из вместительной хозяйственной сумки, где для девочек обычно лежали запасные футболки, перекусы и дневники чтения. – Извини, что не собрала больше. Я подумала: если заявлюсь в школу с чемоданом, точно всех переполошу. Здесь одежда, спальный мешок, осветлитель для волос, телефон с пополненным балансом и двести пятьдесят фунтов. Больше не смогла снять, закончился лимит на выдачу налички.

– Говорю же, не извиняйся!

Я порылась в пакете. К счастью, Хел много удалось запихнуть. Под спальным мешком оказались темно-синяя толстовка и серая шапка бини, я надела их вместо куртки и кепки. Потом аккуратно заправила внутрь красные пряди, надеясь, что усилия спрятать волосы не слишком заметны, и сложила все остальное в рюкзак.

Я зашла в торговый центр в одном виде, а выйду с открытым лицом, но собранными волосами. Я понадеялась, что на записи с камер покажусь другим человеком.

– Наличными платила за телефон? – спросила я, просовывая руки в лямки рюкзака и чуть морщась от боли.

– Да. И за симку тоже. Купила в одном сомнительном магазинчике на главной улице. На ней сто фунтов. Слушай, Джеки… – Хел сжала мои руки и увидела запекшуюся кровь под ногтями. – Подожди, это кровь? Что-то серьезное?

– Нет, пустяки. Царапина. Ты просто супер, Хел!

– Мам, у меня попа грязная, – властно напомнила о себе Китти, как умеют лишь четырехлетки. – Хватит уже болтать!

– Сказала же, иду! – проворчала Хел.

– Иди. – Я обняла ее крепче, ведь мы, возможно, в следующий раз увидимся только… Так, довольно. Не хотелось думать, что случится, если я не смогу все исправить. – Помоги Китти. Люблю тебя, Хел.

– И я тебя, – дрогнувшим голосом ответила сестра.

– Мамочка, я считаю до трех, – услышала я, уже открывая дверь. – Если не подойдешь, я очень-очень рассержусь. Раз, два…

Я вышла в оживленную толпу. Меня окружали сотни людей: покупатели, персонал, охранники. И все же мне никогда не было так одиноко.

Я покинула торговый центр через другую дверь и теперь гадала, что дальше.

А что я могла? Я только задумалась о серьезности своего положения, значимости своего поступка, и, если буду слишком много об этом размышлять, правда грозила меня раздавить. Я ушла из дома. Я в бегах! Немыслимо.

Я вдруг поняла, до чего устала. К тому же оставалось очень мало времени на побег из Лондона. Полиция, скорее всего, собиралась и дальше обыскивать мой район, потом нагрянуть к дому Хел, параллельно надеясь меня выследить: вдруг захочу позвонить друзьям или наведаться в знакомые места. Но рано или поздно полицейские поймут, что я сбежала, и вызовут на подмогу другие отделения.

Нужно уехать из Лондона и отправиться… в неожиданное место. И там уже продумать следующий шаг. Но надо решить – куда податься? В городах все дорого, а еще полно полицейских и камер наблюдения. За городом люди друг друга знают и обязательно приметят незнакомых, особенно одинокую девушку, которая заявилась ни с того ни с сего посреди зимы.

Значит, нужен компромисс.

Для начала поменяю цвет волос.

Без него я обычная девушка двадцати пяти – тридцати пяти лет, среднего роста и телосложения, в неприметной одежде – ничего выдающегося. А с красными волосами меня безошибочно узнают. Камеры мгновенно засекут, а шапку или капюшон не везде наденешь.

Мелькнула мысль найти другой общественный туалет, но на осветление волос требуется время. Нет, лучше в дешевом отеле. Или в хостеле. Там я растворюсь среди временных постояльцев с рюкзаками.

Я достала из кармана одноразовый телефон Хел, сняла наклейку с экрана и набрала: «хостел для туристов, Лондон». За углом как раз такой нашелся, и там позволялось платить наличными. Закинув рюкзак на плечо, я двинулась в путь.

– Музыка после десяти вечера запрещается, – с сильным австралийским акцентом предупредила скучающая администратор. – В наушниках можно. Никакой еды и алкоголя в спальне, для этого есть столовая. В здании запрещено курить. Сработает пожарная сигнализация, и вас выгонят, поэтому просто не надо, хорошо?

– Хорошо. Я не курю.

– Конечно, – отмахнулась девушка. – Не сомневаюсь. Сверху или снизу?

– Простите?

– Кровать верхняя или нижняя?

– Хм… Наверное, нижняя.

Администратор кивнула и положила на стойку пластиковый ключ-карту и ключ от шкафчика.

– Ключ от хостела. – Администратор показала на карту. – А заодно от номера. У вас пятая кровать.

– А этот? – Я подняла ключ от шкафчика.

– От отсека для чемоданов. – Она окинула взглядом мой рюкзак. – Вряд ли понадобится. На одну ночь, говорите?

– Да.

– Двадцать четыре фунта.

Я порылась в кармане и вытащила две купюры. Девушка покачала головой, подвинула ко мне терминал и постучала по нему ногтем.

– Извините, наличными не принимаем.

– Как? Принимаете, на сайте написано!

– Наверное, давно не обновляли. – Девушка пожала плечами. – Карта или по коду?

– Картой расплатиться не могу, – сдержанно ответила я, изо всех сил сохраняя вежливость, как бы ни хотелось плакать. Казалось, сто лет прошло с тех пор, как я в последний раз спала, и еще сто лет с тех пор, как радовалась или отдыхала. Я жила в кошмаре наяву, а эта глупая девчонка отказывалась взять наличные? – Превысила лимит по карте. Могу только наличными.

– Карта или по коду? – повторила администратор. Я молча на нее уставилась, не понимая, что делать. – Извините, – равнодушно добавила девушка. – Может, в Мейда-Вейл берут наличными. – Она протянула руку за ключами.

Я смотрела на них, представляя долгий путь до Мейда-Вейл, цену за такси, которое не могла себе позволить, и полицию – возможно, она уже следовала за Хел до дома. И что, черт побери, мне делать?

– Возьмите, – произнес у меня за спиной низкий голос с американским акцентом. Кто-то через мое плечо приложил телефон к терминалу. Устройство пикнуло. «Оплата принята», – сообщил экран.

Я обернулась и подняла голову, не веря своим глазам. За спиной у меня стоял, засунув руки в карманы, высокий чернокожий парень с аккуратно заплетенными дредами. Когда наши взгляды встретились, он слегка пожал плечами и улыбнулся.

– Я… Ой, спасибо вам! – Я не знала, что сказать. – Честно говоря, вы спасли мне жизнь. Ах да, вот. – Я протянула парню банкноты, но он покачал головой.

– Не, не надо.

– Что вы… – Я задумалась, как бы поделикатнее выразиться. Парень был ненамного моложе меня. Если он помог в надежде на свидание… Тут и говорить не о чем – смешно. Надо его предупредить. А если он заплатил по доброте душевной? Как ему объяснить, не показав себя самовлюбленной дурой? – Я здесь всего на одну ночь. Если не заплачу сейчас…

– Не надо, – повторил он с доброй улыбкой, и она отозвалась внутри меня болью. – Не возвращай. Мне помогали, вот и я помогу даме в беде. – Я невольно улыбнулась от столь старомодной фразы, да еще сказанной с тягучим американским акцентом. – Сделай мне одолжение, Рэд. Увидишь человека в беде, помоги ему тоже.

– Хорошо. – Я прикусила губу. Хотелось объяснить, как много значит для меня его доброта, но я и так привлекла лишнее внимание. – Правда, спасибо. К-как вас зовут?

– Люциус. – Он протянул мне руку. Она оказалась большой, теплой и на один болезненный миг напомнила о Гейбе. – Люциус Дойл. А тебя как?

– Простите? – растерялась я.

– Как тебя зовут? – Улыбающиеся губы дрогнули. – Уж имя-то свое знаешь?

Черт! И почему не подумала?

– К-Кейт, – запоздало использовала я имя, которое придумала для задания. – Кейт… Хадсон.

Фамилия появилась из ниоткуда. Я не знала никаких Хадсонов, но мне показалось, что она достаточно безликая, вряд ли запомнится, и более-менее распространенная.

– Как актрису?

Я мысленно хлопнула себя по лбу. Конечно, как актрису! Вот почему так легко сорвалось с языка.

– Точно! – Я натянуто усмехнулась. – Увы, мы не родственницы. Да по мне и видно.

– Вас надо оформить, – вмешалась администратор с нарочитым зевком. Мол, «не хочу вам мешать, но…» – Имя, адрес, электронная почта, номер телефона.

– Конечно. – Я вздохнула с облегчением: можно закончить разговор с Люциусом. Я была перед ним в долгу, но чуть не потеряла бдительность, а это опасно. Я заполнила бланк, который пододвинула администратор, указала вымышленный адрес в Корнуолле и молилась, чтобы она не заметила случайный набор цифр вместо индекса Падстоу. Вряд ли это EX24.

Писала медленно, нарочно неразборчивым почерком выводила почту и номер телефона. Думаю, проверять не станут, но в случае чего ошибка меня спасет.

Когда подняла голову, Люциус уже ушел.

– Сказала же, подождите минутку! – крикнула я. Уже в третий раз кто-то стучался в душевую. Что ж, людей можно понять. Я провела там почти час: сначала промыла и тщательно перевязала рану под ребрами, потом нанесла на волосы осветлитель. За обещанные полчаса он не подействовал: красный не желал смываться, и пришлось повторить попытку, благодаря бога за то, что Хел догадалась положить две коробочки. Во второй раз запах стал еще хуже, и у меня не только слезились глаза, но и щипало в носу, а кожа на голове воспалилась. «Выдерживать не дольше тридцати минут», – предупреждали на упаковке. В первый раз я подержала двадцать – как выяснилось, мало, – и теперь решила ждать все тридцать. Может, волосы выпадут. Интересно, лысина бросается в глаза меньше, чем красные волосы? Вряд ли.

Наконец, таймер на телефоне подал сигнал, и я снова встала под душ, наклонив голову, чтобы струя воды не попала на свежую повязку. Сливочно-белая пена водоворотом спускалась в слив. Спасибо хоть волос много не выпало. Я вышла из душа, дрожа от холода, и взглянула на свое отражение, сама не зная, чего ждать. К счастью, волосы остались на месте, а красный цвет наконец исчез. Из зеркала на меня смотрела девушка с растрепанными русыми волосами, странно испуганная и похожая на меня, только блеклая.

Я подняла руки, занесла над хрупкими влажными прядями и заметила, как дрожат пальцы. Я не ела… сколько уже? С самого завтрака, да и тогда лишь надкусила тост. Меня питали потрясение и ужас. Вновь раздался стук – я подпрыгнула от неожиданности. Да, надо немного поесть, иначе упаду в обморок.

– Сказала ведь, – крикнула я едва ли не плача, пока натягивала джинсы на трясущиеся мокрые ноги, – сейчас открою! Угомонитесь уже.

– Тебе здесь не спа! – набросилась стоящая за дверью девушка, когда я открыла. Она была красивая и сильно загорелая. – На весь хостел три душевые! Есть же такие наглые!

Девушка протиснулась внутрь, нарочно толкнув меня плечом.

– Да провались ты, – сердито буркнула я, проглатывая комок в горле. Так хотелось… Господи, даже не знаю, чего.

Хотелось свернуться калачиком на кровати хостела, задернуть спальное место шторой и спрятаться от всех бед, пока они сами собой не решатся. Хотелось наутро обнаружить: мне всего лишь приснился ужасный, худший в жизни кошмар. Хотелось найти того, кто сотворил это с Гейбом, и разорвать на кусочки медленно и мучительно, пока не истечет кровью до смерти. Хотелось домой, уткнуться лицом в грудь Гейба и обнять его, теплого и надежного. Хотелось послушать, как бьется его сердце. Хотелось плакать. Почему же не получалось?

Вместо этого я достала ноутбук из отсека, спустилась в общую столовую, залила кипятком лапшу быстрого приготовления и, взобравшись на подоконник, принялась за еду.

Я запихивала в рот обжигающе горячую лапшу и обдумывала следующий шаг, стараясь не обращать внимания на ноющую боль под ребрами. Очевидно, завтра нужно уезжать из Лондона. Куда? Пока решаю, надо сообщить Хел, что у меня все нормально, по крайней мере, на сегодня. Непонятно только как. Номер знала наизусть, но, если написать с моего нового телефона, полиция сложит два и два – тогда меня выследят.

Можно послать имейл: Гейб установил на все наши ноутбуки ВПН, и чисто теоретически по почте отследить мое местоположение не выйдет, если все сделать грамотно. Только нельзя забывать: полиция в конце концов прочтет все, что я отправляю, как и все ответы Хел.

Я открыла ноутбук. Первым делом отключила все службы определения местоположения. Потом запустила ВПН и вышла в сеть. Сердце тревожно забилось, когда навела курсор на иконку браузера. Умом я понимала: ВПН должен меня защитить, он зашифрует мои данные от любого пользователя, использующего вайфай в хостеле, а если кто-то со стороны Хел попытается отследить меня по почте, выйдет только на адрес сервера, к которому я подключилась. Однако в отличие от Гейба я не до конца понимала, как ВПН устроен. Принцип работы знала в общих чертах. Но, возможно, опасно открывать гугл-почту привычным путем? Следует для анонимности использовать «Тор» – браузер из даркнета, с которого Гейб просматривал сомнительные хакерские форумы? Через него вообще можно зайти в Gmail?

Добрых пять минут я держала палец на тачпаде, не решаясь нажать, а потом сдалась и щелкнула по иконке. Вряд ли полиция уже начала следить за почтой Хел, а если в конце концов определит, откуда я писала, меня тут, надеюсь, не будет.

Я пробежала глазами список писем с работы и рассылок. Ничего важного не обнаружила, пока взгляд не зацепился за имейл от «Сансмайл страхования», с которого все началось. Внутри все застыло, я вновь пережила минуту, когда осознала свое положение. Всего-то сегодня утром! С тех пор я словно постарела на пятьдесят лет.

Оно было помечено как прочитанное, а в остальном ничего не изменилось – разумеется, я никак не могла узнать, интересовалась ли им полиция, а может, она уже связалась со страховой?.. Если да, пусть так. Продолжу свой путь, шаг за шагом.

Пока смотрела на имейлы и думала, как бы успокоить Хел, раздался сигнал, и в углу экрана появилось уведомление: пришло новое письмо.

Я по привычке бросила взгляд на отправителя.

Джефф Лидбеттер.

Примерно минуту я ничего не делала. Не открывала имейл, хотя колебалась – ради всего святого, Джефф ведь работает с Майлзом и Малик! Вдруг знает что-нибудь полезное, вдруг выдаст ненароком, какие у полиции успехи. С другой стороны, речь идет о Джеффе. Он и есть полиция. А еще человек, которого я пять лет пыталась избегать и забыть.

Непрочитанное письмо ждало своего часа, как бомба, полная неожиданных исходов. А если там вирус? Вложений вроде не было, но Гейб однажды упомянул эксплойт[11], который проникает в компьютер через встроенные в тело письма изображения. Я громко сглотнула, перешла в настройки и поставил галочку в поле «Спрашивать перед загрузкой внешних изображений».

Наконец я приготовилась совершить серьезный, вполне возможно глупый прыжок в неизвестность, и открыла письмо Джеффа.

«Так-так, – гласили первые слова. – Кто у нас нашалил?»

Я чуть не закрыла письмо. От злости даже затошнило. Как я могла встречаться с этим ненормальным, не говоря уж о том, чтобы с ним спать? Гадость. Но я усилием воли вернулась к чтению.

Мне сегодня позвонила Хабиба Малик. Сказала, ее коллега Алекс вел весьма интересную беседу с моей знакомой, пока вышеупомянутая знакомая не скрылась с допроса, никого не предупредив. Затем, как выяснилось, ребята из техотдела обнаружили в твоем телефоне о-очень любопытные данные.

А если серьезно, Джеки, у тебя большие неприятности. Вечно бегать ты не сможешь. Не знаю, чего ты добиваешься, но гражданским невдомек, как трудно оставаться в тени. Закончатся деньги, пользоваться картой или телефоном не получится, уж тем более выехать из страны, а если ты сейчас читаешь это письмо – поздравляю, техотдел скорее всего вычислил твой IP-адрес. Тебе конец, извини за грубость. Но ты это и сама знаешь, правда?

Прислушайся к моему совету. Сдавайся. Чем больше тянешь время, тем хуже для тебя. Все равно поймают. В конце концов всех ловят. Нет, сдавайся, найди хорошего адвоката, признай вину.

И вообще, почему ты на это пошла? Он тебя бил? Ходил налево? Надо было сказать, я бы помог. В рамках должностных обязанностей, конечно;)

Дж.

К последней строчке страх и тошнота уступили место одному-единственному чувству – жгучей ярости. Я не раздумывая нажала на кнопку ответа и застучала по клавишам с такой силой, что ноутбук закачался на коленях.

Джефф. Пошел ты на хрен! Да-да, ПОШЕЛ ТЫ. Какое право имеешь намекать, что Гейб ко мне применял силу – уж ты бы молчал!

Начальство читает мой ответ? Оно велело послать эту жалкую писульку в надежде, что я тебе все расскажу, попрошу меня спасти или даже выдам, где я сейчас? Надеюсь, мое письмо ПРАВДА читают. Хочу кое-чем поделиться, я еще пять лет назад пыталась, только никто слушать не хотел.

Всем любопытствующим: я встречалась с Джеффом Лидбеттером с двадцати до двадцати двух лет. Почти все это время он обращался со мной как с грязью, а когда я наконец собралась с духом и рассталась с ним, он меня ударил, запугал и полгода преследовал. И хотя потом я все-таки сообщила в полицию, его коллеги замяли дело.

Так что пошел ты, Джефф, и пошли все, кто читает это письмо. И, само собой разумеется, я не убивала мужа. А тот, кто убил, проник в наш дом через вентиляционное отверстие в окне ванной и перерезал Гейбу горло. Мне на разгадку понадобилось пять минут – вы бы тоже быстро успели, если бы не рвались повесить вину на меня. Не сидите сложа руки – принимайтесь за работу и ПОЙМАЙТЕ ЕГО.

Я нажала «Отправить» дрожащими от гнева пальцами и проследила, как письмо, закружившись, улетает. Потом обхватила голову руками: что я наделала, не совершила ли огромную ошибку?

Я больше склонялась к мысли, что ответила на имейл именно так, как ожидали полицейские, если они вообще следили за почтой. Полагаю, они догадывались, как сильно письмо меня разозлит: даже если не знать о нашем с Джеффом прошлом, по насмешливым и снисходительным фразочкам уже видна подначка. И я проглотила наживку, как жертва интернет-тролля на форуме.

С другой стороны, полиция вряд ли догадывалась о сверхбезопасном ВПН Гейба с серверами в странах, которые не сотрудничают с правоохранительными органами США и Великобритании.

Так или иначе, пути назад не было. Если уж выдала свое местонахождение, надо и полезным чем-нибудь заняться для разнообразия.

С трудом отбросив мысли о Джеффе Лидбеттере, я начала новое письмо и ввела в верхней строке адрес Хел. Самое легкое позади, а вот что написать? Я будто на кирпичную стену наткнулась. «Все хорошо»? Вот уж неправда. «Не волнуйся»? Где уж тут не волноваться!

«Дорогая Хел, – только и додумалась я. – Я в безопасности. Могу посылать имейлы, но есть вероятность, что их читает полиция». Ни о чем. Как написать о важном?

От промелькнувшей мысли стало горько во рту. Если бы я правда убила Гейба, все бы сложилось для меня куда проще. Я предусмотрела бы все: подготовила наличные, уйму одноразовых телефонов, разработала бы с Хел план, как безопасно обмениваться сообщениями. А вместо этого придумывала на ходу, мучилась и старалась не наломать еще больше дров.

Пока думала, что сказать, снова пришло уведомление. У меня сердце подпрыгнуло: Джефф уже ответил?

В почтовом ящике лежало письмо не от Джеффа, а от Джулианна Арчера, старого друга Гейба. Я его едва вспомнила. «Искренние соболезнования», – гласила тема. «Дорогая Джеки, – прочла я первую строчку в превью, – я только что услышал ужасную новость от Коула Гаррика…»

Я закрыла глаза. Не могла вынести чужого потрясения, сочувствия, расспросов.

Вышла из браузера.

Хотя кое-что из письма Джулиана не давало покоя. Имя Коула. Вспомнились и его слова, когда звонила по телефону с единорогами: «Если что-нибудь понадобится, говори. Я серьезно».

Коул разбирался в компьютерах не хуже Гейба, а в безопасности мобильных устройств, думаю, еще больше, он ведь работал в этой сфере. Кто, как не он, мог подсказать способ без риска связаться с Хел? Вероятно, полиция уже присматривалась к моим друзьям и родным, но Коул… Не помню, когда в последний раз ему звонила, за исключением сегодняшнего утра, да и то со старого телефона Хел. Мы всегда общались через Гейба. Без сомнений, рано или поздно полиция дойдет и до Коула, однако вряд ли он в начале их списка.

А главное, Коул был лучшим другом Гейба. Если последние недели две Гейба что-то занимало и он не делился со мной, оставался только Коул. Я должна выяснить, оформлял Гейб полис страхования или нет, а Коул мог мне помочь – вероятность небольшая, но все-таки.

Как же с ним связаться, не привлекая внимания полиции к нам обоим?

От размышлений меня отвлек низкий голос:

– Что с волосами, Рэд?

Я подняла глаза. Кто это подмечает перемены во внешности? Оказалось, Люциус – парень, которого встретила у стойки. Тогда все понятно: он меня видел с красными волосами.

– Не знаю… – неуверенно усмехнулась я. – Захотелось перемен, наверное. Говорят, блондинкам жить веселее.

– Понимаю. Хотя вид у тебя невеселый. Все хорошо?

Вопрос дружелюбный, однако в моих обстоятельствах настолько нелепый, что я чуть не расхохоталась ему в лицо. К счастью, овладела собой и молча посмотрела на парня, не зная, что ответить.

Просто решала, как связаться с лучшим другом моего покойного мужа, чтобы полиция не засекла. Есть соображения?

– Я тут… письмо составляю другу. Непростое. Подбираю слова.

– Ясно. – Люциус добродушно улыбнулся, и у глаз появились морщинки. Вблизи я рассмотрела: он не так юн, как показался на первый взгляд. Примерно мой ровесник или даже старше. – Знаешь, есть у меня одно правило: не можешь написать – поговори вживую. Серьезные вопросы лучше обсуждать лицом к лицу.

Лицом к лицу. Я пожевала губу, не зная, что и думать: то ли идея глупее некуда, то ли он гений. Лицом к лицу… Я знаю, где Коул живет. Где работает. Очень, очень вряд ли, что за ним устроили слежку, по крайней мере, пока. Может, лучше… его отыскать?

– Знаешь, – протянула я, – Наверное, ты прав.

– Я всегда прав… Блондиночка. – Люциус подмигнул. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он поднялся по лестнице, а я выключила ноутбук, выбросила стакан из-под лапши и встала с… ну, не с надеждой, но хотя бы целью. У меня появился план, пусть и схематичный.

Я собиралась немного поспать. А потом найти Коула.

Вторник, 7 февраля

День минус пятый

Я проснулась, не понимая, где я и что со мной. Лежала в незнакомой постели за фиолетовыми занавесками, а под правым ребром слабо пульсировала боль. В комнате было жарко, волосы пахли осветлителем и дешевым шампунем, вокруг посапывали чужие люди.

Потом дошло: я в хостеле, на плохонькой кровати с тонким матрасом, а эти люди – соседи по комнате. Все спят, а значит, время раннее.

Я приподнялась на подушках. Болели голова и бок, я совсем не отдохнула, хотя спала. Снились мне отвратительные кошмары: окровавленный Гейб стоял и с жуткой улыбкой молил: «Пожалуйста, помоги», – и его перерезанное горло свистело при каждом слове; я вся в поту убегала по душным торговым центрам от полицейского, вроде бы Джеффа Лидбеттера, только в пальто Хел и с близнецами в коляске – этот смехотворный образ во сне показался просто чудовищным.

Я долго сидела и ждала, пока уляжется тошнотворный страх и восстановится в памяти вчерашний день. Когда поняла, что лучше уже не будет, раздвинула занавески и спустилась на пол.

Одевалась тихо, в полумраке. Часы на телефоне показывали шесть тридцать четыре. Коул вставал рано: обычно перед работой он ходил в спортзал и самое позднее в девять уже трудился в кабинете в Лаймхаусе. А значит, у меня хватало времени с ним пересечься до начала работы. Оставался один вопрос: что делать с рюкзаком. Не хотелось таскать с собой такую тяжесть, и потом, в отсеке под кроватью он в целости и сохранности. С другой стороны, я могла уйти с концами: вполне возможно, что ответ на письмо Джеффа мне дорого обойдется. В итоге я вытащила рюкзак из отсека и, поморщившись, взвалила его на плечи.

В вестибюле оставила ключи на стойке и вышла в утреннюю прохладу февральского Лондона.

Путь до Лаймхауса оказался длиннее, чем я думала, и, пока добралась до узких улочек Уоппинга, ведущих к реке и офису Коула, уже загудели машины. Я забеспокоилась – и не только потому, что опаздывала. Оказалось, по Лондону развешены сотни, тысячи камер, прежде их не замечала, разве что на задании по работе. Теперь же пришлось идти переулками и поскорее пробегать входы в метро: маленькие пластиковые устройства следили за мной, сохраняли мой путь на диске или отправляли в какой-нибудь диспетчерский пункт Скотленд-Ярда. Тревога росла, но я напоминала себе: и хорошо, что их так много. Высматривать одного человека среди тысяч изображений со всей системы видеонаблюдения в Лондоне – это даже не иголку в стоге сена искать, а песчинку на пляже. Оставалось лишь надеяться, что распознавание лиц еще не достигло стадии, когда компьютер может выхватить людей из толпы и найти среди них определенные биометрические характеристики. Вроде такого пока не умеют?.. Казалось, я совсем недавно читала саркастичные посты о том, что айфоны не различают лица китайцев.

Ну, если даже умеют, ничего не поделать. Я могла перехватить Коула только у офиса, пока он там не засел на весь день.

«Цербер» – айти-компания, занятая разработкой мобильных приложений для конфиденциальности и безопасности. Все начиналось с малого: с приложения для блокировки рекламы, которое снискало неожиданный успех. Позже ассортимент расширился до менеджеров паролей, антивирусных приложений и программного обеспечения для обеспокоенных родителей, следящих за детьми.

Офисы компании располагались в Кайнс-Уорф, крупном деревянном здании черного цвета прямо на берегу Темзы. В свое время там находился склад хлопка, куда доставляли товар со всего мира. Теперь же внутри построили офисы в хипстерском стиле. Когда Коул еще выпускником поступил на работу в «Цербер», компания занимала только первый этаж. Со временем она расширилась и заняла все здание, постепенно вытесняя других арендаторов, и успех Коула рос вместе с ней.

Я завернула за угол и встретила поток молодых людей, идущих в противоположном направлении. Не похожи на сотрудников «Арден-альянс»: слишком юны, без строгого дресс-кода. Я отлично вписалась бы в их компанию со своими красными волосами и «конверсами». Но я не собиралась внутрь, во всяком случае, пока. Вместо этого ждала, высматривала Коула, не поднимая глаз на камеру, которая угнездилась среди колючей проволоки наверху забора, точно диковинная птица. Господи, да они всюду! Я отвернулась к Темзе и ее зловонному илу, хотя понимала, как это глупо: сколько ни отворачивайся, я все равно уже попала в объектив. Если полиция запросит запись, меня увидят.

Я встревоженно проверила время. Десять минут десятого. Неужели разминулись? Идея подойти на ресепшен не особенно вдохновляла. Начнутся стандартные фразы: «Вам назначено?», «Не могли бы вы показать документы?»

Тут я его увидела. В желудке все сжалось.

Коул шел, опустив глаза на экран телефона, скрывая профиль за капюшоном толстовки. Его темно-русые волосы – по крайней мере спереди, где они были видны, – казались мокрыми и растрепанными, словно только из душа в спортзале, и вообще выглядел Коул изможденным и небритым, как после бессонной ночи. Коул всегда напоминал героя американского подросткового фильма: красивый, ухоженный, по стилю совсем не похожий на небрежно-сексуального Гейба, предпочитающего бороду. Помню, две девочки-хохотушки в аэропорту поспорили из-за Коула: одна его приняла за Зака Эфрона, вторая не соглашалась. Теперь он напоминал… в общем-то, человека, у которого убили лучшего друга.

– Коул, – тихо позвала я. Он удивленно огляделся на ходу, не заметив меня. – Коул, это я.

Он наконец остановился и озадаченно меня разглядывал.

– Джеки?! – От его голоса все внутри сжалось, как вчера. – Откуда… Подожди, ты что-то сделала с волосами? Я тебя еле узнал.

– Мне надо с тобой поговорить.

Я так старательно сдерживалась, что лицо окаменело. Коул явно встревожился, но старался не подавать виду.

– Конечно. – Он показал на вход в «Цербер». – Заходи.

Я колебалась. Зайти в офис на глазах у его коллег, администраторов и сотрудников службы безопасности? Хуже не придумаешь. С другой стороны, разве есть выбор? Говорить на улице? Обе затеи безумны.

– Может… – Я сглотнула и оглядела улицу, вновь отмечая камеры и охранника в вестибюле здания. – Здесь есть кафе или другое место, где можно поговорить наедине? Не хочу…

Я пыталась сказать, что не хочу навлечь на него неприятности, если после нашей встречи полиция решит его опросить, но такое разве выпалишь с ходу?

Коул молча меня разглядывал, меж темных бровей пролегла озадаченная складка.

– Если наедине, то лучше у меня дома.

Квартира Коула находилась всего в десяти минутах от «Цербера», великолепный пентхаус с видом на Темзу на территории бывшего склада. Когда Коул нас впервые пригласил, Гейб все стонал, что выбрал не ту работу. Там правда было тихо… и уединенно. Но почему-то не нравилось мне это предложение. В таком роскошном здании наверняка есть камеры, и не исключено, что полиция уже за ними следит. К тому же Коул встречался с девушкой по имени Ноэми, красавицей-моделью, ставшей художницей. Не хотелось ее впутывать.

– Ноэми дома?

Коул покачал головой.

– Она в Сан-Франциско по работе.

– Понимаешь, твоя квартира…

Я умолкла, глядя на проходящих мимо коллег Коула. Никак не получалось сказать, что хотела: за мной охотится полиция, а в его квартире слишком опасно. Мне даже сейчас было тревожно, только выразить это я не умела. Впрочем, Коул понял.

– Ладно, есть одна мысль. Тут за углом старая церковь, ее не закрывают – викарий пускает бездомных, чтобы погрелись.

Я кивнула, и Коул повел меня в сторону дома через два узких переулка, мы вышли к заброшенному кладбищу с маленькой закопченной церковью, перед которой высились два раскидистых тиса. В углу стояла пара палаток, а в спальном мешке с закрытыми глазами лежал бездомный. Я сочувственно поежилась и положила горсть монет – всю мелочь, какая только осталась, – в пустой бумажный стаканчик рядом с мешком. Бездомный не шелохнулся. Я понадеялась, что он проснется до того, как деньги заберут, и поспешила за Коулом.

Пока мы пробирались по тропке между упавшими надгробиями, я невольно оглядывалась через плечо, проверяя камеры, но не увидела ни одной. Высокая деревянная дверь оказалась закрыта, но Коул спокойно ее толкнул, и она распахнулась внутрь.

В церкви было прохладно, тихо и заброшенно, хотя не совсем. Перед скамьями с прямыми спинками высился довольно пыльный алтарь, серебристые пылинки плавали в тусклом свете, льющемся сквозь витражные стекла.

– Откуда про нее знаешь? – прошептала я.

– Иногда в обед гуляю по кладбищу, – ответил Коул чуть громче. Его голос эхом отдавался от потолка. – Разминаю ноги. Меня однажды увидела женщина, она выбрасывала цветы, и предложила заглянуть внутрь. Подожди, Джеки, а в чем дело? Все нормально? То есть… – Он умолк, тяжело сглотнул. – Извини, вопрос глупее некуда. Хотел сказать… В общем…

Он вновь затих, а я покачала головой.

– Нет, – выдавила я наконец. – Ничего нормального.

Коул раскрыл объятия, и я шагнула навстречу, все еще качая головой. Он сжал меня крепче, я уткнулась лицом в его теплую грудь и чувствовала, как она поднимается и опускается от мерного дыхания. Впервые за последнее время меня сокрушительной волной накрыла боль нашей общей потери.

Мы долго так стояли в тишине, я прижималась лбом к мягкой ткани его толстовки, а его плечи и грудь сотрясались от наплыва чувств. «Да он же плачет», – догадалась я, и меня кольнула вина. Коул плакал, а я почему не могла? Гейб был моим мужем, почему я не плакала?

– До чего несправедливо, мать твою, – выпалил он хриплым от слез голосом. – Господи, Джеки, как нам теперь жить?

– Не знаю, – с трудом, через боль выдавила я.

Коул расправил плечи, вытер глаза свободной ладонью, и рукав серой толстовки намок от слез.

– Я, конечно, задал глупый вопрос, но, Джеки, у тебя такой вид…

Я понимала, о чем он. Когда чистила зубы перед мутным, забрызганным пастой зеркалом хостела, сама удивилась своему отражению. Оказалось, вполне возможно сбросить вес за три дня: мое заостренное лицо из худого превратилось в изможденное, черты без прежних черных стрелок на глазах стали мелкими, размытыми.

Светлые волосы и бледное лицо делали меня похожей на привидение, собственно, я и была лишь призраком девушки, которая всего несколько дней назад выехала с Солсбери-лейн в «Арден-альянс». Девушки счастливой, спокойной, любящей жены любящего мужа. От нее ничего не осталось. Я стала – невысказанное слово повисло в воздухе – вдовой. В розыске.

– Коул, прости, но я не знала, к кому еще обратиться.

– За что простить?

Я сделала глубокий вдох.

– Слушай, скажу прямо, а ты решай, хочешь помочь или нет. Если да…

– Что?! Джеки, я все сделаю. Даже не думай! Говори, как есть.

– Я в розыске, – напрямик ответила я, не найдя других слов. Они громким эхом отозвались по церкви, искажаясь. Где-то высоко над алтарем вспорхнула птица, встревоженно хлопая крыльями, и вновь села.

Коул растерянно моргнул.

– Извини, не расслышал. Розы?..

– Нет, Коул. – Я понизила голос. – Я в розыске. Меня ищет полиция. Если решишь мне помогать, тебя могут привлечь к ответственности. И, ради бога, не говори Ноэми. Не хочу ее втягивать.

– Что?! – И без того встревоженное лицо внезапно побледнело. Казалось, он вот-вот упадет в обморок, как бы нелепо это ни звучало. Никогда не видела такого потрясения. – Полиция разыскивает? Они там свихнулись? Из-за чего?

– Они решили, я убила Гейба. – С губ сорвался горький безумный смешок. Как нелепо произносить такое вслух!

– Нет! – невольно вырвалось у Коула – Что за чушь!

– Они считают, в моих показаниях время не сходится. И еще мне пришло электронное письмо со страховкой. Дорогущей страховкой, которую Гейб или кто-то другой оформил незадолго до смерти. Полиция решит, что это я или, по крайней мере, что я знала. Что убила его ради денег.

– Страховка? – Коул моргал как пьяный. – Но ведь…

Он на ощупь добрался до скамьи и сел, безжизненно свесив руки между колен, точно сраженный моими словами. Я села рядом.

– Понимаю, сама испытала то же. Но у полиции мой телефон, о страховке они знают. То ли меня хотят подставить, то ли Гейб… – Я шумно сглотнула, с трудом выдавливая слова. – Сам оформил страховку, боялся чего-то. Об этом я и пришла спросить. Он что-то упоминал перед смертью?

– Господи, нет, ничего не говорил! Почему… Как… – изумленно бормотал он.

– Если не оформлял, – разжевывала я, – значит, меня хотят подставить. Понимаешь? Кто-то убил Гейба, а сваливают на меня. Случилась не кража со взломом, не ошибка. Кто-то организовал покушение, а сесть должна я. Если Гейб все же оформил страховку, он предчувствовал нечто подобное.

Коул долго смотрел на меня, точно не зная, что сказать и делать. Затем внутри у него будто щелкнуло – он оживился, сменил тактику и приготовился бороться с трудностями. До того похоже на Гейба, что у меня защемило сердце.

– Ладно. – Он встал, измерил шагами проход между скамьями и вернулся. – Итак, что мы имеем? За тобой охотится полиция. О чем они знают?

– У них мой телефон. Разблокированный, – добавила я, предугадав вопрос. Коул поморщился.

– Не лучший вариант, но ладно.

– У них большинство устройств Гейба: телефон, ноутбук и так далее. Я дала пароли, какие знаю, а вот насчет всех логинов не скажу. Ой, подожди. – Я вспомнила одну деталь допроса. – У них нет жесткого диска. Кто-то его забрал.

– Забрал жесткий диск? – удивился Коул, как прежде я.

– Да. То есть его не нашли.

– От главного компьютера?

– Да.

– Что еще пропало?

– Понятия не имею. Я ведь не проверяла, а когда вернулась домой, ничего не видела. Наверное, все изъяли.

– Ясно. Что тебе нужно с собой?

– Ну, денег чуть-чуть есть. Одежда, новый телефон – Хел купила. Моя сестра. Кстати, с ней надо как-то поговорить. А в перспективе где-то переночевать.

– Можешь остановиться у м… – Коул покачал головой. – Нет, извини. Глупая идея. Рано или поздно до меня доберутся. Ладно, сначала о главном. Связь. Дай-ка подумать… – Он отвернулся и разглядывал узоры, которые витражи отбрасывали на строгие серые плиты. Затем повернулся обратно. – Думаю, мессенджер «Сигнал» лучше всего подойдет. Он зашифрован от и до, плюс можно настроить исчезающие сообщения.

– Для регистрации нужен номер, нет? Его же не шифруют. Если полиция следит за телефоном Хел, они смогут найти номер, и тогда мне крышка.

Коул покачал головой.

– Нет. Номер нужен, но не обязательно твой.

– Ты о чем? Его подтверждают, а как иначе?

– Просто нужен номер, по которому можно получать сообщения. Смотри. – Коул сел рядом на скамью, вытащил из сумки «макбук». – Таких сайтов много, мы их используем в разработке. Они генерируют временные номера, на них получаешь сообщения. Например… Скажем, этот. – Он нажал на сайт из множества закладок, вроде бы наугад, и пролистал вниз. На экране мгновенно появился список мобильных номеров Великобритании. Коул выбрал один и кликнул «открыть». – Вот так. Установи «Сигнал» и введи.

Я внимательно напечатала незнакомый номер, зарегистрировалась, осталось только подтверждение. Нажала на кнопку, и вскоре на экране ноутбука появилось сообщение.

– Нажми, чтобы подтвердить.

Я послушалась. Коул что-то напечатал на своем телефоне, мой завибрировал. Я разблокировала экран. Уведомление от «Сигнала».

«Как слышно, Красный воробей?»

Я смотрела на мобильный и впервые за последнее время улыбнулась.

– Коул, офигеть! Ты гений. Спасибо!

– Теперь можешь писать с этого номера, полицейские не смогут отследить. У нее есть «Сигнал»?

– Вряд ли.

– Ну, ничего, я ей передам. Будем считать, что полиция проверяет сообщения, раз уж следят за ее телефоном, зато твое местоположение отследить не смогут.

– Ладно. Еще раз спасибо. Слава богу, ты разбираешься в этих штуках!

– Работа такая, – мрачновато ответил Коул. – Слушай, я тут думал насчет сегодня. Предложил бы переночевать…

Я покачала головой, не успел он договорить.

– …но полиция скоро начнет вынюхивать. У Ноэми есть загородный домик. Давно купила для работы. Недалеко от Рая[12], мы иногда там отдыхаем на выходных. Ничего особенного, даже отопления вроде бы нет, зато тихий, стоит на отшибе, оформлен на имя Ноэми, полиция не сразу догадается проверить. Поживи, пока решаешь, как быть дальше.

От последних слов живот точно скрутило узлом. Похожий вопрос всю ночь бился в голове: «О чем я только думала? Что дальше? Нельзя убегать вечно».

– В том-то и беда. Я… честно говоря, понятия не имею, как дальше. Я ничего не продумала и теперь… в тупике. Остается идти напролом.

– Напролом? То есть?

– Выяснить, кто убил Гейба. – В голосе сквозило отчаяние. – У меня нет другого выхода. Все остальное неважно.

– Джеки, – встревожился Коул, – если ты права, если Гейба заказали, а не просто убил какой-то подонок ради дорогого компьютера, то преступник очень опасен. Тебя саму могут убить. Зачем играть с огнем?

– Мне… все равно, – впервые произнесла я вслух, хотя эти слова сидели в голове еще когда говорили с Хеленой. Я не высказала их, даже самой себе не признавалась, и все же… – Или так, или гнить в тюрьме за убийство человека, которого люблю…

Непролитые слезы вновь подступили к горлу. Горечь накатила волной. Гейб мертв. Наша жизнь разрушена. Полиция обвиняет меня в преступлении, которого я не совершала, а убийца Гейба… Убийца Гейба… Если бы я не думала об этом, делала шаг за шагом, то могла бы двигаться дальше. Однако слова Коула вернули к реальности, впервые после побега из участка заставили оценить свое положение. Несправедливость меня душила.

– Джеки, нет, – с тихим ужасом отозвался Коул. – Пожалуйста, не говори так. Я не могу тебя отпустить, если ты хочешь так глупо рисковать жизнью.

– Я уже сглупила, – безучастно ответила я. – Когда сбежала, превратилась в подозреваемую номер один. Мне важно одно: найти убийцу, потому что, если я его не отыщу, жизнь кончена. Зачем мне тогда жить? Разве не понимаешь?

– Джеки, нет! – повторил он надтреснутым голосом. – Прошу, не говори так. Гейб не хотел бы…

Я крепко зажмурила глаза, слезы подступали, но никак не проливались. Самое ужасное – Коул сказал правду. Гейб этого бы не хотел. Не хотел бы, чтобы я предавалась безумным фантазиям о мести. Только вот так сюрприз – Гейба здесь не было! Он стал жертвой убийцы и оставил меня одну. А значит, лишь я могла во всем разобраться, лишь мне теперь решать, как поступить.

На миг я вообразила мягкое тепло беспроводного наушника и голос Гейба, низкий и родной – как прежде, когда он составлял мне компанию на заданиях.

«Все получится, милая.»

Я крепко сжала кулаки, вонзая ногти в ладони, ненавидя его за ложь. А потом Коул снова меня обнял. Я уткнулась лицом ему в плечо, больше всего мечтая наконец заплакать, забыться в слезах.

– Как он мог меня покинуть? – На последнем слове голос сорвался. – Как он мог, Коул? Почему так легко сдался?

Коул молча погладил по спине, но я знала правду. У Гейба не было выбора. Точно так же, как у меня, когда сбежала из полицейского участка. Я не могла иначе.

Вот и теперь выбора не оставалось – только идти дальше и выяснять, кто напал на Гейба. А после? Нельзя загадывать так далеко.

Решаем одну задачу. Потом другую. Шаг за шагом.

Пока не кончатся силы.

В моем положении идти по вокзалу Чаринг-Кросс, это… ну честно говоря, полное безумие. Прямо на глазах у сотрудника транспортной полиции, который лениво прислонился спиной к колонне, я словно шагала в огромную ловушку в форме поезда.

Но выглядела я совсем не так, как вчера утром, когда сбежала из участка. Красные волосы исчезли, а с помощью Коула и его канцелярских ножниц я сделала довольно сносную короткую стрижку. Кроме того, позаимствовала у Коула солнечные очки и пальто, которое Ноэми оставила у него в кабинете – красивый длинный тренч песочного цвета, стоящий немыслимых денег, судя по мягчайшей шерсти. Коул возражений не принимал: бери, и все тут. Разрешил в случае чего оставить в загородном домике, хотя Ноэми все равно не заметила бы: пальто полгода висело у Коула в кабинете. Под свитер я подложила и привязала к животу свернутую толстовку – изображала беременную, и довольно правдоподобно, если не трогать руками. Из образа выбивался только рюкзак: он больше подходил туристке, чем женщине в положении, – но я надеялась подогнать его под общий стиль.

Я оглядела свое отражение в темной витрине магазина у входа на станцию. Полиция разыскивала красноволосую беглянку в дешевом дождевике. На меня же смотрела хорошо одетая беременная блондинка в очках от «Дольче и Габбана» и пальто тысячи за две. Весьма впечатляюще, Коул постарался на славу. Я совсем не походила на испуганную девушку, которая подкараулила его у работы всего несколько часов назад.

Я рассчиталась наличными в автомате самообслуживания, дрожащими пальцами нажимая на неудобный экран, и опустила смятые купюры в приемник. Пока билеты невыносимо медленно печатались, сверила время и платформу по табло. Не хотелось садиться слишком рано и торчать в поезде, если что-то случится, но долго сидеть на вокзале тоже не стоило. В запасе оставалось пять минут – почти в самый раз.

Автомат выдал последний чек, я все собрала и прошла через турникет. С трудом подавила искушение опустить голову, когда засекла камеру прямиком над турникетом, но объяснила себе: на вокзале их много. Кроме того, если прятать лицо, привлечешь ненужное внимание. Вместо этого я достала из кармана тренча телефон и смотрела в экран. Прячешь от камеры лицо? Тревожный звоночек. Проверяешь «Твиттер»? Обычное дело.

И все же я вспотела под шерстяным пальто, когда выбирала вагон и присматривалась к сиденьям. У входа, чтобы быстренько выскочить, если заглянет полиция? Ближе к концу, где меня дольше искать? В целом я предпочитала у входа – вряд ли зайдут в мой вагон, – но все места уже заняли.

Я колебалась, как вдруг молодой человек в первых рядах уступил мне место.

– Прошу вас, садитесь.

Я удивленно моргала. Чего это он? Потом опустила взгляд и поняла. Живот. Первые ряды для пожилых, инвалидов и… беременных.

Я залилась краской до самой груди, хотя в глубине души смеялась над собой. Скрываюсь от полиции, меня подозревают в убийстве, а стыдно, что живот ненастоящий?

– Ничего, пройду подальше, – отказала я, надеясь, что красные щеки не слишком бросаются в глаза.

– Не утруждайтесь, красавица, – ответил парнишка со смесью развязности и самоуверенности, присущей мальчикам-подросткам. Пригнувшись, он взял свою сумку и освободил место. – Все равно не люблю сидеть у туалетов, – бросил он перед тем, как за ним закрылись двери. Я рассмеялась.

До отправления оставалось две минуты. Я села, поставила сумку на колени и, не удержавшись, выглянула в окно – ждала топота ног и криков: «Полиция! Остановить поезд!»

Ничего. Текли минуты, пробило без двадцати час – время отправления. Мы стояли. Я напряженно сглотнула. В чем дело? Почему не едем?

Щелкнул громкоговоритель, и меня чуть не вырвало от страха. Отменили рейс? Решили задержать для «плановой проверки»?

Казалось, спустя целую тысячу лет проводник наконец объявил:

– Рейс на Эшфорд-интернэшнл отбывает в двенадцать сорок с остановками на станциях Ватерлоо-Ист, Лондонский мост…

Последовал знакомый перечень станций, сигнал предупредил о закрытии дверей, заработали двигатели.

– …Хедкорн и Плакли, прибывает на Эшфорд-интернэшнл в четырнадцать ноль-ноль. Приносим извинения за задержку, вызванную нехваткой персонала, и надеемся наверстать время в пути. Следующая остановка…

Поезд набирал скорость. Мы отъехали от платформы и наконец оказались в ярком бодрящем свете зимнего дня.

Я откинулась на спинку сиденья и выдохнула, будто по команде.

Получилось. Лондон позади!

– Остановите здесь, – попросила я таксиста. Он затормозил и с сомнением оглядел пустынную парковку. Наверное, летом там симпатично: киоск с мороженым, пластиковые ведерки и лопатки. Холодным февральским днем она смотрелась заброшенной.

– Точно?

Я кивнула. Из-за таких вопросов и опасалась брать такси, но пять миль идти пешком от станции Рай по проселочным дорогам, да еще в темноте – тоже мало приятного.

– Да. Жду подругу.

Водитель пожал плечами.

– Восемь фунтов двадцать пенсов.

Я наклонилась, отсчитала сдачу с покупки билета до последнего пенса и добавила смехотворные чаевые, но запас наличных таял пугающе быстро, а я не знала, когда смогу раздобыть еще. Впрочем, водитель с виду не обиделся, без особого труда открыл дверцу, несмотря на порывы ветра, и достал из багажа мой рюкзак.

– Вот, милая. Удачи. – Он кивнул на живот, и меня вновь с силой накрыло чувство стыда.

Я подождала, пока он сядет обратно и повернет к главной дороге, а затем пошла вдоль пляжа к месту, где, как я очень надеялась, стоял домик Ноэми.

Было ужасно холодно. Ветер поднимал песок до самых колен и с такой силой, что даже сквозь джинсы песчинки кололись, точно крохотные иголки.

Ноги вязли в дюнах, глаза слезились от ветра, песка и морских брызг – я пожалела, что не попросила довезти до самого дома, но это слишком опасно.

Телефон подсказал: от парковки до нужного места всего полмили, но кучки песка все не кончались. Мне уже казалось, что дом гораздо дальше, и я зря пошла пешком. Ноги стали ватными, в рюкзак точно кирпичи положили, а не одежду, инструменты и спальный мешок, рана под ребрами адски болела.

Я покачала головой, смахнула с ресниц соленые брызги. Чего это со мной? Я сильная, крепкая, спортивная. Может, Гейб и снимал без труда крышки с банок и вытаскивал стиральную машину из шкафа, когда засорялся шланг, зато у меня хватало выносливости. В прошлом месяце я пробежала полумарафон по холмам в поддержку исследований раковых заболеваний. А сейчас по пляжу пройти не могу?

Правда, конечно, состояла в том, что ничего этого Гейб делать уже не будет. Он умер. Снимать крышки и разбираться со всеми трудностями предстоит теперь мне.

Мысль о такой несправедливости вновь сразила меня точно удар под дых – я опустилась на песок и закрыла лицо руками. Может, лучше сдаться и лежать, покуда волны не унесут в открытое море? В чем смысл бороться? Кого я обманываю, разве я справлюсь одна? И уж точно не найду убийцу Гейба. Да, я умею взбираться на стены и вскрывать замки, но расследовать убийство мужа?.. Это работа полиции. И подозреваемого они уже нашли – меня.

Но я не могла сдаться. Не могла сидеть, упиваясь жалостью к себе. Словно стальная рука побуждала подняться, идти дальше. Даже не сознание – разум как раз говорил, что я дура и пора отступить. Нет, мною двигала другая сила из глубины души. Твердая, неукротимая часть меня, которая отказывалась поддаться горю из-за смерти Гейба, по крайней мере, пока. Часть меня, которая велела стоять в ванной и тереть голову, пока не исчезнут последние следы красного – и пусть больно, и пусть щиплет глаза от паров осветлителя. Часть меня, которая на работе убеждала не сдаваться охранникам, а пройти еще немного, найти еще один файл, хотя Гейб говорил: достаточно, можно идти домой.

Ну, дом я потеряла. И слезы тут не помогут. Оставалось только двигаться вперед.

Я медленно выпрямилась, прижав рану рукой, чтобы унять боль, поднялась и зашагала по тропинке вглубь острова, а тьма тем временем сгущалась.

Ветер стих, вместо него пришел туман, клубящийся морской туман. Поначалу только клочья, потом они слились в сплошное покрывало, оно уплотнялось, пока я не перестала видеть собственные руки. Фонарик на телефоне мало помог: он превращал подвижную тьму в безликую белую стену, а свет фонаря, отражаясь от нее, бил мне прямо в глаза. Я устала спотыкаться, выключила его и подождала, пока зрение приспособится к темноте.

Со временем неясные очертания слились в одно, не холм или дерево, а нечто более определенное – вроде бы здание. Вскоре я больно ударилась голенью. Сначала подумала, о забор, но затем поняла: это брус, точнее несколько, уложенных друг на друга. За ними рука нащупала землю. Видимо, наткнулась на садовую скамейку или клумбу с деревянными стенками.

Осторожно нашаривая путь в сумраке, я шагала к темному силуэту в тумане и молилась: хоть бы дом Ноэми! А если нет, уже серьезно подумывала вломиться и лечь спать, кому бы он ни принадлежал. На мобильный больше не полагалась: маркер нерешительно прыгал по карте, и ни один вариант не совпадал с тем, который Коул показывал на своем телефоне в Лондоне. «Точность местоположения: низкая», – обнадеживали карты. Я вспомнила свое сообщение Гейбу: «Да ты гений».

Вблизи стало понятно, что маленькое здание вполне соответствует описанию Коула: рифленая крыша, черные стены, парадная дверь горчичного цвета. Окончательно меня убедила деревянная табличка с едва заметным истертым названием летнего домика: «Морская пена». Поспешно, почти дрожа от облегчения я порылась в переднем кармане рюкзака и вытащила ключ, который утром дал мне Коул, открыла замок и вошла в дом. Замерзшая, голодная, еле державшаяся на ногах от усталости, но вошла, и хорошо.

Сообщение я заметила больше часа спустя. Неизвестно, когда оно пришло. Я долго зажигала лампы, разводила огонь в камине и кипятила чайник. Коул предупреждал: отопления нет, только не упомянул, что и электричества тоже. Точнее, когда-то было – я увидела по меньшей мере две розетки, а у диванчика стояла лампа для чтения, – но либо свет выключили, либо дом вообще отключили от сети. В общем, сколько бы я ни возилась с изысканным старым щитком, ничего не вышло, и в конце концов обошлась масляными лампами и свечами, расставленными повсюду.

В тусклом мерцании свечей я лучше разглядела красоту коттеджа, хотя такое серьезное слово мало ему подходило. Скорее, однокомнатный домик с высокими балками. На кухне были фарфоровая раковина с одним только холодным краном и винтажная плита пятидесятых годов, работающая на газе в баллонах, а вдоль стены тянулись отреставрированные шкафчики из дерева. Напротив стоял удобный раскладной диван, а между ним и кухней – мольберт Ноэми, круглый столик с венскими стульями и маленький камин. На стенах висели ее картины: широкие абстрактные пейзажи в морских тонах. Домик был небольшой, но изумительно красивый и скромный, как жилище квакера, – я понимала, почему Ноэми там нравилось. Самое подходящее место для художника: тихое, вдали от проторенных дорог. В таком можно спокойно творить.

В отключенном холодильнике, дверцу которого подпирала японская вазочка с синеголовником, я ничего съестного не нашла, зато в шкафчике у задней двери хранились макароны и баночки с соусом песто. Я заметила уведомление на телефоне, уже когда устало присела за столик с дымящейся тарелкой макарон-спиралек. Сообщение в «Сигнале» с неизвестного номера. Я поскорее открыла.

«Джеки, это я, Хел. Все ОК?»

Сердце подпрыгнуло.

Я торопливо написала ответ:

«Да! Все хорошо! У тебя же другой номер?»

После небольшого ожидания появился ответ:

«К. посоветовал тоже купить одноразовый телефон, вдруг полиция мой заберет. Я настроила автоудаление сообщений, но он сказал, так надежнее. Где ты?»

Тишина – и вновь уведомление.

«Или лучше не говорить?»

Я покусывала губу и думала, можно ли об этом писать. Если Коул считал, что «Сигнал» защищен, значит, так оно и есть. В конце концов, он эксперт по телефонной безопасности. Я ничуть не сомневалась в Хел, но не хотела, чтобы она врала полиции.

«Мне ничего не грозит. Есть, где пожить. Наверное, больше говорить не стоит».

«Хорошо, а то я волновалась. Джеки, а что ты собираешься делать? Ну, в целом?»

Коул тоже об этом спрашивал, но тот же вопрос от Хел расстроил меня больше.

«Не знаю. Нужно найти виновного, но я понятия не имею, с чего начать. Выяснила только про сломанный вентилятор. Негусто».

«Вентилятор?»

Точно, я ведь ей не говорила, как пролезла в дом и нашла трещину.

«Неважно, долго рассказывать. В общем, нужна улика посерьезней».

Как только нажала «отправить», меня осенило. Кое-что посерьезнее уже было. Ну, в теории. Если я права, если Гейб не заводил страховой полис, кто-то же его оформил. Возможно, этот кто-то оставил след. Одна беда: в задачах такого плана – взлом баз данных, поиск цифровых следов – лучше разбирается Гейб. «Разбирался, – с болью напомнила себе я. – Гейб разбирался».

«В принципе… Одна зацепка есть», – написала я и получила сообщение от Хел:

«Я тут думала…»

«Ой, одновременно».

«Ты первая :)»

Хел уступила с нехарактерным для нее смайликом. Обычно она их не ставила, но у нас и положение было нетипичное.

«Какая зацепка?»

«ОК. Одна подсказка же есть. Страховка».

Хел долго молчала. Я представила, как напряженно работает ее мозг. Наконец последовал ответ:

«Ты о чем?»

«Кто-то оформил страховку. Сомневаюсь, что Гейб. Не в его стиле, о таких серьезных вопросах он не умалчивает».

Не умалчивал. Когда уже привыкну говорить о нем в прошедшем времени?.. Не верилось, что Гейба нет, пусть я и прижимала к себе его тело.

Хел ответила быстро:

«ОК. А как докажем?»

«Не знаю. Наверное, спрошу Коула. Может, поколдует с системой, вычислит по IP».

Опять тишина. И наконец одно слово:

«Может».

Экран прямо излучал сомнение. Я почему-то разозлилась.

«Ладно, а ты о чем думала?»

«Ну, вряд ли тебе понравится…»

Хел вновь стихла. Я закатила глаза. В моем положении и так ничего хорошего, едва ли она сделает хуже.

Еще уведомление.

«Я подумала… Ты в последнее время не говорила с Джеффом Лидбеттером?»

Джефф? Я растерялась. Откуда ей знать о письме? Такого быть не может, правда?

«Ты о чем? Он и тебе писал?»

«Он писал?» – повторила Хелен.

«Да, ты поэтому спросила?»

«Нет. Как это – писал?»

Я вздохнула, и звук на удивление громко отозвался от стен, даже треск и шипение огня его не заглушили.

«Да господи, он мне отправил дурацкий имейл насчет смерти Гейба, задеть хотел. Полагаю, начальство велело. Наверное, ждал, что я отвечу и сообщу, где я».

На сей раз сообщение пришло быстро:

«А ты? Ответила?»

«Да, но с ВПН. Вряд ли полиция что-то полезное узнала».

Хел опять надолго умолкла. Видимо, гадала, не совершила ли я ужасную глупость.

Я на всякий случай уточнила:

«Это виртуальная частная сеть. Она скрывает местоположение».

Тишина.

«А почему ты спросила о Джеффе?» – поинтересовалась я, чтобы узнать ход ее мыслей. Долгое молчание тревожило. Я представила, как полиция ломится в дверь Хел и отбирает телефон, хотя вероятнее всего сестра просто печатала одной рукой, укладывая близняшек спать.

«Хел?» – только написала я, как получила ответ:

«Слушай, может, я ошибаюсь, но, допустим, Гейба убили. Предположим, ты права, тебя подставили. Мы обе считали, что убийца связан с Гейбом, а что если нет? Вдруг он связан с тобой?»

Я до такой степени устала, даже не поняла, о чем она.

«Что? Хел, объясни доходчивее».

«Вдруг Гейба убили, чтобы наказать не его, а ТЕБЯ? Преступник хочет разрушить твою жизнь. Мне только одна сволочь в голову приходит…»

Я застыла. Единственный такой человек, который вспомнился Хел (да и мне тоже), – Джефф Лидбеттер.

Я долго молчала, переваривая прочитанное. Не может быть. Не может. Или?.. После расставания Джефф меня терзал целых полгода. Штрафы за превышение скорости ни с того ни с сего. Ночные звонки. В два ночи полицейские устроили облаву на мою старую квартиру в Хакни: шесть вооруженных сотрудников выломали дверь и ворвались внутрь в поисках наркотиков, пока я спала. «Анонимная жалоба, девушка», – только и объяснили они, но я-то знала правду. Джефф. Будь я другим человеком: более вспыльчивой или, не дай бог, любительницей затянуться или нюхнуть разок, как раньше, – дело могло кончиться тюрьмой или даже смертью.

Ночная облава оказалась страшнее всего, а вот после нее все поутихло, вернулось к сброшенным звонкам и «рутинным» осмотрам багажника. Наконец, когда я переехала жить к Гейбу, нападки прекратились. Я наивно полагала, что Джефф его боится или пресытился.

А если нет? Вдруг он просто выжидал удобного случая, чтобы наказать нас обоих?

Безумие. Впрочем, не безумнее остальных вариантов.

Опять уведомление.

«Джеки, ты куда пропала?»

«Я здесь. Думаю».

«О чем?»

Честный ответ: ее теория – полная бессмыслица. Чтобы Джефф, полицейский, организовал убийство моего мужа с целью наказать за разрыв столетней давности? Чепуха, не в последнюю очередь потому, что я его видела в участке аккурат в то время, когда Гейб, скорее всего, уже умер. С другой стороны, только он мог иметь на нас зуб, и хотя логика предлагала сотню опровержений, предательский голос нашептывал: «А вдруг это я во всем виновата? Неужели Гейб погиб из-за меня?»

Я молча смотрела на экран, размышляя над ответом, как вдруг появилось уведомление: «Заряд батареи 15%». Проклятье. Совсем забыла: без электричества я зарядить телефон не смогу.

«Слушай, у меня батарея садится. Пойду-ка я. Люблю тебя».

«Люблю. Береги себя, ОК?»

«Обязательно. Целую».

На всякий случай я немного подождала и в конце концов отключила телефон, легла, глядя в тускло освещенную огнем темноту и обдумывая слова Хелен. Чем дольше размышляла, тем невероятнее мне казалась ее версия: Джефф, конечно, скотина, но не убийца. А главное, у него есть алиби, даже я это признаю`.

Однако, пока я лежала с закрытыми глазами, пытаясь уснуть, в ушах звучали не слова Хел, а слова Джеффа, их он мне прошипел, когда я окончательно его бросила и собирала вещи:

– Ты у меня еще пожалеешь, тварь. Или со мной будешь, или ни с кем.

Я тогда не обратила внимания. Пустая болтовня, самомнение у него непомерное, отказы принимать не умеет – вот и ляпнул. А теперь… Теперь Гейб мертв. И я ничего не могла сказать наверняка.

Среда, 8 февраля

День минус четвертый

Наутро было очень-очень холодно, я долго ежилась на диване, пытаясь сообразить, который час. За ночь огонь в камине потух, осталась только серая зола да черные угли. Изо рта вырывался пар.

Я уснула в одежде под вязаным шерстяным пледом, и правильно сделала, судя по всему. Может, и замерзла, зато одеваться не нужно.

А вот в туалет хотелось, как бы я ни терпела, боль в тазу вынудила встать. Болел не только мочевой, а вообще все. Раненый бок ныл всякий раз, когда пыталась перевернуться на диване. Мышцы ног тянуло после вчерашнего пути по песку. Ступни – после того, как прошла шесть миль до офиса Коула, а затем три мили в обратном направлении до Чаринг-Кросс. Даже одеревеневшие пальцы болели: я сжимала кулаки от напряжения перед каждым полицейским или камерой. Ни дать ни взять старуха. Я с трудом поднялась на ноги, как бы ни сопротивлялись суставы, и накинула плед, защищаясь от студеного утреннего воздуха.

Ванная представляла собой небольшую пристройку с гофрированной крышей. Трудно поверить, но в ней было еще холоднее. Я вздрогнула, сев на ледяное сиденье унитаза, и долго думала, что делать, закрыв лицо руками.

Хотелось позвонить в страховую компанию, применить свои способности пентестера и выудить у них хоть какую-то информацию об этом полисе, например, дату и время оформления. Но с разряженным телефоном я ничего сделать не могла. Все зависело от него.

А значит, первым делом нужно разобраться с электричеством.

Во-вторых… каким-то образом выяснить, не стоит ли за этим Джефф Лидбеттер. Правда, я понятия не имела, с чего начать, и уж тем более – как доказать его вину, если он здесь замешан.

После двух чашек кофе я немного отогрелась под треск огня в камине и заметно повеселела, но пока не подключила электричество, а без него не было смысла тут оставаться.

На ночь я выключала телефон, чтобы сберечь заряд, и теперь с удивлением заметила: уже одиннадцать утра. Проспала дольше, чем думала. Еще сильнее меня тревожило, что уровень заряда упал до восьми процентов.

Я написала Коулу в «Сигнале»:

«Коул, привет, это я. Извини за беспокойство, не смогла разобраться со светом. Где тут у тебя переключатель? Не могу зарядить телефон, батарея почти села».

Уровень заряда снизился до семи процентов, а ответа я так и не дождалась и начала беспокоиться. Без телефона мне хана. Даже ноутбуком не воспользуешься, нужна ведь точка доступа.

Еще полминуты. Тишина. Черт!

Я выключила мобильник с тяжелым предчувствием.

Пообещала себе проверять сообщения каждые полчаса, но успела только дважды: телефон разрядился окончательно где-то между половиной первого и часом. Теперь я никак не могла определить, сколько времени, но прошло будто бы три-четыре часа, пока сидела в кресле-качалке на крыльце, потеплее закутавшись в песочное пальто Ноэми, и читала книгу в обложке с загнутыми краями – нашла на каминной полке. Солнце клонилось к горизонту, тени удлинялись, и тут вдали заурчал двигатель. Я тотчас навострила уши: приближается звук или наоборот?

Поначалу шум далеких волн не давал понять, а потом стало ясно: машина близко. Совсем близко.

С дурным предчувствием я вскочила на ноги, в ужасе оглядываясь по сторонам. Дура, ну почему об этом не подумала?! Разложила вещи по всему дому! Я не могла запросто бросить содержимое рюкзака – больше у меня ничего не осталось, – но тратить время на сборы тоже было нельзя.

Наконец я решилась. Отшвырнула книгу, метнулась в дом, схватила телефон и все вещи, какие могла, и побежала назад к берегу. Притаилась за двумя низкими кустами и стала ждать.

Казалось, прошло сто лет. Я сидела совсем близко к океану и ничего не слышала, кроме шума волн, стука сердца в ушах и прерывистого дыхания. Шум двигателя вроде нарастал – хотя, возможно, во всем виновато воображение, – а затем прекратился. Наверняка я сказать не могла. Чего точно не слышала, так это удаляющейся машины.

Полиция? Дружелюбный сосед заехал проверить, откуда свет и дым? Или просто почтальон?

Солнце уже скрылось за мысом, заметно похолодало, а ветер усилился, как и прошлой ночью примерно в тот же час. Я так и сидела на корточках, обхватив руками рюкзак и опустив на него голову. Старалась не думать, что дальше. Не мерзнуть же тут всю ночь…

Если спустится туман, еще можно убежать. Я так и не сняла песочное пальто, оно и к лучшему, не столько из-за тепла, сколько из-за цвета: оно почти полностью сливалось с мокрыми от дождя дюнами. Несомненно, если меня ищет полиция, все бесполезно. Мое укрытие не обманет целую поисковую группу, не говоря уже о полицейских собаках, и я даже не замела следы на песке. Но если в дом заглянул обычный человек, то можно ускользнуть обратно по темноте, когда солнце окончательно зайдет.

Я перебирала в уме все более отчаянные варианты, как вдруг что-то услышала. Тихий свист – не совсем мелодию, скорее короткий отрывистый мотив, смутно знакомый. Я в задумчивости сидела на месте. Кто-то выгуливал собаку у моря и насвистывал на ходу? Возможно, только мелодия неподходящая: не какая-нибудь легкая, ритмичная, а странная… Откуда я ее знаю? Мелодия болью отзывалась в сердце, пробуждала мучительную тоску, совсем не сообразную с простым набором нот.

Недолгое молчание, и свист прозвучал вновь, на сей раз немного ближе, то затихая на ветру, то становясь громче, и я вдруг поняла, вспомнила, где слышала ее раньше и почему она вызывала и радость, и щемящую тоску. Это было вступление к «This Must Be the Place»[13] группы Talking Heads. А сердце у меня заныло, потому что тело узнало ее прежде, чем мозг: под эту песню мы с Гейбом танцевали на свадьбе, покачивались вдвоем на греческом пляже в свете гирлянд, а наши друзья и родные с улыбками стояли рядом.

Только тот, кто близко нас знал, мог насвистывать эти вступительные ноты и понимать, что значит для меня эта песня. Не задумываясь об опрометчивости своего поступка, я сбросила рюкзак и встала. Неподалеку на фоне неба темнел силуэт человека: на гребне дюны стоял, беспокойно глядя на воду, Коул.

– Коул! – выдохнула я. Он обернулся, его лицо просветлело.

– Джеки! – Спотыкаясь на песке, он бросился меня обнимать. – За каким чертом ты здесь прячешься? Не получила сообщение?

– Телефон разрядился. – Я показала мобильный.

Коул выругался.

– Я подумал, что слишком поздно прочел твое сообщение. Написал, ты не ответила, вот я забеспокоился и решил приехать. Захожу, а половины твоих вещей нет… – Он умолк, позволяя мне додумать.

– Прости. Я услышала машину и заметалась. Решила… В общем, неважно. – Я оглядела темнеющий пляж. Вокруг не было ни души, но я вдруг почувствовала себя совершенно беззащитной. Представила, как Коул едет сюда, а распознаватель номеров засекает каждый его шаг… – Пойдем лучше в дом.

Коул кивнул, взял мой рюкзак, и мы отправились назад через дюны.

Я снова развела огонь, пока он зажигал лампы и разбирался с щитком в маленькой пристройке. Наконец Коул сдался и покачал головой.

– Не понимаю, в чем дело. Бабахнуло, и все – тут нужен специалист. Зато я пауэрбанк купил, хотя бы телефон зарядишь.

Он вытащил из кармана нечто вроде толстого мобильника и протянул мне. Я с благодарностью порылась в рюкзаке, нашла нужный кабель и подключила телефон к питанию.

– На сколько зарядок хватает? – спросила я, когда показатель ободряюще пополз вверх.

Коул пожал плечами.

– Не знаю, раза на четыре как минимум. Могу еще подзарядить в машине перед тем, как поеду.

– Боже. – Я опустилась на диван. – Пойми, Коул, я рада тебя видеть, но стоило ли приезжать на машине? А если за тобой следили?

Коул вновь пожал плечами, теперь с сожалением.

– Не знаю. Просто… испугался, когда не смог дозвониться. Все представлял, как ты застряла тут без света, без возможности позвать на помощь. А потом понял: мы же ни еды не оставили, ни прочих запасов. Глупо с моей стороны.

– Смеешься? – Я подошла к столу, положила руку Коулу на плечо. – Ты мне очень помог. Ты ведь меня вытащил из Лондона. Просто… если полиция за тобой следит…

Коул удрученно потер лицо.

– Знаю-знаю. Слушай, за мной вряд ли наблюдали, точно говорю. Тут ведь проселочные дороги, движение одностороннее, встретишь разве что одну машину в час. Невозможно следить за человеком незаметно. И я съехал с автострады в Мейдстоуне, дальше распознавателей номеров нет. И все-таки если начнут копать, то отыщут. Дом оформлен на имя Ноэми, но я закрываю почти все счета и к тому же должен выплачивать муниципальный налог: летом приезжаю чуть ли не каждые выходные. При желании тебя быстро найдут, это лишь временное укрытие. Если хочешь исчезнуть, нужно место, полностью изолированное от сети, не связанное ни с кем из нас.

Я измученно кивнула: понимала, о чем он. Но я не собиралась так долго скрываться. Просто-напросто не могла.

– Вид у тебя усталый. Перекусить успела?

– Да.

Не совсем правда. Прошлым вечером поела макароны с песто, сегодня позавтракала зерновым батончиком и попыталась доесть на обед холодные макароны, но почему-то стало противно. Теперь вдруг поняла, до чего проголодалась.

– Так, я привез еды. – Коул встал. – И вина. Хочу приготовить тебе обалденный ужин. А ты сиди и бездельничай, всего на часок-другой притворимся, будто ничего не случилось, хорошо?

– Хорошо. – В горле появился комок. Может, из-за доброты Коула, а может, из-за того, как сильно, безумно я хотела, чтобы его слова были правдой. Ничего не случилось…

Следующие два часа мы выполняли свое обещание. Коул готовил какое-то ароматное блюдо из жареных баклажанов, лапши и мисо, а я сидела за столом, следила за огнем и пила мягкое красное вино, которое принес Коул, пока не помутилось в голове и события последних дней не подернулись дымкой.

Коул подал еду. Я с жадностью проглотила свою порцию и половину щедрой добавки, которую он тут же мне предложил. Объевшись до беспамятства, я упала на спинку стула и потянулась за бутылкой.

– Господи, я столько выпил, а мне еще за руль, – спохватился Коул, когда я подлила нам обоим.

– Не глупи, оставайся. Дом же твой.

– Точно? – засомневался он. – Строго говоря, дом Ноэми, не мой. – Он посмотрел на коврик у камина, явно представляя, как будет кутаться в пальто от холода часа в два ночи.

– Коул, оставайся. Диван двуспальный. Ляжем валетом, и все дела. И потом, если подкинешь дров в камин, утром хоть пальцами шевелить смогу. – Я впервые за последние дни улыбнулась.

– Хорошо, – сказал он сдержанно. – Только мне надо выехать пораньше. В десять совещание в Лондоне.

– Ничего. – Я подавила зевок. – Сил нет, усну минут через десять.

– Зарядился телефон?

Коул встал и начал убирать тарелки. Я кивнула и включила мобильник, отчасти надеясь на весточку от Хел, но увидела только четыре сообщения от Коула, одно встревоженней другого: он спрашивал, как я, а затем обещал приехать.

Мысли о Хел напомнили о нашем разговоре прошлой ночью.

– Коул, извини, но я хочу тебя еще кое о чем попросить.

– Джеки! – Коул положил тарелки в раковину и с серьезным лицом сел рядом. Он взял меня за руку, ласково обхватил теплыми пальцами мои. – Ради бога, не извиняйся! Да я хочу, чтобы ты просила, неужели не понимаешь? Хочу помочь. Для Гейба я бы сделал все! Все выполню, что в моих силах, только скажи.

– Не знаю, чем тут можно помочь, в том и беда.

Я поделилась версией Хел насчет Джеффа, собственными подозрениями насчет полиса. Чем больше говорила, тем серьезнее становился Коул, а под конец он откровенно встревожился.

– Не нравится мне это.

– Но такое может быть?

– Да. Черт! Плохо дело. Если убили при ограблении или приняли за другого человека, уже серьезно, а если Хел права, то этот Джефф – настоящий психопат. Ты в большой опасности.

– Это еще не все. – Я нехотя рассказала об имейле Джеффа и своем опрометчивом ответе. – Думаешь, я сглупила? Зря ему написала?

Коул покачал головой.

– Не знаю. Честно говоря, не самое мудрое решение, но, если уж ВПН установил Гейб, волноваться не о чем. А если коллеги Джеффа заинтересуются его прошлым…

– Так, значит, Хел права?

– Ну… наверное. Сама как считаешь?

– Не знаю. – Мысли затуманились: еда и вино притупили способность думать. – Я понимаю, к чему она клонит. В таких делах виновные обычно супруги или бывшие партнеры. А Джефф – единственный бывший, который оставил в моей жизни большой след. И уж точно единственный, с кем я разошлась по-плохому. Просто… Не знаю, Коул, не похоже на него. И он был в полицейском участке примерно в то же время, что и я.

– Возможно, кого-то нанял. Он ведь коп, знает нужных людей.

– Не только в этом дело. Все вместе не вяжется, слишком сложно. Проверить бы, кто оформил страховку, связана ли она с убийством. Есть способ узнать?

– Наверное… – Он потер висок с крайне задумчивым видом. – Обычно таким Гейб занимался. Проще всего изучить документы, поискать ошибки, которые указывают на то, что полис заполнял не Гейб. Если найдем, то полиции достаточно проверить данные со стороны сервера. Если установят IP-адрес человека, оформившего страховку… Как думаешь, Джефф догадался бы использовать ВПН?

– Не знаю. – У меня заболела голова. – Он не слишком подкован. Кажется, к письму были приложены какие-то документы. Подожди.

Я открыла ноутбук, перешла к письму от страховой и кликнула на вложения. Файл под названием «Краткое описание полиса» вроде подходил больше всех.

На экране появился длинный документ, и я прокрутила его вниз, выискивая в формальном тексте информацию о Гейбе. Имя, второе имя – все правильно. Рост. Вес. Род занятий. Дата рождения верная. Время от времени пьет. Некурящий – ну, это не совсем правда. Гейб любил иногда побаловаться. Хотя к чему упоминать это в страховке?.. Не так уж важно. Информации много, и вся верная – откуда бы Джефф ее взял?

– Это не Джефф. Такого быть не может. Как бы Джефф узнал, что его зовут… Звали Гейб Чарльз? – через боль поправила себя я.

– Не исключаю фишинг[14], – с некоторым сомнением предположил Коул, но я покачала головой.

– Джефф не настолько изобретателен, говорю же. Речь даже не о технологиях, он просто до такого не додумался бы. Он из тех, кто мстит через связи с нужными людьми.

– Подожди. – Коул поставил бокал. – Связи. База данных полиции!

– Ты о чем?

– Он же полицейский? А Гейба…

– Арестовали в семнадцать, – догадалась я. – Черт! Но он был несовершеннолетним. Думаешь, он еще в базе?

Коул пожал плечами.

– Честно? Понятия не имею. Конечно, дело давно закрыто, но данные где-то хранятся, и человек вроде Джеффа вполне может их подсмотреть. Не в курсе, какие именно сведения указывают, но дату рождения, рост и так далее – наверняка. Гейб с семнадцати лет набрал несколько фунтов, но это можно и на глаз прикинуть. Остальное…

– Тоже можно угадать. Охренеть…

Меня как ледяной водой окатили. Мне положено чувствовать… ну, не радость, но мрачное торжество, я ведь приблизилась к разгадке. Однако внутри нарастал ужас. Если убийца и правда Джефф, то вероятность правосудия из ничтожной стала нулевой.

Я не верила, что Малик с Джеффом в сговоре. Не могла представить, что жесткая деятельная Малик вместе с аморальным коллегой прикидывает, как убить невинного человека и посадить его жену за решетку. Неправдоподобно, и все. А что они не будут старательно расследовать и отмахнутся от показаний истерички, которая неоднократно подавала ложные заявления на бывшего… это да. Вполне верилось.

– Если это правда, – тупо спросила я, – чем доказать?

Он меня обнял, и мне захотелось, как тогда в церкви, уткнуться лицом ему в грудь и заплакать, я бы себе это позволила, стой на его месте Гейб. Правда, еще не могла плакать. Не разрешала себе.

– Джеки… – прошептал он мне в ухо, такой теплый, высокий, похожий на Гейба, несмотря на их различия. К горлу подкатил комок. – Все будет хорошо.

Мы долго стояли в обнимку. Я прижималась щекой к груди Коула, слушая биение его сердца. Впервые за последние дни я чувствовала: мне ничто не грозит. Но еще понимала: это лишь иллюзия. Коул не мог меня защитить, как Гейб в свое время не смог защитить себя.

– Не думаю, – прошептала я.

– Джеки. – Коул приподнял мой подбородок. – Послушай, все будет хорошо. Ничего с тобой не случится, я не позволю.

Я хотела ему верить. Очень хотела.

Одна беда: мы оба знали, что это чушь собачья. Такого обещания Коул выполнить не мог. Худшее уже случилось. Гейб мертв. Обвинение в убийстве… Так, вишенка на тухлом торте.

Я молча глядела на него снизу вверх: нахмуренный лоб, темно-русые волосы, встревоженные голубые глаза, потемневшие до синего в тусклом свете свечей. Он коснулся моей щеки.

И поцеловал меня.

Поначалу я думала… сама не знаю. Он, верно, пожалел меня, хотел по-братски поцеловать в щеку или лоб, а случайно коснулся рта. Затем его губы приоткрылись, он обхватил руками мое лицо и поцеловал меня по-настоящему, прижимаясь губами к моим губам, касаясь их языком. И на миг – причудливый, затуманенный вином и тоской миг – я ему позволила. Нет, если говорить откровенно, не просто позволила, а поцеловала в ответ.

Потом внутри что-то дрогнуло, восстало против этого поцелуя, как бы ни хотелось прижаться к мужчине, греться в его объятиях. Да, хотелось ощутить губы, тепло, мягкость обнаженной кожи, но не чьей-то там, а только Гейба.

– Нет, – произнесла я невнятно в приоткрытый рот Коула. Потом громче, толкая его в крепкую грудь:

– Нет! Коул, я не хочу!

Коул отшатнулся, словно от пощечины, хотя не так уж сильно я его толкнула.

– Прости, – ответил он, изумляясь то ли моим действиям, то ли своим. – О боже, прости! Вино… Я…

– Ничего, – отозвалась я натянуто. – Мы оба… Я все понимаю. Мы выпили, мы скорбим. – У меня перехватило дыхание. В сущности, я говорила правду. Безумная тоска по Гейбу объединила самых близких ему людей. Но Коул был с Ноэми, а я… Кто я ему вообще? Вдова лучшего друга?

– Прости, – повторил Коул и протянул руку, но я невольно отшатнулась, и его лицо исказилось от боли. – Пожалуйста, прости. Я посплю в машине.

– Не дури. Замерзнешь.

– Обогреватель включу.

– На всю ночь не хватит, аккумулятор разрядится. Успокойся, Коул. Мы же взрослые люди. Мы… – Я хотела сказать «ты», но не стала: все-таки поцеловала его в ответ. – …совершили ошибку. Давай не будем разрушать нашу дружбу. У меня есть спальник, лягу на полу.

– Нет, – с нажимом произнес Коул. – Нет. Тогда уж я лягу на пол. Прости… Не знаю, о чем думал, Джеки. Запутался, и…

– Да?

Я… сама не понимала, что чувствую. И растерялась, и жалела Коула.

Он покачал головой.

– Неважно. – Коул вынул телефон из кармана, посмотрел на время и вздохнул. – Слушай, уже к полуночи. Давай спать. Я лягу на полу, хорошо? И слышать ничего не желаю.

Я хотела возразить, но сдалась и кивнула. Завтра Коул поедет домой, где у него есть нормальная кровать с матрасом. Переживет одну ночь в спальнике.

– Ладно.

Коул молча расстилал на полу спальный мешок, а я раскладывала диван. Прошлой ночью не трогала его, спала как есть, и теперь никак не могла сладить с механизмом. Он разложился с треском, ударив по ребрам. Не сильно, однако точно по ране, и меня пронзила горячая волна боли. Я вскрикнула и прижала руки к повязке, позабыв о диване.

– Джеки? – Коул отвлекся от мешка. – Ты как?

Я не могла говорить. Только стояла, прижав руку к боку, и то ли кивнула, то ли дернулась в ответ, едва не застонав от боли.

– Джеки, ты чего? – совсем встревожился Коул.

Из-под повязки потекло что-то горячее. Твою мать!

– Все… нормально, – выдавила я. Резкая боль отступала, возвращаясь к ноющей, а к ней я понемногу привыкла. – Поранилась, когда лезла через забор. Диван попал… по больному месту.

– Джеки, да ты вся серая! Нет уж, дай посмотреть.

Я покачала головой. Не собиралась раздеваться перед Коулом после ошибки, которую мы чуть не совершили. Видимо, он понял, о чем я думаю, – лицо его стало напряженным, слегка нетерпеливым.

– Бога ради, Джеки, я не собираюсь к тебе приставать, если ты об этом беспокоишься. Да, сглупил немного, не отрицаю. Но люди не падают в обморок, просто ударившись о диван. Покажи, что там.

Я закрыла глаза и неохотно задрала футболку. Первой увидела потемневшую от крови повязку, которую не меняла два дня. Из-под края сочилась свежая кровь, ярко-алая. «Можно?» – взглядом спросил Коул, и я кивнула. Он подцепил мокрый уголок и потянул. Я закрыла глаза от боли: липкая повязка тянула края раны. Коул ахнул.

– Господи, Джеки… Плохо дело.

Я открыла глаза.

– Почему?

Опустила взгляд, пытаясь рассмотреть бок за футболкой, которую Коул приподнял свободной рукой. В другой он держал почерневшую, покрытую коркой повязку.

От увиденного к горлу подкатила тошнота.

Рана не зажила. Маленький, болезненный прокол остался прежним, только края опухли и побелели, как бывает с кожей, когда долго лежишь в ванной. Из отверстия медленно сочилась кровь и мерзкая белая жидкость с неприятным запахом.

– Тебе надо к врачу.

– В больницу нельзя. Потребуют документы, полис. Давай просто… – Я сглотнула. – Не знаю, промоем. У меня в рюкзаке есть повязки. А завтра тогда схожу в аптеку.

– Аптека тут вряд ли поможет, – уныло заметил Коул. – Нужны швы, антибиотики.

– Ну, антибиотики без рецепта не продают, правда? А рецепта у меня нет. Если не придумал ничего получше, умолкни и сделай что-нибудь полезное. Полотенце чистое принеси.

Тишина. Коул коротко кивнул и исчез в ванной.

Я вздохнула. Зря на него сорвалась: Коул принадлежал к немногим, кто пытался меня выручить. Но его совет, хотя и здравый, ничем помочь не мог. Нужны были швы, антибиотики, хороший сон в нормальной постели, доступ к базе данных страховой компании и сотня других удобств, которых мне не видать. Антибиотики – так, мелочь, больше всего не хватало Гейба, а его не было. Так что бесценный совет Коула пользы не принес.

– Извини, – сказала я, когда он вернулся с куском мыла и чистым полотенцем. – Знаю, ты пытался помочь, ты по-своему прав, но сейчас мне надо думать, как найти убийцу Гейба.

– Есть соображения? – Он кипятил воду в кастрюле, стоя спиной ко мне, и я не видела его лица, но говорил он ровно, точно скрывая истинные чувства.

– Не знаю. Надо узнать, кто оформил страховку. Черт, вот бы Гейб был жив!

Повисло долгое молчание. Коул поник. Я знала, что мы оба думаем об одном: как сильно скучаем по Гейбу, в какую ужасную, откровенно хреновую ситуацию попали. Больше всего я мечтала: вот бы это оказалось лишь тренировкой, и Гейб в беспроводной наушник диктовал, что делать.

«Ну и? – спросил внутренний голос, удивительно похожий на его. – Притворись, будто и правда тренируешься. Какая у тебя цель?»

Моя цель… Ну, я уже сказала Коулу – найти и разоблачить убийцу. Другой цели не было. Поэтому я сбежала из полицейского участка. Да, я превратилась в мишень, зато могла выследить преступника на свободе.

«Да ты гений, Кросс. А поточнее – ближайшая цель?..»

Очень похоже на Гейба. Он всегда задавал каверзные вопросы. Этот посложнее предыдущего. Ближайшая цель – выяснить, кто оформил страховой полис. Правда, я понятия не имела, как. Можно позвонить в компанию, но вряд ли узнаю что-нибудь важное. Ручаюсь, сотрудники могли сообщить по телефону только сведения, и так указанные в документах, а если им рассказали о смерти Гейба, то, возможно, и этого ждать не стоит. Был бы у меня доступ к исходным файлам… Там дополнительная информация, например, данные карты или записи телефонных разговоров. Кто-то же заплатил за полис. Будь Гейб жив, мы вместе взломали бы файлы компании, но хакерство не моя стихия. Я понятия не имела, как получить удаленный доступ к защищенной базе данных. Моя специальность – проникновение в здания. Тогда…

Тут меня осенило. Если попасть в «Сансмайл страхование», не придется ничего взламывать. Можно просто войти в базу данных как обычный сотрудник. Проникать туда, куда не полагается, и есть моя работа.

Впервые у меня появился план, слабый проблеск… надежды?

– Коул… – начала я и почему-то умолкла.

Он повернулся ко мне.

– Да?

– Неважно.

По какой-то причине не стала делиться с ним мыслями. Я готовилась сделать опасный шаг и не хотела, чтобы мою идею загубили на корню. Если уж решила, надо цепляться за один-единственный лучик надежды. Другого у меня не было.

Коул осторожно отнес кастрюлю на кухонный стол.

– Подними футболку. Будет больно.

Я кивнула, он намочил полотенце в кипяченой воде и бережно приложил к ране.

Да, больно. Очень. На самом деле, куда больнее, чем всего два дня назад, когда я промывала рану в хостеле. Очистив кожу, Коул смазал рану антисептическим кремом из шкафчика в ванной, затем наложил еще одну повязку. Я ахнула.

– Ну, как ты? – спросил Коул и встревоженно, и с досадой. Видимо, сердился за мою глупость.

– Лучше, – соврала я.

В действительности я чувствовала тошноту и страшную слабость, а проклятая рана горела огнем. Кроме того, ярко-алая вода в кастрюле выглядела пугающе. Сколько же крови я потеряла?.. Впрочем, чистая повязка успокаивала, а жжение от крема в своем роде утешало: если болит, значит, помогает.

На меня вдруг накатила страшная усталость, а мягкий диван с вязаным пледом так и манил.

– Надо поспать, – заметила я, и Коул кивнул.

– Спокойной ночи, Джеки.

Он задул свечу на столе, я убрала запасные повязки с кремом в рюкзак и застегнула толстовку.

– Спокойной ночи, Коул.

Я забралась на диван, приспустила огонек масляной лампы и легла.

В камине догорали угольки, я почти не видела, как Коул забирается в спальный мешок, только слышала шуршание ткани.

На миг загорелся экран – Коул посмотрел время, затем повернулся спиной ко мне и вздохнул.

Четверг, 9 февраля

День минус третий

Я открыла глаза. Тусклый лунный свет просачивался сквозь занавески, а Коул сопел на коврике перед погасшим камином. Рана болела, я очень замерзла, но проснулась не из-за этого. Что-то вырвало меня из сна.

Гейб всегда говорил: отличным пентестером меня делают не физические навыки. Дело не в том, что я быстрее, сильнее, более умело взламываю замки или отважнее взбираюсь на заборы. Есть немало мужчин, способных лучше вскрыть двери, или женщин с более современной экипировкой. Нет, меня вновь и вновь спасает иное качество, оно же в свое время позволило стать искусной воровкой. Умение замечать то, чего не видят другие, и верить чутью.

Я кое-что уловила во сне. Просто не понимала, что именно.

Лежала, прислушиваясь и гадая, а сердце бешено забилось в груди еще до того, как открыла глаза.

Это не Коул встал в туалет. Не гром: на улице стояла тихая погода, и сквозь щель между занавесками просачивалась белизна. Видимо, ночью с моря снова пришел туман.

Вон опять – тот самый звук, который меня разбудил, хотя тогда я не поняла, что это было.

Треск помех из полицейской рации и приглушенный позывной сигнал.

Я вскочила с колотящимся сердцем и на цыпочках подбежала к окну по голым доскам. Осторожно раздвинув занавески, увидела во дворе человека, кажется, Малик, хотя точно определить сложно. Она стояла у дома и тихо говорила по рации. Черная машина без опознавательных знаков была припаркована боком поперек дороги, нарочно загораживая путь «мазде» Коула, а еще дальше сквозь туман пробивался свет фар от второго автомобиля.

Какой бы полицейский там ни стоял, он, видимо ждал подкрепления. Пора выбираться, пока не окружили дом.

Накатило тошнотворное лихорадочное волнение, однако я его подавила и трясущимися руками начала собирать пожитки в рюкзак. Совсем замерзла, изо рта вырывались белые облачка, но я их почти не замечала, дрожа скорее от страха, чем от холода.

– Коул, – прошептала я. Он мирно сопел. – Коул, вставай, мне нужен спальник.

– А? – пробормотал он и перевернулся на другой бок.

– Вставай! – нетерпеливо велела я. – Мне нужен… Ладно. – Я дернула мешок на себя. Сначала Коул заскользил вместе с ним по ковру, потом высвободился. Я поскорее засунула спальник в рюкзак, пока сбитый с толку Коул растерянно моргал.

– Ты чего… – начал он обычным голосом

– Заткнись! – зашипела я, изнемогая от страха. – Там полиция. Пора бежать.

– Но…

Я уже схватила рюкзак и осмотрела окна во двор. Дверь в доме была одна, зато в сад выходило два больших окна: первое прямо на песок, а другое, как я сильно подозревала, на заросли дрока. Приземлиться в колючки, лишь бы укрыться от полиции и смягчить падение?.. Немного подумав, я все-таки направилась к другому окну. Неплохо бы затаиться от полицейских, но они услышат шуршание, а если запутаюсь в колючках, могу и не выбраться. Барахтаться под треск веток, бесшумно ойкая от боли… не самая привлекательная мысль.

Окно скрипнуло, и я вздрогнула, затаив дыхание. Вроде не услышали: с передней части двора никто не подбежал. Я тихо опустила рюкзак на землю и вылезла сама, упираясь ногами в деревянную обшивку, пока не растянулась во весь рост, держась за подоконник. Бок пронзило болью: рана под повязкой приоткрылась.

Я разжала руки и бесшумно приземлилась на четвереньки, как всегда, но на этот раз закрыла глаза, прикусила щеку от боли и стала ждать, пока жгучая пульсация в боку утихнет.

Только я выпрямилась, прижимая руку к ребрам, как вдруг со стороны домика раздался шум двигателя и шуршание шин по асфальту. Подкрепление. Глубоко вздохнув, я закинула рюкзак на плечо и побежала в туман.

Я понятия не имела, куда направляюсь, но точно в те края, где меня высадил таксист. Бежать по песку оказалось до смешного трудно, в тумане и темноте я едва могла разглядеть, где у дюн подъем, а где гребень, и только обернулась проверить, не бегут ли за мной, как чуть не вступила во что-то со всего маху.

Нет, нет!

Колючая проволока. Мой злейший враг.

Возможно, кто-то бросил кусок старого забора: моток колючей проволоки, точно сорняк, рос прямо из мягкого песка, и теперь запутался в ботинках, цепляясь джинсы и голени. Я не могла вырваться, не поцарапавшись. Осторожно, проклиная свою невнимательность и какого-то забывчивого фермера за то, что не выбросил свой дурацкий мусор, я стала разматывать проволоку.

Сзади уже колотили в дверь, слышались громкие голоса. Я оглянулась и увидела в тумане фары и луч света поменьше, похоже, фонарик. Я отцепила еще виток. Почти все.

– Джеки! – окликнул женский голос. Кажется, через рупор. – Джеки, это старший детектив Малик. Мы знаем, что вы здесь. Бежать вам некуда. Сдавайтесь.

Я закрыла глаза. Как? Как меня нашли?! Отследили машину Коула?

Отцепила от ботинка последний виток и вновь пустилась бежать, бесшумно касаясь подошвами влажного песка, но стук сердца и дыхание в предрассветной тишине оглушали. Даже волны словно бы затихли.

– Сдавайтесь, Джеки! – Показалось, или голос стал ближе? – Мы знаем: вы невиновны, произошла серьезная ошибка. Мы поговорили с вашей сестрой, она все объяснила. Возвращайтесь домой, помогите нам разобраться, и мы поймаем убийцу Гейба.

К горлу подступили рыдания. Я хотела (боже, сильнее всего на свете!) верить, что это правда: меня в самом деле считают невиновной. Но кто посреди ночи высылает две патрульные машины за невиновным человеком?

– Джеки, вы не можете бегать вечно. – Отблески фонарей пронизывали туман, как световые мечи. – Мы отслеживаем ваш телефон. Знаем местоположение. Я даю вам шанс явиться с повинной. Остановитесь, или сделаете себе только хуже!

«Вы же сказали, я невиновна?» – хотела крикнуть я в ответ, до того очевидно она провоцировала и меняла тактику. Конечно, промолчала: не настолько глупа, и потом, все равно не хватило бы дыхания. Каждый глоток воздуха был на вес золота, иначе не смогла бы бежать через дюны.

Я неслась и неслась. Казалось, преодолела целые мили, хотя на деле едва ли одну. Бежать по мягким коварным пескам совсем не просто, особенно если не видишь спусков и подъемов в темноте, и каждый шаг – полная неожиданность.

Еще немного, и мышцы ног заныли, накатила усталость, а боль в боку нарастала. Но останавливаться нельзя. «Ты сможешь, – думала я. – Скорость, выносливость, сила – эти качества ты и развиваешь». Однако преследователей было человек пять, а я одна, и выносливость подводила. Рано или поздно я сдамся. Вопрос только в том, успеют ли меня поймать.

Тут в темноте возник низкий бетонный ларек с металлическим раздаточным окошком. Летом в нем, вероятно, продавали мороженое и сладости, а сейчас он напоминал бункер времен Второй мировой. Я оглянулась: луч фонарика пронизывал туман и скользил куда ближе, чем хотелось бы. Бежать дальше или спрятаться?

Из носа толчками вырывалось дыхание. Я по привычке поднесла руку к воображаемой гарнитуре – спросить у Гейба совета, – но поняла ошибку еще до того, как коснулась щеки. Я осталась одна, и никто не подскажет, что делать.

Раздаточное окошко было заперто изнутри, с виду весьма надежно. Можно вскрыть ломиком, как раз лежит в рюкзаке, но бесшумно вряд ли получится, к тому же останутся следы, которые сразу же приведут ко мне. Умнее будет взломать замок служебного входа, если поторопиться. Луч фонарика приближался, а в дюнах впереди появился еще один. Полиция наступала со всех сторон. Прятаться – не просто лучший, а единственный вариант.

Однако за углом ларька я увидела не замочную скважину на двери, а допотопную кодонаборную панель и ржавую стальную ручку. Кодовый замок. Проклятье! Впрочем, логично. Работа временная, люди меняются, всем ключи раздавать неудобно. Если в коде четыре цифры, возможных комбинаций десять тысяч!

– Джеки! – услышала я за спиной. От страха сердце подскочило. Сбылись мои опасения.

Надо поторопиться. Все лучше, чем бездействие. Я спешно набрала «1234», как в «Арден-альянс», и повернула металлическую ручку. Стоило попробовать тогда, стоило и сейчас, но, как и в прошлый раз, попытка провалилась.

Впрочем, в отличие от того раза, кое-какую пользу она принесла. Я не зря нажимала кнопки – две оказались не такими, как остальные. Более гладкими, холодными. Краска облупилась до металла. Фонарик не помешал бы, но я не стала рисковать и провела пальцами по всей панели с закрытыми глазами, чтобы лучше сосредоточиться. Пять кнопок были заметно потертыми: 1, 4, 5, 9, *.

Я порывисто выдохнула. Четыре цифры и звездочка в конце. Оставалось еще двадцать четыре возможные комбинации – вполне достижимо, если учесть, что у механических замков попытки обычно не ограничены, и все же времени не хватало: Малик с командой прочесывали пляж у меня за спиной, а мысленно вести учет всех вариантов невозможно.

Впрочем, из опыта взломов я сделала два вывода. Во-первых, для комбинаций из четырех цифр люди обычно используют годы. Во-вторых, поскольку большинство выбирает важные даты из своей жизни, начинаются они чаще всего с 1 и 9, а значит, оставались только «1945» и «1954». Я понятия не имела, какой вариант вероятнее, да и не думала об этом. Ввела «1954» и с силой повернула ручку, она даже скрипнула. И поддалась.

Я проскользнула внутрь, бесшумно закрыла дверь и прислонилась к холодному металлу. Сердце колотилось так сильно, даже плохо стало.

Внутри ларька было очень тихо: толстый бетон заглушал шум моря и ветра. Пахло мороженым в рожках, прокисшим молоком и затхлостью неработающих морозильников. Я напряженно прислушивалась, но вместо голосов шумели только кровь в ушах и стук сердца.

И вдруг уловила совсем рядом, в нескольких шагах:

– Джеки! – крикнула Малик зло, даже яростно. – Джакинта Кросс, приказ полиции! У нас собаки, приятного мало от них убегать, уж поверьте.

Я уткнулась лицом в рюкзак. Среди дюн я его уронила, и в складки набился песок. Теперь еле сдерживала кашель.

Раздался другой голос, мужской. Не Майлза. В ушах загудело.

– Перехитрила вас? – спросил Джефф.

– Ловкая дрянь! – в ярости прорычала Малик. – Я ее видела, точно говорю!

– Верю на слово, – веселился Джефф.

– Подождите, а это что? – встрепенулась Малик.

По гравию захрустели ботинки, шаги приблизились к ларьку и остановились на бетонном крылечке. Я крепко зажмурила глаза, точно делалась от этого незаметнее. Больше всего на свете хотелось, чтобы голос Гейба в ухе успокоил: я справлюсь. Потому что я была на грани.

– Думаете, здесь прячется?

Молчание, затем оглушительный лязг, видимо, Малик пыталась открыть раздаточное окошко куда менее осторожно, чем я.

– На замке, – объяснил Джефф. – Есть следы взлома?

– Не думаю. – Снова грохот, наверное, Малик осмотрела края ставней. Ничего страшного, я их не трогала. – Давайте со служебного посмотрим.

Вновь хруст гравия. Я с трудом проглотила подступившую к горлу желчь. Внезапно отчетливо вспомнилось, как я лежала под диваном в «Арден-альянс», пока охранники рыскали снаружи, но на работе я никогда так не боялась.

– Кодовый замок, – услышала я, на этот раз более приглушенно: дверь, очевидно, толще ставней. Звук кнопок, нажимаемых наугад, судя по спешке… Я крепче прижалась лицом к рюкзаку, следя за дыханием. Пожалуйста, пожалуйста, только не заметь потертые кнопки…

– Черт! – с досадой бросила Малик. – Ну, сюда она точно не залезла.

– Думаю, запутала след и поймала у дороги попутку. Она умеет ладить с людьми. Убеждать. Это в ее стиле, – снисходительно объяснил Джефф. Он, мол, знает, о чем говорит.

Малик раздраженно вздохнула.

– Поверьте, она не возвращалась. Я что-то видела.

– Кролика, наверное, – равнодушно отозвался Джефф. Малик издала такой звук, будто мечтала этого кролика ему кое-куда запихнуть.

– В любом случае мы ничего толком не сделаем, пока туман не рассеется, – натянуто заметила она. – Давайте прочешем местность, проверим дорогу, а когда видимость станет получше, попробуем еще.

Я судорожно вздохнула за металлической дверью. Дотерпела, пока затихнет звук шагов, поднялась на ноги и самую малость приоткрыла дверь. Не удивилась бы, если бы Малик молча поджидала, пока выскочу, как кролик из норы.

Нет, ушла. И Джефф тоже. Никого, только клубящийся туман. Я подняла воротник пальто, защищаясь от ветра и колючего песка, осторожно закрыла за собой дверь ларька и ушла в темноту.

Два-три часа спустя я устало доковыляла до окраин Гастингса. Солнце только поднималось, и я не смела надеяться на открытое кафе, но, к моему удивлению, рядом с портом как раз попалось ничем не примечательное заведение, просто закусочная, где рыбакам и портовикам подают сэндвичи с беконом и чай. Компания рабочих расписывала кассиру сложный заказ из разных напитков и сэндвичей.

Я стояла за бригадиром, едва держась на ногах то ли от голода, то ли от усталости, то ли просто от потрясения. Я, разумеется, поступала неразумно. Не знала, какие действия предпримет Малик, но меня, преступницу в розыске, видели в городке всего в нескольких милях от побережья. Несомненно, скоро мое фото появится в газетах. Главный вопрос: знает ли полиция про волосы? Или они по-прежнему ищут красноволосую девушку в куртке-парке?

Так или иначе, времени оставалось немного. Но это ничего. Впервые за два дня у меня появилась идея, как поступить дальше. Она пришла мне в голову, пока я бежала через дюны и размышляла о совершенном предыдущей ночью открытии и о том, как незаметно пробраться в «Сансмайл страхование». Обычно для проникновения в серьезную компанию с секретными данными мы с Гейбом неделями занимались фишингом, взломом и сбором засекреченной и открытой информации из всех возможных источников, пока не понимали до мелочей, кто наша цель и как пробраться в здание.

Недель у меня не было. Возможно, и дней тоже. Не было доступа к библиотеке Гейба с хакерскими программами, взломщиками паролей и вирусами. Я знала: если поймают, то не отпустят с гарантией, и никакой начальник охраны за меня не поручится. Зато имелся план. Я так и предвкушала…

Незаметно подошла моя очередь. Кассир ждала, скрестив руки на груди. Я купила чашку чая, булочку, и попросила пароль от вайфая. Затем отыскала свободный столик и включила ноутбук.

Начала с того, что обычно делаю при изучении объекта: зашла в «Инстаграм»[15] и поискала все публикации, помеченные геотегом «Сансмайл страхование». Головной офис находился в Милтон-Кинсе, и, к счастью, сотрудники разбирались в «Инстаграме» и любили фотографироваться. Самое главное, «Сансмайл» оказалась крупной компанией. Маленькие конторы, где охранники знают каждого сотрудника, – настоящий кошмар. А вот в «Сансмайл» работали несколько сотен человек, и это лишь те, кто сидит в соцсетях.

Я листала посты страницу за страницей, записывая возможные имена, переходя в профили. Поставила себе две цели: найти женщин примерно моих лет, желательно более-менее схожих внешне, и снимки с отдыха. Особенно внимательно искала фото с пропуском, но это слишком дерзкая надежда, на многое я не рассчитывала. Сейчас фирмы строже следят, чтобы сотрудники не выкладывали снимки с пропусками, отчасти по совету людей вроде меня.

К моему удивлению, в глаза бросилось именно такое фото: мужчина с широкой улыбкой на лице, держащий новехонький пропуск. «Первый день, ха-ха», – гласила подпись. Я увеличила изображение. Эх, Брайан из финансового отдела. Счастье, что есть такие идиоты.

У него хватило ума немного прикрыть строчку с именем, но для моих целей это не имело значения. Я сделала скриншот и вернулась к поиску возможных объектов.

Раз за разом находила идеальные на первый взгляд варианты: нужного возраста, с виду подходящего роста, некоторые даже внешне меня напоминали, – но, судя по профилям, они все находились дома в Великобритании. И тут я ее нашла. Keeley-bab2001, оператор колл-центра в «Сансмайл страховании». Никаких фото из отпуска, зато кое-что получше: снимок ребенка в мелких красных пятнышках. В подписи испуганный синий эмодзи и слова: «У малыша ветрянка!!!»

Я пролистала страницу Кили Уинстон. К счастью, у нее имелся профиль на «Фейсбуке»[16] с очень слабыми настройками конфиденциальности. Беглый просмотр подсказал ее дату рождения, текущее местонахождение (Милтон-Кинс) и место учебы (также Милтон-Кинс).

Оставалось найти лишь номер телефона. Что ж, приступим. Хорошенько отпила чая, листая список друзей Кили на «Фейсбуке», и наугад выбрала некую Кэти, которая оставила много комментариев под постами Кили. Всего за пять минут я создала в «Твиттере» профиль Кэти с ее же фото. Над следующей жертвой пришлось попотеть: мне нужен был общий друг Кэти и Кили на «Фейсбуке» с открытым аккаунтом в «Твиттере». Друзья Кили на «Фейсбуке» не жаловали «Твиттер» – я постоянно натыкалась на глухую стену, пока наконец не нашла Джемму, пиар-менеджера «Уилкинстон». Личные сообщения открыты, стоит подпись: «Посоветую местечко для поездки!»

Я нажала на значок конверта и написала:

«Привет, Джемма. Собралась подбодрить Кили – ты знала, что у ее малыша ветрянка?! – но потеряла номер, не могу отправить курьера. Напомнишь? Не хочу портить сюрприз. Целую».

Вскоре пришел ответ:

«Привет, Кэти. Как мило!!! 07449 567652. Хочешь, тоже скинусь?»

«Нет, спасибо, Ты супер!»

Потом свернула «Твиттер» и открыла «Фотошоп».

Два часа спустя я покинула типографию в Гастингсе с новеньким пропуском в «Сансмайл страхование» для Кили Уинстон. Не самая удачная подделка, убедительнее вышло бы напечатать на шаблоне из набора, который я держала в рюкзаке, но в типографии такой услуги не предоставляли, поэтому обошлась печатью на блестящей бумаге, а потом уже наклеила на шаблон. Получилось неплохо – вблизи лучше не рассматривать, но сойдет. К тому же, если заподозрят и решат проверить пропуск повнимательнее, даже идеальный не поможет. Я надеялась, что охранник ограничится беглым взглядом, ведь пропуск не отличался от того, что у Брайана, только с именем Кили и моей фотографией.

Я посмотрела время на телефоне: десять минут одиннадцатого. Варианта было два, и оба рискованные: украсть пароль от компьютера Кили прямо сейчас или для начала проникнуть в «Сансмайл страхование», а потом уже думать.

Если сейчас, то отправлюсь в Милтон-Кинс вооруженная нужной информацией. Но у меня не было инструментов для подделки номера, а звонок со случайного куда менее убедителен, чем с работы. Если Кили не попадется на удочку, придется начать сначала: искать другого сотрудника, который сейчас не в офисе, узнать его номер, подделать удостоверение личности. А время поджимало.

Второй вариант еще опаснее – пробраться в «Сансмайл страхование» и уже на месте поискать последний кусочек головоломки. Если оступлюсь на этом этапе, если Кили заметит неладное, план провалится. Да не просто провалится, если Кили поймет, что я задумала, из здания мне не выйти: на ресепшене перехватит охрана.

Да, второй вариант опаснее, намного опаснее. Зато шансов на успех больше. А потому я выбрала его.

Я сошла с поезда в Милтон-Кинсе в начале второго. Песочное пальто Ноэми скомкала и оставила в туалете и теперь ходила в одежде, как я надеялась, подходящей для колл-центра: синих джинсах, белой футболке и темном жакете. Я безумно волновалась, меня подташнивало от страха, а рана под повязкой пульсировала в такт ударам сердца, но в остальном я себя чувствовала… честно говоря, лучше, чем в последние дни. Словно вернулась в свою стихию, на задание – конечно, задание, которое не могла провалить, но я и прежде так к ним относилась. Обычное дело для пентестера. А я очень, очень хороша в своей работе.

Где-то в пяти минутах от «Сансмайл» пришло сообщение от Хел.

«Привет, все ОК? Ты со вчерашнего дня не писала».

Я обрадовалась, конечно, но время было не самое подходящее для задушевных разговоров.

«Все хорошо. Вчера еле сумела удрать, почти не спала. Готовлюсь к кое-чему серьезному. Наконец-то хорошие новости».

«ЧТО?!» – немедленно пришел взбудораженный ответ.

«Есть зацепка. Страховой полис. Не могу говорить. Напишу, как освобожусь».

«Подожди, ты уже на месте?!»

«Да».

Хел ответила удивленным эмодзи.

«Осторожнее! Все расскажешь потом», – добавила она.

Я закрыла приложение, свернула за угол, и передо мной выросло здание «Сансмайл».

Оно оказалось еще больше, чем на фотографиях в «Инстаграме». Я стушевалась, когда подошла к стеклянной двери, но открыла ее, как надеялась, с видом своего человека. Сотрудники возвращались с обеда, и я мысленно скрестила пальцы, чтобы попались раздвижные двери, как в лифте, или турникеты со стеклянными створками: через них пройти легко до смешного. К сожалению, «Сансмайл» использовала старомодные металлические турникеты, как в бассейне, куда я ходила ребенком. Такие, как ни досадно, свою работу выполняют на отлично, и протиснуться одновременно с другим сотрудником, не получив обвинений в домогательстве, не выйдет. Значит, настало время актерской игры.

Я уверенно подошла к турникету и, не сбавляя шага, приложила пластиковую карточку к считывающему устройству. Металлическая штанга больно пихнула меня в бок, загораживая проход, а лязг донесся аж до ресепшена. Моя бы воля, скривилась бы и прижала руку к ноющему боку, но вместо этого опустила взгляд на пропуск, изображая легкое недоумение.

Я попробовала еще, на сей раз осторожнее толкая штангу рукой. За спиной образовалась небольшая очередь, люди возвращались с обеда и со вздохом разбредались к другим турникетам, когда понимали, что не пройти.

– Тоже на днях не получилось. Попросите Дерека, он пропустит.

Дерек! Будь у меня время, мысленно воздала бы хвалу богу, в которого не верила.

– Дерек! – крикнула я охраннику у стойки. Он вопросительно на меня посмотрел. – Дерек, извините. Сама не знаю, в чем дело. Пропуск не сработал. Пуґстите? – Я подняла карту, нарочно не отходя от турникета. Пусть проверяет издалека. – Я… Кили, – с легким огорчением сказала я, будто расстроенная его забывчивостью. – Кили Уинстон из колл-центра.

Дерек, прищурившись, поглядел на пропуск из-за стола и перевел взгляд на мое лицо. Если охранник ее знает, мне крышка.

– Извините, Кили. – Он нажал кнопку под столом. – Не храните рядом с кредитками, ладно?

– А, да? Не знала. – Я скривилась, будто бы от собственной недогадливости. – Спасибо, Дерек.

Турникет пропустил меня внутрь.

Первые несколько минут я уверенно шагала с толпой, затем немного отстала от тех, с кем вместе шла от ресепшена, и подождала, пока к ним присоединятся прочие сотрудники с обеденного перерыва. Когда совсем не осталось людей, которые стояли со мной у турникетов, я вежливо коснулась руки приятной с виду девушки.

– Извините, я из внештатников, пригласили посмотреть компьютер в колл-центре, но я заблудилась. Не подскажете, куда идти? Ищу Кили Уинстон.

Девушка беззлобно рассмеялась.

– Настоящий лабиринт, понимаю. Колл-центр на третьем этаже в крыле С. Поднимитесь на лифте вон туда. Боюсь, не подскажу, за каким столом она работает, ну вы спросите там.

Я кивнула в знак благодарности и поспешила по коридору к лифту. Нажала на кнопку третьего этажа, и ничего. С ужасом поняла: нужна ключ-карта.

Вышла из кабины и остановилась, обдумывая варианты. Я взяла с собой рюкзак – попросту оставить было негде, а так брать не хотела, великоват для повседневного, больше напоминает походный, – и теперь очень обрадовалась.

Нырнув за высокий горшок с растением, я порылась в рюкзаке, вытащила бандаж для руки, который всегда хранила на дне для подобных случаев, и продела туда правую руку. В левой держала рюкзак, его теперь на оба плеча не наденешь. Вернулась и вновь вызвала лифт, надеясь, что не пустой. Повезло. В кабине оказался приятный мужчина лет сорока пяти.

– Наверх? – спросил он.

Я с улыбкой кивнула и принялась хлопать по карманам будто бы в поисках пропуска, да еще чуть не уронила рюкзак и поморщилась от боли.

– Позвольте. – Мужчина учтиво прислонил к считывателю карту. – Какой этаж?

– Третий, спасибо. Надоело это запястье! В жизни больше на коньки не встану.

– А я в прошлом году вывихнул плечо на игре в сквош, – поддержал разговор мужчина, когда лифт тронулся. – Настоящий ге… Хотел сказать «геморрой», только с другого конца, ха-ха!

Я засмеялась. Лифт остановился на втором.

– Мой этаж. Поправляйтесь. – Мужчина вышел.

– Доброго дня, – пожелала я с благодарной улыбкой, куда более настоящей, чем мой якобы вывих. Потом, когда дверь за ним закрылась, я поспешно сняла бандаж, расправила плечи и приготовилась бороться с последним препятствием.

Колл-центр «Сансмайл» походил на любой другой офис, где я проводила проверку, только громче и больше. Маленький лабиринт столов и отделений показывал сложную иерархию: кто-то сидел вместе, кто-то отдельно за стеклянной перегородкой, а избранным достались кабинеты с дверьми и окнами с настоящим дневным светом.

Трескотня стояла безумная, я едва не закрыла уши руками, бродя в поисках кого-нибудь повежливее на вид. В конце концов, выбрала девушку, которая положила трубку и тут же приготовилась набирать другой номер. Занятые люди лучше всех: им некогда задавать резонные вопросы.

– Извините, – вежливо обратилась к ней я, – вижу, вы работаете, но не подскажете, где сидит Кили Уинстон?

– Кили? – рассеянно повторила девушка. – Она вроде на больничном, а стол ее там. – Девушка показала на угол. – Сразу увидите, там тролли.

– Простите, тролли?

Девушка уже с кем-то говорила. Я покачала головой и направилась в нужную сторону. Судя по перегородке, да еще окну вдобавок, Кили относилась к опытным сотрудникам. Я поняла, что имела в виду та девушка: всюду стояли улыбчивые куклы-тролли с пушистыми волосами, зачесанными наверх. Девочки, мальчики, младенцы, бабули… Жутковато и забавно, но смеяться я не стала.

Вместо этого села в кресло Кили, включила ее компьютер и осмотрелась. Я уповала на сказочную удачу для любого пентестера – стикер с паролями на экране, – но если Кили их и записала, на виду не бросила, не настолько оказалась глупа. Я подняла трубку, сделала глубокий вдох и набрала номер, который дала мне Джемма. Гудки, гудки…

Я уже приготовилась сдаться, умирая от разочарования, как вдруг раздался щелчок, и трубку взяли. На другом конце провода слышался детский плач, и у меня отлегло от сердца. Лучше занятого человека только занятой и рассеянный.

– Алло. Кто это? – отрывисто и немного устало спросила Кили.

Я глубоко вдохнула. Не облажайся.

– Здравствуйте, Кили! – поздоровалась я как можно профессиональнее и учтивей. – Наверное, удивляетесь, почему вам звонят с вашего же номера! Это Кейт из айти-отдела. Похоже, с некоторыми компьютерами возникла проблема: в систему проникло вредоносное ПО, поэтому мы вручную сканируем зараженные устройства. Я всю неделю пыталась до вас дозвониться, уже… ну, если честно, дело срочное. Я сейчас за вашим столом. Есть у вас возможность приехать, войти в систему?

– Не знаю, я тут ни при чем, – не без вызова ответила Кили. – Всю неделю просидела с Гарри. У него ветерянка.

«Ветрянка», – поправила я, но только мысленно. Первый закон фишинга: не беси своих жертв.

– Кошмар! – сочувственно воскликнула я. – У меня мальчики-близнецы, тоже болели месяца два назад. Две недели не спала, честное слово.

– И не говорите, – печально вздохнула Кили, заметно оттаяв. – Сумасшедший дом. – Плач стал громче. – Извините, Кейт, сейчас не самое…

– Конечно, понимаю, – поспешно ответила я. – Очень не хочется вас тащить в офис из-за пустяка, тем более вы не виноваты, но иначе никак, речь о безопасности компании.

– Я не могу! – разволновалась Кили. – С Гарри некому сидеть. У мамы химиотерапия, доктора запретили его брать, пока не сойдут пятна.

– Слушайте… – доверительно сказала я, будто мне в голову пришла умная мысль. – Хотя нам нельзя… Я немного нарушаю правила, но вы в непростом положении. Может, продиктуете пароль, и я просканирую ноутбук без вас? Только не говорите моему начальнику, нам запрещено так делать.

– Господи, да конечно! – с явным облегчением воскликнула Кили. – Они все в моей картотеке, подписаны «Гарри Уинстон», основной пароль – «Гарри24сен». Ой, большое тебе спасибо, Кейт! Очень благодарна. Извини, я бы зашла сама, но ты же знаешь…

– Да уж, мужикам не понять. Начальник думает, что можно взять и бросить детей одних. Сам бы попробовал!

Кили неуверенно засмеялась. Вновь послышался плач.

– Ладно, не буду задерживать, – добродушно сказала я. – Удачи, Кили! Поспи хоть немного!

– Да, лучше пойду, а то Гарри третью мировую устроил. Всего доброго, Кейт. Пока.

– Пока! – бодро попрощалась я, и она повесила трубку.

Хотелось победно вскинуть кулак. Я вошла в учетку, а пока компьютер загружался, изучила карточку «Гарри Уинстон» на столе Кили.

Сокровищница, не иначе. Аккуратно записаны пароли от всех систем, ни малейшей попытки зашифровать.

Я закрыла глаза, мысленно благодаря непомерно сложные системы с немыслимым количеством паролей и рассеянных родителей по всему миру, и принялась за базу данных колл-центра.

Труднее всего было выбрать подходящий значок на неряшливом рабочем столе Кили. Я предприняла несколько неудачных попыток: открыла базу данных по автомобильной страховке и какую-то внутреннюю сеть для сотрудников, однако в конце концов запустила нужную программу с логотипом «Сансмайл» на домашней странице и слоганом «Сансмайл – друг на всю жизнь». Поисковая строка подсказывала: «Ищите по удостоверению клиента, номеру страхового, имени, индексу».

С колотящимся сердцем я ввела наш индекс. Всплыли три полиса. Два для людей, о которых я в жизни не слышала, вероятно, соседей, обратившихся в «Сансмайл». А третий, самый свежий, принадлежал Гейбу.

Я дрожащими пальцами пролистала сведения о клиенте. Там хранились копии всего. Заполненные документы, квитанции об оплате. Я нажала на данные кредитной карты, мысленно скрестив пальцы в надежде на зацепку. Не знаю, чего ожидала: карта, зарегистрированная на Джеффа Лидбеттера, – слишком дерзкая мечта, – но сердце ухнуло вниз, когда я увидела детали. Имя Гейба, да и вообще карта Гейба, я узнала ее по номеру. Бессмыслица. Гейб не разбрасывался данными кредитки. Не исключено, что орудовал хакер, но Джефф до такого не додумался бы. Затем я перешла в раздел личных документов и увидела ни больше ни меньше скан водительских прав Гейба. Тут я окончательно растерялась. Он никуда не стал бы их загружать, разве только на суперзащищенный сайт, где без этого не обойтись. Хакеру просто неоткуда их красть. Неужели я все неправильно поняла? Неужели Гейб правда сам оформил полис?

Я пролистала страницу в поисках ключа к разгадке, но смутил меня только номер телефона. Не Гейба. Впрочем, и не Джеффа тоже, по крайней мере, не из той поры, когда мы встречались. Я записала номер на стикере, который Кили предусмотрительно оставила рядом с компьютером, и положила в карман. Не лучшая зацепка, но все же. Может, позвоню, когда выйду.

Я уже собиралась закрыть базу данных, как увидела в самом низу экрана иконку в виде динамика с названием «Записи звонков». Там хранилась одна-единственная запись, сделанная чуть больше недели назад, собственно, за три дня до смерти Гейба.

Сердце вновь бешено забилось.

Звонок. Настоящий звонок. Разговор с человеком, оформившим страховку. А я его едва не пропустила.

Я надела лежащие на столе наушники, включила запись. До того волновалась, что чуть не прокусила губу насквозь. С мгновение ничего не происходило, только крутился значок загрузки. А затем женщина сказала:

– Здравствуйте, могу я поговорить с мистером Гэбриелом Медуэем?

– Кто это? – произнес низкий мужской голос.

Я не верила своим ушам. Сокрушительное поражение. Говорил не Джефф. Совсем не похоже. Слишком низкий тембр, скорее напоминает… Я окаменела от страха. Честно говоря, голос будто бы принадлежал Гейбу. Боже, я все неправильно поняла?

Я поставила запись на паузу: палец невольно дернулся от неожиданности, но сейчас я перемотала к началу и повторно включила запись, собравшись с духом.

– Кто это?

Пусть на сей раз я приготовилась, звук все равно ранил в сердце. Действительно похоже на Гейба, хотя кое-какие сомнения оставались. Женщину было прекрасно слышно, а вот на его конце провода связь подводила: потрескивания, голос искажен. Я сделала немного громче, закрыла глаза и попыталась отвлечься от всех посторонних шумов в колл-центре.

– С вами говорит Джо из «Сансмайл». Мистер Медуэй, вы обращались к нам по поводу оформления страхового полиса. Нужно уточнить один пункт насчет…

– Извините, лучше отправьте по электронной почте, – резковато перебил собеседник. Видимо, звонок его раздражал. – Я сейчас занят.

У меня кончики пальцев защекотало от облегчения. Теперь я не сомневалась: это не Гейб. Конечно, похож, очень похож: низкий голос, лондонский акцент. Любой другой человек не отличил бы. Но я знала Гейба. Его голос сопровождал меня ночь за ночью, год за годом, часами нашептывал мне на ухо ободрения, наставления, шутки, предупреждения. Пусть я не могла отметить ничего определенного, не нашла доказательства для полиции, но сомнений не оставалось: человек на другом конце провода не Гейб. Определенно.

– Конечно, если вам удобнее, – учтиво ответила женщина. – Но это займет всего минуту. Мы…

Щелчок, и звонок оборвался.

Женщина вздохнула.

– И вам хорошего дня, сэр, – с язвительной ноткой попрощалась она в пустоту.

Запись кончилась.

Сердце стучало как барабан, даже в ушах отдавалось. Я вновь надела наушники, прикрыла ухо ладонью, чтобы заглушить шум вокруг, и крепко зажмурилась. Затем увеличила громкость до предела и нажала на воспроизведение.

– Извините, лучше отправьте по электронной почте. Я сейчас занят.

Еще раз.

– Извините, лучше отправьте по электронной почте.

– Извините, лучше…

– Извините…

– Извините…

– Извините…

И тогда не знаю как, но я поняла.

Мышь с лязгом упала на пол. Колесики стула заскользили по ковру, когда я отодвинула его и встала на нетвердые ноги. Дрожащими руками я выключила компьютер Кили и вернула картотеку к букве «А».

Но внутри… внутри все странно оцепенело. Я вообще ничего не чувствовала.

– Вам плохо? – спросила девушка за столом поблизости, когда я уже выходила. – Пришли к Кили? Она на больничном, сидит с ребенком.

– Да, знаю. – Лицо похолодело и горело одновременно. Я вцепилась в лямку рюкзака, чтобы унять дрожь в руках. – Я из айти. Обновила кое-что на компьютере, пока ее нет. Уже закончила.

Она лишь кивнула и перешла к следующему звонку.

Я едва сдерживала крик. Надо убираться отсюда и решить, как быть дальше. Выяснить, что все это значит.

Потому что голос на другом конце провода, голос, который я слушала снова и снова… принадлежал Коулу.

Я понятия не имела, что и думать.

На ватных ногах миновала лабиринт офисов и конференц-залов «Сансмайл» и зашагала к двери. Сердце бешено колотилось, и все мысли были только об одном: надо уходить и позвонить Хел, рассказать ей о своем открытии. Коул? Серьезно? Что за бессмыслица.

Я почти добралась до ресепшена, роясь в кармане в поисках телефона, но, завернув за последний угол, увидела у стойки троих охранников, плюс парня в костюме, больше похожего на менеджера, и вид у них был обеспокоенный. Один на что-то показывал – у меня зародилось ужасное подозрение, что на запись с камер. Другой разговаривал с Дереком, охранником, который меня впустил. Дерек поднял руки как бы в оправдание и словно о чем-то с ними спорил.

Земля ушла из-под ног. Что-то случилось. И очень серьезное. Как? Я ведь нигде не прокололась, правда? Никто меня не остановил. Никаких подозрительных взглядов в колл-центре, и я готова была поклясться: Кили ничего странного не заметила.

Вариантов было два: либо на полной скорости проскочить мимо ресепшена в надежде, что никто не заметит, либо отступить. Я колебалась – в конце концов, они могли спорить о чем-то другом, – как вдруг с улицы донесся страшный звук, и сердце забилось еще быстрее. Вой полицейской сирены. Патрульная машина подъехала к знаку «Стоянка запрещена» и включила синие маячки.

Может, совпадение. Хотя подозревала, что приехали из-за меня, а желания проверять не было.

Я поспешила назад. Искала указатели на пожарный выход, но, естественно, все они в этом районе вели на ресепшен, поэтому махнула на них рукой и поторопилась вглубь комплекса «Сансмайл». В груди щекотало от смеси ужаса и радостного волнения, азарта, который всегда сопровождал меня на работе, когда дело пахло жареным. Рука по привычке потянулась к уху, к гарнитуре, хотя ее, разумеется, по-прежнему не было. Очередное напоминание об отсутствии Гейба, я предоставлена самой себе.

Я старалась побыстрее убраться как можно дальше от ресепшена, при этом не переходя на бег. Выдерживала скорость сотрудницы, которой надо поскорее забрать маленького Фредди из садика. В офисе не бегают. Куда-то торопятся со встревоженным видом, это да. Тревога мне прекрасно удалась, и притворяться не надо, а вот ровный шаг получался труднее. Гейб словно шептал мне в ухо: «Не привлекай внимания, детка. Не выделяйся из толпы».

«Видишь же, пытаюсь», – с досадой ответила я мысленно. Уверенности воображаемому ответу не хватало, вот был бы разговор на самом деле… Дойдя до безлюдного уголка коридора, я сняла темный жакет и выудила из рюкзака очки с прозрачными стеклами в толстой черной оправе, такую трудно не заметить. Слабоватая маскировка, но можно сбить с толку человека, который сравнивает с размытым изображением на мониторе.

Наконец начали появляться указатели к пожарному выходу. По ним я проследовала вперед, попутно оглядываясь через плечо. Далеко позади слышалась какая-то суета, но я не знала точно, охранники там или кто-то другой. Пожалуй, первое, а я просто себя утешала. Так или иначе, шли они вроде не за мной.

Только я воспряла духом, как увидела за углом охранника, смотрящего в телефон.

Черт!

Он меня не заметил, слишком увлекся, но воображение услужливо подставило варианты: читает текст с моим описанием. Или хуже – смотрит на скриншот с камеры.

О нет, нет…

Наконец я решилась и нырнула в кабинет. Никого. Села за стол лицом к окну, поспешно поставила рюкзак на пол и постаралась угомонить бешено бьющееся сердце. Монитор не горел, но я бы все равно не успела включить компьютер. Вместо этого вытащила папки и подняла трубку стационарного телефона.

Через гудение в трубке я слышала шаги в коридоре. Только не сюда. Ищите дальше. Но нет, остановились перед открытой дверью. Кто-то смущенно кашлянул.

– Это никуда не годится, – рявкнула я в трубку. – Я ждала результаты еще вчера. – Между лопаток побежала струйка пота, и я потерлась о спинку кресла. – Вот так новость, Диана, четверг не завтра.

А может, завтра. Я окончательно сбилась со счета. Закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руке, держащей трубку. Снова кашель, на этот раз сопровождаемый робким стуком в дверь. Я со вздохом прижала трубку к плечу и развернулась в кресле.

– Чем могу помочь?

Охранник стоял в проходе, переминаясь с ноги на ногу.

– Извините за беспокойство, вы не видели посторонних в здании?

– Посторонних в здании? – Я вложила в голос весь яд. – Простите, это разве не ваша работа? Не знала, что безопасностью теперь занимаются бухгалтеры.

– Я ищу нарушит… – неуверенно начал охранник.

– Отвечу прямо, не видела, – резко оборвала я. – Если кто и посторонний в моем кабинете, так это вы. С вашего позволения, у меня очень важный звонок. – Я вернулась к телефону. Он пищал, напоминая, что трубка снята. – Извините, – громко сказала я, искренне надеясь, что заглушила звук. – На чем мы остановились? Ах да… – Проклятье, какие в страховании термины? Думай, Джеки, думай! – Коэффициент возврата инвестиций. Мне одно интересно, когда перестанешь кормить меня завтраками и отправишь показатели? Совещание завтра, я неясно выразилась? Предлагаешь всем заявить: «Ой, извините, актуальных прогнозов нет, Диана даже простейшую просьбу не способна выполнить»?

Я закрыла глаза, делая вид, будто выслушиваю оправдания собеседницы, а сама навострила уши: ушел охранник или нет? Гудение в трубке заглушало звуки. Где же он? Покоситься в его сторону или не рисковать?

В конце концов, я с притворной злостью швырнула трубку и развернулась на стуле к проходу, якобы готовая дать охраннику отпор, а его и след простыл.

Я упала на спинку стула. Решимость меня разом покинула. Чуть не попалась. Более напористый раскусил бы мой блеф или заподозрил неладное. И если следующим войдет Дерек или кто другой из охранников, которые просматривали записи с камер, мне крышка.

Пора выбираться. Сейчас же.

Я накинула рюкзак, не обращая внимания на острую боль в боку. Затем побежала, по-настоящему, в противоположную от охранника сторону, если правильно определила, конечно. Я уже не притворялась своей. Иллюзия обычного рабочего дня рассеялась. Ставки были намного, намного выше – на простом задании я не испытывала такого страха и усталости.

Превозмогая дрожь в ногах, я свернула налево, следуя указателю на пожарный выход. При этом чуть не врезалась в женщину с чашкой чая, но сумела уклониться, на ходу пробормотав извинение, а затем наугад метнулась вправо, чтобы поскорее скрыться от изумленного взгляда женщины.

Когда я уже начала думать, что свернула не туда и придется возвращаться, забежала за угол и уперлась прямо в тупик. Точнее, огромную противопожарную дверь, но не такую, на которую надеялась. Никакой верной помощницы в виде ручки-штанги или банального черного хода. Все по правилам: зеленая кнопка за стеклом, а над ней большая табличка с надписью: «Под сигнализацией. Использовать только в экстренных случаях».

Меня затошнило. По-настоящему. Это я и собиралась написать в отчете для «Арден-альянс»: противопожарные двери должны быть под сигнализацией. Как назло, нашла добросовестную компанию, когда совсем не надо! Оставалась небольшая вероятность, что табличка висит для вида, припугнуть любителей перекура, но вряд ли. Кнопка внушала доверие.

В любом случае, другого выхода не было. Сзади, из глубины коридора, доносились голоса, позывные по рации, тяжелые шаги. То ли нерешительный охранник почуял неладное, то ли женщина с чаем подняла тревогу, в общем, охрана вычислила мой путь и наступала.

Значит, спастись придется ценой переполоха. А может, переполох не самое худшее?.. Эта мысль придала мне храбрости; я занесла ногу и ударила каблуком по стеклу. Первый раз промахнулась, со второй попытки оно разлетелось вдребезги. Я глубоко вдохнула, нажала на кнопку, и… ничего.

Весь запал разом меня покинул. Я стояла, не веря своим глазам, а шум в коридоре тем временем никуда не делся. Сигнализация не сработала, но и дверь не открылась.

Наверное, произошла ошибка. Как иначе? Эвакуационный выход без сигнализации не лучший вариант. С неработающими дверьми – подсудное дело.

Шаги неуклонно приближались.

Я подняла руку, готовясь нажать еще раз, но не успела коснуться кнопки, как дверь неспешно, с царственной торжественностью распахнулась, и в глаза мне ударило послеполуденное солнце, а по всему комплексу разнесся вой словно бы от тысячи сирен.

На мгновение я растерялась. Из кабинетов по обе стороны от меня выбегали люди, попутно накидывая пальто и сумки на плечи, несмотря на строгие инструкции оставить все на месте, и ворчали, что их отвлекли от работы. Тут я поняла: эти люди – мое прикрытие, мой билет на свободу.

Поправив на плече рюкзак, я вздернула подбородок и, изо всех сил изображая досаду, вышла вместе с остальными, а как только свернула за угол, бросилась бежать.

Двадцать минут спустя я примчалась на вокзал в Милтон-Кинсе, тяжело дыша и хватаясь за больной бок. Даже не пыталась скрыть красные щеки и одышку. Во-первых, это невозможно, да и я слишком устала для притворства, а во‑вторых, где еще, как не на вокзале, можно бегать, будто за тобой гонятся?

У турникета я, задыхаясь, одной рукой опиралась на устройство, другой искала в кармане обратный билет. Слава богу, не потерялся. Только с третьей попытки я просунула его в узкий разъем. Створки открылись, я прошла и опустилась на скамейку сбоку от первой платформы, изображая опоздавшую. На деле понятия не имела, что дальше.

Каждая клеточка тела дрожала от напряжения, а в боку пульсировала жгучая боль, будь у меня в желудке что-то еще кроме булочки, вырвало бы прямо на пол. Впрочем, тошнило не только от боли. Я была в полной заднице, и к тому же полиция раз за разом меня вычисляла. Сначала застали врасплох у Коула, теперь в «Сансмайл», но как?!

Я вернулась на вокзал скорее по наитию, так торопилась сбежать из Милтон-Кинса. Но я понятия не имела, куда двигаться дальше и что делать. К Коулу поехать не могла. И к Хелене тоже. О чем я мечтала, так это о доме. Принять бы горячий душ, лечь в мягкую постель и уснуть. Прошлой ночью я отдохнула несколько часов, не больше, а потом спала урывками. Теперь, когда боль в боку утихла и ныла неприятно, однако вполне терпимо, а сама я дрожала от усталости, родная постель мне казалась раем на земле. Правда, об этом и мечтать не стоило. Вернуться к Хел и то было бы проще, чем домой. С тем же успехом я могла бы на этой скамеечке тосковать по Гейбу: и он, и моя прежняя жизнь остались далеко позади.

Пока переводила дух, со стороны касс донесся какой-то шум. Оглянувшись через плечо, я увидела у шлагбаума двух полицейских: они показывали удостоверения дежурному охраннику.

Мой взгляд испуганно забегал в поисках выхода. Издалека приближался поезд, но к какой платформе?

Непринужденно, как можно незаметнее, я подошла к пешеходному мосту, опустив глаза на экран телефона. На самом деле боковым зрением пристально следила за главным входом на станцию за спиной. Полицейские уже прошли и разделились: один шагал по платформе в мою сторону, другой разговаривал со студентами у входа.

С бешено колотящимся сердцем я скользнула в тень и начала подниматься по лестнице. Как только оказалась на мосту, сорвала очки и спешно натянула толстовку из рюкзака: надеялась, что с поднятым капюшоном походила не на серьезную женщину, проникшую в «Сансмайл», а на подростка.

Поезд приближался и, взглянув на табло, я увидела: он направляется в Бирмингем с опозданием на восемь минут и прибывает на платформу шесть. Не совпадало с билетом, но меня это волновало меньше всего: к сожалению, приближался не только поезд. Полицейский, который шел в мою сторону, остановился у подножия лестницы, поговорил с женщиной в белой кофте и темной куртке и теперь поднимался на мост.

Я сглотнула, получше закрыла лицо капюшоном и побежала через мост к знаку, обозначающему платформу шесть.

– Эй! – окрикнули за спиной, но я не остановилась. Может, полицейский не меня звал. Проверять не стала. – Эй, сынок!

Он ускорился. Поезд подо мной подъезжал к станции.

О боже, боже. Только не сейчас, пожалуйста!

Бок заныл, меня чуть не вырвало, но я усилием воли поторопилась вниз к платформе.

– Полиция! – раздался за спиной крик.

К счастью, на шестой платформе толкалось много народа, и когда я завернула за угол у подножия лестницы, столкнулась со стайкой подростков примерно моего роста, двое из них тоже были в черных толстовках с поднятыми капюшонами. Я мысленно поблагодарила всех богов за мальчиков-подростков. Двери поезда открылись, и я протиснулась внутрь, позабыв о манерах.

Закройте двери, закройте двери.

Протолкнулась ко входу в следующий вагон. Проводник объявил:

– Рейс в Бирмингем, станция Нью-Стрит, отправляется в пятнадцать тридцать одну с опозданием. Осторожно, двери закрываются.

Затаив дыхание, я выглянула в окно. Раздосадованный полицейский остался на платформе и говорил по рации.

Толчок – я пошатнулась, схватилась рукой за живот, – и поезд тронулся. Оторвалась. Но с большим трудом, радоваться нечему.

Когда поезд отошел от станции Милтон-Кинс, я разом сникла. От накатившей слабости безумно захотелось присесть. Помню, брала рюкзак еще на Солсбери-лейн и радовалась, какой он легкий. А теперь, хотя и съела почти все запасы, он давил на плечи свинцовой тяжестью. Я опустила рюкзак на пол и огляделась в поисках свободного места. Пока решала, что лучше: пересесть в другой вагон или попросить женщину напротив убрать с пустого сиденья пакеты, – по животу потекло что-то горячее. Украдкой просунула руку под толстовку и увидела на пальцах кровь. Наверное, повязка оторвалась из-за всей этой беготни. Опять кровотечение.

Вот зараза. На черной толстовке пятна незаметны, но нельзя закапать кровью сиденья, а то люди увидят. Вернейший способ привлечь внимание.

Над дверью в соседний вагон висела табличка «Туалет», поэтому я с трудом закинула рюкзак обратно на плечо и протиснулась ко входу, отчаянно надеясь, что не запачкала кровью коляску с ребенком.

Туалет оказался старомодный, с защелкой на двери и давно не чищенным унитазом, не удивилась бы, если бы нечистоты сбрасывались прямо на шпалы. «Впрочем, – подумала я, закрыв за собой дверь, – даже туалет из фильма „На игле“ подойдет, лишь бы с исправным замком и краном».

Я повесила рюкзак на крючок, сняла толстовку и некогда белую футболку, теперь украшенную ярко-алым, точно мак, кровавым пятном.

На первый взгляд ничего плохого с повязкой не случилось, но из-за бега рана снова открылась, кровь пропитала марлю. Заменить свежей, и все. Но когда оторвала уголок промокшего прямоугольника, побледнела от увиденного. Рана выглядела еще хуже, чем в домике Коула: сочилась кровью и жидкостью, подозрительно напоминающей гной. Она воспалилась и распухла так, что и без врача ясно, как все плохо.

Пожалуй, инфекция объясняла, почему дрожат ноги, попеременно бросает то в жар, то в холод, и пусть не хотелось признавать правоту Коула, мне и правда нужны были антибиотики. Однако рисковать я не могла.

В итоге я сполоснула кожу теплой водой, смывая как можно больше гноя и стараясь не замечать тошнотворный запах, который поднимался из раковины вместе с паром. Вода жгла, но не так уж и сильно, я хотя бы отвлеклась от ноющей боли, весь день терзающей бок.

Я промокнула чистую рану туалетной бумагой и наложила свежую повязку. Прижала ее, прикрыв глаза от боли, и даже через слой марли почувствовала исходящий от раны жар. Ничего не попишешь: скрещу пальцы и положусь на иммунную систему. Дрожа, я натянула окровавленную футболку с толстовкой и задумалась. Билет у меня был на другой рейс, поэтому на выходе у турникета придется хитрить. На вокзале в какой-нибудь деревеньке, желательно без турникета вообще, это провернуть проще. Вопрос, где такую найти.

Я вытащила телефон – почитать, на каких станциях останавливается мой поезд, – но не успела разблокировать экран, как увидела уведомление из «Сигнала». Сообщение от Хел:

«Джеки? Ты где? Как все прошло?!»

Я с облегчением выдохнула. Хел. Господи, больше всего на свете хотелось вывалить на нее всю эту запутанную историю, и пусть с привычным хладнокровием рассудит, что за чертовщина и как ее понять.

Неужели Коул повинен в смерти Гейба? Нет, Коул его не убивал, я точно знала, насколько может знать человек, не видевший самого убийства. С каким ужасом он мне отвечал, с каким страданием произнес, запинаясь: «П-перерезали горло?!» Нет, он не притворялся, я точно знаю. А страховка? Зачем тогда она? Не наобум же Коул ее оформил: несколько дней добывал документы, данные кредитной карты, заполнял бланки. Тут нужен хладнокровный подход, только для чего это все?

Хел я доверяла больше всех, в некотором смысле даже больше, чем Гейбу, потому что Гейб был оптимистом, видел в людях лучшее и хотел для них лучшего. Хел же… ну, не то чтобы пессимистка. Скорее, реалистка. Мы в юном возрасте потеряли родителей. В ту ночь мы утратили веру в лучшее, в отличие от Гейба. И потом, Гейб умер, с ним не посоветуешься.

Если кто и мог мне помочь, так это сестра, хотя напрасных надежд я не питала. Но сейчас мне мешала ответить не только растерянность. Непонятное предчувствие меня беспокоило с тех пор, как я переписывалась с ней перед вылазкой в «Сансмайл». Тогда некогда было над этим задумываться, но какая-то странность не давала покоя.

И тут осенило.

Разгадка смотрела на меня маленькими круглыми глазками.

То эмодзи, которое Хел отправила два сообщения назад. А до того – удаленное теперь «Ты первая» с непривычным смайликом. Ни то, ни другое она в жизни не использовала.

Пришла еще одна догадка – меня обдало жаром и холодом, и я на ощупь добралась до закрытого крышкой унитаза, не то в трясущемся вагоне сразу подкосились бы ноги.

Ведь это Коул рассказал Хел о «Сигнале».

Коул дал ей мой временный номер, попросил мне написать на одноразовый телефон. А вдруг нет? Вдруг все подстроено? И все эти дни я писала… Коулу?

Мне точно дали пощечину. Хотя это объясняло, почему полиция заявилась в «Сансмайл» одновременно со мной. Ведь о своем плане я рассказала только Хел.

Меня предали. Однозначно не Хел.

Кровь в жилах леденела. И все же я решила убедиться.

«Хел, глупый вопрос, но как звали твоего медвежонка из детства? Большого, синего?»

Долгое-долгое молчание.

«Джеки, все нормально?»

«Да, только напиши, Хел. Как его звали?»

Опять тишина, но ответ пришел быстрее:

«Слушай, да не помню. Сто лет прошло. Синеглазик?»

Меня словно током ударило, я даже щеку прикусила. Будь моя воля, выбросила бы телефон из окна. Но, во‑первых, оно не открывалось, во‑вторых, мобильник мне еще понадобится.

В дверь постучали, а я не обратила внимания. Смотрела на экран в ужасе и отвращении.

«А что?» – пришел запоздалый вопрос.

Поздно. Я все поняла.

Плюшевый мишка был гордостью и отрадой Хел. Она каждую ночь брала его в кровать целых шестнадцать лет, и даже потом мишку не выбросили, а отправили на почетную пенсию на шкаф. Когда разбирали вещи в родительском доме, Хел забрала его с собой в числе немногих дорогих сердцу мелочей. Теперь мишка сидел на шкафу в комнате Китти и Милли. Хел ни при каких обстоятельствах, кроме разве что комы, не забыла бы имя Василька. Даже мне оно врезалось в память: помню рев «Я уронила Василька!» каждую ночь, когда он падал со второго яруса кровати, постоянные споры с родителями, можно ли взять его с собой на каникулы, и если можно, то как везти – в чемодане или на руках; страшный день, когда он потерялся в лондонском метро. Хел никак не могла забыть его имя, это бред. Уж скорее имя Роланда вылетело бы из памяти.

Хотелось плакать, но слез не было.

«Я все знаю. Можешь не притворяться».

Молчание.

«Не поняла?»

«Я все знаю, Коул, хватит».

Долгая тишина, а потом звонок.

В дверь постучали сильнее.

– У меня тут ребенок на стену лезет!

Я сняла рюкзак с крючка, открыла и виновато улыбнулась хмурой женщине с маленьким сыном. Потом отошла в дальний конец старомодного тамбура. Окно стояло нараспашку, но закрывать его я не стала, пусть шум заглушает разговор.

Как только заперли дверь туалета, звонок прекратился. Я собиралась уже перезвонить, но в голову пришла идея получше. Порылась в кармане и вытащила стикер с номером из базы данных «Сансмайл».

Глубоко вдохнула и позвонила по нему через «Сигнал».

– Ты не понимаешь, – дрожащим голосом оправдывался Коул, и впервые со смерти Гейба меня не ранило сходство их голосов. Я чувствовала лишь отвращение и поражалась собственной глупости. С чего я взяла, что Коул говорит, как Гейб? Ничего подобного.

– Прекрасно понимаю, – неестественно спокойным голосом ответила я, чтобы не сорваться на крик. – Зачем, Коул?

– Нет, не понимаешь! Я этого не хотел. Только пытался тебя защитить!

Я не нашла слов. Потом они явились сами, и я выплюнула их с такой яростью, что даже себя поразила:

– Будь ты проклят!

– Ты не знаешь, с кем связалась.

– Лживый, подлый убийца… – Я подыскивала достойное его слово. – Мразь. – Теперь голос дрожал почти так же, как у него. – Вот с кем я, к несчастью, связалась. Как ты мог? Он был твоим лучшим другом!

– Дураком он был! – с неподдельной болью воскликнул Коул. – Я его предупреждал, а он уперся. Думаешь, я во всем виноват? Я совсем этого не хотел. Я сделал все что мог, пытался защитить тебя, между прочим! Спасать Гейба было поздно.

– Ты меня не защищал, а подставил, дебил! – едва не кричала я во весь голос, но спохватилась и снизила его до язвительного шепота. – Оформил страховку ради меня, как же! Да никакие деньги не исправят смерти Гейба! Ты не защитил, а предоставил полиции улики против меня! Только не ври, что об этом не подумал!

– Конечно, подумал, – прорычал Коул. – В тюрьме тебя не убьют, идиотка!

– Кто? О ком ты? Кому надо убивать Гейба и тем более меня?

– Не могу сказать. – Гнев и боль исчезли из его голоса, уступив место страху.

– Коул, богом клянусь, я записываю разговор. Если не мечтаешь засветиться в «Твиттере», немедленно отвечай!

– Нет! – завопил он, точно коснулся оголенного провода. – Господи, Джеки, ты нам обоим смерти хочешь?

– Тогда говори!

– Пойми. Нас. Убьют, – медленно и четко произнес он каждое слово, будто разговаривал с ребенком. Мне показалось, он не столько поучал (хотя допускаю), сколько сдерживал дрожь в голосе. – Ясно, Джеки? Меня убьют за то, что рассказал, тебя – за то, что знаешь.

– А. Мне. Плевать, – злобно отрезала я, подражая его тону. – Ясно, Коул? Я потеряла единственную любовь. Мне глубоко насрать, если мне самой перережут горло. К слову, я бы даже обрадовалась. Мне надо выяснить, кто убил Гейба. Если меня убьют заодно, пусть!

Повисло долгое молчание. Очень долгое. На другом конце провода я слышала прерывистое дыхание Коула. Возможно, он впервые по-настоящему понял, как далеко я готова зайти.

– Не могу сказать, кто это, – еле слышно ответил он. – Не знаю сам. Но скажу, почему.

– Ладно. – Начался дождь, капли брызгали мне в лицо. Я закрыла глаза, по носу стекали холодные струйки. Похожи на слезы, только не дают облегчения. – Почему?

– Твою мать, – метался Коул. – Слушай, может, поговорим лицом к лицу?

– Издеваешься? – ядовито рассмеялась я, и смешок болью отозвался в боку. Я прижала ладонь к ране. – Чтобы снова сдать меня полиции? Это ты им рассказал про «Сансмайл», правда? Наверное, посмеялся от души, когда я все выложила Хел. А полиция не тебя выследила, а приехала по твоему звонку, да?

– Я пытался тебя защитить! – в отчаянии воскликнул Коул, и, как ни странно, я почти ему поверила. Почти. – Прошу, Джеки.

Нет, хватит.

Коул предал Гейба, а потом меня – снова, снова и снова.

– Коул, клянусь, если ты сейчас же, сию секунду, не расскажешь мне все, я застримлю этот разговор в «Твиттере» Гейба. Разошлю во все серверы на «Дискорде», к которым он присоединился, опубликую на «Реддите», начну трансляцию на «Твиче». И везде укажу твое имя. Понятия не имею, сколько там человек, один «Твиттер» читают почти сто тысяч. Уверена, среди них есть и твои подписчики. Хочешь, чтобы они узнали о твоем участии в убийстве лучшего друга?

– Сука! – крикнул Коул, я даже телефон от уха отодвинула. Послышалось неразборчивое мычание. Кажется, он плакал. Затем произнес дрожащим от злости голосом. – Слушай, Джеки, если не успокоишься, если хоть одной душе расскажешь…

– Нечего запугивать, – холодно отрезала я. – Меня одно интересует: почему убили моего мужа. Выкладывай, или готовься стать звездой.

– Знаешь, что такое атака нулевого дня?

Я нахмурилась.

– Проверить меня решил?

– Нет, отвечаю на твой вопрос. Так знаешь?

– Конечно. Способ атаковать систему с неустраненными уязвимостями. Разработчик о них еще не знает, поэтому и «ноль дней». Столько у него времени, чтобы исправить ошибки.

– Правильно. Думаю, ты понимаешь, что серьезные уязвимости, допустим, влияющие на каждого обладателя «айфона», очень ценятся злоумышленниками? За них предлагают, скажем, несколько сотен тысяч на черном рынке?

– Ну да, – совсем запуталась я. К чему он вел?

– Гейб обнаружил такую уязвимость. Серьезную. Пришел ко мне за советом. Я предложил связаться с разработчиком и потребовать вознаграждения. А он… – Коул шумно сглотнул. – …решил продать сведения в даркнете. Не знаю, к кому он обратился, но, должно быть, связался не с теми людьми, потому что они… в общем, не захотели платить запрашиваемую сумму. Решили взять бесплатно. Собственно, конец ты знаешь.

Я повесила трубку и целую минуту не шевелилась. Переваривала услышанное, едва замечая, как капли дождя бьют по экрану мобильного.

Потом собралась с духом, обернулась и чуть не уронила телефон. Та женщина из туалета стояла за спиной, держа за руку своего малыша.

Мы встретились взглядами. Она воззрилась на меня не мигая. Затем ушла в противоположную сторону.

Дыхание перехватило от страха. Долго она там стояла? Нет, конечно. Сын слишком маленький, не станет молча ждать, пока мама подслушивает чужой разговор. Она, скорее всего, уловила только самый конец.

Я лихорадочно перебирала подробности. Было там что-нибудь подозрительное? Говорил в основном Коул. Я ограничилась кодами, хаками, атаками, по крайней мере, в последние несколько минут. А до того… Я упоминала Гейба, однозначно. И его убийство. Вернее, что он умер. Точные слова забыла. Так или иначе, человек любопытный после такого разговора поищет подробности в интернете. Черт!

Я ввела в «гугле» запрос «убийство Гейба кодера» и подождала, пока прогрузятся результаты.

От первого же меня бросило в жар, а потом в страшный холод, от такой перемены стало дурно.

В «Би-би-си» вышла статья «Жену убитого кодера разыскивает полиция». К материалу прилагалось мое фото.

Дрожащими руками я пролистала статью. Сегодняшняя, сразу под заголовком – моя фотография, взятая с сайта «Кроссуэй секьюрити», внизу подпись: «Джакинта Кросс разыскивается для допроса в связи с убийством мужа. В случае обнаружения полиция просит сообщить по номеру 999».

Далее продолжение:

Полиция, в настоящее время занятая расследованием убийства Гэбриела Медуэя, эксперта по цифровой безопасности и «хактивиста», известного в интернет-сообществе хакеров под ником Gakked, сегодня опубликовала заявление: жена программиста, Джакинта Кросс, разыскивается для допроса в связи со смертью мужа.

Госпожа Кросс, поначалу сотрудничавшая со следствием, исчезла во вторник, 7 февраля. Полиция срочно ее разыскивает и уже обратилась к общественности за помощью.

Двадцатисемилетнюю Джакинту Кросс, консультанта по безопасности, также известную как Джеки, в последний раз видели неподалеку от города Рай в Восточном Суссексе, но предполагается, что она покинула район, возможно, на автобусе или поезде. По описанию она белая женщина, ростом пять футов два дюйма, хрупкого телосложения, глаза карие, волосы средней длины, окрашены в ярко-красный цвет, хотя представитель полиции предупреждает: она, по-видимому, изменила внешность.

Инспектор Брана из лондонского отделения полиции заявил: «Мы срочно обращаемся к общественности за помощью в розыске госпожи Кросс, которая, возможно, перемещается по стране под вымышленным именем или с поддельными документами. Просим вас не вступать с госпожой Кросс в прямой контакт, а сообщать о любых подозрительных лицах, соответствующих описанию, в полицию по номеру 999».

В середине статьи было зернистое фото: я иду по вокзалу Чаринг-Кросс, глядя в телефон. Снимок черно-белый, но по нему понятно: волосы у меня уже не красные. Дальше привели ссылки на три статьи о смерти Гейба, каждая с фотографией, взятой с сайта нашей компании. Конечно, нужно было посмотреть, что там написала полиция, но доброе, дружелюбное лицо Гейба на снимках причиняло мне ужасную боль. Я выключила экран, однако это никак не уменьшило тошнотворного страха, нараставшего с каждым предложением статьи. С одной стороны, ничего удивительного, она лишь подтвердила то, что я уже знала: полиция меня разыскивает и подозревает в убийстве Гейба. Но почему-то столь беспощадное изложение событий ужаснуло, а формулировки… «Также известная как Джеки» – сокращенное имя, а до чего зловеще сказано! А «просим не вступать с госпожой Кросс в прямой контакт»? Как будто я ношу оружие и вообще опасна! Фотография тоже качественная. Никаких милосердно размытых черно-белых снимков. Взяли профессиональное фото с сайта «Кроссуэй», как и снимок Гейба. В высоком разрешении, свет выставлен хороший, и даже с обесцвеченными соломенными волосами и мешками под глазами сходство очевидно. Наверное, та женщина с ребенком уже набрала полицию?..

Глянув в окно, я снова взялась за телефон и проверила расписание поездов. Мы ехали примерно в пятнадцати минутах от Нортгемптона, но это большая станция, там наверняка есть турникеты и дежурит транспортная полиция. В таком месте даже маленькая ошибка для меня непозволительна. Арестуют в тот же миг.

Следующая остановка была в десяти минутах от нее, в местечке под названием Лонг-Бакби, о котором я прежде не слышала. «Гугл» показал деревушку со станцией даже без билетной кассы, не говоря уже о турникетах. На такой вариант я и надеялась. Одна загвоздка: до нее двадцать пять минут езды и две остановки. Если – если! – женщина с ребенком прямо сейчас звонит в полицию, копы наверняка сядут на поезд в Нортгемптоне. За оставшиеся десять минут можно прочесать все вагоны.

Я грызла ноготь и обдумывала варианты. Первый: выйти в Нортгемптоне и проскочить вместе с другим пассажиром, но вероятность успеха невелика. В толпе часа пик еще можно попробовать, но в четыре дня на малолюдной станции – намного сложнее. Второй вариант: прятаться в поезде до Лонг-Бакби. Пока не схватили, волноваться не о чем. Беда в том, что, если женщина с ребенком правда вызвала полицию, сидеть в поезде после Нортгемптона, в сущности, билет в тюрьму в один конец.

Третий вариант… тупик. Последняя отчаянная мера – прекратить бега и сдаться полиции. Очевидно, об этом и речи нет. Тогда все было напрасно. Хотя…

Я вытащила палец изо рта. Раньше всерьез не думала сдаваться, однако вылазка в «Сансмайл» изменила… Не все, но многое. Появились доказательства.

Коула я обманула: не записывала наш разговор, у меня в телефоне нет такой опции, хотя, если бы додумалась заранее, наверняка нашла бы нужное приложение. Но я не догадалась, и угроза моя была пустой. Впрочем, кое-какая запись имелась: из базы данных «Сансмайл». Лишь бы Малик с Майлзом согласились, что на аудио не Гейб. Беда в том, что у Гейба с Коулом правда похожие голоса. Низкие, с акцентом Северного Лондона. Даже я в последние дни мучилась, до того голос Коула мне напоминал о муже.

Еще загвоздка: если Малик с Майлзом согласятся, что на записи Коул, я все равно в опасности. Вдруг детективы подумают о сговоре? Коул оформил страховку на имя Гейба, я забрала деньги. Ничего нового, парочка любовников решила начать новую богатую жизнь. Я к тому же пряталась в загородном доме Коула, выглядит еще подозрительнее.

Нет. Нельзя снова доверять Малик и Майлзу. Они уже доказали, что хотят идти легким путем, а не докапываться до правды. Я не могу опять на них положиться, по крайней мере, пока не доберусь до истины. Как бы сильно я ни стремилась наказать Коула, еще больше хотела найти убийцу Гейба – уверена, это не он.

Значит, у меня два варианта: Нортгемптон или Лонг-Бакби. Какой выбрать? Пока думала, поезд замедлил ход и в конце концов с визгом тормозов остановился. Вой ветра в приоткрытом окне умолк, воцарилась давящая тишина, только стучал дождь по крыше и шипел сжатый воздух. Из глубины вагона донесся протяжный плач усталого ребенка. Я его прекрасно понимала.

– Просим прощения за задержку, дамы и господа, дан красный сигнал. Перед нами идет поезд в Нортгемптон, мы ждем, когда освободится блок-участок. Отправление через несколько минут.

У меня бешено забилось сердце. Правда впереди поезд? Или это уловка, и вот-вот нагрянет полиция?

Черт!

А что я могу?

Взгляд упал на приоткрытое окно. Был бы это поезд старого образца, в котором можно высунуть руку и отпереть дверь… От таких, видимо, давно отказались. Наш выглядел довольно старым, но двери у него, похоже, управлялись автоматически. Светящееся табло гласило: «Дверь закрыта», – а внизу висело руководство: «Для открытия дверей дождитесь полной остановки поезда. Убедитесь, что дверь находится напротив платформы. Дождитесь, когда загорится индикатор „Открыто“. Открывайте дверь».

Значит, выйти до остановки нет никакой возможности. Хотя…

Рискнуть? Наполовину приоткрытое окно, кажется, заклинило, и с огромным усилием мне удалось его опустить лишь на несколько дюймов. Я встала на цыпочки и высунула голову в узкий проем. Внизу не было ничего, одни рельсы и щебенка.

Я прижала руку к животу, думая о кровоточащей ране под повязкой. В окно и так едва пролезешь, а до земли добрых пятнадцать футов. Раньше я прыгала с такой высоты, это вам не шутки, даже когда ты в отличной форме. Удар отдается везде: в каждой косточке и суставе. Меня заметно подташнивало, но что оставалось делать?

Сначала рюкзак. Боковые карманы застряли, но я протиснула его через окно и поморщилась, когда он с громким стуком отскочил от ступеньки и упал на землю. Затем я ухватилась за верхнюю часть рамы и попыталась хотя бы пролезть ногой. Было очень высоко, я не доставала и на миг усомнилась, что смогу даже ступню высунуть, не говоря уж об остальном. Нет, технически это возможно, я ведь перелезла через куда более высокую стену, когда вломилась на собственный двор, только теперь руки дрожали от усталости, боль в боку пронзала насквозь, а мышцы не слушались.

Я уже хотела сдаться, но рюкзак остался на земле. Даже если женщина с ребенком меня не узнала, если останусь в поезде и благополучно доберусь до Лонг-Бакби, мне крышка. Ни денег, ни телефона, ни чистой одежды – ничего.

Эта мысль придала мне храбрости: я вытащила сначала одну, затем другую ногу. Дальше перевернулась, не обращая внимания на вспышку боли в боку, и выползла из узкого проема на животе, опускаясь, пока не коснулась ногами ступеньки.

Дрожа, я цеплялась за подоконник и рискнула взглянуть вниз под ноги. Высота ужасала. Прыжок предстоял еще более сложный, чем думала в поезде.

Я осторожно опустилась на четвереньки и, пошатываясь, слезла на нижнюю ступеньку. Далеко подо мной распростерлась земля, посыпанная, увы, мелкой и острой на вид щебенкой.

Внезапно зашумели двигатели. Проводник объявил:

– Хорошие новости, дамы и господа, путь на Нортгемптон свободен.

Толчок, и поезд тронулся.

Меня чуть не вырвало. Я хотела медленно, осторожно спуститься на землю, но времени не было. Поезд ускорялся. Если не поторопиться, кусты вдоль дороги ударят по лицу на скорости семьдесят миль в час. Как оказалось, спрыгнуть с едущего поезда очень, очень трудно.

Только я наклонилась, собираясь с духом, как вдруг услышала впереди треск и подняла голову. У путей росло дерево, его ветви стучали по крыше поезда. Прыгать слишком поздно. Я бы влетела прямиком в ствол. По наитию прижалась к двери и закрыла глаза, пока ветки хлестали по щекам и ушам.

Когда вновь подняла голову, дерево осталось далеко позади, но поезд набирал скорость. Пожалуй, смертельно опасную.

Я прыгнула с ощущением, что совершаю ужасную глупость.

От удара о землю перехватило дыхание. Поначалу мне доставало сил только лежать, свернувшись в позе эмбриона, хватая ртом воздух и держась за бок. Болело так, будто его пронзили раскаленной кочергой и с каждым ударом сердца проталкивали ее глубже. Я подозревала, что мой прыжок заметили и дернули за стоп-кран, поэтому в полузабытьи прислушивалась: вот-вот завизжат тормоза, остановятся колеса… Когда боль поутихла и я смогла поднять голову, увидела только, как поезд поворачивает и исчезает вдали. Либо никто не заметил, либо всем безразлично.

Я уронила голову на землю и обдумала варианты.

В общем и целом все не так плохо. Я приземлилась в заросли папоротника, а могла бы в крапиву, ежевику, или даже на камни. Вроде бы ничего не сломала. Колени и лодыжки болели от резкого удара о землю, зато сотрясение не получила, а когда поднялась на ноги, особых повреждений не заметила, не считая раны в боку, ноющей при каждом движении. Сунула руку под футболку и застонала. Повязка на месте, но опять пропиталась кровью.

Рюкзак лежал на удивление далеко от меня, и, пока тащилась обратно, стараясь не споткнуться о шпалы (не хватало еще упасть на рельсы под напряжением), я решала, как быть дальше. Безумно хотелось поговорить с Хел, но боялась расплакаться. А главное, был ли смысл? Вероятно, ее телефон прослушивали, хотя, если воспользоваться «Сигналом», полиция по крайней мере не сможет определить, где я.

Наконец добралась до рюкзака и начала подниматься по крутой насыпи неподалеку. Нужно было уйти с путей, пока не подошел другой поезд. Возможно, те пассажиры на меня не обратили внимания, зато следующий машинист определенно заметит, как я пробираюсь вдоль рельсов, не хватало еще, чтобы второй поезд с визгом остановился и по всей линии разошлось предупреждение «Человек на пути»!

Карабкаться по крутому склону оказалось не так-то легко, а когда я достигла вершины и увидела забор с колючей проволокой, чуть не разрыдалась, но все же перекинула рюкзак и с огромным трудом забралась, хотя шипы впивались в ноги и оторвали кусок джинсов, пока высвобождалась.

Неважно. Все это мелочи. Я перелезла и попала… куда? На какой-то участок на ферме, вспаханный и засеянный вроде бы репой или свеклой. Накатила такая слабость, что я поняла: если не сяду – или, еще лучше, не лягу, – то рухну прямо на месте.

В углу участка рос огромный бук, и я устало дотащила вялые ноги под реденькую крону и привалилась к стволу, прижимая рюкзак к груди. Я знала: нужно поесть, попить, но изнеможение и тошнота не давали даже расстегнуть молнию.

«Давай, детка, – ласково подбадривал голос Гейба. – Надо поесть». Так он мне говорил, когда я возвращалась домой после ночной беготни по офису черт знает где и мечтала только рухнуть в постель. Вспомнился наш последний разговор: как я командовала, требуя картошки фри, ныла из-за несчастного бекона. Боже, все на свете отдала бы за еще один поцелуй, дурацкий каламбур, типичную «папанину шутку» вроде: «веганские наггетсы на сто процентов состоят из чистых веганов»…

Гейб – папа… От этой мысли защемило в груди. Я заглянула в рюкзак. Не запасы еды проверяла, а телефон. К счастью, он уцелел после падения на камни. Дальше я разом проглотила чуть ли не всю оставшуюся в бутылке воду. Оказывается, давно хотела пить, даже не заметила.

От воды на голодный желудок еще сильнее затошнило, но поесть правда следовало. В последний раз перекусывала булочкой в Гастингсе целую вечность назад. На дне рюкзака лежало несколько энергетических батончиков и лапша быстрого приготовления, купленная в хостеле. Заварить я ее никак не могла, поэтому раскрошила и съела всухую, а на закуску сжевала батончик.

Затем поддалась желанию, возникшему еще после разговора с Коулом: достала телефон, открыла «Сигнал» и позвонила Хел.

Гудки, гудки.

– Алло?

– Это я. – Начала без предисловий. Хел громко ахнула. Так и чувствовала, как мечутся ее мысли, она не знала, что можно говорить, а что нет.

– Перезвонить?

– Да, по «Сигналу», на этот номер.

– «Сигналу»?

– Приложение. Зашифрованное.

– Ладно. – Два слога, зато какое напряжение в голосе! Она тоже мечтала со мной поговорить.

Хел повесила трубку, а я ждала. Ждала. Похолодало и стемнело, я достала из рюкзака спальный мешок, расстелила за живой изгородью и забралась внутрь. Как раз возилась с молнией, и телефон вдруг зазвонил. От неожиданности я чуть его не выронила. Звонок по «Сигналу» с незнакомого номера. С содроганием вспомнила, как меня обманул Коул. Но это ведь не сообщения. Точно от Хел, верно?

Я подняла трубку.

– А это не опасно? – в первую очередь спросила она. – Я звоню по «Сигналу», вчера купила одноразовый телефон. Этого достаточно? Уверена, полиция следит за другим мобильником, но в доме вроде нет жучков. Они такое могут?

– Не знаю. – Я призадумалась. Какая теперь разница? Главное – не выдавать, где я. – Господи, Хел, как я рада с тобой поговорить!

– Ой, Джеки… Где ты? Все хорошо? Правда? – чуть ли не плакала она. – Я так волновалась, ты ведь исчезла. Полиция тебя точно не нашла, они переворачивают твой дом вверх дном, а возле нашего сутками торчит машина без спецзнаков. Но я боялась, вдруг ты лежишь мертвая в канаве… А еще твоя фотография во всех газетах, ты знала? Выставили тебя какой-то…

– Знаю, прости, – ласково перебила я. – Все хорошо. Хел, с тобой не общался Коул?

– Коул? Друг Гейба? Нет, ни словечка не сказал. С чего бы?

– Если попробует связаться, не верь! – У меня ком подступил к горлу. Невозможно было описать всю низость его предательства, всю его ложь за последние дни, даже недели. – Это он, сволочь, за всем этим стоит. Ну, может, не за всем, я точно не знаю, но он мне врал, и это он оформил полис.

– Полис? – недоуменно спросила Хел, и я вдруг поняла, что не говорила об этом, когда мы встретились в торговом центре. Схватила рюкзак и исчезла с концами. Все расписала в сообщениях, а они приходили Коулу. С понедельника Хел не получила от меня ни слова. Неудивительно, что волновалась.

Я вкратце пересказала все события: допрос в полиции, письмо со страховым полисом, причины побега, встречу с Коулом, поддельные сообщения, вылазку в «Сансмайл», яростный звонок Коулу. Я представляла, как напряженно работает мозг Хел.

– Он, считай, признался, – закончила я. – Не в убийстве Гейба, а в том, что оформил полис. Даже хватило наглости заявить, будто он меня защищает! Жаль, не смогла записать звонок. Получается, тут его слово против моего, и если Коул скажет, что не он говорил с «Сансмайл», то не знаю, как доказать правду. А если полиция решит, что мы оба замешаны?

– Вполне возможно, – с тревогой в голосе ответила Хел. Похоже, пока я запальчиво выкладывала свою историю, она сложила два и два… и ответ ей не понравился. – В его версии уйма несостыковок, согласись?

– Правда? – Я безумно устала, голова совсем не работала. Не знала, который час, но солнце уже садилось, спальный мешок приятно согревал, и я изо всех сил старалась не заснуть под успокаивающий голос Хел, он создавал иллюзию, что я не одна в этом кошмаре. – Начало, думаю, правда: Гейб обнаружил уязвимость и обратился к Коулу за советом… Гейб захотел бы выслушать мнение Коула, тем более если речь о мобильных. Гейб никогда особо не разбирался в телефонах, в отличие от Коула, он как раз занимается безопасностью телефонов и антивирусными приложениями. И если проблема серьезная, опасная для множества людей, способная поставить под угрозу работу всего телефона, тогда Коул не зря боялся. Ради таких сведений можно и убить. Люди, которых подобное интересует, в игрушки не играют, это преступные организации, государства-изгои и так далее. Допустим, существует хак, позволяющий видеть местоположение телефона двадцать четыре на семь, и с помощью него можно выслеживать и убивать врагов. Вполне допускаю мысль, что программиста, который его обнаружил, могут заказать, чтобы замести следы.

– Думаешь, Гейб баловался такими продажами? – недоверчиво спросила Хел, и я покачала головой.

– Нет. Точно нет. Даже не из страха, просто… Не могу представить, как Гейб принимает ставки на хак. Не похоже на него, понимаешь?

Я вслух озвучила сомнения, которые меня беспокоили с самого начала. Гейб глубоко презирал хакеров, торгующих эксплойтами. Чтобы он продавал уязвимость на аукционе любому киберпреступнику или деспотичному государству, лишь бы предложили денег побольше? Вздор. Одна беда: как убедить в этом остальных? По рассказам Гейба, серьезные хаки на черном рынке стоят сотни тысяч долларов или даже миллионы. Я хорошо представляла довод Малик: за большие деньги можно позабыть о принципах.

– Тут я с тобой согласна, хотя думала о другой несостыковке, – хмуро призналась Хел. Слышно было, как в ее доме идут мультики, и, если закрыть глаза, почти удавалось представить, как я лежу на диване на кухне Хел, девочки смотрят телевизор в соседней комнате, а в воздухе приятно пахнет горячей едой. – Допустим, Коул правда пытался тебя уберечь от участи Гейба. Вопрос: откуда он знал?

Я потерла глаза и потрясла головой.

– Извини, Хел, я как выжатый лимон. Давай версию для чайников.

– Даже если Коул сказал правду, – объясняла Хел мягко, но с настойчивостью, от которой мне стало не по себе, – и Гейб обратился к нему, затем выставил эксплойт на продажу, а его подставили, откуда Коул догадался, что жизнь Гейба в опасности? По его словам, даже сам Гейб не знал. А он как предвидел?

– Н-да. – Я приподнялась на локте, не обращая внимания на боль в боку. Теперь я сама хмурилась. – Ты права, странно.

– Вернемся на минутку к началу, – продолжила Хел увлеченно, точно объясняла крайне запутанный репортаж своему редактору. – Предположим, Коул не соврал, и АНБ[17], НСО[18], СИС[19] или банальная преступная группировка без мудреных аббревиатур и правда связалась с Гейбом, а он им ответил. Допустим, бедняга Гейб столкнулся с организацией настолько беспринципной и отчаявшейся, что даже на убийство пошла ради этого эксплойта, причем Гейб по глупости общался с ними от своего имени, не защитив свои данные, во что тоже слабо верится. Каким же образом Коул узнал, что ждет Гейба? Да еще заранее: успел похитить кредитку и документы, чтобы оформить страховой полис. Нет. Бред собачий, полиция никогда в это не поверит. А вот какая версия у них получится, тут вопрос.

– Охренеть! Ты права. – Я села, покрепче обхватив себя руками, чтобы в спальный мешок не просачивался холодный воздух. И как я сглупила, почему не догадалась без помощи Хел? – Надо же, не подумала! Если Гейб не мог предсказать такой исход, а он точно не мог, откуда же Коул знал? И отчего так боялся, когда мы с ним говорили? Он правда испугался, Хел. Он с таким ужасом все расписывал, словно опасался, что за ним тоже придут.

– Именно. Он замешан в убийстве, Джеки. Не знаю, своими руками Коул его совершил или нет, но увяз по уши и знает куда больше, чем открыл тебе.

– Подожди… – Я схватилась за голову свободной рукой, пытаясь унять нарастающую боль, но сразу пожалела: рана ныла меньше, если прижимать к ней ладонь. Я переложила телефон из одной руки в другую и слегка надавила на повязку, чувствуя исходящий от кожи жар. – Минуточку. Он мог знать насчет Гейба, только если…

– Его предупредили, – закончила Хел.

– Почему? – протянула я, как хнычущий ребенок. Коул, лучший друг, все знал и палец о палец не ударил… – Почему главарь мафии, или кто он там, докладывает Коулу о своих планах? У меня один вариант…

Я осеклась. Ответ Хел не понадобился: отвратительная разгадка сама пришла в голову. Эти люди предупредили Коула о своих планах, потому что он их сообщник.

А сообщник он, потому…

– Будь я главой преступной группировки, – объяснила Хел, – или хакерской организации при каком-нибудь государстве, не стала бы требовать от «Гугл» или «Эппл» ключик от королевства, фигурально выражаясь. Попытка не пытка, конечно, АНБ вроде просили «Эппл» предоставить им лазейку, чтобы взломать телефон террориста. «Эппл» послала агентство куда подальше, если не ошибаюсь. Им никто не указ. Они влиятельнее любого правительства и лучше разозлят службы безопасности США, чем предадут доверие клиентов. Нет уж, я бы отправилась прямиком к разработчикам. Не из «Эппл», а из компаний средней руки, создающих небольшие, но известные приложения. Настояла бы, пусть запрашивают у пользователей все разрешения, какие можно: для камеры, микрофона, файлов, журнала вызовов, точного географического местоположения. А затем вынудила бы создать лазейку, обход системы защиты, и все данные направлять мне. Потому что сотрудники таких фирм попроще: содержат семьи и зарабатывают себе на хлеб. Их можно подкупить. Или заставить.

– Таких, как Коул, – простонала я. – Нет, нет…

– Согласна?

– Ой, Хел, черт его разберет, но убедительнее чуши, которую он мне пытался скормить. – Голова и бок пульсировали от боли. – Решение Гейба это тоже объясняет. Возможно, он и спросил бы совета насчет эксплойта, но, если бы нашел уязвимость в приложении Коула, однозначно предупредил бы лучшего друга. – Голова раскалывалась. А то и сердце. Кто знает.

– Именно. Щекотливое положение, если Коул проглядел уязвимость, и поистине страшное, если он сам создал лазейку за взятку, – сухо подытожила Хел.

– Господи…

Я надеялась, что сошла с ума, что Хел ошиблась, но не видела изъянов в ее версии. Она объясняла поступки Гейба и Коула. Даже объясняла, как Коул себе позволил столь роскошную квартиру. Если Коул за взятку не стал исправлять дефект, а Гейб его обнаружил во время испытания, то, конечно, предупредил друга, а тот, разумеется, пошел к начальству. Не чтобы предать Гейба, а чтобы признаться: дефект придется исправить. А они хотели сохранить лазейку. Любой ценой.

– Джеки? – встревожилась Хел. – Все нормально?

– Да. Нет. Не знаю. Ох ты ж, мать твою… – Мысли лихорадочно метались. А что это вообще за эксплойт? Коул все время им пользовался? Сколько доступа эксплойт ему давал? Я когда-нибудь скачивала приложение его компании? Возможно, он шпионил за нами с Гейбом неделями, даже месяцами. Мне стало дурно. – Думаю, ты права, Хел, не вижу другого варианта. Но как докажем? Жесткий диск Гейба украли.

– А он не делал резервных копий?

– Не знаю. Редко. Господи… – Меня чуть не вырвало. Пока соображала, как выбраться из этой адской заварухи, телефон тихо подал сигнал: пятнадцать процентов заряда. Пауэрбанк Коула так и остался на столе в загородном домике. Проклятье! – Мне пора, Хел. Мобильник скоро разрядится, поставить негде.

– Розетки нет? – встревожилась Хел. – Джеки, где ты вообще? Все нормально?

– Нормально, – соврала я. Меня бросало то в жар, то в холод, как в детстве, когда болела гриппом, к тому же мучила тошнота, хотя тут скорее Коул виноват, чем какой-нибудь недуг. – Я пойду. Позвоню завтра на этот же номер, хорошо?

– Ладно. Люблю тебя.

– И я тебя.

Слова застряли в горле. Я долго смотрела на пустой экран и думала. Следовало бы выключить телефон, поберечь заряд, но хотелось еще кое с кем поговорить. Очень. Только не знала, как.

В конце концов выключила мобильник и просто лежала, глядя на звезды сквозь трепещущие остатки листвы. Сама не заметила, как уснула.

Пятница, 10 февраля

День минус второй

Проснулась с чувством, что умираю. Я невыносимо, немыслимо замерзла – холод в загородном доме Коула теперь казался детским лепетом. Этот холод буквально причинял боль, на вспаханном поле и спальнике лежал иней, а след от моего влажного дыхания на ткани заледенел и потрескивал, когда я шевелилась.

Во-вторых, меня тошнило. Всю ночь было дурно, однако сейчас плохо стало не на шутку – холодно или нет, лучше вставать, не то вырвет прямо в спальник.

Пошатываясь, я торопливо начала выползать на замерзших ногах, но не успела. На полпути желудок охватил спазм, и меня стошнило, на удивление обильно, учитывая, как мало я ела накануне.

Я долго стояла на четвереньках с неснятым спальником на поясе, точно гусеница, наполовину сбросившая кокон. Дрожа от холода и дурноты, я ждала, пока прекратится рвота. Когда думала, что закончилось, накрыла еще волна, хотя и рвать было нечем. Я содрогалась над мерзлой землей, пока желудок неохотно не успокоился. Я откинулась назад, дрожа.

Ну, зато одежду не запачкала. С другой стороны, чувствовала себя ужасно, а когда пощупала повязку под футболкой, поняла почему. Пальцы стали липкими от неприятной жидкости, рану дергало от боли. Я обливалась по`том и в то же время дрожала, понимая: если не поеду в больницу, у Малик и Коула будет одной заботой меньше. В голове крутились слова вроде «септицемия» и «сепсис». В таких случаях не только антибиотики бывают нужны, а целая пересадка органов. Или гроб.

Я впервые поняла, чем рискую. Да, сказала Коулу, что мне станет легче, если меня убьют, тоже перережут горло, но скорее имела в виду обмен с судьбой: моя жизнь на правду о смерти Гейба. Тут же совсем другое. Не хотелось бессмысленно умереть от сепсиса на пустынном поле, унося разгадку с собой в могилу, чтобы потом мое тело обнаружил какой-нибудь фермер на пашне.

Нет, я собиралась пройти свой путь до конца и не позволить судьбе Гейба постигнуть кого-то еще. Что со мной случится потом – ну, неважно. Правда, времени оставалось совсем немного. Через день-два я, возможно, не смогу ходить, тем более скрываться от копов, Коула и всех остальных, кто желает мне смерти или жизни за решеткой.

Поскольку за ночь кое-что прояснилось, Коул и его влиятельные друзья боялись не только Гейба. Меня тоже. Версия Коула – точно вранье. Отправил в тюрьму, чтобы защитить от бандитов? Чушь. Они ведь профессионалы. Либо серьезная преступная группировка, либо намного хуже – учреждение при правительстве. И если такие люди хотели моей смерти, они бы следили за домом и подгадали время, когда мы с Гейбом оба были дома, и я давно лежала бы в могиле. Спасаться от этой группировки в тюрьме? Смешно. Заключенные умирают постоянно: кончают с собой, погибают в драках или от ненадлежащих условий. При желании загадочную смерть узника легко можно подстроить.

Нет, Коул напридумывал ерунды, а значит, подставил он меня по другой причине, либо по своей воле, либо с подачи начальства. Один вопрос: зачем? Первый вариант: чтобы отвлечь внимание от убийства. За изучением моих мотивов у полиции меньше времени копаться в прошлом Гейба и выискивать недоброжелателей, готовых его убить. Я – более очевидный вариант.

С другой стороны, это можно провернуть и не задевая меня: подстроить ограбление или сердечный приступ. Аварию, на худой конец. Существуют сотни способов убийства, не похожих на заказное. Так почему выбрали столь очевидный?

Ответ на этот вопрос, вероятно, и есть второй вариант: меня нарочно втянули. Хотели убрать с дороги, упрятать подальше от дома и имущества Гейба. Оставить в живых, иначе весь смысл потеряется, и полиция начнет искать мотив двойного убийства. Я живая, но за решеткой – не путаюсь под ногами.

Из всего этого напрашивается вывод: они забрали жесткий диск, но сильно подозревали, что сохранилась копия эксплойта, и на нее могла наткнуться жена Гейба.

Если это правда, копию нужно найти.

Одна загвоздка: план преступников сработал. Допустим, в тюрьме я не сижу, зато полиция изъяла все устройства Гейба и большую часть моих, так что никаких резервных копий я добыть не могла.

Учитывая, что пробраться в отделение лондонской полиции за уликами не вышло бы – навыки мои, конечно, хороши, однако не настолько, – оставалась одна надежда: облачное хранилище. Время от времени Гейб сохранял в облаке резервные копии, пусть и не полные – для них прибегал к физическим носителям, – но важные документы или материалы, к которым хотел иметь доступ в любое время, хранил на облачной платформе. Только я не могла войти в облако Гейба без какого-нибудь его устройства. Пароль вроде бы помнила, но все учетки были под двухэтапной аутентификацией. При входе с незнакомого устройства на его телефон придет сообщение с кодом, и без этого кода я дальше не продвинусь. А телефон Гейба забрала полиция. Черт, черт!

Значит, надо его достать. Каким образом?..

В восемь утра я проглотила тошнотворный завтрак из батончиков и воды и наконец включила телефон. Осталось всего несколько процентов заряда. «Будем надеяться, этого хватит», – подумала я.

Я пришла к выводу, что должна раздобыть телефон Гейба или, по крайней мере, код. И лишь один человек мог мне помочь. При мысли о нем мне стало еще хуже.

Номер я удалила много лет назад, но знала его наизусть, как ни старалась забыть, и теперь молча смотрела на открытый «Сигнал». Каждая клеточка тела вопила, чтобы я остановилась, ведь на кону стояло очень многое. Моя гордость, конечно. Самоуважение. Возможно, даже свобода, если Коул солгал о надежности приложения, как солгал обо всем прочем.

В ушах звучали слова, которые я сказала Коулу: главное – выяснить, кто напал на Гейба. Остальное не важно. Ни прошлое. Ни оскорбленные чувства. Ни даже моя жизнь. Если звонок поможет узнать правду, я соглашусь.

Я переступила через гордость. Ради Гейба.

«Звони давай, – строго приказала себе я. – Гейб ради тебя на все пошел бы».

Заряд упал еще на процент.

Я крутила кольцо на пальце и думала о муже. Он бы этого не хотел. Будь он здесь, скорее растоптал бы телефон, чем позволил такое. Но его не было. А у меня не оставалось другого выбора. Я глубоко вдохнула, преодолевая тошноту, и набрала нужный номер.

Он поднял трубку после первого же гудка.

– Аллоу? – протянул он слишком нагло и деловито для столь раннего часа.

От одного имени просыпалась тошнота, но я проглотила полный рот слюны и ответила:

– Джефф, это я.

Он долго молчал, а затем неспешно рассмеялся.

– Джеки Кросс! Так-так. Нахальства у тебя хоть отбавляй, не стану скрывать. Между прочим, я теперь знаю твой номер.

– Это не мой, – сдержанно отозвалась я. – Слушай, Джефф, у меня мало времени, я хочу… – О боже, до чего трудно. Ради Гейба. Давай. – Попросить тебя об одолжении, – выдавила я.

– Валяй, – довольно хмыкнул он. – Ничего не обещаю, но за спрос денег не берут.

– Мне нужен код на телефоне Гейба. Только и всего.

– Телефона, который в хранилище улик?

– Того самого, да.

– Скромные у тебя аппетиты! И как я должен туда попасть, скажи на милость?

– Сможешь?

– Попробую, – откровенно веселился он. – Сама знаешь, я человек больших возможностей.

– Джефф…

Я знала, что ему нужно, и не скрывала отчаяния в голосе. Джефф хотел, чтобы я упрашивала. Умоляла. Ему всегда это нравилось, даже в начале нашего романа, в хорошую пору. Он любил, чтобы я упрашивала – понарошку, конечно. Например, щекотал, пока я не задыхалась от смеха и не умоляла перестать. Или набрасывался из угла, когда возвращалась домой по вечерам, и смеялся над моим ужасом, а потом – облегчением. Теперь я понимала суть его «розыгрышей»: ему нравилось унижать женщин. Ладно, раз необходим код, придется поунижаться.

– Джефф, послушай. Ты меня знаешь, я не убивала Гейба. И могу это доказать. Мне только нужен код с его телефона.

– Зачем? Уничтожить аккаунт где-нибудь? Бесполезно, не надейся. Ребята из цифровой криминалистики часами сидели, копий наделали до скончания века.

– Джефф, прошу! – через силу выдавила я. – Умоляю. Пожалуйста!

Долгое-долгое молчание. Потом усталый вздох.

– Черт с тобой, Кросс. Ты всегда умела подольститься.

– Согласен?

– Да.

– Боже! – Я не скрывала радости.

Преодолевая отвращение, добавила:

– Джефф… спасибо. Слушай, позвоню тебе…

– Нет, – решительно перебил он. – По телефону говорить не стану. Если хочешь код, встретимся лично.

Теперь умолкла уже я.

– Так нужен код или нет? – поторопил Джефф, упиваясь моей беспомощностью и своей властью.

– Не могу с тобой встретиться, – наконец ответила я. – Не могу, Джефф.

– Тогда обойдешься без кода, – самодовольно заключил он.

Вот скотина!

– Откуда мне знать, что не обманешь?

– Понятия не имею. А мне про тебя откуда знать? Может, хочешь выкинуть какой-нибудь фокус с этим кодом? – Я представила, как он пожимает плечами. – Поверим друг другу на слово.

В общем-то, он верно рассудил. Одна загвоздка: я ему не верила. Нисколько.

– Хорошо, встретимся, – неохотно сдалась я, судорожно придумывая выход. – Но место выберу я.

– Ладно, – на удивление покладисто отозвался он. – Только в Лондоне. Не собираюсь тащиться в Уэльс к черту на кулички, лишь бы отдать листок бумаги.

– Согласна.

Я призадумалась. Что выбрать? Место в центре, с множеством выходов и хорошим обзором, чтобы проследить, один Джефф пришел или нет. Но без толпы. Я мысленно перебирала не самые людные места: Лондон-Филдс в Хакни, парк Финсбери после заката, – а потом подумала… может, чем оживленнее, тем безопаснее? Среди свидетелей Джеффу будет труднее что-нибудь выкинуть.

Трафальгарская площадь? Нет. Там обычно дежурят копы, на акциях протеста их особенно много, и, если Джефф приведет с собой дружка-полицейского, я даже не замечу.

Лестер-сквер? Нет, оттуда слишком мало выходов, а какие есть, все узенькие пешеходные дорожки, их легко перекрыть.

Парк? Но мне нужно место с хорошим обзором, с каким-нибудь зданием, откуда можно незаметно проследить за Джеффом.

– День не бесконечный, Кросс, – напомнил о себе Джефф, а телефон предупредил: осталось пять процентов заряда.

– Пикадилли, – выпалила я. – У статуи Эроса.

Может, вариант не безупречный, но ничего лучше в голову не пришло. Во-первых, у площади сходятся полдесятка дорог, причем крупных, без серьезных последствий их не перекроешь, к тому же там по меньшей мере четыре-пять выходов из метро. Вдобавок на площади стоит множество кафе и забегаловок, откуда можно оценить обстановку, чтобы не натворить глупостей.

– Охренеть, – прыснул Джефф. – До чего мы стали мнительные! Раньше не такая была, Кросс! Ладно, Пикадилли хотя бы на моей линии метро. Будь по-твоему. Сможешь в семь вечера? У меня дежурство кончается в шесть.

Семь? Сердце забилось быстрее. До семи оставалось меньше двенадцати часов – успею ли вернуться в Лондон? Впрочем, разве был выбор? Без номера не обойтись.

– В семь, – согласилась я. – Не подведи, Джефф.

На экране замигал красный значок батареи, я повесила трубку, и меня вырвало в канаву.

Остаток дня прошел в тревожном ожидании и воспоминаниях о Джеффе. «Раньше не такая была, Кросс», – билась в голове фраза Джеффа, похожая на обвинение. Я, конечно, могла бы напомнить очевидное: прежде я не скрывалась от полиции по подозрению в убийстве мужа. Да, правда, но не только в этом дело, и Джефф другое имел в виду. Он не солгал. Мы не всегда были в таких отношениях, одно время неплохо ладили, хотя сейчас при мысли об этом меня тошнило.

Мне едва исполнилось двадцать, когда я познакомилась с Джеффом, в самом начале карьеры пентестера. Я работала в компании, которая проверяла организации в госсекторе. Джефф арестовал меня однажды ночью, на выходе из административного здания на севере Лондона, и, как только убедился, что я говорю правду, очень заинтересовался моей профессией. В итоге подвез меня домой – я опоздала на последний поезд, – и мы всю дорогу говорили о юридической стороне моей работы, о трудностях, с нею связанных, об интересных случаях и заданиях, на которых меня чуть не поймали. Он показался мне забавным, обаятельным, любителем поддразнить, тогда его добродушные подначивания обезоруживали, ведь я еще не догадывалась, какие неприятные черты за ними стоят.

Он пригласил выпить: хотел послушать, насколько в их участке соблюдаются правила безопасности. По крайней мере, так я думала, и лишь в баре поняла, что это свидание. Мне даже показалось забавным, что он меня поцеловал. Бывшая воровка целуется с полицейским! Есть в природе равновесие. Тревожные звоночки начались позже.

Он проявлял их под маской заботливости: хотел знать, где я, с кем, когда вернусь. Я попыталась дать отпор, а он уверял, что беспокоится – работа такая. Мол, видела бы я то, что видел он…

Когда он стал откровенно мною командовать, я уже не знала, как выбраться из положения, и некому было мне подсказать. Родители умерли. Друзья разъехались по университетам, а прочих Джефф отвадил: даже если мы изредка виделись, он всем видом показывал недовольство. Оставалась только Хел, но она каждую свободную минуту готовилась к экзаменам. Когда я почуяла неладное, уже была в ловушке.

Меня спасли два преимущества. Во-первых, несмотря на давление Джеффа, мы не съехались. Да, я почти каждый день ночевала у него, устав от постоянного выноса мозга по этому поводу. Да, моя одежда – одобренная Джеффом – висела у него в шкафу, а счета – проверенные им же – приходили на его адрес. Зато в документах на квартиру, где жили мы с Хел, все еще было указано мое имя. Я знала, куда вернуться.

Во-вторых, я сохранила работу. Когда Джефф начал намекать, что она мешает нашей совместной жизни, а мне стоит подумать об увольнении, выбрать что-то более надежное и разумное, с перспективами и отчислениями в пенсионный фонд, я поняла: если уж выбирать между Джеффом и работой, без сомнений выберу карьеру пентестера.

Я ушла от него в двадцать два, почти шесть лет назад. Миновала словно целая вечность, однако, когда мы говорили по телефону, мне казалось, это было вчера.

До железнодорожного вокзала в Нортгемптоне – четыре мили по двухполосному шоссе. Я медленно тащилась пешком, а машины со свистом проносились от меня всего в нескольких футах. Примерно на полпути попалась стоянка для дальнобойщиков с передвижной закусочной. Запах жареного лука и картошки невыносимо манил, и я долго колебалась, мысленно подсчитывая оставшиеся деньги и решая: горячий обед или энергетические батончики? Когда потекли слюнки и заурчало в животе, все-таки сдалась.

Владела закусочной жизнерадостная пожилая женщина в забрызганном жиром фартуке, и, когда я протянула деньги за «Овощной де-люкс», она только отмахнулась и пробормотала что-то о помощи бездомным. Краска бросилась мне в лицо от благодарности и жгучего… стыда? Я собиралась возразить: «Нет-нет, вы ошиблись!», – а потом подумала… разве? Прошлой ночью я спала у живой изгороди. Дома у меня нет. То есть я стала бездомной в прямом смысле слова. К тому же тратила последние деньги, если не считать биткоины на счету Гейба, но я все отчетливей понимала, что они бесполезны. Нужно было еще купить билет обратно в Лондон, а поскольку сайт не принимал криптовалюту, расплатиться биткоинами я не могла. Обменять на наличные тоже: для этого надо идти на биржу и предъявить документы, а как только покажу удостоверение, в базе данных загорится какой-нибудь индикатор, завизжит сирена, и здравствуйте, наручники. Примерно так.

Нет, от биткоина в моем положении пользы не больше, чем от замороженного банковского счета. Я точно не знала, сколько стоит билет на поезд, зато он мог меня отвезти прямо в нужное место. В общем, я молча кивнула и взяла бургер.

Когда наконец добралась до станции, на билет действительно ушли почти все сбережения. «Впрочем, – убеждала я себя, опускаясь на свободное место и виновато улыбаясь женщине напротив, – в поезде есть горячая вода и розетка, а без них никуда». Я умылась в туалете и вычесала из волос несколько листьев и веточек, стараясь как можно меньше походить на человека, который спал в поле. Затем с благодарностью подключила телефон к розетке под сиденьем и наблюдала, как мучительно медленно заряжается батарейка. От покачивания поезда невыносимо клонило в сон, но я запрещала себе спать. И все же по дороге на юг я то и дело замечала, как опускается голова, а глаза закрываются сами собой.

– Ты как, деточка? – встревоженно спросила женщина, когда мы подъехали к Кинг-Кросс. Я заметила в уголке рта струйку слюны и поскорее вытерла. Наверное, отключилась на минутку.

– Ты не обижайся, но вид у тебя неважный.

– Ничего, – пробормотала я, но сонливость внезапно исчезла, сменившись прежней бдительностью. Что-то смущало в тревожном любопытстве на лице этой женщины. Вряд ли она меня узнала – не походила на человека, заметившего преступника в розыске, – однако не исключено, что посмотрит дома новости и вспомнит девушку напротив с надвинутой на лицо кепкой.

– Точно? Такая бледненькая, вся дрожишь…

– У меня все хорошо, – с нажимом ответила я, хотя и правда слишком замерзла для жарко натопленного вагона. – Спасибо, – добавила я, натянуто улыбнувшись.

Я встала, забрала телефон и приготовилась закинуть рюкзак на плечо, заранее морщась от ожидающей меня острой боли. Она оказалась хуже, чем я себе представляла, и целую минуту я только хватала ртом воздух, держась за бок и стараясь подавить рвоту. Через звон в ушах я едва различала переполошенное бормотание женщины. Вроде бы: «присядь» и «…позвонить?»

– Все нормально, оставьте меня в покое! – процедила я сквозь зубы, не обращая внимания на изумление и обиду на лице женщины, а затем, когда поезд замедлил ход, отсела подальше, горя от страшной боли и стыда. Плюю в лицо неравнодушным людям, отвергаю малейшую помощь. В кого я превращаюсь? Сама уже не знаю.

Без пяти семь я стояла на верхнем этаже магазина с обзором на площадь Пикадилли. Оттуда виднелся фонтан в центре, увенчанный знакомым херувимом с луком и стрелами.

«Между прочим, это не Эрос, – прозвучало у меня в голове столь четко и внезапно, будто Гейб и в самом деле шептал мне на ухо. – Это его близнец».

Горло перехватило от непролитых слез. Я совсем забыла, что сюда мы с Гейбом ходили, когда только познакомились.

«Эрос, – сказала я до того, кивая на статую. Это Гейб выбрал место встречи. – Бог любви. Намекаешь?»

Вот тогда он и объяснил: не Эрос, а Антерос – бог взаимной любви.

Вроде бы не самый приятный поступок, этакое снисходительное мужское: «А ты, наверное, не знала…» Может, дело в его улыбке или в том, что я на него запала. А может, лишь в том, что он ничего плохого не имел в виду, просто любил делиться интересными фактами.

Так или иначе это доказывало, до чего с ним было легко и весело с самой первой встречи на конференции по вопросам безопасности, раз на свидании я шутила над тем, во что будто бы уже не верила, – над любовью. Чувства к Джеффу… Ну, однажды я их так назвала. С тех пор коробило, когда вспоминала о своей ужасной ошибке. Я нескоро научилась доверять и уж тем более говорить слово на букву «л» кому-то кроме Хел. Но Гейб… Всего через несколько недель знакомства я в самые потаенные минуты ловила себя на мыслях об этом слове, о теле Гейба и прикосновениях его рук. Я осмелилась надеяться. Любовь… может, она впереди. На сей раз настоящая.

Эросу было одиноко, так гласила легенда, по крайней мере, в пересказе Гейба. Потому боги создали ему близнеца Антероса – ответную любовь. Чего еще нужно любви, кроме взаимности?

В тот день, казалось, все сошлось удачно. Встреча под покровительством бога взаимной любви, самое благое предзнаменование. И вот теперь я стояла здесь одна. Ждала Джеффа.

Я его увидела, когда часы почти пробили семь. Он беззаботно переходил дорогу прямо перед мчащимся такси, да с такой развязностью, что я невольно стиснула зубы. Таксист сердито просигналил. Джефф улыбнулся и показал водителю средний палец, а затем остановился у фонтана, словно ожидая свидания, как когда-то Гейб. Я оглядела площадь. Полицейских не заметила. Обычных людей, конечно, было по меньшей мере несколько десятков, они прислонялись к перилам у метро, ждали друзей, стояли на пешеходном. Я понятия не имела, скрывались среди них полицейские в штатском или нет. Джефф вроде пришел один.

– Ну, вперед, – пробормотала я и поспешила вниз по ступенькам магазина.

Пока шла, представляла все глазами Джеффа: вот миниатюрная женщина перебегает дорогу, закрыв голову капюшоном…

Джефф поднял взгляд, на его лице играла ненавистная ухмылка.

– Ну-ну, Джеки, – довольно протянул он. – Что тут у нас?

Я слишком поздно заметила наручники, хотя все равно не могла вмешаться, закричать, остановить его. Джефф все же опытный профессионал, пусть и проявил излишнюю грубость при аресте. Прежде он проделывал это сотни раз – ему ничего не стоило покрепче схватить женщину вдвое меньше себя и надеть на нее наручники. Я не успела понять его намерений, а уж тем более закричать или предотвратить арест. Да и к чему? Совершенно бесполезно, и все-таки сердце обливалось кровью. Так и знала, что нельзя ему верить, но вопреки всему надеялась.

– Вы задержаны по подозрению в пособничестве… – донеслось до меня сквозь необычайно громкий звон в ушах. Прохожие оборачивались и таращились на женщину, лежащую ничком на грязном тротуаре Пикадилли, и на мужчину, придавившего ее коленом к асфальту, но как истинные лондонцы безмолвно наблюдали за сценой. – …имеете право хранить молчание, но если вы умолчите об обстоятельствах, на которые позже будете ссылаться в суде… – Его слова прерывались яростным дыханием.

– Пошел ты на хер, Джефф! – донесся точно издалека приглушенный крик. Не так-то просто говорить, когда тебе давят коленом в спину, а ты лежишь лицом к земле.

Джефф издевательски, со злобой рассмеялся.

– Добавить в твой послужной список нецензурную брань в общественном месте, Кросс? Я ведь могу.

– Катись ты! – Мне даже захотелось похлопать этим словам. – Не стесняйся, верхнюю губу мне тоже разбей, я это добавлю в жалобу. Я требую звонка адвокату.

– Звони кому хочешь, – вновь рассмеялся Джефф. – Тебе предстоит долгая ночка, Хел.

Я молча смотрела, как Джефф с позором поднял закованную в наручники сестру на ноги и потащил прочь, а наушник так и болтался у нее в ухе.

Я знала: Джеффу верить нельзя. Но знала также, что у меня нет выбора. Если оставалась хоть малейшая надежда получить нужное… Но заявляться самой – даже для меня слишком глупо.

Потому я позвонила Хел. Только у нее могла такое попросить.

– Ты же понимаешь, что он меня арестует? – безропотно уточнила она, когда мы встретились примерно в шесть.

– Знаю, но других вариантов нет. Мне очень нужен код. Ты согласна?

– Ладно уж. Я сегодня записала девочек на продленку, вдруг проведу ночь в камере. Хотя Рол считает, ничего серьезного мне предъявить нельзя. Подумаешь, сестра в сообщении попросила встретиться с бывшим на площади Пикадилли. Преступление века. Ты все равно хотела сдаться. По крайней мере, я так скажу.

Мы договорились: я оцениваю место встречи и, если Джефф придет один, дам Хел зеленый свет с помощью наушников, которые она купит по пути. Хел выйдет из метро в черной толстовке вроде моей, чтобы не спугнуть Джеффа. Я буду наблюдать из магазина на безопасном расстоянии, но в пределах слышимости, и ждать, вдруг Хел прочтет код вслух? Мы не могли встретиться еще раз. Джефф передал бы код, а потом проследил бы, куда Хел идет.

Я собиралась узнать код, выбросить наушник и выйти через другую дверь, в противоположную от Хел сторону. Мы не пересечемся, и я спокойно уйду, если Джефф приставит кого-то следить за сестрой. Так я думала.

Разумеется, на деле Джефф без всяких ухищрений арестовал Хел, не успела она поздороваться. Если учесть опытного адвоката из числа коллег Роланда, Хел предстояло провести под стражей не больше нескольких часов, а обвинить ее было попросту не в чем. Слабое утешение, ведь резервные копии Гейба я так и не получила. От этой мысли хотелось плакать.

Оставался только один выход, он вертелся в голове с тех пор, как я с сожалением отвергла биткоины в криптокошельке Гейба, ведь не могла ими пользоваться. Хотя это не совсем правда. Наличные снять не могла, а переслать – пожалуйста. Двадцать тысяч фунтов… Такой взятки довольно, чтобы прибегнуть к последнему варианту. Только это еще рискованнее, чем доверять Джеффу. И я понятия не имела, как к этому подступиться.

Я знала основы. «Тор». Черный рынок. Знала даже некоторые названия: Versus, AlphaBay. Правда, ни в какую не вспомнила бы объяснений Гейба. Он изрядно покопался в темных уголках интернета, но не чтобы покупать, особенно учитывая наказание за хакерство еще в школьные годы, просто следил за товарами: паролями администратора, дампами базы данных, способами взлома программного обеспечения. За всем, что могло повлиять на наших клиентов. Иногда рассказывал, на каких рынках что продается, какие заслуживают доверия, а на какие проникли федералы или мошенники, которые могут перевести биткоины на депозитный счет и сбежать с наличными. Откровенно говоря, я особо не вслушивалась: мне эти сайты казались отстойной невразумительной версией «Крейглиста», только для более отчаянных авантюристов и придурков. Теперь я больше всего жалела, что не обратила внимания на рассказы Гейба. Потому что, как понимаете, на «Амазоне» не продают самоучителей по работе с «Тором» или справочников по черным рынкам.

Я собиралась пойти черт знает куда и предложить кучу денег совершенно незнакомому человеку. И понятия не имела, чем кончится: то ли сработает, то ли умру в придорожной канаве.

Суббота, 1 февраля

День минус первый

– Кажется, здесь, – сказала я водителю грузовика, когда мы подъехали к заправке на шоссе М1, где я договорилась о встрече с M4dR0XXX600, или Мэдроксом[20], как я мысленно его называла, ведь это проще произнести. – Честное слово, не знаю, как вас отблагодарить.

– Не вопрос, – отмахнулся водитель. Он перестроился в левый ряд, украдкой на меня покосившись. Вид у него был… пожалуй, встревоженный, поэтому я выпрямила спину и постаралась унять дрожь.

Трясло меня еще с утра. Сначала думала, от холода: в Сити я спала рядом с воздуховодом, но в отличие от других бездомных неподалеку, без картонки, и все тепло от воздуховода поглощал холодный бетонный тротуар. Правда, потом я слонялась по магазинам и библиотекам, где обычно довольно жарко, но почему-то никак не могла согреться. Теперь я вдобавок потела и поневоле признала, что серьезно больна.

Сильнее меня тревожило другое: я уже не чувствовала раны, но не потому что она заживала. Сейчас мучительно болело все туловище, я не могла больше проглотить ни кусочка без рвоты и поэтому сидела, полусогнувшись, в этом грузовике. Я голосовала с самодельным знаком «М1, север», пока он не остановился.

– Слушай, милая, не хочу… В общем, в чужие дела не лезу, но ты точно не болеешь?

Я закрыла глаза. Готовилась к очередной отповеди: со мной, мол, все в порядке, нечего доставать. Но почему-то неуклюжая доброта и, наверное, возраст – ему было где-то за шестьдесят, примерно как моему отцу, будь он жив, – соврать не давали.

– Чуть-чуть нехорошо, – сдержанно призналась я. – Полегче станет, когда встречусь… – Забыла, что ему сказала в начале. Мысли затуманились, а голова болела. – …с другом, – неуклюже закончила я.

– С другом, да? – Мы проехали на север еще около мили, он включил поворотник и выдал, будто собравшись с духом:

– Послушай, дочка, я уж хотел промолчать… Я знаю, кто ты.

Сердце ухнуло в пятки. Туман в голове мигом рассеялся, сменившись настороженностью и страхом. Я повернулась к водителю, как в замедленной съемке:

– Что вы сказали?..

– Знаю, кто ты. Дженни или как там тебя? Не хотел пугать, да ведь твое лицо во всех новостях. Я бы показал, – он кивнул на мобильный на приборной панели, – но здесь повсюду камеры. Оштрафуют еще, что за рулем в телефоне.

Сердце так сильно билось, что я едва не потеряла сознание, а холодный пот на лице уступил место жару. Дура, дура!

– Я тебя не сдам.

– Н-нет? – Я опять дрожала от инфекции, страха или шока. Сама уже не знала точно. – Почему?

– Ай! – досадливо отмахнулся он. – Я же вижу, ты ничего не делала. Не такой человек. И полиции не доверяю. Меня посадили в двадцать один ни за что ни про что. Полгода провел в тюрьме, так и начал водить свою ласточку. – Он похлопал по рулю. – Немногие возьмут парня с таким прошлым. Не бойся, я никому не скажу. Но вид у тебя… извини за прямоту, паршивый. Знаю, опасно идти в больницу, но…

Он умолк, но я догадалась: не пойти еще опаснее.

– Схожу, обещаю. Вообще-то… Сдаюсь полиции через день-другой. Надо сначала кое-что проверить, поэтому я здесь.

Водитель затормозил на грузовой стоянке и серьезно на меня посмотрел:

– Не натворишь глупостей?

– Нет, – сказала я с надеждой.

– А как доберешься домой?

– Ну… – Так далеко я не заглядывала. Где теперь вообще мой дом? – Не знаю.

– Хм-м… – Водитель скрестил руки на груди и окинул меня взглядом. Я попыталась улыбнуться, но лицо стало липким и онемело, точно сделанное из пластилина. – Ну, если нужно будет подвезти, иди в кафе на стоянке и спроси Билла Уоттса. Станут расспрашивать, соври: ты моя племянница Элла. Помогут.

– Ладно. – От прилива благодарности защипало в глазах и перехватило горло. Я вспомнила Люциуса в хостеле, хозяйку закусочной, женщину в поезде – всех людей, которые помогали незнакомке, не ожидая взамен ничего кроме признательности. Смерть Гейба столкнула меня с худшими представителями человечества, но хорошие люди, вроде Билла, не давали совсем отчаяться. – Билл, не знаю, как вас отблагодарить…

– Не стоит, – отмахнулся он. – Береги себя. Рюкзак взяла?

Я кивнула и вытащила его из-под сиденья.

– Серьезно, спасибо вам, Билл. И… до свидания.

– Пока, Дженни, – грустно ответил водитель. Он проследил взглядом, как я осторожно вылезаю из грузовика, стараясь не делать резких движений, и шагаю по стоянке в темноте.

Пока шла к месту подальше от входа, о котором условилась с Мэдроксом, начался дождь. «У пожарного выхода, рядом с КФС», – говорилось в сообщении. По стоянке разносился тошнотворный запах жареной курицы, я увидела под навесом человека, уткнувшегося в телефон. Не могла даже определить, мужчина или женщина, не говоря уж о том, опасен он с виду или нет.

Я тяжело сглотнула.

Безумный риск, все равно что подойти к совершенно незнакомому человеку с двадцатью тысячами, которые невозможно отследить. Мэдрокс мог оказаться копом. Или просто халявщиком, мечтающим о деньгах. Если бы наставил на меня пистолет или, будем честны, всего лишь ударил куда-нибудь в районе раны, все – пиши пропало. Пришлось бы отдать ключ, а с ним все шансы получить доступ к копии диска.

Я не отрывала глаз от силуэта под навесом и даже не заметила, как мимо мчится спортивный автомобиль, пока он почти со мной не поравнялся. Я вовремя отскочила в сторону, и гудок заглушил плеск воды из лужи, окатившей меня с головой. Чуть не показала водителю средний палец, но только вздохнула, пытаясь унять биение сердца, и сошла с дороги на газон у КФС.

Человек под навесом поднял голову и оказался мальчишкой не старше двадцати, худощавым и таким же с виду беспокойным, как я, а это многое говорит. На нем была серая толстовка с капюшоном, не водоотталкивающая, и с челки капал дождь.

– Ты Реддибрек? – спросил он поначалу низко, но голос дрогнул на последнем слоге.

Я кивнула.

– Да. – К счастью, голос не сорвался, и дрожь можно было списать на холод. Я не хотела его пугать: в страхе люди могут натворить бед, – но и слабости не следовало проявлять. – А ты Мэдрокс?

– Да. – Он слегка успокоился, увидев меня вблизи: радовался, наверное, что я не здоровенный мужик со стальными кулаками. Но потом вспомнил, чем мы занимаемся, и с легкой дрожью в голосе велел:

– Положи рюкзак.

– Ну… ладно. – Я осторожно опустила рюкзак на мокрый асфальт. – Обыскивать будешь? Может, нам раздеться до трусов? Холодновато для такого, пожалуй.

Растопи лед. Рассмеши.

Он прыснул, как все южные лондонцы, а его лицо расплылось в ухмылке, он стал выглядеть лет на четырнадцать.

– Слушай, ты, конечно, ничего, только я за деньгами пришел, перепихон на улице не мое.

Я выдавила фальшивый смешок.

– Рада слышать. Телефон взял?

Он снова стал серьезным и протянул дешевый одноразовый мобильник. Темный экран залило дождем.

– Вот. Мой агент подменит номера, когда я скажу, что получил деньги.

– Сначала телефон, – отрезала я, стиснув кулаки, чтобы унять дрожь.

Мэдрокс покачал головой.

– Прости, детка. Нет денег, нет телефона. Давай деньги, или я уйду.

Мне стало дурно. Я понятия не имела, как к нему подступиться. Понимала, почему он не хочет отдавать телефон: решил сначала проверить, что у меня хотя бы есть деньги. А я не могла показать ему чемодан, набитый банкнотами, – ключ от кошелька ничего не значит, если не знаешь, что внутри. С другой стороны, вдруг он обманщик с дешевым телефоном? Самое главное, я не могла позволить ему уйти. Это был мой последний шанс.

– Ладно, сначала переведу деньги, – решила наконец я, – только проверю, что мобильник работает и ты подменил номера.

– Да я тыщу раз так делал! – Он спохватился, пожалуй, слегка притянуто за уши. – Ну, сто точно. Я мастер.

– Слушай, я тебе верю, но вдруг… – Хотела сказать: «Вдруг полиция заблокировала симку», – но остерегалась признавать, что полиция вообще замешана. Сильно подозревала, если скажу, цена вырастет, а может, парень вовсе сбежит, оставив меня на холодной парковке с бесполезной цепочкой цифр на обороте книги. – Симку заблокировали? Мне нужно убедиться, что номер перенесли, а затем уже переводить деньги. Я не прошу дать телефон, просто хочу проверить, работает или нет, а потом нажму «Отправить».

Долгое молчание.

– Да ладно! – убеждала я, пуская в ход все дружелюбие, все навыки социальной инженерии, которым обучалась десять лет. Благодаря им я умела мило разговаривать с совершенно незнакомыми людьми, очаровывать их, а они мне помогали, ничего не прося взамен. – Двадцать штук! Думаю, заслужила предварительный просмотр за такие-то деньги?

Мэдрокс скользнул по мне оценивающим взглядом, прикинул мою силу и габариты. Я задрожала то ли от холода, то ли от страха. Старалась держаться. Не показывай, что боишься.

И тут он закатил глаза.

– Ну я и идиот… Ладно, валяй. – Он вытащил из кармана куртки другой телефон, куда более навороченный. – Какой номер хочешь поменять?

Я назвала, парень записал, потом позвонил со своего и тихо заговорил:

– Джей? Да, это Мэ… – Он, видимо, передумал называть прозвище и неуклюже исправился:

– …м-мой номер. Я с покупателем. Поменяй симки прямо сейчас.

Я не слышала, что говорили на другом конце провода, но сильно подозревала: спрашивали парня, получил он деньги или нет.

– Да не собираюсь я отдавать! – с легким возмущением воскликнул он, повернулся ко мне спиной и отошел, но я все равно слышала. – Она хочет… – Похоже, его перебили, и Мэдрокс раздраженно бросил:

– Да в ней футов пять роста, ничего она не сделает!

Разговоры, кивки, возмущенные заверения Мэдрокса, чья сутулая спина выглядела все более жалкой. Он напоминал подростка, которому мама помешала выделываться перед друзьями. У меня возникло дурное предчувствие, какой-то смутный страх, хотя не из-за Мэдрокса, а скорее его собеседника. А вдруг не послушает? Вдруг велит забрать деньги и сбежать? Работа научила меня: злые, пристыженные люди опасны. Надо нравиться другим. Надо, чтобы тебе доверяли. Плохо, когда пытаются доказать свою крутость. С дружелюбным покладистым Мэдроксом можно сладить. С неуверенным парнем, который выпендривается перед боссом, – вряд ли.

В конце концов Мэдрокс повесил трубку и повернулся, а я подняла голову, делая вид, будто не слышала каждое слово.

– Агент производит обмен, – с важным видом сказал он. Я чуть не закрыла глаза от облегчения. – Можешь позвонить и проверить. Но потом переведешь биткоины, ясно?

Я кивнула. Долгое ожидание, а затем на телефон Мэдрокса пришло уведомление.

– Все, можно. Попробуешь?

Опять кивнула и достала свой мобильник. Все, момент истины. Я вешала себе на спину огромную мишень. Самые навороченные методы шифрования не помогут – как только наберу номер Гейба, покажу полиции местоположение его нового телефона и своего тоже. Самое главное другое: полиция в считанные минуты может заметить подмену и остановить меня.

Затаив дыхание, набрала номер Гейба. Ждала, сама не зная, чего больше боюсь: что сработает или наоборот. Миг промедления, не больше, и телефон в руке Мэдрокса зазвонил.

Я ахнула от облегчения, чуть ли не рассмеялась, но дернулась слишком резко – боль в боку вспыхнула с такой силой, что искры посыпались, и я едва не потеряла сознание.

– Живая? – услышала я будто сквозь толщу воды. В ушах противно шипело.

– Да, – выдавила я, подавляя волну дурноты. – Живот… схватило. – Более-менее похоже на правду, а если стошнит, вот оно и объяснение. Мэдрокс смотрел на меня со смесью беспокойства, тревоги и недоверия. Разве можно его винить? Я бы, наверное, тоже заподозрила уловку. Поэтому взяла себя в руки. – Все хорошо. – Вранье. Я с трудом сглотнула полный рот слюны и желчь, подступающую к горлу. Главное – забрать у Мэдрокса телефон и получить код, пока никто ничего не понял. – Честно. Все, перевожу. Скажи адрес кошелька.

Он продиктовал, и я достала из рюкзака книгу с ключом. Дрожащими руками набрала цифры, изо всех сил стараясь не перепутать длинный и сложный номер, и открылся биткоин-кошелек Гейба. Кошелек, в котором хранились все оставшиеся у меня деньги.

На мгновение я засомневалась: а смогу ли подтвердить перевод? Руки тряслись, и не только от приступа боли. Я понимала: конец. Последний шанс, остатки моего запаса. Впрочем, я разыграла последнюю карту, когда подменили номер Гейба. Телефон в руках Мэдрокса превратился в маяк, ведущий полицию прямиком к обладателю. Все остальное неважно: ни биткоин, ни Мэдрокс. Только телефон.

Я стиснула зубы. Приказала дрожи утихнуть. И нажала «Отправить».

Мэдрокс смотрел на свой мобильник, постукивая ногой. Пришло уведомление, и он с хмурым видом проверил уже одноразовый телефон. Я думала, передаст мне, но нет. Вместо этого он, похоже, переключился на другую вкладку и что-то печатал.

– Недостаточно, – раздраженно сказал он.

Земля ушла у меня из-под ног. Развести пытается?!

– Что ты несешь? – сорвалась я и тотчас пожалела. Голос Гейба словно бы прошептал в ухо: «Не зли его, детка».

Поздно. Он уже разозлился, очень.

– Двадцать штук. – Несмотря на собственный страх, часть меня, опытная в социальной инженерии, умудрилась подметить: он расстроен и насторожен не меньше моего и считает, что его надули. – Так мы договорились. А ты перевела восемнадцать.

– То есть? – совсем растерялась я. – Согласилась на двадцать, потому что у меня всего двадцать. Я проверила курс.

– Так это было вчера, – бросил он уже с досадой, точно говорил с непроходимой дурой. Явно хотел добавить: «тормоз». – Тогда может и стоили двадцать, а сейчас курс упал.

– На десять процентов, что ли? – недоумевала я. – Как так?

– Биткоин же, – еще раздраженнее ответил он. – Курс меняется каждый день. Надо было сказать, что платишь в биткоинах, но мы же на фунты договорились.

– Причем тут я, если курс изменился?

– А я? – взбесился он, и я невольно согласилась, несмотря на злость. – Если бы вырос на десять процентов, ты была бы в выигрыше. Не моя вина, что ты обломилась. Жду еще две тысячи.

– Не могу, – растерянно пробормотала я. – Сказала же: согласилась на двадцать, потому что у меня всего двадцать. Не больше. Осталось… – Я подсчитала последние биткоины. – Не знаю, фунтов пятьдесят?

– Твоя проблема, – откровенно разозлился Мэдрокс. – Что будешь делать? Кредитка с собой? На стоянке есть банкомат.

Я в отчаянии провела рукой по волосам. Ничего особо не потеряла бы, сняв деньги с кредитки, но счета скорее всего заморозили, как сказал Джефф. Просто дам полиции знать, в каком безнадежном положении нахожусь.

– Больше денег нет, совсем. Могу дать… – Я порылась в рюкзаке, вытащила оставшиеся монеты, пересчитала. – …четыре… пять фунтов. Буквально последние гроши. Могу перевести остаток биткоинов, но две тысячи негде взять. Пожалуйста! – Я вложила в эти слова все умения, голос отчаянно дрожал. Оставалось только взывать к сочувствию. – Мэдрокс, пожалуйста! Я соблюдала условия, сделала все, что могла. Клянусь. Будь у меня что-то еще, хотя бы часы, отдала бы. – Я показала голое запястье, и тут наши взгляды сошлись в одном месте, и яма у меня в груди словно бы стала больше, туда провалилось все тело.

Кольцо. Обручальное.

– Сколько за него? – деловито спросил Мэдрокс, а я одновременно выпалила:

– Нет!

– Бриллиант?

– Да. Но я не могу. Пожалуйста, пойми.

– Мне-то что. – Мэдрокс пожал плечами. – Если передумала, верну тебе биткоины и выбросим телефон.

Непролитые слезы встали в горле комом, я едва могла дышать, не то, что говорить.

– Сколько? – повторил Мэдрокс.

– Пожалуйста, – хрипло прошелестела я и с трудом сглотнула. – Пожалуйста, я пришлю деньги. Клянусь.

– Да ну тебя к черту! – рассердился Мэдрокс. – Агент и так разозлится, что приду с паршивым кольцом вместо денег. Я всю ночь ждать не стану. По рукам или нет?

Я закрыла глаза. Промелькнули воспоминания: Гейб опустился на одно колено на пляже в Норфолке и держит кольцо. «Антиквариат, – сказал он. – Семнадцатый век. Бриллиант не очень большой. Заметно, что шлифовали неподходящими инструментами. Но я подумал, тебе понравится. Он необычный, со своим характером». Я взяла его, погладила и надела на палец, и оно село, как влитое.

– Нет, – прошептала я, качая головой, а сама с силой крутила его на пальце. – Только не это, – всхлипнула про себя, хотя так тянула, что уже натерла фалангу. Я засунула палец в рот, чувствуя кольцо на языке, вспоминая губы Гейба на своих, его прикосновения, его язык.

Я закрыла глаза. Во рту появился вкус крови. Больно. Господи, почему из-за такой мелочи больно?

И вот уже протягивала кольцо, на посиневшей фаланге была кровь. Еще одна утрата и еще одна рана в без того длинном списке.

– Три тысячи, – просипела я, не позволяя себе плакать. – Сдачей подавись.

Мэдрокс широко улыбнулся, когда кольцо опустилось ему на ладонь. На лице читалось будто бы торжество, хотя потом я поняла – облегчение.

– Принято. Спасибо за заказ, Реддибрек. Вот твой телефон.

Он протянул мобильник. Я стиснула его, и на миг показалось: вот-вот подкосятся колени. Я смогла, но какой ценой! Кровь шумела в ушах, ноги стали ватными, все болело.

– Захочешь еще что-нибудь поменять, обращайся. – Голос Мэдрокса звучал словно бы издалека. – Мой агент почти со всеми устройствами работает.

– Спасибо.

На самом деле мы оба знали: при любом раскладе я не вернусь. Смотрела, как Мэдрокс исчезает в дожде, а потом наконец подкосились ноги – я упала на колени в грязную траву, и капли струились по лицу, как слезы.

В глубине души я понимала, как глупо заходить на заправку: там полно камер, и если Билл, водитель грузовика, меня узнал, то узнают и другие. Но я промокла насквозь, продрогла до костей, и меня постепенно охватывало безразличие. Мне нужен был туалет и горячая еда. Самое главное, в руках я держала телефон, привязанный к номеру Гейба, а значит, камеры меня волновали меньше всего. Телефон вел полицию ко мне каждый раз, когда вышка получала с него сигнал.

На заправке я первым делом зашла в туалет. Там оказалось пусто, я заперлась в кабинке, помочилась и села, прижимая руку к ране и размышляя, стоит ли проверять повязку. Она набухла и стала липкой то ли от крови, то ли чего похуже. Хотя я тряслась от холода, сама рана источала жар сквозь одежду.

В конце концов я встала, задрала футболку и сняла повязку. Рана была совсем плоха. Больше всего пугала не она сама, а темно-красные полосы, которые расползались по коже, словно щупальца. Я долго не могла оторвать глаз и пыталась справиться с растущим ужасом. «Первой помощью не обойдешься, это очевидно», – думала я. Напрашивалась уже на сепсис, отказ органов… и даже смерть. Сдаться властям? Только не теперь, когда приблизилась к разгадке.

В итоге приняла единственно возможное решение – выбросила грязную повязку и порылась в рюкзаке в поисках новой. Оказалось, коробка почти опустела, осталась последняя штука. Больше купить не могла. Хотя к чему беспокоиться, я ничего вообще не могла купить: ни еду, ни воду, ни ночлег. Бок – лишь пункт в списке насущных забот, которые не решишь воровством из аптеки, даже если удалось бы проскочить мимо охраны, в чем я серьезно сомневалась. Прогнав бессмысленные тревоги прочь, я прижала чистый белый квадратик к ране и затаила дыхание, когда боль усилилась и вновь утихла.

Потом взвалила рюкзак на плечо и, пошатываясь, направилась к раковинам. Вид был… честно говоря, паршивее некуда. Я изумленно воззрилась на свое отражение: как только Билл меня узнал? Совсем на себя не похожа.

Я всегда была довольно худощавой, но теперь кожа туго обтягивала череп, на щеках горел лихорадочный румянец, а бледная кожа отдавала зеленоватым. Под глазами залегли черные тени, обесцвеченные волосы напоминали грязную швабру. Я не мылась с самого хостела, а в последний раз ела… сегодня? Или вчера в округе Нортгемптона, когда заказала «Овощной де-люкс»? Кажется, все. Ну, Мэдрокс мне оставил пять фунтов налички, по крайней мере, куплю картошки фри.

Только для начала нужно было смыть кровь с рук. Из-под крана лился чуть ли не кипяток, но это оказалось по-своему приятно: порезы и царапины горели, отвлекая от прочей боли. Я побрызгала водой в лицо, морщась от горячих капель, и подошла к сушилке.

Потирая руки под струей воздуха, я смотрела на голый безымянный палец. Предательский комок вновь подступил к горлу, не давая сглотнуть.

«Прости, – думала я. – Прости, Гейб».

Конечно, он сказал бы: «Даже не думай! Кого волнует дурацкое кольцо, детка?» Меня! Это была последняя частичка его. Теперь ее забрали, остался только синяк на пальце. Может, такой конец мне и предназначен? Не лязг тюремной двери, а тихий всхлип – и все отнято, терять нечего?

«Все получится», – услышала я, и к горлу поднялось рыдание.

«Да ничего не получится, Гейб! – хотела я прокричать, проплакать, провыть. – Я больше не могу, понимаешь?!»

Но пришлось. Только на меня оставалась надежда.

Сушилка выключилась, я проглотила комок в горле, закинула рюкзак на плечо и натянула капюшон. Затем вышла из туалета в ярко освещенный фудкорт.

В «Макдоналдсе» заказала самый дешевый горячий набор: чай, картошку фри и кетчуп, – отнесла поднос на столик в дальнем углу и села, ковыряясь в картошке и стараясь на закапать дождевой водой «макбук».

По-хорошему я должна была согреться после горячей воды, сушилки и тепла закусочной, но все еще дрожала, а негнущиеся пальцы никак не могли набрать пароль. После двух неудачных попыток пришлось взять себя в руки и внимательно вводить каждую букву. Третья неудача – и здравствуй блокировка, пока счетчик попыток не сбросится, а столько я ждать не могла.

На третий раз все получилось, экран загорелся. Вайфай на заправке оказался на удивление расторопным, и на этот раз, перейдя в облако данных Гейба, я не стала заморачиваться с ВПН. И так раскрыла местоположение. Теперь, если со мной что-то случится, хотела оставить следы позаметнее, пусть Малик по ним пройдет и догадается, что я делала.

Я ввела почту Гейба и пароль, с крайним вниманием изучая каждую букву, экран на мгновение завис, обрабатывая запрос. Я едва дышала от нетерпения.

Затем увидела: «Направить код подтверждения?»

Я ахнула, но теперь посдержаннее, помня о приступе на стоянке.

Нажала: «ОК»

И ждала.

Ждала.

Ждала…

Картошка остывала, но меня начало воротить. Где код? Полиция уже заметила сбой в работе телефона и сумела остановить подмену? Или Мэдрокс со своим «агентом» меня обманули и сменили номер обратно? Возможно, хотя зачем?

Я взглянула на правый верхний угол экрана. Связь есть, три полосы плюс 4G. Сим-карта исправна.

И тут в голову пришла страшная мысль. Телефон завибрировал, когда я позвонила Гейбу, но экран же не видела. Вдруг Мэдрокс тайком отправил сообщение агенту и попросил позвонить, чтобы я поверила, что номер Гейба привязан? Может, его агент вообще не работал в магазине телефонов. Может, был заурядным мошенником? Черт! Я-то радовалась своей хитрости, а почему не заставила Мэдрокса ответить, чтобы убедиться?

Я в ужасе смотрела на телефон и гадала, как узнать наверняка, и вдруг за спиной раздались шаги. В мой уголок шла сотрудница фудкорта.

Я опустила взгляд на экран – больше не ждала кода, просто не хотела привлекать внимание, но все же слышала шаги, отчетливые и целеустремленные. Подняла голову. Сотрудница шла не мимо, а прямо к моему столику. Ко мне.

Господи!

Узнали? Бежать?

Я окинула взглядом стол, ноутбук, рюкзак, затем охранника, стоящего у стеклянных дверей со скучающим видом. Вид у него был усталый и не слишком спортивный. Может, и рискнула бы, но в таком состоянии, с неподъемным рюкзаком, вся потная и с раной в боку точно не справилась бы. Даже если бы бросила все вещи, а этого я никак не могла, не в такую минуту, когда приблизилась к разгадке.

Сердце почти остановилось. Сотрудница уже подошла к столику. Я сглотнула и изобразила дружелюбную улыбку, хотя получилось скорее жутко и неестественно.

– Что-то не так?

– Вы забыли чай! – Она с улыбкой протянула мне бумажный стаканчик с пластиковой крышкой.

Я тупо оглядела поднос. Чая нет.

– Сахар? – спросила женщина.

– Господи, извините! Ох и дура же я! – Это еще мягко сказано. — Зачем же вы… – Сердце забилось с облегчением. По лицу расползлась глупая улыбка, на этот раз настоящая. – Не стоило! – Потом вспомнила, что она ждет ответа. – Н-нет, без сахара. Извините. Ой, то есть спасибо.

– Не за что! – прощебетала она, поставив чай на стол, развернулась и ушла.

Я осторожно обмякла на стуле. А когда посмотрела на экран, увидела код.

Ввела. Ноутбук на миг завис, и передо мной открылось облачное хранилище Гейба.

Поначалу я пришла в восторг. Затем в отчаяние.

Не потому что данные стерли, как я опасалась, – наоборот. Облако было забито под завязку. Бесконечные ряды папок и файлов. И как найти иголку в этом стоге резервного сена?

В некоторых папках, похоже, находились личные файлы: фотографии, сканы, полезные документы от дома. Еще набор папок относился к нашей компании: налоговые декларации, банковские выписки, электронные таблицы. Обалдеть, Гейб хоть что-нибудь сохранял без резервной копии?

Однако самый большой раздел файлов касался рабочих проектов. Пробежавшись взглядом по папкам на «А», я нашла «Арден-альянс», но она составляла лишь часть длинного списка, начинающегося с «Ардварк» – компании, с которой мы прежде не работали, но, когда я пролистала файлы, обнаружила заметки для отчетов: Гейб вкратце описывал уязвимости, найденные в работе их электронной почты. Далее шли «Абел», «Ас электрик», «Аделаида», «Адельфи-Кор», «Аякс и Клайн», «Аноракс», «Апекс финанс», «Арктур»… и это только «А»! Список шел по алфавиту, и я понятия не имела, с чего начать.

Я прокрутила страницу до «К». На файл с именем «Коул» надеяться не приходилось. Глянула на «Ц» в поисках «Цербера». Ничего. Захотелось плакать.

Бок болел, как и голова, а тело ломило будто при гриппе. Я ерзала на стуле, пытаясь отлепить потную футболку от спины. Новая повязка липкой частью почему-то попадала в рану, отчего становилось еще больней. Наверное, я клеила согнувшись, а теперь сидела прямо, и она натянулась. Ладно, тут ничего не попишешь. Если отклеить, может больше не прилипнуть, а она последняя.

Я проглотила обезболивающее и решила пролистать по порядку. «В», «Г», «Д», «Е»… Дальше… «Л», «М», «Н». Ничего важного. Названия компаний, программ – какие-то незнакомые, какие-то из наших совместных проектов, но по Коулу файлов нет. Неужели ошиблась?

Тут я увидела. В самом низу. Папка «Хранилище». Вот оно. Может, это и название компании, но размер мне подсказывал: лучше проверить.

Внутри оказалось еще несколько папок, упорядоченных уже менее аккуратно, в основном они назывались по приложениям, программам и адресам сайтов. В конце списка увидела хорошо известное название. Watchdog[21]. Флагманское приложение от «Цербера» для защиты данных.

Я открыла папку.

Не знаю, чего ожидала. Тиканья бомбы, кучи предупреждений на экране. Вместо этого увидела множество файлов, какой-то текст, коды.

Надеясь, что ничего не взорву, я открыла один файл. Внутри оказалась длинная строка непонятного кода. Зато наверху были заметки, вероятно, для самого себя. Я частенько видела у Гейба нечто подобное, эдакий список дел по определенному проекту, с напоминаниями о незавершенных задачах. Вот и тут шли друг за другом с полдесятка пунктов, большинство относилось к программированию и мне погоды не делало, однако несколько последних… У меня екнуло сердце.

#ЕЩЕ НЕ ИСПРАВЛЕНО

#СДЕЛАТЬ: Сообщить в Цербер на след. неделе

#СДЕЛАТЬ: Проверить Puppydog[22] с Коулом

Вот оно. Имя Коула в документе, над которым Гейб работал незадолго до смерти, и явный намек: он хотел, минуя Коула, обратиться сразу к главе «Цербера». В дате изменения стояла пятница – за день до испытания «Арден-альянс». Если верить Коулу, тогда они в последний раз говорили по телефону.

Рутинная по словам Коула проверка обернулась совсем иным: Гейб указал Коулу на уязвимость и предупредил, что в понедельник подаст официальный отчет в «Цербер». Он следовал обычному в таких случаях протоколу этичного хакера, только на сей раз дружеское предостережение «Извини, приятель, у тебя ошибка в коде» стоило Гейбу жизни – и вот оно, доказательство. Может, не железное, но лучше версии с «Сансмайл», которую отрабатывали Малик с Майлзом.

Упоминание Puppydog меня здорово напугало. Уязвимость Watchdog и то опасна. Watchdog – приложение для охраны дома, на котором «Цербер» заработала большую часть денег. Система наблюдения, подключающая все – от компьютера до дверного звонка – к одному приложению. А Puppydog – приложение для наблюдения за детьми, уверенно набирающее популярность. Оно давало родителям доступ к телефону детей: к списку контактов, истории поиска, а самое главное, оно отслеживало местоположение родителей и детей, чтобы те могли в случае чего найти друг друга.

Человек, взломавший Puppydog, мог шпионить и за родителями, и за детьми. Да за такую возможность денег не жалко! Доступ к ребенку знаменитости? Семье политического диссидента? По спине пробежал холодок, ничего общего не имеющий с ознобом. Пока я смотрела на экран и гадала, во что ввязался Коул, зазвонил телефон Гейба.

Я тупо на него уставилась. Номер городской, лондонский. Кто же звонит? Номер Гейба перенесли на этот мобильный, но остальные данные – нет, и его список контактов пуст.

Звонить мог кто угодно: от спортзала до его родителей. Отвечать?..

Телефон заливался на другом конце стола, а я все думала, когда мимо прошла женщина со спящим ребенком в коляске.

– Кнопка сама себя не нажмет, – буркнула она с усталым раздражением.

«И без тебя тошно!» – хотела огрызнуться я, но, справедливости ради, она могла сказать то же. Возможно, и она кого-то потеряла. Возможно, чего-то боялась. Возможно, мучилась от послеродовой депрессии.

Ладно, вряд ли она скрывалась от полиции по подозрению в убийстве мужа. Но в целом не ошиблась. Кнопка ответа сама себя не нажмет, да и я ничего особенно не теряла. Телефон уже установил связь с вышкой, выдавая мое местоположение всем, кто знает номер. К тому же звонок сверлил мозг, как дрель.

Я глубоко вдохнула. Взяла мобильник. Нажала «Ответить».

– Кто это? – требовательно спросили на другом конце.

Я моргнула. Голос вроде знакомый, но чей именно… Женский, в шумном месте. Доносился стук клавиатуры, разговоры. На безумный миг мне показалось: Кили из «Сансмайл» звонит узнать, что я устроила. Хотя нет, конечно, глупая мысль. У нее не было моего номера, не говоря уж о номере Гейба. Я бросила взгляд на часы. «Сансмайл» уже закрылась. Но голос все равно напоминал о ком-то… Знакомая Гейба?

– Кто это, спрашиваю? – резко повторила женщина, и я вспомнила.

– Я, – последовал мой тихий ответ.

Долгое молчание. Когда женщина заговорила вновь, голос ее смягчился, она явно довольно улыбалась, словно Рождество наступило раньше срока.

– Здравствуйте, Джеки. Приятно с вами снова пообщаться.

Я закрыла глаза. Малик.

Старший детектив Малик. Женщина, которая в последнюю нашу встречу грозила натравить на меня собак в морском тумане. Теперь ее голос звучал в самых ушах. Я вздрогнула. Ведь именно этим голосом она допрашивала меня час за часом в ночь смерти Гейба, а затем еще на следующий день. Она разбирала мой рассказ по кусочкам и соединяла в нечто совершенно отвратительное. Малик заставляла возвращаться к одним и тем же местам, указывая на подробности, которые я сама едва помнила, подмечая несоответствия. Между прочим, это ее слова об аресте побудили меня бежать.

Хотя виновную она определила неверно, в остальном, как ни прискорбно признавать, не ошибалась. Дело правда было шито белыми нитками, только по другой причине. Сплошные несоответствия, как она и сказала Майлзу той ночью. А еще Малик меня раскусила. Если Майлз видел во мне безобидную вдову, Малик усмотрела настоящую меня: человека с твердой волей, упорного, способного на побег. И оказалась права.

Черт! С одной стороны, ответ ничего особенно не менял: Малик и так все поняла, как только с телефона Гейба исчез сигнал. Однако теперь я окончательно развеяла сомнения. Полиция точно знала, где искать.

– Джеки, я все понимаю, – сочувственно уверяла Малик как в ночь убийства, когда помогала выбрать одежду для поездки в участок и смыть кровь Гейба с рук. Но доброта – средство на пути к цели. Я и сама совершила достаточно подобных звонков, когда просто хочешь удержать внимание и выудить необходимые сведения. Я стала мишенью, а Малик хороша в своем деле. – Ваша сестра все рассказала. Вы этого не делали. Но побег вас не спасет. Мы хотим вам верить. Хотим выяснить, кто виноват, но без вашей помощи не удастся. Так вы поможете, Джеки?

– Я знаю, кто это сделал, – дрожащим голосом ответила я. – По крайней мере, кто навел убийц на Гейба. Его зовут Коул Гаррик. Он работает в «Цербере». Он дружит… Дружил с Гейбом. Коула нужно немедленно арестовать.

– Мы рассматриваем все…

– Послушайте, Гейба убили наниматели Коула. Полагаю, у него железное алиби, ведь горло Гейбу он не резал, но он все затеял и дал преступникам наводку. Если не поторопитесь, Коула тоже убьют.

– Обсудим в участке, – убеждала Малик. – Вы, наверное, безумно устали, Джеки. Я вышлю к вам машину.

Я одной рукой схватилась за голову, едва удержавшись от истерического смеха. Устала? Слабо сказано! Я совсем обессилела, мне было некуда пойти. Болел бок. Болели ноги и руки. Болело вообще все, и постоянно мучила тошнота. Хватит бегать? Хм, возможно.

Вдруг раздался странный звук. Я подняла голову. Полицейская сирена. Тьму за окном фудкорта пронизывали синие огни.

«Если сдамся сейчас, – подумала я, – придется положиться на Малик: она должна поверить в мою историю, разобраться в сбивчивых записях Гейба, понять, как важно мое открытие и, самое главное, опередить боссов Коула».

Коул, разумеется, виноват, но я не желала ему смерти. Пусть бы сел в тюрьму за то, что сделал с Гейбом.

Важнее всего другое: чтобы эксплойт нулевого дня, стоивший Гейбу жизни, был устранен, и никто больше не мог извлечь из него выгоду. Не знаю, чем занимались эти люди и какие сведения с его помощью добывали, но ради эксплойта они пошли на убийство. А Гейб научил меня: есть лишь один верный способ добиться исправления.

Привлечь внимание общественности.

– До свидания, Малик. – Я встала и начала собирать вещи.

– Джеки, даже не… – Голос Малик посуровел.

Я повесила трубку, выключила телефон с симкой Гейба, свой тоже, и положила оба в рюкзак.

И пошла. Не особенно быстро. Просто бодрой походкой занятой женщины. И не к двери, за которой горело еще больше синих огней. Нет, опустив голову и натянув капюшон, я шагала в другом направлении. К лестнице и переходу, ведущему на южную сторону стоянки.

Подниматься по ступенькам оказалось довольно трудно, а на середине лестничной площадки пришлось схватиться за перила и немного отдышаться. Когда наконец добралась до верха, по спине тек холодный пот, а колени грозили подкоситься. Рюкзак давил на плечи свинцовой тяжестью. Я вытащила все, в чем больше не нуждалась: косметичку, дубликатор пропусков, бутылку с водой – и бросила прямо на пол. Взвалила полупустой рюкзак на плечи, выпрямилась и вновь двинулась в путь. К счастью, в коридоре стояла тишина, я ни единой души не видела и могла опираться на стену, пока торопливо шагала по туннелю над шестью полосами движения.

Среди рядов автомобилей внизу я увидела полицейскую, мчащую со стороны Лондона на север, к стоянке. Чуть не расхохоталась. Три патрульные машины! Кого выслеживают, террориста?

На полпути я оглянулась через плечо. Вход в фудкорт освещали синие огни. Я представила, как полиция обыскивает столики, туалеты и служебные двери.

Как скоро заметят переход? Очередная патрульная машина мчалась на север под вой сирены. Вероятно, хотят вернуться и подъехать с другой стороны к южной части стоянки. Значит, надо успеть первой.

Я ускорила бег, пот выступил на затылке и над верхней губой. С каждым ударом сердца правый бок отзывался болью от груди до таза, но я двигалась вперед, лишь раз споткнулась и ухватилась за подоконник. Застонала вслух – все равно никто не услышит – и стояла, пока туннель не перестал раскачиваться. Затем продолжила путь, дыша коротко и прерывисто: от полного вдоха болела грудь.

Я уже неслась вниз, стараясь не походить на человека, убегающего от очевидного засилья патрульных машин на другой стороне автострады. Сколько их собралось? Пять, шесть?

Фойе на юге оказалось точной копией северного. К моему удивлению, команда полицейских там меня не встретила, разве только второй скучающий охранник, который даже не поднял глаз, когда я торопливо зашагала по бежевой плитке в ночь.

Я оглядела улицу в поисках стоянки для грузовиков. У них какой-то отдельный огражденный участок? Ничего такого не заметила, хотя вдали на парковке стояло несколько грузовиков, и сквозь пелену дождя я разглядела в двух кабинах свет.

Пока думала, на южной стороне дороги замигали синие фары. Я поторопилась к грузовикам.

– Знаете Билла Уотса? – спросила я уже в четвертый или пятый раз, и очередной водитель покачал головой.

– Нет, извини. Поспрашивала бы там. – Он кивнул на заправку. Вторая патрульная машина остановилась у входа. Я поспешно отвернулась, надеясь, что не слишком побледнела.

– Я уже…

– Билл Уоттс? – спросили сзади. Я обернулась снова и увидела неподалеку грузовик с приоткрытым окном, из которого валил дым от вейпа. Водитель опустил стекло пониже и выглянул наружу. – Знаю-знаю. Говорил с ним по рации. Вроде бы на север едет. В Дарлингтон. Вряд ли он еще здесь.

У меня словно камень с плеч свалился.

– Я его… – Горло перехватило. Господи, я ведь профессиональная лгунья, почему вдруг тяжело соврать в такую ответственную минуту?! – …п-племянница, Элла. Застряла тут. Он предложил поспрашивать, может, кто и подкинет на юг.

– Куда едете? – Парень открыл дверцу и легко спрыгнул на землю. Он был намного моложе Билла, примерно моих лет, и крепко сложен. Похоже, свободное от рейсов время проводил в спортзале.

– Хорошо бы в Лондон попасть.

– Без проблем. Как раз еду в Гринвич. Дальше не могу, там чистая зона. Подойдет?

– Шутите? – Гринвич находился всего в нескольких милях от квартиры Коула. Можно и пешком дойти. – Лучше не придумаешь! А вы… – Я оглянулась через плечо, стараясь не слишком откровенно высматривать полицейские машины. Они так и стояли у главного входа, издалека доносились помехи раций. – Я вам очень благодарна, но вы случайно не торопитесь?

Парень глянул на часы и кивнул.

– Да, у меня как раз перерыв кончился. – Он что-то напечатал в телефоне. – Запрыгивайте, Элла.

Я сначала не поняла, а когда сообразила, по лицу расползлась широкая улыбка. Элла Уоттс. Вот кто я на следующие часа два.

– Спасибо! А вы…

– Майк. Майкл Рэйк для начальства. Майки Тайк для друзей. – Он придержал мне дверь.

Пока мчались на юг, оставляя синие мигалки позади, Майк без конца расспрашивал обо мне, моей работе, моем якобы дяде Билле. Я отвечала наугад, сохраняя видимость родства и добавляя «факты», для которых особых знаний не нужно. Сказала, что живу в Лондоне, работаю в колл-центре, не замужем. Последние слова вызвали острую боль, ничего общего не имеющую с раненым боком. Я не удержалась и посмотрела на посиневший голый палец без кольца. Вспомнила лицо Гейба, когда он поднял кольцо, и его ясные карие глаза засияли. Думаю, он заранее догадывался об ответе, но все же запнулся от волнения:

«Джеки, ты в‑выйдешь за меня замуж?»

Я вновь увидела косые лучи солнца, почувствовала запах океана и песок между пальцами ног, как в тот миг, когда наклонилась к Гейбу, повторяя: «Да, да, да…»

Господи, я его люблю. Впервые не пришлось с горечью себя поправлять, ведь я любила Гейба даже после смерти. И всегда буду любить. Что же делать, когда все это кончится, когда исчезнет причина идти понемногу, шаг за шагом?

– Элла? – прервал Майк рой моих мыслей. Оказывается, он за мной наблюдал.

– Извините… – Он, видимо, понял: что-то не так, – и глядел на меня с тревогой, как смотрят мужчины на женщин, которые вот-вот заплачут. – Честно говоря, ваш вопрос… задел за живое. Я потеряла близкого. Своего м-мужчину. Он… в общем, умер. Недавно. Сказала вслух, что не замужем, вот и… – Слова застряли в горле. Впервые радовалась боли в боку: она отвлекала от непрошенных чувств.

– Ясно. – Однако на его лице читалось не только сострадание, но и облегчение. – Честно говоря… Ладно, извините. Мой язык длинный виноват.

– Нет, продолжайте, – с интересом сказала я. Он вроде бы успокоился, но и смутился тоже. Почему?.. Все лучше, чем сочинять о «дяде». – Говорите, не бойтесь.

– Не хотел лезть в чужие дела, но забеспокоился. Подумал, вдруг он вас бил. Заметил… – Он обвел меня рукой: и сгорбленную спину, и синяки на пальцах, и прижатую пониже ребер ладонь, и боль на лице. – Вы как на войне побывали. Вот я и решил, что вас обижали.

Мне словно дали пощечину. Конечно, вид у меня был болезненный, я не питала иллюзий. Даже привыкла, что считают бездомной, хотя стыдилась принимать помощь и сочувствие под ложным предлогом. Но походить на жертву домашнего тирана… Я будто предавала мужа, пусть и знала, что это неправда.

– Нет, – просипела я. – Нет, он был… замечательный человек. Ничего дурного не сделал. Хм… – Я лихорадочно искала объяснение, после которого Майк не бросится везти меня в больницу. – Несчастный случай. Мы попали в аварию. Он погиб. А я… еще не восстановилась.

Очевидная ложь. Смерть Гейба не случайна. И в глубине души я знала: никогда не восстановлюсь. Наверное, и не хотела. Чем дольше думала о том, что впереди, тем сильнее тянуло лечь, закрыть глаза и ждать Гейба.

– Очень жаль, – хрипловато отозвался Майк. Он неловко кашлянул, не отрывая взгляда от дороги, наверное, не хотел видеть моих слез. – Да, тяжело вам пришлось. Несправедливо это.

– Да, – еле выдавила я через боль. – Точно, несправедливо.

После мы ехали молча, огни автострады меня убаюкивали, пока грузовик не повернул на кольцевой развязке. Я ударилась головой о стекло, а Майк коснулся моего плеча.

– Элла, просыпайтесь.

Я заморгала, не сразу догадавшись: это ведь он мне! Неужели уснула?

– Приехали? – хрипло спросила я. Во рту пересохло и появился странный привкус. Голова пульсировала болью. Я вытерла с подбородка струйку слюны и снова моргнула. Уличные фонари то и дело расплывались перед глазами.

– Подъезжаем к Кэнэри-Уорф, – объяснил Майк, – но точно не знаю, на какую сторону реки вам нужно.

Я потерла глаза. Грузовик остановился у Северной кольцевой, мы проехали шоссе О2, а впереди стояли указатели на туннель Блэкволл. Значит, недалеко от Темзы. Можно доехать на метро с Гринвича… Когда там оно закрывается?

– Сколько… – неслышно просипела я, прочистила горло и продолжила:

– Извините. Сколько времени?

– К полуночи. Вы как, доберетесь сами?

– Да-да. У меня… друг живет в Уоппинге. – Очередная ложь. Коул никакой не друг. «Если все получится, – думала я, – жить он будет не в Уоппинге, а за решеткой».

– Тогда лучше здесь. Я вас подброшу до Кэнэри-Уорф. – Несмотря на мои возражения, Майк свернул с Северной кольцевой в сторону башен.

Десять минут спустя я вышла в холодную ночь, горячо благодаря Майка и стараясь не обращать внимания на беспокойство на его лице. Я спускалась по ступенькам куда осторожнее, чем положено человеку моих лет.

– Точно дойдете? – повторил он.

Я кивнула поувереннее.

– Честно, большое вам спасибо, Майк, вы… – Я не знала, как выразить благодарность, как объяснить, от чего он меня спас. – Вы герой. – Возможно, в прямом смысле, если этот эксплойт и правда использовали для того, о чем я подозревала.

Он с сомнением на лице следил за мной взглядом, а я старалась держаться прямее, не поддаваться пульсирующей боли, проснувшейся, как только спустилась по ступенькам. Майк не отрывал от меня глаз, пока переходила пустынную улицу. Потом я нырнула между двух зданий и наконец услышала, как взревел мощный двигатель грузовика.

Когда я убедилась, что он уехал, рухнула на пороге здания. Все силы ушли на то, чтобы идти ровно под взглядом Майка. До квартиры Коула оставалось мили две, но я уже сомневалась, доберусь ли.

Дрожа, я поднялась на колени на холодном тротуаре и слушала, как колокол отбивает время. Один, два, три… До самой полуночи.

Двенадцатый удар затих, и я усилием воли встала на ноги. Последнее препятствие. А потом смогу отдохнуть.

Воскресенье, 12 февраля

Нулевой день

Добралась до квартиры Коула совсем ослабевшей и дрожа от боли, зуб на зуб не попадал, несмотря на высокую температуру. Раз споткнулась о бордюр и ударила рюкзаком по ребрам – боль пронзила все тело, и я не смогла сдержать крика. Он жутким эхом разнесся по пустынным причалам и узким проходам. Я замерла от страха, как дикий зверек при виде ястреба: вот-вот откроются окна, послышатся шаги, и люди сбегутся на звук…

Волновалась зря. В Лондоне если и услышат ночью женский крик, на улицу никто не выйдет. С другой стороны, дома в том районе дорогие, с тройным остеклением: жители спасаются от шума ночного Лондона и сирен проплывающих лодок. Возможно, просто ничего не слышали.

От боли нашлось только две таблетки из полупустого кармана рюкзака. Впрочем, вряд ли безрецептурные лекарства справились бы с огнем, охватившим вдобавок грудь. Ну, лучше, чем ничего. Я сжевала кислое лекарство, усилием воли выпрямилась и прошла последние ярды до квартиры Коула.

Вновь поразилась красоте бывшего склада, исторического здания, и поймала себя на мысли: «Разница между этим домом и нашей скромной квартиркой в Южном Лондоне столь очевидна, как мы раньше не задумались?» Пожалуй, она только показывала, как сильно разошлись жизни Коула и Гейба со школьных времен, когда они вместе писали коды и играли в комнате Гейба. Коул выбрал проторенную дорожку: отучился в Кембридже, поднялся по карьерной лестнице и насладился всеми ее плюсами – опционами на акции, просторными кабинетами, премиальными. Гейб же избрал собственный путь, следуя своим принципам и любопытству первооткрывателя – этим он вообще отличался всю жизнь.

Разница между ними не влияла на дружбу. Гейб отпускал колкости: Коул, дескать, продался в корпоративное рабство. Коул, в свою очередь, шутил, что принципы на хлеб не намажешь.

Тем не менее я отлично помнила, как Гейб отклонял предложения более крупных компаний-разработчиков, чем «Цербер», но даже там столько не предлагали. Теперь, конечно, все прояснилось. Как давно Коул за деньги оставлял лазейки в приложениях «Цербера»? Пять лет? Больше?

У двери дома Коула я поняла, что не продумала варианты. Вдруг он откажется впустить? Я нажму на звонок, а он пошлет меня подальше или вызовет полицию? Рискнет? Или пойдет ва-банк? Он позволил убить лучшего друга, лишь бы защитить эксплойт. Я не льстила себя надеждой, что мою жизнь он ценит выше.

Нужна подстраховка.

Спрятавшись в темноте у входа, я вытащила ноутбук, подключилась через точку доступа на телефоне и вошла в «Твиттер», «Дискорд» и «Инстаграм» Гейба. Все они требовали двухфакторной аутентификации, и я с дрожью достала из рюкзака телефон с подмененной симкой. Палец завис над кнопкой. Решалась моя судьба. «Сразу как включу телефон, – думала я, – Малик узнает». За сколько меня нашли на стоянке? Минут за тридцать-сорок с небольшим? На этот раз – в центре Лондона в окружении полицейских участков – меня схватят куда быстрее.

Но мне нужны были аккаунты Гейба, не мои. Он общался с людьми, для которых код не набор символов, а карта действий Коула. С объяснениями.

Выбора не оставалось.

Я включила телефон и ждала.

Затем вошла в аккаунты Гейба и один за другим начала загружать файлы из облака.

Вниманию всех хакеров, специалистов по информационной и кибербезопасности. Я жена Гейба, Джеки. Хочу показать вам, над чем Гейб работал перед смертью. Уверена, эти события связаны. Полагаю, он обнаружил серьезную неисправленную уязвимость, которая затрагивает одно или даже несколько самых популярных приложений на рынке. Пожалуйста, ознакомьтесь с этими файлами и в целях собственной сохранности перешлите всем, кого знаете. Потребуйте, чтобы «Цербер» исправил уязвимость. Вы в опасности. Ваши телефоны в опасности. Я считаю, моего мужа заставили замолчать, поэтому говорите как можно громче!

Опубликовала. Руки дрожали.

Я взяла телефон, закинула рюкзак на плечо и направилась к двери Коула. Сделала все, что могла, выиграла минут пятнадцать свободы. Оставалось только встретиться с Коулом лицом к лицу.

– Да? – сипло и встревоженно спросила женщина. – Кто это?

– Добрый день! – Я стояла поближе к камере, закрывая обзор, не давала увидеть, что у меня в руках. Говорила утомленно и со скукой, будто устала в конце долгой смены. – Я принесла вашу пиццу.

– Издеваетесь? – Тревога уступила место досаде. – Время полночь! Не заказывала я пиццу!

– У меня чек на пиццу для… Коула Гаррика, квартира четыре.

– Четырнадцать! Я спала, между прочим! Вы что, не можете нормально принять заказ? Ай, ладно… – Раздался жужжащий звук, и сердце в надежде подпрыгнуло. – Поднимайтесь. И передайте от меня: «Говори четче!»

Она швырнула трубку, а я бросилась вперед и толкнула тяжелую металлическую дверь с такой скоростью, что рана в боку запылала от боли и чуть затихла, когда дверь закрылась.

Впервые за последние часы меня это ничуть не волновало. Усталость прошла, боль притупилась от предвкушения. Каждая жилка трепетала. Я вернулась на свое законное место – хищника, а не жертвы.

В фойе всюду стояли украшения интерьера: то ли промышленные реликвии из прошлой жизни здания, то ли дорогостоящие предметы искусства, сделанные на заказ, чтобы будущие покупатели почувствовали причастность к истории. Лифт представлял собой огромную металлическую коробку с раздвижной решеткой. Я вошла внутрь и потянула на себя дверь, а сердце колотилось от страха и предвкушения.

Он лязгал и стонал, поднимаясь по этажам, пока наконец не остановился наверху. Я отодвинула решетку и вышла. Предстояло забраться в квартиру Коула, то есть самое трудное. Но я же пентестер, пусть больная и раненая. Проникать куда не положено – моя работа.

Я обдумала варианты.

Первый: позвонить в дверь и надеяться, но даже если Коул настолько глуп и откроет, не посмотрев в глазок, не факт, что я пробьюсь внутрь. Раньше еще куда ни шло. Я не могла сравниться с Коулом ни по росту, ни по силе, но была жилистой, ловкой, умела уворачиваться и вообще защищать себя, а вот он – вряд ли. Но сейчас, дрожа от волнения и температуры, с раной в боку… Ни единого шанса. Я и стоять не смогла бы, если бы не прилив адреналина. А он когда-нибудь закончится.

Второй вариант: взломать дверь. Уже лучше. Я взяла с собой отмычки. Одна загвоздка: дверь передо мной была из цельного металла и мастерски подогнана, нигде ни щелочки, с замком Брама, который, как известно, трудно поддается взлому. Будь у меня побольше времени, может и справилась бы, но не хотелось щелкать отмычками, пока не застигнут.

Когда осматривала коридор в поисках вдохновения, взгляд упал на вторую, последнюю дверь на площадке. На ней висела табличка «Пожарный выход», и я скорее из любопытства заглянула внутрь.

Лампы засекли мое присутствие и включились, освещая лестницу – два пролета: один ведет наверх к двери без опознавательных знаков, другой – вниз в темноту. Квартира Коула – пентхаус, а значит, дверь почти наверняка на крышу.

Я поднималась, держась за перила одной рукой и прижимая другую к ребрам. Всего один пролет, двадцать-тридцать ступенек, а по ощущениям – в три раза больше, даже труднее, чем лестница на стоянке. Я добралась наверх дрожа. Каждый вдох причинял муку, я дышала неглубоко, стараясь не разбудить дремлющий комок боли. Пугало, что становилось все хуже. Я была очень больна, врать себе не стала. Правда, это не останавливало. Заботило лишь одно: разоблачение Коула.

На двери без опознавательных знаков на самом деле висела маленькая табличка: «Доступ на крышу только для персонала». Сигнализации не заметила, поэтому с надеждой повернула и толкнула ручку. Дверь распахнулась, и я ступила на посыпанный гравием парапет.

Площадка оказалась намного меньше, чем я представляла: просто аккуратный участок на покатой крыше склада. Но когда подошла к краю и посмотрела вниз, увидела то, на что надеялась, – балкон Коула, прямо подо мной. Далеко-далеко – вот в чем беда. В пентхаусе были высокие потолки, спускаться предстояло на десять футов, не меньше, а то и все двенадцать. Еще неделю назад не порадовалась бы такой перспективе, а теперь попросту потеряла бы сознание.

Вокруг балкона была балюстрада, но тонкая, современная. Я надеялась, смогу спуститься как можно осторожнее и удержать равновесие на краю. Но если упаду, разобьюсь насмерть, без сомнений. До бетонной площадки внизу – пять-шесть этажей.

Я сняла рюкзак, сунула телефон Гейба в карман джинсов. Затем сбросила плащ и свернула в толстую широкую ленту. Закрепила один рукав под мышкой на здоровой стороне, со стоном боли потуже обернула вокруг тела и завязала рукава, сделав импровизированный корсет. Если упаду, хоть чуточку смягчит удар.

Потом достала отмычки, ограничители и инструменты для взлома, завернула в футболку и как можно тише бросила на балкон. Выждала немного: вот сейчас распахнутся двери, выглянет разъяренный Коул, но ничего.

Наконец, достала из рюкзака остальную одежду. Запасную кофту. Флисовую толстовку. Даже спальный мешок расстелила на крыше, благодаря судьбу, что не выбросила его на стоянке вместе с тяжелыми вещами. Связала толстовку и спальник, закрепив шнурком, чтобы скользкий материал прилегал плотнее, затем добавила обе кофты. Потом привязала край этой конструкции к металлической балюстраде.

Глянула вниз. Хм… Не так далеко прыгать, как без моего самодельного каната, но все равно высота внушительная. Коротковатый канат получился. Выдержит ли мой вес – другой вопрос, однако думать об этом не стала.

«Отойди от края, дурочка, – сказал бы Гейб. – Ни одно задание не стоит жизни».

Но я уже не притворялась, что на обычной работе. И мое дело стоило жизни. Если можно привлечь Коула к ответственности, расквитаться с ним за то, что он сделал с Гейбом и со мной… тогда да. Стоило еще как.

«Люблю тебя», – подумала я и вспомнила, как в «Арден-альянс» послала ему воздушный поцелуй в камеру, зная: он за мной присматривает, и с его помощью я могу все.

«И я тебя, милая, – услышала я отчетливо, будто он и в самом деле шептал мне в ухо. – Все получится. А теперь тик-так».

Верно. Я глубоко вдохнула, перекинула через край одну ногу, затем другую, и заскользила вниз по самодельному канату. В начале было… непросто. Я до смешного ослабла, мышцы рук дрожали, как после долгой тренировки. Натянутая ткань пугающе потрескивала. Но когда добралась до спальника, стало хуже. Материал слишком скользил, я не могла толком ухватиться и против воли сползала все ниже, пока ткань не затрещала, молния до крови оцарапала ладони, а потом канат кончился, и я упала.

От удара бедром о балконную стену Коула задрожала каждая косточка, я отлетела рикошетом и рухнула бесформенной кучей. Повезло, что не грохнулась на бетон пятью этажами ниже, но уже не могла ни благодарить судьбу, ни вообще думать. Свернулась калачиком на боку, обхватив себя руками и стараясь не закричать от нахлынувшей боли. Она накатывала яростной волной, то затихая, то поднимаясь вновь при каждой попытке вдохнуть. К счастью, дыхания на крик не хватало, даже непроизвольный. Издавала только судорожные всхлипы и краем сознания понимала: Коул наверняка услышал грохот и вот-вот найдет меня на балконе, обезумевшую от боли, – но столь туманная мысль мало волновала.

Никто не вышел. Я со слезящимися глазами поднялась на четвереньки. Бедро горело в месте удара. Я закусила губу. Лодыжки и колени ныли так, словно меня избили. Больше всего мучил бок – я едва не потеряла сознание. Самодельный канат развалился и упал. Знакомая горячая струйка потекла по боку, повязка отклеилась, но я ничего не могла поделать, израсходовала последнюю. Более того, меня это уже не волновало. Слишком далеко зашла.

«Давай, – будто наяву прошептал Гейб, – Джеки, любимая, ты сможешь!»

Больше всего на свете я желала, чтобы он подбадривал меня на самом деле. Но голос в ушах был лишь воспоминанием о тысячах ночей, которые мы провели вот так. Я одна. Конец игры.

Медленно, оставляя поцарапанными руками кровавые полосы на кафеле, я нащупала брошенные отмычки. Приподнялась, опираясь на балконную дверь. Глубоко вдохнула, чтобы унять дрожь: нет ничего труднее, чем открыть замок трясущимися руками. Но когда выдохнула, увидела нечто неожиданное.

На раздвижных дверях не было замка – только ручка и металлическая рама.

Сердце упало. Конечно, этого следовало ожидать: изнутри закрываться надо, но зачем запирать себя на балконе? Я попала в неприятное положение: ни в квартиру зайти, ни выбраться на улицу.

На всякий случай подергала за ручку, но, конечно, не открыла. Подумывала постучать, но Коул раздвинул бы шторы, увидел меня и либо вызвал бы полицию, чтобы забрала меня из самодельной тюрьмы, либо… В общем, не хотела об этом думать. Но вспоминалась бетонная площадка пятью этажами ниже, а у Коула точно нашлось бы убедительное объяснение любому «несчастному случаю».

Оставался один вариант. Выломать дверь.

В брошенных на балкон инструментах лежал тонкий ломик. Осторожно, затаив дыхание, я вставила его между дверцами. Они были хорошо подогнаны, я с трудом пропихнула наконечник в узкую щель, с мстительным удовольствием царапая алюминий. На работе я такого не допускала, верная девизу «не оставлять следов», не считая неизбежных случайностей или злосчастной потолочной плитки. Но имущество Коула меня волновало меньше всего – я бы выбила окна, не будь они двойными.

Когда я, обливаясь потом, потянула ломик на себя, двери застонали, словно в ответ на мою боль в боку. Щель между ними понемногу увеличивалась, я видела в лунном свете металлическую задвижку. Когда щель немного расширилась, я просунула в нее кончик лома и резко потянула вверх. Раздался щелчок, и двери открылись.

Я судорожно выдохнула и шагнула в квартиру Коула.

В квартире стояла тишина, если не считать мужского сопения во сне. Я осторожно сунула руку в передний карман джинсов, включила телефон Гейба, приглушила яркость экрана и положила обратно, чтобы немного выглядывал наверх.

Я несколько раз бывала в квартире Коула и примерно знала, где какая комната, но в темноте пробиралась ощупью, на звук, огибая пуфы и журнальные столики, вдобавок чуть не споткнулась о лежащую на полу книгу. Бок горел и источал жар, затуманенная голова кружилась, но терпимо. Сердце отбивало дробь, но не похожую на болезненные трепыхания на стоянке. Скорее… забилось от предвкушения?

Я стояла за дверью спальни, осторожно ее приоткрыла и надеялась: хоть бы Ноэми еще не приехала из-за границы! К счастью, Коул был один. Лежал голый, лицом вниз, с виду пьяный. Заметила на тумбочке пустую бутылку из-под вина, на полу – опрокинутый бокал.

Я подошла к тумбочке, где экраном вверх заряжался телефон, и включила прикроватную лампу.

– Просыпайся, Коул.

– Сейчас, – пробормотал он и лег на другой бок, прячась от света.

– Просыпайся, Коул! – настойчиво повторила я.

Что-то в моем голосе резко его пробудило. С мгновение он молча на меня смотрел, совершенно сбитый с толку, а затем перевернулся на спину и прикрылся одеялом.

– Рехнулась? – выдохнул он. – Как сюда попала?

– Проверь телефон, Коул. – Я кивнула на полированную тумбочку.

– Ничего я проверять не буду! Ты что забыла у меня дома?

Он не отрывал от меня глаз, а сам медленно сползал к краю кровати и одной рукой потянулся к ящику тумбы. Не успела я сообразить, как он нащупал нужное и резко приподнялся. На меня смотрело дуло пистолета. Коул с щелчком снял его с предохранителя.

– Пошла отсюда, – с мрачным удовлетворением велел он. Хотел показать: я не с тем связалась. – Не знаю, зачем ты пришла, Джеки, но убирайся.

– Проверь телефон.

– Ты глухая? Вон отсюда, не то застрелю! – Последние слова Коул произнес очень медленно, точно имел дело с дурой. Я не знала, блефует он или нет. Пистолет слегка подрагивал, но вблизи Коул запросто мог попасть, особо не прицеливаясь.

Да и какая разница?

– Стреляй. Мне плевать, Коул. Не понял? Ты все у меня отнял. Стреляй, потом объяснишь все полиции.

– Я ничего объяснять не обязан! В квартиру вломились посреди ночи, имею полное право…

– Во-первых, – перебила я, загибая палец, – очень сомневаюсь, что у тебя есть разрешение на пистолет. Во-вторых, проверь телефон, а то в твоей версии нестыковочка выйдет.

– Ничего я проверять не буду! – процедил Коул, но его взгляд невольно метнулся к телефону на тумбочке. Глаза распахнулись от удивления: на экране то и дело мелькали уведомления. Упоминание в «Твиттере». Еще одно. Звонок в «Дискорде». Отметка в «Инстаграме». Упоминание в «Твиттере». Счетчик уже показывал «99+», а любому человеку в соцсетях известно: это означает, что случилось хорошее… или очень-очень плохое.

Коул понял, какой у него вариант, даже не разблокировав экран. Он затряс головой, лицо его посерело.

– Нет, нет, нет… Джеки, что ты натворила?!

– Проверь телефон, – в четвертый раз попросила я, уже тише. Теперь Коул положил пистолет и послушался.

Он ахнул, словно от пощечины, и поднял на меня лицо цвета обезжиренного молока: белое, с голубоватым в свете экрана оттенком.

– Что ты натворила, тварь тупая? – Голос Коула сорвался. – Не поняла еще? Нас обоих убьют!

– Не понял еще? – Я оперлась руками о постель, словно хотела поделиться с ним тайной, хотя, по правде говоря, не могла стоять прямо. – Мне. Плевать.

– Чего ты от меня хочешь? – Коул взбешенно протиснулся мимо и рылся в ящике голый. Натянул джинсы и продолжил: – Чего? Смерти моей?

– Плевать мне на тебя. Все, чего я хотела, осталось в прошлом. Ты ничего не исправишь. Не вернешь Гейба. Только скажи мне все в лицо. Попроси прощения.

– Хорошо, прости! – выплюнул он эти слова, будто отраву. Поднял пистолет с подушки и засунул за пояс джинсов. – Прости за смерть Гейба. – Он натянул футболку с такой яростью, что ворот затрещал. – Прости, что он рылся в файлах, которые никто не просил проверять, и обнаружил уязвимости, о которых ему знать не положено. Прости, что он меня не послушал, когда сказал: сам разберусь. Прости, что он был полоумным святошей, который в жизни не поступал разумно и не затыкался, даже если предлагали денег. Я ничего не мог поделать: если бы устранил уязвимость, он все равно рассказал бы «Церберу», и нас прикончили бы. Я не мог спасти нас обоих, и да, выбрал себя! Знаю, какой я после этого друг, но я его не убивал! Ясно, Джеки? Хватит сваливать вину на меня!

– Так скажи, Коул, – увещевала я, как могла, – если не ты его убил, то кто? На кого ты работаешь?

– Не знаю! – Со слезами выкрикнул он, вытаскивая из шкафа ноутбук и пачку наличных. – Пришли, когда я только устроился в «Цербер», работал над какой-то туфтой, которую в итоге не выпустили, а они мне сказали, что из правительства, навешали мне лапши о долге перед страной, вознаграждении за труды. Поначалу просили о мелочах, более-менее в рамках обязанностей, а потом…

– Обратились насчет Watchdog и Puppydog, а ты уже не мог отказать, – изображала сочувствие я, лишь бы продолжал. – Они на самом деле из правительства, Коул?

– Да не знаю! – с неподдельным отчаянием воскликнул он. – Может, хотя не из нашего. Я почти сразу понял. У них есть средства, все налажено, и они убийцы, Джеки! Нам обоим конец.

Он запихивал вещи в дорожную сумку: одежду, деньги, три паспорта, перетянутых резинкой. Едва на меня смотрел. При желании я могла вытащить пистолет у него из-за пояса и приставить к голове, но не стала. Незачем.

– Сдавайся полиции, Коул, – мягко убеждала я. – Все кончено. Ты даже до порта не доберешься.

– Не подходи, – прохрипел он, одной рукой наставил на меня пистолет, а другой потянулся за сумкой. По его лицу текли слезы, но вряд ли плакал он по Гейбу. Скорее по самому себе. – Не подходи.

– И куда ты? – Я шла за ним по пятам. – В Камбоджу? Беларусь? Тебе не полиции надо бояться, сам понимаешь. Может, они из правительства, но вряд ли их волнует договор о выдаче преступников. Тебя везде найдут…

– Заткнись! – Он уже стоял в коридоре и тыкал по кнопке лифта, а когда тот не приехал, открыл дверь на лестницу. – Не подходи, Джеки, а то пристрелю.

– Сдавайся, – повторила я. Боль в боку вернулась сильнее прежнего: азарт понемногу улетучивался. По животу потекла струйка.

Коул только покачал головой, одной рукой смахивая слезы, и направился к лестнице. Я поспешила за ним, прижимая руку к животу, чтобы унять пульсирующую боль.

– Коул, не надо.

– И кто меня остановит? – сдавленно усмехнулся он сквозь слезы. – Ты? Да ты едва ноги переставляешь, Джеки! Посмотри на себя: тебе бы в больнице лежать, а не надрываться ради человека, который и так мертв!

– Не надо, – повторила я, но он уже одолел половину пролета. Я волочилась следом, держась за перила.

– Отстань! – крикнул он через плечо.

– А что скажешь Ноэми? – бросила вслед я, задыхаясь. Он спустился еще на два пролета и вряд ли меня слышал. Я подавила стон и поторопила себя. – Неужели ее бросишь?

– Да пошла ты, – всхлипнул он.

Он спустился уже на три пролета, а я едва преодолела четвертый этаж. Вдруг не остановлю? Пачки банкнот Коулу хватило бы ненадолго, зато три паспорта намекали на продуманный план: вероятно, толстый криптокошелек и убежище где-нибудь без экстрадиции в Великобританию. Я наплела, что боссы его вычислят, хотя на деле, если уйдет с радаров и будет держать рот на замке, кто знает. Может, не станут возиться.

«Малик, – молила я, – надеюсь, ты и правда настоящий коп».

Свернув к следующему пролету, я их услышала. Сирены.

Коул уже спустился на первый. Раздался скрежет противопожарной двери в вестибюль, а затем лязг, когда она захлопнулась.

От каждого вдоха бок пронизывало как ножом. Оглянувшись, я увидела цепочку кровавых следов на ступеньках, и еще больше там, где остановилась перевести дух. А если ничего не получится?..

– Коул, – прохрипела я, но он вряд ли слышал. – Коул, сдавайся.

Только вой сирен в ответ. Я упрямо переставляла ноги, но те онемели, не подчинялись, на последнем пролете я споткнулась и полетела бы вниз, если бы не вцепилась в перила, вскрикнув от резкого движения.

– Коул! – завопила я изо всех сил, но голос потонул в завывании сирен.

Дверь в вестибюль оказалась невыносимо тяжелой. Я навалилась на нее плечом, всхлипывая от напряжения. Она со скрипом приоткрылась. Толкала и толкала, пока мышцы в боку не заныли. А Коул так легко прорвался!

Наконец дверь приотворилась сильнее, и я проскользнула в вестибюль, залитый синим светом. Из патрульных машин высыпали полицейские. За мной. Оставалось только молиться, что Малик слушала, наблюдала, запоминала. Она с самого начала догадалась: что-то не так. Просто не подозревала, до какой степени.

Полицейские открыли дверь и двигались сообща, будто охотники, выслеживающие раненого зверя. В руках они держали то ли пистолеты, то ли шокеры. Я подняла руки. Едва стояла на трясущихся ногах.

– Вы его арестовали? – попыталась спросить я, но язык прилип к небу.

– Лечь на землю! – приказал коп. – На землю! Вы арестованы!

Я повиновалась, дрожа опустилась на колени, но телефон в кармане уперся в живот и мешал.

– Вы его арестовали? Коула Гаррика?

– На землю! – яростно крикнул полицейский. Я кивнула и хотела вытащить телефон. Большая ошибка! Полицейский увидел и потянулся за дубинкой.

– Руки на пол!

– Джейк, да это просто… – донесся издалека голос Малик.

Не успела она договорить, как на запястье опустилась дубинка. Руку я держала на полпути от кармана, поэтому удар пришелся по боку. Я рухнула, как подкошенная, позабыв о мобильном и вообще обо всем на свете, кроме огненной вспышки боли.

– Телефон! – пыталась выдавить я, но, кажется, не получилось. Может, я и кричала, не знаю. Помню только искры перед глазами и боль во всем теле. А потом я потеряла сознание.

Понедельник, 13 февраля

День первый

– Милая!

Меня разбудил низкий ласковый голос Гейба в ухе. Я моргнула, повернула голову набок и увидела: он лежит рядом на смятой простыне, а на темных волосах в лучах солнца играют торфяного оттенка блики. Он неспешно улыбнулся, точно не мог удержаться, и мое сердце сжалось от любви и тоски.

– Привет, дорогой! – Я перевернулась, впитывая в себя каждую черточку, проводила рукой по гладким плечам, спускалась от ребер к бедру, ощущая тепло его кожи – вот он весь, во плоти.

– Я люблю тебя, – сказал он, и почему-то внутри что-то заболело, надломилось. В чем дело? Отчего знакомые слова ранили меня, как нож, как физическая боль под ребрами?

– Гейб? Что такое?

Он лишь покачал головой.

– Просыпайся, Джеки.

– Я не сплю! – Как только слова слетели с губ, я сразу поняла: неправда. Гейб все еще качал головой, отодвигался дальше. Я потянулась к нему, а он уже ускользал. – Гейб, нет! – всхлипнула я. – Пожалуйста, подожди меня!

– Проснись, Джеки, – прошептал он.

Мне хотелось кричать: «Нет, нет, я не хочу возвращаться!»

Поздно. Я окончательно проснулась. На закрытые веки падали лучи солнца, теперь уже настоящего. Я вернулась в реальный мир. Мир, в котором не было Гейба, а боль мучила до тошноты явственно. Сердце щемило от тоски. Сон казался настоящим, невыносимо настоящим, и я не хотела просыпаться.

Однако что-то изменилось. Впервые за… сама не помнила сколько, под спиной была не твердая холодная земля, а мягкая, как губка, постель. Боль, еще вчера острая и неотступная до дрожи, теперь странно отдалилась. И мне было тепло, даже жарковато.

Я открыла глаза. В них ударил ослепительный свет. Где же я?.. В палатке? Рядом висела ткань. Хотя нет, не в палатке: я заметила потолок и окно за кроватью.

Пока измученный разум пытался понять, я обратила внимание на другое: на стуле у кровати сидела Хел и что-то смотрела в телефоне.

Я попыталась заговорить, но из горла вырвался только хрип. И этого оказалось довольно: она резко вскинула голову и просияла от облегчения.

– Джеки! Слава богу! Молчи, милая. Ты в больнице. Ты нас здорово напугала, честно говоря.

Я сглотнула. В горле пересохло, меня слегка подташнивало. Попыталась приподняться на кровати, но руку что-то связывало, и от движения заболел бок, причем как-то непривычно. После недолгой борьбы я сдалась и дрожа опустилась на подушки.

– Я под арестом? – Вышло скорее: «Я подрст?»

Хел поняла и покачала головой.

– Вряд ли. Точно не знаю, хотя никто такого не говорил, и полиции тут нет. Пока ты спала, заглядывала та женщина, Малик, но врачи не пустили.

Я закашлялась, и Хел вскочила налить мне воды. Поднесла тонкий пластиковый стаканчик к губам, и я глотала теплую жидкость, будто марочное вино, а затем опять кашлянула.

– Где Коул? – сипло спросила я. В носу и горле непонятно першило. Заболела?..

– Не знаю, – с сожалением ответила Хел. – Малик ничего не сказала.

Я призадумалась. Коула задержали? Он успел скрыться? Если да, как долго в бегах?

– Сколько времени?

– Сейчас… – Хел посмотрела на экран. – Десять тридцать. Утра.

Я обхватила голову руками, стараясь подсчитать, хотя от простейшего усилия в висках застучала боль. Ладонь заныла, и я увидела: ничего руку не связывало, просто на сгибе локтя была закрепленная пластырем канюля, а от нее извивалась вверх трубка.

Последним вспоминалось только, как я гналась за Коулом по лестнице, а полицейский меня схватил. Где-то за полночь.

– Значит, я проспала… десять часов?

Лицо Хел изменилось. Она покачала головой и мягко сказала:

– Десять тридцать понедельника. Ты пролежала без сознания больше суток, сестренка. Я уже испугалась. Да все испугались. Ты немного пришла в себя после наркоза, но вроде бы меня не узнала.

– Наркоза?!

– Ну да, после операции.

– Что?!

– На боку. Тебе наложили кучу швов. Врач сказал… Э-э… Сепсис и двухмоментный разрыв селезенки вроде бы. Как ты умудрилась? В тебя стреляли?

Я подавила стон. Внезапно у капельницы и тянущего чувства в боку появилось объяснение. Швы. Конечно. Скорее всего, накачали лекарствами под завязку, поэтому и боль казалась такой отдаленной, а мысли путались.

– Нет, сама виновата. Напоролась на пику. Когда через забор лезла.

– Могла бы догадаться! – Хел улыбалась со слезами на глазах. – Конечно. Боже, Джеки, как я испугалась! Я никак не могу потерять и тебя тоже. После… мамы и папы. У меня есть только ты!

Она это уже говорила… Точно в прошлой жизни, когда все началось, мы сидели на кухне у нее дома.

Хел нежно приобняла меня, и я закрыла глаза, прижимаясь к ней в ответ. Хотелось плакать, но по другой причине. Она ведь неправду сказала. У нее были Роланд, Китти и Милли – собственная семья.

А вот у меня – никого.

Я сделала то, что хотела. Однако не вернула Гейба, это невозможно. Он умер. А мне предстояло будущее в одиночестве.

Я с трудом сглотнула, а Хел вытерла глаза, смеясь над собой. Когда она искала платок в кармане, из-за шторы донесся шум.

– Тук-тук. Можно войти?

– Конечно, – дрожащим голосом ответила я. Из-за шторы показалось лицо старшего детектива Малик.

Тело отозвалось быстрее разума: я напряглась так, словно убегала от хищника, а не лежала на больничной койке. Я скрывалась от этой женщины целую вечность и не могла привыкнуть к мысли: погоня окончена.

– Как себя чувствуете? – осторожно спросила она.

Я поскорее скрыла испуг.

– Фигово. Вы… его арестовали? Коула?

Лицо Малик просветлело.

– Да. Поймали на полпути благодаря вашей записи…

– Записи? – удивилась Хел. – Какой?

– Вижу, вы в «Твиттере» давно не бывали, – суховато отметила Малик. Хел покачала головой, а Малик удивленно и слегка устало объяснила:

– За последние сутки ваша сестра, так сказать, завирусилась. Мало было загрузить подробное руководство по взлому популярного приложения, так она решила провести трансляцию из дома преступника, в который, между прочим, вломилась. Любопытное получится судебное разбирательство. Одному богу известно, где найти присяжных, не видевших трансляцию. С другой стороны, без записи мы не возбудили бы против него дело… – Она пожала плечами.

– Что? – Хел изумленно перевела взгляд с меня на Малик.

Я закрыла глаза, не в силах объяснять. Да, я по наитию вытащила телефон Гейба из рюкзака, включила, начала трансляцию, а затем сунула в передний карман, направив камеру в темноту. Понятия не имела, узнают ли по записи лицо Коула, не говоря уже про голос, или получится невнятная ерунда, где ничего не разберешь. Однако на этот телефон я возлагала все надежды – на телефон и сигнал, который он посылал Малик, точно сообщая, где найти меня… и Коула.

И Малик приняла сигнал.

Я потянулась за телефоном, когда полицейский, скотина эдакая, меня ударил. Разумеется, сильно его винить не стоит. Работа дала мне важный урок: если имеешь дело со вспыльчивыми полицейскими, нельзя лезть в карман, не предупредив. А что сделала я, человек в розыске за убийство? Потянулась к карману и его не спросила. Он же не знал про мой бок. С другой стороны, мог бы не бить так сильно! Вероятно, он своей дубинкой разорвал и без того поврежденную селезенку.

– Так значит… С моей сестры сняты обвинения? – Хел нахмурилась.

– Да. Я уполномочена заявить, что вас больше не подозревают в убийстве вашего мужа. – Малик отвечала на вопрос Хел, но смотрела на меня с состраданием в карих глазах. – Соболезную вашей утрате, Джакинта.

– Хорошо, – еле выдавила я. Горло перехватило от слез. К тому же мы обе знали, это неподходящее слово: в смерти Гейба нет ничего хорошего, и я никогда не стану прежней.

– И предъявляете Коулу обвинение в соучастии? – уточнила Хел. Малик пожала плечами, подразумевая скорее «возможно», чем «не знаю».

– Не в моей компетенции. Подозреваю, что даже с записанным признанием это сделать нелегко. Зато есть нарушение Закона о неправомерном использовании технологий. По его вине Watchdog и Puppydog фактически круглые сутки следили за пользователями через камеры, микрофон, местоположение. Также ему могут предъявить обвинения в содействии терроризму и шпионаже, когда выясним, куда поступала информация.

– Вы определили, кто за этим стоит? – спросила Хел.

– Мой отдел другими вопросами занимается, но между нами говоря, у СИС есть крепкая версия, нужно только изучить цифровые следы. Конечно, из Коула выжмут все, и в обмен на показания ему скостят срок, но будьте уверены: сядет он надолго.

Я сглотнула, пытаясь сдержать слезы.

– Спасибо вам.

Малик резковато кивнула, будто бы тоже не найдя слов.

– Так, у нас есть еще вопросы, но они подождут. Вы пока отдыхайте. Берегите себя, Джеки. Если что-нибудь понадобится… – Она положила на прикроватную тумбочку визитку и постучала. – Просто звоните.

– Спасибо, – ответила Хел и встала. – Я вас провожу. Думаю, ей надо отдохнуть. Согласна, Джеки?

Я кивнула, не решаясь заговорить. Они выскользнули за штору, шаги удалялись, открылась и закрылась дверь палаты, а затем наступила тишина.

Я закрыла глаза, и горячие слезы, которые сдерживала со смерти Гейба, заструились по щекам. В груди поднималось рыдание, удушающий комок боли грозил разорвать меня изнутри.

Все кончено. Я понятия не имела, как быть дальше. Ничего уже не могла сделать для Гейба. Не осталось причин идти шаг за шагом, как во время поисков убийцы. Я нашла его, пусть не того, кто держал нож, зато человека, который навел преступников на Гейба. А теперь?..

Со смерти Гейба я много раз жалела, что не могу плакать, а сейчас слезы хлынули сами собой. Поток не прекращался, струился по щекам на белоснежные простыни, а грудь содрогалась – не от благопристойных всхлипов, которые я представляла, а от громких, отрывистых рыданий, рвущихся против воли из глубины души, разрывая сердце и горло. Настоящая физическая боль, от которой натянулись швы на боку, а душа мучилась.

– Так-так. – Шторы раздвинулись. У кровати появился медбрат, со встревоженным видом скрестив руки на груди. За спиной у него стояла тележка, уставленная тарелками. – В чем дело?

Я только покачала головой, пытаясь найти силы и ответить: «Я не голодна, пожалуйста, уйдите», – но слова не шли с языка, и медбрат успокаивающе взял меня за руку.

– Ну же, не плачьте! – На бейдже было указано имя: Харрисон Картер. Говорил он с ямайским акцентом, как мой пожилой сосед по Солсбери-лейн. Я еще перелезла через его забор. От воспоминания о доме я разрыдалась сильнее. – Так нельзя. Вам больно?

Он угадал, и от рыданий становилось еще больнее, но я покачала головой. Плакала не поэтому. Весь морфий мира не смог бы прекратить поток слез по Гейбу.

– Вот… – Харрисон взял с тележки пластиковый поднос с тарелкой под крышкой. – Поешьте. Сразу повеселеете. У нас есть вкусный пастуший пирог для веганов.

Он протянул мне поднос, и от запаха казенной еды из заморозки меня так затошнило, что я отвернулась.

– Ну же, – ласково уговаривал Харрисон. – Хоть кусочек, ради ребенка!

Я ослышалась?..

– Что? – Слезы прекратились так внезапно, будто мне дали пощечину. Я повернулась к медбрату, а он не заметил моего потрясения и сказал, ободряюще улыбаясь:

– Позову врача, если волнуетесь, но на снимке все хорошо.

Я впилась ногтями в ладонь, не то закричала бы ему в лицо. Какая ужасная жестокость: напоминать о возможности, ушедшей вместе с Гейбом! Горло сжалось от боли, которую мне причиняла его ошибка.

– Я не беременна, – процедила я через стиснутые зубы, и каждый ныл. – Вы ошиблись.

Озадаченный Харрисон поднял с кровати медицинскую карту, взглянул на нее и на меня.

– Вы Джакинта Кросс?

Я кивнула. Теперь в глазах Харрисона светилось сочувствие.

– Не ошибся, – мягко отозвался он. – Бедная, вы не знали?

Внутри все похолодело. Сердце, казалось, замерло и вновь неровно забилось, а кончики пальцев закололо от шока.

– …узнали на стандартном обследовании, – звучал голос медбрата точно через толщу воды. – Извините, мы думали, вы в курсе. Новость хорошая?

Я не ответила: вспоминала, какой сейчас день, да хотя бы месяц! Сколько прошло с последней менструации? Недели четыре? Нет, больше. Последняя… где-то между Рождеством и Новым годом. Я смутно помнила, как на всякий случай взяла с собой менстуральную чашу, когда собиралась в «Арден-альянс». Потом закрутилось, и эта мелочь вылетела из головы. Да я и не задумывалась: цикл у меня был не очень регулярным, поэтому день-два задержки ничего не значили.

Но сейчас середина февраля. Следовательно… Шесть-семь недель.

Ребенок Гейба.

Это многое объясняло. Могла бы догадаться. Шесть недель задержки. Нервное истощение. Даже тошнота, которую я списала на гноящуюся рану в боку, по симптомам напоминала утреннюю тошноту беременных. Меня одно удивляло: как ребенок все со мной пережил – истощение, инфекцию, а теперь еще и разрыв селезенки. Да разве такое возможно?

– Как себя чувствуете? – встревоженно поинтересовался Харрисон. – Позвать врача?

Я проглотила ком и спросила:

– Вы сказали, с ним… с ребенком… все нормально?

На вопрос не ответила, но он кивнул.

– Да. Сделали снимок. Ваши антибиотики можно принимать при беременности. Об этом не волнуйтесь, а вообще новость хорошая? – с неподдельным опасением уточнил Харрисон.

И впервые за… все время со смерти Гейба, наверное, новость и впрямь оказалась хорошая.

– Да.

– Фух! – Медбрат улыбнулся. – Признаться, напугали вы меня! Главное, вы рады. А как насчет пирога?

Мне правда очень хотелось есть.

Понедельник, 12 февраля

День триста шестьдесят пятый

В участке было душно и жарко, я с мокрой спиной шагала по коридору, поглядывая по сторонам и стараясь не привлекать внимания. Первая задача: маскировка. Меня тут теперь знали, а следовательно, я бросалась в глаза.

Пробовала все двери подряд и обнаружила две запертые: одну в пустую допросную, а вот на второй сорвала куш. За ней оказалась раздевалка с рядами шкафчиков на замках.

Где-то половина запиралась на обычный ключ. Я бы с легкостью открыла все отмычкой, а если нет, маленький инструмент в рюкзаке мигом справился бы с хлипкими замками. Из чистого любопытства начала с кодовых. Ввела любимую комбинацию: «1234». Ничего. Я набрала случайные цифры и двинулась дальше. Второй же замок издал негромкий щелчок и открылся. Я с ухмылкой поместила его на шкафчик и отворила дверцу.

Бинго! Первая попытка, и сразу золотая жила. Внутри висела выглаженная форма в комплекте с фуражкой и бейджиком, более того, форма на женщину. «Справедливости ради, на женщину значительно выше и немного шире меня в плечах, – думала я, примеряя брюки, – но ничего, затянем пояс потуже». К счастью, длинная куртка прикрывала мою уловку.

Хорошо хоть пришла в белой рубашке, потому что только ее не хватало в комплекте. В остальном форма попалась отличная, на дне шкафчика даже ровно поставили начищенные ботинки, но они оказались размера на два больше нужного, и потом, мои верные черные «конверсы» были удобнее и тише. К тому же, если доходит до осмотра обуви, изворачиваться бесполезно.

Я сложила джинсы и куртку в рюкзак и задумалась над следующим вопросом: куда его деть? Обычно полицейские не носят рюкзаки, привлекать лишнее внимание не хотелось. В итоге я достала отмычки, баллон со сжатым воздухом и рацию, рассовала их по вместительным карманам формы, а рюкзак спрятала в маленькой нише за мусорным ведром, искренне надеясь, что никто не выбросит. Такую потерю я позволить себе не могла.

В форме я сразу стала увереннее и шагала по коридору с поднятой головой. Когда завернула за угол и столкнулась с полицейским, даже не растерялась.

– Ой, здравствуйте. Извините за беспокойство, я Кейт Ледерер из… – Черт, как там назывался участок Джеффа? – Элтем-Грин. Меня послали допросить подозреваемого, но я немного заблудилась. Не подскажете дорогу?

– Конечно. – Полицейский окинул меня взглядом, но, похоже, не заметил ничего необычного. – Мы вроде раньше не встречались?

– Нет, я новенькая. Ну, в лондонской полиции. Меня перевели из Темз-Вэлли. Приятно познакомиться. А вы?.. – Я умолкла.

– Дэвид Моран. Взаимно. – Мы пожали друг другу руки, и уголки его губ дрогнули. Заигрывает?

Он был высокий и очень красивый, говорил с ирландским акцентом. Я невольно перевела взгляд на его руку и не увидела обручального кольца, хотя это не показатель. Многие полицейские на службе снимают кольца. Женатый или нет, он мной слегка заинтересовался, а это полезно.

– На входе сказали, куда идти, а я тут же забыла, – я изобразила огорчение и улыбнулась Дэвиду. – У вас столько всего, а я плохо запоминаю дорогу.

– Да уж, настоящий лабиринт. – Дэвид опустил взгляд на часы и с виду принял решение. – Слушайте, вам показать, где у нас задержанные?

– А вам не трудно?

– Ничуть. Мне через десять минут нужно на совещание, но успеем. Ну, как вам Элтем-Грин? Я слышал, старина Паттерсон немного… – Он многозначительно приподнял бровь, а я рассмеялась и коснулась его локтя, когда мы заворачивали за угол.

– Да уж, точно «немного…» – Я повторила его жест. – Честно говоря, предпочитаю работать на женщин. Моя прежняя начальница – женщина.

– Правда? Я тоже. Меньше напряженности в команде.

Мы так и беседовали, пока Дэвид вел меня сначала по знакомому коридору, а затем по новому, пока мы не дошли до крепкой двери со звонком и считывателем. Дэвид быстро прикоснулся пропуском к устройству и приоткрыл мне дверь.

– Привет, Джейк, – поздоровался он с дежурным за стойкой. – Это Кейт Ледерер из Элтема. Проводит допрос. Что ж, Кейт… оставляю вас в надежных руках Джейка. Рад был с вами познакомиться.

– Взаимно. – Я проследила, как за ним закрылась дверь и приготовилась говорить с Джейком, но не успела и рта раскрыть, как в наушнике зашипели помехи, а извиняющийся голос произнес:

– Джеки? Милая, прости, что звоню на работу, но ее вырвало.

Черт!

– Извините, – шепнула я полицейскому. – Минутку.

Я повернулась к Джейку спиной и прикрыла гарнитуру, надеясь, что он примет разговор за рабочий звонок.

– Верити, совсем не подходящее время. Можно я перезвоню? Извините. Минут через десять, не больше.

– Конечно, дорогая. Я тебя не хотела беспокоить, но ты сама сказала…

– Знаю, спасибо. У нее температура?

На другом конце послышался громкий рев, от которого грудь болезненно налилась. Я поправила сползающие брюки. Наверное, пояс ослаб по дороге.

– А с кем вы хотели поговорить? – с подозрением спросил Джейк, пока я с тихим ругательством прижимала к бедрам брюки.

– Минутку, Джейк.

– Вряд ли у нее жар, – с сомнением протянула Верити. – Мы с Джоном попробовали поставить ушной термометр, но она немного испугалась, и мы ее не удержали. На ощупь вроде не горячая.

– Ясно. Спасибо, Верити. Не волнуйтесь, еду домой.

– Так, новый план, – обратилась я уже к Джейку. – Я не с подозреваемым пришла говорить и вообще не коп. Я пентестер, приглашенный старшим детективом Хабибой Малик.

– Кто? – рассердился Джейк. – Подождите, вы не из полиции?

– Джеки! – услышала я за спиной. В изолятор с широкой улыбкой вошла Малик. – И как ты сюда пролезла? А… – Озадаченность на ее лице сменилась откровенным недоумением. – Подожди, это наша форма?

– Да. Обязательно скажи подчиненным, чтобы не использовали код от шкафчика «1234». К тому же в раздевалке за мусорным ведром спрятан рюкзак, потенциально набитый взрывчаткой. На деле ничего подобного, но ты уж скажи сотрудникам, чтобы не вызывали саперов. Я без него домой не поеду.

– Уходишь?

– Да. – Я сбросила куртку. – Извини, Габби приболела. Я вообще хотела отменить испытание, но не стала тебя подводить. Для отчета достаточно замечаний набрала.

– Ну, если ты досюда дошла в форме, то неудивительно, – расстроилась Малик. – Да уж! А я думала, дальше входа не проберешься.

Я улыбнулась с сочувствием, но не скрывая торжества.

– Знаю. Извини. Боюсь, ты мне должна бокальчик.

– Эх! Еще замечания?

– Так, обычный набор. Не позволяй сотрудникам впускать посторонних. Проверяй, чтобы никто не пролез в дверь за тобой следом, пока не закрылась. Ни в коем случае не используй пароли повторно.

– Повторно?.. Господи, Джеки, и спрашивать страшно.

– Не волнуйся, на секретные данные не смотрела. – Я приобняла ее одной рукой и снова поправила брюки. – Ладно, извини, мне пора. Нужно вернуть на место униформу и забрать рюкзак, пока кто-нибудь из ваших не уничтожил.

– Сомневаюсь! – простонала Малик. – Судя по всему, они даже тикающую бомбу не заметят. Ладно уж, иди. Обними за меня Габби. Хотя стой… – Малик призадумалась, будто что-то вспомнила. – Я тебя провожу до машины.

– Боишься, еще куда-нибудь заберусь? – засмеялась я.

– Нет. Хотела… кое о чем поговорить. Встретимся в раздевалке через пять минут, хорошо?

– Ладно, – удивилась я.

Малик выпустила меня, и дверь закрылась.

Малик вскоре догнала меня, но лишь по пути к машине я не выдержала и поторопила ее:

– Ты вроде что-то хотела сказать? Выкладывай, а то я спешу.

– Верно, – серьезно ответила Малик. – В общем, у меня две новости. Даже не знаю…

Я встревожилась. Мы с Хабибой Малик, считай, подружились, но после прошлого года я сомневалась, что смогу по-настоящему доверять полицейским.

– Ну? Не пугай.

– Насчет Коула Гаррика. – В резком свете февральской ночи ее лицо выглядело старше, чем при нашей первой встрече. В уголках глаз прорезались тонкие морщинки. – Он… в общем, умер в тюрьме. Не дождался суда.

– Охренеть! – Я старалась теперь поменьше ругаться ради Габби, но слово вырвалось само собой. Я ничего умнее не смогла придумать и повторила:

– Охренеть! Значит, приговора не будет?

– Нет. Прости. Его держали в одиночной, а он все равно умудрился…

– Подожди, он сам?..

Малик пожала плечами.

– Нашли в петле. Какое объяснение предлагаешь?

– Охренеть, – повторила я и прижала пальцы к вискам.

Одно за другим промелькнули воспоминания. Коул на пляже в Брайтоне, смеется и ныряет в волны. Коул на балконе своей квартиры, пьет грязный мартини и жарит креветки на гриле. Лицо Коула в свете свечей, его губы прижимаются к моим. Гнев и отчаяние на его лице, когда мы виделись в последний раз в темноте пентхауса. Слова: «Не подходи, Джеки, а то пристрелю».

Неужели он на такое способен? Я не знала наверняка.

– Прости, – донесся голос Малик будто издалека. – Знаю, ты не этого хотела. И я тоже. Мы надеялись на правосудие.

Правосудие! Во рту остался кислый привкус. Кто-то бы возразил: по-своему это и есть правосудие. Жизнь за жизнь. Только я так не считала.

– А главари? Это… они сделали?

– Мы все расследуем до мелочей, – заверила Малик. Она наблюдала за мной с сочувствием на лице. – Коул дал много показаний перед смертью. Не волнуйся, каждую зацепку изучают самым тщательным образом.

Я кивнула. Поверила ей, хотя не льстила себя надеждой, что СИС особенно волновала смерть скромного хакера. Но кто знает, сколько журналистов и диссидентов пострадали от Watchdog, скольких отслеживали с помощью программ Коула. Кто знает, скольких тихо убили, сколько фото детей хранится теперь в биометрической базе какой-нибудь далекой страны благодаря Puppydog.

Убийство Гейба лежало на совести Коула, и теперь он заплатил самую высокую цену. Что до тех, кто перерезал Гейбу горло… Я не знала наверняка, но прошлым летом в Темзе обнаружили два трупа, ДНК которых совпадала с микроскопическими следами на окне ванной.

Когда Малик сообщила мне эту новость, она явно хотела, чтобы я радовалась: убийц Гейба если не посадили, то хотя бы нашли. Пожалуй, верно, однако я, как ни странно, никогда особо не интересовалась теми, кто в ту ночь держал в руках нож. Мне они всегда казались пулями в заряженном пистолете: да, убийцы, но все же не истинные виновники. Вина лежала на Коуле… и его помощниках. А теперь Коул умер. Но группировка, стоявшая за ним, была загадочной, неуловимой, и, несмотря на слова Малик, я в глубине души не верила, что таких людей можно схватить за руку, и уж тем более привлечь к ответственности.

Кто бы ни стоял за взломом Puppydog, они были лишь частью широкой темной паутины невидимых игроков, сети, которая охватывала всех: от агентств национальной безопасности до организаций киберпреступников, вроде Lazarus Group или какого-нибудь ребенка в Канаде, Польше или Бангладеше, который нажимал кнопки и все переворачивал вверх дном из чистого любопытства, как однажды сделал Гейб. И да, с такими организациями можно бороться, некоторых участников можно даже арестовать, но победить явление в целом – все равно что одолеть рак. Они всегда находят выход. Изворотливые, неуловимые, они пробиваются сквозь бреши в нашей онлайн-безопасности, проходят в двери, которые мы оставили открытыми в наш век цифровых технологий.

Я лишь могла сказать себе, что закрыла хотя бы одну такую дверь, ту, которую вырезал Коул. Я защитила безопасность тысяч, а может и миллионов людей. И большего не стоило от себя требовать.

– А вторая новость? – спросила я, стараясь говорить как обычно, и все же Малик уловила фальшь. Она понимала, сочувствовала, но ради нас обеих сохраняла деловой тон. – Она-то получше?

– Может. Надеюсь, по крайней мере. Хотела, чтобы ты узнала первой. Вроде еще не объявили.

– Ну-ка?

– Только что получила сообщение из Элтем-Грин. Расследование завершено. Джеффа признали виновным в неподобающем поведении.

– Шутишь? – Лицо застыло: я не знала, плакать или смеяться. – И что это значит?

– Ну… Его уволили. И запретили работать в полиции. А двое его коллег получили официальные выговоры за свое поведение по отношению к тебе. Знаю, этого мало, и, конечно, уже слишком поздно, но хоть что-то.

– Боже… – Меня словно ударили в живот. Я положила туда руку и нащупала под футболкой узел рубцовой ткани на месте рваной гноящейся раны. Ее разрезали, чтобы удалить селезенку, но полностью след не зажил. Почему-то припухшие края, еще заметные отметины швов и хирургических скоб мне помогали. Служили напоминанием: я выжила. Перенесла рождение Габби, после которого появилось еще больше швов и шрамов. Пережила смерть Гейба, пусть и не стала прежней, но все-таки держалась на ногах.

– Спасибо, – сказала я Малик, а та сдержанно кивнула: тоже не знала, как себя вести. Не станем же мы кричать «Ура!» или «Дай пять».

– Ладно. В общем, все. Прости, что вывалила сразу… Хотела рассказать с глазу на глаз.

– Знаю. – Я коснулась ее руки, вымучила улыбку. – Спасибо. Серьезно.

А потом я села в машину и уехала, а Малик наблюдала за мной, пока не превратилась в далекую точку в зеркале заднего вида.

Я почти доехала до Солсбери-лейн, погруженная в мысли и воспоминания, как вдруг по радио зазвучала песня, которую сначала не могла вспомнить. Знала только вступление, настойчивый мотив, звучащий в такт сигналу светофора у поворота на нашу дорогу. Песня пробуждала странное чувство: смесь ужаса, задумчивости и тоски.

И тут я поняла. «This Must Be the Place» – песня, которую мы с Гейбом выбрали для свадьбы, под которую мы танцевали теплой летней ночью в окружении близких, под которую обнимали друг друга и смеялись, приглашая к нам на танцпол всех-всех: Коула с Ноэми, Хел с Роландом, родителей Гейба, остальных родных и друзей, которые пришли пожелать нам счастья в семейной жизни.

Ужас вызывало другое воспоминание: как Коул, насвистывая мотив, шел ко мне сквозь морской туман, а я в страхе пряталась в дюнах, не зная, друг меня встретит или враг.

Коул… Коул, который предал лучшего друга, довел меня до самого края. Коул, умерший в тюремной камере.

Я остановила машину у обочины и слушала, как Дэвид Бирн поет о любви, мечтах, надеждах каждого человека и важности дома. По лицу потекли слезы – в последнее время я много плакала, хотя не всегда от грусти, – но, когда песня подходила к концу, вспоминался мне Гейб, а не Коул. Рука Гейба в моей, когда мы танцевали вместе под сотней гирлянд, рука на талии. Он вел меня в танце, окутывал теплом своей любви и надежды на счастливое будущее.

А потом песня кончилась. Я вытерла слезы, заглушила двигатель и вышла из машины. Повернулась к нашему дому – дому, где Гейб жил, любил меня и умер, дому, где наша дочь с плачем появилась на свет, – а ее плач я и сейчас слышала даже за порогом.

Щемящая радость в сердце граничила с болью, и я едва замечала разницу между ними, хотя на этот раз все-таки улыбалась сквозь слезы. Потому что за дверью меня ждала наша дочь, моя и Гейба, прелестная, вся красная, сердитая – в общем, лучше не бывает.

Я открыла входную дверь. Наконец-то дома. Там я и хотела быть.

Благодарности

У меня большой список благодарностей, так всегда случается, когда пишешь на тему, с которой раньше мало была знакома.

Книга появилась в основном благодаря множеству подкастов, которые я слушала во время карантина, они впервые меня заинтересовали, когда писала «Поворот ключа» и «Один за другим», в которых мир технологий и приложений представал совсем под другим углом. Киберпреступность бывает разная, и по всем видам есть множество увлекательных подкастов, однако наибольшее влияние на «Нулевой день» оказали «Дневники Даркнета» с ведущим Джеком Рисайдером: там я впервые услышала, как пентестеры и социальные инженеры без утайки рассказывают о своем опыте, нередко в жутких подробностях. Поэтому, в первую очередь, спасибо Джеку за то, что донес сложную тему так доступно и увлекательно. Во-вторых, спасибо всем хакерам и экспертам по безопасности за то, что делитесь своими глубокими знаниями и делаете мир немного безопаснее.

Спасибо множеству экспертов и друзей, которых я расспрашивала о таких областях, как юриспруденция, охрана порядка, криминалистика, слежка и хакерство. Нил Ланкастер, Клэр Макинтош, Кэти Робинсон, Грэм Бартлетт, Сэм Гордон и Х. Д. Мур – словами не передать, как я благодарна вам за то, что читали отрывки и давали советы насчет правдоподобных (и неправдоподобных) вариантов, да и в целом позволяли мне задавать глупые вопросы, но не чувствовать себя совсем уж глупой. Само собой разумеется, за все ошибки и выдумки (правдоподобные и не очень) отвечаю я. Спасибо также Дереку за неоценимую помощь: ты подсказал, как устроена работа страховых колл-центров, – и, надеюсь, тебе понравился твой книжный тезка. Что же до Гиты, которая мне сказала: «Я проворна, как лиса. Старая. С остеопорозом. Сбитая внедорожником. Дней десять назад…» Сама понимаешь, что это значит, а еще ты обязана меня угостить выпивкой на следующем фестивале криминальной литературы в Шотландии!

Неизменная благодарность моему замечательному агенту Еве, а также Людо, Стивену, Ребекке и всем, кто работает в литературном агентстве EWLA, – вы помогаете моим книгам увидеть свет. Сердечная благодарность людям, неустанно работающим за кулисами издательства Simon & Schuster в Великобритании, США, Австралии и Канаде, а также издательствам в других странах, издающим мои книги на разных языках. Спасибо Элисон, Джен, Сюзанне и Ните за блестящую редакторскую работу и веру в мой писательский талант. Спасибо Иэну, Джонатану, Джессике, Сидни, Сабаху, Кэтрин, Тейлор, Адриа, Наташе, Фелиции, Кевину, Маккензи, Гиллу, Дому, Николасу, Хейли, Саре, Харриет, Мэтту, Франческе, Дженнифер, Эйми, Салли, Эбби, Анабель, Кэролайн, Джейми, Джон Полу, Бриджид и Лизе – ваша забота и талант поражают, и я бесконечно благодарна вам за упорный труд, благодаря которому мои книги попадают в руки читателей.

Большое спасибо Полу Джеймсу Хиллману за щедрую помощь организации Young Lives vs Cancer. Ваши пожертвования помогают молодым людям пережить трудные времена, и я вам очень благодарна.

Спасибо моей семье за то, что дает повод вырваться из воображаемых миров и делает реальный таким увлекательным.

Наконец, обращаюсь к читателям. Могу сказать одно: без вас ничего этого не было бы. От всего сердца благодарю за то, что дочитали до этого места.

Примечания

1

Около 182 см (1 фут равен примерно 30 см). – (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Фраза на татуировке обращена к Арье, героине «Игры престолов» Джорджа Мартина.

3

ЛАН-порт (LAN-порт) – расшифровывается как «локальная вычислительная сеть».

4

Raspberry Pi – одноплатный компьютер размером с банковскую карту, изначально разработанный как бюджетная система для обучения информатике, но позже получивший более широкое применение и известность.

5

Colossal Cave Adventure – текстовая компьютерная игра.

6

Интранет – внутренняя корпоративная сеть, которая используется исключительно внутри организации.

7

Около 90 кг.

8

Известная шутливая фраза, означающая просьбу поторопиться.

9

Уильям Вордсворт – английский поэт-романтик.

10

ВПН (англ. VPN – Virtual Private Network) – виртуальная частная сеть, которая создает безопасное соединение сетевого устройства с интернетом.

11

Эксплойт (англ. exploit – «использовать») – программа, фрагмент программного кода или последовательность команд, которые используют уязвимости в программном обеспечении для атаки на вычислительную систему.

12

Рай (Rye) – городок в Англии.

13

Должно быть, здесь мой дом (англ.).

14

Фишинг (англ. phishing – «рыбная ловля, выуживание») – вид интернет-мошенничества, при котором злоумышленники пытаются украсть личные данные пользователей.

15

Принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской, и ее деятельность на территории России запрещена.

16

Принадлежит компании Meta, которая признана экстремистской, и ее деятельность на территории России запрещена.

17

АНБ (англ. NSA) – Агентство национальной безопасности.

18

НСО (англ. NSO) – израильская компания, занимающаяся киберразведкой.

19

СИС (англ. Secret Intelligence Service) – секретная разведывательная служба Великобритании.

20

Мэдрокс (англ. Madrox) – персонаж комиксов.

21

Сторожевой пес (англ.).

22

Щенок (англ.).

Content

Рут Уэйр
Нулевой день

Суббота, 4 февраля День минус восьмой

Воскресенье, 5 февраля День минус седьмой

Понедельник, 6 февраля День минус шестой

Вторник, 7 февраля День минус пятый

Среда, 8 февраля День минус четвертый

Четверг, 9 февраля День минус третий

Пятница, 10 февраля День минус второй

Суббота, 1 февраля День минус первый

Воскресенье, 12 февраля Нулевой день

Понедельник, 13 февраля День первый

Понедельник, 12 февраля День триста шестьдесят пятый

Благодарности

Примечания