Дженнифер Линн Барнс

Маленькая невинная ложь

Посвящается моей маме, которая хранит все приглашения на Бал Дебютанток[1].

Кто лучшая мама в мире? Ты!

Jennifer Lynn Barnes

Little White Lies

Copyright © 2020 by Jennifer Lynn Barnes

This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

© Прокопьева Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

15 апреля, 16:59

– Это по твоей части, Родригез.

– Ну уж нет! Я взял на себя вытрезвитель после парада в День бизона.

– День бизона? Это ничто в сравнении с Октоберфестом в центре для пожилых!

– А кому пришлось разбираться с грызней на следующий день?

Полицейский Макалистер Додд – для друзей просто Маки – благоразумно решил не вмешиваться в перепалку двух старших коллег из полицейского управления округа Магнолия, которые спорили посреди тюрьмы. Родригез и О’Коннелл уже пять лет служили в полиции, в то время как Маки – всего две недели.

– Родригез, я скажу тебе три волшебных слова: «разборки» и «родительский комитет».

Маки переступил с ноги на ногу. Это была большая ошибка. Родригез и О’Коннелл одновременно повернулись и уставились на него.

– Эй, салага!

Оба полицейских еще никогда так не радовались третьему. Маки угрюмо поджал губы и расправил плечи.

– Что у нас здесь? – мрачно спросил он. – Пьянство и нарушение общественного порядка? Домашнее насилие?

В ответ О’Коннелл хлопнул его по плечу и подтолкнул к камере предварительного заключения.

– С богом, салага!

Маки повернул за угол, ожидая увидеть преступника – буйного здоровяка. Но вместо этого его взору предстали четыре молоденькие девушки в перчатках до локтей и в бальных платьях.

В белых бальных платьях.

– Что за черт? – спросил Маки.

– Это БВГ, – почти шепотом ответил Родригез.

– БВГ? – Маки снова взглянул на девушек. Одна из них стояла прямо, скрестив перед собой руки в перчатках. Вторая тихонько плакала и, похоже, шептала молитву. Третья смотрела прямо на Маки, и уголки ее губ, покрытых розовым блеском, медленно изогнулись, когда она смерила его взглядом.

А четвертая?

Она вскрывала замок.

Двое полицейских повернулись к выходу.

– Родригез? О’Коннелл? – окликнул их Маки.

Ему никто не ответил.

– Что значит БВГ?

Девушка, которая недавно оценивающе разглядывала его, шагнула вперед. Она похлопала ресницами и приторно-сладко улыбнулась молодому полицейскому:

– Как же вы не знаете, офицер? «Благослови вас Господь».

Девять месяцев назад

Глава 1

Пошлости в мой адрес были ошибкой, которую большинство клиентов и механиков «Гаража Большого Джима» совершали лишь раз. К несчастью, владелец этого «Додж Рама» относился к тому типу людей, которые тратят всю зарплату на тюнинг тачки. Как только я поняла это, а потом увидела на заднем стекле наклейку в форме писающего человечка, то сразу догадалась, чем это все обернется.

Люди обычно крайне предсказуемы. Если вы перестанете ждать, что они смогут чем-то вас удивить, то у них не получится вас разочаровать.

И раз уж речь зашла о разочарованиях… Я подняла глаза от двигателя «Рама» на хозяина машины, который, судя по всему, считал, что, свистнув девушке, он делает ей комплимент, а комментарий по поводу ее задницы был для него верхом искусства флирта.

– В такие моменты, – сказала я ему, – вам следует спросить себя, разумно ли приставать к человеку, у которого есть кусачки и доступ к вашей тормозной системе.

Мужчина моргнул. Еще раз. И еще. А потом наклонился вперед.

– Сладкая, ты можешь получить доступ к моей тормозной системе, когда пожелаешь…

«…если ты понимаешь, о чем я», – мысленно добавила я. Три… два…

– …если ты понимаешь, о чем я.

– В такие моменты, – с задумчивым видом проговорила я, – вам следует спросить себя, разумно ли предлагать свое мужское хозяйство тому, кто явно не заинтересован и держит в руках кусачки.

– Сойер! – Большой Джим вмешался прежде, чем я успела клацнуть кусачками, опустив их. – Я займусь им.

Мне было двенадцать, когда я стала надоедать Большому Джиму с просьбами разрешить мне копаться в тачках. Он наверняка понял, что я уже починила джип и если сейчас меня оставить одну, это ничем хорошим не закончится.

Для клиента, конечно.

– Черт, Большой Джим! – жалобно воскликнул мужчина. – Мы просто развлекались!

С раннего детства я постоянно интересовалась то одним, то другим. Автомобильные двигатели были одним из моих увлечений. Им предшествовали телесериалы, а после я целый год читала все, что могла найти, о средневековом оружии.

– Ты ведь не против немного развлечься, правда, солнышко? – Мистер Тюнингованный «Додж Рам» положил ладонь на мое плечо и приумножил свои грехи, сжав мою шею.

Большой Джим простонал, когда я повернулась к этому очаровашке и с непроницаемым лицом произнесла:

– Позвольте мне процитировать вам «Энциклопедию древних пыток Сайфорта».

В том уголке Юга, где я жила, проявлением рыцарства считалось, когда мужчины типа Большого Джима Томпсона не увольняли девчонок типа меня, которые во всех подробностях описывали клиентам, совершенно точно нуждавшимся в кастрации, как в Средние века использовали «крокодильи ножницы»[2].

Я удостоверилась, что хозяин «Рама» не совершит ошибку в третий раз, и по дороге домой заскочила в «Холлер», чтобы забрать мамины чаевые, которые она заработала прошлой ночью.

– Как делишки? – Маминого босса звали Трик. У него было четверо детей, восемнадцать внуков и три шрама, которые он получил, разнимая драчунов в баре, – возможно, под его поношенной белой футболкой скрывались еще несколько. Он всегда приветствовал меня одним и тем же вопросом с тех пор, как мы познакомились, когда мне было четыре.

– Все хорошо, спасибо, что спросил, – ответила я.

– Зашла за мамиными чаевыми? – спросил у меня самый старший из внуков Трика, расставлявший бутылки на полки за барной стойкой. Это был семейный бизнес в маленьком городке, где все были как одна большая семья. Население едва ли превышало восемь тысяч жителей, каждые трое из которых так или иначе приходились друг другу родственниками.

За исключением моей мамы – и меня.

– Да, за чаевыми, – подтвердила я. В области финансов мама не отличалась хваткой и надежностью. Когда мне исполнилось девять, я стала отвечать за семейный бюджет – и примерно в то же время увлеклась сначала вскрытием замков, затем Вестминстерской выставкой собак, а потом приготовлением идеального мартини.

– Держи, милая. – Трик протянул мне конверт, который оказался толще, чем я ожидала. – И не спусти все зараз!

Я фыркнула. Деньги пойдут на оплату аренды квартиры и еду. Вечеринки меня не сильно интересовали. Честно говоря, за мной уже закрепилась репутация весьма нелюдимой особы.

Плюс эта моя привычка угрожать кастрацией…

Прежде чем Трик успел пригласить меня на семейный ужин в дом к своей снохе, я быстренько ретировалась. Милый дом находился всего в паре кварталов от бара. Технически там была только одна спальня, но когда мне исполнилось девять, мы отделили треть гостиной занавесками для душа из магазина «Все за доллар».

– Мам? – позвала я, переступив порог. Это было что-то типа ритуала, даже когда ее не было дома – когда она была в запое, или втюрилась в нового мужчину, или обращалась в новую религию, или твердо намеревалась пообщаться со своими ангелами-хранителями под бдительным оком заезжего медиума.

Честно говоря, я и сама слишком часто меняла увлечения, пусть они были и не такими сумбурными и разрушительными, как ее.

Почти сразу зазвонил мобильник. Я ответила.

– Детка, ты не поверишь, что случилось прошлым вечером! – Мама никогда не утруждала себя приветствиями.

– Ты еще на континенте? Тебе нужны деньги, чтобы выйти под залог? Или у меня будет новый папочка?

Мама рассмеялась.

– Ты – мое все! Ты же знаешь это, правда?

– Я знаю, что у нас почти закончилось молоко, – ответила я, достав упаковку из холодильника и отхлебнув. – И еще я знаю, что вчера вечером кто-то не поскупился на чаевые.

Повисла долгая пауза. Я правильно угадала. Дело было в мужчине, и она познакомилась с ним вчера вечером в «Холлере».

– Ты справишься одна? – тихо спросила она. – Всего несколько дней.

Я твердо верила в абсолютную честность: говори то, что думаешь, думай то, что говоришь, и не задавай вопросов, если не хочешь знать на них ответы.

Но только не с мамой.

– Когда ты вернешься, я оставляю за собой право оценить его привлекательность и слащавость его фразочек.

– Сойер. – Мама была серьезна – насколько это вообще возможно в ее случае.

– Со мной все будет в порядке, – ответила я. – Как всегда.

Она замолчала на несколько секунд. Элли Тафт делала много чего, но самое главное: она старалась – изо всех сил и так долго, как могла, – ради меня.

– Сойер, я люблю тебя, – тихо сказала мама.

Я знала свою реплику – выучила ее назубок, когда в пять лет недолго увлекалась самыми цитируемыми диалогами из кинофильмов.

– Знаю.

Я повесила трубку первой и уже почти допила оставшееся молоко, когда входная дверь, отчаянно нуждавшаяся в смазке и новом замке, со скрипом отворилась. Я повернулась на звук, перебирая в уме тех, кто мог зайти без предупреждения.

Дорис из дома по соседству как минимум раз в неделю теряла кошку.

Большой Джим и Трик имели схожую привычку проведывать меня, как будто мне до сих пор восемь, а не восемнадцать.

«Владелец «Додж Рама». Он мог проследить за мной». Это была даже не мысль, а шестое чувство. Моя рука зависла над ящиком с ножами как раз в тот момент, когда в дом вошел человек.

– Очень надеюсь, что твоя мать покупает ножи марки «Вюстхоф», – сказала незваная гостья, заметив приоткрытый ящик. – Они намного острее обычных.

Я моргнула, а когда снова открыла глаза, женщина по-прежнему стояла передо мной. Глядя на ее идеальную прическу и синие шелковые жакет с юбкой, я засомневалась, не перепутала ли она наш ветхий дом с благотворительным обедом. Эта леди до сих пор не объяснила, зачем пришла. Непонятно было и то, отчего ее больше тревожил тот факт, что мама не покупает брендовые ножи, а не то, что я уже была готова достать один из них.

– Ты копия своей матери, – прокомментировала женщина.

Не зная, как лучше ответить, я решила положиться на интуицию.

– А вы похожи на бишон-фризе.

– Прошу прощения?

Это порода собак, которые напоминают очень маленькую пуховку для пудры. Но поскольку абсолютная честность не требовала говорить все, что крутится в голове, я переформулировала:

– Похоже, ваша прическа стоит дороже, чем моя машина.

Женщина – на вид ей было чуть за шестьдесят – склонила голову набок.

– Это комплимент или насмешка?

Она говорила с певучим южным акцентом, без резких звуков, в отличие от меня. Ка-а-ампли-и-имент и на-а-асме-е-ешка.

– Зависит от того, как вы сами решите.

Леди едва заметно улыбнулась, словно я сказала что-то очень милое, но не слишком забавное.

– Тебя зовут Сойер. – Сообщив мне это, женщина немного помолчала. – Ты ведь понятия не имеешь, кто я, правда?

Очевидно, это был риторический вопрос, потому что она не стала ждать моего ответа.

– Но позволь мне избавить нас от лишних драм.

Ее улыбка стала шире, теплее – такой же теплой, как вода в душе прямо перед тем, как кто-нибудь нажмет на кнопку смыва унитаза.

– Меня зовут Лилиан Тафт, – продолжила женщина тоном под стать улыбке. – Я твоя бабушка по материнской линии.

«Моя бабушка похожа на бишон-фризе», – думала я, пытаясь осознать происходящее.

– У нас с твоей матерью произошла небольшая размолвка еще до твоего рождения. – Судя по всему, ураган пятой категории был для Лилиан всего лишь мелким дождиком. – Но думаю, пришла пора покончить с той историей, как ты считаешь?

Еще один риторический вопрос заставил бы меня снова потянуться к ящику с ножами, и поэтому я попыталась подобраться к сути.

– Вы пришли не к маме.

– А вы ничего не упускаете, мисс Сойер. – Голос Лилиан звучал мягко и женственно. Но что-то подсказывало мне, что она тоже ничего не упускает. – Я пришла сделать тебе предложение.

Предложение? Это напомнило мне, с кем я имею дело. Лилиан Тафт не была мягкой пуховкой. Она была безжалостной диктаторшей, которая выставила из дома мою беременную мать, едва достигшую семнадцатилетнего возраста.

Я подошла к двери и сорвала стикер, который прикрепила рядом со звонком, когда к нам две недели подряд наведывались проповедники. Развернувшись, я протянула записку женщине, которая растила мою мать. Ее пальцы с идеальным маникюром выхватили стикер.

– Нам неинтересны ваши предложения, – прочла бабушка вслух.

– Исключение только для печенек от девочек-скаутов, – любезно добавила я. Меня исключили из местного скаутского отряда в период увлечения тру-крайм историями о маньяках и фактами о вскрытии трупов. Но я по-прежнему испытывала слабость к мятным тонким печенюшкам.

Лилиан поджала губы и перечитала фразу полностью:

– Нам неинтересны ваши предложения, исключение только для печенек от девочек-скаутов.

Я сразу увидела, когда она поняла, что я пытаюсь сказать: мне неинтересно ее предложение. В чем бы оно ни заключалось.

Секунду спустя мне показалось, что я вообще ничего не говорила.

– Буду честна с тобой, Сойер, – сказала бабушка, демонстрируя скрытую за сладостными речами твердость, которую я никогда не замечала у мамы. – Твоя мать выбрала этот путь. Не ты. – Она на мгновение сжала губы. – Я считаю, ты заслуживаешь большего…

– …чем обычные ножи и то, что я пью молоко прямо из упаковки? – парировала я. В игру с риторическими вопросами могут играть двое.

К сожалению, великая Лилиан Тафт, по-видимому, еще никогда не сталкивалась с риторическим вопросом, на который не смогла бы полноценно ответить.

– …чем аттестат об общем образовании, карьера без надежды на повышение и мать, которая стала еще более безответственной, чем была в возрасте семнадцати лет.

С тем же успехом бабушка могла бы в конце этой реплики вскинуть руки и крикнуть: «Выкуси!», не будь она стареющей леди с Юга, заботящейся о репутации.

Но она лишь приложила ладонь к сердцу.

– Ты заслуживаешь возможностей, которых здесь у тебя никогда не будет.

В этом городке жили замечательные люди. Это было хорошее место. Но не мое. Даже в самые лучшие дни часть меня всегда считала, что я тут просто проездом.

Горло словно сжали тисками.

– Вы меня не знаете.

Повисла тишина – но эта пауза не была спланирована бабушкой.

– Но я могла бы, – наконец произнесла она. – Я могла бы узнать тебя. А ты сможешь выбрать любой университет и окончить его, не заплатив ни пенни.

«Секреты на моей коже»

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 2

Убабушки с собой был контракт. Самый что ни на есть настоящий контракт, написанный юридическим языком, с пунктирными линиями, над которыми нужно было поставить свою подпись.

– Серьезно?

Лилиан лишь отмахнулась от меня.

– Давай не будем вдаваться в детали.

– Ну конечно! – отозвалась я, пролистывая приложение на девяти страницах. – Зачем мне утруждаться и читать условия, прежде чем я продам вам душу?

– Этот контракт составлен для защиты твоих интересов, – не унималась бабушка. – Иначе что помешает мне отказаться от своей части сделки, как только ты выполнишь свою?

– Чувство порядочности и желание продолжить общаться со мной? – предположила я.

Лилиан выгнула бровь.

– Ты так уверена в моей порядочности, что готова рискнуть своим высшим образованием?

Я знала многих, кто учился в университете. И многих, кто не учился.

Я пробежала глазами контракт. Сама даже не знаю зачем. Я не собиралась переезжать к ней. Не собиралась оставлять свой дом, свою жизнь, свою мать ради…

– Пятьсот тысяч долларов?! – Должно быть, я разбавила эту сумму парой отборных ругательств.

– Ты слушаешь рэп? – строго спросила бабушка.

– Вы сказали, что оплатите учебу в университете. – Я оторвала взгляд от документа. Даже просто прочитав эту цифру, я почувствовала себя так, словно позволила парню с «Додж Рамом» засунуть пару купюр в мое бикини. – Но не упомянули, что собираетесь выдать мне чек на полмиллиона долларов.

– Не будет никакого чека, – ответила бабушка таким тоном, как будто проблема была только в этом. – Речь идет о трастовом фонде. Университет, магистратура, бытовые расходы, обучение за границей, транспорт, репетиторы – все это суммируется.

Все это.

– Скажите это вслух! – Я не могла поверить, что кто-то может спокойно относиться к такой куче денег. – Скажите, что предлагаете мне пятьсот тысяч долларов за то, чтобы я пожила с вами девять месяцев.

– Деньги – это не то, о чем мы говорим, Сойер. Это то, что у нас есть.

Я молча смотрела на нее, ожидая финальной фразы.

Но ее не последовало.

– Вы приехали сюда, ожидая, что я соглашусь. – Это был не вопрос.

– Полагаю, что да, – ответила Лилиан.

– Почему?

Мне хотелось, чтобы она призналась, что думала, будто меня можно купить. Я желала услышать от нее, что она была настолько невысокого мнения обо мне – и о моей матери, – что не сомневалась в том, что я воспользуюсь возможностью заключить с ней выгодную сделку.

– Наверное, – наконец произнесла Лилиан, – потому что ты немного напоминаешь меня. И если бы я оказалась на твоем месте, дорогая… – она погладила меня по щеке, – я бы, конечно, ухватилась за возможность узнать, кто мой биологический отец.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 3

Мама – когда не пыталась притвориться, что я появилась на свет в результате непорочного зачатия, не проклинала всех представителей рода мужского и, напившись, не ностальгировала о своем первом сексе – рассказала только три вещи о моем таинственном отце.

Она переспала с ним только один раз.

Он ненавидел рыбу.

Он не хотел скандала.

А потом, когда мне было одиннадцать, я нашла спрятанную фотографию – групповой снимок двадцати четырех молодых парней в смокингах, стоящих под мраморной аркой.

Кавалеры Симфонии.

Подпись была вытиснена на фотографии серебристым шрифтом. Год – как и некоторые лица – вычеркнут.

«Деньги – это не то, о чем мы говорим, – мысленно повторяла я, подражая тону Лилиан, когда она ушла. – И я бы, конечно, не стала говорить в открытую, что мужчина, от которого забеременела твоя мать, почти наверняка принадлежит к высшим слоям общества, но…»

Я снова открыла контракт. В этот раз я прочла его от начала и до конца. Лилиан как бы случайно забыла упомянуть о кое-каких пунктах.

Например, о том, что она будет выбирать мне одежду.

Или о том, что раз в неделю я буду обязательно ходить на маникюр.

Или о том, что мне придется учиться в частной школе вместе с моими двоюродными сестрой и братом.

А я ведь даже понятия не имела, что у меня есть двоюродные брат и сестра. У внуков Трика есть двоюродные братья и сестры. У половины членов отряда девочек-скаутов, в который я записалась в начальной школе, есть двоюродные сестры, причем в этом же отряде. Но у меня?

У меня была энциклопедия средневековых пыток.

Заставив себя покончить наконец с контрактом, я добралась до вишенки на торте. Я соглашалась участвовать в ежегодном Бале Симфонии и во всех мероприятиях Дебютанток Симфонии, которые предшествовали моему представлению высшему обществу следующей весной.

Как Дебютантка.

Тут и полумиллиона долларов будет мало.

И все же мысль о моих возможных кузенах не давала покоя. Генетика тоже была одним из моих детских увлечений, но не сказать что случайных. У двоюродных братьев и сестер примерно одна восьмая часть общей ДНК.

У сводных братьев и сестер – четвертая часть. Вдруг оказалось, что я уже в маминой комнате, выдвигаю нижний ящик ее комода и нащупываю фотографию, которую она приклеила к задней стенке.

Двадцать четыре парня.

Двадцать четыре возможных производителя спермы, которая оплодотворила маму.

Двадцать четыре Кавалера Симфонии.

Телефон зажужжал, и я заставила себя задвинуть ящик и посмотреть сообщение, которое только что отправила мама.

Фото самолета.

Возможно, это займет несколько дней. Я прочитала слова, сопровождавшие фотографию. Сначала про себя, потом вслух. Мать любила меня. Я это знала. Я всегда это знала.

Когда-нибудь я перестану ждать, что она сможет меня удивить.

Где-то еще через час я вновь взялась за контракт, вооружившись красной ручкой, и сделала несколько поправок.

А потом я подписала его.

15 апреля, 17:13

Маки потер лоб.

– Вы точно не хотите позвонить родителям?

– Нет, спасибо.

– Вы знаете, кто мой отец?

– Моя мачеха притворяется, что беременна, ей нужен отдых.

Маки очень хотелось держаться подальше от всего этого. Он повернулся к последней из девушек – той самой, кто за считаные секунды взломала замок.

– А вы? – с надеждой спросил он.

– Биологический отец в буквальном смысле угрожал убить меня, если я стану доставлять ему неприятности, – сказала девушка, прислонившись к стене камеры, словно забыв, что она в бальном платье. – А если кто-нибудь узнает, что нас арестовали, я лишусь пятисот тысяч долларов.

Восемь с половиной месяцев назад

Глава 4

Яприбыла в резиденцию бабушки – всего в каких-то сорока пяти минутах езды от городка, где я выросла, и примерно в трех с половиной мирах отсюда – в установленные контрактом день и время. Основываясь на том, что знала о семье Тафт и о пригородной Стране чудес, в которой они жили, я ожидала, что дом бабушки будет представлять собой нечто среднее между плантацией Тара [3]и Тадж-Махалом. Но особняк по адресу Камелия-Корт, 2525, ничуть не походил на пафосное историческое здание.

Это был дом площадью девять тысяч квадратных футов, скрывавшийся за маской обыденности, эдакий архитектурный эквивалент женщины, которая потратила два часа на макияж, чтобы выглядеть так, будто на ней нет ни грамма косметики. «Это старое здание, – я почти слышала, как говорит участок площадью в два акра. – Оно стоит здесь уже много лет».

Конечно, дом был огромным, но остальные здания на этой тупиковой улице были ничуть не меньше, а их лужайки – такими же просторными. Словно кто-то взял и увеличил в размерах обычный район, включая подъездные дорожки, внедорожники и собак.

Я в жизни не видела таких здоровенных псин, как та, что встретила меня у парадной двери, ткнувшись в руку массивной головой.

– Уильям Фолкнер! – пожурила собаку женщина, открывшая дверь. – Где твои манеры!

Женщина была точной копией Лилиан Тафт. Я все еще переваривала тот факт, что собака: а) была размером с небольшого пони и б) ее звали Уильям Фолкнер, когда дама, которая, судя по всему, приходилась мне тетей, заговорила снова.

– Джон Дэвид Истерлинг! – громко позвала она, и ее голос разнесся над участком. – Кто самый меткий стрелок в этой семье?

Никто не отозвался. Уильям Фолкнер потерся головой о мое бедро и фыркнул. Я слегка – совсем чуть-чуть – наклонилась, чтобы погладить его, и заметила на своей майке красную точку.

– Я шкуру с тебя спущу, если ты нажмешь на курок! – подозрительно весело прокричала тетя.

«Какой еще курок?» – подумалось мне. Красная точка на моей майке едва заметно дернулась.

– Так, молодой человек! По-моему, я задала тебе вопрос. Кто самый меткий стрелок в этой семье?

Кто-то вздохнул в ответ, а затем на крыше сел мальчик лет десяти.

– Ты, мама.

– И разве твоя кузина служит мне мишенью?

– Нет, мэм.

– Вот именно, сэр! Нет! – подтвердила тетя. – Уильям Фолкнер, сидеть!

Псина послушалась, а мальчик исчез с крыши.

– Прошу вас, скажите, что это был нерф[4]! – произнесла я.

Тете понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить мои слова, а потом она захохотала отточенным мелодичным смехом.

– Ему нельзя пользоваться настоящим без присмотра, – заверила она.

Я уставилась на нее.

– Не сильно обнадеживает, если честно.

Тетя продолжала улыбаться.

– Как же ты похожа на мать! Эти волосы. А эти скулы! В твоем возрасте я бы убила за такие скулы.

Учитывая тот факт, что тетушка являлась самым метким стрелком в семье, эти слова можно было не считать преувеличением.

– Меня зовут Сойер, – представилась я, а у самой в голове не укладывалось, как эта женщина, которую мама всегда называла не иначе как Снежная королева, поприветствовала меня.

– Конечно! – тут же отозвалась она, ее голос был таким же теплым, как виски. – Я твоя тетя Оливия, а это Уильям Фолкнер. Она чистокровный бернский зеннен-хунд.

Я узнала породу. Мне было непонятно лишь одно: почему Уильям Фолкнер оказалась женского рода.

– А где Лилиан? – спросила я с четким ощущением того, что падаю в кроличью нору.

Тетя Оливия просунула пальцы правой руки под ошейник Уильяма Фолкнера, а левой рукой машинально поправила жемчужное ожерелье.

– Входи, Сойер. Ты не хочешь перекусить? Наверняка умираешь с голоду.

– Я недавно ела. Где Лилиан?

Тетя пропустила вопрос мимо ушей, пятясь в дом.

– Давай же, Уильям Фолкнер! Хорошая девочка!

Кухня бабушки была размером с весь наш дом. Я почти ждала, когда тетушка позвонит в колокольчик, чтобы вызвать повара, но быстро поняла, что она считает кормление других людей своим хобби и духовным призванием. Что бы я ни говорила и ни делала, так и не смогла разубедить ее сделать мне сэндвич.

Отказ от брауни вообще мог быть воспринят как объявление войны.

Я всегда за соблюдение личных границ, но моя любовь к шоколаду оказалась сильнее, и, оставив сэндвич в стороне, я откусила от брауни, а потом спросила, где бабушка.

Снова.

– Она на заднем дворе с организатором праздников. Налить тебе попить?

Я положила брауни на тарелку.

– Организатором праздников?

Но прежде чем тетя успела ответить, в кухне появился мальчишка, который совсем недавно держал меня на мушке.

– Лили говорит, что угрожать братоубийством – это дурной тон, – объявил он. – Поэтому она не никогда так не поступит.

Мальчишка уселся на стул рядом и уставился на мой сэндвич. Я молча пододвинула его ему, и он накинулся на него с жадностью маленького тасманского дьявола в голубой футболке поло.

– Мама, – проглотив кусок, сказал мальчик, – а что такое братоубийство?

– Полагаю, это то, чем не угрожает кое-кому его сестра, когда этот кое-кто пытается подстрелить ее из нерфа. – Тетя Оливия развернулась к кухонным шкафчикам. Секунды через три я поняла, что она делает еще один сэндвич. – Представься, Джон Дэвид.

– Меня зовут Джон Дэвид. Очень приятно с вами познакомиться, мадам. – Для сорвиголовы у него оказались весьма изящные манеры. – Вы приехали на праздник?

Я с подозрением прищурилась.

– Какой еще праздник?

– Атас! – В комнату ворвался мужчина с элегантной стрижкой и лицом, которое встретишь разве что на поле для гольфа или совете директоров. Я сразу догадалась, что это муж тети Оливии, тем более что он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Поберегись: я только что видел на улице Грир Ричардс!

– Она уже Грир Уотерс, – напомнила ему тетя.

– Десять к одному, что Грир Уотерс наведается к нам, чтобы проверить, как идут приготовления к сегодняшнему вечеру. – Он схватил сэндвич, который делала мне тетя Оливия.

Это было бесполезно, но я все равно спросила:

– Что будет сегодня вечером?

Тетя Оливия начала делать третий сэндвич.

– Сойер, этот воришка – твой дядя Джей Ди. Дорогой, это Сойер.

Она произнесла мое имя таким тоном, что сразу стало понятно: они уже неоднократно обсуждали меня, и возможно, как проблему, требующую деликатного решения.

– И сейчас вы собираетесь сказать, как сильно я похожа на мать? – сухо спросила я, потому что дядя смотрел на меня точно так же, как смотрела его жена или бабушка.

– Сейчас, – торжественным тоном заявил он, – я собираюсь сказать тебе: «Добро пожаловать в семью!» – и спросить, не твой ли сэндвич я только что украл.

Зазвенел дверной звонок. Джон Дэвид пулей вылетел из кухни. Тетя изогнула бровь, и дядя тут же бросился за ним.

– Грир Уотерс является распорядителем Бала Симфонии, – поведала тетя Оливия, убирая тарелку Джона Дэвида и ставя передо мной сэндвич номер три. – Если между нами, по-моему, она слишком много на себя берет. Грир недавно вышла замуж за отца одной из Дебютанток. Одно дело стараться, но другое – перегибать палку.

И это говорила женщина, которая сделала мне уже три сэндвича с тех пор, как я перешагнула порог этого дома.

– В любом случае, – понизив голос, продолжила тетя Оливия, – я убеждена, что у нее есть собственное Мнение с большой буквы «М» о том, что организовывает твоя бабушка.

Организовывает что? Но в этот раз я предпочла промолчать.

– Понимаю, у тебя, должно быть, уйма вопросов, – сказала тетя, убрав с моего лица прядь волос, как будто я до сих пор не задала ни одного. – О твоей маме. Об этой семье.

Я не ожидала такого приема. Я не ожидала такого внимания, тепла и вкусной еды от женщины, которая последние восемнадцать лет как будто и не помнила о существовании моей матери – и меня. От женщины, которую моя мать ни разу не назвала по имени.

– Вопросы, – повторила я, хотя слова словно застряли в горле. – О моей маме, об этой семье и об обстоятельствах, связанных с моим более чем неудобным и позорным зачатием?

Тетя Оливия поджала губы, но тут же снова лучезарно улыбнулась. Однако, прежде чем ей удалось ответить, в кухню вошла Лилиан Тафт в садовой шляпе и перчатках, сопровождаемая бледной худой женщиной с туго стянутыми в пучок каштановыми волосами.

– За своими розами всегда ухаживай сама, – без всяких предисловий посоветовала бабушка. – Есть вещи, которые нельзя поручать другим.

Я тоже рада вас видеть, Лилиан.

– Есть вещи, которые нельзя поручать другим, – повторила я и, глядя на женщину позади бабушки, весело уточнила: – Как, например, организация праздника? Или встреча собственной «блудной» внучки, которая только что приехала в твой дом?

Лилиан спокойно, даже не моргнув, посмотрела мне в глаза.

– Здравствуй, Сойер. – Она произнесла мое имя так, словно все должны меня знать. После длинной паузы она повернулась к организатору вечеринок: – Айла, не могли бы вы оставить нас ненадолго?

Конечно же, Айла могла.

– Ты какая-то худенькая, – сообщила мне Лилиан, когда организатор вышла, а потом обернулась к тете: – Оливия, ты предложила ей сэндвич?

Сэндвич номер три все еще лежал на тарелке передо мной.

– Скажем так, меня от души угостили сэндвичами.

Но Лилиан уже было не остановить.

– Может, хочешь попить? Лимонад? Чай?

– Грир Уотерс здесь, – тихим голосом вмешалась тетя.

– Страшная женщина, – шутливо сказала мне Лилиан. – Однако, к счастью, – она стянула перчатки, – я гораздо, гораздо хуже.

Это было больше похоже на жизненный урок от Лилиан Тафт, чем совет с розами.

– А теперь, – продолжила Лилиан, когда послышался стук высоких каблуков о паркет, возвещавший о скором прибытии той самой «страшной женщины» Грир Уотерс, – почему бы тебе, Сойер, не подняться наверх и не познакомиться со своей двоюродной сестрой? Лили остановилась в Голубой комнате. Она поможет тебе подготовиться к сегодняшнему вечеру.

– Сегодняшнему вечеру? – переспросила я.

Тетя Оливия тоже вознамерилась выдворить меня из кухни.

– Голубая комната, – бодрым голосом повторила она. – Вторая дверь справа.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 5

Поднимаясь по парадной лестнице, я считала ступеньки и дошла до одиннадцати, когда остановилась, чтобы рассмотреть фотографии, украшавшие стены. На одном из портретов была изображена маленькая светловолосая девочка, дующая на одуванчик, на второй она уже сидела верхом на лошади. Я наблюдала за ее взрослением, разглядывая фотографию за фотографией в рамках из красного дерева. На ежегодном портрете к ней присоединился маленький мальчик, их одежда была подобрана по цвету, но ее улыбка была отточенной и милой, а его – очень проказливой.

Добравшись до конца лестницы, я натолкнулась на семейный портрет: тетя Оливия, дядя Джей Ди, светловолосая девочка, уже превратившаяся в девушку, сидящий рядом Джон Дэвид и элегантная Лилиан Тафт, которая стояла, положив ладонь одной руки на плечо дочери, а второй – внука. Справа от семейного фото висел портрет тети Оливии в белом платье. Сначала я решила, что это свадебное платье, но потом заметила, что тетя на портрете выглядит не старше, чем я сейчас. На молодой Оливии были надеты белые перчатки длиной до локтей.

Мой взгляд скользнул влево от семейного портрета. В стене было маленькое, почти незаметное отверстие. Там когда-то висел еще один портрет?

Мамин, например?

– Я уже на грани того, чтобы использовать совсем не подобающие леди выражения. – Голос, который произнес эту фразу, был сладким как мед.

– Лили…

– Неподобающие леди и изощренные!

Пока я подходила ко второй двери слева, девушка, которая до этого назвала имя моей сестры, осторожно спросила:

– Насколько все ужасно?

Ответ был тихим и сдержанным:

– Полагаю, это зависит от того, как относиться к тяжким уголовным преступлениям.

Я кашлянула, и девушки в комнате обернулись в мою сторону. Кузину Лили я узнала по портретам: светлые волосы, темные глаза, тонкая талия, широкая кость. Из ее прически не выбилось ни волоска. Летняя блузка идеально выглажена. Девушка рядом с ней была ослепительно красивой, но, судя по выражению лица, ее вот-вот стошнит.

Хотя меня бы тоже замутило, если бы я лежала на животе, выгнув спину и касаясь затылка кончиками пальцев ног.

– Здравствуй. – Кузина Лили вызвала у меня восхищение. Это как будто и не она всего мгновение назад обсуждала тяжкие уголовные преступления. Для девчонки, которая выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Изысканные цветочные принты для целомудренных дарований, которых ждет Лига плюща», самообладания ей было не занимать.

И мы с ней делим одну восьмую ДНК.

– Ты, должно быть, Сойер. – Лили произносила фразу «должно быть» так же, как и ее мать: две части предположения, одна часть приказа.

Ее гуттаперчевая подруга распрямилась.

– Сойер, – повторила она, широко раскрыв глаза. – Кузина.

По ужасу в ее голосе можно было предположить, что слово кузина было синонимом слова убийца.

– Бабушка отправила меня наверх, – объяснила я Лили, в то время как ее подруга изо всех сил старалась не делать лишних движений, словно я медведь и любое шевеление заставит меня наброситься на нее.

– Я должна помочь тебе подготовиться к сегодняшнему вечеру, – ответила Лили. Она перехватила взгляд подруги с доверчивыми глазами, которая заметно нервничала, заламывая руки. – Я должна помочь ей подготовиться к сегодняшнему вечеру, – повторила кузина, очевидно, мысленно пытаясь ей что-то сказать.

– Я могу уйти, если вы двое еще не закончили, – повторила я в тон Лили.

Темно-карие глаза кузины вновь остановились на мне. Она смотрела так, словно выбирала, препарировать меня, или заняться моим преображением, или и то и другое.

Ни один из вариантов мне не нравился.

– Не глупи, Сойер. – Лили шагнула в мою сторону. – Ты нас не прервала. Мы с Сэди-Грэйс просто болтали о всякой ерунде. Я еще не представила тебя Сэди-Грэйс? Сэди-Грэйс Уотерс, познакомься с Сойер Тафт. – Лили явно унаследовала от бабушки склонность не ждать ответов на свои вопросы. – Твоя фамилия ведь Тафт? – И она снова затараторила, не дожидаясь, пока я отвечу: – Извини, что не смогла встретить тебя внизу. Ты, наверное, считаешь меня невоспитанной грубиянкой.

В тринадцать лет я за шесть месяцев изучила все, что можно, об азартных играх и ставках. И сейчас я была готова поставить многое на то, что вся такая из себя приветливая кузина на самом деле была не в восторге от идеи возиться с внезапно навязанной ей бедной родственницей. Хотя, конечно, она вряд ли бы в этом призналась.

Думалось мне, это тоже считалось дурным тоном, как и угрожать братоубийством.

– Можно считать, что я выросла в баре, – ответила я, когда поняла, что Лили наконец замолчала, чтобы перевести дыхание. – Так что, пока ты не соберешься сломать стул о чью-нибудь спину, у нас не будет проблем.

Очевидно, Эмили Пост[5] не сумела подготовить Лили и Сэди-Грэйс к такому смелому обсуждению драк в барах. Пока они подыскивали подходящий ответ, я подошла к ближайшему окну. Оно выходило на задний двор, и внизу блестели черные скатерти на круглых столах. Суетились около полудюжины рабочих, а столов было в три раза больше.

И еще там стоял подиум.

– Ты правда выросла в баре? – Сэди-Грэйс встала рядом со мной. Она была высокой и стройной, как тростинка, и обладала поразительным сходством с теми классическими красавицами, которые были известны тем, что вышли замуж за членов королевских семей. Ее изящные пальцы теребили кончики невероятно густых и блестящих каштановых волос.

Наивная. Нервная. Занимается йогой. Я перебрала в уме все, что узнала о ней, и только потом ответила:

– Мы с мамой жили над баром «Холлер», пока мне не исполнилось тринадцать. Формально мне нельзя было находиться в баре, но у меня есть склонность воспринимать формальности как вызов.

Сэди-Грэйс кусала нижнюю губу, глядя на меня из-под невообразимо длинных ресниц.

– Если ты росла там, значит, кое в чем разбираешься, – серьезным тоном сказала она. – Знаешь людей. Людей, которые знают, что к чему.

Покосившись на Лили, я поняла, что ей не нравится ход нашего разговора.

– Ты, случайно, не собираешься узнать у меня, как я отношусь к тяжким уголовным преступлениям? – спросила я у Сэди-Грэйс.

– Сойер, нам нужно подобрать тебе платье на вечер! – Лили лучезарно улыбнулась и бросила испепеляющий взгляд на подругу, чтобы та даже не думала отвечать на мой вопрос. – Едем по магазинам! И бог свидетель, мы должны что-то сделать с этими бровями.

Значит, Лили все-таки выбрала заняться моим преображением, а не препарировать меня, но что-то подсказывало, что я вряд ли легко отделалась.

Сэди-Грэйс старательно избегала встречаться со мной взглядом и по-прежнему жевала губу.

«Не хочу ничего знать», – решила я. Ей-богу, во что бы ни вляпалась моя двоюродная сестра, что бы я ни услышала, я ничего не хочу об этом знать.

15 апреля, 17:16

– Я не утверждаю, что это вина Сойер, – тихо проговорила самая чопорная девица. – Но…

Маки ждал, пока она добавит еще что-нибудь. Но девушка посчитала, что этого достаточно.

– Это была случайность! Вы не можете арестовывать людей за случайность! – воскликнула та, что была похожа на ожившую диснеевскую принцессу.

– Очевидно, Сэди-Грэйс, они могут.

– Но умышленного там от силы процентов десять!

– Девочки! – Маки надеялся, что его голос прозвучал строго. – Давайте по одной. И начните сначала.

– Сначала. – Самая кокетливая из группы – та самая, что благословила его, – вышла вперед. – Я, например, даже представить не могу, с чего все началось. А ты, Лили?

Самая невозмутимая и благовоспитанная из них пропустила эту колкость с предсказуемым спокойствием и учтивостью. Зато тут же ощетинилась взломщица. Она, прищурившись, посмотрела на мисс Даже-Представить-Не-Могу.

– Но сейчас я подумала, – застенчиво произнесла подстрекательница, – кажется, я кое-что припоминаю…

Взломщица шагнула вперед. Ее руки в белых перчатках сжались в кулаки.

«О нет! – подумал Маки. – Скверное дело получается».

Восемь с половиной месяцев назад

Глава 6

– Как бы вы описали свой стиль? – Продавщица – прошу прощения, персональный консультант – обладала осанкой участницы конкурса красоты и взглядом властолюбивого политика.

Это не предвещало ничего хорошего.

Заметив, что дорогая кузина Лили перекрыла выход – хитрая лиса, – я покорно ответила:

– А масляные пятна считаются стилем?

Сэди-Грэйс от изумления открыла рот. На секунду повисла неловкая пауза.

– Ей нужно что-нибудь классическое, – тонко вмешалась в разговор Лили. – Не сильно официальное, но и не сильно деловое, и по-моему, бабушка что-то говорила об определенном оттенке синего?

– Да. – Персональный консультант долго не моргала: должно быть, задумалась о синем цвете. – Лазурный. Или, возможно, сапфировый. Не слишком официально. Коктейльное платье?

– Да, пожалуй, – пробормотала я.

– Коктейльное платье подойдет, но не стоит забывать, что мероприятие будет проходить на улице, – предостерегающе зыркнув на меня, отметила Лили.

– Что-нибудь легкое, – тут же предложила персональный консультант. – А-силуэта, из дышащей ткани.

Я никогда особо не интересовалась шмотками. «Масляные пятна» действительно были самым точным описанием моего стиля. И уж точно я ни разу не была в «Мисс Коултер» – единственном универмаге в трех округах, где продавали нужные бренды, как сообщила Лили.

Может, если я очень медленно стану пятиться…

Лили шагнула в сторону, чтобы снова перекрыть мне доступ к выходу. Персональный консультант даже ничего не заметила.

– Вы можете пока осмотреться, – обратилась она к Лили, – а я принесу несколько вещей для вашей подруги.

– Кузины. – Лили, похоже, тут же пожалела об уточнении, но это ничуть не помешало ей поднять подбородок и повторить: – Она моя кузина.

Я смогла заметить точный момент, когда женщина перед нами, перебрав в уме известные ей генеалогические древа, поняла, кто именно я такая.

Это был большой город, но из того, что мать рассказывала мне о своем детстве здесь, я знала, что круги, в которых вращалась знаменитая семья Тафт, были очень узкими. Например, о загородном клубе мама рассказывала так, как страдающий клаустрофобией вспоминает о времени, проведенном запертым в подземном убежище.

– Ваша кузина! – защебетала персональный консультант. – Чудесно! Теперь, когда вы сказали об этом, сразу стало заметно семейное сходство.

Я была невысокой и миниатюрной. Лили была выше, шире в плечах и, несомненно, обладала красивой фигурой. У нее было лицо в форме сердечка, бледная кожа и ресницы, почти такие же светлые, как ее прямые шелковистые волосы. Я же была загорелой и могла бы сколотить состояние, если бы веснушки можно было превращать в деньги, а еще у меня были грязно-каштановые волосы, которые были еще более своенравные, чем я.

– Возможно, – задумчиво произнесла Сэди-Грэйс, когда женщина ушла, – она имела в виду схожесть ваших аур.

И вот, спустя три часа, опустошив одну платиновую кредитную карту и пережив всего две небольшие истерики – нашего персонального консультанта, а потом девушки, ее сменившей, – я стала обладательницей платья. И туфель. И изящной вечерней сумочки. И мне очень хотелось кого-нибудь убить.

– Почти закончили! – радостно сообщила Лили.

Я бы тоже радовалась, если бы измотала своего противника до такой степени, что тот согласился пойти на сегодняшнюю вечеринку голышом, только бы выбраться из этого универмага живым. Лили Тафт Истерлинг была темной лошадкой. Хрупкой, скромной, с виду тихой лошадкой, которая относилась к моде почти так же серьезно, как к соблюдению правил этикета, и никакие трудности ей были нипочем.

И этими трудностями на данный момент была я.

Я отвергала платье за платьем и категорически возражала примерить хотя бы еще одно. И мне смутно вспоминается, что я даже отказывалась сообщить ей свой размер обуви.

И вот посмотрите…

– Я только заскочу в отдел косметики, – весело продолжала Лили, – а вы с Сэди-Грэйс пока познакомьтесь поближе.

Я бы с удовольствием демонстративно ушла из магазина, если бы не полная надежды улыбка на лице Сэди-Грэйс. Я еще никогда не встречала того, кто был бы так идеально красив и столь же не уверен в себе. Если бы меня попросили выбрать два прилагательных, чтобы описать ее, я бы остановилась на ранимая и жизнелюбивая, но добавила бы еще и третье – наивная.

Я мысленно проклинала Лили. В детстве я была из тех, кто бьет четвероклассников за то, что те доводят второклассников до слез, – правда, это все равно не очень-то расположило ко мне последних. И вот сейчас я ничего не могла поделать: я была не способна повернуться спиной к этой наивной девчонке.

– Ну и? – скучающим тоном спросила я у Сэди-Грэйс, которая сразу же лучезарно улыбнулась мне. – Здесь есть чем еще заняться, кроме шопинга?

Сэди-Грэйс хорошенько задумалась, но когда собралась ответить, вдруг приглушенно ойкнула. Лили, вовлеченная в оживленный разговор в отделе косметики, не заметила попытки Сэди-Грэйс спрятаться за стендом с дизайнерскими сумочками.

– Сэди-Грэйс?

Она шикнула на меня, а потом выглянула из-за сумочек. Ее левая нога вдруг начала выписывать на полу изящные маленькие полукруги.

– Ты что… танцуешь? – спросила я.

Сэди-Грэйс все-таки удалось справиться с непослушной ногой.

– Я всегда начинаю делать rond de jambe[6], когда нервничаю, – прошептала она. – Это получается само собой, как икание, только тут балет.

Это было очень странно, но я не успела сказать об этом, потому что Сэди-Грэйс вдруг снова ойкнула и спряталась у меня за спиной. Я проследила за ее взглядом, скользнув мимо отдела с косметикой и отдела с дизайнерскими шарфиками, и увидела пару, которая выбирала запонки. Обоим было чуть за сорок, они были примерно возраста тети Оливии – старше мамы. Удивительно, но мужчина почему-то показался мне знакомым.

– Сенатор Стерлинг Эймс, – прошептала за моей спиной Сэди-Грэйс. – Неплохой человек. А вот дочь сенатора…

Сэди-Грэйс снова было начала выписывать ногой круги, но вовремя спохватилась.

– Его дочь? – переспросила я, когда сенатор с женой двинулись в сторону Лили.

Сэди-Грэйс перекрестилась, хотя я была уверена, что она не католичка.

– Дочь сенатора – это исчадие ада, вот она кто.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 7

Будучи в четвертом классе, я почти весь год училась рисовать лица. Я продавала портреты по два доллара за штуку на детской площадке, но автопортрет мне так и не удалось нарисовать. Мне словно чего-то не хватало, я никак не могла уловить какие-то черты своего лица, а все потому, что мать хранила в тайне их источник.

Может быть, именно поэтому я поймала себя на том, что разглядываю лицо сенатора, хотя он почти наверняка был слишком взрослым, чтобы быть Кавалером в тот год, когда мать стала Дебютанткой.

– Кэмпбелл Эймс – это Люцифер, – драматичным шепотом продолжала Сэди-Грэйс. – Вельзевул. Мефистофель. Сатана. Дьявол! – Она вздохнула. – Ладно, давай покончим с этим.

– Покончим с чем? – спросила я.

Это озадачило Сэди-Грэйс. Она перевела взгляд с меня на отдел косметики, где жена сенатора целовала Лили в щеку, а потом снова на меня.

– Что значит «с чем»? Мы должны пойти к ним и поздороваться.

– На самом деле мы не должны.

– Но… – Сэди-Грэйс утратила дар речи. Она потянулась в сторону сенатора и миссис Эймс, словно они были засасывающей ее черной дырой. Уже не имело значения, что она совсем недавно сама пыталась спрятаться и назвала дочь сенатора пятью именами Сатаны. В мире Сэди-Грэйс, когда в поле видимости попадался кто-то из знакомых взрослых, варианта было лишь два: поболтать или сгореть заживо.

Я последовала за ней, проигнорировав ее благодарный взгляд. У меня были свои причины проявить вежливость, но они не имели ничего общего с правилами этикета.

– Ты так давно не заходила в гости, Лили, что мы уже соскучились по тебе. – У жены сенатора был хорошо поставленный голос: чистый, звонкий и приятный слуху. – Но я знаю, Уокер скоро одумается.

«Соль на рану», – подумала я, когда встала рядом с Лили. Я ничего не знала об ее отношениях с бывшим парнем, но уже начинала понимать кузину: чем больнее ей было, тем шире она улыбалась.

И сейчас ей было очень больно.

Наверное, мне не стоило принимать это близко к сердцу, но я была не из тех, кто будет стоять и молча смотреть на страдания других людей. Сэди-Грэйс, должно быть, была такой же, потому что ее нервные движения стали такими дергаными, что отвлекли внимание сенатора и, самое главное, его жены от Лили.

– Вы уже знакомы с Сойер?

Трюк удался. Еще секунду назад я стояла спокойно в сторонке, а теперь Шарлотта Эймс уже крепко сжимала мои ладони в своих.

«Если вы хоть слово скажете про мои скулы, – думала я, – я за себя не отвечаю».

– Мы как раз помогали Сойер с нарядом для сегодняшнего вечера. – Лили продолжала обворожительно улыбаться.

– Ваше первое мероприятие в качестве Дебютанток! – Жена сенатора сжала мои руки. – Какое событие! Конечно, ты пропустила кое-какие приготовления, но я уверена, что мисс Лилиан очень быстро введет тебя в курс дела. Эта женщина может сдвинуть горы!

Подтекст был очевиден. Ты появилась в последнюю минуту, вот уж нежеланный придаток! Твоя бабушка заставила принять тебя в участницы!

К счастью, опыт, который вдохновил меня получить свидетельство об эквивалентности средней школы вместо аттестата[7], сделал меня совершенно невосприимчивой к контекстам.

– Надо полагать, вы придете сегодня вечером? – вежливо поинтересовалась Лили у сенатора и его жены. Трудно сказать, ради чьего блага она сменила тему – моего или их. – А Кэмпбелл?

Сэди-Грэйс странно крякнула.

– Стерлинг. – Шарлотта Эймс положила ладонь на руку мужа. – Нам все же нужно выбрать тебе новую пару запонок.

– Да, мы придем, – ответил сенатор Лили. Он замялся – хотя нет, это неподходящее слово. Люди типа сенатора Стерлинга Эймса не мнутся. Они выдерживают паузу.

Они анализируют.

– Не могу сказать, что был хорошо знаком с твоей матерью, – обратился ко мне сенатор. У него были голубые глаза, черные волосы и лицо, которому хочется доверять, но лучше не стоит. – Однако женщины семьи Тафт, которых я знаю, – это сила, с которой стоит считаться. – Он сдержанно улыбнулся Лили и снова повернулся ко мне: – Если ты унаследовала хотя бы несколько черт характера от этой ветви своего генеалогического древа, то, подозреваю, отлично справишься с Балом Симфонии. И сегодняшним аукционом.

«А что насчет второй ветви моего генеалогического древа?» – думала я, наблюдая, как уходят сенатор с женой.

– Сойер? – Лили осторожно тронула меня за плечо. Я и не ожидала от нее такой проницательности. – С тобой все в порядке?

Прошло очень много времени с тех пор, как я позволяла кому-то заботиться обо мне. Если вы перестанете ждать, что люди смогут чем-то вас удивить, то у них не получится вас разочаровать.

– Аукцион. – Взяв себя в руки, я отодвинулась от Лили. – Что за аукцион?

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 8

Благотворительный аукцион «Жемчужины мудрости» являлся одним из традиционных мероприятий Бала Симфонии. Час спустя я все еще не понимала, кого или что тут продают с молотка.

Да и, если честно, знать не хотела.

– Сиди смирно, Сойер. – Лили говорила со мной очень даже любезно, но ее взгляд вполне мог принадлежать хладнокровному убийце.

Хладнокровному убийце с пинцетом.

Я отмахнула ее руку от своего лица.

– Боже, пусть лучше меня запрут внутри «сицилийского быка»[8], чем я позволю тебе и дальше орудовать чертовым пинцетом и выщипывать мои чертовы брови!

– Ты только что помянула имя Господа всуе?

– Серьезно? – Мои теперь уже идеальной формы брови взлетели вверх. – Тебя это заботит? А не что такое Сицилийский бык?

– Полагаю, – чопорно отозвалась кузина, – речь идет о быке, созданном на крупнейшем острове в Средиземноморье.

Я с трудом сдержалась, чтобы не поведать ей, что Сицилийский бык – это древнее орудие пыток, в котором жертву зажаривали заживо.

– У тебя и правда красивые черты лица, – осторожно вмешалась Сэди-Грэйс. – Если ты только позволишь нам…

Я встала.

– По-моему, дальше я справлюсь сама.

Взгляд Лили был бы менее скептическим, даже если бы я объявила, что являюсь реинкарнацией Клеопатры.

– Платье, одобренное Лили, лежит на кровати, – напомнила я им. – Туфли рядом с платьем. Я на девяносто процентов уверена, что смогу одеться, не устроив апокалипсиса.

– Бабушка вынудила – и, скорее всего, не обошлось без шантажа – комитет Бала Симфонии позволить тебе стать Дебютанткой. Апокалипсис уже настал. – Лили сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, но прежде чем она успела объяснить мне всю серьезность ситуации, мимо моей головы пролетел оранжевый поролоновый дротик и угодил ей прямо между глаз.

Лили моргнула.

Я развернулась к двери, ожидая увидеть Джона Дэвида. Но младший брат Лили был не один, а со своим отцом. Джон Дэвид держал в руке нерф. Джей Ди согнулся у него за спиной, помогая целиться.

– Перемирие! – предупредительно закричал младший из виновников.

Дядя картинно оглядел Лили – и задержался на ее лице. Забрав у сына бластер, он театральным шепотом произнес:

– Беги!

Джону Дэвиду не нужно было повторять дважды. Как только мальчишка унесся прочь, Лили наклонилась, подобрала игрушечную пулю и отдала ее отцу.

– Лучше не поощрять его.

– Я очень любящий отец. – Джей Ди чмокнул Лили в макушку. – Что есть, то есть. И кстати, твоя мать немного переживает из-за сегодняшнего вечера, поэтому я заранее хочу заявить, что ты совершенно прекрасна такая, какая есть. – Дядя повернулся ко мне с той же самой улыбкой: – Обживаешься, Сойер?

– Если можно так сказать.

Лили прищурилась.

– Не возражаешь? – спросила она у отца и, забрав у него игрушечный бластер, повернулась, прицелилась в меня и приказала: – Надевай платье!

Я фыркнула.

Джей Ди медленно попятился из комнаты.

– Ну, на этом мне лучше откланяться. Прости, племянница. Я уже давно уяснил, что лучше не вмешиваться в спор между двумя и более женщинами из семьи Тафт.

И он ушел.

– И часто твоя мама «переживает»? – спросила я у Лили. До сих пор ни один из родственников не оказался таким, каким он мне представлялся. Тетя Оливия не походила на холодную и бессердечную – то есть она совсем не соответствовала любимым маминым описаниям.

– Мама просто любит, чтобы все было идеально, – дипломатично ответила Лили и опустила бластер. – Знаешь, Сойер, я не ищу конфликтов с тобой. Я стараюсь помочь тебе, потому что, так или иначе, мы с тобой в одной лодке.

Послушать ее, так мы как будто сидели вместе на спасательном плоту посреди кишащих пираньями вод. Хотя, если подумать, я собиралась дебютировать в высшем обществе.

Так что, возможно, Лили права.

Тронутая тем, что кузина связала наши судьбы, я решила быть помягче с Лили. Ей это все нужно не больше моего, тем более не она должна будет получить полмиллиона долларов.

Насколько мне известно.

– Расслабься, Лили, – ответила я, гадая, не подкупила ли ее бабушка, чтобы она сыграла счастливую хозяйку дома. – Что плохого может случиться?

15 апреля, 17:19

– Думаю, мы все согласимся, что все началось с аукциона.

– Кэмпбелл!

– Я же говорила. Она Люцифер!

– Аукцион. – Маки повысил голос, чтобы перекричать их. – Что за аукцион?

Все четыре девушки одновременно подняли на него глаза. Они выглядели такими… невинными. Милыми. Чистыми, как первый снег.

– Господин полицейский, – с наигранной скромностью обратилась к нему «Люцифер», – не мне, конечно, указывать, как вам делать свою работу, но на вашем месте я бы начала с аукциона. – Она заговорщически улыбнулась ему. – Если вы хотите узнать что-нибудь полезное, вам лучше сразу расспросить нас о наших сообщниках.

Восемь с половиной месяцев назад

Глава 9

Одеться оказалось гораздо сложнее, чем я думала. Платье А-силуэта, которое выбрала мне Лили, было длиной до колен и сшито из темно-синего шелка, который плотно прилегал к телу. Но ладно цвет…

У платья не было бретелей.

В августе в округе Магнолия было либо жарко, либо ужасно жарко, либо жарко как в аду. А сегодня?

Было жарко как в аду. Я провела на огромном заднем дворе бабушки от силы минуты три, как начала потеть. Платье начало соскальзывать. И меня начали обступать люди.

– Должно быть, ты та самая скандальная Сойер Тафт!

Я смерила взглядом черноволосого голубоглазого симпатичного парня, который произнес эту фразу. Он был примерного моего возраста, может быть, на пару лет старше. Рядом с ним стоял второй парень, его ровесник, и состоял он на девяносто процентов из конечностей и на десять процентов из хипстерских очков.

Мистер Хипстерские-очки кашлянул.

– Мой кузен имел в виду, что слава о вашей красоте опережает вас. – Он умолк и нахмурился. – Или продолжает вас. – Парень взглянул на брата: – Опережает? Продолжает?

– Опережает, – подсказала я. – Слава о моей красоте опережает меня.

Парень, заговоривший первым, криво ухмыльнулся, и эта ухмылка показалась мне куда более искренней и куда более привлекательной, чем та, что была на его лице минуту назад. На мгновение мистер Высокий-темноволосый-и-красивый почти стал похож на человека.

– Знаешь, они найдут тебя, – протянул он, сделав глоток холодного чая, который, как я подозревала, был тайком разбавлен алкоголем. – Как далеко бы ты ни убежала, где бы ни спряталась, Дебютантки округа Магнолия найдут тебя.

Я прижала руки к бокам, зажав платье под мышками и остановив его стремительное сползание.

– Да, но я не прячусь.

Но мои слова, похоже, совершенно не убедили собеседников. Не помогало и то, что я старалась держаться как можно дальше от вечеринки, нагонявшей на меня смертельную тоску. На заднем дворе собралось около сотни человек. Ускользнуть от бдительного ока Лили было нелегко, но мне уже невыносимо было слушать очередное «Как приятно с вами познакомиться». А еще мне нужно было подтянуть платье, не спровоцировав Скандал.

Но самое главное: я хотела понаблюдать за взрослыми, присутствовавшими на этом мероприятии, особенно за мужчинами, которые могли оказаться тем самым таинственным отцом, – так, чтобы они не заметили, что за ними наблюдают.

– У меня для вас хорошие новости, Сойер Тафт! – Голубоглазый парень снова привлек мое внимание.

Ты знаешь, кто из этих благородных джентльменов сделал ребенка моей маме?

– Минут через пять твои подруги-Дебютантки поймут, что на этом мероприятии не хватает моей дражайшей сестренки. – Парень кивнул в сторону дальнего конца двора. – А вскоре это поймут и их матери.

Я проследила за его взглядом и увидела тетю Оливию. Она беседовала с миниатюрной белокурой женой сенатора и тремя женщинами из ее свиты, чуть менее миниатюрными и чуть менее белокурыми.

– Мой отец попытается обставить все так, будто моей сестре слегка нездоровится. – В голосе мальчика послышалось раздражение, когда он продолжил: – Моя мать скажет что-нибудь в духе: «Ну вы же знаете, какими могут быть девочки в этом возрасте», а потом как одержимая начнет увеличивать каждую ставку, которую моя тетя сделает на этом негласном аукционе. Тем временем друзья Кэмпбелл станут писать ей сообщения. Но она не ответит им точно так же, как за последние двадцать четыре часа не ответила ни на одно из моих сообщений.

– Кэмпбелл, – повторила я, вспомнив выражение лица Сэди-Грэйс, когда она пыталась убедить меня в том, что дочь сенатора – сам дьявол. – Твоя сестра…

– …пропала без вести, – закончил парень.

Значит, рядом со мной стоял Уокер Эймс. Сейчас стало очевидно, как они похожи с сенатором. Те же темные волосы, те же светлые глаза, те же широкие плечи.

– Моя младшая сестричка ни за что не упустила бы шанс поиграть в Великую императрицу со свитой приспешников, – продолжил Уокер. – Но нагадить нашему отцу – это точно в ее духе, и, насколько я знаю Кэм, тут, похоже, замешан парень. – Он наклонился ко мне и понизил голос: – Вот видишь, Сойер Тафт, очень скоро ты перестанешь быть новостью, какой бы скандальной она ни была.

– Уокер.

Мы с сыном сенатора одновременно повернулись к той, что назвала его имя.

– Лили, – ответил он.

То, как кузина держала голову, напомнило мне о том, как она сказала, что ее мать любит, чтобы все было идеально. Рискну предположить, что в те времена, когда Лили и Уокер были вместе, они составляли идеальную пару.

До тех самых пор, пока что-то пошло не так.

– Вижу, ты уже познакомился с моей новообретенной кузиной, – продолжила Лили.

– Мы как раз обсуждали тайны, связанные с этим обретением. – Голос Уокера зазвучал жестче, но в нем едва заметно сквозило потаенное желание.

– Ты пьян? – с невозмутимым видом спросила Лили.

Он посмотрел ей в глаза.

– Тебе полегчает, если да?

Я, очевидно, была уже лишней в этом разговоре. Не успела я сделать и пары шагов, как меня догнал кузен Уокера в хипстерских очках.

– Баллада о Лили Истерлинг и Уокере Эймсе, – с мрачным торжеством произнес он. – История на века, что уж говорить.

Парень поднял правую руку и приветственно салютовал мне.

– Я Бун, чуть менее привлекательный, но не менее галантный кузен Уокера.

Я выразительно посмотрела на него.

Но это не произвело желаемого эффекта.

– Неотразимое обаяние – вот мое главное достоинство.

Я сопротивлялась как могла, но уголки губ все равно поползли вверх.

– У них всегда так? – спросила я, оглянувшись на Уокера и Лили.

– Раньше они такими не были.

Но я не успела обдумать ответ Буна, потому что у него завибрировал телефон. Ему пришло сообщение, а я стояла близко и поэтому увидела фотографию.

Нижнего белья. Фотографию нижнего белья – и оно не висело на вешалке.

Глаза у Буна смешно округлились. Он посмотрел на меня, потом на свой телефон и снова на меня.

– Думаю, непосвященному это все будет очень трудно объяснить.

Я пожала плечами.

– Как по мне, это довольно прямолинейный намек – и кстати, это не мое дело.

– Ты все не так поняла, – быстро ответил Бун. – Это искусство.

Черный кружевной бюстгальтер крупным планом – это искусство?

– Ладно, так и быть, – признался Бун, – это все из-за сплетен.

– Сплетен, – повторила я.

– Ну да. По сути, сайт позволяет пользователям прикреплять к каждому секрету изображения – с определенными ограничениями к контенту, конечно, – а я, по сути, могу узнать последние сплетни. Между прочим, подписчики называют себя «секретиками», и лично мне это кажется таким исключительным…

– Бун, – перебила я, – о чем ты говоришь? Что… это такое?

Он повернул телефон, чтобы фотография заполнила весь экран.

– Это фотоблог, – объяснил Бун. – А это – искусство.

И тут мне стали видны все детали фотографии – а именно слова, аккуратно выведенные на коже девушки.

Я сказала «да». Он сказал, что никто не узнает.

– Кто сказал «да»? На что согласился? – пропел Бун. – И о чем именно никто не узнает?

Он помолчал.

– Я верно использовал слово «никто»?

– «Секреты на моей коже». – Я пропустила его вопрос мимо ушей, рассматривая эмблему внизу страницы.

– Ты никогда не слышала об этом сайте? – Бун начинал говорить на семьдесят процентов быстрее, когда в деле были замешаны сиськи. – За последние месяцы он стал очень популярным. Люди анонимно выкладывают секреты, а эта девчонка пишет их на своем теле. Никто не знает, кто она. «Секретики» считают, что она учится в Брайтоне, но я почти уверен, что это кто-то из Риджуэй-холла.

До Буна дошло, что светить этой фотографией не очень благоразумно, и он поспешно сунул телефон обратно в карман.

– В этом году Сойер тоже будет учиться в Риджуэй-холле вместе с нами. – Лили с легкостью влилась в нашу беседу, словно то, что произошло между ней и Уокером, которого нигде не было видно, не имело для нее никакого значения.

– Вообще-то я не буду учиться в вашей школе, – возразила я, когда Бун большими щенячьими глазами уставился на мою кузину. – Или в любой другой школе.

Это было одно из условий, которые я добавила своей маленькой красной ручкой.

– Сойер берет год перерыва между средней школой и университетом. – Словно призванная одной только мыслью о нашем контракте, бабушка влилась в наш разговор, как до этого Лили. – Это очень распространено в Европе.

Я отметила, что она не упомянула мой экзамен на подтверждение знаний по программе средней школы.

– Не могли бы вы поговорить с моими родителями о перерывах и их пользе для молодых людей, меня в частности? – Бун одарил мою бабушку улыбкой, которую, видимо, считал самой очаровательной из своего арсенала.

– Бун Мейсон, – ответила ему бабушка, и он сразу выпрямился, а его лицо приняло почтительное выражение, – сдается мне, тебя обыскался попечитель Кавалеров.

– Да, мадам. – И Бун убежал прочь, не забывая при этом держать спину прямо.

– Лили рассказала тебе о сегодняшнем аукционе, верно? – В фирменном стиле Лилиан Тафт бабушка – только тут до меня дошло, что Лили назвали в ее честь, – не прервалась ни на секунду и продолжила: – Этой традиции, чтобы ты знала, уже пятьдесят лет. – Она подняла перед собой плоскую квадратную коробку сантиметров пятнадцать шириной. – Итак, «Жемчужины мудрости». Каждая из Дебютанток надевает жемчужное ожерелье, а каждый из Кавалеров приносит с собой первое издание какой-либо книги. В конце вечера жемчуг и старинные книги распродаются с молотка. Половина вырученных средств идет в фонд бала, а другая – в благотворительный фонд, который выбрали Дебютантки.

Я взглянула на Лили, дабы убедиться, что я не единственная, кто возражает против того, что девушки предпочитают жемчуг мудрости, но ее взгляд был прикован к коробке.

Бабушка открыла ее, и я услышала, как у Лили перехватило дыхание.

– Мим! – благоговейно произнесла она. – Твой жемчуг!

Мне потребовалось мгновение, чтобы догадаться, что «мим» кузены называют бабушку, и еще несколько секунд, чтобы все-таки взглянуть на ожерелье, которое так заворожило Лили. Я плохо разбиралась в ювелирных изделиях, но даже мне стало понятно, что это украшение было великолепным. Три нити жемчуга скреплял изящный серебряный фермуар[9] с изумрудом. Все жемчужины были безупречны. Как и три бриллианта, свисавшие с самой нижней нити из черных жемчужин, переливавшихся на свету всеми цветами радуги.

– Много лет назад, в такой же летний вечер, ваш дедушка купил для меня это ожерелье. – Ностальгическая нотка в голосе бабушки застала меня врасплох, и я на мгновение задумалась о дедушке, которого никогда не узнаю.

– Мим. – Лили никак не могла оторвать взгляд от коробки. – Ты не можешь выставить на аукцион свой жемчуг!

«Мим» сухо улыбнулась.

– Не пугайся так, Лили. Сегодня ожерелье пойдет с молотка в третий раз, и пока что оно всегда оставалось в семье. Ваши матери надевали его на свои «Жемчужины мудрости», и оба раза ваш дедушка предлагал лучшую ставку.

Она выразительно посмотрела на Лили.

– Подозреваю, твой отец не упустит его сегодня вечером. А пока… – Бабушка вытащила ожерелье из футляра и расстегнула его.

А потом вдруг повернулась ко мне:

– Сойер, не окажешь честь?

Лили даже бровью не повела. Только улыбнулась – широко, ослепительно.

Я сделала шаг назад.

– Это не…

– …просьба? – Лилиан Тафт закончила фразу по своему усмотрению. – Нет, дорогая.

Кузина немигающим взглядом следила, как бабушка застегивала ожерелье на моей шее.

– А что… – Лили проглотила вставший в горле ком. – Мим, а что надену я?

– Попечительница Дебютанток кое-что для тебя приготовила, – ответила бабушка, поправив волосы Лили, которые и без того лежали безупречно. – И что бы это ни было, ты оценишь украшение по достоинству.

Лили кивнула. Спустя секунду она извинилась и пошла прочь, на ходу поправляя прическу.

Когда кузина скрылась, я повернулась к бабушке:

– Это было подло.

– Я не имею ни малейшего представления, о чем ты, Сойер.

– Лили могла надеть ваш жемчуг, – продолжила я. – Мне-то все равно.

– А тебе должно быть не все равно, Сойер Энн! Каждый из присутствующих здесь захочет поближе рассмотреть этот фрагмент нашей семейной истории. – Лилиан помолчала, чтобы до меня дошло. – Что бы ты обо мне ни думала, я не жестока – когда нет необходимости и тем более по отношению к своей плоти и крови. Как я уже сказала Лили, твой дядя Джей Ди обязательно примет участие в аукционе и выиграет этот лот. Пока же… – Она сделала попытку пригладить мои волосы, но они были далеко не такими послушными, как у Лили. – Мы с тобой только что сделали так, чтобы у всех сегодня была уважительная причина подойти к тебе. Включая тех, кто помнит этот жемчуг на твоей матери, в особенности мужчин, которым иначе просто было бы нечего сказать юной девушке.

Бабушка провернула все так, что любой желающий мог пообщаться со мной под предлогом интереса к ее ожерелью.

В том числе и мой биологический отец.

– Мне просто любопытно, – сказала я, впечатленная ее махинациями в разы больше, чем мне бы хотелось. – Я приманка или крючок?

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 10

– Ты сегодня пользуешься популярностью. – Тетя Оливия одарила меня красноречивым взглядом.

Но я знала наверняка, что она понятия не имела, почему я общалась с каждым, кто подходил ко мне. Зачем запоминала их имена.

Зачем сохраняла в памяти каждое мужское лицо.

– Прямо-таки королева бала, – продолжала тетя, и хотя в ее тоне не было ехидства, у меня возникло ощущение, что в ее идеальном мире эта почетная роль должна была достаться Лили.

– Нам повезло, что я никого не ослепила. – Я хотела подтянуть платье, но тетя Оливия жестом приказала мне опустить руки.

– Они прекрасны, – выдохнула она.

– Вы про мою грудь?

Тетя оставалась абсолютно серьезной.

– Жемчужины! Конечно, я помню, как носила это ожерелье. А потом, когда пришел черед Элли… – Она вдруг умолкла.

Я росла по соседству с баром и с детства уяснила: иногда, чтобы заставить кого-то заговорить, достаточно просто промолчать.

Как и следовало ожидать, прошло всего несколько секунд, как тетушка нарушила тишину:

– Твоя мама блистала в этом ожерелье, Сойер. Скромная, конечно, немного неуклюжая и, бог знает почему, злая на весь мир. Но такая красивая…

– Злая? – переспросила я. Маму можно было описать многими словами, но таких, как скромная, злая и неуклюжая, в моем списке не было.

– Клянусь, иногда казалось, что Элли нравилось быть злой. – Словно поймав себя на том, что произнесла ругательство, тетя Оливия мигом добавила: – Конечно, у бедняжки были на то свои причины. Наш отец умер вскоре после того, как выкупил ожерелье на моих «Жемчужинах мудрости». Я так расстроилась, что он не смог сделать то же самое для Элли!

Но бабушка ясно выразилась: ее муж выкупал жемчуг оба раза. Я озвучила это, но тетя Оливия покачала головой.

– Да нет же! – возразила она. – Мы поженились тем летом с твоим дядей Джей Ди – это он выкупил ожерелье на аукционе Элли, как сегодня он выкупит его для Лили. Ты же не против, Сойер? Иногда создается ощущение, что твоя кузина влюбилась в эти жемчуга с первых дней своей жизни. Я всегда думала…

Ты всегда думала, что сегодня ожерелье наденет Лили.

В этот раз я не стала молчать, чтобы разговорить тетю. Вместо этого я решила поменять тему на другую, более важную для меня.

– А здесь есть кто-нибудь, кто был Дебютанткой вместе с мамой?

– У нас с Элли разница в шесть лет. – Тетя Оливия принялась обмахиваться правой рукой. – Стыдно признаться, но я была не очень в курсе, кто входил в круг ее общения. Может быть, если бы я… – Но она тут же спохватилась: – Что было, то прошло! Так, дай-ка подумать, кто здесь может быть одного с Элли возраста… У Шарлотты Эймс, Бэнкрофт в девичестве, была младшая сестра того же года рождения. По-моему, теперь она Фэрроу.

Тетя щелкнула пальцами.

– Грир! – торжественно объявила она. – Грир Ричардс. Я, конечно, не из тех, кто дурно отзывается о других, но она была та еще штучка. Они с твоей мамой были не разлей вода.

«Грир Ричардс, – тем временем вспоминала я. – Недавно вышла замуж, является распорядителем Бала Симфонии, и ее новая фамилия…»

– Уотерс, – поправилась тетя.

– Да?

Мы обернулись и увидели необычайно красивого мужчину, который выглядел слегка растерянным, словно только что очнулся от долгого глубокого сна.

– Чарльз! – обратилась к нему тетя. – Как поживаешь? Ты уже знаком с моей племянницей Сойер? Они с твоей Сэди уже подружились.

Мужчина тут же встрепенулся, стоило ему услышать «Сэди». Значит, Сэди-Грэйс – его дочь.

– Да, конечно. – Он учтиво, если не сказать сдержанно, улыбнулся мне. – Рад знакомству.

Тетя Оливия растворилась в толпе, а я вдруг осознала, что гадаю, сколько лет Чарльзу Уотерсу.

Нет, он слишком взрослый. Слишком взрослый, чтобы быть Кавалером, когда мама была Дебютанткой.

Его взгляд зацепился за ожерелье.

– Какой прекрасный экземпляр, – пробормотал Чарльз Уотерс. – Просто красавица.

Я собралась было выразить свою благодарность – в который раз за сегодняшний вечер! – когда он поднял палец к моему плечу. Уже намереваясь огласить ему список «Топ десять причин, почему нельзя касаться обнаженной кожи Сойер без разрешения», я вдруг поняла, что он тянулся не ко мне.

А к божьей коровке на моем плече.

– Красавица! – повторил мистер Уотерс, когда она переползла на его палец. – Coccinella septempunctata, – сказал он. – Семиточечная коровка.

Чарльз Уотерс запоздало вспомнил, что находится на официальном мероприятии, а не на конференции по энтомологии. Божья коровка улетела с его пальца, он вздохнул и печально произнес:

– Боюсь, ты сочтешь меня невоспитанным.

– Только между нами: я и сама бываю довольно невоспитанной. Могу проговорить с отрыжкой весь алфавит, если вам станет легче.

Он довольно долго смотрел на меня, а потом улыбнулся. И сразу стало понятно, в кого Сэди-Грэйс такая красотка.

– Чарльз! – Рядом с ним появилась женщина и взяла его под руку. У нее были длинные гладкие темно-рыжие волосы, и судя по тому, как она держалась, можно было сказать, что этот необычный оттенок был натуральным. – Милый, надеюсь, ты не утомил разговорами нашу новенькую Дебютантку?

Я была готова поставить тысячу долларов на то, что это та самая мерзкая Грир Уотерс. Мачеха Сэди-Грэйс была одета точно так же, как тетя Оливия, но вот только ее платье было чуть короче, а каблуки – чуть выше.

Две тысячи долларов на то, что все это совершенно не случайно.

– Мы уже ждем тебя за кулисами, – сказала мне Грир. – И вы только посмотрите на это ожерелье! Оно восхитительно!

Я позволила увести себя в отгороженную шторами зону позади подиума.

– Мне кажется, вы уже видели это ожерелье, – сказала я. – Тетя упоминала, что вы с мамой были подругами.

Грир Уотерс не растерялась. Не задержалась с ответом. Но я заметила, как что-то мелькнуло в ее зеленых глазах.

– Твоя мама была такой славной девушкой! Очень славной, но боюсь, у нас с ней было мало общего.

Мое молчание почти не подействовало на нее, в отличие от тети Оливии.

– Я была… – Грир рассмеялась. – Думаю, можно сказать, что в то время я была просто ужасной. Всегда в центре событий. Я была окружена вниманием и поклонниками и наслаждалась этим – ну, ты знаешь таких девушек.

Непохоже, что она была знакома с самокритикой.

– Элли Тафт была такой лапочкой! Но еще она была немного… другой, пожалуй? Она держала в руках весь мир, но, клянусь, ей это было совсем не нужно. Мы были очень разными. – Она обнажила зубы в ослепительной, но наигранной улыбке. – Так, а теперь давай поставим тебя на твое место.

Грир Уотерс схватила меня за плечо холеной рукой и буквально насильно воткнула в очередь, построившуюся за кулисами, прямо за Лили и Сэди-Грэйс.

– Выпрями спину, милочка, – обратилась она к падчерице. – И помни: тут не из-за чего паниковать!

Но после этой фразы Сэди-Грэйс занервничала еще больше.

Я вышла из очереди навстречу Грир, когда она проходила мимо.

– Грир, – окликнула я ее и тут же поправилась: – миссис Уотерс!

Это принесло мне несколько бонусных баллов. Твердо вознамерившись набрать еще, я продолжила:

– Вы все-таки были знакомы с мамой. Не вспомните, с кем она дружила? С кем проводила время?

Грир несколько секунд рассматривала меня с таким вниманием, с каким, как мне кажется, выбирала цветочные композиции или идеальный оттенок розового лака для ногтей.

– Думаю, она была близка с Лукасом.

– Лукасом? – переспросила я, и сердце бешено заколотилось.

– Лукасом Эймсом.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 11

Пока Кавалеры выстраивались перед Дебютантками – мудрость против жемчужин, – я вдруг поняла, что ищу глазами Уокера Эймса, а голова, казалось, вот-вот лопнет от напряжения. Лукас Эймс. Дядя Уокера? Его кузен?

– Его здесь нет, – прошептала мне стоявшая рядом Лили. – Уокера, я имею в виду. Ты же его ищешь? В этом весь он. Мама называет это полупорцией обаяния.

– Лили! – тихо вмешалась Сэди-Грэйс.

– Я просто говорю, что Уокера здесь нет, – ответила Лили, ее темные глаза сверлили меня. – Он был Кавалером в прошлом году. Окончил школу этой весной и был первым по успеваемости в классе. Сейчас он должен бы учиться в университете благодаря футбольной стипендии. Но. Вот так.

Видимо, на этом все. Я мысленно дополнила: «Уокер не поехал в университет. И он бросил тебя».

Наверняка существовал какой-то более дипломатичный ответ, но тактичность не была моей сильной стороной.

– Меня не интересует твой бывший, Лили. За исключением того, что он может быть – а может и нет – связан с тем неизвестным парнем, от которого забеременела моя мать.

– Ты можешь говорить не так громко? – Лили понизила голос. – То, что произошло с твоей матерью, не совсем…

– …уместно на вечеринке с коктейлями? – подсказала я.

Лили лишь на долю секунды позволила показать раздражение. Она быстро взяла себя в руки, отвернулась от меня и больше не сказала ни слова. Тем временем начался аукцион.

Сначала Кавалеры, а потом и Дебютантки один за другим проходили по подиуму, и очередь становилась все меньше и меньше.

– Ты будешь самой последней, – зашептала мне Сэди-Грэйс. – Из-за ожерелья твоей бабушки. И не обижайся на Лили. Она просто…

– …нормальный человек, который испытывает весь спектр человеческих эмоций и иногда действует в соответствии с ними? – закончила я. – Не волнуйся, Сэди-Грэйс. Я не питаю к Лили никаких нежных чувств, чтобы обижаться на нее.

Если вы перестанете ждать, что люди смогут чем-то вас удивить…

Вскоре за кулисами осталась только я.

– Как здорово, что мы снова встретились! – Уокер Эймс появился словно из ниоткуда.

Он направился прямо ко мне, но я провела достаточно времени в «Холлере», чтобы узнать его остекленевший взгляд. Если он и не был пьян раньше, то сейчас явно находился под воздействием алкоголя.

– Не утруждайся, – сказала я.

– Прошу прощения? – Даже алкоголь не мог заставить его забыть манеры истинного южанина.

– У меня есть правило. – Я помолчала. – Вернее, их три, но это гласит: «Не флиртуй с тем, кто флиртует с тобой, особенно если это твой ровесник».

Я видела, как страдала мать из-за расставаний с мужчинами. Я целовала слишком многих парней, которые не имели ни малейшего представления о том, как по-настоящему целовать девушку в ответ. Я знала, чего ждать, если довериться противоположному полу, и у меня не было намерения позволить какому-то обольстителю оставить меня в дураках – ни сейчас, ни когда-либо.

– А ты незаурядная личность, Сойер Тафт. – Взгляд голубых глаз Уокера немного прояснился, а голос зазвучал мягче.

– Вот именно, я личность. Но для тебя… – ответила я, и в этот момент Грир жестом показала, что подошел мой черед подниматься на подиум. – Для тебя я просто еще одна плохая идея.

Подтянув платье, я решила послать все к черту и скинула туфли, которые купила для меня Лили. По лестнице я взбежала босиком, перепрыгивая через ступеньку.

Пусть они смотрят. Пусть осуждают.

– Лот номер сорок восемь, – объявил аукционист. – Представлен мисс Сойер Тафт.

Он предложил мне локоть, чтобы провести по подиуму. Если бы я все еще была в туфлях на каблуках, то, скорее всего, взяла бы его под руку. Но я пошла сама, точно такой же походкой, которой ходила в гараже Большого Джима от одной машины к другой.

Свет прожектора слепил так сильно, что я не могла видеть публику, но через голос аукциониста до меня доносились перешептывания.

– Начальная ставка – десять тысяч долларов.

Я даже слюной подавилась.

– Кто-то предложил десять тысяч долларов?

Глаза наконец привыкли к яркому свету, и я увидела, как дядя поднял свою табличку. Некоторые участники тоже засуетились, но, судя по их заговорщицким улыбкам, бабушка была не единственной, кто желал, чтобы ее ожерелье осталось в семье.

Я поняла, что все это лишь спектакль, и мне ужасно захотелось, чтобы кто-нибудь наконец избавил меня от страданий.

И тут в борьбу вступил новый участник:

– Двадцать тысяч долларов!

Публика мгновенно притихла. Люди поворачивались, чтобы взглянуть на того, кто поднял ставку, однако этот человек смотрел только на меня.

– Кто предложит двадцать одну тысячу? – спросил аукционист у дяди.

Краем глаза я заметила, что сенатор Эймс начал пробираться сквозь толпу к этому новому участнику – мужчине за тридцать, который имел некоторое сходство с Уокером.

Неужели это Лукас? А когда мужчина снова перебил ставку дяди, я окончательно в этом уверилась и попыталась мысленно представить его рядом с мамой.

– Двадцать пять. – В голосе дяди сквозило напряжение, когда он снова поднял ставку.

Сенатор что-то настойчиво шептал в ухо Лукаса, которого недовольство брата, судя по всему, сильно забавляло.

– Тридцать тыся…

Но прежде, чем он успел закончить фразу, мужчина возраста бабушки вдруг шагнул вперед. Он выглядел очень элегантно и обладал раскатистым голосом.

– Пятьдесят тысяч долларов, последняя ставка.

Взгляд аукциониста метнулся к неподвижной фигуре моего дяди. Тетя Оливия что-то шептала – а скорее, шипела – ему на ухо, но Джей Ди застыл и был похож на изваяние.

– Последняя ставка, – напомнил о себе старик.

Аукционисту не нужно было повторять в третий раз.

– Продано!

15 апреля, 17:23

Малолетние преступницы в бальных платьях и белых перчатках были не способны говорить по очереди, и у Маки начала кружиться голова.

«Благослови вас Господь, – мрачно думал он. – Да уж, благослови тебя, Родригез. Будь ты проклят!»

– Девочки! – Маки не хотел кричать, но в голове уже шумело, а они все говорили и говорили. Он же представитель закона, черт подери!

Все четверо мигом закрыли рты и ошарашенно уставились на него.

«Быстрее, – подумал он. – Скажи что-нибудь… соответствующее полицейскому».

– Так, что вы там говорили о соучастниках? И при чем тут жемчужное ожерелье стоимостью пятьдесят тысяч долларов?

На мгновение повисла абсолютная тишина, а потом вновь включился хор голосов:

– Оно не стоит пятидесяти тысяч долларов.

– Это ты не стоишь пятидесяти тысяч долларов!

– Не думается мне, что в твоем положении…

– Довольно! – Маки решил еще раз испытать удачу. Он справится. Он способен контролировать ситуацию.

К сожалению, в этот самый момент взломщица подумала о том же.

– Скажите, господин полицейский, – язвительно спросила она, – а вы вообще в курсе, за что нас арестовали?

Восемь с половиной месяцев назад

Глава 12

Говорят, в аду нет фурии страшней, чем женщина, которую отвергли[10]. Но даже легиону фурий далеко до южной леди, лишившейся своих жемчугов. Бабушка была вне себя от гнева, когда сопровождала меня между столиками к мужчине, который в буквальном смысле обставил моего дядю и Лукаса Эймса.

– Дэвис. – Лилиан вперилась в него взглядом. – Это было неожиданно, даже от тебя.

– Даже от меня? – переспросил джентльмен. – Если я правильно помню, однажды именно ты с превеликим удовольствием сообщила мне, насколько я предсказуем. – Он повернулся ко мне и протянул руку: – Раз уж Лилиан позабыла о хороших манерах, полагаю, нам придется самим друг другу представиться. Я Дэвис Эймс. А кто же вы, юная леди?

Если бы взглядом можно было сжечь дотла, бабушка превратила бы мистера Эймса в горстку пепла.

– В данный момент я та, кто очень беспокоится за продолжительность вашей жизни.

Он усмехнулся, и его лицо мигом преобразилось.

– А она чем-то на тебя похожа, правда, Лил?

Бабушкино выражение лица почти дрогнуло. Она по-прежнему была в ярости, но на мгновение в ее глазах промелькнуло что-то еще.

– Мы с твоей бабушкой давно знакомы, – сказал Дэвис Эймс. – Собственно говоря… – Его взгляд скользнул по жемчугам на моей шее. – Я тоже был там, когда твой дедушка впервые купил ей это ожерелье. – Он снова посмотрел на Лилиан. – Если память меня не подводит, я обслуживал столики.

– И посмотри на себя сейчас! – Бабушка взяла себя в руки. Эти слова были похожи на комплимент, но я готова была поклясться, что она подразумевала нечто совершенно другое.

– Посмотри на нас, – ответил мистер Эймс.

На этой маленькой вечеринке все только этим и занимались – конечно, в открытую никто не пялился. Это было бы неприлично, поэтому небольшие группки прогуливались по лужайке, стараясь незаметно повернуться в нашу сторону.

Почему-то я сомневалась, что их интересовало, почему я была босиком.

– Эти жемчужины прекрасны, – дерзко заявил Дэвис Эймс, – но юная леди занимает меня куда больше. Ты девчушка Элинор.

Я так привыкла, что все называют маму Элли, что эти слова застали меня врасплох – как и внезапное осознание того, что если Лукас Эймс был моим отцом, то этот мужчина приходился мне…

Дедушкой?

– Дэвис, я уверена, что у Сойер найдутся дела поинтереснее, чем коротать вечер с нами, стариками. – Лилиан жестом приказала мне развернуться и расстегнула ожерелье. Ей было тяжело с ним расставаться, но Лилиан Тафт была не из тех, кто показывает слабость.

– До меня дошли слухи о последнем бизнес-проекте твоего зятя, – тихо сказал ей Дэвис Эймс. – Учитывая тот факт, что Джей Ди не закончил торги, когда мой идиот-сын открыл рот, тебе, пожалуй, стоит это проверить.

Лилиан протянула ему ожерелье, изогнув бровь. Между ними повисло молчание.

Мистер Эймс бережно взял украшение.

– Лил…

– Если ты хотя бы попытаешься отдать мне эти жемчуга, Дэвис Эймс, – прошелестела бабушка, с силой опустив в его руку футляр от ожерелья. В ее голосе смешались мед, пряности и сталь. – Я тебя прикончу.

Я так пристально следила за их обменом любезностями, что не услышала шагов еще одного человека и заметила его лишь тогда, когда он появился в поле моего зрения и заговорил.

– Между нашими семьями существует нечто вроде соперничества.

Я повернулась к мужчине, который выступил против дяди, – «сыну-идиоту» Дэвиса Эймса.

– Лукас? – уточнила я.

Его отец и моя бабушка были заняты перепалкой и не заметили, как я шагнула в сторону, вынудив мужчину сделать то же самое.

– Вижу, моя репутация меня опережает.

Я пожала плечами.

– Или продолжает.

Лукас Эймс фыркнул от смеха.

– Надо полагать, ты уже познакомилась с моим племянником Буном?

Много лет я гадала, кем был отец. Была ли у него семья. Но есть разница между абстрактными размышлениями о том, есть ли у меня тети, дяди и кузены, и вполне конкретной возможностью встретиться с ними сегодня.

– Вы были знакомы с моей мамой. – Во рту пересохло, но мне удалось произнести эти слова.

– Когда-то я был лучшим другом Элли. А она – моим. Как она поживает?

– Увлечена мужчиной, с которым познакомилась в баре.

Кто-нибудь другой сразу же прекратил бы разговор, но Лукас Эймс даже бровью не повел.

– Тем лучше для нее. Я сам убежденный холостяк и очень рад, что она не пополнила ряды.

– Какие ряды? – спросила я.

– Семейных. Окольцованных. Остепенившихся.

Я чуть было не сказала ему, что последние восемнадцать лет мама растила ребенка, но, по правде говоря, иногда у меня было такое чувство, что это я растила ее.

– Сойер. – Лилиан, видимо, закончила беседу с Дэвисом Эймсом и обнаружила, что я отошла. Она приблизилась и положила руку на мое плечо. – Почему бы тебе не поискать Лили?

Именно бабушка подкинула мне идею отыскать своего биологического отца. Именно она провернула махинацию с ожерельем в качестве приманки. И сейчас, когда на эту приманку клюнули, она отсылала меня прочь.

– Честно говоря, мне кажется, я уже нашел Лили. – Лукас кивнул в сторону столика рядом со сценой. – И Уокера.

Уокер сжимал в руке телефон. Лили, казалось, пыталась его успокоить. Уокер отмахнулся от нее и нетвердой походкой направился к своему отцу. И, словно кто-то щелкнул выключателем, Лукас в мгновение ока превратился из беспечного холостяка в семейного человека. Он пошел наперерез Уокеру и дружески обнял его рукой за плечи – но подозреваю, его хватка была стальной.

– Что-то у тебя неважнецкий вид, парень. Давай-ка отвезем тебя домой.

– Это все ее игры, – произнес Уокер, и его речь звучала на удивление четко. – Кэмпбелл. Это один из ее тестов. Что же еще?

– О чем речь? – неожиданно для себя самой спросила я.

Судя по взгляду, которым одарила меня бабушка, этот вопрос (а ведь на самом деле всем хотелось его задать) был такой же бестактностью, как пробежка голышом посреди этой вечеринки.

Но Уокер не имел ничего против. Он сунул мне свой телефон. Я посмотрела на экран и вслух прочла:

– «Дебютантки и Кавалеры любят поиграть».

– Сойер! – зашипела бабушка.

Я пропустила это мимо ушей и продолжила зачитывать сообщение, которое отправила брату Кэмпбелл Эймс:

– «Если я пропала… опасайтесь грязной игры».

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 13

За оставшийся вечер я узнала, что Кэмпбелл Эймс то и дело выкидывала «подобные трюки». Было не совсем ясно, что именно за трюки имелись в виду, но, судя по всему, Кэмпбелл запросто могла позаимствовать чужую машину и носить белое после Дня труда[11]. Учитывая, что Уокер был не единственным, кто получил это сообщение, его предсказание о том, что я недолго пробуду самой скандальной новостью последних дней, сбылось.

«Дебютантки и Кавалеры любят поиграть. Если я пропала… опасайтесь грязной игры».

Несколько часов спустя я закатила глаза, смывая с лица остатки макияжа. Вот что происходит, когда у людей слишком много денег и слишком мало здравого смысла. Спасибо Кэмпбелл Эймс и ее маленькому трюку: Лукас, мамин хороший приятель, ушел прежде, чем я успела спросить, не вступал ли он в половую связь с мамой лет эдак девятнадцать назад.

Примостившись на антикварном письменном столе в «моей» комнате, я мысленно проиграла события сегодняшнего дня. Нужно было тщательно изучить все: точные слова сенатора Эймса, которые он сказал мне в универмаге, выражение лица Лукаса, когда он сделал ставку, тот факт, что в конечном итоге жемчужное ожерелье выкупил Дэвис Эймс. Будь я дома, отправилась бы на позднюю ночную прогулку, чтобы как следует обдумать каждую деталь, но здесь мне некуда было идти и не на что было отвлечься.

«Если Лукас мой отец, его семья наверняка хочет сохранить это в секрете», – размышляла я. Это было большое если. Никаких прямых доказательств у меня не было. То, что Лукас Эймс тесно дружил с мамой, и то, что сегодня он попытался перекупить ожерелье у дяди, еще не значит, что…

– Смотри, куда ставишь ногу! Это же моя голова.

Я выглянула в окно, которое оставила приоткрытым после того, как вылезла из душа.

– Сама смотри за своей головой! – последовал ответ. – Это моя нога!

Наступила тишина, но почти сразу же раздался приглушенный вскрик.

«Я не хочу ничего знать. Это не мое дело», – мысленно уговаривала я себя. И все же…

Я соскользнула со стола, подошла к окну, распахнула его и посмотрела вниз.

Сэди-Грэйс и Лили, одетые во все черное, спускались по самым настоящим шпалерам[12]. Кто вообще возводит вдоль стен шпалеры?

«Мне-то какое дело, если они упадут и свернут шеи, – говорила я себе. – Мне все равно, куда они собрались, – я взглянула на часы, – в пятнадцать минут второго».

И все же… Мне некуда было идти и не на что было отвлечься. Я стояла и наблюдала за ними до тех пор, пока они не оказались на лужайке. А потом, когда они попытались незаметно (ну, им так казалось) прокрасться к улице, я покачала головой. Закатав рукава пижамной рубашки, я натянула спортивные шорты.

И слезла по шпалерам.

Я тайком шла за кузиной и Сэди-Грэйс три квартала. Их маленькое ночное путешествие закончилось на другой тупиковой улице. Только здесь здания были чуть меньше, чем на бабушкиной. Лили поднялась на крыльцо одного из домов и вытащила что-то из кармана.

Оказалось, это ключ – она вставила его в замок. Через мгновение они с Сэди-Грэйс исчезли внутри.

«Насколько все ужасно?» – вспомнился вопрос Сэди-Грэйс и ответ Лили: «Полагаю, это зависит от того, как относиться к тяжким уголовным преступлениям».

Умирая от любопытства, я подошла к входной двери. Они заперли ее за собой, но я быстро справилась с замком.

Мое отношение к преступлениям зависело от ситуации.

Внутри дома проводился ремонт. Некоторые комнаты были закрыты брезентом. Я прислушалась, чтобы понять, куда делись Лили и Сэди-Грэйс, но ничего не уловила. Я бесшумно пробиралась по коридору, подсвечивая путь телефоном, и вскоре разгадала одну из загадок.

На стене висел портрет тети Оливии и дяди Джей Ди в свадебных нарядах.

– Ясно, – прошептала я себе под нос, – значит, Лили нельзя обвинить во взломе с проникновением.

А вот меня можно.

Тот факт, что в доме тети Оливии шел ремонт, объяснял, почему вся семья Лили жила у бабушки, но не объяснял, почему вся такая правильная кузина сбежала посреди ночи, как налетчица в костюме от кутюр.

Я добралась до гостиной, но так и не обнаружила следов Лили или Сэди-Грэйс. Этой комнаты, в отличие от остальных, переделка, похоже, пока не коснулась. Единственным признаком того, что в доме никто не жил, были три коробки, аккуратно поставленные рядом с кофейным столиком. Каждая из них была подписана.

Мимо пометки Бал Симфонии трудно было пройти.

Засушенные цветы. Пара белых перчаток. Видеокассета. Подушечка с вышитыми золотыми нитками инициалами тети. Программка бала. Рыться в этой коробке было настоящим мазохизмом. Часть меня хотела узнать, во что именно я ввязалась, согласившись стать Дебютанткой, но другая, бо́льшая часть, желала выяснить, что тетя за человек.

Маму нельзя назвать надежным рассказчиком. Тетя могла или не могла быть «бессердечной и чопорной механической куклой», но несомненно то, что ей было уже за двадцать, она была замужем и довольно независима, когда маму выгнали из дома.

Она могла бы заступиться.

Могла бы помочь.

– Но ты не стала, – произнесла я вслух.

Я открыла альбом и наткнулась на уже знакомый изысканный шрифт. Бал Симфонии – гласила надпись изящными витиеватыми буквами. Периодически поглядывая на дверь – не покажется ли там Лили, – я начала листать альбом и остановилась на групповом снимке двадцати четырех юных девушек в одинаковых белых платьях, стоящих под знакомой мраморной аркой. Я нашла тетю Оливию и воскресила в памяти фотографию Кавалеров, которую украла из маминого ящика. Эти снимки были почти идентичны.

– Еще одна традиция, – пробормотала я, провела пальцами по выгравированной надписи Дебютантки Симфонии, а потом перевернула страницу. – А вот и Кавалеры Симфонии.

На меня смотрели двадцать четыре юноши в смокингах. Я начала искать на фото дядю и замерла. Взгляд зацепился за дату на снимке.

– Сойер?

Я вскочила на ноги.

– Лили.

– Что ты…

– Я проследила за вами, – перебила я.

Сердце бешено колотилось, а мозг работал со скоростью тысяча миль в час. Будто сквозь сон я слышала, как Лили сказала, что мне лучше пойти домой. Будто сквозь сон я поняла, что Сэди-Грэйс встала рядом с ней.

Я как будто оказалась в прошлом, и мне снова двенадцать. Я только что нашла фотографию в мамином ящике. Тогда она еще не была приклеена скотчем к задней стенке – мама сделала это, когда узнала, что я все видела.

Я заставила себя вернуться в реальность.

– Похоже, нам лучше сказать ей, – заметила Сэди-Грэйс. – Она может помочь.

– Сказать мне что? – Мой голос звучал ровно. Альбом оттягивал ладонь, но мне хватило секунды для отвлекающего маневра и элементарной ловкости рук, чтобы достать из него фотографию.

Двадцати четырех парней в смокингах, стоящих под мраморной аркой.

– Уже поздно, – выпятив подбородок, сказала Лили. – Тебе лучше уйти.

Свет из коридора освещал ее со спины. И только когда она отвернулась, я заметила на ее лице дорожки от слез. На долю секунды она стала похожа на маму.

Сколько раз в детстве я находила ее с таким же лицом?

– Я могу уйти, – ответила я, продолжая думать о фотографии, которую только что заполучила. – И уйду, если ты снова попросишь. Но… – Слово повисло между нами. – Я могу и остаться.

Я могла бы остаться, чтобы она рассказала мне, что происходит.

Я могла бы остаться, потому что мы одна семья.

Я могла бы остаться и придумать предлог, чтобы вдоль и поперек прошерстить тетину коробку, ведь я только что стащила оттуда фотографию – фотографию двадцати четырех Кавалеров, ровесников тети, включая ее мужа, – и она была точной копией той, которую я ранее своровала у мамы.

Единственное различие было в том, что год на маминой фотографии был зачеркнут. Как и четыре лица. Я считала, что мой таинственный отец участвовал в Бале Симфонии вместе с мамой. Я считала, именно поэтому она хранила эту фотографию.

Я ошибалась.

– Думаю, мы все-таки должны сказать Сойер, – решительно заявила Сэди-Грэйс. – Она выросла в баре.

Лили медлила, но через какое-то время спросила меня:

– Ты умеешь хранить тайны?

Я подумала о фотографии, которую сейчас украла, – и логичном выводе, что мой таинственный отец уже являлся совершеннолетним, когда маме было всего лишь семнадцать.

– Ты даже не представляешь, насколько хорошо.

Лили молча повела меня через дом к двери на задний двор, а затем к домику у бассейна.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь, – натянуто произнесла она, – ты должна знать, что мы можем все объяснить.

– Объяснить что?

Вместо ответа Лили открыла дверь в домик. Внутри находилась девушка нашего возраста – связанная, с заклеенным скотчем ртом и примотанная к стулу.

– Сойер, – угрюмо проговорила Сэди-Грэйс, – познакомься с Кэмпбелл Эймс.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 14

Как выяснилось, если и было что-то, способное заставить меня на время забыть о главном ключе к разгадке личности отца, который я только что нашла, так это похищение и незаконное удерживание дочери сенатора.

– Какого черта, Лили?

– Все не так плохо, как кажется, – заверила Сэди-Грэйс. – Мы кормим ее.

Кажется, у меня начиналась мигрень.

– Ну, то есть не совсем кормим, – затараторила Сэди-Грэйс, – потому что она сейчас на соковой диете, но…

Слова на соковой диете стали последней каплей.

– Если кто-нибудь сейчас же не объяснит мне, что здесь происходит, я выйду через эту дверь, – я ткнула большим пальцем в сторону выхода, – и позвоню в полицию. Нет, еще лучше – бабушке!

Лили отреагировала так, словно я дала ей пощечину – ну или специально пукнула в ее сторону.

– Ты этого не сделаешь, Сойер Тафт. – Она подняла подбородок и посмотрела мне прямо в глаза. – Это просто маленькое недоразумение.

Однако Кэмпбелл Эймс, даже несмотря на скотч, яростно возражала против такой трактовки.

– Мы не хотели ничего такого! – продолжала тараторить Сэди-Грэйс. – Просто… ну… так получилось.

– Как можно случайно похитить человека? – Это был риторический вопрос, но Сэди-Грэйс не уловила этого.

– Случайно вырубив его, – на полном серьезе ответила она.

– Еще это называется нападением с отягчающими обстоятельствами, – заметила я.

– Хочешь верь, хочешь нет, – тихо кашлянув, сказала Лили, – но это не мы здесь злодейки.

Спутанные каштановые волосы упали на лицо Кэмпбелл, когда она попыталась броситься на кузину, но то, чем они привязали ее к стулу, удержало ее.

– Честное слово, Сойер, – с вызовом проговорила Лили, – если ты не в силах сохранять объективность, не вижу смысла хоть что-то рассказывать.

– Объективность? – Я во все глаза уставилась на Лили. Неужели она сама не понимает, насколько нелепо обвинять кого-то в предвзятом отношении к похищению человека?

Видимо, нет.

Был лишь один способ наконец выяснить, что здесь происходит и какова вероятность того, что меня арестуют как соучастницу этого преступления. Я пересекла комнату и прежде, чем Лили успела меня остановить, сдернула скотч с губ Кэмпбелл.

– Да я вас засужу! Добьюсь вашего ареста! И полностью уничтожу вас! – Кэмпбелл в ярости уставилась на Лили. – Необязательно в этом порядке.

– Кэмпбелл Эймс, – ответила Лили таким непринужденным тоном, словно они вдвоем сели пить чай, – хочу представить тебе мою кузину Сойер. Она явно не разобралась в ситуации.

Учитывая, что я никого не похищала, а также не угрожала своим похитителям, побуждая их как можно дольше не отпускать меня, по-моему, в этой комнате мне единственной полагался приз за находчивость.

– Мы же извинились! – Сэди-Грэйс пятилась от Кэмпбелл, пока не врезалась спиной в стену.

Кэмпбелл устроила целое представление, презрительно смерив взглядом Сэди-Грэйс, а потом повернулась ко мне.

– Ты никогда не думала, – произнесла она медовым голосом, – как бы выглядело воплощение абсолютной неуверенности в себе и совершенного отсутствия социальной осведомленности?

Из Сэди-Грэйс вырвался какой-то сдавленный звук. Даже не глядя в ее сторону, я догадалась, что она снова начала выделывать балетные па.

– Ну не стой там как истукан! – прикрикнула на меня Кэмпбелл. – Развяжи меня!

Очевидно, меня по ошибке приняли за помощь. К несчастью для Кэмпбелл, в этом мире существовало только два типа людей: те, кто не был излишне жестоким и не смотрел на других свысока, и те, кого я бы с удовольствием оставила привязанным к стулу с заклеенным скотчем ртом.

– А теперь ты готова слушать? – тихо спросила меня Лили.

– А ты готова говорить? – парировала я.

Лили поджала губы.

– Кэмпбелл… – через какое-то время начала кузина. – Она…

Кэмпбелл приторно улыбнулась ей.

– И кто же я, Лилиан?

Вряд ли она случайно назвала Лили полным именем – именем бабушки.

Я никогда не верила в скрытые угрозы. Или в тонкие оскорбления. Поэтому я повернулась к самому прямодушному человеку в этой комнате.

– Секреты как пластырь, – сказала я Сэди-Грэйс. – Просто сорви его, и все.

Сэди-Грэйс сделала глубокий вдох, но стоило ей открыть рот, как Кэмпбелл заворчала, забилась на стуле, словно дикий пони, а потом заверещала так, что у нас в ушах зазвенело.

– Заставь ее перестать! – Сэди-Грэйс запаниковала.

– Зачем? – ответила я громко, чтобы перекричать непрекращавшиеся вопли Кэмпбелл. – Дома здесь расположены на приличном расстоянии друг от друга, так что ее никто не услышит. Мне-то что, если ей хочется вращать головой на триста шестьдесят градусов и блевать зеленой слизью?

Сэди-Грэйс на мгновение задумалась.

– Мы же давали ей капустный сок.

Кэмпбелл вдруг перестала орать как банши. Она окинула меня внимательным взглядом, а потом повернулась к Лили.

– Кузина, говоришь? Со стороны папочки или мамочки, а, Лили?

– Важнее, что я ее скандальная кузина, – ответила я, встав прямо перед стулом Кэмпбелл. – И раз уж мы заговорили о скандалах: я здесь всего двадцать часов, но уже поняла, что они по твоей части. Ты любишь внимание, и тебе нравится нарушать правила. Не могу не предположить, что если ты попытаешься рассказать кому-нибудь об этом и что если это будет твое слово против слова Лили…

Я замолчала, ожидая, пока до нее дойдет смысл сказанного.

Кэмпбелл расхохоталась.

– Ну разве ты не прелесть? – Страшно довольная, она наклонилась ко мне, насколько позволяли путы. – Рассказать тебе, как эта мисс Благопристойность проводит свободное время? Конечно, когда она не занята благотворительностью, не готовится к экзаменам, не стоит с прямой спиной и не упражняется в своих самых целомудренных улыбочках.

Кэмпбелл даже слишком наслаждалась происходящим.

– Как я провожу свободное время – это не твое дело, – тихо ответила Лили. В ее голосе сквозило отчаяние.

Кэмпбелл фыркнула.

– Убеждай себя в этом сколько хочешь, порнозвезда!

Внезапная тишина, последовавшая за этим оскорблением, была оглушающей.

Сэди-Грэйс внезапно ринулась вперед. Она снова заклеила скотчем рот Кэмпбелл, отбежала обратно и перекрестилась.

Дважды.

Затем она повернулась на цыпочках и умоляюще посмотрела на меня.

– Что мы будем делать?

Лили ничего не сказала, но на ее потрясенном лице читался тот же вопрос.

– Вы в курсе, что если человек вырос в бедном районе, это еще не значит, что он какой-нибудь криминальный авторитет?

Сэди-Грэйс нахмурилась.

– Почему нет?

Кэмпбелл перехватила мой взгляд. Несмотря на заклеенный скотчем рот, в ее глазах стоял торжествующий блеск, который словно говорил о том, что мы второй сорт по сравнению с ней и в конце концов все обернется в ее пользу.

Я была странным ребенком с еще более странными увлечениями, из-за которых меня выгнали из отряда девочек-скаутов. Меня родила несовершеннолетняя незамужняя девчонка. Меня называли словами и похуже, чем порнозвезда. И были парни, с которыми я всего лишь целовалась, но которые утверждали, что мы делали гораздо больше.

На меня смотрели так, как сейчас смотрела Кэмпбелл Эймс, бессчетное количество раз.

– Начни с самого начала, – сказала я Лили, направившись к выходу из домика и кивком приказав ей сделать то же самое. – Я готова тебя выслушать.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 15

Вся эта история началась из-за шантажа. Кэмпбелл была шантажисткой. Лили – той, кого шантажировали. К несчастью для кузины, она не могла дать Кэмпбелл ничего из того, что та хотела, кроме полного подчинения на неопределенный срок – то есть навсегда. Когда Лили воспротивилась, Кэмпбелл задумала привести в исполнение угрозу, и тогда Сэди-Грэйс, цитирую, «среагировала инстинктивно» и «чуть сильнее, чем нужно, обняла» дочь сенатора, чтобы удержать ее.

Кэмпбелл начала сопротивляться.

Девчонки повалились на нее.

И в итоге Кэмпбелл оказалась без сознания.

Я не стала спрашивать у этой сладкой парочки, почему они не обратились за медицинской помощью и как именно перевезли Вельзевула с места преступления – местного загородного клуба – в домик у бассейна Истерлингов. И не стала уточнять у Лили, чем именно Кэмпбелл ее шантажировала.

Вместо этого я спросила другое:

– Неужели раскрыть то, чем шантажировала тебя Кэмпбелл, хуже, чем быть обвиненной в похищении человека?

Лили опустила глаза.

– Возможно, кто-то подумает, что нет. Но только не мама.

Мне еще не доводилось видеть, как общаются Лили и тетя Оливия, но я не могла не вспомнить, как перед аукционом дядя Джей Ди зашел сказать моей кузине, что она прекрасна такая, какая есть, и что ее мама предпочла бы, чтобы титул королевы бала достался Лили.

«Одно дело стараться, но другое – перегибать палку», – всплыли в памяти слова тети.

Я не так уж много знала о Лили, но, думаю, можно с уверенностью сказать, что она старалась.

– Давай же, – выпалила вдруг кузина, – скажи, что это не твои проблемы! Скажи, что я сама постелила себе постель простынями из египетского хлопка, так мне в ней и…

«…спать», – закончила я про себя фразу Лили, которая внезапно отлетела в сторону. Только через секунду до меня дошло, что ее со всей силы сбил с ног огненно-рыжий и сидящий на соковой диете ком ярости.

Сэди-Грэйс ахнула в ужасе.

– Ты сгрызла свои путы? – спросила я нападавшую, впечатлившись против воли.

– Слезь с меня! – Лили пыталась сбросить с себя Кэмпбелл.

Но, к сожалению, кузина дралась кое-как, в отличие от безбашенной Кэмпбелл.

Сэди-Грэйс подскочила к сцепившимся девчонкам.

– Не заставляй меня обнимать тебя!

Кэмпбелл обхватила ее за лодыжку, и вот уже все трое катались по траве, как стайка гиен из высшего общества.

Скажи, что это не твои проблемы! Слова Лили стояли у меня в ушах. Вероятно, это был мудрый совет. Формально я и правда не имела к этому никакого отношения. Формально мы с кузиной были почти чужие друг другу.

Но у меня всегда была склонность воспринимать формальности как вызов.

Я взяла садовый шланг, включила воду и направила его на дравшихся девчонок. Пожалуй, я получала от этого чуть больше удовольствия, чем следовало.

– Что…

– А-а-а-а!

– Да как ты смеешь!

Последняя фраза прозвучала из уст Кэмпбелл, которая поднялась на ноги и злобно смотрела на меня из-под мокрых волос, с которых капала вода.

Я брызнула ей в лицо из шланга – так, на всякий случай.

Даже насквозь промокшая и изрядно помятая, Лили не утратила самообладания.

– Сойер, ты не обязана…

– …подписывать себе смертный приговор? – вставила Кэмпбелл. – Нет конечно. Она может развернуться и уйти.

Но я никогда в жизни не отступала, когда со мной говорили таким тоном.

– Как и ты, – заметила я. – Ты можешь забыть обо всем этом, забыть про свою дурацкую игру, которую ведешь против моей кузины, и просто уйти.

Кэмпбелл перебросила мокрые волосы через плечо.

– Я Эймс. Мы никогда ничего не забываем. – Она улыбнулась. – И никто не забудет, как я покончу с твоей очень шаловливой кузиной.

Я понятия не имела, чем Кэмпбелл шантажировала Лили, но судя по ее тону, под словом шаловливая подразумевалось шлюха.

Стиснув челюсти, я бросила шланг на землю.

– Можно сказать, что я эксперт по узлам, – ровным голосом произнесла я, а потом перевела взгляд на Лили и Сэди-Грэйс. – Мне понадобится веревка.

Познакомив Кэмпбелл со своими превосходными навыками владения веревкой, я забрала ее мобильник. Понятия не имею, как ей удалось отправить сообщение, будучи связанной и с заклеенным скотчем ртом, но, помня об этом и о том, что она совершила побег в лучших традициях Гудини, я не хотела рисковать. Вынув аккумулятор из телефона, я раздавила его ногой. Криминальным авторитетом я, конечно, не была, но в свое время пересмотрела много полицейских боевиков.

И сериалов.

– Как по мне, у нас есть два варианта, – обратилась я к Лили и Сэди-Грэйс, оттащив их как можно дальше от Кэмпбелл. – Первый: отпустить ее.

– Прошу прощения? – Почти бесцветные брови Лили взлетели на лоб.

– Оставим ее тут еще ненадолго, а потом уличим во лжи, – пояснила я. – Отец Кэмпбелл – сенатор. Думаю, он не обрадуется подростковым разборкам, которые привлекут национальную прессу. Она не подаст на нас в суд. Она не станет добиваться нашего ареста. Он ей просто не позволит.

Лили, похоже, мои слова мало убедили.

– У нее был телефон, – напомнила я. – Бог знает, как ей удалось воспользоваться им, но вместо того, чтобы связаться с полицией, она отправила то сообщение. Она захотела заставить людей говорить о ней, а не иметь дело с правоохранительными органами.

– Просто замечательно, – уныло ответила Лили. – Мы под угрозой полного социального уничтожения.

– Плавали, знаем, – сказала я. – Секрет в том, чтобы наплевать на это.

Я с таким же успехом могла попросить ветер не дуть. Лили была из тех, кто старается. Кому не наплевать.

– Очень поможет, – обратилась я к кузине, – если ты расскажешь мне, чем именно шантажирует тебя Кэмпбелл.

Повисла тишина. Вдруг телефон Лили завибрировал. Она посмотрела на экран. Стоило ей увидеть сообщение, как ее лицо побледнело. Немного помедлив, она подняла на меня карие глаза и протянула телефон с таким видом, словно в этот самый момент обнажала передо мной душу.

Я пристально посмотрела ей в глаза и только потом взглянула на экран. В «Секретах на моей коже» вышел новый пост, причем довольно фривольный: на фарфорово-белой коже внутренней стороны бедра неизвестной девушки была надпись, выполненная золотыми чернилами. Я удивилась, что моя благопристойная кузина подписана на этот блог.

Но тут все удивление мигом испарилось.

Убеждай себя в этом сколько хочешь, порнозвезда. Именно эти слова сказала Кэмпбелл Лили, прежде чем Сэди-Грэйс приструнила ее. А на аукционе Бун сказал мне, что он почти уверен, что эта анонимная модель с фотографий учится в Риджуэй-холле.

Рассказать тебе, как эта мисс Благопристойность проводит свободное время?

Лили молча закрыла глаза и опустила голову. Я нажала на ссылку и перешла на главную страницу сайта, чтобы посмотреть предыдущие записи. По фотографиям ничего нельзя было сказать, но телосложение и цвет кожи модели определенно соответствовали кузине. Обнаженки среди фотографий не было – но девушка на фото очень искусно раскладывала простыни.

Последний пост был опубликован только что, но было нетрудно настроить и отложенную публикацию.

– Ты хотела знать, чем меня шантажирует Кэмпбелл? – заставив себя открыть глаза, произнесла Лили. – Этим.

Лили Тафт Истерлинг была южанкой. Леди. Предпочитала одежду из двойных комплектов и знала толк в посуде для официальных ужинов.

И ко всему прочему у нее был блог с откровенными фотографиями.

– У Кэмпбелл есть какие-то доказательства, что это ты? – спросила я тихо.

Лили покачала головой, не желая отвечать. Я не стала давить на нее, поскольку по опыту знала, что, когда дело доходит до того, что девушка предпочитает делать со своими частями тела, ущерб никогда не пропорционален доказательствам.

– Первым вариантом было отпустить Кэмпбелл, надеясь на то, что она блефует. – Лили, похоже, удалось взять себя в руки, и она припомнила мои слова. – А какой второй вариант?

У меня раньше никогда не было кузины. Мне все еще было странно представлять кого-то, помимо мамы, когда я думала о слове семья. Но я не могла стоять в сторонке и наблюдать, как кто-то типа Кэмпбелл шантажирует даже незнакомого мне человека чем-то подобным.

А Лили не была чужой.

– Второй вариант тоже подразумевает освобождение Люцифера. – Я расправила плечи, словно генерал, собравшийся вести войска в бой. – Но сначала мы пороемся в грязном белье этой ведьмы и найдем что-нибудь, чем сможем шантажировать ее в ответ.

15апреля, 17:24

– Шантаж – какое мерзкое слово!

Маки понимал, что хлопавшая ресницами провокаторша просто дразнит его. Он прекрасно это осознавал, и ему было все равно, потому что взломщица оказалась права.

Он понятия не имел, почему арестовали этих девчонок.

– Вы кого-то шантажировали. – Молодой полицейский постарался, чтобы его слова прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

– Кэмпбелл, – сказала самая чопорная, – заткнись!

Восемь с половиной месяцев назад

Глава 16

Проснувшись в кровати с балдахином, я бы решила, что мне до сих пор снится дивный фантастический сон, если бы не пятидесятикилограммовый бернский зенненхунд, сидевший на моей голове.

– Не обращай на нее внимания, – раздался откуда-то сверху приятный голос. – Она просто хочет сладенького.

Еще не отойдя ото сна, я столкнула с себя Уильяма Фолкнера, которая послушно перекатилась на спину и подставила мне живот.

– У тебя ведь нет аллергии на собак? – спросила тетя Оливия со стороны шкафа. – Ужас какой, даже не знаю, есть ли у племянницы аллергия!

А еще вы не знаете, что любимое занятие вашей дочери – художественно изображать секреты высшего общества на линии бикини.

Вы не знаете, что человек, сделавший ребенка вашей сестре, входил в ваш круг общения.

Вы не знаете, что в вашем домике у бассейна удерживают одну из Дебютанток. Связанной и с кляпом во рту.

События прошлого дня одно за другим всплывали в памяти, и я села на кровати. Уильям Фолкнер, устав ждать, когда ей почешут животик, сама решила проявить ласку.

– Ну так что? – снова спросила тетя Оливия. – У тебя ее нет?

Я вытерла слюни со щеки тыльной стороной ладони и почесала бернского зенненхунда за ушами, пока она не успела предпринять новой попытки проявить ко мне нежность.

– Чего у меня нет?

– Аллергии, – повторила тетя Оливия. – Честное слово, у вас, девочки, внимание как у комаров. Лили вышла сегодня из ванной в пижаме из разных комплектов.

Если даже несовпадающие верх и низ пижамы Лили заставили тетю возмущенно цокнуть языком, мне было даже страшно представить, как она отреагирует, узнав, чем занимается ее дочь в свободное время.

– У меня нет аллергии, – ответила я и заставила себя выглянуть из-под балдахина, услышав звяканье вешалок о штангу. – Что вы делаете?

– Хм? – Для человека, который пару минут назад обвинил меня в том, что я не могу сосредоточиться, тетю было ужасно легко отвлечь. Прежде чем я успела повторить вопрос, она выскочила из шкафа и показала мне белый кружевной сарафан: – Как тебе этот?

– А что с ним?

– Знаешь, иногда ты так похожа на свою маму! Ладно, это пустяки. Как думаешь, может, оденешь его на бранч?

– Бранч? – повторила я.

Тетя Оливия нерешительно замялась, словно человек, который вдруг осознал, что допустил ужасную оплошность.

– Там, где ты выросла, нет бранчей?

Она как будто спрашивала, был ли у нас водопровод.

– У нас есть бранчи, – ответила я. Меня так и подмывало добавить: «И они такие, что пальчики оближешь», чтобы немного шокировать ее, но удалось сдержаться. – Просто я как-то не планировала идти сегодня на бранч.

– По воскресеньям мы всегда ездим на бранч в клуб, – сказала тетя Оливия таким тоном, словно эти воскресные бранчи были одиннадцатой заповедью. – Если ты верующая, то мы будем рады, если ты присоединишься к нам на утренней службе. Но впрочем, я не хочу давить на тебя.

– Это вы про церковь? – уточнила я. – А бранч…

– Бранч – это семейная традиция, – раздался голос.

Мы с тетей Оливией повернулись к двери. В проеме стояла бабушка в черных брюках и белом льняном пиджаке. На ней было ожерелье из нескольких толстых цепочек, и повседневным оно могло считаться настолько, насколько дома в этом районе могли сойти за небогатые.

Посмотрев сначала на мои взъерошенные после сна волосы, а потом на гигантскую собаку, развалившуюся на кровати, бабушка повернулась к тете.

– Пожалуй, лучше не белое, – сказала она, окинув взглядом сарафан. – У нас есть что-нибудь персикового цвета?

Тетя Оливия снова нырнула в стенной шкаф и появилась с точно таким же сарафаном, только другого цвета.

– Когда стиль и фасон тебе идут, – начала поучать меня бабушка любезным тоном, – всегда покупай этот предмет одежды в нескольких цветах. Базовых вещей никогда не бывает слишком много. – Она выхватила нужное платье из рук тети Оливии. – Дальше я сама разберусь, дорогая.

Я попыталась уловить нотки напряженности между ними, какой-нибудь намек на тетино недовольство из-за того, что ее отсылают прочь из моей комнаты, но если Оливия и обиделась, она никак этого не показала. Казалось, даже наоборот, ей нравилось делать то, что говорят.

«Ей нравится быть хорошей дочерью», – я практически услышала мамин голос, пока тетя Оливия выходила, позвав Уильяма Фолкнера.

Как только мы остались одни, Лилиан положила выбранное платье в изножье кровати.

– Я могла бы спросить тебя, чем таким вы с кузиной занимались прошлой ночью, что это заставило вас тайком прошмыгнуть в дом в три часа, но я бы солгала, если бы сказала, что мне неприятно видеть, как быстро вы с Лили сблизились. – Она провела рукой по платью, разгладив подол. – С девочками может быть… сложно. С семьей – тем более. Если бы твоя мать и Оливия были ближе… – Лилиан сжала губы и покачала головой. – Ты лучше справишься, если рядом будет Лили, чем в одиночку.

– Точно.

Я проигнорировала бабушкины слова. Пусть прошлой ночью я поддержала Лили, мне по-прежнему было трудно проникнуться мыслью, что она может точно так же поддержать меня. На меня всегда можно было положиться.

Что касается того, чтобы я положилась на кого-то другого, – с этим все было менее однозначно.

– На бранч ты идешь обязательно, – объявила бабушка, пропустив мимо ушей мой ответ.

Я не могла поклясться, что в контракте не было пункта об обязательных бранчах, поэтому не стала спорить.

Я решила торговаться.

– Хорошо, я пойду, – сказала я и вылезла из кровати. – Я даже надену платье.

Я открыла ящик прикроватной тумбочки.

– Только сначала вы должны кое-что для меня сделать.

Ночью, когда я наконец влезла обратно через окно и заставила себя выкинуть из головы сегодняшние разборки, я достала из кармана украденную фотографию. Взяв толстый черный маркер, я обвела кругами лица всех четырех Кавалеров, которые мама вычеркнула на своем снимке.

Я протянула фотографию Лилиан.

– Мне нужны имена вот этих четырех парней.

Наверное, можно было бы как-нибудь по-другому попытаться опознать их, но теперь все они были взрослыми мужчинами, так что зачем ходить окольными путями, если можно достичь цели, просто спросив напрямую?

Лилиан надолго замолчала, разглядывая лица на фотографии. Я видела, как на ее лице сменяются едва различимые эмоции. Гнев? Недоумение? Удивление? Сожаление?

В комнате по-прежнему стояла тишина, и я начала думать, что не дождусь от бабушки ответа, но она приятно удивила меня.

– Полагаю, ты узнала своего дядю. – Она указала на первого из четырех. – У него и сейчас такой же мальчишеский вид.

Он был единственным, кого я узнала. И я решила не задумываться о том, что это могло означать.

Я не хотела этого знать.

– Тот, кто не смотрит в камеру, это Чарльз Уотерс. Кажется, вчера ты с ним познакомилась. – Лилиан не дала мне времени переварить новую информацию. – Высокий, с самодовольным видом, в заднем ряду – старший из мальчишек Эймсов. Который сенатор.

Эймс. Как Уокер Эймс, Лукас Эймс и связанная по рукам и ногам шантажистка в домике у бассейна.

– Вот этот, с краю, – продолжала бабушка, но судя по ее тону, он не представлял особой важности, – зять сенатора. Тогда, конечно, он им еще не был, но именно Эймсы заплатили за него взнос Кавалера. А потом он женился на их дочери, Джулии.

– У мужчины, который женился на Джулии Эймс, есть имя? – уточнила я.

Бабушка молча убрала фотографию в ящик тумбочки, задвинула его и только потом ответила:

– Его фамилия Мейсон. Прошлым вечером ты познакомилась с его сыном Буном.

Этот тесный мир становился все теснее и теснее…

– А как его зовут? – настаивала я в большей степени ради того, чтобы показать ей, что вся эта информация меня ничуть не волнует.

Лилиан улыбнулась. То ли непроизвольно, то ли в качестве предупреждения.

– Томас. Томас Мейсон.

Внезапно мне стало нечем дышать. Мое полное имя Сойер Энн. Как-то раз мама сказала, что, если бы я родилась мальчиком, она все равно назвала бы меня Сойером.

Только в том случае полное имя звучало бы как Сойер Томас.

«Секреты на моей коже».

www.secretsonmyskin.com/community

Глава 17

Семейным автомобилем, естественно, оказался «Мерседес» – огромный внедорожник. Когда дядя проехал ворота охраны и начал подниматься по длинной извилистой дороге к загородному клубу «Нортерн Ридж», в голове у меня крутились только две вещи: непрекращавшийся монолог Джона Дэвида о том, как мы сможем защититься в случае зомби-апокалипсиса, и имя Томаса Мейсона.

Я всегда думала, что Сойер Томас – это игра слов, Том Сойер наоборот. Мне почему-то и в голову не приходило, что родись я мальчиком, мама назвала бы меня в честь кого-то.

Например, в честь биологического отца.

«Ты спешишь с выводами, – сказала я себе. – Это же не Олимпийские игры. Перестань».

– Джон Дэвид, если ты помнешь этот блейзер, я вздерну тебя за ногти на ногах. – Тетя Оливия на переднем сиденье проверяла помаду, глядя в карманное зеркальце. – И какое у нас правило о зомби на время бранчей?

Телефон Лили, лежавший на сиденье между нами, завибрировал. Я покосилась на него. Кузина тут же накрыла экран рукой, но недостаточно быстро.

«Секреты на моей коже». Не веря своим глазам, я посмотрела на нее. Серьезно?

Лили избегала встречаться со мной взглядом. Ее отец свернул на кольцевую дорогу и остановился под навесом кремового цвета. Я заметила стойку парковщиков, но даже не подумала смотреть на служащих. Лили разочаровала меня – она по-прежнему выкладывала посты в блог, из-за которого ее шантажировали, – и, возможно, из-за этого я распахнула дверь чуть сильнее, чем это было необходимо.

И только тогда увидела парковщика.

В свое оправдание могу сказать, что я не привыкла к тому, чтобы люди открывали передо мной дверцу машины, и он всего лишь тяжело охнул, когда она ударила его в живот.

Я вылезла из машины и взяла его за руку, чтобы удержать от падения.

– Ты в порядке?

Ореховые глаза парня смотрели прямо на меня.

– Жить буду.

С тех пор как я попала в Мир Дебютанток, мне впервые довелось услышать, чтобы кто-то говорил с акцентом, подобным моему. И хотя сейчас на нем была белая футболка поло с вышитыми инициалами клуба, что-то подсказывало мне, что он так же обожал носить поло, как я – сарафаны персикового цвета.

– Ник. – Рядом с парнем появился мужчина в точно такой же футболке и положил руку ему на плечо. – Место Джи-шестнадцать.

– Сюда, дорогая. – Тетя Оливия подтолкнула меня к зданию.

Вскоре я оказалась в вестибюле с потолками высотой не меньше десяти метров, который переходил в длинный коридор.

Я решила идти рядом с Лили, чтобы меня больше не толкали вперед, как заблудившуюся овечку.

Возможно, кузина хотела предвосхитить мои комментарии по поводу публикации в блоге, потому что она заговорила первой.

– И много парковщиков ты сделала инвалидами за последнее время? – прошептала она, когда мы шли по коридору.

– А ты успела много откровенных фоток выложить? – прошептала я в ответ.

Стоит отдать должное Лили, она не стала отнекиваться.

– Знаю. Я все понимаю. Там автопостинг. Мне нужно отключить его. – Она замолчала, когда к нам вышел метрдотель, чтобы поприветствовать ее родителей, а потом приглушенным голосом продолжила: – Не забудь: на бранче начинай с самой дальней вилки и двигайся по направлению к тарелке.

Бранч состоял из четырех блюд. Мы дождались прихода Лилиан и только тогда заняли места за столиком с видом на большой, ослепительно сверкающий бассейн. Джон Дэвид взял на себя смелость провести для меня большую экскурсию. Салат-бар был расположен в Зале для завтраков, завтраки подавали в Дубовом зале, ланч и мясо – в Ясеневом зале, а десерт – в Большом зале.

Меня так и подмывало перейти сразу к десерту. Отчасти потому, что я предпочитала придерживаться приоритетов, а отчасти потому, что Бун Мейсон в это самое время выкладывал на стеклянное блюдо печенье, миниатюрные пирожные, мусс и крем-брюле.

Если Бун здесь, какова вероятность, что его отец тоже где-то поблизости?

– Сначала салаты, – мрачно напомнил мне Джон Дэвид. – И мы можем говорить о зомби, только если они следят за своими манерами.

Когда я оглянулась на Большой зал, Буна, как и его огромной тарелки с десертами, уже не было. Мне потребовалось два раза сменить блюдо, чтобы найти предлог отправиться на его поиски. Я кротко извинилась и направилась в дамскую комнату, а по пути заглянула в зал с десертами. Поскольку Бун до сих пор не попался мне, я решила попытать счастья за аркой на противоположной стороне зала. Там пряталась еще одна зона отдыха, чуть меньше по размерам, чем бальный зал, в котором в данный момент наслаждалась всеобщим вниманием бабушка.

Бун сидел в компании четырех взрослых и двух пустых стульев за столиком с видом на поле для гольфа. Я узнала сенатора и его жену. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что вторая пара – родители Буна. У его матери были темно-каштановые волосы с едва заметным рыжеватым отливом, напомнившим мне о том, что у них с Кэмпбелл общая ДНК.

«Отлично, – думала я. – Половина людей из моего и без того короткого списка «Кто твой папочка?» приходятся родственниками девчонки, которую я помогаю удерживать в плену». Возможно, я бы и дальше порассуждала на эту тему, если бы не отец Буна. Томас Мейсон совсем не походил на себя с фотографии Кавалеров. Он сильно постарел и приобрел черты, которые совсем не вязались с его юношеским лицом. У него были песочного цвета волосы, на пару тонов светлее моих, и такой загар, который, как я подозревала, был связан не столько с пребыванием на солнце, сколько с генетикой.

– Дамская комната в той стороне.

Я едва услышала Лили, которая вдруг появилась рядом. Я понимала, что беззастенчиво пялюсь, но ничего не могла с собой поделать. За тем столом сидели двое из моего списка в четыре пункта. Наверное, они годами сидели вот так по воскресеньям за одним и тем же столом, их дети вместе росли, поедая восхитительные, словно с картинки, десерты.

– Сойер. – Лили схватила меня за локоть, и не успела я опомниться, как она потащила меня обратно в Большой зал, потом в длинный коридор, и мы оказались в дамской комнате. Я еще никогда не видела, чтобы в туалетах было столько мебели.

Я плюхнулась на одну из кушеток (наверное, это так называется).

– Тебе вообще знакомо выражение «не привлекать к себе внимания»? – спросила Лили. – Может, тебе просто повесить на себя неоновую табличку с надписью: «Темная личность»?

Я пыталась найти хоть что-то – может, схожие черты или подсказку от внутреннего голоса. Но для Лили я просто в открытую таращилась на семью похищенной ею девчонки.

Девчонки, которую я очень профессионально привязала к стулу.

– Ты преувеличиваешь. – Я поднялась на ноги и осмотрела уборную. За зоной отдыха висело зеркало и располагался ряд сверкающих гранитных раковин, а в стороне от них располагались туалетные кабинки.

Все они были пусты.

Убедившись, что теперь мы можем смело говорить, я повернулась к Лили.

– Если ты хочешь найти что-нибудь на Кэмпбелл, тебе нужно перестать быть настолько…

– …вежливой? – спокойным голосом подсказала Лили. – Настолько тактичной? Настолько законопослушной?

Я мужественно воздержалась от комментария о том, что про законопослушность в данном случае лучше не упоминать.

– Думай! – сказала я. – Если бы ты была компроматом на Кэмпбелл Эймс, где бы тебя спрятали?

Лили закрыла глаза. У меня было такое чувство, что она сейчас мысленно считала до десяти и, возможно, раздумывала, не придушить ли меня. Но когда ее глаза открылись, в них появился яркий блеск.

– Если бы я была… тем самым… то должна находиться в шкафчике Кэмпбелл.

Нам пришлось ждать еще две смены блюд, чтобы приступить к осуществлению плана. Шкафчик, о котором говорила Лили, находился в женской раздевалке. Похоже, Кэмпбелл играла в гольф.

Вот уж чего я не ожидала.

– Еще когда мы были детьми, она каждый год выигрывала Молодежный клубный чемпионат, – рассказывала Лили, пока выискивала нужный номер, постукивая ухоженными ноготками по шкафчикам. – Однажды я почти победила ее, но она сжульничала.

– Как можно сжульничать в гольфе?

Лили остановилась перед одним из шкафчиков.

– Ты можешь соврать про свой счет. – Она сжала в ладони металлический замок. – Будем надеяться, что комбинация та же, какой Кэм пользовалась еще в средней школе.

Лили пробовала открыть замок три раза. После третьей неудачной попытки я подумала, что она вот-вот разразится проклятиями.

– Отойди, – велела я.

Конечно, мне совсем не хотелось подкреплять убежденность Лили в том, что детство, проведенное вдали от роскоши, по умолчанию делает человека преступником, но я с девяти лет знала, как взломать простой кодовый замок.

– Попрошу заметить, – сказала я, – что я научилась взламывать замки не потому, что жила в бедном районе, а потому, что была очень странным ребенком с очень странными интересами.

Замок, щелкнув, открылся.

– Впечатляет! – Лили впервые на моей памяти злорадно улыбнулась.

Сдержанно улыбнувшись в ответ, я начала рыться в содержимом шкафчика Кэмпбелл. Туфли для гольфа, дезодорант, косметичка, забитая косметикой, косметичка с тампонами, два спортивных лифчика, стринги и…

– «Оксикодон»[13]. – Я посмотрела на Лили, потом снова на пузырек с таблетками. – Они у нее легально, выписаны на ее имя.

Но помимо оксикодона я нашла еще два флакона с лекарствами.

– «Ативан»[14], – прочитала я название второго. – И мультивитамины.

Как и окси, ативан был выписан на имя Кэмпбелл.

– Ативан используют для лечения тревожности, – объяснила Лили и повернула свой телефон, чтобы я прочитала описание, которое она открыла. – Вот уж никогда бы не подумала, что у Кэмпбелл с этим проблемы.

– Откуда тебе знать? – Я ощутила укол вины, и куда более сильный, чем когда привязывала Кэмпбелл к стулу. Если кто-то вел грязную игру, я отвечала ему тем же. Таков закон джунглей. Но даже жадные до власти сплетницы заслуживают хотя бы немного уважения к личной жизни.

Я не собиралась шантажировать кого-либо – кого бы то ни было – состоянием психического здоровья.

Чтобы отвлечь Лили, я взяла витамины. Они были безрецептурными и – ничего удивительного – дорогой марки. Я отвинтила крышку и заглянула внутрь, чтобы убедиться, что витамины для богатых людей ничем не отличаются от витаминов дешевых брендов. Так оно и было, но в тот момент не это стало самым большим открытием.

Я передала открытый пузырек Лили, чтобы она тоже посмотрела. Таблетки были белыми, но, когда я встряхнула их, между ними блеснуло что-то серебристое.

– Что это? – спросила Лили.

– Есть только один способ это выяснить.

Я выудила из пузырька металлический предмет. Он был в форме сердца и размером где-то между пятицентовой монетой и четвертаком.

– Шарм? – догадалась Лили. – Какая прелесть. Я смогу шантажировать Кэмпбелл, угрожая выдать ее слабость к браслетам с подвесками. Несомненно, это погубит ее.

Я помахала сердечком перед лицом Лили.

– Это не шарм, а жетон. – Моя соседка теряла кошку по нескольку раз на неделе. Я знала, о чем говорила. – Готова поспорить, что раньше он висел на ошейнике. – Я постучала пальцем по гравировке. – Имя. Номер телефона.

– Софи, – прочитала Лили. – Это имя хозяина или питомца?

– Главный вопрос в том, – ответила я, – почему Кэмпбелл прячет жетон питомца среди витаминов в своем шкафчике в гольф-клубе.

Я услышала, как через несколько рядов слева от нас открылась дверь. Быстро схватив из шкафчика последнее, что осталось – простой белый конверт, – я захлопнула дверцу и защелкнула замок как раз в тот момент, когда из-за угла вышла женщина.

– Лили! – Грир Уотерс первой поприветствовала кузину, чересчур широко улыбнувшись нам. – Я и не знала, что ты сегодня решила поиграть в гольф. Мама присоединится к тебе?

У Грир в руке была теннисная ракетка. Но складывалось ощущение, что она держит оружие.

– Я просто показывала Сойер раздевалку, – легко соврала Лили. – Она никогда не играла в теннис. Или в гольф.

На самом деле я играла в теннис – и ела бранчи, – но решила не перечить утверждению Лили, от которого Грир пришла в ужас.

– Ох, бедняжка! – тут же воскликнула она. – Но я уверена, что твоя бабушка сможет устроить несколько частных уроков.

– Мне больше по душе фехтование. – Я не смогла удержаться и наобум выбрала малоизвестный вид спорта. – Или верховая езда. А может, и бадминтон…

Лили толкнула меня локтем, и я подавила желание добавить яхтенный спорт. Нам удалось отвлечь мачеху Сэди-Грэйс, и та не обратила внимания, что стояли мы совсем не у шкафчика Лили. Я по-прежнему сжимала в левой руке конверт, а в правой – жетон.

Сейчас самое время делать ноги.

– Нам пора возвращаться, – сказала Лили. – Я обещала бабушке, что мы недолго.

Одно лишь упоминание Лилиан Тафт что-то сотворило с Грир. Она стала похожа на собаку, учуявшую стейк. «Ирландский сеттер, – думала я, глядя на ее волосы. – Лучший представитель породы, отчаянно стремящийся стать лучшим на выставке».

– Передайте от меня привет. И поблагодарите за помощь вчера.

Я сомневалась, что Лилиан считала себя помощницей на аукционе.

– Обязательно, – ответила я, протиснувшись мимо Грир к выходу.

Я придержала дверь для Лили и почти вышла из раздевалки, когда мачеха Сэди-Грэйс вдруг снова оказалась рядом. Еще секунду назад она стояла у шкафчиков, а теперь ее рука уже лежала на моем плече.

– Сойер, – тихим серьезным тоном обратилась ко мне Грир. – Вернувшись вчера домой, я подумала, что, возможно, была немного резка, когда ты спросила о своей матери. Так вот, можешь спрашивать меня о чем угодно.

Люди обычно крайне предсказуемы. Они не поворачиваются на сто восемьдесят градусов просто так.

– И вообще, – продолжала Грир, – если у тебя есть вопросы, я не советую задавать их кому-нибудь еще. После отъезда твоей матери страсти не сразу утихли. Уверена, ты понимаешь. Есть вещи, о которых просто не принято говорить в приличном обществе.

Я выдавила из себя улыбку, такую же фальшивую, как и у нее:

– Конечно.

Глава 18

После бранча я сразу позвонила по номеру, указанному на жетоне, но он больше не обслуживался. С компроматом нам не очень повезло, однако я в свое время увлекалась просмотром игр в профессиональный покер, а Лили воспитывалась в мире, где правили этикет и фальшь.

Мы обе умели блефовать.

Только через несколько часов нам удалось «пойти подышать свежим воздухом» – то есть навестить нашу пленницу. Когда мы пришли, Сэди-Грэйс уже была там. С блендером под мышкой.

– Кэмпбелл говорит, что больше не хочет капустный сок.

Я считала, что Кэмпбелл не в том положении, чтобы раздавать приказы, но, видимо, Сэди-Грэйс только и делала, что исполняла чьи-нибудь распоряжения.

– Пойдемте послушаем, что еще хочет сказать нам Кэмпбелл, – предложила я.

Я открыла дверь в домик у бассейна и поставила стул напротив пленницы.

Перевернув его спинкой вперед, я уселась, расставив ноги.

– У меня тут кое-что есть, и, похоже, это принадлежит тебе. – Сначала я вытащила жетон. На ее лице что-то мелькнуло, но так быстро, что я не успела распознать. Поэтому я продолжила: – Странно хранить такие штуки в пузырьке с витаминами.

– Вы взломали мой шкафчик в клубе? – Кэмпбелл призадумалась, а потом презрительно усмехнулась. – И как мне теперь быть, учитывая важнейшие сведения, которые вы, несомненно, получили?

Когда дело касалось сарказма, Кэмпбелл была на две головы впереди Лили.

– Да, теперь вы знаете, какими тампонами я пользуюсь… – притворно улыбнувшись, сказала Кэмпбелл. – Стыд и срам!

Можно по-разному блефовать, но и выдать себя тоже можно по-разному. По этому маленькому представлению я догадалась, что Кэмпбелл стремилась отвлечь наше внимание от главного.

– Я звонила по номеру на жетоне.

Вот оно! Это выражение на ее лице в этот раз исчезло не так быстро. Пока я не знала, что означал жетон для Кэмпбелл, но получила подтверждение того, что он ей важен и что ей неизвестно про отключенный номер.

Воспользовавшись моментом, я достала из кармана конверт, в который, конечно, уже заглянула, но позволила Кэмпбелл подумать, что открываю его впервые.

– Не письмо, – заметила я, вытряхнув содержимое конверта на ладонь. – Это вообще не бумага.

Я помахала выпавшим предметом.

– Это ключ.

Кэмпбелл перебросила волосы через плечо.

– А вон та прима-балерина сказала, что я по горло сыта капустным соком? Забудьте про долбаную диету. – Она обнажила зубы. – Если вы не хотите, чтобы я умерла с голоду, то принесите мне бургер.

– Ты же терпеть не можешь гамбургеры, – выпалила Лили.

– И тебя тоже, – парировала пленница. – Но мне очень понравится разоблачить тебя и поведать всем о том, какой маленькой развратной кошечкой ты на самом деле являешься. Правда же, Лили, на твоем месте я бы больше беспокоилась не о том, что подумают наши ровесники, а о том, что скажут взрослые. Твоя мама. Твоя бабушка. Смогут ли они после такого выйти в люди с высоко поднятой головой?

– Когда-то мы были подругами. – Лили не сводила глаз с Кэмпбелл. – Ты вообще помнишь это?

– О, милая моя… – Кэмпбелл мастерски умела изображать сочувствие. – У меня нет друзей. Есть только те, кто еще пригодится, и те, кто стал ненужным.

Нетрудно было додумать продолжение: «Догадайся с первой попытки, к какой категории относишься ты».

Я не спеша встала со стула. Кэмпбелл хотела, чтобы мы считали, будто этот раунд остался за ней, но я получила несколько очков. Пусть у нас пока не было на нее никакого компромата, но я убедилась, что у Кэмпбелл действительно имелся секрет.

А возможно, и не один.

Выйдя из домика у бассейна, Лили сразу же направилась в особняк. Я последовала за ней, а Сэди-Грэйс – за мной. Лили, не говоря ни слова, протиснулась сквозь толстую пластиковую завесу, закрывавшую один из дверных проемов, и начала подниматься по деревянной лестнице.

На втором этаже ремонт не делали. Оформлением интерьера явно занималась тетя Оливия – он был почти такой же, как в доме, где она выросла. Лили остановилась в дверях спальни – своей, как я предположила. После долгого и мучительного молчания она подошла к огромной кровати, сунула руку под матрас и достала планшет.

– Я никогда не захожу в блог через компьютер, – тихо сказала кузина. – Безопаснее использовать то, что можно спрятать.

Интересно, чем еще она пользовалась для «Секретов»? Камерой? Штативом? Простынями из египетского хлопка?

– Ты должна отключить автопостинг, – сказала я. – Заканчивай с этим.

Лили опустила голову. Я не могла видеть ее лицо, да и не хотела. Она сжимала планшет с такой силой, что дрожали руки – а может, это она дрожала и поэтому так вцепилась в планшет.

– Ты как? – нерешительно спросила Сэди-Грэйс.

– Я в порядке, – глухим голосом ответила Лили и несколько раз что-то нажала на планшете. – Блог заблокирован. Больше никаких постов. – Она умолкла, а потом судорожно вздохнула. – Наверное, мне лучше вообще удалить его, уничтожить как можно больше доказательств.

Так и правда будет лучше, но сможет ли она?

Почему-то я до сих пор не задавалась вопросом, что побудило кузину создать этот блог. Мне и в голову не приходило, что за этим скрывалось нечто большее, нежели желание пощекотать нервы и ловить кайф от риска. Но сейчас? Лили не была похожа на человека, которому пришлось отложить хобби. Она не была похожа на девушку, которая сожалеет о том, что совершила глупость.

Она выглядела так, словно умер кто-то близкий.

– Хватит! – Лили захлопнула чехол планшета. – С блогом покончено. Его больше нет.

Она подошла к мусорной корзине и уронила в нее планшет, который упал с резким звуком.

– Давайте привезем Кэмпбелл ее чертов гамбургер и вернемся домой.

Глава 19

Ни у Лили, ни у Сэди-Грэйс даже мысли не возникло привезти Кэмпбелл еду из «Макдональдса». Нет, нашей временной пленнице подавай органический говяжий бургер самого лучшего качества. Мало того, эти подружки-похитительницы купили аж два бургера по двенадцать долларов, потому что ни одна из них не могла точно вспомнить, любит Кэмпбелл авокадо или нет.

– Вы же понимаете, что она не будет писать на это отзыв?

В ответ я получила два недоуменных взгляда.

– «Пять звезд, – с каменным лицом продолжила я. – Не возражаю, если меня снова похитят».

– Поверь, – твердо ответила Лили, – мы понимаем.

Сэди-Грэйс серьезно кивнула.

– Кэмпбелл никогда не ставит пять звезд.

Я едва сдержалась, чтобы не начать массировать виски.

– Я просто пытаюсь сказать, что если вы чувствуете себя виноватыми, то, пожалуй, пришло время подумать о варианте под номером один.

Отпустить Кэмпбелл. Рискнуть и надеяться, что нас не арестуют и она не учинит скандал, которой повлечет за собой разоблачение Лили. Что вызовет еще больший скандал.

– Сойер. – Лили поджала губы, но все-таки заставила себя продолжить любезным тоном: – Дело даже не в том, что скажут люди. А в том, как сильно они будут этим наслаждаться. Я дочь Оливии Тафт Истерлинг. Я порядочная, уважительная и вежливая. Я говорю правильные слова. Я делаю правильные вещи. – Кузина глубоко вдохнула, но последовала долгая пауза, прежде чем она выдохнула. – Сэди-Грэйс, наверное, единственная из друзей, кто не будет радоваться моему падению.

– Это неправда! – тут же возразила Сэди-Грэйс.

– Так было, когда меня бросил Уокер.

Сэди-Грэйс не успела ответить, потому что у Лили зазвонил телефон. Она посмотрела на экран.

– Это мама. Стоит мне даже просто посмотреть на эти калории, – она подняла коричневый пакет с бургерами для Кэмпбелл, – а она уже знает.

Я забрала у Лили телефон и сбросила звонок. Судя по реакции, можно было подумать, что я совершила обряд черной магии.

– Твоя мама переживет, – сказала я.

– Ей просто нравится знать, чем я занимаюсь, – механическим голосом ответила Лили. – Где я нахожусь.

– Что ты ешь, – добавила я.

Лили ответила на мой язвительный комментарий вопросом:

– А разве твоя мама не заботится о твоем питании?

Когда я была маленькой, мы назвали нашу собаку Поп-Тартс[15]. Представление мамы о сбалансированном завтраке наверняка не совпадало с представлением тети Оливии.

– Скажем так, если бы это я вела блог «Секреты» и моя мама узнала об этом, она бы постаралась превратить это в наше совместное хобби и попросила бы разрешения запостить несколько своих фоток.

Лили то ли пришла в восторг, то ли… в ужас.

– А знаешь, они никогда о ней не говорят. – Она замедлила шаг, когда мы приблизились к дому ее родителей. – О твоей маме. Я узнала о ее существовании, только когда училась в четвертом классе.

Видимо, Лили ничего не знала и о моем существовании.

– Это-то и страшно. – Сэди-Грэйс широко раскрыла глаза. – Кого-то они осуждают, но разговаривают с ними. А о ком-то…

Лили опустила глаза.

– Они перестают говорить о тебе. Навсегда.

Наверное, ей трудно поверить, что реакция на «Секреты» может быть такой же, как на подростковую беременность моей мамы, но почему-то я сомневалась, что ее утешит фраза: «Но зато они тебя не выгонят».

Как бы там ни было, мы определенно не собирались возвращаться к первому варианту.

– Ты просила гамбургер, – объявила Лили, открыв дверь домика у бассейна, – и мы привезли тебе га…

Она замолчала на полуслове.

Я выглянула из-за нее и поняла почему. Кэмпбелл исчезла.

Не веря своим глазам, я подошла к пустому стулу и подняла лежавшие рядом веревки.

– Как, черт возьми, она смогла…

– Я же говорила тебе, – прошептала Сэди-Грэйс, – она заключила сделку с дьяволом.

– Просто она очень гибкая, хочет отомстить и у нее острые ногти, – заметила Лили. Видно было, что завидная выдержка готова была ей изменить.

– Так и знала, что нельзя было соглашаться подпиливать ей ногти во время маникюра с горячими камнями! – возмутилась Сэди-Грэйс.

Я не смогла удержаться.

– Вы похитили ее и делали ей маникюр?

– Хватит уже, нашелся критик! – раздраженно ответила Лили. – Кэмпбелл сбежала, точка.

Она подобрала записку, лежавшую на стуле.

Я подошла ближе, чтобы тоже прочитать. Там было всего два слова.

«ИГРА НАЧАЛАСЬ».

И вдруг Лили бросилась вон из домика. Сначала я подумала, что ей просто надо на улицу, поскольку бранч просится наружу, но она продолжала бежать.

К дому.

Вверх по лестнице.

В свою комнату.

Мне удалось почти догнать ее – почти.

– Он пропал. – Лили опустилась на пол рядом с мусорной корзиной и совершенно неожиданно яростно пнула ее. – Планшет, с которого я публиковала посты в «Секретах», – хрипло прошептала она. – Я выбросила его, а теперь он пропал.

Глава 20

Остаток дня мы с кузиной провели в ожидании часа расплаты, но аккаунты Кэмпбелл в социальных сетях не подавали признаков жизни, а благодаря нескольким осторожным сообщениям, отправленным Лили, мы узнали, что даже самые приближенные из свиты Кэмпбелл до сих пор ничего о ней не слышали.

Полиция так и не появилась в доме бабушки.

На следующее утро кузина, похоже, твердо решила притворяться, что абсолютно ничего не произошло, и делала это с поразительным мастерством.

– Сегодня понедельник, – объявила Лили, когда вошла в мою спальню, машинально постучавшись в дверь. – Это значит, что клуб закрыт, а мероприятия Бала Симфонии проводятся с интервалом в месяц, но…

– Лили! – перебила я.

– Но, – продолжала та, – сегодняшний понедельник – исключение из правил. В «Нортерн Ридж» прекрасно знают, что занятия в Риджуэй-холле и Брайтоне начнутся только на следующей неделе, а мамочки из комитета Бала понимают, что «Жемчужины мудрости» интересны больше родителям, чем Кавалерам и Дебютанткам. – Она быстро перевела дыхание. – Сегодня наш день.

– Сегодня? – переспросила я.

Лили подошла к моему шкафу.

– Тебе понадобится бикини.

Спустя три часа я смирилась с тем, что Лили не собиралась обсуждать Кэмпбелл Эймс, пропавший планшет и прочие составляющие надвигавшейся катастрофы. И еще у меня появился новый жизненный девиз: «Вы можете заставить меня надеть облегающий купальник, но вы не можете заставить меня снять шорты и футболку с вырезом, которые я собираюсь надеть поверх него».

Лили изо всех сил пыталась настоять на дизайнерской «накидке» – это название совершенно не отражает сути того, что мне было предложено, – но я выиграла эту битву. А когда мы пришли на вечеринку у бассейна, я очень скоро поняла, что в этой компании чем более сомнительным является наряд, тем больше комплиментов он получает. Никто не говорил прямо, что я как будто взяла ножницы и порезала футболку из дешевого универмага (на самом деле так и было). Вместо этого мне говорили, что я выгляжу просто чудесно .

Я так оригинальна.

И разве не здорово, что в то же самое время меня совершенно не волновало, как я выгляжу?

– Оскорбление не считается оскорблением, если ты выражаешь его в форме вопроса.

Я ушла подальше от бассейна и укрылась в эллинге[16] загородного клуба «Нортерн Ридж», который, по сути, был не эллингом, а эдаким фешенебельным баром. И я была не одинока в своем желании спрятаться среди луковых колец и коктейлей из креветок.

– В то же время, – продолжил Бун Мейсон, – оскорбление не считается оскорблением, если ты говоришь его как комплимент и называешь оскорбляемого милым или при этом с пренебрежением и совершенно неискренне критикуешь себя. Креветку?

Он предложил мне тарелку, на которой было много закусок.

– Нет, спасибо, – сказала я, мысленно вернувшись к тому моменту, когда увидела его накануне у буфета с десертами. Мозг заработал с удвоенной силой, пытаясь найти в его лице хоть какое-то сходство, каким бы незначительным оно ни было, с моим собственным.

Ведь он сын Томаса Мейсона.

– Я руководствуюсь по жизни всего несколькими правилами, – сказал Бун, явно наслаждаясь тем, что разговор в основном ведет только он. – И одно из них гласит: «Никогда не отказывайся от бесплатных ракообразных».

Внешне Бун был совершенно не похож на меня, но было легко представить его ребенком, раз за разом увлекавшимся поистине странными идеями.

– У меня тоже есть правила, – неожиданно для себя произнесла я. – «Не флиртуй с тем, кто флиртует с тобой, особенно если это твой ровесник». «Если ты перестанешь ждать, что люди смогут чем-то тебя удивить, то у них не получится тебя разочаровать». «Говори то, что думаешь, думай о том, что говоришь».

На мгновение воцарилась тишина.

– Как занятно, – сказал Бун, удивительно хорошо подражая последней Дебютантке, которая «не оскорбляла» меня. – А ты интересная девушка.

Он криво улыбнулся.

– И еще я могу быть твоей единокровной сестрой.

Я говорила, что не верю, будто светские условности могут помешать правде. Но важно не только говорить, но и делать. Я пришла сюда – в дом Лилиан, в высшее общество, на сегодняшнюю вечеринку у бассейна – не для того, чтобы скромно сидеть в сторонке и наблюдать за происходящим.

Я пришла сюда за ответами.

– Ты можешь быть кем? – возмутился Бун, брызжа слюной.

– Да не расстраивайся ты так! Твой отец – всего лишь один из тех, кто мог заделать ребенка моей маме. Ты можешь быть моим единокровным братом и точно так же можешь быть моим кузеном.

Нахмурившись, Бун съел еще одну креветку. Ему потребовалось еще три, чтобы прийти в себя и начать задавать вопросы.

– Единокровным? – спросил он. – Или кузеном, который обречен на несчастную любовь?

Я выразительно посмотрела на него.

– Когда-нибудь ты начнешь считать меня очаровашкой, – пообещал Бун. – А я когда-нибудь перестану флиртовать с тобой.

Вдруг откуда ни возьмись к нашей беседе присоединился третий участник.

– И зачем тебе это делать?

Я повернулась.

Уокер Эймс был одет не для вечеринки у бассейна. Он как будто только что вышел с поля для гольфа.

– И вот мы снова встретились, Сойер Тафт, – проговорил он. – Ты собираешься на всех мероприятиях отсиживаться в тени?

– Она не отсиживается, – быстро ответил за меня Бун. – Она…

Я ждала, что он скажет что-нибудь о неожиданной новости, которой я только что его ошарашила, но вместо этого он сунул мне в руки тарелку.

– Она забрала себе все креветки.

– На самом деле… – начала было я, но Бун ткнул меня локтем. Не говори Уокеру о его отце, как сказала мне о моем. Это сообщение было таким же четким, как если бы он проговорил его вслух.

Решив на этот раз, что береженого бог бережет, я выбрала чуть менее чувствительную тему для разговора.

– Есть новости о твоей сестре, Уокер? – спросила я.

– Никаких. – Он смотрел в окно на бассейн. – Но есть вероятность, что кто-то здесь что-то знает.

Я проследила за его взглядом. Дебютантки и Кавалеры отдыхали у бассейна. В воде играли в волейбол, а ближе к краю шутливый бой парочек быстро перерастал в клубок из переплетенных конечностей и сексуального напряжения.

Я поискала Лили и увидела ее сидевшей на бортике бассейна вместе с Сэди-Грэйс. Взгляд Уокера остановился в том же направлении. Он уже окончил школу. Он не был Кавалером, и моя кузина вряд ли ожидала, что ее бывший сегодня тоже будет здесь.

– Приятно видеть тебя трезвым, – сухим тоном сказала я Уокеру, отвлекая его от Лили. – Тебе идет. Так ты похож не на несчастного богатенького мальчика, а на почти полноценного члена общества.

Уокер бессознательно улыбнулся вежливой улыбкой – с той самой полупорцией обаяния, про которую говорила Лили. На мгновение его дежурное выражение лица изменилось: он стал менее красивым, зато более настоящим.

– Вот про это я и говорил, – сказал Уокер Буну, прежде чем повернуться и уйти. – Зачем переставать флиртовать с незабываемой Сойер Тафт?

Не дожидаясь ответа, он вышел из эллинга, но у бассейна повернул налево, оставив меня гадать, кто же именно мог что-то знать о его сестре.

– Он очень заботится о Кэмпбелл, – сказал Бун. – Всегда стремился защитить ее.

– Это не объясняет, почему ты не захотел, чтобы я рассказала ему про его отца.

Бун съел пару креветок, но уклонился от прямого ответа.

– То, что ты сказала о моем отце, его сперме и яичниках твоей мамы? Честно говоря, мне трудно это представить. Дядя Стерлинг – или, как я люблю его называть, сенатор Заправляла – часто говорит, что я весь в Мейсонов, имея в виду, что я такой же простак, как и мой отец.

– Хороший у тебя дядя, – прокомментировала я.

Бун лишь пожал плечами.

– Это его способ вывести из себя маму, потому что она Эймс. Как Уокер. Как Кэмпбелл.

Я росла без братьев и сестер – как родных, так и двоюродных. Но мне не составило труда распознать в этих словах легкое раздражение. Бун все время жил в тени своих кузенов.

– Мой отец… – Бун подыскивал нужные слова. – Он из среднего класса. Понятия не имею, как они с дядей Стерлингом подружились, но так вышло. Мой отец вкусил красивой жизни и не захотел возвращаться к прежней. – Бун помолчал. – Он добился успеха и женился на одной из Эймсов. Сейчас, мне кажется, он уже иногда жалеет об этом, но в то время?.. Не могу представить, чтобы он рискнул всем ради какой-то женщины.

«Не женщины, – подумала я. – Почти девочки».

– Моя мама, мягко говоря, весьма злопамятна, – продолжил Бун почти с нежностью. – Она бы похоронила его, если бы он ей изменил.

Возможно, Бун был прав насчет своих родителей, но моя мать не просто так вычеркнула лицо Томаса Мейсона с фотографии.

И если бы я родилась мальчиком, назвала бы меня Сойер Томас.

– А что твой дядя? – спросила я, вернувшись к теме, которую он предпочел избегать. – Сенатор. Есть идеи, на что он был способен примерно так восемнадцать лет и девять месяцев назад?

– Абсолютно никаких, – с готовностью ответил Бун. – Но могу я посоветовать тебе не задавать этот вопрос другим членам моей большой семьи? Все мы очень беспощадные, особенно дядюшка Стерлинг.

«Вот почему, – догадалась я, – он не хотел, чтобы я говорила про это с Уокером».

– Уж я не пропаду, – заверила я.

Буну, похоже, не понравился такой ответ.

– Я посмотрю, что смогу выяснить, – пообещал он. – Насчет моего дяди, моего отца, твоей мамы. Просто… наберись терпения, дружок!

– «Дружок»? – не веря своим ушам, повторила я.

– Эй, – сказал Бун, – сама решай, что будешь делать со своими чувствами ко мне в свете нашего возможного родства, а я со своими уж разберусь.

Глава 21

Япродержалась на вечеринке у бассейна еще час, но потом решила сбежать. После осмотра территории я поняла, что мне остается всего два места, где можно было бы наконец вдохнуть полной грудью: лужайки с ярко-зеленой травой, где люди играли в гольф, и переулок, ведущий к мусорным контейнерам.

Я выбрала второй вариант. Представьте мое удивление, когда я обнаружила, что Мусорвилль уже занят.

– Простите. – Парень, прислонившийся к стене здания, тут же выпрямился. Его телефон переместился в карман, а взгляд – в какую-то точку над моим правым плечом.

– За что ты извиняешься? – спросила я.

Вопрос настолько его удивил, что он перевел взгляд на меня. И я сразу же узнала эти глаза.

Парковщик. Сегодня на нем была другая одежда: темно-синие купальные шорты и облегающая рубашка с эмблемой клуба.

– Сегодня ты спасатель?

– Подменяю друга, – ответил он. – Но не волнуйся, у меня есть лицензия.

– Вот уж о чем бы я волновалась в самый последний момент.

Парень сдержанно улыбнулся.

– Недавно здесь?

– Что меня выдало?

– Кроме акцента, одежды и того факта, что для тебя нормально не улыбаться? – Он снова прислонился к стене, но только в этот раз его плечи были на одном уровне с моими. – Абсолютно ничего.

Я уже была готова улыбнуться, но звук открывшейся и закрывшейся двери, ведущей в переулок, разрушил момент. Парковщик покосился в сторону двери, и это не прошло мимо меня. Я выросла над баром и научилась распознавать драчунов. В футболке поло или форме спасателя, неважно. Этот парень привык держаться спиной к стене и смотреть в оба.

Он был из тех, кто не бежит от драки.

«Какой еще драки?» – спросила я себя.

Я повернулась к человеку, который вышел к нам, и обнаружила, что стою лицом к лицу с Уокером Эймсом.

– Мне лучше уйти, – сказал парковщик. Он прошел мимо меня и попытался протиснуться мимо Уокера.

Тот отошел.

– Ник, – окликнул он. – Ник, верно же? Есть минутка? – Уокер не стал дожидаться ответа. Такое случается с теми, кто вырос в мире, где им всегда отвечают «да». – Нам нужно поговорить.

– Мне пора возвращаться к работе. – Ник стоял с непроницаемым выражением лица. Он был похож на скалу.

Уокер не сдавался.

– Это займет буквально секунду.

Ник бросил на меня быстрый взгляд. Он явно хотел, чтобы я ушла, но они с Уокером загородили проход.

– Она с тобой? – спросил Уокер.

– Кто? – переспросил Ник, а потом показал на меня: – Она? Мы только что познакомились.

Уокер посмотрел на меня. Похоже, он только сейчас меня заметил.

– Сойер, ты не могла бы дать нам пару минут?

Теперь уже я вальяжно прислонилась к стене.

– Можете не торопиться.

Ника это позабавило, пусть он и старался этого не показать.

Следующий вопрос Уокера заставил его лицо снова принять непроницаемое выражение.

– Кэмпбелл, случайно, не у тебя отсиживается?

Ник смерил Уокера взглядом.

– По-моему, ты что-то путаешь.

– А мне кажется, ты как раз в ее вкусе, – продолжил Уокер. – Слушай, что сестра делает и с кем – это не мое дело. Я просто хочу знать, что с ней все в порядке.

«С ней точно все в порядке, – подумала я. – И раз она не вернулась домой после того, как сбежала, то я на восемьдесят процентов уверена, что она что-то замышляет».

– Я понятия не имею, где твоя сестра, – отчеканил Ник.

Уокер шагнул к нему.

Я тут же поняла, что добром это не кончится. Уокер был выше и шире в плечах, чем Ник, но тот почти наверняка лучше дрался. Внешне он по-прежнему сохранял спокойствие, но я чувствовала, что все может измениться в любой момент.

– Оставь его в покое, – сказала я Уокеру, и, к моему удивлению, кто-то другой произнес те же слова одновременно со мной.

– Скучал по мне? – Кэмпбелл шагнула в переулок и поцеловала брата в щеку. Она совсем не была похожа на того, кто последние два дня провел примотанным скотчем к стулу.

Она была похожа на того, кто только что вернулся со спа-курорта.

– Кэмпбелл! – Уокер выплеснул все раздражение на сестру, мгновенно позабыв о Нике. – Смотрю, цела и невредима?

– Как всегда, – беззаботно ответила Кэмпбелл. – Ты можешь идти, Ник.

Она даже не взглянула на него, отдав приказ.

Но Ник, похоже, не возражал. Через мгновение его и след простыл.

Зато Кэмпбелл здесь. Кэмпбелл улыбается. И это не предвещает ничего хорошего.

– Сойер, это моя сестра. – Вспомнив о манерах, Уокер начал представлять нас друг другу. – Кэмпбелл, это…

– Сойер Тафт, – закончила Кэмпбелл с точно такой же обворожительной улыбкой, как и у брата. – Я знаю. Лили познакомила нас на этих выходных.

– Ты была с Лили? Она мне ничего не сказала. – Он повернулся ко мне: — Ты тоже ничего мне не сказала.

Его сердитый взгляд снова остановился на сестре.

– И с каких пор ты тусуешься с Лили?

«С тех пор как она ПОХИТИЛА меня…» Я ждала, когда Кэмпбелл спустит курок.

Но она ничего – ни слова – не сказала ни о похищении, ни о «Секретах на моей коже».

Кэмпбелл лишь посмотрела на Уокера щенячьими глазами, по-другому и не скажешь.

– Слушай, братец, прости. Ты поверишь, если я скажу, что мне разбили сердце?

Этих слов хватило, чтобы в Уокере снова проснулся защитник.

– Кто-то…

Но Кэмпбелл не дала ему закончить.

– Неважно, кто и что сделал или не сделал. Как мы уже обсуждали, мои отношения – не твое дело. – Она смягчила тон. – Мне нужно было немного побыть одной, Уок. И чтобы мама не стояла над душой. И… – Кэмпбелл посмотрела на меня, и я увидела в ее блестящих зеленых глазах нечто жуткое, умело скрытое за показной нежностью. – Мне нужна была дружеская поддержка от девочек.

– Поддержка от девочек? – повторил Уокер.

– Лили разрешила мне несколько дней пожить в их домике у бассейна, – ответила Кэмпбелл, накручивая на палец темно-рыжую прядь и наблюдая за нашей с Уокером реакцией. – Я бы сказала тебе, но мисс Совершенство в последнее время для тебя больная тема.

– Не называй ее так, – тут же сказал Уокер.

Кэмпбелл выгнула бровь.

– Вот видишь!

– Вы с Лили давно не подруги, – заметил Уокер. – Вы перестали общаться еще со средней школы. Про какую дружескую поддержку ты говоришь?

– Как про какую? – невинно спросила Кэмпбелл. – Давай, Сойер! – И она со всей своей показной невинностью уставилась на меня. – Расскажи моему брату, где я была последние несколько дней.

«Или ты хочешь, чтобы я это сделала?» Кэмпбелл была так же искусна в скрытых угрозах, как ее кузен Бун – в предупреждениях.

– Она правда была у Лили? – спросил Уокер. – Все эти дни? И ты знала, что она там, знала, что я волновался, но ничего не сказала?

Я могла бы все отрицать. Могла бы прикинуться дурочкой, но все козыри сейчас были у Кэмпбелл. По плану мы должны были отпустить ее после того, как найдем на нее компромат.

– Кэмпбелл была с нами, – ответила я, подозревая, что очень сильно пожалею, ввязавшись в эту игру. – Она попросила меня ничего никому не говорить.

Широко улыбнувшись, Кэмпбелл подошла ко мне и взяла под руку.

– Мы с Сойер очень быстро подружились! – объявила она.

Уокер явно этому не поверил. И ему явно надоело говорить – с нами обеими. Как только он вернулся в здание, я отодвинулась от Кэмпбелл и высвободила руку.

– Я думала, у тебя нет друзей, – смиренно заметила я.

– Нет, – очень довольная собой, ответила Кэмпбелл. – У меня есть алиби.

15 апреля, 17:31

– Я здесь жертва, офицер! – Рыжеволосая кокетка томным движением приложила руку в перчатке к груди. – Честное слово!

Маки был настроен скептически, но все же задал вопрос. Разумный, логичный, прописанный в правилах вопрос, хотя он не совсем был уверен, что хочет получить на него ответ.

– Жертва чего?

Восемь месяцев назад

Глава 22

После вечеринки у бассейна прошло уже две недели, но моя хорошая подруга Кэмпбелл пока не давала о себе знать. У Лили начались занятия в школе, но, судя по тому, что она рассказывала, никто по-прежнему не знал ни о «Секретах на моей коже», ни об украденном планшете, ни о выходных, которые Кэмпбелл провела связанной и с кляпом во рту в домике у бассейна.

Мы до сих пор не понимали, для чего Кэмпбелл понадобилось алиби.

Чтобы не сойти с ума, я должна была сосредоточиться на чем-то другом, а не на этой бомбе замедленного действия в лице дочери сенатора.

– Что вы можете рассказать о Чарльзе Уотерсе? – спросила я бабушку, прикрыв лицо от солнца. Я все еще ждала, что Бун исполнит обещание и выяснит, чем занимались его отец и дядя примерно в то время, когда меня зачали. Мне же пока оставалось перейти к следующему имени в списке.

Отцу Сэди-Грэйс.

– Лилиан? – окликнула я, когда она ничего не ответила.

– Под таким солнцем тебе все-таки лучше надеть шляпу, Сойер. – Бабушка подняла глаза от розового куста, который только что внимательно осмотрела. – Солнце может быть суровым, а лицо у тебя только одно.

Я почти собралась сказать, что «Лицо у тебя только одно» стало бы отличным названием для музыкальной группы, но по опыту уже знала, что пререкания не приблизят к ответам. Поэтому я нацепила шляпу от солнца и пару садовых перчаток, которые Лилиан обычно оставляла рядом, когда ухаживала за розами, – на случай, если я «решу» присоединиться к ней.

Бабушка всегда позволяла остальным членам семьи принимать «собственные» решения, подталкивая, намекая или заставляя испытывать чувство вины. Но за последние две недели она поняла, что на меня эти фокусы не действуют.

А я поняла, что, если мне нужна информация, я должна дать что-то взамен.

– В семь лет, – начала я, рассматривая цветы, – меня какое-то время очень интересовали ядовитые и хищные растения.

Если бы Лилиан была рядом, когда я росла, она, скорее всего, заставила бы меня заниматься чем-нибудь более подходящим, но, как бы то ни было, всякий раз, когда я рассказывала ей что-то из детства, она слушала затаив дыхание. И всякий раз, когда в ее глазах вспыхивал интерес, я недоумевала: почему, если уж ей было так любопытно, она не удосужилась потратить сорок пять минут на дорогу и стать частью моей жизни?

– Я даже пыталась вступить в Международное общество плотоядных растений. Хотелось иметь членскую карточку, чтобы похвастаться в школе.

– Ну еще бы, – отозвалась Лилиан. Она почти улыбнулась.

Ну все, теперь можно.

– Что вы можете рассказать о Чарльзе Уотерсе? – спросила я снова. Услуга за услугу. Я уже дала ей информацию, пришел ее черед.

– Природа может быть очень кровожадной, правда? – Лилиан провела кончиками пальцев по шипу розы. – Но, полагаю, найдутся те, кто скажет, что люди ненамного лучше. Твоя мама, например.

Это не то, о чем я спрашивала, но ей было прекрасно известно, что мне не захочется уйти от разговора о том, какой была мама в подростковом возрасте.

– Элли Тафт неистово и самозабвенно верит в лучшее в людях, – поправила я бабушку. – Даже если они того не заслуживают.

Особенно если они того не заслуживают. Особенно если они мужского пола.

– Наверное, это касается других людей, – ответила Лилиан. – Но не семьи, друзей… Когда мы потеряли ее папу, Элли стала… Нет, даже не циничной. В то время я бы сказала угрюмой. Она всегда все принимает слишком близко к сердцу.

Весьма субъективное замечание, если честно.

– Я помню, когда Чарльз Уотерс женился. – До этого момента я была уверена, что бабушка не собиралась отвечать на мой вопрос. – Все это вызвало настоящий переполох, но можно было подумать, что любое слово, сказанное о новой миссис Уотерс, было оскорблением, направленным в адрес моей дочери.

– Неужели мама и отец Сэди-Грэйс были настолько близки? – спросила я, пытаясь понять, почему молоденькая девушка с такой неприязнью восприняла женитьбу мужчины, который был на шесть лет ее старше.

– Совсем нет! – Лилиан махнула рукой. – Для Элли это было делом принципа. – Бабушке даже почти удалось не закатить глаза. – Избранница Чарльза была не из этих мест. Танцовщица из Нью-Йорка, кто бы мог подумать! Конечно, люди судачили. Чарльз был… что ж, не хочу показаться нетактичной, но он всегда был… эрудированным.

«Чудным», – перевела я.

– Его мать была Келли, – продолжала Лилиан. – Нефтяные магнаты. Чарльз был единственным наследником, и… Ты же его видела. Он довольно красивый мужчина. Он мог бы заполучить любую девушку, но бедный мальчик, казалось, искренне не подозревал о существовании прекрасного пола, пока вдруг не вернулся из деловой поездки в Нью-Йорк женатым. Естественно, это у многих вызвало удивление.

Конечно.

– То есть вы хотите сказать, что люди были любезны с его женой, но за ее спиной шушукались, а мама – бог знает почему – считала это оскорбительным?

Лилиан заметила мой неприкрытый сарказм и ненадолго замолчала.

– Тебя ведь не особо заботит, что думают люди, верно, Сойер? – Она не стала ждать ответа. – А вот твою маму заботило. Как бы мне хотелось понять это еще тогда! Она постоянно была на взводе и говорила о том, как здесь все ненавидит, но Элинор хотела нравиться. Хотела, чтобы ее замечали.

Эти слова по-настоящему ошарашили меня, потому что мама хотела – жаждала и искала – столько, сколько я себя помнила.

– Что случилось с первой миссис Уотерс? – спросила я. Я не собиралась говорить о том, как мама всю мою жизнь пыталась заполнить пустоту в душе.

– Мама Сэди-Грэйс ушла из жизни, когда та была совсем маленькой, – ответила Лилиан. – Бедняжка.

– Как… – начала я, но не успела закончить, потому что открылась задняя дверь.

На террасу вышла Лили, все еще одетая в школьную форму. Ее волосы были аккуратно разделены пробором, а губы недавно накрашены. Увидев бабушку, она выпрямилась как солдатик.

– Как твои розы, Мим?

– Кровожадные, – шутливо ответила она и посмотрела на меня. – И прекрасные.

– Как дела в школе? – спросила я кузину, чтобы бабушка обратила внимание на нее. За две недели мне стало понятно, как сильно Лили хочет во всем угодить великой Лилиан Тафт.

– Чудесно, спасибо, что спросила. Мим? – Лили вновь перевела взгляд на бабушку. – Ты не против, если я ненадолго украду у тебя Сойер?

– Занимайтесь своими делами, девочки, – объявила бабушка, стянув с рук перчатки. – А я пока приготовлю лимонад.

Лили дождалась, пока за бабушкой закроется дверь, и перешла лужайку.

– Нам нужно поговорить.

Я ждала, пока она объяснит.

– Это касается Кэмпбелл.

Ну вот и оно, после двух недель тревожного ожидания.

– Она говорит, что у нее есть записи с камер наблюдения, где видно все, что творилось в домике у бассейна. – Лили так громко сглотнула, что я практически ощутила вкус желчи. – И еще она покопалась в файлах на моем планшете. – Она закрыла глаза. – Теперь у нее есть фотографии. Необрезанные копии тех, что я выкладывала в «Секретах», – на них есть мое лицо.

Это неопровержимые доказательства и, очевидно, на порядок хуже всего, что было у Кэмпбелл на Лили до этого.

– Чего она хочет? – невозмутимо спросила я.

– Пока что? – Лили открыла глаза и постаралась взять себя в руки, хотя вид у нее был такой, словно она вот-вот упадет в обморок. – Кэмпбелл требует, чтобы ты – и я – обязательно присутствовали сегодня на ее вечеринке.

лава 23

Вечеринка Кэмпбелл оказалась совсем не такой, какую я ожидала от Дебютантки. Ни закусок. Ни инструментальной музыки. А алкоголь – которого было много – разливали прямо из кегов.

– Дай-ка угадаю, – я старалась перекричать голоса трех десятков человек в разной степени опьянения и басы, доносившиеся из очень дорогой аудиосистемы, – родителей Кэмпбелл нет дома.

– Это не дом Кэмпбелл. – Лили как-то удавалось говорить достаточно громко, но при этом не кричать, пока мы пробирались через огромную прихожую. – Здесь живет Кэтрин Райли.

– Дай-ка угадаю: родителей Кэтрин Райли нет дома?

Лили отвела меня в уголок для завтрака за кухней, Сэди-Грэйс не отставала от нас.

– Родителей Кэтрин нет в городе, – подтвердила Лили, и басы как раз немного поутихли. – Как и самой Кэтрин.

Наверное, я что-то не расслышала.

– Что?

– Кэтрин с семьей вчера уехали на свадьбу. А сегодня Кэмпбелл начала спрашивать народ, смогут ли они прийти на вечеринку к Кэтрин. – Лили покачала головой. – Через пару часов все только и говорили об этой вечеринке. Наверное, половина присутствующих даже не подозревает о том, что Кэтрин здесь нет.

Я оглянулась на кеги.

– Вечеринки Кэмпбелл всегда включают взлом с проникновением?

– Ой, ну что за гадости ты говоришь! – К нам подошла Кэмпбелл Эймс собственной персоной. – Я так рада, что вы трое смогли прийти!

Лили чуть выпятила подбородок.

– Как будто у нас был выбор.

– Расслабься, Лили-Ванили, я делаю тебе одолжение. Вот что дает тебе благопристойное поведение и следование правилам? Репутацию лицемерной зануды? Парня, который заскучал с тобой и в итоге бросил? Сексуальное неудовлетворение, из-за которого ты решила уничтожить себя? – Кэмпбелл ласково положила ладонь на щеку моей кузины и довольно грубо потрепала ее. – Поживи немного.

Это прозвучало как приказ.

– А вообще, – продолжила Кэмпбелл, – поживи на всю катушку. Я буду только рада увидеть, как ты заводишь друзей и влияешь на людей. Выпей пару стаканчиков. Потанцуй на столе.

– Я не буду…

– Будешь, – сладким голосом произнесла Кэмпбелл. – И тебе это понравится. А ты… – Она повернулась к Сэди-Грэйс. – А ты приберешь за моими гостями. Мы же не можем допустить, чтобы Райли вернулись домой и обнаружили здесь беспорядок, правда?

Сэди-Грэйс вспыхнула. Но этот румянец был ей очень к лицу. Подозреваю, не будь она так сногсшибательно красива, Кэмпбелл не старалась бы как можно сильнее уязвить ее.

– Поставь обратно, – сказала я Сэди-Грэйс, когда она неуверенно подняла пластиковый стаканчик, который кто-то оставил на полу.

– Сойер, – тихо произнесла Лили.

– Ты! – рявкнула на нее Кэмпбелл. – Танцуешь на столе! – Она прищурившись посмотрела на Сэди-Грэйс. – Ты занимаешься мусором! Конечно, если вы обе не хотите, чтобы я опубликовала новый пост в «Секретах», но уже с милым личиком нашей модели.

Лили побледнела. Сэди-Грэйс подобрала еще один стаканчик. Довольная тем, что у этих двоих не осталось выбора, кроме как подчиниться ее приказам, Кэмпбелл повернулась ко мне.

– Давай-ка мы с тобой немного прогуляемся, – предложила она.

Наша «прогулка» закончилась на втором этаже дома Райли. Отделанный мрамором балкон выходил на гостиную первого этажа. Кэмпбелл оперлась локтями на кованые перила.

– Думаю, Лили упомянула о милых сувенирах, которые я оставила себе на память о наших выходных? – Она повернула свой телефон так, чтобы мне было видно экран. – Мне особенно нравится кадр, где ты связываешь мне руки за спиной.

Это явно был кадр из видеосъемки. Если до этого момента у меня еще оставалась надежда, что Кэмпбелл соврала, то теперь она растаяла.

– Если бы ты собиралась что-то сделать с этой записью, то уже давно бы сделала, – сказала я.

Две недели назад я была готова поспорить, что Кэмпбелл не обратится в полицию. И то, что она так долго ждала, чтобы что-то предпринять, не изменило моего мнения.

Я облокотилась на перила рядом с ней.

– Что-то подсказывает мне, что один из твоих родителей свалил бы всю вину за эту гадкую историю на тебя.

Это был удар вслепую, но мой метафорический клинок пролил кровь.

– Ты ничего не знаешь о моих родителях! – огрызнулась Кэмпбелл.

– Я знаю, что Уокер купился на байку о том, что тебе якобы потребовался целый уик-энд, чтобы передохнуть от матери. – Я немного помолчала, дав ей время обдумать мои слова. – И я знаю, что твой отец политик.

И я знаю, что, по словам Буна, все в вашей семейке очень беспощадны.

– Папа никогда бы не захотел, чтобы я предала огласке эту чушь, – призналась Кэмпбелл, затем подняла на меня широко раскрытые невинные глаза, а уголки ее губ приподнялись в язвительной усмешке. – Но если запись с камер наблюдения просочится в СМИ, то не по моей вине… – Она беспомощно пожала плечами. – Сенатор захочет во всем разобраться, контролировать эту историю. Я уверена, что полиция поймет, почему я не хотела заявлять на подруг. Хрупкие молодые цветочки типа меня очень часто подвергаются буллингу со стороны сверстников.

Кэмпбелл была такой же хрупкой, как грузовик с цементом. И я подозревала, что она вполне способна сама слить видеозаписи, а потом притвориться шокированной тем, что они всплыли в СМИ.

– А знаешь, львиная доля вины ляжет на тебя, – как бы между прочим заметила Кэмпбелл. – А не на идеальную Лили. Неважно, что она говорит, все – включая твою семью – будут думать, что зачинщицей этого неудачного похищения была проблемная кузина.

Если полиция все-таки вмешается, если вина ляжет на меня, то, в соответствии с условиями контракта, я могу распрощаться с обучением в университете.

– Пусть думают что хотят, – отрезала я. – Уж как-нибудь справлюсь.

Я надеялась, что Кэмпбелл услышит обещание между строк: «И с тобой тоже справлюсь».

Но Кэмпбелл с невозмутимым видом посмотрела вниз, где полным ходом шла вечеринка. Лили стояла рядом со столом из красного дерева, сжимая в руке пластиковый стаканчик с алкоголем.

– Она собирается это сделать, – сообщила Кэмпбелл. – Если я скажу «танцуй», она будет танцевать. Сначала, конечно, немного выпьет для храбрости. Она не допустит, чтобы всплыли записи с видеокамер, и уж точно не в ее интересах позволить мне заскучать настолько, чтобы я выложила в «Секреты» парочку необработанных фоток.

Я стиснула зубы.

– Зачем ты делаешь это?

– Из мелочной мести? – ответила Кэмпбелл. – Ты ведь помнишь про похищение?

– До похищения был шантаж. – Я хмуро посмотрела на нее. – Серьезно, что такого Лили тебе сделала?

– А кто сказал, что она что-то сделала? – Кэмпбелл перекинула хвост через плечо. – Может, я просто воплощение зла?

Мгновение я просто смотрела на нее.

– А может, ты чувствуешь себя беспомощной чаще, чем хотела бы.

Пусть я не знала ее, но мне было отлично известно, что люди не играют в такие игры, когда уже имеют власть над остальными.

Кэмпбелл смотрела вниз, на Лили, с непроницаемым выражением лица.

– Я люблю брата, – отозвалась она. – Все его любят. Всегда любили.

Вспомнив, как Кэмпбелл отреагировала чуть раньше, когда я упомянула ее родителей, сейчас я была готова поспорить, что эти все начинались с сенатора и его жены.

– Но когда-то давно, – Кэмпбелл снова встретилась со мной взглядом, – Лили была моей подругой.

Значит, Кэмпбелл была не в восторге от романтических отношений между моей кузиной и ее братом. Она должна была выбрать тебя.

На первом этаже Лили пила алкоголь. Снова. И снова. И снова.

– Мне вот интересно, как отреагирует Уокер, если я опубликую те фотки, – в притворной задумчивости проговорила Кэмпбелл, словно намекая, что наш маленький разговор по душам закончился.

– Если ты только подумаешь о том, чтобы запостить хотя бы одну фотку, где видно ее лицо… – тихим голосом начала я.

– То ты что? – парировала Кэмпбелл. – Наша ненаглядная правильная малышка Лили сама вырыла себе яму, когда запустила тот сайт. Я открою тебе один маленький секрет, Сойер. Что девушки типа нас делают за закрытыми дверями? Пока человек, с которым мы это делаем, держит рот на замке, это только наше дело. Ты не бравируешь этим. Ты не танцуешь стриптиз посреди загородного клуба, ты не теряешь над собой контроль под школьными трибунами и ты не даешь повода для сплетен мамашам.

Почему-то упоминание школьных трибун подействовало на меня сильнее, чем должно было.

– Люди постоянно говорят о тебе, – возразила я. Уокер сам так сказал.

– Они говорят, потому что я сама этого хочу. – Кэмпбелл грациозно повела плечом. – Но при этом я не открываю ничего настолько… интимного.

– Да и «Секреты» – это не порнография, знаешь ли, – резко ответила я. – Все, что нужно, скрыто.

– Всего лишь чуть-чуть, – с готовностью отозвалась Кэмпбелл.

– Там нет ничего с рейтингом восемнадцать плюс, – настаивала я. – Даже если ты выложишь фотографии, довольно скоро люди найдут новые поводы для сплетен.

– Ты уверена?

Лили тем временем уже допила свой напиток. Она посмотрела наверх и увидела нас. Кэмпбелл помахала ей пальцами.

– Танцуй, – произнесла она одними губами.

Лили наклонила голову, но потом все же осторожно взгромоздилась на стол. Люди вокруг постепенно начали понимать, что что-то происходит, и поворачиваться.

Лили повела бедрами из стороны в сторону, машинально вскинув руки над головой.

Кэмпбелл с самодовольной ухмылкой наблюдала за ней.

– Есть два типа скандалов, Сойер. – Лили внизу подстроилась под ритм музыки, и людей вокруг стало значительно больше. – Те, что уничтожают твою жизнь, и те, что нет. И если ты считаешь, что разница между ними только в том, что кто-то сделал, а не в том, кто сделал, то ты еще более наивна, чем я думала.

Даже с такого расстояния я видела, как покраснели щеки Лили, когда какой-то парень запрыгнул на стол и стал танцевать рядом с ней. Она сделала шаг в сторону, и тут Кэмпбелл начала хлопать в ладоши.

Громко.

– Чего ты хочешь, Кэмпбелл? – выдавила я, когда остальные тоже начали аплодировать, а кто-то даже крикнул: «Раздевайся!»

– Сейчас? – Кэмпбелл повернулась спиной к тому, что происходило на первом этаже, и подошла ко мне. – Я хочу наслаждаться вечеринкой, зная, что ты, Сэди-Грэйс и твоя дражайшая кузина все здесь потом уберете. И еще я хочу, чтобы ты вернула ключ, который украла из моего шкафчика в клубе.

Она прошла мимо, задев меня плечом, но потом обернулась и сказала:

– А потом? Я дам вам знать.

15 апреля, 17:48

Последние десять минут Маки занимался поисками протокола ареста девчонок. Это было лучше, чем пытаться поговорить с четверкой в платьях. Он пока не знал, что именно они натворили, но начинал думать, что единственное, на что они не способны, – дать ему прямой ответ.

Шантаж. Кража. Кто-то даже недвусмысленно намекнул на непристойное поведение…

– Прошу прощения.

Маки с радостью повернулся на мужской голос. Но через мгновение понял, что перед ним стоит парень ненамного старше, чем его облаченные в белые перчатки преступницы.

– Я могу вам чем-то помочь? – Задав вопрос, Маки выпрямил спину. «Я здесь главный, – подумал он. – Я представитель закона!»

– Как сказать… – ответил парень, положив локти на стойку. – Вы не знаете, где я могу найти Сойер Тафт?

Семь месяцев назад

Глава 24

– Если бы тебя похитили инопланетяне, ты бы сказала, правда?

Мамино приветствие почти заставило меня улыбнуться – почти, потому что у меня имелись сильные и обоснованные подозрения, что, в отличие от скудных переписок, к которым сводилось наше общение с тех пор, как она уехала, этот разговор будет включать вопросы, от ответов на которые мне не уклониться.

– Наверное, это зависело бы от обстоятельств похищения, – ответила я, паркуя свою машину-развалюху, которую не позволила Лилиан заменить, на свободное место перед большим белым зданием. – Например, от того, насколько я была бы уверена, что мне поверят. Или не питают ли вышеупомянутые инопланетяне слабости к человечине…

Похоже, я стала проводить слишком много времени в обществе Джона Дэвида.

– Сойер. – Мамин голос прозвучал неожиданно серьезно. – Где ты?

Я ответила вопросом на вопрос:

– А где ты?

– Я дома. У нас дома, откуда пропали все твои вещи.

– Если бы меня похитили инопланетяне, крайне маловероятно, что они бы позволили мне упаковать чемоданы.

Я прямо-таки видела, как мама закатила глаза.

– Хочу напомнить вам, милочка, что у меня есть в запасе Мамин голос. Я редко им пользуюсь, но могу и буду.

Я соскучилась по ней. И почему я замечаю это чувство только тогда, когда она возвращается?

– Я ходила в гараж, – продолжила мама. – Большой Джим сказал, что ты там больше не работаешь.

– Я не работаю там уже два месяца. – Если бы она не шлялась эти два месяца бог знает где в компании парня, с которым познакомилась в баре, то знала бы это. – Мне поступило более выгодное предложение.

Более выгодное было преувеличением. Прошло чуть больше шести недель с тех пор, как я переехала жить к бабушке и стала играть роль Дебютантки. И почти целый месяц с тех пор, как Кэмпбелл перестала выжидать и начала помыкать нами при каждом удобном случае.

– Что за предложение? – с подозрением спросила мама.

Рано или поздно мне придется ей во всем признаться, это было понятно с самого начала. Пусть мама часто пропадала в собственных заботах – и вообще часто пропадала с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать, – мне не удалось бы скрывать свое местоположение на протяжении всех девяти месяцев.

Я решила начать издалека.

– Я нашла способ оплатить обучение в университете. – По крайней мере, маму это порадует. – Контракт на девять месяцев. А потом у меня все будет в шоколаде.

– Прошу тебя, скажи, что то, чем ты занимаешься, полностью законно!

Я сделала глубокий вдох.

– Адвокат Лилиан заверил меня в этом.

Молчание. Прошла секунда. Две. Три…

– Сойер, пожалуйста, скажи, что это твою сутенершу зовут Лилиан.

– Мам!

– Ты работаешь на мою мать? – Элли Тафт всегда плыла по течению. Она еще никогда не была так похожа на Лилиан, как сейчас.

– Не совсем работаю. Я дебютирую.

– Ты Дебютантка. – Мама помолчала. – Твоя бабушка платит за то, чтобы…

Она в ужасе притихла.

– Типа того.

Дальнейшая часть разговора прошла примерно так, как я представляла. У мамы в голове не укладывалось, почему я согласилась на сделку с Лилиан. Неужели я не понимала, что моя бабушка была искусным манипулятором в костюме от Сент-Джона.

– На самом деле все не так уж плохо, – сказала я. Если не считать шантажа, обязательных бранчей и отсутствия подвижек в установлении личности отца.

– Ты делаешь это не ради денег, Сойер. Даже не пытайся убедить меня в обратном.

Дверь огромного белого здания открылась, и на пороге возникла знакомая фигура.

– Я должна идти, – сказала я. – А ты должна вернуться в «Холлер» и умолять их взять тебя обратно на работу. Оплату за квартиру надо внести в течение следующего месяца. Все нескоропортящиеся продукты лежат в шкафчике.

– Как мать я обязана предупредить тебя, что это плохая идея.

«Но не самая плохая из тех, что приходили мне в голову за последнее время», – мысленно ответила я.

Завершив звонок, я выскользнула из машины и подошла к ожидавшему меня мужчине.

– Сенатор. – Я протянула ему руку.

Он пожал ее.

– Мисс Тафт. Добро пожаловать в штаб моей предвыборной кампании.

Учитывая, что должностной срок сенатора Эймса истек лишь наполовину, до предвыборной кампании было еще рановато, но шесть недель без ответов – и четыре недели во власти Кэмпбелл – стали для меня пределом. Я не могла сидеть сложа руки. Когда я сказала Лилиан, что хочу найти работу, она предложила два варианта: инвестиционная компания дяди и волонтерство.

Не моя вина в том, что, когда бабушка произносила слово волонтерство, то думала о Джуниор Лиг[17], а когда я слышала его, то думала о… возможностях.

На следующий день после вечеринки в доме Кэтрин Райли я отдала ключ, который мы украли из шкафчика Кэмпбелл, обратно в ее распоряжение. Но прежде я сделала копию. То, как сильно она хотела вернуть его, доказывало, что у нее есть тайны, и чем быстрее мы найдем компромат, тем лучше.

Бун же оказался никудышным детективом. Все, что он смог рассказать о своем дяде, сенаторе, – это то, что девятнадцать лет назад Стерлинг Эймс учился на юридическом факультете и уже был женат на матери Уокера и Кэмпбелл. Но судя по информации, которую я собрала за последние несколько недель, все четверо из списка на момент моего зачатия были женаты.

Другими словами, неважно, что там случилось, но отец был лживым обманщиком, который изменил жене.

– Уокер покажет тебе, что у нас к чему.

Сенатор, который проводил для меня экскурсию по офису, привлек мое внимание лишь тогда, когда произнес имя своего сына. Честно говоря, я еще не до конца определилась с планом. Я хотела присмотреться к сенатору Эймсу. Хотела выяснить, что он за человек, и найти что-нибудь, что позволило бы противостоять все более нелепым требованиям Кэмпбелл: чтобы мы дважды в неделю мыли ее машину, чтобы Лили отказалась от выдвижения на пост президента школьного совета, чтобы Сэди-Грэйс перестала пользоваться кондиционерами для волос. Короче, чем дальше, тем сумасброднее.

Брат Кэмпбелл стал неожиданной помехой.

– Добро пожаловать на передовую, Сойер Тафт! – произнес Уокер в шутку. – Даже не думал, что ты интересуешься политикой.

«Позволь перевести, – мысленно ответила я. – Ты не ожидал меня увидеть, да и сам не рад здесь находиться». Я была готова поспорить на большие деньги, что когда Уокер бросил колледж, сенатор не оставил ему особого выбора.

– Справишься с тем, чтобы приносить кофе для гостей? – спросил Уокер. – Я считаю это своим призванием в жизни.

– Уокер! – тепло пожурил его отец.

Я вспомнила слова Кэмпбелл о том, что все любят ее брата, но мне не довелось в этот раз как следует поразмыслить над отношениями между отцом и сыном, потому что Уокер стоял прямо перед кабинетом сенатора, а внутри, почти скрытый от моего взгляда, находился сейф.

Из тех, что открываются ключом.

Глава 25

– Сойер, могу я обнять тебя?

Мы стояли на задней террасе дома Лилиан, куда я вытащила кузину и Сэди-Грэйс, как только они вернулись из школы. Лили, казалось, вот-вот потеряет привычное самообладание.

– Давайте не будем торопить события, – ответила я. – Пока мы не знаем, подойдет ли ключ из шкафчика Кэмпбелл к сейфу ее отца. – Уф!

Мне с трудом удалось сохранить равновесие. В отличие от Лили, Сэди-Грэйс не стала угрожать объятиями. Она обняла меня со всей силы.

– Ты даже не представляешь, что было в школе! – яростно зашептала Сэди-Грэйс. – Кэмпбелл заставила меня носить клетку!

– А меня она заставила носить хвосты, – с мрачным видом добавила Лили.

– Сочувствую вам, – сухо ответила я. Если уж на то пошло, сейчас Кэмпбелл, возомнившая себя модным диктатором, была не самой большой нашей проблемой. Она по-прежнему могла в любой момент разоблачить Лили как основательницу прекратившего свое существование блога «Секреты на моей коже» и слить записи с похищением.

Вот о чем мы трое должны беспокоиться в первую очередь.

– Если повезет, – сказала я, – скоро Кэмпбелл от нас отстанет.

– Да неужели? – раздался голос.

Кэмпбелл обожала эффектные появления, и для того, кто предпочитает каблуки – чем выше, тем лучше, – ей удалось поразительно бесшумно выйти через заднюю дверь.

Скорее всего, тетя Оливия впустила ее в дом, а потом отправила сюда.

Я повернулась, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу, и, к своему удивлению, обнаружила, что на Кэмпбелл нет каблуков. Она была обута в теннисные туфли, легинсы с принтом и широкую футболку с длинными рукавами. В руках она держала большую картонную коробку.

– Разбирайте, дамы!

Кэмпбелл бросила коробку на террасу. Сэди-Грэйс осторожно заглянула внутрь. Судя по выражению ее лица, она ожидала увидеть там змей.

– Футболки, – озадаченно произнесла Сэди-Грэйс и нахмурилась. – Такие же, как сейчас на тебе.

– Подарки! – объявила Кэмпбелл. – Для моих любимых подруг-Дебютанток.

Кэмпбелл покрутилась, чтобы мы могли рассмотреть футболку со всех сторон. Сзади большими печатными буквами было напечатано ее имя, а под ним цифра семь. Спереди курсивом было выведено: Бал Симфонии.

– Под футболками лежат бейсболки, – как ни в чем не бывало продолжила Кэмпбелл. – Надеюсь, никто не против, что я взяла себе счастливое число семь.

Она вела себя так, словно мы действительно были подругами и она никого из нас не шантажировала.

– Ты заказала для нас футболки, – медленно проговорила я. Для Кэмпбелл, учитывая ее обычное поведение, подарить нам именную одежду было необычайно великодушным жестом.

– Возможно, – предположила Кэмпбелл, – я совсем чуточку амбициозна. Мне нравится выигрывать, и мне нравится, когда при этом соперники одеты в разные цвета. Примерьте легинсы. Они просто бомба, честное слово!

Мы словно ждали, когда упадет гильотина, слушая скрип опускавшегося лезвия. Милая Кэмпбелл пугала по-настоящему.

Мы примерили легинсы. Они и правда были сшиты из невероятно мягкой ткани.

– Я же вам говорила, – почти промурлыкала Кэмпбелл. – Восхитительно!

Мне начало казаться, что я попала в «Сумеречную зону».

– Боже упаси спрашивать, но все же. Что именно мы должны выиграть?

– Боже упаси отвечать, – раздался мужской голос, – но я знаю ответ на этот вопрос!

Нет, нам срочно нужно поставить звонок на входную дверь. А тете Оливии пора перестать пускать кого попало в дом Лилиан и отсылать их на задний двор.

– Бун, – поприветствовала я парня.

– Мисс Скептик, – отозвался он, поклонившись, коротко улыбнулся Лили, но запутался в ногах, когда попытался улыбнуться Сэди-Грэйс.

За последние пару недель я выяснила, что Бун влюблен. Сэди-Грэйс была единственной, с кем он не пытался флиртовать, и единственной, кто не замечал, что он по уши втрескался в нее.

– Сегодня квест Бала Симфонии. – Бун старался сохранять невозмутимость, но это далось бы ему гораздо легче, обладай он ей. – Команды по пять человек, из Дебютанток и Кавалеров. – Он показал на нас: – Дебютанток, – и на себя: – Кавалеров.

Кэмпбелл порылась в коробке и вытащила футболку с именем кузена.

– Я решила, легинсы тебе не нужны.

– Вечно у меня вторые роли. – Бун притворно вздохнул.

– Так все это из-за квеста? – спросила я, ожидая подвоха.

Кэмпбелл посмотрела мне прямо в глаза и похлопала ресницами.

– А из-за чего еще?

Глава 26

Квест, говорите. Ну-ну. Три часа спустя я сидела в лимузине между Лили и Буном. Кэмпбелл прислонилась спиной к окошечку-перегородке, которую она демонстративно подняла. В левой руке Лили держала список заданий, а в правой – портативную камеру с высоким разрешением.

По-видимому, ежегодный квест Бала Симфонии был видеоквестом. Для нашего удобства были предоставлены лимузины. По плану мы должны были провести следующие пять часов – с этого момента и до полуночи, – гоняя по городу и снимая на видео, как мы выполняем различные задания, одобренные мамочками, перед известными местными достопримечательностями. Но чтобы узнать, перед какими именно, нужно отгадать несколько загадок.

Список в руках Лили содержал первую подсказку, которая должна была привести нас к первой достопримечательности, а та, в свою очередь, ко второй подсказке. Внизу карточки было напечатано первое задание:

Одна Дебютантка и один Кавалер должны станцевать танец маленьких утят под песню из Топ-40 на ваш выбор (пожалуйста, без ненормативной лексики).

– По-моему, я ошибся, согласившись быть единственным парнем в этой команде, – заявил Бун.

Кэмпбелл закатила глаза.

– Ты был рожден для этого, – заверила она. – А еще ты умеешь держать язык за зубами.

Ну вот и тот самый подвох, которого я так ждала.

– Могу я спросить, о чем Бун должен держать язык за зубами? – Убийственная вежливость Лили перешла на новый уровень.

– Все просто, – ответила Кэмпбелл. – Мы с моим дорогим кузеном Буном станцуем танец маленьких утят. Это будет самый лучший и самый смешной танец из всех, что вы видели. А потом я воспользуюсь тем, что нашему шоферу все происходящее до лампочки, и ненадолго слиняю.

– Куда слиняешь? – спросила Сэди-Грэйс.

Она была единственным присутствующим, кто серьезно полагал, что ему ответят на этот вопрос.

Как только Кэмпбелл с Буном станцевали танец маленьких утят, она сняла футболку и бросила ее в Сэди-Грэйс.

– Убери волосы под бейсболку. Мы примерно одного телосложения. Если тебя снимать только со спины, никто не заметит разницы.

И тут стало понятно, зачем Кэмпбелл так старалась, чтобы мы были одеты в одинаковые именные футболки.

Шесть недель назад, когда на вечеринке у бассейна я столкнулась лицом к лицу с нашей бывшей пленницей, она сказала, что мы трое – ее алиби. Я предположила – и как выяснилось, ошибочно, – что она имела в виду свое алиби на те выходные.

Возможно ли, что последние невыносимые четыре недели страданий Кэмпбелл просто испытывала свою власть над нами, чтобы убедиться, что сегодня вечером мы сделаем так, как она скажет?

Манипуляторша кинула свой телефон Лили.

– Я записала несколько фраз. Снимай Сэди-Грэйс, когда я типа буду говорить за кадром. Ладно, девочки, увидимся через пару часов.

Я посмотрела на Буна. Нас троих она шантажировала, а что насчет него?

– Не смотри на меня так, – мрачно сказал он. – Она знает, где я сплю.

Отлично. Пока мы будем разъезжать по городу, фотографируясь перед статуями и мемориальными досками, Кэмпбелл будет заниматься черт знает чем черт знает где. Каждая клеточка моего тела буквально вопила о том, что от этого не стоит ждать ничего хорошего.

И все же…

Кэмпбелл бочком подошла ко мне.

– Я чувствую некоторую нерешительность. И переживаю вместе с тобой. – Кэмпбелл слегка сжала мою руку. – Тебе станет легче, если я пообещаю, как девочка девочке, и поклянусь честью семьи, что мои намерения чисты?

Нет. Ответ был настолько очевидным, что я даже не стала утруждаться и произносить его. Да Кэмпбелл и не ждала, что я отвечу.

– Может, тебе станет легче, если я пообещаю, что после сегодняшнего вечера отдам это?

Она вытащила что-то из сумочки. Планшет.

– Записи с камер наблюдения тоже там, – сказала Кэмпбелл. – Я не делала копии. – В ее голосе в кои-то веки не звучало ни приторной сладости, ни намеков, ни угроз. – Клянусь, Сойер, это так, и я обещаю, что, если вы трое сделаете то, о чем я прошу, я отдам все, что у меня есть на Лили. На вас всех.

Она говорит правду. Шестое чувство подсказывало мне это, как оно подсказывало Лили, какой оттенок помады подойдет к строгому пастельному платью.

– Но еще я обещаю, – продолжила Кэмпбелл, – что если вы не сделаете этого, то я солью записи моего похищения и выложу в сеть все пикантные, но необрезанные фотки Лили.

И это тоже правда.

– В любом случае, – заключила Кэмпбелл, – все закончится в полночь.

Что бы ни задумала дочь сенатора и для чего бы ей ни понадобилось алиби, это было важнее, чем продолжать мучить нас.

Я считала ее избалованной южной красавицей, которая любит манипулировать людьми. Насколько же плохим может быть то, что она замыслила?

– Ну что, мы договорились? – спросила Кэмпбелл.

Я обернулась на Лили. Я попала в эту передрягу только из-за нее, но день за днем, неделя за неделей кузина нравилась мне все больше. Мы обе оказались жертвами шантажа, и это нас сблизило.

Я посмотрела на Кэмпбелл и тихо ответила:

– Договорились.

15 апреля, 17:49

– Сойер Тафт, – повторил Маки. Он определенно слышал, как это имя проскальзывало в болтовне девочек, но фамилия?

Тафт?

Это что-то новенькое.

– Вот такого роста. – Парень лениво показал рукой. – Дерзкая на язык. Дерется будь здоров.

«Боже мой, – подумал Маки. – А взломщица еще и драчунья».

Вслух же он сказал:

– Тафт? – Полицейский кашлянул. – Она имеет отношение к… э-э-э… к Тафтам из Роллинг-Хилс?

Семь месяцев назад

Глава 27

Нам потребовался час, чтобы записать на видео первые три задания, и примерно столько же, чтобы Сэди-Грэйс научилась притворяться Кэмпбелл. Мне же потребовалось два часа, чтобы осознать, как сильно все это давило на Лили. Уже шесть недель я жила в комнате напротив и теперь точно знала, что, когда кузина проводит рукой по волосам, а потом заправляет их за правое ухо – это дурной знак.

Чем больше Лили нервничала, тем сильнее было ее желание выглядеть идеально.

«О божечки! Я не могу на это смотреть…» Бун проигрывал запись голоса Кэмпбелл. Потом послышался ее громкий смех. Сэди-Грэйс в своей футболке стояла перед камерой и читала рэп о гражданской ответственности перед огромной статуей, руки которой были сложены в молитве.

У нее получалось чуть лучше, чем у Буна, когда тот изображал верблюда перед входом в местный зоопарк.

Лили держала в левой руке камеру, а правой в который раз поправляла волосы.

– Хватит. – Я решила прекратить мучения Сэди-Грэйс. Где-то в середине своего опуса она перешла от круговых движений ногами к батману, а это явно плохая примета.

– Ох, отлично! – Сэди-Грэйс тут же расслабилась и с облегчением выдохнула. – Мне никак не удавалось придумать рифму к слову «гостеприимство».

Она повернулась, чтобы достать следующую подсказку из основания сложенных в мольбе рук.

Лили опустила левую руку с камерой. Я ждала, что сделает ее правая рука.

Она снова поправила волосы.

– Это будет либо парк Мейнард, либо фонтаны, – прошептала она. – Либо, если они осмелятся, утесы.

Я даже не знала, что в нашем регионе есть утесы. Но до этого вечера я также никогда не бывала ни в ботаническом саду, ни в историческом обществе. Сегодня многое было впервые.

– Дамы! – позвал Бун. – Пункт назначения – парк Мейнард. В Бэтлимузин![18]

– А я что говорила? – заметила Лили.

В ее голосе было столько обреченности, что на обратном пути к автомобилю я нарушила главное правило кузины и спросила о ее чувствах, что для Лили было равносильно расспросам о нижнем белье.

– Как ты?

– Я в порядке, – Лили моментально ответила, но тут же покачала головой.

– Не хочешь поделиться? – спросила я мягко.

– Просто… – Она замолчала, но удивила меня, заставив себя продолжить: – Тот, кто выбирал эти локации, с таким же успехом мог попросить у Уокера список мест, куда он водил меня, когда хотел, чтобы вечер запомнился надолго.

Отношения с Уокером Эймсом, наравне с «Секретами», были среди тех тем, которые кузина ни с кем не обсуждала.

– Знаешь, а он ведь подарил мне кольцо в знак своей любви, – тихо произнесла Лили, но в ее голосе не было ни горечи, ни нежности. – Прошлой весной. Почти перед самым окончанием школы. Мы были в ботаническом саду. А потом, через две недели…

«Баллада о Лили Истерлинг и Уокере Эймсе, – вспомнились слова Буна на аукционе. – История на века, что уж говорить».

И сейчас по милости комитета Бала Симфонии Лили приходилось заново переживать лучшие моменты этой истории.

«Она не выдержит еще три часа», – подумала я, когда мы вчетвером забрались обратно в лимузин.

– Что за идиотизм! – сказала я и, чтобы Лили не подумала, будто речь идет о ней, продолжила: – Я не собираюсь, – я посмотрела на следующее задание, – читать наизусть Роберта Фроста[19], набив рот маршмеллоу!

– Предлагаю свою кандидатуру!

– И ты тоже, – ответила я Буну.

Нам нужно протянуть еще три часа. И согласно уговору с Кэмпбелл, мы обязаны продолжать фиксировать ее «присутствие» в нашей компании.

Но кто говорил, что мы обязаны делать это здесь? В местах, одобренных родителями?

Если уж нам пришлось обеспечивать алиби для Кэмпбелл, что нам мешает и самим немного поразвлечься? Меня уже тошнило от всех этих правил. Я пробралась вперед, опустила перегородку и назвала шоферу нашу следующую остановку – и это был не парк Мейнард.

– Дорога займет сорок пять минут, – сказал шофер.

– Так и есть, – ответила я, повторила адрес и подняла перегородку.

– Куда мы едем? – нахмурившись, спросила Сэди-Грэйс, когда лимузин выехал на дорогу.

Я откинулась на спинку сиденья.

– Думаю, здесь люди называют это захолустье.

Насколько я могла судить, и Лили, и Сэди-Грэйс, и Бун бывали в Европе, но никто из них не выезжал за пределы города.

Да и зачем им?

– А нам можно заставить водителя ехать туда? – спросила Сэди-Грэйс, когда стало ясно, что мы едем гораздо дальше обычных маршрутов. – Мы же не угоняем тачку?

– Мы угоняем лимузин, – с важным видом поправил ее Бун.

– Эй! – вмешалась я. – Бонни, Клайд, вы закончили жаловаться? Потому что мы почти на месте.

Когда лимузин остановился, ребята с опаской вылезли за мной на улицу, как будто ожидали, что сейчас мы окажемся в эпицентре пыльной бури. Или они заметили единственный в городе стриптиз-клуб на другой стороне.

Дом, милый дом. За последние шесть недель у меня ни разу не возникало соблазна прокатиться сюда, но теперь, зная, что мама вернулась…

– Это… свободный земельный участок. – Лили попыталась быть дипломатичной, когда посмотрела на адрес, который я дала водителю.

– Нет, – поправила я. – Это просто участок.

В городке, где я выросла, пусть и не было ботанических садов, были свои достопримечательности. Этот участок пустовал, сколько я себя помнила. Трава была неровной и слегка заросшей – но только слегка. Это и было самым странным на участке. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь подстригал здесь траву. Учитывая размеры поля, я вообще сомневалась, что кто-нибудь смог бы ее подстричь, но трава и сама не вырастала слишком высокой, чтобы полностью скрыть все вещи, которые люди тут оставляли.

По слухам, все началось с бутылок. Стеклянных бутылок. Нетрудно было представить, как люди выбрасывают их на пустырь, но как-то раз кто-то заметил, как солнечный – или лунный – свет отражается от цветного стекла, и постепенно назначение этого места изменилось. Люди оставляли зеркала, металл – все, что могло отражать свет. В какой-то момент бутылки перестали выкидывать – их стали класть на участке.

Некоторые люди оставляли в них записки.

Тысяча записок в тысяче бутылок на пустом участке, который растянулся бы на целый квартал, будь мы в большом городе. Но мы были не там.

По моим подсчетам мы были примерно в трех с половиной мирах оттуда.

Лили, стоявшая рядом со мной, крепче прижала к себе сумочку. Очевидно, она заметила стриптиз-клуб. Вместо того чтобы сказать ей, что здесь ее кошелек в куда бо́льшей безопасности, чем в городе, я подняла глаза. Ночное небо застилали дымчатые облака, за которыми скрывалась убывающая луна. Я вернулась к лимузину и обратилась к шоферу с еще одной просьбой. Он любезно развернул машину передом к участку и включил фары.

В стекле отразился их свет. Тысяча бутылок, тысяча записок, а между ними сувениры: скульптуры из металлолома, лоскутки блестящей ткани, иногда крестик ручной работы.

– Ничего себе! – сказала Сэди-Грэйс. – Это же…

– …мусор? – закончила я, не хотя, чтобы кто-нибудь из них произнес это слово.

– Нет. – Ответ прозвучал неожиданно. Лили ослабила хватку на сумочке. Уголки ее губ медленно растянулись в улыбке. – Это место, где Уокер Эймс никогда не бывал.

Она подняла камеру и повернулась к Сэди-Грэйс. Ее глаза блестели.

– Уйди оттуда, Кэмпбелл!

Я отвела их в пончиковую «Лэйт Найт». Мы посетили Методистское кладбище и магазин подержанных вещей за гаражом Большого Джима, где разодетые в пух и прах манекены были расставлены в витринах так, словно они на месте преступления.

Магазин очень понравился Буну. Лили была в восторге от библиотеки. Настоящая тоже была, только в соседнем городе, но лично я всегда предпочитала эту.

– Это кто-то сделал? – спросила Лили, стоя под большим деревом и глядя вверх.

– Не дерево, конечно. Но остальное? Да, кто-то вырезал эти полки, когда я была еще совсем маленькой.

Я была уверена, что мы находились на территории частной собственности, но забор можно было с легкостью перепрыгнуть – вряд ли владельцы пытались отгородиться от посторонних.

К тому же я подозревала, что именно благодаря им полки никогда не оставались пустыми.

В стволе старого дуба были вырезаны ниши шириной метр и высотой чуть больше тридцати сантиметров – самодельные полки, заполненные потрепанными экземплярами книг, которые не приняли бы даже в букинистическом магазине.

Именно здесь я заполучила первую энциклопедию средневековых пыток.

– Может, нам уже пора возвращаться? – внезапно и с неохотой спросила Сэди-Грэйс. – Что, если Кэмпбелл…

– Кэмпбелл хочет алиби, – перебила я. – Я понятия не имею, где она и чем занимается, но готова поставить на то, что чем дальше мы от гущи событий, тем лучше.

– Чем дальше мы, – подытожил Бун, – тем лучше алиби у Кэмпбелл.

Я попросила Лили включить камеру и озвучила собственное задание. Библиотека не библиотека, если не взобраться на нее.

– Что дальше? – спросила Сэди-Грэйс. На ее лице была грязь, в волосах запуталась трава, а на локте красовалась царапина, но она все равно выглядела так, словно только что была на королевской свадьбе – ну или вышла из сказки.

Я посмотрела на часы. Оставалось еще сорок минут до того, как водитель лимузина должен вернуться к участку, чтобы забрать нас.

– Думаю, мы заскочим на заправку, а потом закончим в «Холлере».

Не знаю, что это говорило обо мне или о первых восемнадцати годах моей жизни, но это было все, что я могла им показать. Пожалуй, по той же причине я не приезжала сюда до сегодняшнего дня.

– Что за заправка? – спросила Лили. В отличие от Сэди-Грэйс, она была жива и невредима после лазанья по деревьям. Кузине можно было хоть сейчас отправляться на бранч в клуб, только чуть-чуть поправив прическу.

– Заправка – это… – театрально произнесла я, – всего лишь заправка.

Все трое непонимающе уставились на меня.

– А вот «Холлер» – это бар.

– Твой бар? – спросила Сэди-Грэйс.

Я улыбнулась.

Глава 28

Когда я переступила порог бара, Трик узнал меня только со второго взгляда. Он удивился, но не подал виду.

– Как делишки?

Он присмотрелся к честной компании, которую я притащила с собой. Холеной, хоть местами и слегка запачканной грязью.

– Что там с правилом о несовершеннолетних[20] в моем баре?

Я знала его наизусть.

– Их никто не обслуживает, а если они будут создавать проблемы, ты отыграешься на мне, и мы улизнем через черный ход, если начнется драка.

– Умница! – Трик внимательно разглядывал меня. – Должен сказать, в тебе что-то изменилось, горе луковое.

Волосы. Ногти. Одежда. Компания.

– Не заставляй меня рассказывать во всех мучительных подробностях, как работает «Колыбель Иуды»[21], – предупредила я. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы кто-нибудь начал во всех красках расписывать, как преобразилась моя внешность – и жизнь.

Пока Лили, Сэди-Грэйс и Бун проходили в бар, я набралась смелости и спросила у Трика:

– Как там мама?

– С тех пор как она бросила меня на произвол судьбы два месяца назад?

Я бы не стала винить его, если бы он не взял ее обратно.

– Она вернулась домой, и можешь не волноваться, горе луковое, у нее по-прежнему есть работа. – Старик избавил меня от страданий. – Если уж на то пошло, у нее сейчас перерыв и она в подсобке.

У меня перехватило дыхание. Как бы я ни старалась убедить себя, что затеяла это путешествие ради Лили, я была не настолько наивной, чтобы считать простым совпадением то, что мама приехала домой сегодня и именно сегодня я тоже оказалась здесь.

– Спасибо, что взял ее обратно, – сказала я Трику.

Он вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Я бы не смог держать для нее это место так долго, но твоя… – Трик оборвал себя на полуслове.

– Моя кто?

Он молчал. А я вспоминала, сколько раз этот человек мог уволить мать, но не сделал этого. И сколько раз он присматривал за мной.

– Надеюсь, тебе там хорошо, – вдруг сказал Трик. – У твоей бабушки.

Я не говорила ему, где была. Мама никогда не упоминала свою семью, поэтому вряд ли она ему что-то рассказывала. А это означало, что он мог узнать о моем нынешнем месте пребывания только от бабушки.

– Она платила тебе? – спросила я.

Несмотря на наш разговор по душам в розарии, я по-прежнему почти не знала Лилиан Тафт, но четко помнила одно: она не разговаривает о деньгах. Они у нее просто есть, и она ими пользуется.

– Только ни слова об этом Элли, Сойер. – Ответ Трика подтвердил мою догадку.

– Это был первый раз, когда бабушка заплатила тебе, чтобы ты сохранил место за мамой?

Молчание.

– Второй?

Трик по-прежнему ничего не отвечал. Мама была еще несовершеннолетней, когда он разрешил ей арендовать квартиру над баром. Он отсрочил ей оплату за первые два месяца. Он нанял ее убирать помещение, пока она не смогла законно работать в баре.

Трик спас ее – спас нас. Я всегда считала, что он сделал это по собственной воле. Потому что любил маму и еще больше любил меня.

Я отвела взгляд прежде, чем поняла, насколько сильно мне это было нужно. К сожалению, это был семейный бизнес в маленьком городке, и вместо того, чтобы поймать ртом воздух и взять себя в руки, я поймала на себе взгляды целой толпы внуков Трика за барной стойкой. Даже самый младший из них работал сегодня. Тэд Андерсон был всего на три года старше меня.

– Ты как, в порядке?

Рядом появилась Лили.

Я кивнула и отвернулась от стойки. И от Тэда.

– Ты когда-нибудь жульничала за бильярдным столом? – спросила я и попыталась уйти, но она схватила меня за локоть.

– Тот парень за барной стойкой. Кто он?

– Его дедушка владеет этим заведением. – Я могла бы остановиться на этом, но Лили выдала аж целых пять предложений про свои отношения с Уокером Эймсом. Пожалуй, будет честно ответить тем же. – Его мама иногда присматривала за мной после школы, когда моя работала.

– Так вы… друзья? – осторожно спросила Лили.

Я пожала плечами.

– Я была для него больше как надоедливая младшая сестра, пока не стала достаточно взрослой, чтобы оставаться дома одной.

А потом я совсем повзрослела.

– Когда я училась в девятом классе, у него был секс с какой-то девчонкой под трибунами, – чуть слышно продолжила я, – и он позволил всей школе думать, что это была я.

Глаза у Лили смешно округлились, но потом ее лицо стало непроницаемым. Опасно, убийственно непроницаемым. Она развернулась к бару, вероятно, чтобы одарить Тэда очень, очень красноречивым взглядом.

В этот раз я схватила ее за локоть. В другом конце бара Бун соревновался в дартс с двумя хорошо подвыпившими парнями старше его. Сэди-Грэйс стояла рядом, пребывая в блаженном неведении о том, что все мужчины в этом помещении откровенно пялятся на нее.

– Нам пора, – сказала я.

Лили смотрела куда-то поверх моего плеча. Она открыла было рот, но тут же закрыла. Наконец, кашлянув, кузина смогла выдавить:

– Сойер?

– Да?

Она кивнула головой куда-то мне за спину:

– У тебя и правда мамины скулы.

Глава 29

Лили отошла в сторону, позволив нам с мамой поговорить наедине. С тех пор как мы виделись в последний раз, ее волосы стали короче, глаза – ярче. Увидев меня, она радостно заулыбалась.

– Детка, ты не поверишь, что это были за два месяца!

Ни приветствия, ни удивления – лишь широченная улыбка во все лицо.

– Могу сказать то же самое, – ответила я, думая о своих последних двух месяцах.

– Об этом мы говорить не будем. – Мама помолчала и тут же опровергла собственные слова: – Расскажи мне все! Тебе удалось повеселиться? Надеюсь, ты устроила хотя бы одну акцию протеста в разгар одного из званых ужинов Лилиан. Сожгла пару лифчиков?

– Звонили из шестидесятых, мам. Они хотят вернуть свой фирменный феминистский протест.

– Острячка. – Мама обняла меня. – Я и не думала, что ты вернешься, – прошептала она, вдохнув запах моих волос.

Впервые в жизни я не знала, что ответить. Я не вернулась. Не навсегда.

– Я…

– …слишком хороша для них, – закончила мама, наконец выпустив меня из объятий. – Ты…

Мама запнулась на полуслове, и я догадалась, что она увидела Лили.

– Я пришла не одна. – Я снова обрела способность говорить и повернулась к Лили. Кузина поняла, что может подойти.

– Оливия, – вырвалось у мамы.

– Мам, это Лили, – представила я, понимая, что сейчас в этой комнате целое стадо слонов, которых трудно не заметить.

Маме понадобилась секунда, чтобы снова овладеть со-бой.

– Тебя назвали в честь Лилиан, я полагаю?

– Да, мэм. Рада с вами познакомиться. – Лили была, как всегда, вежлива.

В отличие от матери.

– Оливия знает, что ты шляешься по кабакам?

Лили Тафт Истерлинг, наверное, впервые слышала, когда в одном предложении упоминали ее и выражение «шляться по кабакам», но стоит отдать ей должное, она даже бровью не повела.

– Меньше знает, крепче спит.

Мама какое-то время просто смотрела на Лили, а потом широко улыбнулась ей.

– Я тоже рада с тобой познакомиться, Лили.

– Сойер показывала нам ваш городок. – Кузина не смогла воздержаться от легкой беседы, даже если бы постаралась. – Он такой милый.

– Та еще дыра, – возразила мама. – Но он наш. Только между нами, это отличное место, чтобы пожить своей жизнью. – Она посмотрела на Лили, а потом потянулась к ней и как следует взъерошила ей волосы. – По полной.

Лили не знала, как реагировать, а я думала лишь о том, что это должен был быть не первый ее визит сюда. Я росла меньше чем в часе езды от маминой семьи. Им ничего не стоило приезжать к нам в гости.

Грохот в другом конце бара отвлек меня от мыслей. Бун. Он стоял с открытым ртом, держа в левой руке два дротика, а правой был готов бросить третий.

В нескольких шагах от него мужчина в бейсболке, промокший насквозь, смотрел на разбитую пивную бутылку, лежавшую перед ним на столе.

– Не исключено, – храбро сказал Бун, – что моя меткость оставляет желать лучшего.

Мужчина в бейсболке хлопнул ладонями по столу.

– Мне нужно разобраться с этим, – сказала я маме.

Мне удалось спасти Буна от неприятного инцидента примерно в то же время, когда Тэд Андерсон принес мужчине еще пива за счет заведения.

Катастрофа предотвращена. Но тут за спиной раздалось:

– Не думаю, что это законно. – Меня насторожила задумчивость в голосе Сэди-Грэйс. – Но я очень гибкая.

– Пора уходить, – сказала я Лили.

Она утащила Сэди-Грэйс от мужчин, с которыми та разговаривала. Я схватила Буна за шею и благополучно вывела всех троих на улицу, а потом вернулась в «Холлер».

– Твои друзья? – сухо спросила мама.

– В общем, да. – Ответ удивил нас обеих. У меня не было привычки заводить закадычных друзей, куда бы я ни отправилась.

– А у друзей есть имена? – спросила мама.

– Бун, – ответила я. – И Сэди-Грэйс.

– А фамилии?

Что-то подсказывало мне, что вопрос был задан неспроста, хоть и небрежным тоном.

– Бун Мейсон. Сэди-Грэйс Уотерс.

Мама узнала фамилии. Я в этом даже не сомневалась. Если она еще не обнаружила пропажу фотографии, которую приклеила к задней стенке своего комода, то обязательно проверит, когда вернется домой.

– Сойер, что ты делаешь?

Я не ответила, поскольку все и так было очевидно.

– Ты не вернулась, да? – тихо спросила мама. – Ты не планируешь остаться. Здесь. Со мной. – Она замолчала, глядя в мои карие глаза и ища в них ответ, который так отчаянно хотела услышать. – Если я попрошу тебя бросить это, ты послушаешься?

Нет. Даже сейчас она не отвечала на вопросы, которые я задавала ей всю мою жизнь. И не собиралась на них отвечать – никогда.

– Я никогда ничего не бросала, – ответила я.

– Сойер? – Лили просунула голову в бар. Мы с мамой повернулись в ее сторону, и она кашлянула. – Лимузин уже приехал.

Для мамы эти слова были как пощечина.

– Пусть будет так, – сказала она с поджатыми губами. – Мой перерыв все равно уже закончился.

Я предвидела такой финал. Я приехала сюда не для того, чтобы остаться. Я не могла оставить все как есть, а она не могла – или не хотела – понять этого.

– Мам, – окликнула я, когда она уже собиралась вернуться к барной стойке.

Мама быстро чмокнула меня в макушку.

– Когда одумаешься, я буду здесь. А пока… – ее тон стал жестче, – лимузин и Лилиан ждут тебя.

Глава 30

Сначала шофер высадил Буна. Он пожелал нам с Лили спокойной ночи, а потом, заикаясь, пробормотал что-то неразборчивое Сэди-Грэйс. Когда дверца за ним захлопнулась, я, подняв бровь, посмотрела на Сэди-Грэйс, чтобы попытаться сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас, а не крутить в мыслях прощальные слова мамы.

– Что? – Сэди-Грэйс нахмурилась. – У меня что-то на лице?

Я решила, что в этом случае можно обойтись без намеков.

– Ты нравишься Буну.

Сэди-Грэйс обхватила пальцами правой руки левую.

– Я всегда нравлюсь мальчикам. Или они думают, что я им нравлюсь, пока я… не начинаю быть собой. – Она кашлянула. – У меня есть патологическая склонность ломать их.

– Ломать? – переспросила я.

– Ну… – Сэди-Грэйс понуро опустила голову. – Физически. Мы пытаемся… и потом я их ломаю.

Я повернулась к Лили за разъяснением.

– Она… вроде как провоцирует несчастные случаи, – тактично ответила кузина.

Я решила, что больше не хочу задавать никаких вопросов. И это было к лучшему, потому что за мгновение до того, как лимузин отъехал от тротуара, дверца снова открылась.

В машину скользнула Кэмпбелл. Ее лицо было бледным, и она невидящим взглядом смотрела перед собой.

– Как много злодейств успела совершить? – спросила я.

Это вырвало Кэмпбелл из тревожной задумчивости. Она подобрала с пола лимузина свою футболку и уже через секунду снова была в ней.

Как будто все это время была с нами.

Как будто этих пяти часов и не бывало.

– Я так понимаю, мы сегодня повеселились? – прощебетала Кэмпбелл.

Лили на секунду поймала мой взгляд.

– Можно и так сказать. – Она помолчала. – Кажется. Тебе особенно понравилось, что мы решили делать что хотим: резвились на заброшенном участке в захолустье, исполняли танец живота на полуразрушенной сельской заправке.

Кэмпбелл повернула голову и, словно змея, замерла, готовясь к нападению.

– Мне понравилось?

Я пожала плечами.

– Возможно, мы немного отклонились от сценария.

Ее зеленые глаза вспыхнули.

– Мы так не договаривались.

– Если тебе не нужно видео, которое подтверждает, что ты почти целый вечер провела в городке в сорока пяти минутах езды отсюда…

– Нет. – Кэмпбелл выдавила улыбку. – Уверена, у вас все здорово получилось.

Лили, помедлив пару секунд, вложила камеру в руку Кэмпбелл. Облегчение, мелькнувшее на лице дочери сенатора, встревожило меня больше, чем любая угроза, прозвучавшая из ее уст за последние шесть недель.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросила я. С этой бесценной записью, которая служит алиби на случай непонятно чего.

– То, что предписано инструкцией. – Кэмпбелл переползла на место напротив и опустила перегородку. – Прошу прощения, сэр, – медовым голосом произнесла она. – Но, по-моему, мы должны оставить это вам.

Перегородка поднялась, и наблюдать за этим было все равно что наблюдать, как опускается занавес – или меч.

– Он передаст ее, – сказала Кэмпбелл. – Комитет просмотрит видео, и на мероприятии в следующем месяце будут объявлены победители квеста.

– Ты ничего не забыла? – требовательно спросила я. Планшет Лили. Записи с камер.

– После следующего мероприятия, – пообещала Кэмпбелл. – Когда объявят победителей, я отдам вам все, что у меня есть. А пока вы не услышите от меня ни слова о «Секретах» или о чем-то еще.

Мы об этом не договаривались.

Кэмпбелл пристально посмотрела на меня:

– Я серьезно, Сойер. Я не буду доставать вас – всех вас, – и на маскараде в следующем месяце все, что у меня есть, станет вашим. Даю слово.

– Меня, например, это очень успокоило, – тихо и с сарказмом пробормотала Лили.

Сэди-Грэйс отозвалась не так изящно:

– Э-э-э… ребят?

Я продолжала мрачно смотреть на Кэмпбелл, когда Сэди-Грэйс повторила:

– Ребят! – Ее голос стал выше на октаву. – Смотрите!

Я перевела взгляд за окно. Лимузин только что свернул на Камелия-Корт. Дом Сэди-Грэйс находился по одну сторону тупика, дом бабушки – по другую, а в самом конце, на самом большом участке, стоял единственный дом в квартале, отгороженный от улицы коваными железными воротами.

Сегодня вечером эти ворота были открыты. На подъездной дорожке стояли полицейские машины – три штуки. Мигание синих и красных огней отдавалось в мозгу ударами ножа для колки льда – снова, и снова, и снова.

Лили резко повернулась к Кэмпбелл:

– Это дом твоего дедушки.

Я всматривалась в лицо Кэмпбелл, ища хоть какой-нибудь намек на слабость, на то беспокойство, с которым она залезала в машину.

Но увидела лишь стальную решимость.

– О господи! – воскликнула Кэмпбелл, изобразив тревогу. – Дедушкин дом. Что же могло случиться?

Глава 31

Всю ночь я пролежала в постели, гадая, участницами чего, черт возьми, мы стали. Три полицейские машины не приезжают из-за мелочей. В каком именно преступлении – или преступлениях – мы помогали Кэмпбелл?

Утром, услышав наконец возню Лилиан на первом этаже, я решила, что пора прекращать бессмысленные попытки вздремнуть. Если бабушка уже была в курсе того, что же произошло у Эймсов, я тоже хотела это знать.

Я присоединилась к ней на террасе перед домом, чтобы выпить кофе. Из всей семьи только мы предпочитали черный.

– Вчера вечером что-то случилось. – Я сделала большой глоток из кружки. – Когда мы вернулись домой после квеста, у особняка Эймсов стояли полицейские машины.

Лилиан Тафт сохраняла полнейшую невозмутимость.

– Полагаю, скорой не было.

У меня екнуло сердце. Мне и в голову не приходило – до этого самого момента, – что Кэмпбелл могла физически навредить кому-нибудь.

Не может быть. Она не смогла бы. Или смогла?

– Не было, – отозвалась я.

– А жаль, – заявила бабушка. – Сердечный приступ, а то и два, возможно, слегка бы приструнили Дэвиса.

Я подавилась кофе.

– Лилиан!

– Пф, Сойер, не смотри на меня так. Пока я не выпила утренний кофе, мне разрешается шутить о сердечных приступах и Дэвисе Эймсе, тем более что поблизости нет поборников этикета, чтобы отчитать меня.

Видимо, меня за таковую не считали. Я восприняла это как комплимент.

– Как ты думаешь, что случилось? – не унималась я. – Три полицейские машины. Это много, как по мне.

Я повидала достаточно серьезных драк в баре, но даже тогда приезжала только одна машина.

– Здесь почти не случается преступлений. – Лилиан подняла кружку к лицу и вдохнула аромат кофе. – Дэвис всегда ждет немедленной и убедительной реакции. Старый маразматик, наверное, потерял ключи от машины и сообщил о краже.

Ее объяснение произошедшему должно было успокоить меня, но я была обескуражена: впервые за шесть недель я разговаривала с Настоящей Лилиан Тафт, живым человеком, а не главой семьи – или матерью моей матери.

– Мама вчера звонила. – Вообще-то я не собиралась об этом говорить. – Она хотела знать, где я. – Я помолчала. – Я ездила повидаться с ней.

– Вряд ли она обрадовалась тому, что ты здесь. – Лилиан опустила кружку с кофе. – Уверена, что, по ее словам, я самая настоящая злодейка, которая ни разу не пыталась связаться с ней и ни разу не просила о встрече.

«Ты этого и не делала», – подумала я.

– Откровенно говоря, – продолжила Лилиан, и ее вполне устраивало, как и всегда, что говорит только она, – я шокирована тем, что моей дочери потребовалось так много времени, чтобы справиться о твоем местонахождении и благополучии.

– Ну еще бы. – Я вернулась сюда, но это еще не значит, что я приняла сторону бабушки и ополчилась на маму.

Лилиан посмотрела на меня:

– Я чем-то расстроила тебя, Сойер? Кроме того, что дала тебе еду, кров и возможности, за которые большинство девушек готовы отдать свою жизнь?

Я бы никогда, даже за тысячу лет, не научилась говорить таким тоном: с чуточкой любопытства и осторожной самоиронии, без намека на осуждение, сколько бы критики ни было высказано.

– Вчера вечером я взяла с собой в «Холлер» Лили. – Когда сомневаешься, действуй напролом.

– Прошу прощения?

– Это бар, где работает мама. Мы были там с Лили. И кстати, выяснилось, что кто-то платит владельцу, чтобы маму не уволили. – Лилиан продолжала пить кофе. – Разве это не странно? – Молчание. – Лилиан. – Молчание. – Мим!

Я впервые назвала ее так. Моя безупречная, всегда собранная, всегда устрашающая бабушка моргнула – ее глаза заслезились. Она поднесла салфетку к губам и неторопливо промокнула их, вернув самообладание с таким же расчетом и беспощадностью, с которыми собирает войска командир.

– Что ты хочешь от меня услышать, дорогая? Что я совершила смертный грех, заботясь о своей плоти и крови? Что я бы выкупила все здание, если бы это было законно, просто чтобы у вас всегда был дом?

Ты сама выставила ее за дверь – беременную, напуганную, одинокую. Из-за тебя мы оказались там.

– А теперь… – Лилиан сложила руки на коленях. – Может быть, нам стоит поговорить о чем-нибудь более приятном? – Это был и не вопрос, и не просьба. – Как ты считаешь, почему полиция оказалась на нашей улице?

Глава 32

Я решила, что мне лучше уйти из дома. Я убеждала себя, что ухожу, чтобы избежать дальнейших расспросов, но на самом деле разговор с бабушкой и встреча с мамой накануне вечером выбили меня из колеи. Мне срочно нужно было вцепиться во что-то зубами, поломать над чем-то голову, зациклиться на чем-нибудь.

Например, подходит ли ключ, который мы украли из шкафчика Кэмпбелл, к сейфу сенатора.

Если Кэмпбелл сдержит обещание и вернет планшет, нам не понадобится компромат на нее, но я не особо доверяла ее словам. К тому же, пообщавшись с кем-то из Эймсов, можно выяснить, из-за чего вчера приезжала полиция.

В чем именно мы помогли Кэмпбелл.

Когда я приехала в офис сенатора, там было всего два человека – Уокер и помощница его отца, девушка чуть постарше нас. Лия. Память подсказала имя, но это оказалось ни к чему, потому что, стоило мне войти, как Лия-на-красных-шпильках вышла на улицу.

– Работаешь по выходным? – спросила я Уокера, едва сдержавшись, чтобы тут же не начать выспрашивать о полицейских машинах у дома его деда.

– Ты же знаешь, как говорят, Сойер Тафт. Праздное безделье – мастерская дьявола и так далее и тому подобное. – Поняв, что объяснение не произвело на меня впечатления, Уокер добавил: – Мне нужно было выбраться из дома.

Я позволила себе недолго поразмышлять о том, на что похожа жизнь в доме Эймсов, каково было расти там.

– Слышал, у вас вчера выдался эпатажный вечер. – Уокер был вежлив, но резкая смена темы не ускользнула от меня. – Мы с Кэмпбелл поболтали. – Я тут же решила, что сестра все ему рассказала, но он вдруг спросил: – Смею ли я надеяться, что однообразие сегодняшнего дня и рутина разбора почты будет скрашена историями о ваших оргиях на задворках цивилизации?

– Стильно, – отозвалась я. – Теперь мне понятно, почему ты любимый ребенок.

– Это не так, – тихо возразил он, но вряд ли сам в это верил.

«Я люблю брата, – вспомнились слова Кэмпбелл. – Все его любят. Всегда любили».

Мне вдруг пришло в голову: не в этом ли причина всего – в отчаянной попытке привлечь внимание? Но мысли о Кэмпбелл отошли на задний план, когда я вспомнила, почему вчера решила послать все правила к черту.

Уокер Эймс дал обещание Лили, а потом разбил ей сердце.

– Почему ты выглядишь так, словно планируешь мою немедленную смерть? – шутливо поинтересовался Уокер, наклонившись ко мне.

Он причинил боль Лили, а сейчас флиртует со мной.

– Не знаю, – ответила я. – Может быть, ты не так глуп, как кажешься.

Следующие два часа мы с Уокером запечатывали конверты. Я дождалась, когда он вызовется сходить за кофе, и сразу же направилась в кабинет сенатора. Я не сомневалась, что без труда смогу взломать замок.

Если Стерлинг Эймс не хотел, чтобы в его кабинет проникали посторонние, не нужно было выбирать замок с рычажной ручкой. Иначе…

«Ему стоило выбрать замок с муфтой», – подумала я, когда защелка подалась. Не зная точно, сколько у меня времени, я обернулась, а потом направилась прямо к сейфу.

Ключ не подошел.

– Я принес кофе, – раздался голос за спиной.

Я развернулась к двери, убрав ключ в карман.

– Черный, – продолжил Уокер, – как моя душа.

Пока он не спрашивал, что я здесь делаю, а я не собиралась сознаваться. Я пересекла комнату и забрала кофе. Вместо моего имени Уокер попросил баристу нацарапать сбоку: «Неуязвимая к чарам Уокера».

Я чуть не рассмеялась, прочитав надпись.

– Я тебе не нравлюсь. – Странно, но казалось, Уокера это вполне устраивает.

– Я бы назвала это равнодушием.

– Ты не можешь быть равнодушной, – тут же ответил сын сенатора. – Это моя тема.

Когда-то Уокер был золотым мальчиком, гордостью родителей, водил девушку на романтические свидания, давал обещания и дарил кольца.

– Так что это? – спросила я ради Лили. Ну и еще чтобы он не стал расспрашивать о том, что я делала в кабинете его отца. – Беспричинный бунт? Кризис четверти жизни?

Судя по выражению его лица, обычно люди относились к его прегрешениям более серьезно.

– Кризис четверти жизни? – переспросил он. – Я не такой старый.

Я приподняла бровь.

– Планируешь дожить до семидесяти шести?

Уокер фыркнул.

– Как бы меня ни привлекал девиз «Живи быстро, умри молодым», мы, Эймсы, как правило, живем долго.

– Кстати, раз ты заговорил об Эймсах-долгожителях… – Я прошла мимо него к выходу из кабинета. – У твоего дедушки все в порядке? Вчера вечером мы видели у его дома полицейские машины.

Уокер закрыл за нами дверь.

– Дед еще переживет нас всех и будет читать нотации над нашими могилами о том, как он разочарован нашей бесхребетностью.

Я встречалась с Дэвисом Эймсом всего раз, но легко могла это представить.

– К нему кто-то вломился, – продолжил Уокер. – Но старика в тот момент не было дома. Этот кто-то выключил сигнализацию и вскрыл сейф.

Мне стало нечем дышать, а рука непроизвольно потянулась к карману, где лежала копия ключа, который мы украли из шкафчика Кэмпбелл.

– У тебя все хорошо? – спросил Уокер. – Ты не язвила уже целых три минуты.

Кто-то вскрыл сейф твоего дедушки.

– Мне жаль, что это случилось, – ответила я, пытаясь скрыть смятение. – И еще. Я думаю, что ты полный идиот, раз бросил Лили, и у тебя чересчур самодовольное лицо.

– Благодарю, – любезно отозвался Уокер. – Но уверяю, что Лили без меня будет только лучше. И не беспокойся за дедушку. У него есть страховка.

– О, правда? – постаравшись придать голосу непринужденный тон, сказала я. – А что украли?

Должно быть, Уокер все-таки уловил мой неподдельный интерес, потому что он усмехнулся.

– Поблагодари за кофе, и я отвечу.

Если я сдамся слишком легко, он может задуматься, зачем мне надо это знать.

– Видишь ли, равнодушие и моя тема тоже.

Уокер посмотрел на меня.

– Возможно, – сказал он, стараясь казаться небрежным, хотя на его лице читалось напряжение, – безразличие – это то, что мы показываем людям, когда сильно переживаем.

Я поблагодарила его за кофе.

– Не за что, Сойер Тафт, – ответил он. – И поскольку джентльмен всегда держит свое слово, я открою тебе этот маленький секрет. Прошлой ночью из сейфа моего дедушки была украдена только одна вещь. Жемчуг твоей бабушки.

15 апреля, 17:50

Маки так и знал, что попадет в переплет. Ведь на девчонках были перчатки. Но он справится.

– Мне не хочется вас расстраивать, – сказал парень, который, судя по голосу, был очень даже рад это сделать, – но если там Сойер Тафт и она не одна…

Он коротко покачал головой.

Маки это совсем не понравилось.

– Назовите свое имя и объясните цель своего визита. – Он не хотел терять преимущество.

Парень не представился и не объяснил цели своего визита. Он лишь чуть наклонился вперед и спросил:

– Их четверо, не так ли?

Маки не хотел отвечать.

– Возможно.

– В таком случае, – сказал парень, – вы упрятали за решетку обеих внучек Лилиан Тафт. А также дочь сенатора и единственного и любимого ребенка самого богатого человека в штате.

Маки собирался убить О’Коннелла и Родригеза.

Парень снова покачал головой:

– Благослови вас Господь.

Шесть месяцев назад

Глава 33

– Она украла жемчужное ожерелье Мим! – Лили остервенело пришивала боа из белых перьев к лифу платья без бретелек. – Кэмпбелл. Эймс. Украла. Жемчужное. Ожерелье. Мим.

Последний месяц эти слова стали мантрой Лили.

Она говорила это в тот день, когда тетя Оливия, услышав о краже, впала в двухдневное неистовство и принялась исступленно выпекать булочки, а кульминацией этого кулинарного безумия стал пирог, который она собственноручно доставила Дэвису Эймсу.

Она говорила это в тот вечер, когда полиция пришла допрашивать Лилиан об ожерелье – и ушла, прихватив с собой несколько дюжин невероятно вкусных брауни тети Оливии.

Лили повторяла это каждый день после школы, в то время как Кэмпбелл держала слово и прекратила манипуляции. Как по мне, это лишь доказывало, что ни мелкая месть, ни издевательства над Лили никогда не были ее истинной целью.

А сейчас Лили жаловалась ни с того ни с сего.

– Строго говоря, – сказала я кузине, понимая, что дразню гусей, но не в силах удержаться, – ожерелье уже не принадлежало Мим, когда Кэмпбелл украла его.

Лили подняла глаза от платья.

– Ты сама хочешь шить свой костюм? – строго спросила она.

– Это мой костюм?

– А чей же еще, – ответила Лили снисходительно. – Я пойду в платье эпохи Ренессанса.

Я посмотрела на сверкающую ткань в ее руках. Вышивка бисером была такой замысловатой – и такой плотной, – что, чтобы рассмотреть ее, требовались солнцезащитные очки.

– А я пойду?..

Лили закончила пришивать перья.

– …в костюме ангела. – Ну конечно, как я сама не догадалась.

– Ангела, – повторила я. – Мы не знакомы?

– Нет же, я знаю эту девушку, которая бросилась на линию огня ради меня, хотя с нашей встречи не прошло и суток, – невинным голосом ответила Лили. – Которая может часами обсуждать военную тактику против зомби с моим младшим братом. – Она помолчала. – И которая не может позволить себе разозлиться на свою маму, хотя она уже целый месяц не отвечает на звонки.

Ой! Лили обычно не била по самому больному.

– Я не хочу говорить про маму.

Лили встряхнула платье и разложила его на кровати.

– Я лишь хотела сказать, что, по-моему, ты очень даже заслужила ангельские крылья.

«Ну да, – подумала я, – если не брать во внимание различные преступления, соучастницей которых мне пришлось стать за эти два месяца, я настоящая мать Тереза». Зная, что этот аргумент не убедит Лили, я обратилась к другим доводам.

– На «Жемчужинах мудрости» я появилась босой, – напомнила я кузине. Ужас ужасный. – И это я подговорила Джона Дэвида лизнуть ту ледяную скульптуру на бранче.

Лили ахнула.

– Так это была ты?

Я пожала плечами.

– Ты по-прежнему считаешь, что у меня нимб над головой?

Но Лили Тафт Истерлинг была не из тех, кто признает поражение.

– Я считаю, – выразительно заметила она, – что мама захочет одобрить оба наших костюма, и она ни за что не позволит тебе выйти только с кусочком картона на шее, на котором написан какой-нибудь остроумный каламбур.

Что верно, то верно. Обычно я примерно так одевалась на Хэллоуин, и, несомненно, именно такой будет реакция тети Оливии. После нашего несанкционированного путешествия в мои родные пенаты мать Лили не спускала с нас глаз, как будто боялась, что в следующий раз я утащу ее дочь прямо в преисподнюю.

Я подозревала, что это связано не столько с местом, куда мы ездили, сколько с человеком, которого Лили там встретила.

– Хорошо, – сдалась я, зная, что сопротивляться будет так же бесполезно, как плевать против ветра. – Я пойду на маскарад Бала Симфонии в костюме ангела. Это будет чудесно.

– Еще как будет, – то ли пообещала, то ли пригрозила Лили. Ей удалось не произнести ни слова в течение четырех секунд, за которые она продемонстрировала мне пару изящных крылышек и маскарадную маску с белыми перьями. Но больше она уже не могла сдерживаться и выпалила: – Поверить не могу, что эта ведьма украла ожерелье Мим!

Удивительно, но Лили угадала. В ту ночь – ночь, когда Кэмпбелл должна была исполнить обещание и отдать планшет Лили и записи с камер наблюдения, – дочь сенатора появилась в костюме ведьмы.

На ней было черное вечернее платье, которое переливалось при малейшем движении. Юбка была пышной, но лиф – облегающим, а тонкая серебряная вышивка ручной работы напоминала искусно сплетенную паутину. Ее простая черная маска закрывала только половину лица. Другая половина была стильно загримирована, а вокруг глаз были наклеены завитки черных и белых стразов.

– Как мило, что дедушка предложил провести мероприятие у него дома, – сказала Кэмпбелл, когда мне наконец удалось выцепить ее. – Правда?

Поскольку я жила под одной крышей с тетей Оливией, то слышала гораздо больше сплетен о Бале Симфонии, чем мне бы хотелось. Я знала все мельчайшие детали о жульничестве «Нортерн Ридж», которые забронировали наше мероприятие на одно время со свадьбой кого-то из членов клуба. По словам Сэди-Грэйс, ее мачеха не попробовала только ритуальное жертвоприношение, чтобы одержать верх в этой борьбе, но свадьба все-таки победила, а маскарад отменили. Это стало настоящей трагедией, по крайней мере, в мире Дебютанток, но тут вмешался Дэвис Эймс. Он открыл свой дом для нашего мероприятия, тем самым приведя Кэмпбелл – не говоря уже о Лили, Сэди-Грэйс, Буне и обо мне – прямо на место преступления.

Интересно, где у него сейф?

Мой взгляд упал на ожерелье Кэмпбелл: одинокая кроваво-красная слезинка – несомненно, рубин – свисала с ее шеи, напоминая о том, что владелица не нуждалась в украденных драгоценностях. В какую бы игру она ни играла, я не сомневалась, что дело было не в стоимости ожерелья бабушки, а в семейных отношениях Эймсов.

На которые мне было глубоко наплевать.

– Ты обещала, – начала я, но Кэмпбелл взяла меня под руку, не дав договорить.

– Сегодня, – заверила она меня и потащила к столику с капкейками в самом дальнем углу зала. – Как только объявят победителей квеста и я получу то, что мне нужно, я все вам отдам, как и обещала.

– И что тебе нужно? – зловещим тоном уточнила я.

– Можете считать меня исчадием ада, – продолжила Кэмпбелл, – но я держу свое слово. Капкейк?

Я хотела отказаться, но он был шоколадным. Стараясь не испачкать костюм и не навлечь на себя гнев Лили, я оглядела комнату в поисках кузины. Она согласилась, чтобы я одна разобралась с Кэмпбелл, но они с Сэди-Грэйс то и дело бросали тревожные взгляды в нашу сторону из-под ближайшей арки.

Я развернулась обратно к Кэмпбелл и, к своему удивлению, заметила, что она нервно смотрела на человека за барной стойкой, расположившейся напротив стола с капкейками.

Ник.

За последние месяцы я видела его каждое воскресенье, когда мы приезжали на бранч, но он никогда не заговаривал со мной. После минутного колебания Кэмпбелл перебросила рыжие волосы через плечо и направилась к бару. Я последовала за ней.

– Думаю, мне не удастся уговорить тебя поменять безалкогольный коктейль на алкогольный, даже если я использую свои чары? – спросила Кэмпбелл Ника.

– Чары не помогут. – Ник держался спокойно, невозмутимо, профессионально. – И, – добавил он, понизив голос, – мне это неинтересно.

Я ждала, когда Кэмпбелл накинется на него, но она взяла зубочистку со стойки и наколола вишенку из стоявшей рядом вазы.

– Ты все еще злишься из-за прошлого месяца, да?

– Конечно нет. – Ник говорил с ней тем же тоном, что и с Уокером в переулке несколькими неделями ранее. – Просто я не настолько мазохист, чтобы позволить тебе подставить меня снова. – Ник повернулся ко мне: – Добрый или злой? – спросил он.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду напитки. В хрустальной мартинке[22] слева была белая жидкость, а в бокале справа – красная.

Я взглянула на свое платье: ослепительно белое, оно идеально сочеталось с перьями на маске и изящными крыльями за спиной.

– Красный, – ответила я.

Ник едва заметно улыбнулся.

– Прости меня, – неожиданно обратилась к нему Кэмпбелл. Мне даже показалось, что я услышала в ее голосе нотку искреннего раскаяния, но такое вряд ли возможно.

– Ты не просишь прощения, – ответил Ник. – Тебе просто скучно.

– А ты тогда что? Мое хобби? – отрезала Кэмпбелл.

Ник пожал плечами. Было ясно, что он никогда не обманывал себя относительно отношений с дочерью сенатора и не думал, что для нее это нечто большее, чем просто запретное развлечение с мускулистым парнем.

– И все же прости, что так получилось, – тихо сказала Кэмпбелл. Не дожидаясь ответа, она взяла белый напиток и, развернувшись, помахала кому-то.

– Бун!

Кузен Кэмпбелл подошел к нам. Его костюм сразу бросался в глаза: ярко-фиолетовый смокинг и галстук-бабочка в тон.

– И кто же ты? – спросила я его.

– Это мое обиженное лицо, – ответил Бун и скорчил гримасу.

– И маски на тебе нет, – заметила я.

– Чтобы она скрыла мое обиженное лицо?

– Бун, будь лапочкой, развлеки Сойер вместо меня, ладно? – Кэмпбелл, не дожидаясь ответа, повернулась, чтобы уйти. Я шагнула наперерез.

– Куда ты собралась?

– Я вернусь, – сказала она. – И тогда ты получишь то, что хочешь. Честное скаутское.

Кэмпбелл подтолкнула кузена в мою сторону:

– Потанцуй с Сойер.

– Я не танцую, – решительно заявила я, но Бун отвесил замысловатый поклон и протянул мне руку:

– Миледи?

Глава 34

Пока Бун вел меня на танцпол, Кэмпбелл успела скрыться в толпе. Дом Дэвиса Эймса больше походил на музей. Первый этаж имел открытую планировку и самые высокие потолки, которые мне доводилось видеть. Паркетные полы были темного цвета и натерты до такого блеска, что в них можно было разглядеть свое отражение.

Я ощущала смутное беспокойство из-за того, что упустила Кэмпбелл.

– У меня есть для тебя подарок. – Бун начал вести меня, кажется, в вальсе.

– Подарок, – повторила я.

Он кивнул, отвел правую руку от моей и потянулся вперед. Я пришла в ужас, решив, что он вот-вот осторожно коснется моей щеки, но кузен Кэмпбелл зажал в пальцах тонкую прядь моих волос и с силой дернул.

– Ай! – Ему повезло, что мы были на виду как минимум у пяти пожилых дам, включая бабушку, иначе я бы врезала ему в живот. – У тебя странные представления о подарках.

– В моем левом внутреннем кармане лежит пластиковый мешочек. Вытащи его, и мы уберем туда твои волосы.

Я сделала, как он попросил, стараясь действовать как можно незаметнее. Вальс еще не кончился.

– Тест на установление отцовства – вот твой подарок, – объявил Бун. – Я купил сразу несколько. Правда, результаты придется ждать целую вечность. И кстати, я уже добыл волосы своего папы. – Он спрятал пакетик с моими волосами обратно во внутренний карман. – Папин биоматериал мы можем отправить уже сегодня.

ДНК-тест. Это было настолько очевидно. За последний месяц я не добилась никаких результатов. Только излазила весь интернет, собирая всю возможную информацию о четырех мужчинах из списка.

В глубине души я понимала, что меня сдерживала мама. Она не хотела, чтобы я была здесь. Она не хотела, чтобы я знала правду.

– Иногда я бываю настоящим гением. И к тому же я совсем не против, если у меня появится сестренка. – Это было так серьезно и так мило, что Бун добавил: – Но моя мама будет настоящей злой мачехой.

Услышав про злую мачеху, я машинально нашла взглядом Грир Уотерс. Вряд ли она обрадуется нашим попыткам установить, не был ли ее новоиспеченный муж отцом незаконнорожденного ребенка.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – заявил Бун и закружил меня. – Как ты собираешься доставать генетический материал кандидатов в папочки?

Я все еще была волонтером в офисе сенатора. Ремонт в доме тети Оливии и дяди Джея Ди еще шел полным ходом, так что мы по-прежнему жили под одной крышей, а если я попрошу Сэди-Грэйс показать мне ванную ее родителей, она просияет от радости и не станет задавать лишних вопросов о том, зачем мне понадобилась расческа ее отца.

– Справлюсь, – заверила я Буна.

Наш танец подходил к концу, когда я краем глаза заметила Одри Хепберн – Сэди-Грэйс. Я решила сделать благое дело и под последние аккорды вальса направила Буна к ней. Заиграла новая песня.

Они даже не сразу заметили, что танцуют друг с другом.

– Сойер. – Бабушка незаметно отвела меня в дальний конец комнаты. На ней не было костюма, если, конечно, не считать таковым роскошь и стиль.

Она заговорила тихим шепотом, и мне пришлось вслушиваться в каждое слово:

– Не хочешь узнать, в чем пыталась убедить меня неугомонная Грир Уотерс последние несколько минут?

Но я могла думать только о пакетике с моими волосами, который остался у Буна, – и тестах на отцовство, которые он мне обещал.

– Ваша видеозапись квеста вызвала настоящий переполох. – Бабушка мило улыбалась мне, но мы были на людях. А в кругу Лилиан Тафт существовал нерушимый закон: «Всегда будь милой на людях».

– Некоторых людей слишком легко взбудоражить, – ответила я.

– Некоторые люди только и говорят о том, насколько опасно то, что вы пятеро сделали.

«Пятеро, – подумала я. – Мы и Кэмпбелл». Теперь у нее было железобетонное алиби – и благодаря моему маленькому акту саботажа слухи распространялись со скоростью лесного пожара.

– Когда богатые говорят «опасность», – сказала я бабушке, – они имеют в виду «бедность».

Я нарушила два святых правила: я не улыбалась и говорила о деньгах.

– Сойер, вы с мамой никогда не были бедными.

Я не знала, как реагировать на эту фразу или тон, которым она была произнесена. Но времени удивляться у меня не было, потому что на лестнице появился Дэвис Эймс и все внимание бабушки переключилось на него.

На нем не было ни маскарадного костюма, ни маски. А рядом с ним стояла Кэмпбелл. Она ходила за ним? Но зачем?

– Полагаю, пришло время вручать призы, – произнес он зычным голосом. – За лучший костюм и за уже ставший легендарным квест.

Именно этого мы все ждали. Особенно Кэмпбелл. Я все еще не понимала, почему это для нее так важно. Она просто выжидала, пока распространятся слухи о «наших» выходках во время квеста, чтобы подтвердить свое алиби?

Или она что-то задумала?

Я не обращала внимания на имена победителей. Наших среди них не было. Естественно, такое поведение не должно вознаграждаться.

Грир буквально так и сказала Сэди-Грэйс неделей ранее.

Меня не волновали ни призы, ни общественное осуждение. Меня заботило лишь одно – получить от Кэмпбелл планшет и покончить с этим.

И тогда я смогу заняться проектом «Тест на отцовство».

Под жидкие аплодисменты вручили последний приз. В наступившей тишине раздался звонок в дверь. Это было странно, потому что мистер Эймс нанял персонал, чтобы парковать машины перед входом, и один из них как раз дежурил у входа.

Дедушка Кэмпбелл, извинившись, удалился. Его внучка двинулась в ту же сторону, но я догнала ее и схватила за руку.

– Планшет! – напомнила я.

– Он наверху, – ответила она неожиданно тонким, почти пронзительным голосом. – Если подняться по черной лестнице из кухни, тебя никто не увидит. Первая спальня слева. Я оставила планшет на столе.

Что-то было не так. Что-то не сходилось, и мне это не нравилось. Я протиснулась сквозь толпу на кухню и поднялась по лестнице, ожидая подвоха.

Но планшет лежал именно там, где сказала Кэмпбелл. Я включила его и сразу нашла записи с камер наблюдения. Я удалила их, затем проверила почту, чтобы убедиться, что файлы никому не отправляли. Наконец я открыла галерею и начала просматривать снимки.

Непохоже, чтобы Кэмпбелл удалила или изменила хоть одну фотографию.

Дойдя до двух последних, я замерла. На одной из них была обнаженная девушка, свернувшаяся калачиком и обхватившая колени руками. Ее грудь и интимные места были скрыты. На другом – скриншот «Секретов», сделанный всего несколько минут назад.

Что Кэмпбелл натворила? У меня пересохло во рту, и я открыла сайт. Там действительно был новый пост – предпоследняя фотография из галереи. Я внимательно рассмотрела детали: освещение, ракурс, аккуратный почерк, которым на обнаженной спине модели было написано всего одно предложение.

Он заставил меня причинить тебе боль.

Я неторопливо изучала снимок: фотография была черно-белой, поэтому цвет волос модели было не разобрать, но длина и форма прически были другими, нежели у Лили. А в самом низу кадра можно было с трудом, но различить родинку.

Это не Лили.

Кэмпбелл.

Я не могла поверить, что она оставила нам это. Даже если Кэмпбелл сохранила копии фотографий Лили, у нас теперь тоже был компромат на нее.

Зачем она это сделала? Эта мысль не давала мне покоя. Мы не просили Кэмпбелл об этом. Зачем ей заставлять нас ждать целый месяц, а потом давать нам больше, чем мы договаривались?

Встревоженная, я вышла к главной лестнице, но остановилась у верхней ступеньки. Возможно, мне следовало спуститься тем же путем, которым я пришла, но сейчас я думала совсем о другом. Справа от меня располагалось эркерное окно, выходившее на парадную зону участка.

Выглянув, я увидела Дэвиса Эймса, Кэмпбелл и полицейскую машину.

«Как только объявят победителей квеста и я получу то, что мне нужно, – вспомнились слова Кэмпбелл, – я все вам отдам, как и обещала».

Отвернувшись от окна, я пошла обратно к черной лестнице. Оставшись незамеченной, я смогла бы выяснить, зачем приехала полиция.

Что наговорила им Кэмпбелл.

Что я упустила.

Но когда я спустилась на кухню, полиция уже была в доме. Двое служителей закона зачитывали права парню в наручниках.

Нику.

Глава 35

Каким-то образом полиции – и Дэвису Эймсу – удалось сохранить арест в тайне. Служители закона вывели Ника через черный ход, а вечеринка продолжалась. Я пыталась возражать, спрашивала, что происходит, но ни полиция, ни дедушка Кэмпбелл не обращали внимания на девушку в расшитом бисером бальном платье.

Что произошло? В сознании замелькали хаотичные воспоминания: образы, фразы и моменты, которые в то время ничего для меня не значили.

«Ты все еще злишься из-за прошлого месяца, да?» – спросила Кэмпбелл.

«Конечно нет, – сухим тоном ответил Ник. – Просто я не настолько мазохист, чтобы позволить тебе подставить меня снова».

Кэмпбелл подставила Ника. В прошлом месяце. Что, если речь шла об одном конкретном вечере? Том самом вечере, когда пропало легендарное ожерелье? Кэмпбелл пообещала встретиться с ним? Обеспечив себе алиби, она позаботилась о том, чтобы у него его не было?

Это было слишком хладнокровно, слишком бессердечно – даже для нее. Возможно, у меня развилась паранойя и я видела связь там, где ее не было. У меня не было ни малейшего представления, за что арестовали Ника. У меня не было причин думать, что это как-то связано с жемчужным ожерельем.

И все же…

«И все же прости, что так получилось», – сказала Кэмпбелл Нику.

Весь последний месяц дочь сенатора держала нас на коротком поводке – чтобы ее алиби стало надежным, чтобы никто из нас не обратился в полицию. Почему она так настаивала на том, чтобы закончить эту игру сегодня?

Что она планировала?

Пора остановиться. Я снова напомнила себе, что понятия не имею, за что арестовали Ника и почему Кэмпбелл и ее дедушка разговаривали с полицией.

У служителей закона должны быть доказательства. Что бы им ни наговорила Кэмпбелл, за что бы ни арестовали Ника, они не врываются просто так на светские вечеринки и ни с того ни с сего не надевают на людей наручники.

Я вспомнила про украденный ключ, который мне пришлось вернуть Кэмпбелл. Был ли это ключ от сейфа ее деда? И если да, то что она с ним сделала, после того как украла ожерелье?

Хватит. Я приказала себе прекратить. Но пробираясь мимо ангелов и дьяволов, принцесс и рыцарей, я думала только об одном – о фотографии, выложенной Кэмпбелл в «Секретах на моей коже».

Он заставил меня причинить тебе боль.

Позже тем же вечером я стояла перед туалетным столиком и неистово стирала с лица косметику.

– Сойер.

Я рассказала Лили обо всем, что произошло. Ника арестовали. Кэмпбелл, скорее всего, приложила к этому руку.

– Сойер, – повторила Лили и перехватила мое запястье. – Ты так всю кожу с лица сдерешь.

– Ну и что?

Она подтолкнула меня к ванне и усадила на край.

– Сиди тут.

Кузина забрала у меня салфетку и отошла к раковине, а когда вернулась, у нее в руках был флакон со средством для снятия макияжа.

Она молча принялась протирать ватным диском мои глаза и щеки.

Мы в этом виноваты. Если то, что произошло сегодня вечером, имеет хоть какое-то отношение к пропавшему ожерелью – это наша вина.

Я же знала, что Кэмпбелл нельзя доверять. Я чувствовала, что-то не так.

– Мы все выясним, – сказала Лили. Мои глаза все еще были закрыты, потому что она стирала тушь. – Пусть арест прошел тайно, но слухи все равно поползут. Люди будут говорить об этом – в клубе, в школе. Мы прижмем Кэмпбелл и все узнаем, Сойер.

Только вот инстинкты, которые развились у меня с детства из-за соседства с баром и которые потом помогали избегать проблемных клиентов Большого Джима, подсказывали, что даже если мы все выясним, это не решит проблему.

Мы только убедимся, что проблема существует.

– Что, если она подставила его? – спросила я. – Кэмпбелл подставила бедного парня, обвинив его в краже ожерелья, а мы помогли ей в этом?

Вдруг еще не поздно обратиться в полицию? Мы могли бы рассказать им, что сфабриковали алиби для Кэмпбелл, поскольку думали, что ей нужно сбежать по делам, но никак не для того, чтобы совершить преступление.

Но тогда кто-нибудь точно спросит, почему мы не пришли сразу, как только узнали, что жемчужное ожерелье пропало.

– У меня тут кое-то есть. Это точно приободрит тебя.

Лили зашла в спальню и вернулась с подарочным пакетом из тонкой черной бумаги с блестящими оранжевыми узорами.

– Ты забыла свой подарок.

Если Лили считает, что памятные сувениры Бала Симфонии смогут улучшить мое настроение, то она ошибочно принимает меня за человека без совести, который готов продать душу ради вычурных и дорогущих подачек.

– Просто открой, – произнесла кузина тоном внучки Лилиан Тафт, ласковым и властным одновременно.

Бросив на нее мрачный взгляд, я резким движением открыла пакет. На самом дне, в прозрачном пластиковом чехле с надписью «Бал Симфонии», лежала флешка.

– Это запись квеста, – пояснила Лили. – Как я поняла, насчет нашей были споры, но все-таки они решили, что лучше всего будет просто проигнориовать нашу маленькую экскурсию. Профессиональный видеограф смонтировал самые яркие моменты из съемок всех групп. Весь отснятый материал нашей группы тоже на флешке.

Запись, где мы на участке, у библиотеки, в «Холлере».

– И каким образом это должно меня приободрить? – спросила я. Это алиби Кэмпбелл. Алиби, которым мы ее обеспечили.

– Сойер Энн Тафт. – Лили выпрямилась во весь рост. – Думаешь, только ты сейчас в ужасе от того, что произошло? Мы влипли в эту историю только по одной причине – потому что ты вступилась за меня. Как и Сэди-Грэйс. Я здесь общий знаменатель, как ни крути, но разве я позволяю себе кукситься? – Сейчас она была точной копией тети Оливии. – Нет! Злиться и хандрить я буду потом, когда мы будем точно знать, что именно случилось сегодня. А это? – Лили протянула мне флешку. – Это должно тебя заинтересовать.

Я, хоть убей, не видела никакого смысла в этом заявлении.

– Чем же?

Лили посмотрела на меня так, словно считала либо очень упрямой, либо непроходимо тупой.

– Зачем ты приехала сюда? – вдруг спросила она.

– Бабушка предложила мне полмиллиона долларов.

Лили даже бровью не повела.

– Что ты ищешь? – продолжила допрос кузина. – Или, если быть точной, кого?

За все время, которое я здесь провела, я ни разу не поделилась с Лили, что хочу найти своего биологического отца. У меня было полно свободного времени, пока она была в школе. И мне казалось, что я успешно сохраняла свои намерения в тайне.

– Ой, брось, Сойер! – Лили махнула рукой в мою сторону. – Я вполне способна сложить два и два. Твоя мама со скандалом уехала отсюда в самый разгар сезона, будучи Дебютанткой. Ты оказалась здесь либо чтобы искупить ее грехи, либо…

Я фыркнула от смеха.

– Или ты здесь для того, чтобы выяснить, с кем она… была близка… до того, как уехала.

Лили Тафт Истерлинг не использовала словечки типа «залетела», «донор спермы» и «внебрачный ребенок».

– Ты знала? – удивилась я.

– А ты считаешь себя мастером конспирации? – Лили не стала дожидаться ответа. – Тебе уже пора понять, что Бал Симфонии – это традиция. Если мы записывали квест на камеру, то будь уверена, твоя мама тоже, и если мы получили копии своих видео, то…

Кузина многозначительно умолкла.

Операция «Тест на отцовство» уже началась. Если предположить, что моим отцом действительно является один из тех четырех, чьи лица мама вычеркнула на фотографии, это рано или поздно будет подтверждено.

Но рано или поздно – это не сейчас.

Рано или поздно не приведет меня к причине ареста Ника.

– Сейчас самое подходящее время, чтобы спросить, не знаю ли я, где Мим держит вещи твоей мамы, – сказала Лили.

Я посмотрела на флешку. Уже поздно. Сейчас мне все равно ничего не выяснить про Кэмпбелл и Ника.

Но это я могу сделать.

– Где Мим держит вещи моей мамы?

Лили собрала использованные ватные диски, выбросила их в мусорную корзину и развернулась к двери.

– На чердаке.

Глава 36

Чердак Лилиан Тафт, естественно, был утеплен, оснащен кондиционером и выглядел безупречно чистым. Помещение занимало весь третий этаж, куда можно было подняться только по лестнице, спрятанной за дверью, которую я принимала за бельевой шкаф.

– Мим не очень организованна, – сказала Лили, глядя на лабиринт из нагроможденных коробок. – В отличие от мамы, которая, на наше счастье, пару лет назад навела тут порядок. Понятия не имею, где лежат вещи твоей мамы, но готова поспорить, что все они собраны вместе.

Через полчаса я наткнулась на портрет в рамке, который, видимо, когда-то висел на втором этаже: Дебютантка Элинор Элизабет Тафт во всей красе. Я никогда не считала, что сильно похожа на маму, но в семнадцать лет она была такой же невысокой и худой, с волосами на несколько тонов темнее моих, веснушками и огромными глазищами. В изгибе ее губ и поднятом подбородке было что-то знакомое.

И у нас действительно были одинаковые скулы.

Этот портрет, вопреки ожиданиям, немного выбил меня из колеи. Белые перчатки. Высокая прическа. Букет белых роз на коленях. Эта девушка была совсем не похожа на маму. Она выглядела как…

– Пустышка, – озвучила я.

Лили, ковырявшаяся в коробках в нескольких шагах от меня, тут же подняла голову.

– Нашла что-нибудь?

Я подняла портрет.

– Дочь, с позором изгнанную на чердак.

Лили смотрела на портрет почти так же долго, как я. Может, она думала о «Секретах» и о том, как близко была к «изгнанию с позором».

– Так, ладно, не стой там как истукан, – скомандовала она. – Посмотри вон те коробки.

За портретом скрывалось около двух дюжин коробок, составленных по три друг на друга до самой стены. В правом верхнем углу каждой из них толстым черным маркером было написано: «Э. Т.».

Элинор Тафт.

Содержимое коробок было четко рассортировано: поделки для начальной школы и старые куклы, альбомы с фотографиями двух маленьких девочек на озере год за годом. Несколько коробок были заполнены только танцевальными костюмами.

А ведь я даже не знала, что мама занималась балетом.

Когда я почти добралась до стены, удача наконец улыбнулась мне: три коробки, помеченные буквами: «Э. Т. – Б. С.».

«Бал Симфонии».

Интересно, что у тети Оливии в доме была только одна коробка с сувенирами Дебютанток, но бабушка зачем-то сохранила все подарки, все приглашения, все открытки моей матери. Среди них были декоративная подушка с вышитой вручную надписью «Дебютантка Симфонии» и программка «Жемчужин мудрости» со списком вещей, выставленных на аукцион. Там же лежали пара белых тапочек, пара белых туфель на каблуках и маленькая коробочка для колец – пустая. В винтажной сумочке оказалось всего две находки: корешок билета в кино и маленький, заплетенный в косу кусочек ленты.

Я подержала ленту в руке. Три белые тесемки, сплетенные вместе. Сложив содержимое сумочки обратно, я отложила ее.

Последний предмет в коробке заставил меня забыть обо всем на свете. Альбом был, видимо, собран комитетом Бала Симфонии на память о том сезоне. Обложка была сделана из матовой черной ткани, складки которой ассоциировались с вечерним платьем. В середине обложки был вырезан маленький квадратик, внутри которого находилось изображение красной розы.

Лили опустилась рядом. Мы сидели, скрестив ноги и соприкоснувшись коленями, пока я листала книгу, страницу за страницей. Я была не из тех, кто любит пижамные вечеринки и откровенничает с другими девчонками. Присутствие Лили должно было напрягать меня, но на удивление я ничего такого не чувствовала.

В отличие от альбома тети Оливии, фотографии здесь были отсканированы и распечатаны, как в ежегоднике, – только бумага была такой толщины, что каждая страница могла бы стоять сама по себе.

Фотографии в альбоме были рассортированы по мероприятиям. «Жемчужины мудрости». Вечеринка у бассейна. Квест. Маскарад на Хэллоуин… Лили оказалась права. Мама в свое время делала все то же самое, что и мы сейчас. Я не просмотрела и половины альбома, когда начала перелистывать страницы к началу, внимательно вглядываясь в каждую фотографию и ища на ней маму.

Вот она на маскараде, одетая, как сообщала подпись, в костюм Джульетты. Ее маска была темно-розового цвета, украшенная золотой вышивкой и бусинами. На фото мама была не одна – рядом стоял парень. Не сразу, но я узнала лицо за маской.

Лукас Эймс.

Я вернулась еще на несколько страниц назад, к квесту. Обнаружился целый разворот фотографий каждой команды. В маминой были два парня и три девушки. Я снова узнала Лукаса, но он, как и второй парень, почти терялись на снимках – их затмевали три Дебютантки.

Три девушки, обнявшие друг друга.

Три девушки, смешно позировавшие на камеру.

Три девушки, целовавшие друг друга в щеки.

У них была одна и та же прическа. Французская коса на одну сторону. И у каждой в косу была вплетена белая лента. Она очень выделялась на фоне темных маминых волос. Вторая девушка была блондинкой. А третья… ее я узнала сразу же.

У нее были рыжие волосы.

– Это же мачеха Сэди-Грэйс! – воскликнула Лили. – Похоже, они с твой мамой…

– …не просто шапочно знакомы.

В коробке не оказалось видеозаписи квеста, поэтому я принялась листать альбом дальше и нашла еще больше фотографий этой троицы, которые всегда были вместе, всегда неразлучны и всегда носили белые ленты. Вот они на вечеринке у бассейна: свесили ноги в воду. Вот они на аукционе: стоят рядом и с гордостью демонстрируют жемчуга, готовясь выйти на подиум.

Я стала искать дальше, уже после маскарада, но обнаружила лишь одну фотографию, сделанную на Рождество. Они стояли перед огромной, в два этажа, елью. На них были белые шарфы и белые шапки.

Только они больше не смеялись.

Я прочитала подпись: «Элли, Грир, Ана» – и начала листать дальше. Новый год, Ночь казино, День спа, нечто под названием «Перчаточный обед», Бал Симфонии.

Ни на одной из фотографий мамы больше не было.

Как и Аны.

Грир начали окружать другие девушки. Другие парни. Я остановилась на снимке Грир почти в самом конце альбома, на котором она шла по подиуму. Ее отец – я предположила, что это он, – ждал ее в конце, протягивая руку. В одной руке у Грир был букет белых роз, второй она держалась за сопровождающего.

«Грир Ричардс, дочь Эдмонда и Сары Ричардс, в сопровождении Лукаса Эймса», – прочитала я подпись к фотографии.

– Сойер. – Голос Лили вернул меня в реальность. Я подняла глаза от фотографии.

– Что?

Нетрудно догадаться, почему мать исчезла со всех снимков. Где-то между Рождеством и Новым годом она сообщила семье о том, что беременна.

И в Новый год она оказалась на улице.

– Сойер! – повторила Лили. – Твой телефон.

Оказывается, он уже давно звонил. В голове вертелся лишь один вопрос: «Что случилось с той, другой девушкой? Аной?» Я посмотрела на экран мобильника. Внезапно год маминого дебюта в высшем свете перестал казаться мне таким уж важным.

Я сохранила этот контакт в тот месяц, когда была у нее на побегушках. Звонила Кэмпбелл.

15 апреля, 17:55

Маки был совершенно уверен, что по правилам преступникам запрещено принимать посетителей в зоне содержания. Но по этим же правилам он обязан иметь хотя бы малейшее представление о том, почему вышеуказанные преступники находились в камере и за что были арестованы. А еще по правилам Родригез и О’Коннелл не должны были бросать его на произвол судьбы.

– Девушки. – Маки старался говорить спокойным ровным голосом, чтобы не показать страха. – К вам посетитель.

– Вероятно, адвокат? – спросила чопорная девица.

– Мы как раз думали о том, чтобы нанять адвоката, – добавила сногсшибательная красотка, нервно подтянув края белых перчаток.

Маки подумал, что за адвокат может быть у этих девчонок, и его пробрала дрожь. Следующие слова он адресовал взломщице. Внучке Лилиан Тафт.

– По-моему, вы говорили что-то о том, что, если кто-то узнает о вашем аресте, вы лишитесь полумиллиона долларов. – По мнению Маки, это был отличный ход.

Но прежде чем мисс Тафт успела ответить, из-за угла вышел посетитель.

– Я же просил вас подождать! – Маки недовольно посмотрел на парня.

Тот не обратил на него никакого внимания.

– Полмиллиона? – язвительно переспросил он. – Значит, за столько нынче продают души?

Впервые за все время, которое Маки провел в компании этих девушек, они молчали. Парень тоже не собирался говорить. Он просто смотрел на них, но Маки не мог разгадать выражение его лица.

«Почему-то я не уверен, – вдруг подумалось полицейскому, – что он их друг».

Кокетка – один ее вид говорил о том, что от нее стоит ждать только неприятностей, и Маки почему-то знал, что это и есть дочка сенатора, – первой обрела дар речи.

– Ник, – прошептала она.

Пять месяцев назад

Глава 37

– Стой прямо, Сойер!

Тетя Оливия даже не смотрела на меня. Она изучала эскиз, который держала в руке, – детальный рисунок модели платья, которую комитет в конце концов выбрал для Дебютанток Симфонии этого года.

Как я поняла, выборы чуть было не закончились настоящим кровопролитием. Но почему-то меня не удивило, что тетя Оливия оказалась победительницей. Я видела ее довольную, пусть и едва заметную улыбку, когда она рассматривала эскиз.

– Смотрите вперед, пожалуйста!

Это уже сказала портниха, которая сжала мой подбородок нежными пальцами и повернула мою голову под нужным углом. Я посмотрела на себя в зеркало. На мне не было ничего, кроме нижнего белья. Портниха обмотала мою грудь измерительной лентой. Звук, который она издала, записывая число, несомненно, означал осуждение.

– Вошьем чашечки, – деликатно предложила она.

– Куда тут без них? – отозвалась тетя Оливия.

– У тебя такая тонкая талия, – попыталась утешить Лили.

Этот выходной начался с милой беседы о размере моей груди, и пусть этого никто не говорил, недвусмысленно подразумевалось, что разглядеть ее можно только под микроскопом. Могло быть и хуже: во время примерки Лили они шушукались о том, где можно ушить платье, чтобы создать желаемый силуэт и – как недвусмысленно подразумевалось – скрыть задницу моей кузины.

«Это настоящий ад, – думала я. – Я умерла и оказалась в Дантовском аду. Так мне и надо». Я взглянула в зеркало и вдруг поняла, что не узнаю себя. Месяцы использования кондиционера для волос, цена за упаковку которого была выше, чем у самых изысканных шоколадных конфет, не прошли даром: волосы приобрели необыкновенные объем и мягкость, которые только можно купить. Естественные светлые пряди больше не были естественными, и почему-то кожа выглядела так, словно я нанесла макияж, хотя на самом деле на лице не было ни грамма косметики.

И это была только верхушка айсберга.

Сойер Тафт, которой я была четыре месяца назад, не допустила бы, чтобы судьба Ника оказалась в руках девчонки, из-за которой его арестовали.

– Сойер? – позвала тетя Оливия.

Я очнулась от задумчивости.

– А?

Тетя поморщилась. Спустя столько месяцев я по-прежнему была неспособна выговорить «да» и тем более «да, мэм».

– Возможно, – дипломатично предложила она, – тебе стоит одеться.

Портниха уже закончила с размерами.

И давно.

А я все это время стояла там в одном нижнем белье.

Почти не смутившись, я нырнула обратно в раздевалку. Закрыв дверь и натянув джинсы, я поймала себя на том, что снова – в тысячный раз за последний месяц? – прокручивала в голове телефонный разговор с Кэмпбелл в ночь маскарада.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

Приветствие в стиле Кэмпбелл Эймс.

– Что сегодня произошло? – спросила я.

Воцарилось молчание. Я встретилась взглядом с Лили и потребовала:

– Кэмпбелл, скажи мне, что арест Ника не имеет никакого отношения к этому дурацкому ожерелью!

Конечно, Кэмпбелл проигнорировала вопрос.

– Они задержат его на сорок восемь часов. Обещаю: никто ни в чем не обвинит Ника. Им просто нужно было его арестовать. Вот и все.

– Им просто нужно было его арестовать, – повторила я. – Или это нужно тебе? Чтобы выйти сухой из воды?

– А это имеет значение? В любом случае никаких обвинений предъявлено не будет.

– Да, они не предъявят ему обвинения, – сквозь сжатые зубы процедила я, – потому что утром я пойду в полицию и скажу правду.

– Правду? – нахальным тоном переспросила она, и это окончательно вывело меня из себя.

– Я скажу, что это ты украла жемчужное ожерелье, – пригрозила я.

– Надеюсь, у тебя есть доказательства.

– Я могу опровергнуть твое алиби.

– Спустя месяц? В течение которого никто не проверял мое алиби, потому что я не входила в число подозреваемых?

– Ключ, – отрывисто произнесла я. – Тот, который мы нашли в твоем шкафчике.

– Тот, который вы украли, ты хотела сказать? Но если ты не собираешься сознаваться в краже, то всегда можешь сказать полиции, что просто видела меня с ключом. Но в чем именно будет заключаться обвинение?

– Ты украла ожерелье.

– Зачем мне это? – снисходительно спросила Кэмпбелл. – Какой у меня мотив? Мне не нужны деньги, а это ожерелье даже не фамильная ценность моей семьи.

Это фамильная ценность моей семьи.

– Ника выпустят уже в понедельник, Сойер. Я позабочусь об этом. А пока мне нужно, чтобы ты кое-что сделала.

– Что? – резко спросила я.

Кэмпбелл явно улыбалась.

– Ничего.

Она попросила меня не вмешиваться и ничего не предпринимать, чтобы все шло своим чередом, и по какой-то непонятной причине я подчинилась. Я заслужила дюжину подобных примерок – даже хуже, чем эта. Я заслужила, чтобы мне сделали восковую депиляцию, идеальный маникюр и выщипали брови. Я заслужила самого худшего из всего, что могло предложить высшее общество.

Как и обещала Кэмпбелл, Ника выпустили спустя сорок восемь часов. Против него не выдвинули никаких обвинений. Казалось, я должна быть счастлива.

Да, Ника уволили из клуба. Он потерял работу, но ведь все закончилось хорошо – мне должно было полегчать.

Черта с два.

Стук в дверь примерочной вернул меня в реальность и напомнил, что я по-прежнему стою полуодетая.

– Сойер! – позвала Лили через дверь. – Если ты не поторопишься, мы опоздаем на встречу с Кэмпбелл.

Глава 38

Любое занятие, связанное с Кэмпбелл, стояло в моем списке где-то между удалением зубного нерва без наркоза и депиляцией зоны бикини, но ноябрьское мероприятие Бала Симфонии организовывали матери Дебютанток Риджуэй-холла. Поскольку мачеха Сэди-Грэйс была распорядителем самого Бала, оставалось только два реальных претендента за главенство в подкомитете: тетя Оливия и Шарлотта Эймс.

Недаром тетя и жена сенатора также были лидерами двух противоборствующих лагерей феномена платья[23]. Когда тетя Оливия выиграла эту битву, мать Кэмпбелл настояла на том, чтобы взять на себя основную часть работы по подготовке к ноябрьскому мероприятию.

Тетя Оливия, конечно же, настояла на том, чтобы помочь.

Нас с Лили призвали против нашей воли.

– Еда, одежда, приятные мелочи и хорошая компания. – Кэмпбелл встретила нас у дверей «Костко»[24] с тележкой и насмешливым выражением лица. – Конечно, это не сравнится с «Жемчужинами мудрости», но благотворительность есть благотворительность.

Мы с Лили впервые после ареста Ника – и его освобождения – оказались наедине с Кэмпбелл. Дочь сенатора, конечно, намеревалась делать вид, будто ничего не случилось. Я бы не согласилась участвовать в этом спектакле, если бы к нам не присоединился еще один человек.

– Носильщик прибыл. – Уокер появился нечесаный, а его обычно загорелое лицо имело сероватый оттенок, и я сразу подумала, что ему пора бы уже найти какое-нибудь эффективное средство от похмелья.

– Не знала, что ты тоже придешь, – сказала Лили опасно ровным голосом. Я ждала, что она вот-вот поправит волосы, и кузина меня не разочаровала.

– Я и сам не знал, – ответил Уокер и посмотрел на Кэмпбелл. – Но мама вышла на тропу войны. Если она спросит, ты позвонила мне в панике, что тебе придется самой таскать тяжести, и мне ничего не оставалось, как покинуть дом и прийти тебе на помощь.

– Ты же знаешь, я не впадаю в панику. – Кэмпбелл выгнула бровь. – А вот с истериками у меня куда лучше.

– Может, нам стоит разделить список? – вмешалась Лили. Она не могла прямо заявить, что не подписывалась на это, но я знала, что ей хотелось бы, чтобы ее случайные встречи с Уокером заканчивались как можно скорее.

– Давайте. – Кэмпбелл махнула рукой. – Кто хочет забрать себе консервы? Кто за теплую одежду? Кому мелочь?

– Разве Бал Симфонии не организовывает акцию по доставке бесплатных консервов на День благодарения? – не удержалась я.

Лили несколько раз моргнула.

– Так и есть.

– Потому-то мы и здесь, – объяснила Кэмпбелл таким тоном, словно разговаривала с маленьким неразумным ребенком. – Чтобы купить консервы.

Я хотела заметить, что во время подобных акций ты делишься с нуждающимися своими лишними продуктами, но решила, что оно того не стоит.

– Теплую одежду мы тоже покупаем?

Лили, видимо, решила, что это риторический вопрос, и перешла сразу к делу:

– Я возьму на себя еду.

– Консервы довольно тяжелые, – заметил Уокер. – Я могу…

– Уверена, что справлюсь, – перебила Лили. – Не беспокойся.

Уокер, похоже, собирался возразить, но Кэмпбелл его опередила:

– Учитывая оригинальное чувство стиля Сойер, я займусь одеждой. Уокер, поможешь Сойер с приятными мелочами?

Были способы провести день и похуже, чем закупать книги, одеяла, мягкие игрушки, лосьоны, пену для ванн и шоколад за чужие деньги. Нас не ограничивали в тратах, но дали четкие инструкции: пять тележек еды, пять одежды и две с приятными мелочами.

Мы с Уокером загрузили в наши тележки столько вещей, сколько смогли. Он раза три пытался помочь Лили, но она упорно отвергала его предложения и обращалась за подмогой к складским рабочим.

– Должно быть, это больно, – не удержалась я от комментария, когда Лили отшила его в третий раз. За три месяца, которые мы с Уокером провели за разбором почты, я поняла, что у него все еще есть чувства к Лили. Так что причина их расставания была за гранью моего понимания.

– Это твой способ наказать меня? – Уокер наклонился над тележкой, положив локти на ручку.

– Я называла тебя словами и похуже. – Я посмотрела на прилавок за его спиной. – Как думаешь, у меня получится закрыть бока тележки коробками с «Монополией» и впихнуть туда еще что-нибудь?

Он взял пару коробок и бросил мне.

– Будь смелой в своих мечтах, Сойер Тафт.

Я начала экспериментировать с коробками.

– Интересный совет от человека, который бросил колледж и девушку и начал усиленно готовиться занять первое место среди тех, кто быстрее и лучше просрет свое будущее.

Между нами установилось соглашение. Я вываливала на него дерьмо, а он, похоже, этим наслаждался. Мне казалось, ему особенно нравилось, что я не была знакома с прежним Уокером. Я ничего от него не ждала, а взамен он прекратил попытки очаровать меня.

– Это было жестоко, Сойер Тафт. Очень жестоко. – Уокер взял плюшевого мишку и бросил в меня.

Я проверила на прочность конструкцию из коробок и водрузила игрушку поверх груды товаров.

– Как бы мне ни нравился наш разговор по душам, – сказал Уокер, – я осмелюсь сменить тему. Хочу попросить тебя об одолжении.

Я продолжала наполнять тележку.

– Слушаю.

– Будь подружелюбнее с Кэмпбелл.

Я оглянулась и посмотрела на него, не веря своим ушам.

– Я знаю свою сестру, – продолжил Уокер. – Если ты, Лили и Сэди-Грэйс сторонитесь ее как чумы, она наверняка это чем-то заслужила. Но эти последние несколько недель были трудными для нее. – Он помолчал. – Ей не помешает дружеская поддержка.

У Кэмпбелл были трудные времена?

Должно быть, лицо меня выдало, потому что Уокер решил объяснить:

– Она тесно общалась с тем парнем, Ником. Которого арестовали.

Не без помощи твоей сестрицы.

Я не сказала этого вслух только потому, что хорошенько толкнула тележку, повернув за угол, и столкнулась с другой тележкой.

Понадобилось два внедорожника, чтобы доставить наши покупки в дом Эймсов. Оказалось, мы были не единственными, кто привез материальную помощь. Прихожая и парадная гостиная были завалены вещами.

– Лили! – Миссис Эймс стиснула мою кузину в приветственных объятиях. – Выглядишь чудесно, милая. Ты похудела?

Это был вопрос с подвохом. Хорошо, что Уокер был занят разгрузкой машин и не слышал его.

Прежде чем я успела дать достойный – и, возможно, нецензурный – ответ от имени Лили, по парадной лестнице к нам неторопливо спустился сенатор.

– Проводите мобилизацию? – спросил он жену, подойдя к ней и обняв за талию.

– Этот этап уже пройден, и мы близки к завершению миссии, – задумчиво ответила Кэмпбелл.

Сенатор едва взглянул на дочь и повернулся к нам с Лили:

– Рад вас видеть, юные леди. Сойер, Уокер говорит, что ты неплохо справляешься в штабе.

– Что тут сказать? – ответила я, чувствуя, как рядом ощетинилась Кэмпбелл. – Я патриот.

– Кстати, об Уокере… – Шарлотта Эймс положила ладонь на руку мужа. – Уверена, ему не помешает помощь в разгрузке машины.

– Намек понят, – бодро ответил сенатор. – Прошу меня извинить, дамы…

Он прошел мимо нас к двери. Кэмпбелл развернулась за ним.

– Я помогу, пап.

– Не глупи, Кэмпбелл, – вмешалась Шарлотта. – Думаю, отец и брат прекрасно справятся без тебя.

Кэмпбелл выдавила улыбку и храбро посмотрела матери в глаза.

– Я сильнее, чем выгляжу.

– Привет-привет! – Тетя Оливия вошла через парадную дверь сразу после того, как вышел сенатор. Она окинула взглядом груды вещей. – Просто замечательно! Если тебе нужна помощь, чтобы навести порядок в этом хаосе, мы с девочками к твоим услугам.

Мне понравилось, как тетя Оливия сделала ударение на слове «хаос» и как Шарлотта стиснула зубы в ответ. Правда, до этого момента я полагала, что наше участие ограничится закупкой материальной помощи.

Тогда почему вдруг зашла речь о комплектовании корзин?

В предвкушении лекции о тонкостях завязывания «правильного» банта я последовала примеру Кэмпбелл и предложила помочь мужчинам в разгрузке.

Мне тоже отказали, и следующие несколько часов я провела в аду, завязывая ленточки на корзинках. В конце концов появилось подкрепление: сначала Сэди-Грэйс с мачехой, затем Бун с отцом.

Уокер и сенатор исчезли примерно в то же время, когда я решила, что мне уже не помешает выпить.

– Мы завязываем ленточки? – с надеждой спросила Сэди-Грэйс, усевшись рядом со мной за обеденный стол сенатора. – У меня есть всего три таланта, и один из них – завязывание ленточек.

Я подтолкнула к ней корзинку, с которой возилась:

– Валяй.

Сэди-Грэйс оглядела мои труды.

– Сойер, – помолчав, мрачно сказала она, – что тебе сделала целлофановая упаковка?

Я решила, что это лучший момент, чтобы уйти попить. На кухне было несколько вариантов: лимонад или чай, сладкий или несладкий. Я бы отдала правую руку за настоящий сэндвич, потому что кто-то решил, будто огурец – отличная начинка для бутерброда.

«Миниатюрные бутерброды, – мрачно думала я. – Бантики на корзинках. Я это заслужила».

– Надеюсь, я не помешал? – Бун запрыгнул на столешницу рядом с огуречными бутербродами, сложил вместе три штуки и откусил. – Закрой глаза и вытяни ладонь.

Но он не стал ждать, пока я выполню его просьбу, и протянул ярко-розовый конверт. Внутри оказалась открытка.

«Поздравляем! – было написано витиеватым шрифтом. – У вас девочка!»

На передней стороне Бун написал слово «НЕТ» толстым красным маркером. Из открытки выпал листок бумаги.

Результаты теста.

– Как ты сейчас убедишься, – Бун спрыгнул на пол, – ты точно не моя сестра!

Прошло так много времени с тех пор, как Бун взял у меня волосы для ДНК-теста, что я уже почти отчаялась получить ответ.

– Но раз ты еще не получила биоматериал моего дяди, – твердо предупредил Бун, – советую нам и дальше сопротивляться животному влечению.

– Думаю, у меня получится. – Я выразительно посмотрела на него, поскольку была уверена, что он прятался на кухне от Сэди-Грэйс, которую до сих пор так и не попросил стать его девушкой. – И спасибо. – Я немного помедлила, вспомнив его слова на маскараде. – Кстати, Бун? Я тоже не против, если у меня появится брат.

– Брат? – раздался голос. Бун подпрыгнул от неожиданности. Мне удалось сохранить спокойствие, но лишь до того момента, пока Грир Уотерс не подошла и не забрала у меня из рук открытку. Тест на отцовство по-прежнему был вложен внутрь. – Твоя мама ждет ребенка, Сойер?

Я прямо-таки видела, как закрутились шестеренки в ее голове.

– Нет.

Если бы я росла в этом мире, то, возможно, ответила бы более красноречиво, но я сделала то, что, по моему мнению, было единственной правильной реакцией на то, когда кто-то выхватывает что-то у вас из рук.

Я забрала у нее открытку.

Грир явно такого не ожидала.

– Бун, – поджав губы, сказала она, – я бы хотела поговорить с Сойер.

Бун посмотрел на меня, и я кивнула. Я не боялась Грир Уотерс, и к тому же у меня было к ней несколько вопросов.

– Как тебе уже известно, – сказала Грир, когда Бун покинул кухню, – сегодня вечером Дебютантки и Кавалеры развезут по адресам корзины, которые мы сейчас собираем. Еда, одежда и приятные мелочи – это лишь малая часть нашей работы. Хорошая компания подразумевает отзывчивость.

Уверена, она отрепетировала эти слова. Но следующая фраза оказалась неожиданной.

– Я хочу быть уверена, что прошлый раз не повторится.

– Прошлый раз? – переспросила я.

– Я про квест, – с расстановкой ответила Грир.

Если бы она только знала, что именно мы делали тем вечером…

– Мы будем придерживаться плана, – заверила я и одарила ее удачной, как я надеялась, имитацией одной из самых манерных улыбок Лили. – Честное скаутское.

– Что касается… этого. – Она кивнула на открытку. – Не потрудишься объяснить?

Я не понимала, как это ее касалось.

– Что-то не хочется.

– Я уже говорила, что ты можешь прийти ко мне, если у тебя появятся… вопросы. Мне бы не хотелось, чтобы ты втягивала в это бедного Буна Мейсона. Он милый мальчик, но, видит бог, чересчур своенравный. Ему и так достаточно сложно ориентироваться в ожиданиях общества.

И это говорила женщина, которая сказала мне, что моя мать была лапочкой, но у них было мало общего. Лгунья.

– Я недавно просматривала мамины вещи. – Я без стеснения разглядывала лицо Грир. Эта леди умела скрывать эмоции, когда хотела. – Мне попалось немало ваших с мамой совместных фотографий.

Грир изящно дернула плечом.

– Боюсь, в те времена я стремилась оказаться на каждой фотографии.

Если вопрос «Эй, каковы шансы, что именно твой новый муж обрюхатил мою маму?» не усложнил бы получение образца его ДНК, я бы задала его, просто чтобы увидеть выражение ее лица. Вместо этого я задала другой вопрос, не менее провокационный:

– Кстати, о тех фотографиях. Кто такая Ана?

Глава 39

Удивительно, но именно в этот момент Грир вдруг вспомнила, что ей необходимо пересчитать корзины. Оставшись на кухне одна, я снова посмотрела на открытку, которую дал Бун.

Томас Мейсон не был моим отцом.

Как долго я собиралась позволять маме и ее затянувшейся игре в молчанку мешать мне получить образцы от трех других кандидатов в списке?

Пока я была озабочена ситуацией с Ником – и корила себя из-за нее, – мне некогда было думать о последствиях тестов на отцовство.

Она простит меня за то, что я приехала сюда, за то, что все узнала.

Я хотела в это верить. Мама не была идеальной, но она любила меня. Я должна была это сделать.

Сейчас.

Учитывая, что альтернативой было возвращение к бантам и корзинам, решение отправиться на поиски образца ДНК сенатора далось мне удивительно легко.

Хозяйская спальня обнаружилась довольно быстро. А вот найти расческу сенатора оказалось настоящим испытанием. Ванная была огромной, с немыслимым количеством встроенных ящичков. Я просмотрела три из них и, из раза в раз натыкаясь только на косметику, пришла к выводу, что нахожусь на половине матери Кэмпбелл. Быстро и бесшумно я направилась к тумбам с противоположной стороны двойных дверей.

Сенатор был помешан на чистоте и порядке. Мне хватило открыть один ящик, чтобы понять это. Что, если на его расческе не окажется ни единого волоска?

– Даже представить не могу, что ты здесь делаешь.

Я резко повернулась к Кэмпбелл.

– Тампоны, – ответила я. Правдоподобное отрицание в действии, слава тебе, женская гигиена. – Мне нужен один. – Я помолчала. – А возможно, и два.

Кэмпбелл нахмурилась:

– Зачем тебе два?

– Просто… У твоей мамы они есть или нет? – Я попыталась придать себе взволнованный вид.

– Не валяй дурака! Мы обе знаем, что ты тут ищешь.

Образец ДНК твоего отца?

– Ожерелье. – Кэмпбелл с раздражением посмотрела на меня. – Ты можешь просто угомониться?

Просто? Я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки.

– Тебе ведь никогда не нужно было работать, правда? Полагаться только на себя и те деньги, ради которых ты вкалываешь? Тебе, наверное, даже в голову не пришло, что Ник теперь безработный из-за тебя?

Из-за нас.

– Ты не имеешь права говорить со мной о Нике, – тихо сказала Кэмпбелл.

– Обвинения были сняты, – передразнила я ее, добавив сарказма. – Все хорошо, что хорошо кончается, верно?

– Ник умеет выживать, – ответила Кэмпбелл, глядя на свои туфли на семисантиметровых каблуках. – С ним все будет в порядке.

– Ты использовала его. – Не знаю, почему я ждала, что мои слова ее заденут. – Ты никогда не задумывалась об этом?

– Это он использовал меня. – Кэмпбелл подняла на меня глаза. – Я его не виню, я сама позволила ему это. – Она помолчала. – И позволила бы снова. Поверь, я сделала для Ника все, что могла.

– Ты могла бы оставить его в покое! – резким тоном возразила я.

– Нет, – тихо отозвалась Кэмпбелл. – Не могла.

Глава 40

Два часа спустя, когда Дебютанток и Кавалеров распределяли по группам для вечерней доставки пожертвований, я все еще сомневалась, что Кэмпбелл сказала правду, заявив, что не могла оставить Ника.

– Сойер Тафт.

Я подняла глаза. Шарлотта стояла перед нами с планшетом в руках.

– Ты в пятой группе. Вы будете доставлять материальную помощь в дома престарелых.

Жена сенатора, не останавливаясь, зачитала имена остальных членов моей группы, в которую не вошли Лили, Кэмпбелл, Сэди-Грэйс или Бун. Видимо, комитет Бала Симфонии решил разделить нас, дабы оградить от неприятностей.

Я устроилась в машине с четырьмя другими членами моей команды – двумя Кавалерами и двумя Дебютантками, – и мне тут же не преминули напомнить, что за пределами моего ближайшего окружения блудная внучка Сойер Тафт все еще была чем-то вроде легенды. На меня обрушился шквал вопросов и высказываний, иногда не очень любезных.

Когда мы прибыли в первый дом престарелых, чтобы порадовать стариков всякими мелочами, я уже была готова сбежать.

К третьему я начала думать, что полная сенсорная депривация звучит очень даже неплохо.

К сожалению, мне не удалось отсидеться в тихом темном уголке, где не было ни вопросов, ни физического контакта. По какой-то непонятной причине из всей нашей группы именно меня назначили главной по обнимашкам.

– Это так мило! – Пожилая женщина крепко прижала меня к себе. – Только вот шоколад мне нельзя. – Она взяла книгу из своей корзинки и тихо спросила: – У вас есть что-нибудь, где поцелуев побольше?

Несмотря на то что мне не очень нравилось пребывать в статусе скандально известной Сойер Тафт, я получила удовольствие от оставшейся части нашего задания. Из трех домов, которые мы посетили, этот, последний, был, безусловно, самым престижным, но и его обитатели больше остальных нуждались в медицинской помощи.

И вот я скользнула в крайнюю палату, держа в руках последнюю корзину. Я поискала взглядом обитателя комнаты и обнаружила его на кровати. Три мысли промелькнули одна за другой.

Пациент лежал на кровати без сознания.

Пациент был подключен к целому ряду медицинских аппаратов.

Пациент был ненамного старше меня.

Я медленно подошла к кровати, крепче сжав корзину. Сколько ему? Двадцать один? Двадцать два? Его темные волосы выглядели недавно подстриженными, но что-то в постоянном бип-бип-бип на заднем плане подсказывало мне, что в момент стрижки он вряд ли бодрствовал.

– Привет. – Я как-то читала, что люди могут слышать, даже если находятся без сознания. – Не пойми меня неправильно, но ты либо очень крепко спишь, либо находишься в коме.

Ответа не последовало.

Наверное, мне следовало просто оставить корзинку родственникам пациента или же отдать ее кому-нибудь другому. Но я вдруг села у кровати и сама стала развязывать тщательно завернутый целлофан. Судя по замысловатому банту, корзинку упаковывала Сэди-Грэйс.

– Если ты не против, – сказала я темноволосому парню, – я недолго посижу тут и передохну.

Ответа, естественно, не было.

Я решила почитать ему книгу, которая лежала в корзине. Старушка, которой было мало поцелуев, оценила бы ее по достоинству.

Мы с Парнем-в-коме отлично проводили время, когда я услышала, как открылась дверь.

Я предположила, что это либо медсестра, либо кто-то из других участников Бала Симфонии.

Как оказалось, я ошиблась.

– Что ты здесь делаешь?

Повернувшись к двери, я замерла.

– Ник!

Это все, на что я была способна, увидев его на пороге.

– Что ты здесь делаешь? – повторил он.

– Еда, одежда, приятные мелочи и хорошая компания. – Я чувствовала себя полной идиоткой, но мне удалось кивнуть в сторону корзины на прикроватной тумбочке. – Такая фишка.

– А если я попрошу тебя уйти?

Это был не тот парень в поло, которого я встречала в клубе, не бармен с маскарада. В его тоне и позе не было агрессии, но и благодушия тоже. Маска вежливости спала.

– Мне жаль, что ты потерял работу. – Вряд ли я имела право говорить эти слова, но все же произнесла их. – Я знаю, что ты ничего не крал.

– Я бы спросил, откуда ты это знаешь, но мне все равно.

Он не улыбался, как и я. Было даже здорово, что ни один из нас не притворялся.

– Могу я чем-нибудь помочь? – спросила я. – Тебе?

– Вау! – Голос Ника эхом прокатился по стенам палаты. – Быстро же они тебя обратили. – Он фыркнул. – Могу я чем-нибудь помочь тебе?

Только когда Ник передразнил меня, я осознала, насколько это прозвучало в духе Лилиан. Или тети Оливии. Или Лили. Как будто я могла взмахнуть волшебной палочкой и все исправить.

– Должна же я была хоть что-то сказать, – ответила я сквозь сжатые зубы. Это было глупо и все равно ничего бы не изменило, но мы оба сейчас были здесь, а они с лежавшим в коме парнем были так похожи, что не оставалось никаких сомнений: они родственники. – Я знаю, кто тебя подставил, и…

– Замолчи. – Ник неспешно двинулся в мою сторону и остановился в изножье кровати. – Что бы ты ни хотела сказать, лучше молчи. – Он больше не злился, наоборот, в его голосе звучало что-то похожее на нежность. – Что бы ты ни знала, о ком бы ты ни знала – я не хочу, чтобы ты рассказывала мне. – Он помолчал. – И лучше будет, если ты вообще никому не расскажешь.

– Что? – Я не понимала его.

– Я хочу, чтобы ты держала язык за зубами.

Я хотела поспорить, но он не позволил.

– Ну и что, что я потерял работу. Ты видела это место? – Ник обвел рукой частную палату. – Думаешь, я мог бы позволить себе такое на зарплату парковщика? Или бармена?

Он не сказал, откуда у него деньги, чтобы оплачивать пребывание здесь. Вдруг до меня дошло, что я могла неправильно истолковать всю эту ситуацию с Кэмпбелл. А если она не пыталась ему навредить?

Если она пыталась помочь ему?

– Ты… – начала я.

– Нет. – Ник не дал мне закончить вопрос. – Но если бы я знал, что смогу устроить брата в подобное место, украв всего одну нитку жемчуга, я бы, черт возьми, так и сделал. – Он помолчал, дав мне время осмыслить эти слова. – Сразу после моего ареста анонимный благотворитель начал платить. Пока они продолжают давать деньги… – Ник посмотрел на меня, затем опустил взгляд в пол. – Если честно, мне все равно, во что это мне обойдется.

15 апреля, 17:56

Ник. Маки запомнил это имя на будущее.

– Хочу сказать, – протянул парень, обхватив прутья тюремной камеры и наклонившись к девушкам, – решетка тебе к лицу, Кэмпбелл.

Кэмпбелл. Дочь сенатора.

– Ник! – Нервная красотка встала на цыпочки. – Ты можешь помочь нам, Ник! Ты же в этом разбираешься. И знаешь людей, которые знают, что к чему.

Маки хотел просто постоять в стороне и понаблюдать, но эта фраза заставила его заговорить.

– Что за людей? – с подозрением спросил он.

– Мы тебе помогли, Ник, – сказала девушка по имени Сойер.

Парень – Ник – качнулся на каблуках и улыбнулся так, что Маки понял: все это доставляло ему очень большое удовольствие.

– Когда меня арестовали в первый раз? – спросил он. – Или во второй?

Четыре месяца назад

Глава 41

Если кому-то нужен был пластиковый пакет, ему достаточно было заглянуть на кухню семьи Тафт. Тетя Оливия была королевой зип-пакетов. Завладев шкафчиками Лилиан, она выделила для них целые выдвижные ящики – для каждого размера, для каждого вида. Их хватило бы минимум на год.

Взяв пакет, я открыла его, положила туда свою добычу и застегнула молнию. У сенатора Эймса были волосы политика – такие же хитрые. За целый месяц мне не удалось заполучить ни одного. Однако, к счастью, я состояла в команде, которая отвечала за кофе, так что в перерывах между его частыми поездками в Вашингтон мне не составило труда тайком вынести один из его кофейных стаканчиков.

– Что ты делаешь, милая? – Тетя Оливия умела быть удивительно бесшумной.

Я повернулась к ней и посмотрела на стаканчик в пакете.

– Ничего.

– Неужели? Вы, девочки, и правда думаете, что мне можно вешать лапшу на уши?

– Ладно, – со вздохом признала я. – Это кофейный стаканчик в пластиковом пакете.

Если сомневаетесь, констатируйте очевидное.

– И зачем может понадобиться использованный стаканчик из-под кофе? – Тетя Оливия то ли была озадачена, то ли что-то заподозрила – по ее фирменной южной улыбке понять было невозможно.

– Это риторический вопрос? – спросила я, чтобы потянуть время.

Тетя одарила меня взглядом, который обычно приберегала для Джона Дэвида.

– Нет, – ответила она.

Я решила импровизировать.

– Это рождественская традиция, – сказала я, взглянув на пакетик. После Дня благодарения меня вдруг осенило, что вся семья всячески избегает любых вопросов о том, как мы с мамой обычно отмечаем праздники.

Лили была не единственной, кто понял, что мама по-прежнему не отвечает на мои звонки.

– Кофейный стаканчик в пластиковом пакете – это рождественская традиция? – Теперь в голосе тети явно звучало подозрение, но лишь смутное.

– Это как носки, – выпалила я. – Для семей с ограниченным бюджетом. Печенье еще не остыло?

Я постаралась как можно быстрее сменить тему. Тетя Оливия весь день пекла сахарное печенье. Вся кухня была им завалена. Я потянулась за одним в форме леденца, но она легонько шлепнула меня по руке.

– Я еще не покрыла их глазурью, – отчитала она меня. – И я уверена, Сойер Энн, что ты не захочешь испортить себе аппетит перед ужином.

Этим вечером в «Нортерн Ридж» проходила ежегодная рождественская вечеринка. На нее допускались все члены клуба, а также семьи всех Дебютанток и Кавалеров Бала Симфонии. Всю прошлую неделю Джон Дэвид прожужжал мне все уши о том, сколько вкусностей мы сможем там отведать.

Насколько я поняла, имбирные печенюшки – пища богов.

Но я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать имбирное печенье, – и не ради одного пластикового пакета.

А ради двух.

– Я могу одолжить у вас губную помаду?

Тетя Оливия не сильно бы удивилась, попроси я ее побрить меня наголо.

– Лилиан хочет, чтобы сегодня вечером я надела красное платье, – сказала я. – Обычно я пользуюсь только прозрачным блеском для губ, но…

На глаза тети навернулись слезы, и она прижала меня к себе.

– Моя косметика в ванной. Бери и не стесняйся, милая.

Мне даже стало немного стыдно из-за того, что я напросилась в ванную, которую она делила с дядей, чтобы получить образец его ДНК.

– Я понимаю: тебе, должно быть, сейчас непросто, Сойер. – Тетя Оливия положила руки мне на плечи и ласково сжала их. – Я знаю: ты скучаешь по маме, но мы очень рады, что ты здесь. – Она снова повернулась к плите. – Я не люблю плохо говорить о других, но я готова свернуть шею сестре за ее выходки.

Сейчас было самое подходящее время, чтобы уйти, но желание защитить маму было слишком сильным.

– Она просто хочет, чтобы я вернулась домой.

Тетя Оливия достала из шкафчика миску и начала готовить глазурь.

– Это бойкот, вот что это такое. Либо ты даешь ей то, что она хочет, либо она вычеркивает тебя из своей жизни. Видит бог, это не в первый раз, но собственную дочь… – Осознав, что сболтнула лишнего, тетя Оливия резко оборвала себя. – Неважно. – Она снова повернулась ко мне. – Главное в том, что тебе здесь рады, Сойер. И так было всегда.

Я уставилась на нее, мысленно повторив ее последние слова.

– Что значит «так было всегда»?

На секунду мне показалось, что тетя не станет отвечать.

– Незачем будить призраков прошлого.

Это было в ее духе – ляпнуть что-нибудь, а потом закрыть тему. Всю жизнь мне твердили, что семья матери отказалась от нас. Мама была их позором, а я и того хуже. Они выгнали ее из дома. Они разорвали с ней все отношения.

Но теперь мама – единственная, кто не отвечал на мои звонки.

– Сойер. – Тетя Оливия нерешительно помолчала. – Прошлый год был тяжелым для Лили. Признаюсь, я сомневалась, как все сложится, учитывая твою… ситуацию… но то, что ты здесь, что ты часть нашей семьи, стало для нее настоящим благословением. Для всех нас. – Меня снова обняли. – А теперь ступай поищи помаду.

Тетя Оливия вывела меня из кухни и повела к лестнице. По пути я увидела семейную рождественскую елку. Украшения из дутого стекла и хрусталя висели вперемешку с самодельными, которые когда-то изготовили пухлые ручки маленьких Лили и Джона Дэвида. К каминной полке были прикреплены три носка: на одном было написано имя Лили, на другом – Джона Дэвида, а на третьем – мое.

И тут я впервые задумалась, был ли мой носок новым.

– Иди, – сказала тетя Оливия, ласково шлепнув меня по заду. – И поторопись! Я обещала твоей бабушке, что мы будем первыми в очереди на семейные фотографии.

Я торопливо побежала по лестнице. В последнее время я почти не замечала портретов на стенах, но маленькая дырочка от гвоздя рядом с семейным портретом на верхней площадке сегодня была как бельмо на глазу. Мама не всегда была надежным рассказчиком, но Лилиан никогда не отрицала, что выгнала ее. Бабушка отправила все, что напоминало о младшей дочери, на чердак.

Но она сохранила все ее вещи. Я отогнала эту мысль и направилась в ванную дяди и тети. В отличие от сенатора и тети Оливии, дядя Джей Ди не был аккуратистом. Его щетка была забита волосами, и, к счастью для меня, тетя Оливия держала на туалетном столике запас зип-пакетов.

Джей Ди не может быть моим отцом. Смешно даже думать об этом. И все же… мама просила меня оставить все как есть. Она не хотела, чтобы я узнала, кто мой отец.

Она не может решать за меня. Я уже сделала выбор. Эмоции здесь лишние. Я могла найти ответ, действуя последовательно и логически, не поддаваясь чувствам. Мне просто нужно проверить всех четверых мужчин, лица которых мама зачеркнула на фотографии.

Даже моего дядю.

Я едва вспомнила, что нужно взять красную помаду из ящика тети Оливии, и, забрав ее, вернулась в свою комнату. Подойдя к кровати, я выдвинула ящик тумбочки, чтобы убрать собранные образцы подальше. Но мой взгляд упал на фотографию, которую я украла из коробки тети Оливии.

Четыре лица были обведены кружком. Одно – Томаса Мейсона – я перечеркнула крест-накрест.

Я положила пакетики на тумбочку и отодвинула фотографию в сторону. Под ней в ящике лежала еще одна вещь, на которую я последний месяц тоже часто смотрела: распечатка новостной статьи. Мне пришлось постараться, чтобы выяснить фамилию Ника, не говоря уже об имени его брата, но в конце концов поиски в интернете принесли свои плоды.

Кольту Райану было двадцать два года, он работал в загородном клубе «Нортерн Ридж». Как и Ник, он был парковщиком. Однажды вечером после работы он пошел пешком до ближайшей автобусной остановки, которая находилась в трех километрах от клуба, и его сбила машина.

Водитель скрылся с места происшествия.

В новостях этой истории отвели всего полтора абзаца. Я распечатала статью и прочитала ее раз сто. Только что с Кольтом Райаном все было в порядке, и – бац! – кома.

За последние четыре с половиной недели я не видела Ника и ничего о нем не слышала. Но я выполнила его просьбу и держала язык за зубами.

– Можешь помочь мне застегнуть молнию?

Я обернулась и увидела в дверях Лили. На ней было черное бархатное платье, приталенное, до колен. Она повернулась ко мне спиной. Уже на середине комнаты я поняла, что оставила ящик тумбочки открытым.

Статья и фотография были на виду.

Молнию на платье Лили заело. Она что-то говорила о моих аксессуарах для сегодняшнего вечера, но я почти не слушала ее, дергая бегунок вверх-вниз, пока наконец не получилось.

– Надевай свое, – предложила Лили, – я застегну.

Я так и сделала, но встала таким образом, чтобы загородить собой ящик.

– Пенни за твои мысли, – весело сказала кузина, разгладив платье.

– За пенни нынче много не купишь, – ответила я. – Инфляция на рынке мыслей.

– Сойер! – притворно-строгим голосом отозвалась Лили. – Мы не говорим об инфляции…

Я фыркнула и только через секунду поняла, что кузина не закончила фразу. Я повернула голову и увидела, что она смотрит через мое плечо. Прежде чем я успела остановить ее, она направилась к тумбочке.

Прямо к открытому ящику.

Она постояла там мгновение, затем протянула руку:

– Что это?

Я тешила себя надеждой, что она увидела статью о брате Ника. Но не тут-то было. Лили смотрела на фотографию – двадцать четыре Кавалера Симфонии, лица четверых обведены толстым маркером, одно перечеркнуто.

– Ничего важного, – ответила я и протянула руку, чтобы забрать снимок.

Она отступила на шаг.

– Ты сейчас даже не сочиняешь, Сойер Энн. Ты лжешь.

– А есть разница?

– Сойер. – Лили произнесла мое имя таким тоном, что у меня в животе все сжалось. – Почему у тебя эта фотография? – Она помолчала. – Почему ты обвела папино лицо?

– Это неважно, – повторила я, но Лили знала, почему я решила приехать сюда. Именно она помогла мне разобрать коробки на чердаке. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему у меня фотография мужчин из поколения наших родителей или почему я обвела их кружком.

– Не пойми меня неправильно, – сказала Лили, и ее южный акцент стал сильнее обычного, – но если ты считаешь, что мой папа мог переспать с твоей мамой, то ты ошибаешься.

– Лили… – начала я, но она подняла указательный палец – указательный перст судьбы.

– Ты сошла с ума! – яростно сказала она. – В лучшем случае.

– Не я выделила этих парней. – Мне следовало остановиться на этом, но я продолжила: – У мамы есть копия этой фотографии. Она…

– Значит, это она сошла с ума. – Лили не церемонилась. – Мы обе знаем, что от твоей мамы были одни неприятности, Сойер. Насколько я могу судить, она и сейчас такая.

Внизу раздался звонок в дверь. Но я едва расслышала это.

– Ты ничего не знаешь о моей матери! – прокричала я.

Да, я решила вернуться сюда. Да, мама тяжело это восприняла. Но что с того? Она была рядом со мной всю мою жизнь. Может быть, не всегда так, как мне бы хотелось, но она была рядом. Она устраивала полуночные вечеринки с мороженым, учила меня смешивать коктейли и позволяла мне учить ее завязывать веревки. Она никогда не заставляла меня быть кем-то другим, ни разу не дала мне почувствовать, что она не в восторге от того, какая я есть.

Мало кто мог бы похвастаться тем же.

– Извини, – резко сказала я, повернувшись к Лили спиной, – но я и мои поехавшие мозги собираемся пойти открыть дверь.

Лили спускалась по лестнице вслед за мной. В дверь снова позвонили.

– Это, наверное, колядующие, – предположила кузина.

Но лучше послушать полдюжины верующих, распевающих «Тихую ночь», чем продолжать разговор, который мы с ней вели наверху. Я уже почти добралась до прихожей, когда дядя вышел из кухни и опередил меня. Он открыл дверь, и я резко остановилась. Лили чуть не врезалась в меня.

Это были не колядующие.

Я сделала глубокий вдох, но выдохнуть никак не получалось.

– Элли! – Джей Ди был ошеломлен, но быстро взял себя в руки.

В отличие от меня. Я смотрела разинув рот на женщину, которая стояла на бабушкином крыльце в маленьком черном платье и строгих туфлях на высоких каблуках.

– Мама?

Глава 42

– Придвиньтесь поближе друг к другу. – Фотограф одарил нас слащавой улыбкой, которую, вероятно, надеялся увидеть и на наших лицах. – Могу я попросить молодую леди со светлыми волосами слегка приподнять подбородок? А вы, молодой человек, выньте руки из карманов!

Лили и Джон Дэвид все время суетились. Я не могла их винить, хотя на меня этот сюрреалистический поворот событий произвел противоположный эффект. Я стояла лицом к камере, полностью застыв, не в силах даже моргнуть. Бабушка стояла справа от меня, а мама – слева.

Она здесь. Надела жемчуг. Собрала волосы во французский узел. Не знаю, что потрясло меня больше – тот факт, что мама притворялась, будто не игнорировала меня последние три месяца, или то, до какой степени ее прическа, платье и даже осанка напомнили Лилиан.

– Идеально! – объявил фотограф, отступив за камеру. – Теперь, если вы все хотя бы чуть-чуть улыбнетесь…

Мы всемером стояли перед рождественской елкой высотой почти в два этажа. Каждая ленточка, каждый огонек, каждое украшение были идеальны – но все здесь казалось неправильным.

В прежние времена сверкнула бы вспышка. Сейчас же все произошло слишком быстро: только что мы настраивались на фото – и вот уже все закончилось. Нас отвели в сторону, и в зал вошла следующая семья.

– Я собираюсь за имбирным печеньем. – Джон Дэвид был не промах. Он еще меньше, чем я, понимал, что происходит, но не собирался оставаться здесь и выяснять. Мальчик был уже в трех шагах от двери, когда тетя Оливия протянула руку и схватила его за воротник.

– Чего мы не будем делать в этом году? – спросила она его.

Джон Дэвид обернулся и посмотрел на нее.

– Мы не будем, – галантно ответил он, – до тошноты объедаться имбирным печеньем.

Она провела рукой по лацканам его пиджака и только потом отпустила. Он пулей умчался прочь.

На мамином лице появилось какое-то странное выражение. Тетя Оливия тоже это заметила.

– Что? – спросила она звенящим голосом, а ее глаза метали молнии.

– Ничего, – ответила мама и покачала головой. – Просто я никогда не представляла тебя с маленьким мальчиком, Лив.

Конечно, было необычно, что мама приехала сюда и притворялась, будто не злилась на меня из-за того, что я искала отца. Но то, как небрежно она сократила имя сестры – сестры, которую, насколько мне было известно, она не видела восемнадцать лет, – было в высшей степени неожиданно.

Повисла тишина. Бабушка, тетя, дядя – все они блестяще играли свои роли, притворяясь, будто мама не появилась у них на пороге как черт из табакерки. Глядя на нас, никто бы в жизни не догадался, что они не виделись много лет.

Но мамино вызывающее поведение тетя не смогла проигнорировать.

– Конечно, ты не могла представить, что у меня может быть сын! Ведь тогда тебе бы пришлось подумать еще о ком-то, кроме себя.

Если бы улыбка могла убить, тетя Оливия прикончила бы маму на месте.

– Сойер, – поторопилась вмешаться бабушка. – Почему бы тебе не показать маме Главный обеденный зал? Он немного изменился с тех пор, как она была там в последний раз.

Мама взяла меня под руку. Она не удостоила Лилиан даже взглядом, но сказала:

– Она здесь босс.

Сегодня вечером мне предстояла долгая прогулка по минному полю.

Я увела мать подальше от остальной семьи. Пока мы шли через Большой зал в Ясеневый, а оттуда в Главный обеденный, я то и дело ощущала на нас взгляды, которые мы притягивали, как магнит – металлическую стружку.

– В этом платье, наверное, неудобно, – шепнула мама, словно мы с ней делились милыми секретиками. – На тебе лифчик без бретелек?

Мне удалось дождаться, пока мы дойдем до обеденного зала, прежде чем ответить:

– Мама!

– Я лишь хотела сказать, что та Сойер, которую я знаю, скорее обмоталась бы изолентой, чем…

– Мы можем, пожалуйста, перестать обсуждать мой бюстгальтер? – процедила я сквозь зубы.

Как-то само собой получилось, что теперь мама вела меня, а не я ее. В конце концов мы оказались в дальнем конце зала, у одного из высоченных окон, выходящих на бассейн. Плотные клетчатые шторы – специально повешенные в честь Рождества – были раздвинуты ровно настолько, чтобы можно было увидеть ночное небо. Бассейн был закрыт, и, кроме как на звезды, смотреть было не на что. А на них стоило посмотреть!

– Здесь они светят не так ярко. – Мама легонько толкнула меня локтем в бок. – Не могла же ты забыть об этом.

Она словно ударила меня.

– Я ничего не забываю.

– Посмотри на себя, – тихо сказала мама. В этих словах не было осуждения, которого я ожидала, но тем не менее меня они задели.

– А ты посмотри на себя! – ответила я. – Что-то непохоже, чтобы ты оделась для работы в баре.

– Улыбайся, – пробормотала мама. – У нас есть зрители.

Быстро оглянувшись, я поняла, что теперь почти все смотрят на нас, но мне было наплевать.

– Ты провела здесь всего несколько месяцев, я же – почти восемнадцать лет. Детка, ты как студентка по обмену, а я носитель языка. Так что улыбайся!

Я оскалилась. Назвать это улыбкой было бы небольшим преувеличением.

– Вот это моя девочка! – Мама впервые за вечер вдруг стала сама собой, и мне почему-то сделалось больно.

Если ты перестанешь ждать, что люди смогут чем-то тебя удивить, то у них не получится тебя разочаровать. Я помнила свое правило, но часть меня никогда не переставала ждать от нее…

Чего же?

– Ты должна была позвонить мне. Должна была ответить.

– Знаю. – Мама потупилась. – Просто я надеялась, что ты образумишься. И вернешься.

– Дом всего в сорока пяти минутах езды отсюда, – заметила я. – Необязательно выбирать. Даже если я живу с Лилиан, ты все равно можешь видеться со мной.

Мама посмотрела на бассейн.

– Это ты ушла, Сойер.

– И имела на это полное право. – Это прозвучало как вопрос, чего мне совсем не хотелось. – Они твоя семья, но моя тоже, и они не такие уж плохие.

– Будь оно иначе, – ответила мать через мгновение, – мне не было бы так трудно смириться с твоим отъездом. Если бы все они были плохими – если бы жить здесь было так плохо, – я бы не стала так переживать, что тебе тут понравится. – Она опустила глаза, и ее ресницы отбросили тень на скулы, которым так завидовала тетя Оливия. – Я никогда не была счастлива здесь после смерти папы. Возможно, они тебе этого не рассказывали, но однажды сестра сбежала посреди ночи, оставив записку. Она пропала на восемь месяцев, почти на девять. Вызвали полицию. Мама, конечно, попросила их сохранить расследование в тайне. А когда сестра наконец соизволила вернуться, мама не сказала ей ни слова. Нам просто приходилось притворяться, что Лив была на каникулах или в школе-интернате или что мы все время знали, где она была. – Она едва заметно покачала головой. – Только она больше не была Лив. Она стала Оливией, мисс Совершенство. Словно все то горе, весь тот гнев, все это… просто испарилось. Мне было двенадцать, я стеснялась выплескивать свои чувства и очень сильно злилась на нее. И… так все и осталось. – Ее голос звучал приглушенно. – Мне здесь не место. – Она едва заметно повернулась ко мне. – И ничего не изменилось.

– У тебя были друзья, – сказала я, вспомнив о фотографиях, которые видела на чердаке. – И у тебя совершенно точно была… связь… с кем-то.

– Секс, – поправила мама. – Ты ведь это хотела сказать?

Я открыла было рот, но не успела произнести ни слова, как за нашими спинами раздался голос:

– Элли?

На секунду мама словно помолодела лет на десять. Ее глаза расширились. Губы слегка приоткрылись. Она развернулась к говорившему.

– Лукас.

Для того, кто утверждал, что ей здесь не место, мама была очень счастлива видеть Лукаса Эймса.

– Чтоб мне провалиться! – протяжно и радостно сказал он. – Святочный Дух Прошлых Лет!

– Ты вырос, – заметила мама.

Он ухмыльнулся.

– А ты нет.

– Сойер. – Мама наконец вспомнила про меня. – Это…

– Мы с Сойер давние знакомые, – заявил Лукас. – Я сделал все, что мог, чтобы скрасить тоскливый вечер «Жемчужин мудрости», но вынужден с прискорбием сообщить, что обе наши семьи не оценили этого жеста по достоинству.

– Могу представить! – фыркнула мама.

– Мой отец купил жемчужное ожерелье твоей матери. – Лукас подождал и огорошил ее следующей новостью: – А потом его украли.

– Кто-то украл жемчуг Лилиан?! – Брови мамы взлетели вверх.

– Мы можем не говорить про жемчуг? – спросила я.

Мама с Лукасом посмотрели на меня так, будто только сейчас вспомнили, что я здесь. Интересно, заметили ли они, что почти весь зал с интересом наблюдает за этим маленьким воссоединением?

Многие ли помнили, что когда-то они были друзьями? Многие ли подозревали, что моим отцом был Лукас?

Прежде чем я смогла получить ответ на этот вопрос, к нам подошел Дэвис Эймс в сопровождении матери Буна и матери Кэмпбелл.

– Здравствуй, Элинор, – вежливо произнес Дэвис.

Лукас опередил мать и ответил:

– Я как раз пересказывал Элли местные сплетни. Кто на ком женился, кто что унаследовал, какие крупные кражи произошли за последние несколько месяцев…

– Лукас. – Жена сенатора выразительно посмотрела на него. – Пожалуйста.

– Ты отлично выглядишь, Элли, – сказала мать Буна. – И конечно, у тебя очаровательная дочь!

Мама могла бы не моргнув глазом дать по меньшей мере дюжину безопасных ответов. Спасибо. Конечно, она такая. Я так горжусь ею. Но вместо этого мама сказала…

– Она вся в своего отца.

Глава 43

Возможно, мама чувствовала себя в загородных клубах и на Балах Дебютанток как рыба в воде, но еще она уже много лет работала в баре. То, что она сказала о моем отце, определенно было дерзким и вызывающим.

Шарлотта Эймс предложила мне найти друзей. Я не обратила на нее никакого внимания. Если мать собиралась что-то сказать – что угодно – о моем отце, я, черт возьми, хотела это услышать.

С легкой улыбкой мама взяла бокал шампанского с ближайшего подноса и поднесла его к губам.

– По-моему, Уокер и Кэмпбелл отправились на поиски эгг-нога[25], – сказал Лукас, подтолкнув меня в сторону выхода. – Но я этого не говорил.

– Иди, – с легкостью поддержала его мама. – Веселись.

Зачем она все-таки приехала? Передумала бойкотировать меня? Соскучилась, потому что скоро Рождество?

Или она явилась ради чего-то – или кого-то – другого?

– Ступай, детка.

Мне хотелось остаться. Хотелось заставить ее сказать правду. Но я знала ее. С удовольствием ткнув им в лицо свое постыдное прошлое, она больше не скажет ни слова, пока я здесь.

Поэтому я послушно пошла прочь. Но не успела пройти и половины зала, как меня окликнули.

– Спрячь меня. – Из-за огромной шторы появилась Сэди-Грэйс и схватила меня за запястье.

– Спрятать тебя от чего?

Сэди-Грэйс понизила голос до шепота, и мне едва удалось разобрать ее слова в гуле разговоров:

– От Грир.

Я уже собиралась спросить, зачем ей прятаться от мачехи, как краем глаза заметила вошедшую Грир, которая зорким взглядом окинула зал.

Сэди-Грэйс попятилась к шторам.

– Я на грани арабеска[26], – беспокойно зашептала она.

Я шагнула в сторону, чтобы загородить ее. Но, к сожалению, Сэди-Грэйс была на несколько сантиметров выше меня. Грир ее заметила. Она направилась в нашу сторону с широкой улыбкой на лице и убийственной решимостью в глазах, но помощь пришла откуда не ждали. Мама подошла к ней и коснулась ее локтя. Грир развернулась, явно намереваясь «с восторгом» поприветствовать того, кто посмел ее остановить.

Но, увидев маму, она разом побледнела. Я увидела это даже через весь зал.

– Грир сделала ремонт в нашем доме, – сказала Сэди-Грэйс, радуясь неожиданному спасению. – А теперь собирается поменять рамки на всех фотографиях моей мамы.

Я вспомнила, что Лилиан рассказывала мне о матери Сэди-Грэйс.

– Дай-ка угадаю, – сказала я, наблюдая за мамой и Грир. – Твоя дорогая мачеха никак не может найти подходящие.

– Грир говорит, что хочет, чтобы они были идеальными, – тихо ответила Сэди-Грэйс. Ее рука сама по себе начала выписывать грациозные движения. Я остановила ее, и она протяжно и судорожно вздохнула. – Папа не разрешает ей трогать только одну.

В другом конце зала Грир, казалось, пыталась сбежать от разговора с мамой, но та наклонилась вперед и что-то прошептала ей прямо в ухо.

Грир в ответ рассмеялась. Конечно, я не могла слышать с такого расстояния, но была на сто процентов уверена, что смех был фальшивым.

– Что это за фотография, которую твой отец не разрешает ей трогать? – спросила я Сэди-Грэйс, с трудом отведя взгляд от обмена любезностями между мамой и ее дорогой старой подругой.

– Мы там втроем. – Сэди-Грэйс закусила нижнюю губу. – Мама, папа и я перед рождественской елкой.

Я сразу поняла, что речь шла о елке на точно такой же вечеринке несколько лет назад, и Грир, вероятно, была полна решимости сделать собственную семейную рождественскую фотографию.

«Одно дело стараться, но другое – перегибать палку», – вспомнились слова тети Оливии о Грир.

В другом конце зала отец Сэди-Грэйс присоединился к разговору, который его жена вела с мамой. Глаза мамы встретились с его глазами. Рука Грир скользнула по груди мужа и по-хозяйски устроилась там.

Мне хотелось остаться и наблюдать дальше.

Но я повернулась к Сэди-Грэйс, которую била дрожь:

– Есть какие-нибудь идеи, где можно спрятаться?

В итоге мы оказались в комнате, где дети украшали несколько дюжин заранее приготовленных пряничных домиков. По всей длине зала были расставлены столы, покрытые скатертями. Они буквально ломились от всевозможных сладостей, которые только можно представить.

Здесь царил настоящий хаос.

– Имбирного печенья? – К нам подошел официант с блюдом, от которого пахло орехами и корицей.

– Да, пожалуйста. – Сэди-Грэйс надкусила одно, а потом тем же тоном, что и Джон Дэвид, произнесла те же самые слова: – Это пища богов!

Четыре печеньки спустя я почти забыла реакцию Грир на маму. Она с таким же успехом могла приклеить на лоб мужа стикер с надписью большими буквами: «СОБСТВЕННОСТЬ ГРИР». Я мысленно перенеслась на чердак, ко всем фотографиям, на которых Грир и мама были запечатлены вместе.

Каковы были шансы, что Грир знала, кто мой отец?

– Ты как, в порядке? – спросила Сэди-Грэйс.

Мы заняли места с самого края одного из длинных столов. Свободных пряничных домиков почти не осталось, поэтому мы поделили один на двоих. Ее половина была похожа на Конфетную страну, моя же напоминала поделку четырехлетнего ребенка.

Наверное, потому что я съела почти весь стройматериал.

– Все нормально, – ответила я, запихнув в рот лимонную конфету. – Просто я давно не видела маму.

Но это была лишь часть правды. Мамино возвращение лишь укрепило меня в мысли, что если бы она захотела приехать раньше, то сделала бы это. Она всегда говорила, что терпеть не может это место, но, по-моему, мать не выглядела несчастной, встретившись с Лукасом Эймсом и Чарльзом Уотерсом.

Проглотив кисло-сладкую конфету, я посмотрела на Сэди-Грэйс:

– Если бы я обратилась к тебе со странной просьбой, ты бы согласилась?

– Нужно будет завязывать бантики? – серьезно спросила Сэди-Грэйс.

– Нет.

– Использовать клейкую ленту?

– Нет. Это связано с волосами.

– Я не умею плести французскую косичку. – Сэди-Грэйс произнесла это таким тоном, словно ей было ужасно стыдно за это.

– Не моими волосами. Твоего отца. Если я попрошу тебя добыть мне прядь его волос, ты это сделаешь?

Сэди-Грэйс озадаченно наморщила лоб. Я предупреждала, что просьба будет странной. Наконец ее осенило.

– Ты делаешь кукол вуду? – с подозрением спросила она.

– Нет. Я делаю тесты на отцовство.

Учитывая, как отреагировала Лили, увидев на фотографии обведенное лицо Джея Ди, я отдавала себе отчет, что здесь меня могла ждать неудача. Отец Сэди-Грэйс женился на ее матери еще до того, как меня зачали. Будь я на ее месте, мне хотелось бы верить, что они были счастливы.

– Ты думаешь, что отец мне не отец? – ужаснулась Сэди-Грэйс.

– Нет, – успокоила я. – Я думаю, что он может оказаться моим отцом.

Пошел обратный отсчет. Три… два…

Сэди-Грэйс бросилась на меня, чуть не уронив. Это были самые настоящие медвежьи объятия.

– Мне совсем не хочется прерывать вас… – Уокер Эймс сел на пустой стул рядом с нами, – но Сэди-Грэйс надо вернуться в обеденный зал.

Сияющая Сэди-Грэйс шептала что-то нечленораздельное в мое правое ухо. Я смогла разобрать только слово сестра.

Я не без труда высвободилась из ее пылких объятий.

– Зачем? – спросила я.

Я ждала, что он отшутится, но выражение лица Уокера было сдержанным.

– Потому что, – осторожно сказал он, – ее мачеха только что во всеуслышание объявила о том, что беременна.

Глава 44

Ябыла уверена, что Грир не случайно выбрала этот момент для сенсационного заявления. Она встретила маму. Мама обменялась любезностями с ее мужем, и вдруг ни с того ни с сего Грир сообщает всем грандиозные новости о своей беременности.

Может быть, у меня просто развилась паранойя. Но как бы то ни было, сообщение о беременности Грир совершенно выбило из колеи Сэди-Грэйс. Впрочем, если бы моя мачеха начала постепенно избавляться от всех фотографий моей мамы, я бы восприняла ее беременность как попытку избавиться и от меня.

– Я не могу. – Сэди-Грэйс выглядела так, словно ее вот-вот вырвет прямо на цветочную композицию, стоявшую неподалеку.

Я подвела ее к Лили. Кузина не на шутку вспылила, обнаружив Джея Ди в моем списке «Кто твой папочка?», и я старалась избегать ее с тех пор, как мама появилась на пороге нашего дома. Но Лили была лучшей подругой Сэди-Грэйс. Она справится с этим гораздо лучше, чем я.

– Дыши! – приказала Лили Сэди-Грэйс, как только увидела ее лицо. – Просто продержись этот вечер, а потом мы с тобой поедем и купим рамки для фотографий. Стильные, элегантные, одобренные самой Лилиан Тафт, которые наша семья потом пришлет вам в качестве запоздалого подарка на свадьбу. Я так часто бываю у вас дома, что не использовать их будет дурным тоном. И ты получишь обратно фотографии мамы.

Сэди-Грэйс кивнула.

– Сойер… – Лили повернулась ко мне. – Ты в порядке?

– В порядке, – резко ответила я.

Лили посмотрела на свои руки.

– Может, ты да. А я нет. Твоя мать здесь.

Когда я ничего не ответила, кузина решила сменить тактику.

– От тревоги быстрее появляются морщины, поэтому я как могла старалась сохранять спокойствие. Но у меня плохо получается. – Она помолчала. – Уокер взглянул на меня и сразу понял, что я сильно расстроена.

Расстроена из-за меня? Или из-за той фотографии и внезапного появления моей матери?

– Он говорил со мной, Сойер. – Лили посмотрела на Сэди-Грэйс, а потом продолжила: – По-настоящему поговорил, как раньше.

Это признание было ее попыткой помириться со мной, вернуться в тот момент, когда она застегивала мне платье после того, как я застегнула ее.

Но я не могла это сделать.

Я понимала, что реакция Лили на имя своего отца в моем списке была вполне обоснованной. Я понимала, что было глупо злиться на нее, а не на маму, например, но именно поэтому мне всегда было сложно заводить друзей. Пускать людей в свое сердце – это всегда риск.

Я забыла об этом. А потом кузина увидела ту фотографию и разозлилась.

– Позаботься о ней, – сказала я Лили, кивнув на Сэди-Грэйс. – Мне нужно найти маму. Ведь от нее одни неприятности, – с вызовом добавила я.

Не дожидаясь ответа, я ушла. До двери оставалась пара шагов, когда Уокер схватил меня за руку. Я обернулась на Лили, но она уже затерялась в толпе.

А через мгновение я оказалась на танцполе. Играла музыка, которую предпочитают ровесники бабушки. Им нравится Фрэнк Синатра вперемешку с Элвисом и Нэтом Кингом Коулом.

– Я не специалист по хорошим южным манерам, – сказала я, – но разве ты не должен был сначала пригласить меня?

– Кажется, нам говорили об этом во время первого бала. – Уокер положил руку мне на талию. – Зато если тебе захочется сказать мне гадость, ты сможешь сделать это вдали от посторонних ушей.

– А может, мне не хочется говорить тебе гадость.

Уокер изобразил удивление.

– Это как-то связано со скандальным возвращением твоей скандальной матери в высшее общество?

– Уокер?

– Да?

– Заткнись.

Он развернул меня и больше ничего не говорил, пока я не повернулась обратно и моя рука не оказалась в его ладони.

– Лили беспокоится о тебе, – сказал Уокер.

– С каких это пор вы начали общаться? – выпалила я.

– Ей нужен был кто-то.

Я выразительно посмотрела на него.

– Учитывая ваше прошлое, пожалуй, было бы лучше, если бы этим кем-то был не ты. – Я говорила себе, что не пытаюсь защитить Лили и это всего лишь констатация факта.

– Наверное, ты права, – признал Уокер. – Мне потребовалось много времени и усилий, чтобы убедить ее, что без меня ей будет лучше. – Он пристально посмотрел на меня, но я не смогла понять выражение в его глазах. – Я не хочу перечеркнуть все это за один вечер.

– Тогда не делай этого.

Песня сменилась следующей, но Уокер по-прежнему не отпускал меня.

– У меня были благородные намерения. Утешить тебя, – сообщил он. – Помочь вам с Лили помириться. – Он слегка наклонил меня. – Но ты права. Та часть меня, которая хочет верить, что я могу быть лучше, могу говорить правильные вещи и быть хорошим для всех… это опасная часть.

Он держал мою ладонь в левой руке, а правую положил на талию и притянул меня ближе.

– Уокер, – тихо сказала я. – Что ты делаешь?

Поссорились мы с Лили или нет, но ей нельзя это видеть.

– Какая-то часть меня всегда будет скучать по тому парню, хорошему парню, которым я когда-то был. – Теперь тело Уокера почти прижималось к моему. – Может быть, то, что нужно мне – и Лили, – это кто-то, кто поможет мне вспомнить, что я не такой. – Уокер помолчал. – А тебе, может быть, нужно отвлечься.

Песня закончилась, и Уокер повел меня в коридор. Здесь было не так светло, но я все равно сумела разглядеть растение, свисавшее сверху.

Омела.

– Уокер, что ты…

– Поцелуй меня.

Он точно сошел с ума.

– Нет уж, я пас.

– Только раз, – продолжал настаивать Уокер тихим хриплым голосом. – Только сейчас. Я захочу этого, если позволю себе перестать думать. Ты, наверное, тоже. И Лили…

И Лили узнает, что ты далеко не классный парень.

– Ты совсем спятил! – Я сделала шаг назад. Мне следовало наорать на него.

Но я не стала.

Все еще глядя мне в глаза, Уокер вдруг вздрогнул, и я поняла, что мы больше не одни.

– Вот ты где, Уокер! – Шарлотта обняла его, но это было не проявление любви, а желание пометить свою территорию. – Твой дедушка хочет еще раз сфотографироваться перед елкой, но в этот раз только с внуками. Будь лапочкой, найди Кэмпбелл и Буна, хорошо?

Это определенно была не просто просьба.

– Я не видел Кэмпбелл с тех пор, как мы приехали сюда, – ответил Уокер.

Шарлотта слегка сжала его руку.

– Тогда, думаю, тебе стоит получше ее поискать.

На мгновение мне показалось, что Уокер оттолкнет ее. Но он лишь еще раз посмотрел мне в глаза и ушел. Я храбро двинулась за ним, но Шарлотта преградила мне путь.

– Ты прекрасно выглядишь сегодня, Сойер. Настоящая красотка. – Даже не знаю, что было более зловещим: то, что она начала с комплимента, или ее тон. – Пожалуй, ты не такая складная, как Лили, но в тебе есть определенный шарм. – Шарлотта слегка коснулась кончиков моих волос, а затем перекинула прядь мне за плечо. – Ты другая. Ты новенькая. Большинство из этих детей знают друг друга с пеленок. Когда у твоей тети Оливии начались схватки, твой дядя привез Лили ко мне домой. Мы устроили импровизированную пижамную вечеринку: Лили, Кэмпбелл и Сэди-Грэйс. То же самое было, когда скончалась бедная мама Сэди-Грэйс: девочки тогда были еще совсем маленькими. И конечно, к Уокеру приходили Бун и целая орава мальчишек.

– Как мило, – сказала я ровным голосом, потому что так оно и было. И потому что подтекст был далеко не милым.

– Ты не была частью всего этого, – продолжила Шарлотта, как будто я нуждалась в напоминании. – Твоя мама уехала. Если бы тебя растила Лилиан, все могло бы быть по-другому, но, увы, в сложившихся обстоятельствах ты просто кажешься экзотикой. Я, конечно, не говорю, что ты эксцентричная…

– Конечно нет, – сухо вставила я.

– Я просто хочу сказать, что понимаю, почему ты можешь показаться моему сыну… интересной.

– Я была очень рада поболтать с вами, – сказала я, подражая ее манере говорить, но не ее тону, – однако мне действительно пора.

Я попыталась пройти мимо нее, но она схватила меня за руку. Крепко. Кончики ее ногтей впились в мою кожу, а пальцы наверняка оставили синяки.

– Твоя мать не имеет никакого права находиться здесь сегодня.

Меньше всего мне хотелось указывать на очевидное, но…

– Я не моя мать. Может, вам стоит поговорить с ней?

Шарлотта не ослабляла хватку. У нее было полсекунды, чтобы исправить это, прежде чем я сама это сделаю.

– Держись подальше от моего сына. – Ее голос был едва слышен, но его никак нельзя было назвать шепотом.

– Может, вы лучше скажете ему держаться от меня подальше? – предложила я, вырвав руку. – Это он идет по пути саморазрушения.

– Ты и Уокер… – Она шагнула ко мне. – Это неправильно.

«Нет никаких меня и Уокера», – подумала я, но не успела озвучить это, потому что внезапно у меня пересохло во рту. Я даже перестала ощущать боль в руке. Я вообще ничего не чувствовала.

– Неправильно, – повторила я, не слыша голоса из-за шума в ушах. – Уокер и я… это неправильно.

Шарлотта молчала, но выражение лица выдавало ее с головой. Ты и Уокер… это неправильно.

Тогда я все поняла. Но должна была убедиться.

– Неправильно, – повторила я, – потому что я отребье? – Сердце подпрыгнуло к горлу, отбивая непрерывный ритм, предостерегая меня от продолжения. Но я все равно это сказала: – Или неправильно, потому что ваш муж – мой отец?

Глава 45

Шарлотта Эймс не ответила на мой вопрос, но и этого было достаточно. Она повернулась, чтобы уйти, а я слышала только стук сердца в ушах. Вечеринка, выходка Уокера, ссора с Лили – все это казалось таким далеким.

Я заставила себя сдвинуться с места, намереваясь вернуться в бальный зал, но вдруг поняла, что бегу к ближайшему выходу.

Я спросила жену сенатора, не он ли мой отец, и она не стала этого отрицать.

Она не стала отрицать.

Она не стала отрицать.

В следующий миг я уже стояла босиком на улице и смотрела на стойку парковщиков. Я вышла через боковой выход, и мне было видно, как люди начинали выходить через парадные двери, покидая вечеринку.

Я подумала о Нике, который сейчас мог бы подгонять гостям машины, если бы Кэмпбелл не подставила его.

Кэмпбелл. Одно ее имя было как удар под дых. Ее отец с самого начала был в моем списке. Но я никогда не задумывалась по-настоящему о том, кем она может оказаться для меня.

Кем для меня может оказаться Уокер.

Я спросила жену сенатора, не он ли мой отец, и она не стала этого отрицать.

– Детка?

Я повернулась и увидела маму, которая стояла рядом со мной на лужайке. Она посмотрела на мои босые ноги и тут же скинула туфли.

– Не хочешь поделиться с классом?

Так она спрашивала, в порядке ли я. Теперь она вдруг захотела знать.

– Что сделала Шарлотта? – настойчиво спросила мама. – Клянусь богом, она еще бо́льшая стерва, чем я помню.

– Может, это потому, что ты переспала с ее мужем? – Слова сами сорвались с языка.

– Сойер! – Мама вытаращилась на меня. – Мы так не разговариваем!

– Стерлинг Эймс – мой отец? – спросила я. Вопрос задан. Сказанного не воротишь. Да я и не хотела. – Шарлотта сказала держаться подальше от ее сына.

– Ты и мальчик Эймсов? – Мамины глаза расширились. – Ох, милая, ты не можешь…

– Между нами ничего нет! – твердо возразила я. – Но когда я спросила Шарлотту, не потому ли мне стоит держаться от него подальше, что у нас общий отец, она не стала этого отрицать.

Мама молча смотрела на меня.

– Стерлинг Эймс – мой отец? – снова спросила я. Мне нужно было услышать это от нее. – Он…

– Да.

Одно слово. Всего лишь одно. Столько лет – и вот что я получила в итоге. Да. Сенатор – мой отец. Бывший парень Лили – мой брат. А Кэмпбелл – коварная бессердечная Кэмпбелл – моя сестра.

Сводная сестра.

– Это все, что ты можешь сказать? – спросила я. – Да?

– Чего ты еще хочешь? – Никто не мог сравниться в дерзости с матерью. – Чтобы я поэтапно пересказала наш половой акт?

Она сказала это так, словно все это была просто шутка. Словно все это не имело никакого значения.

– Я имела право знать, – сказала я, чувствуя, что голос вот-вот сорвется.

– И теперь ты знаешь, – ответила мама. – Так что теперь ты можешь вернуться домой.

Вернуться домой? Только это ее волнует?

– Ох, милая! – Мама притянула меня в объятия, и я позволила ей. Я позволила ей, сама не знаю почему. – Даже если бы ты знала, что бы это изменило? – спросила она, прижав мою щеку к своему плечу и поцеловав в макушку. – Твой папа не хотел нас.

Я снова обрела дар речи.

– Ты спрашивала его?

Она убрала мои волосы с виска.

– Он знал, что я беременна. Когда я уехала из города, он мог отправиться за мной. Он мог выбрать нас, но даже в семнадцать лет я была не настолько наивна, чтобы ждать, что он так поступит. Да это и не имело значения. Он был мне не нужен. Нам он был не нужен.

Сколько я себя помню, мы всегда были вдвоем против остального мира. Я заботилась о ней. Она любила меня.

– Мы были друг у друга. – Мама выпустила меня из объятий и нежно обхватила пальцами мой подбородок. – Этого было достаточно, только ты и я. Нам никто не был нужен.

От меня не укрылось, что она особо подчеркнула слово «никто».

– Никто, – повторила я. – Даже Лилиан.

Или любой другой член нашей семьи.

– Это она меня выгнала, – напомнила мама. – Не знаю, что они с сестрой наговорили тебе…

А сказали они на удивление мало, учитывая обстоятельства.

– Действительно так и было? – вдруг спросила я. – Она выгнала тебя? – Я помолчала, а потом задала вопрос по-другому: – Это Лилиан оборвала все связи или ты?

Мама уставилась на меня.

– Я сделала то, что должна была.

– Это не ответ, мам.

– Она выгнала меня. – Мама выпрямилась во весь рост и посмотрела на меня сверху вниз. – Когда я сказала своей матери, что беременна, великая Лилиан Тафт взяла это на себя. Ты уже пожила с ней, так что должна знать, какой она может быть. Конечно же, у Лилиан Тафт был план.

Голос мамы стал громче. Интересно, ее слышат выходящие из клуба гости вечеринки?

– Она хотела забрать тебя. – Тело мамы задрожало от сдерживаемых эмоций. – Ее грандиозный план состоял в том, чтобы тебя вырастили Оливия и Джей Ди. Словно вовсе не я была твоей мамой. Словно Оливия подходила тебе больше, чем я. – Она слегка понизила голос, но взгляд по-прежнему оставался напряженным. – Я отказалась. Ты моя, детка. Не своего отца, не кого-то еще. Я сказала Лилиан… – Она на мгновение закрыла глаза. – Я пыталась сказать ей об этом, но она велела мне убираться.

О том, что было дальше, я уже знала. Мама вела машину до тех пор, пока не закончился бензин. Далеко она не уехала.

– Она пыталась извиниться, – сказала мама. – Но пути назад уже не было.

Я не сразу осознала ее слова.

– Лилиан извинилась после того, как выгнала тебя? – спросила я.

– Слишком сдержанно, слишком поздно. Она нам была не нужна. Как и Оливия. Как и все остальные, – с улыбкой ответила мама. – Что скажешь? Мороженое, а потом домой?

Она предложила это так легко и просто, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном.

– Ты рассказывала, что семья выгнала тебя и больше никогда с тобой не связывалась, – сказала я.

– Да, – невозмутимо ответила мама, хотя только что поведала совсем другую историю. – Зачем зацикливаться на прошлом, Сойер? Ты хотела получить ответы. Ты их получила. Теперь ты можешь вернуться домой.

– А как же Лилиан? – спросила я. – Тетя Оливия? Лили?

Я почему-то ждала, что мама бросит мне мои же слова, сказанные ранее, – что необязательно выбирать. Что даже если я вернусь к ней, они будут всего в сорока пяти минутах езды.

– Детка, не они твоя семья, – мама пристально посмотрела на меня, – а я.

– А как же университет?

Она могла бы сказать, что мне не нужны деньги Лилиан, что я могу поработать еще пару лет, поступить в местный колледж.

– Тебе не нужен университет, – выдала мама.

Что? Я не могла поверить, что она это сказала. И все же… так и было. Мама хотела, чтобы я выбросила все это из головы и вернулась домой. Мы снова были бы вместе, и это было для нее главным – но только до ее следующего отъезда.

– Сойер? – Мама потянулась к моей руке, но я отдернула ее. – Малыш, после всего, что я для тебя сделала…

Это стало последней каплей. Я узнала, кто мой отец, только сейчас, хотя она могла просто сказать об этом раньше. Она решила, что нам будет лучше без семьи, и лгала всю мою жизнь. Она ждала, что я поступлю так, как она хотела, и уже ясно дала понять, что будет игнорировать меня, если я сделаю иначе.

После всего, что я для тебя сделала…

Я любила ее. Всегда любила. Я никогда не требовала от нее, чтобы она была идеальной. Но как бы я ни старалась, я все равно ждала от мамы большего.

– Мам, – сказала я, и на этот раз мой голос действительно сорвался. – Поезжай домой.

15 апреля, 17:57

Маки очень хотел спросить Ника, за что его арестовывали. Дважды. Однако признаться в том, что единственный представитель закона в этой комнате не знает, почему кто-то из присутствующих был арестован, было сейчас не к месту.

– Вы хотели что-то сказать мисс Тафт, – подсказал Маки Нику. Может, если он слегка направит разговор в нужное русло…

Ник повернулся к девушке, о которой шла речь.

– Прибыл.

«Прибыл? – озадачился Маки. – Что это значит?»

– Прошу прощения, офицер, – раздался голос за спиной полицейского.

Маки не вздрогнул. Не подпрыгнул от неожиданности. Он просто медленно повернулся к говорившему.

Еще один парень.

– Я пришел к своей сестре, – приказным тоном заявил он.

Но прежде чем Маки успел ответить, тот, кого звали Ник, прислонился спиной к прутьям камеры и фыркнул:

– К которой из них?

Три с половиной месяца назад

Глава 46

– Терпеть не могу убирать рождественские украшения, – сказала Лилиан, стоя на стремянке и снимая с каминной полки щелкунчиков, чтобы передать их мне. – Каждый год говорю себе, что найму кого-нибудь для этого, и каждый год…

– Ты же понимаешь, что не можешь отдать Рождество на аутсорсинг? – сухо спросила я.

– Так, цыц! – ответила Лилиан и, закончив с каминной полкой, спустилась на пол. Она пристально посмотрела на меня. – Я ценю твою помощь.

Я прямо-таки слышала грохот приближавшегося «однако».

– Однако, – сдержанно продолжила Лилиан, – я думаю, у девушки твоего возраста есть более интересные занятия на вечер.

– Нет, – ответила я.

Выражение лица Лилиан говорило о том, что она по-прежнему собирается быть дипломатичной, а это никогда не было хорошим знаком.

– Сойер, перед той рождественской вечеринкой…

Нет. Нет. Нет. Прошло уже две недели, но мне все равно не хотелось обсуждать то, что произошло тем вечером. Ни для кого не было секретом, что мы с мамой поссорились, но никто не знал о причинах. Когда я сказала маме ехать домой, она так и сделала. Она ушла и даже не оглянулась.

– Что произошло между тобой и Лили? – спросила бабушка.

«Ах, она про это», – подумала я.

Мама оставила меня стоять босиком у входа в клуб. Через какое-то время я нашла обувь и вернулась внутрь. Лили была первой, кого я увидела, и на долю секунды я почувствовала облегчение. Да, я оттолкнула ее, но мне нужен был кто-то…

Но кузина подошла ко мне и сказала, что я ничем не лучше своей матери.

Она с таким же успехом могла залепить мне пощечину. Как будто до этого Лили просто проявляла вежливость, а не была моей кузиной, моей подругой. Я не могла понять, что произошло, до следующего дня, когда Сэди-Грэйс сказала мне, что все только и говорят о моем танце с Уокером. Эти самые все видели, как он притянул меня к себе.

И все видели, как мы вышли из зала.

Я могла бы сказать Лили, что ничего не было. Могла бы извиниться за то, что отвернулась от нее, когда она захотела помириться. Могла бы представить, что, должно быть, она чувствовала, когда сразу после ее признания я ушла с Уокером в укромное темное место, украшенное омелой.

Но я ощущала только эмоциональную пустоту. У меня получилось выдавить из себя ровно два слова. Первое было «пошла», а второе – «ты».

– Почему бы тебе не спросить Лили? – Я использовала любимый бабушкин прием – отвечать вопросом на вопрос – против нее.

– Я спрашиваю тебя, Сойер Энн. – Лилиан использовала молчание в своих целях так же умело, как и я.

– А я не хочу отвечать.

– Ты стала… – Бабушка осторожно подбирала слова, – немного раздражительной. Твоя мама…

– Я не хочу говорить о маме.

– Ты не хочешь говорить о маме. Ты не хочешь говорить о Лили. Полагаю, ты не хочешь говорить обо всем, что тебя беспокоит. – Лилиан сняла крышку с ближайшей коробки и аккуратно опустила туда щелкунчиков. – К несчастью для тебя, я любопытная старуха и жизнь научила меня, что иногда лучше спросить.

Что-то подсказывало мне, что это относилось к истории с мамой.

– Сойер, – ласково спросила бабушка, – ты несчастлива здесь?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я пришла в мир Лилиан, чтобы узнать, кто мой отец. И вот я узнала. Теперь я имела полное право уйти.

Но…

Но что ждало меня дома? Старые привычки. Возможно, я никогда уже не уеду оттуда и однажды поймаю себя на том, что злюсь из-за этого и обижаюсь на маму за то, что она держит меня там.

– Я сказала, что останусь на девять месяцев, – наконец проговорила я. Это не было ответом на вопрос бабушки, но больше мне нечего было ей предложить. – Значит, я остаюсь.

После Бала Симфонии я получу возможности. Деньги. Будущее.

– Что касается контракта… – начала было бабушка, но ее прервал звонок в дверь. – Это, должно быть, Дэвис.

– Дэвис, – повторила я. Дэвис Эймс.

Лилиан пошла открывать дверь, и я отправилась вслед за ней. В последние две недели было так много праздников, что у меня никак не получалось пообщаться ни с одним членом семьи Эймс. Тетя Оливия как-то обмолвилась, что зимние каникулы они обычно проводят в горах. Поэтому я особо не думала о том, что давало мое происхождение по отцу.

До этого момента.

– Лил. – Мой дедушка по отцовской линии поприветствовал мою бабушку по материнской линии кивком головы, как только она открыла дверь.

– Дэвис, – ответила Лилиан. – Я бы пригласила тебя войти, но в доме сейчас беспорядок. Сам понимаешь.

– Конечно!

В любой другой ситуации меня, возможно, впечатлило бы, как они смогли превратить такой простой разговор в тонкую игру за власть. Но тогда я была слишком занята тем, что искала в лице своего деда хоть какое-то сходство, пусть даже мимолетное, с моим.

– Я принесу тебе бумаги, – сказала Лилиан и ушла, оставив меня наедине с главой семейства Эймсов.

– Бумаги? – переспросила я. Как по мне, это был довольно вежливый и нейтральный вопрос. Не объявлять же ему, что его сын заделал ребенка семнадцатилетней девушке.

– Бумаги по оценке стоимости, – уточнил Дэвис. – Этого чертова жемчуга. Страховая компания подняла шум из-за моих цифр.

– Значит, вы попросили Лилиан предоставить свои? – Я была под впечатлением. Он увел ценную семейную реликвию прямо у Лилиан из-под носа, проворонил ее и не моргнув глазом позвонил бабушке и попросил предоставить подтверждение ее стоимости.

У этого человека были стальные яйца.

– У вас ведь сегодня вроде бы вечеринка? – внезапно спросил Дэвис. – Что-то, связанное с Балом. Кэмпбелл болтала об этом всю неделю.

Его слова могли показаться резкими, но тон, которым он говорил о Кэмпбелл, был полон нежности. Мне стало интересно, знал ли он – или хотя бы подозревал, – что я тоже его внучка.

– А ты не из тех, кто много болтает? – заметил Дэвис в ответ на мое молчание.

Я брякнула первое, что пришло в голову:

– Довольно сексистское заявление.

Он моргнул.

– Вряд ли бы вы назвали своих внуков болтунами, – уточнила я.

Дэвис Эймс посчитал это весьма забавным.

– Уокер за несколько месяцев не сказал мне и пары слов. А Бун только и знает, что болтать про «Звездные войны».

Когда он говорил о мальчиках, в его голосе уже не было той нежности, но меня это все равно задело за живое. Кэмпбелл. Уокер. Бун.

И я.

– Вот, пожалуйста. – Лилиан появилась в прихожей и протянула Дэвису папку. – Я сделала копии, но это оригиналы. Постарайся не потерять их.

Как он потерял ее ожерелье.

– Сойер, – сказала Лилиан, явно довольная колкостью, – по-моему, тебе уже пора готовиться к сегодняшнему вечеру. Твой… наряд висит в шкафу.

Дэвис Эймс задержал на ней пристальный взгляд еще на мгновение, затем повернулся ко мне.

– Собираешься сегодня произвести фурор? – спросил он.

Я твоя внучка. Твой сын – мой отец.

Вслух я решила ответить на его вопрос:

– Можно и так сказать.

Глава 47

– Ты же не серьезно?

Я повернулась к Лили. Она стояла на пороге моей комнаты. На ее лице застыло выражение глубокого шока, словно я объявила, что вступила в секту, члены которой не признают одежду и ходят в чем мать родила.

– Тебе нравится? – спросила я, прекрасно зная, что ответ будет отрицательным.

– Ты не можешь надеть это на Ночь казино!

Это был самый продолжительный разговор, который состоялся у нас после рождественской вечеринки в загородном клубе. Честно говоря, даже не знаю, она меня бойкотировала или я ее.

– Ты пытаешься нарваться на скандал? – спросила Лили.

– Это всего лишь смокинг, а не объявление войны, – ответила я. Но кузина явно считала иначе. – И кроме того, Лилиан одобрила его.

– Мим никогда бы…

– Она заказала его специально для меня, – добавила я, и это заставило Лили замолчать, по крайней мере, на время. При обычных обстоятельствах бабушка, вероятно, была бы потрясена не меньше Лили, но после визита мамы Лилиан немного ослабила вожжи.

Она хотела, чтобы я была счастлива здесь.

– Сэди-Грэйс сказала мне, что ты попросила прядь волос ее отца. – Кузина вновь обрела голос, но не стала возвращаться к теме моего наряда. Бабушка была главным козырем, и Лили это знала. – Есть ли хоть кто-то в нашем ближайшем окружении, кого ты не собираешься смешивать с грязью?

Я не говорила Лили о беседе с женой сенатора. Как и о том, что мама подтвердила слова Шарлотты Эймс. Кузина все еще считала, что я проверяю мужчин, чьи лица были обведены на снимке, готовясь разрушить их жизни.

И точно так же она считала, что я стремлюсь встать между ней и ее единственной настоящей любовью.

– Между мной и Уокером ничего не было. – Для Лили само упоминание его имени было как пощечина, но я никогда не отвечала злом на зло. – Пусть люди говорят что хотят, неважно, что ты слышала: ничего не было.

– Мы не будем говорить об этом. – Лили произнесла это удивительно спокойно для человека, чьи темные карие глаза обещали мне скорую кровавую расправу.

Сомневаясь, что она мне поверит, я предприняла последнюю попытку:

– Лили, твой бывший парень меня совершенно не интересует.

– Я нахожу это столь же маловероятным, как и то, что у тебя вдруг пробудилось чувство приличия.

То, что кузина смогла превратить фразу о приличиях в оскорбление, говорило о том, что Лили дошла до ручки. И это стало последней – самой последней – каплей.

– Уокер – мой брат, – сказала я, надеясь, что это охладит ее пыл.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но затем моргнула. И еще раз. И произнесла самые неподобающие для леди слова, которые я когда-либо слышала. Это было очень выразительно и очень творчески (не говоря уже об анатомически невозможном).

– Оказывается, ты умеешь ругаться как сапожник, – сказала я, находясь под впечатлением. – Кто бы мог подумать?

– Сойер Энн Тафт! – Лили обратилась к нашей бабушке, ее матери и целому поколению южанок до них. – Не могла бы ты повторить то, что сказала до этого?

Я не смогла удержаться.

– О разнообразии твоих выражений?

– Сойер!

Я почувствовала, как что-то сжалось в животе и сплелось в тугой узел. Я скучала по ней, пусть и не хотела признавать это.

Мне ее не хватало.

– Я узнала об этом на рождественской вечеринке, – призналась я, и хотя была не из тех, кто обычно говорит или двигается тихо, в этот момент голос звучал не громче шепота. – Жена сенатора проговорилась, когда застала нас с Уокером под омелой. Ничего не было. Ничего не могло быть, но она в это не поверила.

«И ты тоже», – мысленно добавила я, но какая уже разница.

– Я спросила маму, и она подтвердила, – продолжила я, сглотнув огромный ком в горле. – Она залетела от Стерлинга Эймса.

– Сенатор – твой отец.

Лили, казалось, с трудом переваривала услышанное. Она рассказывала себе историю о том вечере – обо мне. Если бы в детстве она была помешана на телесериалах, эта история могла бы принять еще более причудливый оборот. Кузина явно не ожидала ничего подобного.

– Сенатор – мой отец, – повторила я, – и поскольку я не большая поклонница инцеста…

– Прекрати! – Лили даже зажала уши руками. – Просто… можешь остановиться на этом.

Я подождала, пока она опустит руки.

– Я никогда не представляла угрозы, Лили. Я никогда не была твоей соперницей. Для Уокера всегда была и есть только ты.

– Я не хочу говорить об Уокере, – сказала она, вздернув подбородок.

Боже упаси перечить ей сейчас.

– Теперь все хорошо? – спросила я.

– Хорошо? – скептически повторила Лили. – Ты не можешь вот так просто взять и сказать мне что-то подобное и…

– И ждать, что ты будешь жить как обычно?

До сих пор именно это я и пыталась делать. И мне это даже в какой-то степени удавалось, пока я не увидела Дэвиса Эймса.

– Ты что-нибудь сказала сенатору? – спросила Лили. – Ты собираешься ему говорить?

Я не знала. Я не знала, хочу ли открыто поговорить с человеком, ответственным за половину моей ДНК. Я не знала, хочу ли рассказать все Уокеру или…

– Кэмпбелл тоже будет там сегодня, – сказала Лили, пытаясь поймать мой взгляд. – Ты можешь сказать ей.

И получить от этого удовольствие.

– Сойер…

– Я могу сказать ей. Или… – я выпрямилась и пригладила лацкан смокинга, выпятив подбородок, – я могу пойти на эту вечеринку, плюнуть на Кэмпбелл Эймс и обыграть всех в покер.

Глава 48

Мой смокинг вызвал настоящий ажиотаж, как я и ожидала. По настоянию бабушки рубашка под ним была из черного шелка, а в карман был вложен платок ярко-красного цвета. Я надела туфли на семисантиметровых каблуках – еще одна уступка бабушке, – а на шее у меня красовалось бриллиантовое колье.

– Мне нравится твой прикид! Очень оригинально! – сказала девушка рядом со мной. Она блефовала лучше, чем любой из парней за нашим столиком. Если бы она хотела, чтобы ее фальшивый комплимент звучал как настоящий, я бы ничего не заметила.

Но она не хотела.

Было приятно помочь ей избавиться от фишек. Это было мероприятие Бала Симфонии, так что они не имели реальной ценности. Столы для покера, рулетки и блэкджека, по сути, только создавали атмосферу. Гламур Монте-Карло, но без его пороков.

По крайней мере, к этому стремились мамочки Бала Симфонии. Однако для моих товарищей – Дебютанток и Кавалеров – это был второй канун Нового года, полный гламура и порока.

Я насчитала двенадцать фляжек, едва переступив порог.

– Не оборачивайся! – раздался рядом театральный шепот. – Я слегка не в себе.

Я обернулась и увидела Сэди-Грэйс, которая смотрела на меня с обожанием и улыбалась. Ее волосы были аккуратно уложены на затылке, но некоторые пряди уже выбились из прически: она не могла устоять на месте и то и дело выписывала очередной пируэт.

– Все в порядке? – спросила я. Мне еще не доводилось видеть ее настолько взволнованной.

– Лили говорит, что ты мне не сестра. – Сэди-Грэйс надула губы. Слава тебе господи, ей удалось сказать это не театральным шепотом, а обычным. – У Сэди-Грэйс не будет сестер, – мрачно заявила она. – Только фальшивые дети для фальшивой красавицы…

Я даже не пыталась понять, что она пыталась сказать. Ее состояние явно было вызвано алкоголем, и одним стаканом тут не обошлось. Ей срочно нужен был свежий воздух и, возможно, немного воды.

Встав из-за стола, я открыла карты – флеш[27]. Кто-то простонал, кто-то испепелил меня взглядом. Забрав впечатляющую кучку фишек, я повела Сэди-Грэйс в дальний конец комнаты.

– Все в порядке? – снова поинтересовалась я.

Сэди-Грэйс мило вздохнула и уставилась в окно. После неудачи с маскарадом комитет Бала Симфонии принял решение больше не связываться с местными загородными клубами. Сегодня вечером мы собрались на верхнем этаже Итон-Крейн-Тауэр – самого высокого здания в городе. Оно имело форму восьмиугольника, а из панорамных окон открывался захватывающий вид на огни центра города и бескрайние просторы за его пределами.

– Я знаю то, чего не должна знать, – сообщила Сэди-Грэйс.

Я пристально посмотрела на нее.

– Пожалуйста, только не говори, что в вашем домике для гостей содержится связанный по рукам и ногам пленник!

– У нас больше нет домика для гостей, – ответила Сэди-Грэйс словно на автомате. – Теперь это апартаменты папиной тещи. Грир переделала его для своих родителей, чтобы они могли приехать из Дубая и остаться у нас, когда родится ребенок.

– Ого! – сказала я и замолчала, ожидая продолжения.

Долго ждать не пришлось.

Сэди-Грэйс прижалась щекой к прохладному стеклу, ее волосы растрепались еще больше.

– Только нет никакого ребенка, – произнесла она.

Я ждала, пока она объяснит.

– Я нашла тест на беременность, который сделала Грир. Он отрицательный.

– Она могла…

– Я видела, как она примеряла накладные животы. – Сэди-Грэйс ткнула себя в живот.

– Но кто будет имитировать беременность? – спросила я, но тут же вспомнила, когда именно Грир объявила о своем деликатном положении.

Грир не обрадовалась появлению мамы.

Чарльз Уотерс не был моим отцом. Тогда какую угрозу представляла моя мать для его новоиспеченной жены?

– Как по-твоему, Бун милашка? – вдруг спросила Сэди-Грэйс, оторвавшись от окна, и улыбнулась. – Я вот думаю, что он милашка.

О господи…

– Давай-ка достанем тебе воды.

Сэди-Грэйс вела себя очень покладисто. Я усадила ее рядом с Лили и поняла, что это мне нужно на воздух. По дороге я задержалась у рулетки и наобум поставила все свои фишки. Когда я уже отошла от стола, объявили выигрышные цвет и число.

Раздался коллективный возглас. Значит, я выиграла.

– Я… у меня не хватит фишек, чтобы заплатить вам, – сказал мужчина в смокинге, который на вид казался таким же дорогим, как и мой. Интересно, часто ли он работает на подобных вечеринках? – Если бы мы играли на деньги, я бы смог их обналичить, но… э-э-э…

Мы играли не на деньги, здесь не было ставок.

– Ничего страшного, – ответила я. Закон подлости: легче всего выиграть, когда хочешь проиграть.

Только оказавшись рядом с дверью черного хода, я вдруг осознала, что все время возвращаюсь к вопросам, которые задала Лили. Собираюсь ли я рассказать все Уокеру? Или Кэмпбелл? Мне почти удалось заставить себя перестать думать об этом, когда я вышла на лестничный пролет и поняла, что не одна.

Помяни черта, и он появится. Вернее, она.

Кэмпбелл Эймс стояла на этаж ниже. Я была на сорок девятом, она на сорок восьмом. И у нее была компания.

– Не следовало мне приходить.

Я узнала голос Ника, пусть и не видела его лица. Темно-рыжие волосы Кэмпбелл были собраны в высокий пучок. Она была одета в обтягивающее красное платье. Оно доходило до пола, но сбоку был разрез.

От самого бедра.

Она стояла, выставив вперед одну ногу, ее рука лежала на затылке Ника.

– Просто доверься мне еще раз, прошу!

– Довериться тебе? – Ник отстранился. – Даже когда мы просто развлекались, я никогда не доверял тебе, Кэмпбелл.

– Они возобновляют расследование кражи, Ник. Мой отец оказывает давление на окружного прокурора, чтобы тот произвел еще один арест – и на этот раз добился своего.

Я отсчитывала секунды молчания между ними по ударам собственного сердца: один, два…

– Меня не волнует, что делает твой отец, – холодно процедил Ник.

– Ты не знаешь моего отца, – гнула свое Кэмпбелл. – Я понятия не имею, почему он хочет, чтобы это дело снова попало в новости. Он пытается отвлечь внимание от чего-то, это точно, а сенатор Стерлинг Эймс всегда добивается своего.

Я сглотнула, в горле вдруг пересохло. У меня была теория – и хорошая теория, – почему сенатору понадобилось контролировать новостной материал.

У нас с его женой состоялась милая беседа. Говорила ли она с ним после этого? Если сенатор знает, что я знаю, что он мой отец, то вполне возможно, что эти две недели он ждал, когда я начну действовать.

Хотел убедиться, не сделаю ли я публичного заявления.

Он даже не попытался связаться со мной, но, судя по всему, не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что подставит Ника. На всякий случай.

– Может, меня снова арестуют, а может, и нет. В любом случае это уже не ваша забота, мисс Эймс.

– Ты должен выслушать меня, – настаивала Кэмпбелл.

Но он уже протискивался мимо нее.

– Я знаю, почему ты здесь! – крикнула Кэмпбелл ему вслед.

Ник с раздражением обернулся.

– Я здесь, потому что ты прислала мне записку, в которой говорилось, что дальнейшее лечение брата зависит от моего приезда.

Ну вот я и получила подтверждение того, что это Кэмпбелл была анонимным благотворителем, оплачивающим лечение Кольта Райана.

Интересно, она продала бабушкино ожерелье, чтобы заплатить за клинику? Или просто заговорила зубы своему дедушке и попросила его об одолжении?

Нашему дедушке.

– Я говорю не о том, почему ты здесь сегодня, – сказала Кэмпбелл – моя сестра – этажом ниже. – Я знаю, почему ты устроился на работу в клуб, почему захотел встречаться со мной.

Повисшая тишина оглушала.

– Ты ничего не знаешь!

– Я знаю, что полиция так и не нашла машину, которая сбила твоего брата. Я знаю, что в ту ночь в «Нортерн Ридже» проходило мероприятие. Я знаю, что многие люди были не в состоянии сесть за руль.

Смысл сказанного медленно доходил до меня. Она намекала на то, что человек, который отправил брата Ника в кому, был членом клуба «Нортерн Ридж».

– Я знаю, – тихо добавила Кэмпбелл, – что у твоего брата была собака по кличке Софи.

15 апреля, 17:58

– Которая из них… что? – Маки чувствовал себя нелепо, переспрашивая, но не сдавался – распрямив плечи, он очень строго посмотрел на парней.

– Которая из сестер, – охотно пояснил Ник. – Как я понял, у Уокера их две.

Второй парень – по-видимому, тот самый Уокер – не обращал внимания ни на Ника, ни на Маки. Он повернулся к камере, быстро оглядел трех девушек, но на четвертой – самой благовоспитанной – его взгляд задержался чуть дольше.

– Я получил твою записку, Лили.

– Какую еще записку? – нарушил повисшую тишину Маки.

– Вы и ему записку отправили? – Вопрос Ника был адресован той, к которой он пришел. Сойер.

– Я хотел бы взглянуть на эти записки, – потребовал Маки.

Уокер развернулся к полицейскому, и Маки только сейчас разглядел, что под одним глазом парня красуется синяк. Его старались замаскировать, но, если присмотреться, было заметно.

Инстинкты Маки обострились. Записки. Синяки. Ему вспомнилось, что одна из девушек что-то говорила о сообщниках.

– Мне нужно проверить ваши документы, – мрачно объявил он парням.

– А мне, – ответил Уокер, – нужно позвонить семейному адвокату.

Два с половиной месяца назад

Глава 49

Никаких арестов. Никаких новостей. Никаких внезапных откровений. Весь месяц после Ночи казино каждое утро начиналось одинаково. Я проверяла, не упоминается ли в новостях имя Ника или имена членов семьи Эймс.

За исключением моего, конечно.

Когда штаб сенатора снова заработал после Нового года, я не стала возвращаться туда. Я почти не видела Уокера и Кэмпбелл. Бо2льшую часть времени, вместо того чтобы думать о них, я думала о Нике и о том, что семья Эймс – моя семья – сделала с ним.

Кэмпбелл подставила его. Сенатор надавил на окружного прокурора, чтобы тот возобновил дело. Все ли это?

У меня появилось новое увлечение. Помимо того, что я по тысяче раз на дню прокручивала в голове разговор между Кэмпбелл и Ником, я записалась на новую волонтерскую программу. Три дня в неделю я работала в доме престарелых, который мы посетили в рамках благотворительной акции Бала Симфонии.

Кольт Райан все еще был их пациентом. Если брат и навещал его, то не в мои смены. Пока что.

– Что ты мне принесла? – Эстель, поклонница откровенных сцен в любовных романах, уже ждала меня, когда я вошла в парадную дверь. – Скоро День святого Валентина. Шоколад?

Я покачала головой. Сегодня я пришла с пустыми руками, и это встревожило Эстель.

– Ты такая красивая девушка! – сказала она. – Парни, должно быть, обивают порог твоего дома и задаривают тебя шоколадом. Пара ухажеров еще никому не причиняла вреда.

Я пыталась придумать, как лучше и тактичнее всего сказать, что, выяснив, кто мой биологический отец, я еще больше утвердилась в своем решении держаться как можно дальше от тех, кто хочет затащить в постель несовершеннолетнюю девушку. К тому же, когда в последний раз кто-то пытался поцеловать меня, этим кем-то оказался мой единокровный брат.

Но сказала я совсем другое:

– Пожалуй, мне стоит больше гулять с парнями.

Эстель радостно захихикала, как я и думала. Я была совершенно уверена, что в свое время она мастерски играла в игры высшего общества, но несколько лет назад махнула рукой на все приличия.

– Я буду настаивать на этом, – пообещала она, – прямо с этого самого момента.

Для пожилой женщины она двигалась на удивление быстро.

Вот я смотрела прямо на нее, а через секунду она развернула меня на сорок пять градусов и подтолкнула в спину. Я уткнулась лицом в серую футболку и только потом поняла, что она принадлежит Нику.

Он машинально схватил меня, чтобы я не упала, а мне вдруг вспомнилось, как мы встретились в первый раз. Тогда я чуть не сбила его с ног, резко открыв дверцу машины, но помогла устоять на месте.

Сегодня я была одета в свою одежду, а не в ту, которую выбрала Лилиан, и Ник не сразу меня узнал.

Если бы он только знал, кто я на самом деле, чья я дочь, он бы без лишних раздумий вышвырнул меня за дверь.

Ник опустил руки, а я кашлянула.

– Мы можем поговорить?

– Поговорить! В наши дни это тоже так называлось, – с лукавой улыбкой сказала Эстель. – А вы, молодой человек, ведите себя прилично! – Она погрозила Нику пальцем. – И в следующий раз я хочу получить шоколад! – крикнула она нам вслед.

Я думала, что мы пойдем в комнату его брата, но Ник повел меня в сад камней.

– Что? – просто спросил он.

В последний раз, когда мы виделись, он попросил меня держать рот на замке. Так я и сделала. Он не знал, что я подслушала его разговор с Кэмпбелл. В его представлении мы с ним были едва знакомы. О чем я могла хотеть с ним поговорить?

– Сейчас в высшем обществе беседой считается обмен пристальными взглядами и молчание? – спросил Ник.

В ответ я достала из кармана предмет, который носила с собой весь прошлый месяц: жетон в форме сердца с надписью «Софи».

– Где ты это взяла? – Ни в голосе Ника, ни в выражении его лица не осталось ни капли равнодушия. – Это Кэмпбелл подговорила тебя?

– Кэмпбелл не знает, что я здесь. И она не знает, что я ее незаконнорожденная единокровная сестра. – Я не собиралась раскрывать ему этот маленький секрет, но мне нужно было, чтобы он выслушал меня. Если сомневаешься, действуй спонтанно. – И, отвечая на твой вопрос, несколько месяцев назад я украла этот жетон из шкафчика Кэмпбелл в клубе. Я понятия не имела, что он значит.

– А теперь?

Нет. Но я уверена, что он имеет какое-то отношение к его брату. Потому что, когда месяц назад Кэмпбелл упомянула Софи, он сначала остолбенел, а когда шок прошел, разозлился и потребовал, чтобы она «рассказала ему».

Вот только он не уточнил, что именно.

– Я знаю, что он важен. – Я видела, как напряглись его плечи.

– Ну почему, черт подери, ваша семья просто не оставит меня в покое?!

Я никогда, наверное, не привыкну, что меня будут причислять к семье Эймсов.

– Я – та причина, по которой сенатор хочет возобновить дело, Ник. – Говорят, признание облегчает душу. – Это из-за меня он так отчаянно стремится контролировать новостные сюжеты. Если тебе когда-нибудь было интересно, как выглядит скандал в человеческом обличье, – так вот: это я.

Я была не просто результатом мимолетной страсти. Я была плодом связи взрослого женатого мужчины с несовершеннолетней девушкой. После шести недель молчания сенатор мог предположить, что я и дальше планирую держать язык за зубами, но не мог быть в этом уверен.

Я сама еще ни в чем не была уверена.

– Не знаю, что там у вас с Кэмпбелл, – сказала я, вглядываясь в лицо Ника, – но догадываюсь, что этот жетон имеет какое-то отношение к тому, из-за чего твой брат в коме.

Ник сделал шаг ко мне и в нерешительности остановился. Я ждала, прекрасно понимая, что он ничего мне не должен. Наоборот, это я его должница.

– Не из-за чего мой брат в коме, мисс Скандал, – наконец тихо произнес Ник. – А из-за кого.

Глава 50

Явернулась в дом бабушки и сделала то, чего не делала с вечера маскарада. Я открыла сайт «Секреты на моей коже». На экране появился самый последний пост – тот, который опубликовала Кэмпбелл.

Он заставил меня причинить тебе боль.

Он – это сенатор? Тебе – это Нику? Я еще раз прокрутила в голове всю историю, промотала в самое начало блога и посмотрела на дату.

– Никто не собирается ставить под сомнение твой жизненный выбор, – сказала Лили у меня за спиной. – Однако…

– Однако это ты?

На фото, которое я открыла, на кузине было только застиранное полотенце. Под ключицами были выведены слова: «Я сломлена изнутри».

– Ты опубликовала его после того, как тебя бросил Уокер? – спросила я. Мне стало понятно, почему Лили начала вести блог – почему он был ей нужен.

Лили провела пальцем по фотографии.

– Да, через неделю.

Я мысленно восстановила хронологию событий: за неделю до того, как Лили опубликовала пост, Уокер расстался с ней. Он бросил колледж и начал старательно избавляться от образа «золотого мальчика».

За два дня до этого неизвестный автомобиль сбил Кольта Райана.

Ник сообщил лишь голые факты: его брат заболел и ушел с работы пораньше. Ему пришлось идти пешком от клуба до автобусной остановки. Почти весь участок дороги принадлежал «Нортерн Риджу».

«Я знаю, что в ту ночь в «Нортерн Ридже» проходило мероприятие. Я знаю, что многие люди были не в состоянии сесть за руль», – говорила Кэмпбелл.

Ник устроился на работу в «Нортерн Ридж», поскольку считал, что виновник аварии был на том мероприятии. Он хотел найти человека, который оставил его полуживого брата умирать на обочине.

Он не верил, что полиция могла помочь.

Когда Кэмпбелл начала флиртовать с ним, он ответил ей взаимностью в надежде получить хоть какую-нибудь информацию о той вечеринке.

– За два дня до того, как Уокер бросил тебя… – Я заставила себя сосредоточиться на реальности, на Лили. – Вы ездили на какое-нибудь мероприятие в загородный клуб?

– Да что с тобой такое? – Лили нахмурилась.

– Просто скажи. За два дня до того, как Уокер тебя бросил.

Лили ответила сразу же:

– Да, на свадьбу.

– Какую свадьбу? – Я почувствовала, как ускорился пульс.

– Отца Сэди-Грэйс.

И Грир. Я попыталась сопоставить эту информацию с тем, что уже знала.

– Уокер тоже был на свадьбе? – спросила я. – А Кэмпбелл?

Может, мои вопросы и удивили Лили, но она ответила кивком головы.

В тот вечер там было много людей, но не многие сразу после этого покатились по наклонной. Не многие закрутили интрижку с братом жертвы аварии, а затем обвинили его в краже. Не многие оплачивали дорогостоящий уход за Кольтом Райаном.

– Скажи мне, о чем ты думаешь, Сойер Энн.

Я встретилась взглядом с темно-карими глазами кузины и пересказала ей историю, которую поведал мне Ник, а затем изложила все, что думала по этому поводу.

– Я считаю, что за рулем этой машины были либо Кэмпбелл, либо Уокер.

– А я считаю, что ты торопишься с выводами, – сразу же сказала Лили.

– У Кольта Райана была собака по кличке Софи, – ответила я. – Ник сказал, что в то утро у нее порвался ошейник. Кольт отнес его на работу, чтобы починить. – Я пристально посмотрела Лили в глаза. – После аварии ошейник так и не был найден, но жетон каким-то образом оказался в шкафчике Кэмпбелл.

Возможно, это просто совпадение. Возможно, Уокер просто переживал нервный срыв перед поступлением в колледж.

– Сойер. – Лили опустила глаза на свои руки.

– Что?

Лили так долго молчала, что я уже начала сомневаться, ждать ли продолжения.

– Когда Кэмпбелл начала шантажировать меня, – слабым голосом сказала Лили, – я все удивлялась, как ей удалось узнать, что «Секреты» – мой блог. Почему ее так волновало, кто делает посты.

– Какое это имеет отношение… – начала было я, но замолчала, потому что Лили вышла из комнаты.

Кузина вернулась, крепко прижимая к себе обеими руками планшет, который использовала для «Секретов». Она села рядом со мной и молча начала просматривать посты, которые не успела опубликовать.

– Что, если Кэмпбелл хотела выяснить, кто стоит за «Секретами», потому что у нее самой был секрет, который она не хотела раскрывать? – Лили поджала губы. – Я помню все заявки, которые получала. Все до единой.

Она выбрала фотографию и повернула планшет ко мне.

На снимке девушка лежала ничком, выгнув спину и зарывшись руками в песок. Ее голова не попала в кадр. Сообщение было написано по вертикали и начиналось на одной руке, а продолжалось на другой.

Это я была за рулем.

С виду довольно безобидная фраза. Но учитывая аварию…

– Ты думаешь, Кэмпбелл поделилась этим секретом, а потом пожалела об этом? – спросила я. – Или ты думаешь…

Ты думаешь, это был Уокер?

– Я не знаю, – тихо ответила Лили, а потом вдруг выпрямилась и подняла подбородок. – Но я знаю, что мы не можем сидеть здесь весь день и задавать вопросы, на которые у нас нет ответов.

– Да ну? Поспорим?

– Я уверена, ты не забыла, какой сегодня день, – заявила Лили, и это, конечно, означало, что она была уверена в обратном. – У нас предпоследнее мероприятие для Дебютанток, не считая Бала.

Первым желанием было сказать, куда она может засунуть это напоминание – и само мероприятие, – но я быстро прикинула в уме: мероприятие для Дебютанток означало обязательное посещение. Обязательное посещение означало присутствие Кэмпбелл.

А Кэмпбелл могла помочь нам получить ответы.

– Скажу честно, мне еще никогда так не хотелось пойти на вечеринку, – заметила я.

– Это не вечеринка. – Лили была не из тех, кто ухмыляется, но она была очень, очень близка к этому.

Ее выражение лица сразу насторожило меня.

– А что мы будем делать? – спросила я.

Она поднялась на ноги, повернулась, чтобы уйти, и только тогда ответила. Я смогла разобрать только одно слово, и это слово…

Спа.

Глава 51

От словосочетания «день спа» я испытывала первобытный ужас. Через пятнадцать минут я уже не могла решить, что пугало больше: перспектива провести целый день на этом мероприятии или перспектива провести бо2льшую часть дня без одежды.

– Расслабьте лицо! – прозвучал приказ, и два больших пальца специалиста нажали на точки у меня под глазами. – Вы переживаете слишком много стресса.

Я была обнажена, ноги были обмотаны морскими водорослями, а эта женщина собиралась нанести на мое лицо какую-то пузырящуюся жижу. Конечно, я стрессовала, особенно учитывая постоянно крутившиеся в голове фразы «скрыться с места аварии», «укрывательство» и «кома».

Это я была за рулем.

– Моргните!

Приказ был отдан таким грозным голосом, что мне захотелось моргнуть с удвоенной силой.

– Откройте!

Я открыла глаза. И тут же чьи-то твердые руки, похожие на пятиногих пауков, заскользили по моим скулам. Может, кто-то и считает это расслабляющим, но только не я.

– Закройте!

– А вы когда-нибудь слышали, – спросила я специалиста сквозь стиснутые зубы, – о средневековом орудии пыток, известном как «груша страданий»?

Мои навыки вести милые беседы не избавили меня от массажа лица. И не вернули одежду. Зато потом меня отправили в сауну с горячими камнями. Поскольку это мероприятие было задумано для нашего сближения – эдакий девичник только для Дебютанток в преддверии «большого дня», – сауна не была частной. Я узнала девчонок, уже сидевших там, но мы были не настолько близки, чтобы оставаться обнаженными. Краем уха прислушиваясь к разговору, я заставила себя сесть и погрузилась в размышления о тех фактах, которые были мне известны.

Кто-то был за рулем машины, сбившей Кольта Райана. Кто-то раскрыл свой секрет. Кто-то – скорее всего, Кэмпбелл, если только она не солгала, чтобы заставить Ника встретиться с ней, – оплачивает уход за Кольтом. Кэмпбелл где-то раздобыла жетон Софи. Она хранила его не просто так.

И Кэмпбелл не просто так украла ожерелье бабушки. Не просто так она шантажировала Лили и подставила Ника…

Дверь в сауну открылась. Я думала, что это Лили, но вместо нее в комнату заглянула Сэди-Грэйс. Увидев меня, она улыбнулась и села рядом.

– Сауны действуют мне на нервы.

Я покосилась на других девчонок. Я могла сидеть здесь и ждать, пока ответы придут ко мне, а могла найти их сама.

– Как ты смотришь на то, чтобы поучаствовать в миссии? – спросила я у Сэди-Грэйс.

Она нахмурилась:

– Это когда обращают людей в веру?

– Не совсем.

В оздоровительном спа-центре «Омега» было шесть саун. Мы нашли Кэмпбелл в пятой из них. Лили уже была там, и я украдкой взглянула на кузину. Она едва заметно покачала головой.

Она еще не начинала допрос.

Рядом сидели еще две Дебютантки.

– Для вас есть место во второй сауне, – сказала я им.

– Ты не можешь вот так запросто выгнать нас, – возразила одна из них. – Кэмпбелл…

Я села. Сэди-Грэйс тоже. Кэмпбелл встала, уронила полотенце на пол и повернулась к другим девушкам.

– Уходите. – Она помахала им рукой, когда они не сдвинулись с места, а потом повторила жест, аристократично изогнув бровь.

Девушки посмотрели на нее как кролики на удава, но встали и вышли. Кэмпбелл подождала, пока за ними закроется дверь, и только потом повернулась к нам.

– Стесняемся? – спросила она, разглядывая наши полотенца и, казалось, нисколько не смущаясь своей наготы.

– Я взяла за правило не раздеваться перед людьми, которые не гнушаются шантажа, – ответила я.

– Мне звонил Ник. – Кэмпбелл, очевидно, была не в настроении играть в свои игры. – Он сказал, что вы говорили.

– А он не упоминал, что я отдала ему жетон из твоего шкафчика?

Кэмпбелл бросила взгляд на Лили и Сэди-Грэйс.

– Не обращайте на нас внимания, – елейным голосом произнесла кузина. – Мы будем заниматься своими делами и прислушиваться к каждому вашему слову.

– Можете сколько угодно думать, что все знаете… – с каменным лицом процедила Кэмпбелл, переводя взгляд с Лили на меня и обратно. – Оставьте это. Нику не нужна ваша помощь.

– Потому что у него есть ты? – спросила я с ноткой сарказма.

Кэмпбелл не ответила. В воцарившейся тишине было слышно лишь тихое шипение углей.

– А знаешь, – с напускной скромностью произнесла Лили, – я тут пересматривала заявки, которые поступали мне в «Секретах». – Она сделала паузу. – В частности, там была одна…

Кузина справилась с этим лучше, чем я ожидала.

– Ты немного раскраснелась, Лили. – Кэмпбелл пристально посмотрела на нее. – Мне кажется, твоя кожа слишком нежная для такого жара. И на твоем месте я бы не стала трепаться о «Секретах».

Это могло продолжаться бесконечно.

– Сэди-Грэйс, – сказала я, решив ускорить процесс, – хочешь послушать историю?

– Если честно, рассказывать истории – это мой второй талант, – серьезно произнесла Сэди-Грэйс. – После бантиков.

Я сформулировала иначе:

– Давай я расскажу историю, а ты посоветуешь, как мне ее улучшить?

Сэди-Грэйс пришла в восторг. Начав историю, я не сводила с нее глаз, ожидая, когда Кэмпбелл обратит на меня внимание.

– Давным-давно один человек сбил другого, но скрылся с места аварии.

Сэди-Грэйс посмотрела на меня и сказала:

– Это не лучший способ начать историю.

– Я учту на будущее. – Я продолжила, стараясь не приукрашивать: – Полиция не стала особо заморачиваться с поисками преступника, поэтому его так и не нашли. – Я сделала паузу. – Или ее.

Лили пристально следила за реакцией Кэмпбелл, чтобы я не отвлекалась.

– Но однажды после аварии человек, которого мучило чувство вины, поделился секретом в одном анонимном блоге.

Сэди-Грэйс неуверенно подняла руку.

– Если это история, то кто главный герой?

Хороший вопрос.

– Здесь мы, скорее, имеем дело с антигероем. – Дальше я решила ткнуть пальцем в небо. – Кем-то, кто не хотел никого обидеть.

– Сэди-Грэйс права. – Кэмпбелл, вероятно, никогда в жизни не произносила этих слов. – Это не очень убедительная история.

– Я слышала, как ты разговаривала с Ником в казино, – парировала я. Когда это не вызвало никакой реакции, мне пришлось разыграть единственный козырь. – Сейчас подходящее время для поворота сюжета? – спросила я у Сэди-Грэйс.

– Для поворотов сюжета не бывает неподходящего времени!

– Внимание, спойлер! – Я встала и повернулась лицом к Кэмпбелл. – В нем задействованы моя мама и твой папа.

Настоящие неприкрытые чувства отразились на лице Кэмпбелл. Сначала замешательство, потом любопытство, а затем…

– Я бы никогда не сказала этого прямо, Сойер, но твоя мама… Ну, ты же согласишься, что у нее была непростая жизнь, верно? Сейчас она как механический бык. Но сенатор? Он неравнодушен к чистокровным лошадям.

Я справилась с обидой, догадавшись, что она подумала, будто я намекаю на то, что ее отец изменяет жене с моей матерью. В настоящем.

– Поворот внутри поворота, – сказала я. – Моей матери тогда было семнадцать.

Кэмпбелл открыла рот, но так ничего и не смогла произнести.

– Наверное, ты хочешь спросить, был ли твой отец единственным, с кем она спала? – невинно спросила я. – Потому что ответ на этот вопрос – да.

Лили демонстративно перевела взгляд с меня на нее:

– Я определенно вижу сходство.

– Лили! – в ужасе воскликнула Сэди-Грэйс. – Их ауры совсем не похожи!

Кэмпбелл вновь обрела дар речи, справившись с эмоциями.

– Не могли бы вы оставить нас?

Нас – это меня с Кэмпбелл. Лили, казалось, хотела возразить, но в последнюю секунду бросила на меня долгий красноречивый взгляд и потянула Сэди-Грэйс к двери.

– Итак, – начала Кэмпбелл, – ты с чего-то решила, что мой папа – твой отец.

– У этого чего-то есть имя, – уточнила я. – Шарлотта-даже-не-думай-связываться-с-моим-сыном-потому-что-это-неправильно-Эймс.

Кэмпбелл склонила голову набок:

– Ты хочешь сказать, моя мать сообщила тебе, что ты внебрачный ребенок моего отца?

– Когда ты так говоришь, это звучит несколько неправдоподобно. Но моя мама подтвердила это, – сказала я. – Что ж, сестренка… – Я шагнула к ней. – Только между нами: кто из вас был за рулем машины в ту ночь: ты или Уокер?

Глава 52

– Давным-давно жила-была девушка. – У Кэмпбелл был голос рассказчицы, мелодичный и размеренный. – У нее было стеклянное сердце, а внутри стеклянного – каменное, и ей было наплевать на всех.

Сэди-Грэйс одобрила бы эту историю. Но я была уверена, что Кэмпбелл могла избавить нас от множества проблем, если бы сразу рассказала правду.

– Однажды вечером был свадебный бал, и девушка с сердцем из стекла и камня немного перебрала с выпивкой. Ее брат тоже немного перебрал. – Она пожала плечами. – Все немного перебрали.

Она так резко сменила вычурный стиль повествования, что я задалась вопросом, для кого вообще это было – для меня или для нее.

– Дай-ка угадаю, – сказала я. – В следующей главе речь пойдет о конном экипаже и сказочной езде в нетрезвом виде?

– Я не обязана ничего тебе рассказывать. – Кэмпбелл схватила полотенце. Это подсказало мне, что она чувствует себя уязвимой, даже больше, чем всплески едва сдерживаемых эмоций в ее голосе.

– Ты была за рулем? – снова спросила я. – Или Уокер?

Она не ответила.

– А что насчет твоего отца? – спросила я, мысленно добавив: «Нашего отца». – Ты позвонила ему после того, как вы сбили Кольта? И он решил проблему?

Стерлинг Эймс требовал задержать виновного по делу о краже жемчужного ожерелья. Из-за него Кэмпбелл решила, что необходимо предупредить парня, которого она так активно и намеренно подставляла.

Какова была вероятность, что мой отец оказал давление на власти, чтобы они не слишком тщательно расследовали эту аварию?

– Папа позвонил кому-то, и этот кто-то все уладил, – сказала Кэмпбелл, перекинув волосы через плечо, но в сауне было так жарко, что несколько прядей прилипли к ее щекам и шее. – Это то, что он делает, Сойер. Он звонит. Он не разговаривает со мной и не слушает. Он не смотрит на меня так, как смотрит на Уокера. Но если у меня проблемы, он тут как тут. Ему нравится брать ситуацию под контроль и добиваться своего. Откровенно говоря, если то, что ты говоришь о его отношениях с твоей мамой, правда, я удивлена, что он не позаботился о тебе.

Прозвучало достаточно зловеще.

Я сосредоточилась на самом важном.

– Ты сказала, что он не смотрит на тебя так, как смотрит на Уокера, что он обращает на тебя внимание только тогда, когда ты в беде. Когда ты сама становишься проблемой. – Я позволила словам повиснуть в воздухе. – Ты была за рулем в ту ночь?

– Это имеет значение? – спросила Кэмпбелл. Если бы она захотела, то могла бы все отрицать. Она могла бы обвинить брата. Если бы у нее действительно было каменное сердце, она бы так и сделала.

Ей было бы наплевать на всех, кроме себя. Но Кэмпбелл как-то сказала, что любит брата.

Все его любят.

– Это был Уокер, да? – тихо спросила я. В ее выражении лица было что-то уязвимое и трепетное, скрытое под потом и румянцем. – Ты защищаешь его.

Несмотря на то что именно он любимец их отца. Несмотря на то что он единственный, кого видит их отец.

– Это была я. – Кэмпбелл сверкнула зубами. – Счастлива? Это был не Уокер. Я.

– Ты лжешь. – Возможно, я слишком увлеклась, изображая детектива из сериала. – Ты защищаешь его. Поэтому тебе так нужно было узнать, кто стоит за «Секретами», когда он признался.

– За. Рулем. Был. Не. Уокер. – Кэмпбелл сжала полотенце в кулаке. Она повернулась ко мне спиной и туго обернула его вокруг тела.

– Если Уокер не был за рулем, – не отставала я, – тогда почему именно он два дня спустя принялся рушить свою жизнь?

– Потому что, – резко ответила Кэмпбелл низким и странно пустым голосом, – Уокер думает, что это он.

15 апреля, 18:01

После того как Маки получил водительские удостоверения парней, ему пришло в голову потребовать документы и у девушек. Держа все шесть в руке, он направился к ближайшему компьютеру и вбил данные в систему.

Сойер Энн Тафт, Лилиан Тафт Истерлинг, Кэмпбелл Кэролайн Эймс, Сэди-Грэйс Уотерс. В базе ничего на девушек не обнаружилось. Но как следует покопавшись в сети, он выяснил, что Ник Райан сказал правду: эта четверка в камере предварительного заключения обещала настоящую катастрофу. Сенатор Стерлинг Эймс. Нефтяной магнат Чарльз Уотерс. На этом Маки остановился. Он и без всякой поисковой системы знал, что Лилиан Тафт, помимо всего прочего, была крупнейшим спонсором полицейского управления округа Магнолия.

Маки с мрачным видом взялся за документы парней. Ник Райан сразу же обнаружился в базе. Записи о привлечении к ответственности несовершеннолетних были закрыты, но относительно недавний арест заставил Маки задуматься.

– Жемчуг стоимостью в пятьдесят тысяч долларов, – пробормотал он. Его сердце учащенно забилось. Девушки что-то говорили про жемчуг. Он проверил последнее удостоверение личности.

Уокер Эймс.

Маки уставился на монитор. На экране появилась запись, но все строки в ней – все до единой, кроме имени, – были пустыми.

Два с половиной месяца назад

Глава 53

Уокер не сидел за рулем, но думает, что это он. Я сверлила взглядом Кэмпбелл.

– Ты была за рулем. – У меня уже голова шла кругом. – Но Уокер этого не знает. Он думает…

Я была в таком шоке, что с трудом подбирала слова.

– Ты позволяешь ему думать, что это он сбил Кольта?

Кэмпбелл не ответила.

– Как это вообще? – Я сделала несколько шагов и встала перед Кэмпбелл. – Вы оба перебрали, но он был пьян в стельку и поэтому ничего не помнит? Ты перетащила его на водительское сиденье? Или просто соврала?

Кэмпбелл сорвалась с места. Передо мной промелькнули белое полотенце и загорелая кожа. Я последовала за ней. Я могла думать только о том, что Уокер – мой единокровный брат. Он тот, кто вытаскивает девушку на танцпол и предлагает ей наговорить ему гадостей. Кто жалеет, что больше не хороший парень. Кто отталкивает людей, поскольку в глубине души считает, что заслуживает одиночества.

– Как ты могла? – Я не успела закончить, потому что Кэмпбелл вдруг отскочила в сторону. Я была впереди и по инерции выбежала за дверь, а она захлопнула ее, прежде чем я успела среагировать.

Я дергала ручку двери.

– Кэмпбелл! – Я забарабанила в дверь кулаком. – Открой дверь!

В конце концов смирившись, я повернулась, чтобы отправиться в раздевалку. Я ничего не могла предпринять, пока на мне в буквальном смысле только полотенце.

Я сделала полшага от сауны, когда поняла, что, захлопнув дверь, Кэмпбелл зажала ею мое полотенце. Я потянула, но безрезультатно. Я посмотрела в коридор – налево, направо, – но там никого не было. Ни Лили, ни Сэди-Грэйс, ни сотрудников спа-центра. Я стиснула зубы. Если я не хотела стоять здесь бесконечно, придется идти голой.

Лучше не говорить о том, как закончился мой день в спа-центре.

Достаточно ограничиться тем, что в конце концов я получила одежду и меня попросили покинуть помещение. Поэтому я вернулась в дом бабушки на несколько часов раньше запланированного. Я вставила ключ в замок входной двери и мысленно подготовилась к допросу с пристрастием.

Я слегка приоткрыла дверь, но почти тут же поняла, что можно было не волноваться. Тетя Оливия и дядя Джей Ди спорили слишком громко, чтобы услышать меня.

– Ты уверен, что ничего не хочешь мне сказать? – Тетя шла в наступление.

– Ты же все знаешь, Оливия! Ты сама мне постоянно об этом напоминаешь. – Дядя был добродушным и веселым. Дядя был простым, как валенок: на девяносто процентов Джоном Дэвидом и только на десять – Лили. И даже сейчас в его голосе не было злости.

В нем слышалась только горечь.

– Давай я перефразирую, дорогой: у тебя имеются финансовые трудности, о которых мне следует знать?

– Не вмешивайся в это, Лив.

– Не называй меня так. – Тетя тоже говорила без злости. Ледяным тоном. – Я позвонила, чтобы уточнить сроки ремонта. Ведь просто смешно, что они возятся так долго. Представь себе мое удивление, когда мне ответили, что проект был остановлен в декабре.

– Я разберусь с этим…

– Приостановлен из-за нехватки средств.

«Она только что упомянула деньги, – подумала я. – Тафты не говорят о деньгах».

Я вспомнила аукцион – тот самый момент, когда Дэвис Эймс перебил ставку дяди и выкупил фамильный жемчуг. Старик что-то говорил про слухи.

Дядя Джей Ди не успел ответить на обвинение тети Оливии, а она не успела потребовать от него ответа – громко хлопнула дверь.

– Если вам позвонят соседи, – услышала я голос Джона Дэвида, – то знайте, та утка была заражена зомби-вирусом и она заслужила это.

Спор на кухне мгновенно стих.

– Иди-ка сюда, – крикнул в ответ дядя, – и расскажи нам об этой зомби-утке.

Я услышала, как Джон Дэвид вздохнул.

– Допустим, я напугал ее. Допустим, она загадила всю соседскую машину.

Решив, что это мой шанс, я открыла и громко закрыла дверь.

– Я дома! – крикнула я и сразу же бросилась к лестнице. Спасибо тебе, Джон Дэвид, святой покровитель девушек, переживающих последствия случайных прогулок голышом.

Я преодолела треть парадной лестницы, прежде чем услышала позади отчетливый кашель. Обернувшись, я увидела у подножия лестницы бабушку.

– Сойер. На пару слов?

Глава 54

Лилиан сперва налила нам по чашке кофе и только потом заговорила:

– Я не хочу, чтобы ты переживала из-за своих тети и дяди.

– Ладно. – Я сделала большой глоток, чтобы больше ничего не говорить, и бабушка повела меня на террасу перед домом, где висели садовые качели. Лилиан села и движением брови велела мне сделать то же самое.

– Оливия может найти выход из любой ситуации. Мне следовало меньше беспокоиться о ней. – Лилиан отпила из чашки. – И побольше о твоей маме.

С Рождества бабушка всего пару раз пыталась заговорить о моей маме.

– Я не собираюсь повторять ту же ошибку с тобой.

И тут я поняла, что попала в засаду. Она решила вмешаться в мои дела. Интересно, ее уже проинформировали о моей пробежке обнаженной?

– Вы с Лили помирились, – заметила Лилиан. Видимо, она еще была не в курсе. – Я рада это наблюдать. И я наблюдаю за тобой. Ты не спишь, Сойер. Ты мечешься по дому, как тигр в клетке. Тебя что-то беспокоит. Сейчас самое подходящее время рассказать, что именно.

Ой, даже не знаю, с чего начать. Мой отец, похоже, надавил на окружного прокурора, чтобы тот арестовал парня, которого подставила моя зловредная единокровная сестра, которая каким-то образом убедила нашего брата, который пытался поцеловать меня, что это он отправил брата того парня в кому.

– Все нормально, – ответила я.

– Сойер. – Бабушка выразительно посмотрела на меня. – «Великолепно» – это хорошо, «хорошо» – это нормально, а «хорошо» и «нормально» – это тихий ужас.

Уже не в первый раз я подумала о том, что Лилиан была бы весьма опасна в покере. И в шахматах.

– Что вы можете рассказать о семье Эймсов? – спросила я, чтобы отвлечь ее.

– Почему ты спрашиваешь? – Бабушка подняла кружку с кофе, спрятав за ней эмоции, которые мог вызвать мой вопрос.

Я твердо верила в абсолютную честность: говори то, что думаешь, думай о том, что говоришь, и не задавай вопросов, если не хочешь знать на них ответы.

А потом я стала Дебютанткой Бала Симфонии.

– У меня кое-какие проблемы с Кэмпбелл. – Я могла бы рассказать ей то, что шестью неделями ранее узнала от матери. Но я этого не сделала и даже сама не знала почему. – А на Рождество Уокер изо всех сил рвался поцеловать меня.

Лилиан даже бровью не повела.

– Никогда не доверяй парням Эймсов, – сказала она. – Они слишком красивы себе на беду и слишком амбициозны на беду другим.

«Амбициозный» – не совсем то слово, которое я бы использовала для описания Уокера. В отличие от сенатора.

– Вы делитесь личным опытом? – спросила я, особо не рассчитывая на ответ. Лилиан Тафт умела увиливать от вопросов так же искусно, как и использовать их в качестве оружия.

Но на этот раз она удивила меня.

– Мы с Дэвисом Эймсом выросли вместе. – Последовала долгая пауза, а затем она уточнила: – Не здесь.

Под здесь подразумевалось не географическое положение. Она имела в виду этот мир. Эту социальную стратосферу.

Это извращенное блистательное общество.

– Дэвис всегда был честолюбив, – задумчиво произнесла бабушка. – Он бы сказал, что это у нас общее. – Еще одна пауза, и она снова осторожно поднесла кружку с кофе к губам. – Место, откуда мы родом… Я всегда страшилась того, что Элли может оказаться именно в таком месте.

Лилиан крайне редко называла маму по имени. Обычно это были слова вроде: «твоя мама», «твоя мать», «моя дочь».

– Я сделала недостаточно, чтобы сохранить эту семью. – Бабушка смотрела на улицу. Мне было интересно, поняла ли она, что сменила тему, или, по ее мнению, все это было связано: ее прошлое с Дэвисом Эймсом, ее решение выгнать маму, скандал и то, что сейчас я сидела с ней на террасе.

Ты сделала все, что могла. Это то, что я должна была сказать, но во мне все еще жила прежняя Сойер. Я не стала лгать.

По крайней мере, я не стала лгать об этом.

– Ты поцеловала его? – внезапно спросила Лилиан. – Уокера Эймса?

– Я бы ни за что не поступила так с Лили!

И тут мне пришло в голову, что то, что Кэмпбелл рассказала мне – то, как она поступила с Уокером, – ударило бы по кузине в тысячу раз сильнее, чем по мне. Из-за лжи Кэмпбелл жизнь Лили треснула по швам.

– Я не рекомендую целоваться с мальчиками Эймсов. – Голос бабушки вернул меня к действительности. – Если сможешь удержаться.

Глава 55

Когда Лили вернулась домой, я хотела рассказать ей все. Правда так и рвалась наружу, но в итоге я поделилась только тем, что произошло после того, как Кэмпбелл закрылась от меня в сауне.

– И тут я наткнулась на Грир Уотерс. – Меня даже передернуло.

– Ты была в костюме Евы? – уточнила Лили. – То есть мачеха Сэди-Грэйс увидела, как ты бегала голышом по коридорам спа-центра?

– Это самая точная оценка ситуации, да.

Лили сжала губы. Сначала мне показалось, что она сердится, но потом ее плечи затряслись, и я поняла, что она едва сдерживает смех.

– Что ты там говорила? – спросила она, и у нее все-таки вырвался смешок.

Я не горела желанием снова все пересказывать, но мне хотелось, чтобы Лили продолжала улыбаться. Мне еще нужно было решить насчет Уокера, прежде чем разрушить мир кузины.

– Я прикрыла промежность правой рукой, а грудь левой. – Я пожала плечами. – А потом посмотрела на нее и сказала: «У вас уже виден живот».

Лили потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя: она смеялась так сильно, что на глазах выступили слезы. Потом кузина спросила, удалось ли мне вытянуть какую-нибудь информацию из Кэмпбелл, и я сказала, что нет.

Я не хотела быть той, кто скажет ей, что сломило Уокера. Я хотела быть той, кто все исправит.

Поздно вечером я увидела, как по нашей улице катится знакомый внедорожник. Он въехал на подъездную дорожку, ведущую к дому Дэвиса Эймса, и остановился у закрытых ворот. Мне не было видно, кто сидел за рулем и были ли в машине пассажиры, но именно этот автомобиль участвовал в нашей благотворительной акции с корзинками.

То есть водителем могли быть только двое: Уокер и Кэмпбелл.

Пока я наблюдала, ворота особняка открылись, и внедорожник исчез за ними.

Что ж, к списку моих преступлений – похищение человека, соучастие в краже в особо крупном размере и непристойное поведение – добавились еще два: взлом и проникновение. Если это Уокер решил навестить своего – нашего – дедушку, то он имел право знать правду. А если это явилась Кэмпбелл, то у меня был рулон клейкой ленты с ее именем.

Приматывать мою вероломную единокровную сестру скотчем к стулу сейчас было, наверное, не очень практично, но я была уверена, что мне это очень, очень понравится.

Взобраться на ворота не составило труда. Но та часть моей дерзкой затеи, где нужно было тайком прокрасться к дому, оказалась куда сложнее. Я раздумывала, не обойти ли дом сзади, когда почувствовала, как что-то – или кто-то – коснулось моей ноги. А точнее, бедра.

Я юркнула назад и резко развернулась. В темноте невозможно было ничего разглядеть, но рядом раздавалось чье-то тяжелое дыхание.

Клейкая лента была моим единственным оружием. Эта мысль пришла мне в голову за секунду до того, как я разглядела своего противника.

– Уильям Фолкнер! – воскликнула я сердитым шепотом.

Собака смотрела на меня с обожанием – если я правильно разглядела в темноте.

– И как же, черт возьми, тебе удалось пройти через закрытые ворота? – спросила я.

Уильям Фолкнер не спешила отвечать. Из ста девяносто девяти пород, допущенных к участию в Вестминстерской выставке собак, было всего несколько, способных двигаться незаметно и миновать запертые ворота.

И тяжеленый бернский зенненхунд не входил в их число.

Словно почувствовав, что этим вечером мне не сильно везет, Уильям Фолкнер попыталась утешить меня – она толкнула меня всем телом, чуть не уронив на землю, а затем запрокинула голову и залаяла.

Я пыталась убедить ее перестать, но похоже, она всю жизнь ждала шанса исполнить главную роль в собачьей опере. Я едва услышала, как открылась входная дверь дома Эймсов. Я отступила еще дальше в тень, но Дэвис Эймс зорко оглядел лужайку, и его взгляд безошибочно остановился сначала на гигантской собаке, а затем на мне.

– Сойер?

– Вы отлично видите в темноте, – отозвалась я и начала судорожно соображать, как лучше всего объяснить свое присутствие на его лужайке.

– Уильям Фолкнер снова сбежала?

Я ухватилась за эту возможность.

– Ума не приложу, как она пробралась за ворота!

Он на мгновение задумался.

– А как ты пробралась за ворота?

– Я воспользуюсь Пятой поправкой[28].

Из-за скудного освещения в доме я не могла разглядеть выражение его лица, но что-то подсказывало мне, что ответ вызвал у него улыбку.

– Твоя бабушка всегда любила лазать по деревьям, – сказал он.

– Уокер здесь? – спросила я. Улизнуть уже не представлялось возможным, и поэтому я решила действовать прямо.

– Ты же в курсе, что уже за полночь?

– Конечно, – ответила я. Теперь он точно усмехнулся.

– Не хочу разочаровывать вас, юная леди, но Уокера здесь нет. Мальчик не заезжал ко мне уже несколько недель.

Дэвис Эймс, должно быть, заметил, как сильно изменился внук после несчастного случая. На секунду стиснув зубы, я спрятала рулон клейкой ленты за спину и сделала несколько шагов к входной двери.

– Уокера здесь нет, – повторила я. – А Кэмпбелл?

Дэвис позвенел мелочью в кармане, затем кивнул в сторону дома:

– Почему бы тебе не зайти?

Я вдруг подумала, не может ли он знать, что его сын является моим отцом. Не потому ли он вмешался, когда Лукас сделал ставку на «Жемчужины мудрости»? Чтобы предотвратить возможные слухи о том, что я – незаконнорожденный ребенок Эймсов?

Лукаса мало заботит внешняя респектабельность, в отличие от его брата. И отца.

– Я лучше побуду здесь, – ответила я. – С Уильям Фолкнер.

Моя спутница снова гавкнула. Я положила руку на ее ошейник.

Дэвис Эймс ответил не сразу.

– Что ж, хорошо, юная леди. – Когда он продолжил, в его голосе не было ни намека на одобрение: – Я передам Кэмпбелл, что ты ждешь снаружи.

Глава 56

Кэмпбелл была в пижаме. В очень пушистой пижаме. Сказать, что она рада меня видеть, было бы большим преувеличением.

– Чего ты хочешь? – Кэмпбелл включила свет на террасе. Сейчас она выглядела моложе, чем днем, – и куда более мрачной.

– Я хочу рассказать твоему брату правду.

– Думаешь, я нет?

Я буравила ее взглядом.

– Если бы ты хотела, то давно бы уже все ему рассказала.

– Ну да. – Кэмпбелл горько усмехнулась. – Ведь все так просто.

– «Привет, Уокер. Ты не виноват в той аварии, а я ужасный человек». Как по мне, проще не бывает.

Она хмуро посмотрела на меня:

– Как быстро ты во всем разобралась.

Я пожала плечами:

– Не такая уж ты и загадка.

– А ты не член этой семьи. – Ее слова хлестнули меня словно плеть. – Хватит делать вид, будто знаешь, каково это – быть Эймс.

Я не рассчитывала на воссоединение с семьей. Я искала отца, полностью отдавая себе отчет в том, что меня вряд ли примут с распростертыми объятиями. Обидное заявление Кэмпбелл не должно было меня задеть.

– Как ты могла так поступить с Уокером? – Я не позволила себе долго терзаться из-за ее язвительных слов. – Как ты могла…

– Он мой брат! – Кэмпбелл испепеляла меня взглядом, чтобы я даже не смела думать, что он и мой брат тоже. – Уокер – единственный во всем мире, кто любит меня, несмотря ни на что.

– И это дает тебе право морочить ему голову? – резко спросила я. – Повезло же ему. А Ник? – Я сделала шаг в ее сторону. – Ты знала его до того, как он начал работать в клубе? Ты специально пыталась охмурить его?

Она замешкалась с ответом буквально на секунду.

– Я же бессердечная стерва, – безразличным тоном заявила Кэмпбелл. – Чего еще от меня ожидать, верно?

Впервые я услышала в ее голосе отвращение к себе – похожие нотки проскальзывали у Уокера.

– У тебя нет никакого права жалеть себя, – сказала я. – Ты подставила Ника…

– Говори тише! – шикнула Кэмпбелл.

Еще чего. Если нас кто-нибудь подслушает, так тому и быть.

– Ты подставила Ника, обставив все так, будто это он украл ожерелье. И ты позволяешь Уокеру думать, что…

– Я не подставляю Ника! – Кэмпбелл сошла с крыльца. Она на секунду остановилась у края лужайки, но потом снова двинулась ко мне.

Я уже собралась поспорить, что отнекиваться тут бессмысленно, когда вдруг поняла, что она сказала.

– «Подставляю». В настоящем времени.

Она не отрицала, что подставила Ника. Она совершенно четко произнесла подставляю. Ее игры еще не закончились.

– Разве ты не достаточно натворила? – ошеломленно спросила я.

Кэмпбелл остановилась рядом. Ее лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от моего.

– Ник, – сказала она, сделав ударение на его имени, – не единственный, кого я подставляю.

И что это значит?

– Иди домой, Сойер.

Я стиснула зубы.

– Ты впутала меня во все это в день квеста.

Кэмпбелл закрыла глаза.

– Ну почему никто не может просто довериться мне?

Мой короткий смешок слегка взволновал Уильям Фолкнер.

– Ты серьезно? – Как истинная леди семейства Тафт, я не дала ей времени на ответ. – Уокер терзается угрызениями совести из-за того, что сделала ты. А Ник…

– Я делаю это ради Ника! – яростно выпалила она. – И ради Уокера!

Я кивнула:

– Ну да. И ты шантажировала Лили ради ее же блага.

Уильям Фолкнер подошла к нам и толкнула руку Кэмпбелл огромной головой. Я думала, что Эймс отдернет руку или вообще не обратит внимания на собаку, но она опустилась на колени и начала гладить Уильям Фолкнер.

– Мне нужна еще пара недель, – тихо сказала Кэмпбелл. – Потом можешь делать все, что хочешь.

Опасная и безжалостная Кэмпбелл Эймс, стоя на коленях, казалась еще меньше нашей собаки.

– Что изменят эти две недели? – Мне не хотелось спрашивать. Я уже достаточно помогла ей, но этот разговор с самого начала пошел не так.

И я до сих пор не воспользовалась клейкой лентой.

– Ты хочешь, чтобы я доверяла тебе? Так дай мне повод.

Кэмпбелл встала, но продолжала смотреть на собаку.

– Это не я сидела за рулем.

Мне пришлось прислушаться, но когда я разобрала слова, первое, что мне захотелось, – наорать на нее. Я устала от ее игр. Прежде чем закрыться от меня в сауне и оставить бегать голышом по спа-центру, она утверждала, что это ее вина, а не Уокера.

– Если не ты вела машину, – с нажимом спросила я, – и не Уокер, то кто?

Кэмпбелл долго молчала. Я начала думать, что не дождусь ответа. Но тут она произнесла:

– Наш отец.

15 апреля, 18:02

Маки не знал, что делать с пустой записью Уокера Эймса. То, что девушки ни разу не привлекались к ответственности, было неудивительно.

Родригез и О’Коннелл, должно быть, даже не удосужились проверить их в базе перед тем, как бросить его на растерзание этим волкам в перчатках.

И кстати… Маки повернулся, чтобы вернуться к камерам предварительного заключения. К этому времени девушки, вероятно, уже взломали замок. «Вполне может быть, – думал Маки, – что сейчас эти очаровательные во всех отношениях молодые люди танцуют вальс».

Или готовят заговор, подобного которому в этом полицейском участке еще не видели.

Он был уже на полпути к камере, когда услышал, как дверь в участок со скрипом отворилась. По мнению Маки, было всего два варианта: либо Родригез и О’Коннелл наконец сжалились над ним и вернулись…

Либо прибыл адвокат семьи Эймс.

Морально подготовившись, Маки развернулся к двери. Человек, стоявший на пороге, поправил галстук. Вернее, галстук-бабочку. Он был не старше честной компании, ожидавшей возвращения Маки, а над глазом у него красовался порез в форме полумесяца.

– Бун Мейсон, – представился парень. – Я никак не связан с Перри[29]. И пусть вас не вводит в заблуждение моя мальчишеская внешность.

Маки закрыл глаза и медленно сосчитал до десяти.

– Я не подросток, – объявил парень в смокинге, и Маки еще ни разу не доводилось слышать, чтобы лгали таким жизнерадостным тоном. – Я адвокат. Отведите меня к клиентам.

Четыре недели назад

Глава 57

До нашего официального представления высшему обществу оставался всего месяц. Я увидела Лили, свернувшуюся калачиком на подоконнике с планшетом на коленях. После того как Кэмпбелл открыла правду – истинную правду – о том, кто сбил Кольта Райана, я рассказала кузине о событиях, из-за которых ее бывший парень покатился по наклонной.

Полтора месяца спустя Лили все еще не пришла в себя. Это был не первый раз, когда я замечала, как она украдкой смотрит старые посты в «Секретах». Но это был первый раз, когда я застала ее за просмотром последней публикации – фотографии Кэмпбелл.

– Он заставил меня причинить тебе боль. – Лили подняла взгляд от планшета, ее карие глаза всматривались в мое лицо. – Он – это сенатор, тебе – это Уокеру.

«Я не горжусь тем, что сделала со своим братом…» – Мне вспомнился наш разговор с Кэмпбелл в ту ночь, когда я перелезла через ворота особняка Эймсов. Потом были другие, но все они сводились к одному, совершенно четкому тезису: «Но я буду очень гордиться собой, когда растопчу отца».

– Он – это сенатор, тебе – это Уокеру, – повторила я. – Это лишь одна из интерпретаций.

«Может быть, я имела в виду Уокера. – Я помнила, как медленно искривились в улыбке губы Кэмпбелл. – А кому-то может показаться, что это про Ника».

Той ночью на лужайке Кэмпбелл сказала, что не подставляла Ника. Я начала понимать ее настоящую задумку: обыграть все так, будто это дорогой папочка подставил Ника. И вот так незаметно, шаг за шагом, она расставляла ловушку. Правда об аварии должна была вскрыться таким образом, чтобы даже могущественный сенатор не смог ничего с этим поделать.

«Я делаю это ради Уокера, – сказала Кэмпбелл. – Папе никогда бы не пришло в голову, что я на такое способна».

Кэмпбелл не знала, кому в ту ночь звонил отец, чтобы решить вопрос с полицией, и что именно тот человек сделал, чтобы уладить проблему. Но она понимала, что если сейчас обратится к властям, ее не воспримут всерьез, посчитав избалованным подростком, выдумывающим небылицы, – глупой маленькой девочкой, отчаянно жаждущей отцовского внимания.

Но что, если Кэмпбелл сможет представить все так, будто сенатор украл жемчужное ожерелье с целью подставить Ника, потому что тот задавал чересчур много вопросов и слишком близко подобрался к правде? Если она дождется, пока улики против отца станут неопровержимыми, а потом заявит, что это он сбил брата Ника и скрылся с места аварии?

Тогда вдруг окажется, что вздорная дочь сенатора заслуживает куда больше доверия, чем ее отец.

Я заявила Кэмпбелл, что тоже хочу в этом участвовать. Она ответила, и не раз, что не хочет моей помощи и не нуждается в ней.

Однако вышло иначе.

– Девочки! – позвала нас снизу тетя Оливия.

Лили захлопнула чехол на планшете.

– Идем! – Кузина повернулась ко мне, но я уже знала, что она собирается сказать. – Я по-прежнему считаю, что мы должны сказать Уокеру правду.

Я тоже так считала.

Как и Кэмпбелл.

– Пока не время.

Кэмпбелл в ту ночь сидела на заднем сиденье. Новоиспеченная миссис Уотерс не пожалела денег на свадьбу, и алкоголь лился рекой. Возраст, конечно, никто не проверял, и Кэмпбелл этим воспользовалась. Как и Уокер.

Как и почти все присутствующие.

Пока мы с Лили сидели на заднем сиденье машины тети Оливии, я снова и снова прокручивала в голове эту историю, подгоняя детали, которые удалось вытащить из Кэмпбелл. Не знаю, зачем мне так нужно было представить ту картину – и не один раз.

Может быть, потому что в другой жизни, если бы восемнадцать лет назад все сложилось иначе, на заднем сиденье этой машины могла бы сидеть я. Или даже мы обе.

Кэмпбелл, пребывая в полубессознательном состоянии, раскинулась на заднем сиденье. Уокер, находившийся на пассажирском, тоже был пьян в стельку. Их отец что-то говорил – читал нотации. Честь семьи, самоконтроль, бла-бла-бла… Он ожидал от Уокера бóльшего. Любой достойный человек должен знать свои пределы.

Однако сенатор, похоже, свои не знал. Потому что вдруг автомобиль вынесло на соседнюю полосу.

Они оказались на встречке. Кэмпбелл увидела свет фар, и тут отец резко повернул руль вправо.

Слишком резко.

Машина обо что-то ударилась. Звук не был похож ни на глухой стук, ни на хруст. Кэмпбелл снова закрыла глаза, когда отец открыл водительскую дверь. Пусть мистер Великий-и-могучий-лицемер, который ожидал бóльшего от Уокера, сам там разбирается.

Тогда она не знала, что он сбил человека.

– Волнуетесь? – спросила тетя Оливия, когда мы въехали на парковку. – Ох, конечно волнуетесь! После стольких примерок вы наконец сможете надеть платья!

Бал Симфонии стремительно приближался. Платья уже были заказаны, сшиты и переделаны в соответствии с требованиями. Это была последняя примерка.

– Я так взволнована, – невозмутимо ответила я, – что боюсь, не выдержу всего этого.

– О, тише ты! – Энтузиазм тети не уменьшился. – И помните: если увидите Шарлотту Эймс, скажите ей, как сильно вам нравятся платья.

– Как приятно видеть вас троих снова вместе! – Шарлотта Эймс действительно присутствовала в ателье. Она назвала бальные платья «немного пышными» и «классическими в своей приятной обыденности». После тонких выпадов в адрес тети Оливии она переключила внимание на Кэмпбелл, Сэди-Грэйс и Лили, откровенно игнорируя меня. – Прямо как в старые добрые времена!

Едва ли она была бы рада их сближению, если бы узнала истинную причину.

Поскольку Лили и Сэди-Грэйс были лучшими подругами, у них не было секретов друг от друга и кузина рассказала ей всю историю. В итоге Сэди-Грэйс была настроена помочь Уокеру и Нику так же решительно, как и мы, – даже если это означало помочь и Кэмпбелл.

– Это платье подчеркивает все твои достоинства, Сэди-Грэйс, милая! – Шарлотта Эймс растроганно покачала головой, а потом повернулась к остальным мамочкам. – Впрочем, – сказала она тете Оливии, – так было бы с любым платьем.

Кэмпбелл бросила резкий взгляд на Сэди-Грэйс, которая начала заметно нервничать из-за комплимента.

– Веди себя хорошо, – сказала я Кэмпбелл.

– А что не так?

Лили подошла к нам. Она ловко провела по волосам Кэмпбелл и уложила их в элегантную прическу. Та слегка расслабилась, но тут же спохватилась.

– Даже не смей жалеть меня, Лили Тафт!

Лили ясно дала понять, что ввязалась в эту историю исключительно из-за Уокера, но в такие моменты, как этот, становилось заметно, что когда-то их с Кэмпбелл связывала крепкая дружба.

– На Бал тебе лучше убрать волосы назад. – Она отпустила рыжие пряди бывшей подруги и прошла мимо нее к зеркалу. – И не волнуйся. Я и не думала тебя жалеть.

– Они нужны нам, – напомнила я Кэмпбелл. Она с неохотой приняла мою помощь, что уж говорить об остальных. Но вдвоем мы бы не справились.

«Это не сказка, дорогая сестрица, – сказала Кэмпбелл, скрепя сердце поведав мне все детали. – Это история о мести, и она будет эпичной!»

Шарлотта Эймс с недовольным видом наблюдала за нами с другого конца комнаты. Это была одна из причин, которые убедили Кэмпбелл в том, что нам нужна Лили. Жена сенатора устроила бы дочери разнос, если бы она стала проводить все свое свободное время в моей компании.

Отвернувшись от меня, Кэмпбелл подошла к трельяжу. Она дождалась, пока мы встанем рядом и окажемся вне слышимости ее матери, тети Оливии и Грир.

– Сегодня провели задержание. – Она перехватила мой взгляд в зеркале. – Под папиным давлением. Пока мы сейчас разговариваем, Ник находится под арестом.

При мысли об этом у меня скрутило живот.

– Это хорошо, Сойер. – Кэмпбелл выгнула бровь, словно провоцируя меня. – Ты это знаешь.

Первоначальный план Кэмпбелл заключался в том, чтобы Ника отпустили. Когда сенатор вмешался и дело было возобновлено, она решила использовать это в своих интересах. Я не могла не признать, что давление, которое отец оказывал на полицию, чтобы добиться этого ареста, было нам только на руку. Я, как и Кэмпбелл, прекрасно понимала, как будет выглядеть это вмешательство, когда все всплывет.

Сенатор Эймс совершил кражу, чтобы подставить Ника, который подобрался слишком близко к правде о его предыдущих преступлениях. Когда это не сработало, он использовал свое политическое влияние, чтобы организовать арест.

Именно эту историю мы хотим рассказать.

– Когда мы уже начнем действовать? – спросила я, проведя руками по платью и стараясь выглядеть так, словно мне действительно есть дело до того, как в нем выглядит мой бюст.

– Сойер! Не испачкай ткань!

От орлиного ока тети Оливии ничто не могло скрыться. Я опустила руки и прислушалась к ответу Кэмпбелл.

– Может пройти еще несколько недель, – прошептала она, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую сторону, чтобы как следует рассмотреть платье. – У нас будет только один шанс.

По словам Кэмпбелл, нам могло помочь только чудо – и очень большое. К моему удивлению, она провела пальцами по волосам Сэди-Грэйс, как недавно Лили по ее, и поправила их так, чтобы они красиво обрамляли лицо.

– Чем ближе мы к суду, – прошептала я, – тем крепче стягивается веревка на шее у сенатора.

Я прекрасно осознавала это, но мне не нравилось бездействовать.

– Я правильно понимаю, что пока нам остается просто сидеть и ждать? – Лили поднялась на цыпочки и крикнула маме: – Каблуки?

– Пять сантиметров.

Лили приподнялась выше. Я отвернулась от тети Оливии и посмотрела на Кэмпбелл. История о той ночи никак не выходила у меня из головы.

Глаза Кэмпбелл были закрыты. Она открыла их только тогда, когда услышала, как отец возится на пассажирском сиденье. Он выволок оттуда Уокера и перетащил на место водителя.

Когда Кэмпбелл поняла, что происходит, она распахнула дверцу машины, наклонилась, и ее вырвало.

И тут она увидела тело Кольта.

– Вы должны позаботиться о Нике, – прошептала Кэмпбелл.

– Позаботиться? – осторожно спросила Сэди-Грэйс, широко распахнув глаза. Кэмпбелл отпустила ее волосы. – Типа… как это делает мафия?

Кэмпбелл положила одну руку на плечо Лили, вторую – на плечо Сэди-Грэйс и с заговорщицким видом наклонилась к ним, словно они и правда были лучшими подружками на веки вечные.

– Найдите ему адвоката. И хорошего.

– И каким образом нам нанять адвоката? Мы несовершеннолетние. – Я посмотрела на наше отражение в зеркале: четверка милых девушек в белоснежных бальных платьях.

Кэмпбелл отошла от нас.

– Придумаете что-нибудь, – прошептала она. – А я позабочусь обо всем остальном.

Глава 58

Найти адвоката для Ника оказалось не так уж и сложно. Сложно было найти деньги, чтобы оплатить его гонорар. Лили предложила попросить их у своих родителей, но, учитывая то, что я узнала об их финансовом положении, это не показалось мне такой уж отличной идеей.

Как и то, что я сама собиралась сделать.

Я кашлянула.

– Можно с вами поговорить?

Бабушка сидела за столом в своем кабинете. Она оторвала взгляд от документов, которые изучала.

– Конечно можно. Но лучше уточнить, имеется ли такая возможность у меня.

Я едва удержалась, чтобы не закатить глаза, и перефразировала вопрос:

– У вас найдется минутка?

Закатив глаза, Лилиан кивнула на стул напротив нее. Решив обойтись без долгих предисловий, я перешла сразу к делу:

– Мне нужен аванс из моего трастового фонда.

– С деньгами на твое обучение, доступ к которому ты получишь, выполнив свою часть контракта? – Лилиан отлично знала ответ на этот вопрос, но все равно заставила меня подтвердить.

– Да.

– Могу я спросить, зачем тебе понадобились деньги из фонда?

Помочь с адвокатом преступнику, но не волнуйтесь, он не совершал то, в чем его обвиняют.

– Я бы предпочла не отвечать на этот вопрос.

– Понятно. – Лилиан склонила голову набок. Почему-то сейчас она выглядела старше, чем в тот день, когда мы впервые встретились. И не такой безупречной, а более настоящей.

А может быть, я просто лучше ее узнала.

И поэтому была уверена, что моя просьба будет услышана.

– О какой сумме мы говорим?

Бабушка управляла финансами семьи с тех пор, как умер ее муж. Как я успела понять за время, проведенное в этом доме, она значительно приумножила семейное состояние.

– Мне назвать примерную сумму? – Я тянула время как могла.

Лилиан не стала играть со мной в эту игру. Она взяла со стола ручку и вернулась к своим документам. Я назвала цифру.

Очень медленным движением Лилиан отложила ручку.

– Сойер, у тебя какие-то неприятности?

Нарушение нескольких федеральных законов с целью засадить за решетку своего отца считаются неприятностями?

– У меня все хорошо, – ответила я.

Бабушка долго и пристально смотрела на меня. А потом улыбнулась.

– Полагаю, мы сможем уладить этот вопрос.

Я и представить не могла, что все окажется так просто.

– Попрошу своего юриста подготовить бумаги.

Я уже почти поднялась со стула, как вдруг до меня дошло, что сказала Лилиан, и по спине пробежали мурашки.

– Какие еще бумаги? – спросила я.

– Мы должны изменить контракт, само собой, – ответила Лилиан и похлопала меня по руке. – Включить туда сумму аванса и мои новые условия.

15 апреля, 18:07

Маки не понимал, когда все пошло не так. Пожалуй, было ошибкой пускать парней к камерам предварительного заключения. Особенно третьего.

Который утверждал, что он адвокат.

И который трещал без умолку.

Сначала Маки слушал хаотичную речь парня в смокинге, надеясь уловить хоть что-то полезное. Но он понял только одно: так называемый адвокат тоже получил записку.

Не нравились Маки эти записки.

– Я думал, вы позвонили своему адвокату. – Вопрос был задан Уокеру Эймсу, чье досье было странно пустым. – Или вы просто позвонили ему? – Маки кивнул – как он надеялся, с суровым видом – в сторону парня в смокинге.

– Ни то ни другое, офицер.

Но ответил ему не Уокер Эймс. И не остальные.

Голос раздался из-за спины Маки.

Чуя недоброе, Маки обернулся и увидел устрашающего вида женщину с царственной осанкой. Как и девушки в камере, она была одета в длинное вечернее платье. Оно блестело и переливалось всеми цветами радуги. Жакет, который она набросила поверх платья, был украшен вышивкой из бисера и выглядел очень дорогим.

Но больше всего Маки поразили ее глаза. На вид женщине было около шестидесяти, может быть, чуть-чуть больше, но ее глаза были яркого голубого цвета со стальным оттенком.

– Уокер позвонил мне.

– А вы, мэм, позвольте спросить, кто? – Каким-то образом Маки удалось облечь свой шок в связную членораздельную речь.

– Мое имя, – снисходительно ответила женщина, – Лилиан Тафт. – Она улыбнулась ему. – И боюсь, нам с вами придется перекинуться парой слов.

Две недели назад

Глава 59

– «Перчаточный обед» – одна из старейших традиций Бала Симфонии. В день вашего официального представления высшему обществу вас будут сопровождать по подиуму ваши отцы. Именно с ними вы будете танцевать свой первый танец, будучи уже совершеннолетними, элегантными, сильными и щедрыми молодыми женщинами.

Рыжие волосы Грир Уотерс были собраны в аккуратный хвост на затылке. Ее «животик» был едва заметен под бледно-голубым платьем. Она явно долго репетировала эту речь.

Но мои мысли были заняты совершенно другим.

– Однако этот день, – с улыбкой продолжила Грир, – посвящен не вашим отцам. В этот день мы чествуем женщин, которые были до вас, женщин, которые вырастили вас. Матерей и бабушек, тетушек и сестер и многих других. Итак, мамы… – Грир подняла бокал, – наслаждайтесь своими мимозами. Вы это заслужили! И, девочки…

Неужели это слезы в ее глазах?

– …мы так вами гордимся!

Я надеялась, что мама, которая, конечно же, не присутствовала на этом маленьком званом обеде, тоже бы очень мной гордилась: я внесла залог за парня, с которым была едва знакома, наняла ему отличного адвоката, а также узнала немало нового о натуральных седативных средствах.

«Каждая южная леди, – подумала я, подражая интонациям Грир, – должна знать, как накачать наркотиками и подставить мерзавца, который, несомненно, этого заслуживает».

– Я помню, как Лили примеряла эти перчатки, когда ей было четыре года. – Тетя Оливия посмотрела на перчатки, лежавшие между ее тарелкой и тарелкой Лили, и нежно улыбнулась. – Такая кроха, а какой апломб!

Эта кроха последние две недели занималась организационными вопросами. Лили была истинной дочерью Оливии – личность типа А в высшей степени ее проявления, особенно если дело касалось предумышленных преступлений.

– Надеюсь, это не слишком бесцеремонно с моей стороны, – произнесла Грир, занимавшая единственное свободное место за нашим круглым столом, рядом с Сэди-Грэйс, – но у меня кое-что есть для тебя, дорогая.

Как я и думала, смысл этого обеда заключался в том, чтобы каждой Дебютантке вручили пару белых перчаток – элегантных, длиной до локтя и желательно с семейной историей.

Нынешние участницы были Дебютантками далеко не в первом поколении.

– Я никогда не забуду свой год дебюта, – сказала Грир, нежно потрепав Сэди-Грэйс по руке. А Сэди-Грэйс, благослови ее Господь, не смогла удержаться и взглянула на слегка выступающий живот мачехи.

– Я знаю, что твоя мама была не из этих мест, – продолжила Грир с удивительной добротой в голосе. – Поэтому для меня будет честью, если ты наденешь мои перчатки.

Тетя Оливия аккуратно промокнула губы салфеткой, проговорив в нее что-то типа: «Опять перегибает палку».

– Я только надеюсь, что когда-нибудь у тебя будет младшая сестра, которой ты сможешь передать их, – произнесла Грир, положив руку на живот. – Хотя материнский инстинкт подсказывает мне, что это будет мальчик.

Если бы я не была поглощена собственными преступными делишками, то всерьез задумалась бы о том, что мачеха Сэди-Грэйс планирует приобрести ребенка на черном рынке.

– Сойер, – мягким голосом обратилась ко мне Лилиан. Я уже было решила, что совершила непростительную оплошность, взяв не ту вилку для салата, но она достала пару перчаток, аккуратно обернутых в упаковку. – Они предназначались твоей матери.

Мама так и не попала на свой «Перчаточный обед».

Я приняла подарок от Лилиан и склонила голову.

– Прошу меня извинить. – Сейчас было самое подходящее время, чтобы улизнуть. Я встала, позволив Лилиан думать, что этот момент и его значимость лишили меня душевного равновесия. – Мне нужно воспользоваться комнатой для уединения.

Через три минуты Лили уже была со мной.

– Комната для уединения?

– Слишком, да?

– Зависит от того, хотела ли ты продемонстрировать элегантность Дебютантки или имела в виду уединенную гостиную комнату, как их называли в 1884 году.

Я пожала плечами.

– Я легко приспосабливаюсь.

Я начала проверять кабинки, а Лили тем временем следила за дверью. Когда я закончила, вся наша честная компания была в сборе.

– Как Ник? – Первые слова Кэмпбелл выдали ее волнение с головой.

– Сердится, – ответила я. – И несколько озадачен тем, почему мы помогаем ему. Но он начал понимать, что за игра затевается, и тоже хочет принять в ней участие.

– Мы можем все ему рассказать, – неуверенно вставила Сэди-Грэйс. – И Уокеру.

Было очевидно, что она предложила это, чтобы не пришлось Лили.

– Если мы расскажем Уокеру, он потребует объяснений от папы. – Кэмпбелл посмотрела на Сэди-Грэйс, потом на Лили и прищурилась. – Мы этого не хотим – пока что.

Кузине было невыносимо утаивать правду от Уокера. Я периодически проверяла, как он, но Лили избегала даже находиться с ним в одной комнате, когда все выяснилось.

– У Уокера все нормально, – сказала я. – Насколько это может быть в его случае. А Ник…

– Ник не понимает, как устроен наш мир. – Кэмпбелл подошла к ближайшей раковине и взяла тюбик с кремом для рук. – Он непредсказуем.

Я провела несколько недель за планированием наших махинацией бок о бок с ней, но так до сих пор и не поняла, что Кэмпбелл чувствует к парню, которого она подставила, если вообще что-то чувствует. Она использовала его. Он использовал ее. Но скрывалось ли за этим что-то бóльшее – это по-прежнему оставалось для меня загадкой.

– Мы скоро все расскажем мальчикам, – сказала Кэмпбелл, втирая крем в ладони. – Просто время еще не пришло. Я пересмотрела сценарии, которые придумала Лили, и в одном из них есть некая… изюминка.

– День Бала? – догадалась я.

Бинго! Кэмпбелл ничего не ответила, но все было написано на ее лице.

– Значит, у нас остается две недели, – принялась размышлять я. – Что еще нам нужно?

– Аудиозапись, – тут же ответила Кэмпбелл. – И ожерелье.

– Не поняла? – вмешалась Лили. – Оно же у тебя.

– Вообще-то…

– Кэмпбелл! – воскликнула Сэди-Грэйс. – Что случилось с ожерельем?

Без него наш план пойдет псу под хвост. Чтобы обвинить Стерлинга Эймса в том, что он подставил Ника, его нужно было поймать с ожерельем. В определенном месте. В определенное время. При определенных обстоятельствах.

– Кэмпбелл, – тихо произнесла я. – Я надеюсь, это шутка?

Совершенно не впечатлившись убийственным взглядом, который я метнула в ее сторону, моя единокровная сестра передала мне тюбик с кремом. Я задумалась, не пустить ли его в ход.

– Когда Ника арестовали в первый раз, я принесла ожерелье папе. – Объяснение Кэмпбелл звучало просто и правдиво. – И призналась. Если бы он хотел поступить правильно, он бы это сделал.

– Значит, жемчужное ожерелье у сенатора? – Лили была в шоке. – Ты хотя бы знаешь, где именно?

Кэмпбелл пожала плечами.

– Вариантов не так уж много.

Я все-таки кинула в нее тюбик, но она увернулась.

– Это аромат жимолости? – вдруг спросила Сэди-Грэйс и бросилась за тюбиком. – Обожаю жимолость!

– Ты вообще хочешь этого? – спросила я у Кэмпбелл. Она сама затеяла всю эту игру. Это ее план. Но она заставила нас думать, будто ожерелье у нее. Оказалось, что нет. А ведь на кону стояла репутация ее семьи. Карьера ее отца. Социальный статус ее матери. Для меня сенатор был просто говнюком, который сделал ребенка моей матери, а потом бросил ее одну, опозоренную. Но для Кэмпбелл?

Это ее семья – и ее жизнь.

– В детстве Уокер играл в футбол, – задумчиво произнесла Кэмпбелл. – Я занималась танцами. Подразумевалось, что он умный, а я красивая. Он был гордостью и отрадой для папы, а я была маминым проклятием. Его и ее. Как полотенца.

– Кэм… – Лили хотела что-то сказать, но Кэмпбелл ей не позволила.

– К несчастью для папы, Уокер не унаследовал его моральные принципы. В нем нет ни капли коварства. Он не был рожден политиком. – Она посмотрела, как Сэди-Грэйс нюхает крем для рук, а потом продолжила: – Отдавая жемчуг папе, я понимала, что он не захочет, чтобы о моем участии в краже стало известно, и заставит полицию обратить внимание на любого другого, особенно если среди подозреваемых окажется Ник. Еще я понимала, что на ожерелье останутся только его отпечатки пальцев, поскольку я была в перчатках. Отец не был осторожен, поскольку намеревался сделать все, чтобы драгоценность никогда не нашли. Так что, отвечая на твой вопрос, Сойер, – она перекинула волосы через плечо, – да, я уверена, что хочу это сделать. Я в долгу перед Уокером. И перед папой.

Я еще никогда не была так рада тому, что мама уехала из этого города и растила меня вдали от Стерлинга Эймса.

– Как ты думаешь, где твой папа хранит жемчуг? – спросила Лили. Как и я, она подозревала, что Кэмпбелл не горит желанием делиться с нами всеми подробностями.

– Либо дома, либо в офисе, либо в месте, которое мой особый друг сможет определить, взломав папин навигатор. – Кэмпбелл посмотрела на нас с вызовом: осмелимся ли мы спросить ее об этом особом друге.

Сэди-Грэйс молча протянула тюбик с кремом Лили.

– Так что, – заключила Кэмпбелл, – нам нужно будет чем-то отвлечь моего дорогого папочку, пока мы будем искать жемчуг.

Они с Лили одновременно повернулись ко мне.

– Что? – спросила Сэди-Грэйс. – Почему вы так смотрите на Сойер?

– Потому что, – ответила я за них, – ничто так не отвлекает сенаторов, как их незаконнорожденные дочери.

Глава 60

Самое удобное в маленькой груди – это то, что у вас всегда есть место для вставок. С тех пор как я переехала в дом Лилиан, мои прелести увеличивали всеми возможными способами, начиная от бюстгальтеров, во вставках которых была вода с маслом для тела, и заканчивая бюстгальтерами-невидимками, которые удерживаются при помощи липкой ленты для груди.

Да-да, специальной липкой ленты для груди.

Однако сегодняшний день ознаменовался тем, что я впервые увеличила грудь, надев записывающее устройство. Его достала Сэди-Грэйс. Я не спрашивала, как и где. Когда я протянула руку и позвонила в дверь, мне пришлось признать, что, наверное, можно было просто воспользоваться диктофоном на телефоне.

Но разве это было бы весело?

Я подождала еще целых пять секунд, прежде чем позвонить снова. Кэмпбелл обещала, что ее мамы дома не будет, в отличие от отца.

Раздался звук приближавшихся шагов. Я прислушалась – они были слишком грузными для Шарлотты и слишком четкими для Уокера.

Игра началась.

– Сойер! – Меня впечатлило, как сенатор притворился, будто рад меня видеть и ничуть не удивлен моим появлением. – Всегда приятно увидеть на своем крыльце одну из очаровательных дам Тафт. К сожалению, вынужден сообщить, что Кэмпбелл нет дома.

Потому что Кэмпбелл следит за вами и ждет, когда можно будет отправить Лили и Сэди-Грэйс обыскивать ваш офис, пока она сама перероет ваш дом.

– Я пришла не к Кэмпбелл, – вежливо ответила я.

Лицо сенатора приобрело огорченное выражение, но при этом не утратило доброжелательности.

– Боюсь, Уокер не в том состоянии, чтобы принимать гостей.

Значит, Уокер снова заливал горе. Из-за того, что Стерлинг Эймс стоял передо мной и делал вид, словно не имел к этому никакого отношения, мне захотелось ударить по чему-нибудь.

Со всей силы.

Я постаралась придать голосу нотки сочувствия.

– Вам, наверное, приходится нелегко. – Я попыталась представить, как бы сенатор назвал этот долгий и мучительный процесс саморазрушения Уокера. – Пока он переживает… этот этап.

Сенатор выдавил улыбку.

– Он скоро перебесится. – Такая история звучала вполне приемлемо. – Мальчики – это всегда мальчики, что тут скажешь.

А мерзавец – это всегда мерзавец.

– Я передам ему, что ты заходила. – Сенатор собрался было закрыть дверь, но я шагнула вперед и сунула ногу в проем.

– Вообще-то я пришла не к Кэмпбелл и не к Уокеру. – Из моего голоса исчезли приветливость и вежливость. – Я пришла к вам.

Стоит отдать ему должное – он даже бровью не повел. Видимо, я унаследовала невозмутимость именно от него.

– Я всегда рад уделить время своим избирателям, – ответил Стерлинг Эймс. – Но конечно, сначала тебе нужно записаться у Лии.

Лия-на-красных-шпильках. Его помощница.

– Я недавно разговаривала с мамой. – Я не ожидала от него никакой ответной реакции, и ее не было. Но дверь оставалась открытой. – О ее дебюте в высшем обществе.

Сенатор был из тех, кто умеет читать между строк. Более того, он прекрасно понял, что это можно расценивать как угрозу.

– И о том, что случилось в тот год, – продолжила я, намеренно не уточняя, что «то, что случилось» – это секс с моей мамой.

Кадык сенатора дернулся. Этого мне было вполне достаточно.

– Уверен, что разговор с мамой пошел тебе на пользу.

Мне нужно вытащить его из дома. Чтобы он не захлопнул дверь перед моим носом. Намеки не работали, и я пожала плечами.

– Общение с прессой пойдет мне на пользу еще больше.

Повисла тишина. Три… два…

Сенатор вышел на крыльцо, закрыв дверь. Он даже не посмотрел на меня, когда произнес:

– Давай-ка прогуляемся.

Пока мы в молчании бодрым шагом удалялись от дома, мне потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не перебрать в уме знаменитые цитаты из фильмов и не прошептать Кэмпбелл: «Хьюстон, мы уходим!»

– Сойер. – Сенатор полностью вернул самообладание. – Чем ты планируешь заниматься в следующем году?

Не это я ожидала услышать в ответ на свою угрозу, но весь смысл этой затеи (помимо записи разговора) заключался в том, чтобы отвлечь Стерлинга Эймса, так что я решила подыграть ему:

– Чем я планирую заниматься?

– Какие у тебя планы на будущее? – уточнил сенатор.

У меня есть очень продуманный, очень подробный план. И я как раз приступила к его реализации.

– Поступить в университет. Мне всегда нравилась история.

– Не самый практичный выбор.

Я пожала плечами.

– Став сантехником, я могла бы зарабатывать больше, чем многие «белые воротнички», которые окончили университет.

– Значит, ты хочешь работать сантехником?

Вопрос был саркастическим, но прозвучал беззлобно, и внутри у меня все перевернулось. Сенатор Стерлинг Эймс был очень обаятельным человеком.

«Заставь его говорить. Тебе нужно держать его подальше от дома. И от офиса», – напомнила я себе.

– На самом деле у меня не так много желаний, – произнесла я, решив вернуться к нужной теме, чтобы он не забывал, что на кону стоит нечто большее, чем плюсы и минусы ученой степени в области гуманитарных наук. – Я хочу быть уверенной в том, что счета будут оплачены. Я хочу иметь достаточно средств на продукты. И я очень хочу не сталкиваться с сексуальными домогательствами чаще двух раз в день.

Меня пронзило чувство, близкое к вине, но гораздо острее и холоднее. И оно не проходило, потому что я солгала. Я заботилась о маме так же сильно, как и она обо мне, но я никогда ни в чем не нуждалась.

Особенно в отце.

Особенно в таком, как он.

– Что я могу сделать? – спросил сенатор. – Для тебя?

Это была всего лишь часть плана, всего лишь небольшой винтик в огромном механизме. Но рядом со мной шел человек, ответственный за половину моей ДНК. Он был здесь, интересовался моим благополучием.

– Подумай, Сойер, – мягко произнес сенатор. – Чего ты хочешь?

И тут я поняла. Это было очевидно с самого начала. И я бы поняла это, если бы была объективной.

– Вы пытаетесь откупиться от меня.

Ответом было неодобрительное молчание. Никто просто так не утверждает, что от него хотят откупиться, – если, конечно, этот кто-то не надеется записать что-нибудь компрометирующее на своего донора спермы.

Чем больше угроз, тем лучше.

– Есть еще кое-что… – Я ненадолго умолкла. – Вернее, кое-кто. Его зовут Ник Райан, и вы заставили полицию арестовать его за кражу.

Заливать огонь маслом было, конечно, неразумно, но весело.

– Будь умницей, Сойер. Не позволяй этому неудачнику испортить тебе жизнь.

– Вы спросили, чего я хочу, – настаивала я. – Мне не нужны деньги. Мне не нужны советы по поводу будущего. Мне от вас ничего не нужно, но снимите с него все обвинения.

О, и еще вы можете рассказать мне о Нике, жемчужном ожерелье и ваших намерениях. В любом порядке.

– Боюсь, это не в моей власти. Тебе лучше обратиться к окружному прокурору.

– Вы знакомы с ним. И именно вы надавили на него, чтобы Ника обвинили.

Сенатор не подтвердил этого. Но и не отрицал. Взамен я получила отеческий совет:

– Сойер, твоя мать в свое время, будучи в твоем возрасте, сделала неправильный выбор. Мне бы не хотелось, чтобы история повторилась.

Гнев, таившийся глубоко внутри, вырвался наружу. Я ощущала, как он поднимается во мне, и впервые за несколько месяцев мне стало жаль маму. Я сочувствовала глупой семнадцатилетней девчонке, которой она была и которой пришлось столкнуться с суровой реальностью, забеременев от такого мужчины, как этот.

– А мне бы не хотелось, – тоном сенатора начала я, – чтобы кто-нибудь узнал, что вы сделали ребенка впечатлительной несовершеннолетней девушке. – Возможно, следовало остановиться на этом, но я уже не могла сдерживаться. – На тот момент вы были совершеннолетним, женатым, учились на юриста и были на пути к многообещающей политической карьере.

Только что мы шли вместе по улице, но вдруг остановились. Его рука легла на мое плечо. Он не причинил мне боли, но инстинкт самосохранения говорил, что он хотел, чтобы я знала: он может.

И это мой отец.

Наконец-то я получила ответ на вопрос, который мучил меня всю жизнь.

– Если ты и дальше продолжишь развивать эту мысль, это может привести к проблемам.

Проблема. Я проглотила ком в горле, пытаясь справиться с этим ударом. Вот кто я для него – и ничто больше. Уж лучше бы он видел во мне угрозу.

– Я бы не хотела доставлять вам проблемы. – Ни к чему было показывать, насколько меня опустошили его слова. Это я дергала за ниточки. Я записывала наш разговор. У меня было преимущество.

Тогда почему же я чувствовала себя маленькой и одинокой?

– Вот и умничка. – Рука сенатора соскользнула с моего плеча. – Потому что, если проблемы все-таки возникнут… – его тон стал почти ласковым, – я убью тебя, милая.

Глава 61

Мне удалось задержать сенатора еще на двадцать минут. Но как только он озвучил свою маленькую угрозу, ему пришлось идти обратно. Пока он возвращался, я предупредила Лили, Сэди-Грэйс и Кэмпбелл.

Я достала музыку.

Обычное сообщение, которое может встретиться в переписке любых тинейджеров. И выглядит не так подозрительно, как если бы я написала, что получила необходимый компромат.

Где-то спустя минуту пришло сообщение от Кэмпбелл: «Платья у меня».

О чем еще мы могли разговаривать за две недели до Бала? Простая беседа Дебютанток.

Я улыбнулась. Она забрала ожерелье.

15 апреля, 18:08

– Менее чем через пятьдесят две минуты эти четыре девушки и молодой человек в смокинге будут представлены высшему обществу. Что бы ни являлось причиной этой неприятной ситуации, я уверена, господин полицейский, это может подождать до завтра.

Три дня назад

Глава 62

– Теперь мы можем рассказать все Уокеру?

– Да, Лили, – ответила Кэмпбелл, – теперь можем.

– Ты можешь, – поправила я. Кэмпбелл как-то сказала мне, что не хочет быть той, кто сообщит Уокеру об этом вероломном предательстве.

– Я позвоню ему, – тихо сказала Лили.

Ему – парню, которого она когда-то любила.

– Что еще нам нужно? – спросила я час спустя.

Кэмпбелл смотрела в окно. Сначала я подумала, что она наблюдает за братом и Лили, которые разговаривали внизу. Оказалось, она думала, что мне ответить.

– Большая удача. – Кэмпбелл посмотрела на дом Сэди-Грэйс. – И гуттаперчевая девочка.

15 апреля, 18:09

Группа Дебютанток в камере – это уже плохо. А когда сама Лилиан Тафт требует отпустить этих Дебютанток?

Даже новичку было понятно, что хуже этого ничего и быть не может.

– Не стойте открыв рот, молодой человек! Отоприте камеру!

Маки закрыл рот. Это не игрушки. Он дал клятву.

– Боюсь, что я не могу отпустить их, мэм. До тех пор, пока мы во всем не разберемся.

Десять часов и сорок восемь минут назад

Глава 63

День нашего Бала начался с обязательных маникюра и педикюра. Не для всех Дебютанток. Только для меня и Лили. Казалось, я уже должна была привыкнуть к тому, что меня периодически полируют, выщипывают, увлажняют кондиционерами, силой принуждают к…

– Ой!

Мастер по маникюру, которая только что отрезала мне кутикулу, погрузила мою ступню в бурлившую воду. Горячую.

– Да тише ты! – сказала Лили. – Ничего страшного не случилось. Красота требует жертв.

– А мне все равно больно! – проворчала я.

Когда мастер отложила одно орудие пытки и взялась за другое, дверь в салон открылась. Я ожидала этого, но вид Уокера, стоявшего на пороге, все равно слегка обескураживал. Вокруг его правого глаза красовался синяк, оставленный чьим-то хуком справа. Однако сами его глаза были чистыми, не красными. Не пустыми. Это был не тот Уокер, который напивался в стельку и выставлял свои пороки напоказ всему миру. К нему снова начала возвращаться вера в то, что он был – и все еще может быть – хорошим парнем.

Как истинный джентльмен, он сел и стал ждать, пока Лили закончит маникюр. Когда выяснилось, что это надолго, он позволил одной из мастеров осмотреть свои руки.

– Как мужественно с твоей стороны, – не удержалась я.

Уокер сурово взглянул на меня:

– Я стараюсь.

– Одно дело стараться, – парировала я, подражая тете Оливии, – но другое – перегибать палку.

Я уже привыкла говорить ему гадости. Тем более сестры так всегда делают.

И пусть он пока еще не знал, что я его сестра.

Я собиралась открыться ему, но решила подождать, пока закончится вся эта история. Его мир и так уже пошатнулся, когда Лили рассказала, что на самом деле произошло в ту ночь, когда пьяный водитель отправил Кольта Райана в кому. Кэмпбелл была убеждена, что как только Уокер узнает правду, то захочет разобраться с отцом. Синяк наводил на мысль, что она была права.

Вскоре Лили извинилась и увела его, чтобы поговорить наедине. Я стояла в дверях салона, чтобы никто не смог подслушать их разговор. Уокер пришел сюда не только для того, чтобы составить компанию Лили. И не для того, чтобы она нежно погладила его избитое лицо.

– Только ведите себя прилично! – крикнула я им.

Романтика могла и подождать. Здесь планировалось преступление. Или, по крайней мере, так было задумано. Но Уокер не торопился. Он прижался губами к губам Лили. Я отвела глаза на целых пять секунд, а потом решила, что они достаточно пообщались наедине. Я была готова начать вечеринку.

Уокер пришел с посылкой от Кэмпбелл. Ожерелье.

Когда я подошла к ним, Уокер наконец оторвался от Лили и протянул коробку.

Наконец-то. Вот только…

– Маловата коробочка, – заметила я.

Лили открыла посылку. В ней лежала пара сережек. Уокер повернулся ко мне почти с виноватым видом.

– Сестра велела передать вам, что планы изменились.

В качестве утешения мне была предложена точно такая же коробочка, как у Лили. С еще одной парой сережек.

– Она должна была передать нам ожерелье, чтобы мы подкинули его в машину твоего отца! – прошипела я.

Уокер пожал плечами:

– Сама с ней разбирайся.

Глава 64

Унас был план. Обстоятельный, тщательно продуманный план, который Кэмпбелл решила самовольно изменить в последнюю минуту.

Я собиралась убить ее.

Словно не замечая моего гнева, Кэмпбелл предложила встретиться в доме родителей Лили, где нас точно никто не смог бы подслушать.

– Какого черта ты творишь?! – набросилась я на Кэмпбелл, когда мы с Лили приехали на место и обнаружили ее лежавшей на животе на белоснежном шезлонге рядом с бассейном.

Кэмпбелл даже не удосужилась перевернуться.

– Сегодня как будто первый день лета, у вас нет такого ощущения?

– Сейчас середина апреля, – сухо напомнила Лили.

– Неважно. Зато здесь никого нет, а у своего бассейна я полежать не могу. Если мама узнает, что я рискую обгореть именно сегодня, она шкуру с меня спустит.

Лили мысленно сосчитала до десяти, чтобы успокоиться.

– Ты должна была передать ожерелье с Уокером, чтобы мы подложили жемчуг в машину твоего отца, где его бы потом нашла полиция.

– Не совсем. – Кэмпбелл наконец перевернулась и села к нам лицом. – Сэди-Грэйс должна была подложить жемчуг в папину драгоценную спортивную тачку – вместе с кое-какими другими вещами – после того как Сойер немного покопалась бы в ее двигателе. – Она пожала плечами. – Но планы изменились.

– Меня все утро пытали маникюрными щипчиками, – мрачно заявила я. – И теперь я серьезно подумываю о том, чтобы снова связать тебя и оставить в домике у бассейна.

У Кэмпбелл хватило наглости улыбнуться. Мы спланировали этот день до минуты, учли малейшие детали, а она сейчас сидела в купальнике и улыбалась!

– Эх, хорошо же лежала! – Кэмпбелл потянулась и встала с грацией дикой кошки. – Спокойно, девочки. Я отказалась от нашего первоначального плана, потому что у меня появилась задумка получше. Ожерелье будет там, где и должно быть.

Теперь я считала до десяти.

– И где же оно?

Кэмпбелл стянула резинку с волос, освободив длинные пряди.

– На пути к любовнице моего отца, где же еще?

15 апреля, 18:10

– «До тех пор, пока мы во всем не разберемся». – Слова Маки не произвели на Лилиан Тафт абсолютно никакого впечатления. – И чем же это всё, скажите на милость, может быть?

Девять часов назад

Глава 65

– К любовнице твоего отца? – переспросила я. – Эта история все больше начинает напоминать мыльную оперу.

Кэмпбелл пожала плечами.

– Я знаю отца, и поэтому, каким бы идеальным ни был наш план, всегда есть риск, что он воспользуется услугами адвоката, подкупит кого-то или найдет другой способ выкрутиться. Если мы хотим, чтобы он заплатил, нам нужно действовать по-другому. Мы должны ударить по самому больному месту.

– По его репутации, – вставила Лили. Единственная, кто понимал, о чем идет речь.

– Дело даже не в наличии любовницы, а в том, что его поймают, – заметила Кэмпбелл.

Я вспомнила, как она говорила, как сильно могут навредить «Секреты» Лили. Порой благоразумие важнее добродетели.

– И как полиция узнает, что ожерелье у любовницы твоего отца? – спросила я.

Кэмпбелл наклонилась и подняла что-то с земли рядом с шезлонгом. Она снова выпрямилась и протянула предмет Лили.

– Фотоаппарат, – озвучила кузина. – С телеобъективом.

– У тебя настоящий талант делать непристойные снимки. – Кэмпбелл мило улыбнулась Лили. – Может, стоит применить его во благо?

Как бы мне ни было неприятно признавать, но Кэмпбелл была права, изменив наш план. В истории, которую мы хотели раскрутить, сенатор подставил Ника, чтобы помешать ему докопаться до истины в деле об аварии, но люди стали бы гадать, почему Стерлинг Эймс не стал подбрасывать ожерелье Нику. Конечно, можно было сказать, что сенатор хранил ожерелье у себя просто потому, что мог. Но что, если он украл жемчуг, чтобы подарить его своей любовнице?

Это уже было по-настоящему гнусно.

А еще глупо и почти невероятно? Ну и пусть. Зато такие смачные истории всегда в цене.

– И что же помешало тебе поделиться с нами своей задумкой чуть раньше? – спросила я у Кэмпбелл.

Она пожала плечами.

– Я узнала про Лию только в прошлые выходные.

Лия. Я вспомнила это имя и сложила два и два.

– Его помощница?

Лия-на-красных-шпильках. Лия, которая была всего на пару лет старше нас.

Горбатого могила исправит.

– Через пятнадцать минут у меня массаж. – Лили пока еще не согласилась сделать компрометирующие фото любовницы сенатора. Она посмотрела на камеру. – Потом макияж в два и в половину третьего укладка.

– Как удачно! – весело ответила Кэмпбелл. – Я написала Лии с папиного телефона и попросила ее встретиться с ним в их номере в полдень. Если что, я вам ничего не говорила, но готова поспорить, что в этот момент на ней почти ничего не будет надето. – Она усмехнулась. – Кроме ожерелья, конечно.

Глава 66

Я была записана на укладку и макияж перед Лили. После случая в спа-салоне тетя Оливия решила, что мне лучше воздержаться от массажа.

Мне не нравилось, что Кэмпбелл в последний момент изменила наш план, но я успокаивала себя тем, что в этом определенно был смысл. Мы хотели, чтобы сенатора арестовали, чтобы правда об аварии была обнародована и чтобы его осудили – за аварию или за кражу. И раз уж мы готовы зайти так далеко и скандала все равно не избежать, пусть хотя бы это станет сенсацией.

– Сиди спокойно, зайка. – Мужчина пытался заплести мои волосы в замысловатый узел уже в восьмой раз и, по-моему, уже утомился.

Я попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть на него, но он так крепко держал меня за волосы, что попытка провалилась.

А Стерлинг Эймс тем временем как раз подъезжает к клубу. Бал Симфонии пришелся очень кстати. Видимо, из поколения в поколение Кавалеров передавалась одна практическая мудрость: когда твоя дочь готовится к Балу, лучше убраться из дома.

Это, конечно, было неофициально, но многие отцы сейчас собирались у гриля в «Нортерн Ридж», чтобы выпить.

– Готово!

Стилист довольно улыбнулся, но я поняла причину его восторга, только когда он развернул стул к зеркалу. Визажист уже успела поработать над моим лицом. Глаза казались больше, ресницы были невероятно длинными. Волосы были зачесаны назад, приглажены, завиты и уложены на макушке. С каждой стороны висело по пряди – оттенка красного дерева, а не грязно-серого, – обрамляя скулы.

Я была копией мамы. Впервые за несколько месяцев я подумала о том, чтобы пора бы уже положить конец нашему молчаливому противостоянию и позвонить ей.

«Потом», – пообещала я себе.

Стилисту же я сказала:

– Пойду подышу свежим воздухом.

Подышать свежим воздухом, испортить машину, которая стоит столько же, сколько образование в Лиге плюща, – какая разница? Кэмпбелл изменила наш план, но моя роль в нем осталась прежней.

Обычные джинсы и рубашка на пуговицах (их посоветовала надеть Лили, чтобы потом я смогла переодеться, не повредив макияж и прическу) выглядели бы на мне не так подозрительно, если бы я не была при полном параде. Что бы ни нанесла визажист на мои губы, я была уверена, что этот цвет переживет даже ядерный взрыв.

Сэди-Грэйс еще не успели нанести макияж, и тем не менее она выглядела в десять раз лучше, чем мы, простые смертные. Она встретила меня за портиком. Возможно, сегодня нам не удалось бы слиться с окружением, но, к счастью, на этот случай у меня имелся инсайдерский источник.

И этот источник раньше работал парковщиком.

Кэмпбелл заверила меня, что сенатор приедет на «Ламборгини Хуракан». Ник заверил меня, что всякий раз, когда кто-то из членов клуба приезжает на подобной тачке, служащие никогда не паркуют ее у входа.

Они ставят ее там, где могут сами вожделенно пускать на нее слюни.

Но из-за наплыва отцов Дебютанток, сбежавших от последних приготовлений к Балу, им было некогда пялиться на дорогущие тачки.

А значит, машина была – временно – в нашем с Сэди-Грэйс полном распоряжении.

Мне было трудно заставить себя испортить двигатель, который мог бы сойти за настоящее произведение искусства, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Наша миссия уже подходила к концу, когда все пошло наперекосяк. Раздались чьи-то шаги, и я не успела «доработать» двигатель.

Кто-то был уже совсем рядом. Нужно срочно придумать правдоподобное объяснение. Я метнулась в сторону, но тут с нами заговорили:

– Э-э-э… привет!

Я с облегчением выдохнула. Это плохо, но могло быть намного хуже.

– Привет, Бун! – как ни в чем не бывало поздоровалась я.

– Классно выглядишь, – сказал он. – И, пожалуй, немного подозрительно. Или правильно будет «злонамеренно»?

– Подозрительно, – быстро ответила Сэди-Грэйс. – Я думаю. Но мы ничего такого не делали. – Она сделала вдох – первый за весь разговор. – Привет.

Сэди-Грэйс улыбнулась ему своей самой сногсшибательной улыбкой.

Кстати, Бун Мейсон был почти готов попросить Сэди-Грэйс стать его девушкой в Ночь казино. Но тогда ее вырвало на его ботинки.

– И тебе привет. – После долгой паузы Бун прислонился к машине. – Постоять на шухере?

Я мысленно поблагодарила Господа за ослепленных любовью дурачков.

Через четыре минуты я закончила. Сэди-Грэйс и Бун… занимались другими делами.

«Серьезно? – подумала я. – Нашли время!» Он столько раз флиртовал с другими девушками, избегая ее, а она совершенно не замечала его интереса (или опасалась его), и вот сейчас они стояли и целовались?

Я кашлянула. Левая нога Сэди-Грэйс, которая в экстазе выписывала маленькие круги на земле, зацепилась за правую ногу Буна, когда он попытался отстраниться от нее. Только что они стояли рядом, а в следующую секунду он уже лежал на земле, а из его глаза текла кровь.

– Ой! – Сэди-Грэйс повернулась ко мне. – Я же говорила! Я ломаю парней!

Снова шаги. Я пригнулась и спряталась за машину, дернув за собой охавшую и ахавшую Сэди-Грэйс. Бун, из раны которого все еще шла кровь, поднялся с земли как раз в тот момент, когда к машине подошел один из парковщиков.

– Я рад, что вы так заботитесь о машине моего дядюшки, – раздался голос Буна, – но я хочу показать тачку своей подружке.

Я прямо-таки услышала, как он подмигнул парковщику.

– Как мужчина мужчину прошу: не смотрите в нашу сторону. Я собираюсь покорить ее сердце, но мне нужно немного времени.

Этого времени мне хватило, чтобы сунуть ему три записки: одну для него, одну для Уокера и одну для Ника.

– Пока не отдавай их. И свою не открывай!

Бун с любопытством посмотрел на меня.

– Могу я поинтересоваться, что еще за штучки-дрючки вы придумали?

– Я бы не советовала.

Сэди-Грэйс чмокнула его в щеку и положила ладонь ему на грудь.

– Я тоже.

15 апреля, 18:11

– Боюсь, мэм, я так и не смог выяснить, за что девушки были арестованы. – Маки поздравил себя с тем, что ему удалось найти идеальный баланс: изъясняться с уважением, при этом не потеряв собственного достоинства. – Я полагаю, вам придется спросить у них самих.

К удивлению Маки, Лилиан Тафт повернулась к четырем девушкам.

– Не желаете просветить меня, дети?

Два часа и семь минут назад

Глава 67

Багажник «Ламборгини Хуракан» нельзя было назвать просторным.

– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? – спросила я Сэди-Грэйс.

Она свернулась в крошечный комочек, выгнув шею под совершенно немыслимым углом.

– Помнишь, я говорила тебе, что у меня талант завязывать бантики и рассказывать истории?

Я кивнула.

– Но лучше всего у меня получается ездить в багажниках, – с гордостью заявила она.

Шли минуты, а я думала лишь о том, сколько всего может пойти не так и сколько законов мы уже нарушили.

– Сэди-Грэйс на месте? – Кэмпбелл подошла и встала рядом со мной. Бал скоро должен был начаться, поэтому наше присутствие в «Нортерн Ридж» ни у кого не вызывало вопросов.

Единственное, что могло бы вызвать вопрос, так это почему мы не внутри и не надеваем платья.

– Если с ней что-нибудь случится… – начала я.

– Пока ты хорошо выполняешь свою работу, с ней ничего не случится, – отрезала Кэмпбелл и достала из кармана телефон.

Представление начинается.

– Папа? – Голос Кэмпбелл дрогнул. – Я только что разговаривала с Уокером. Он очень злится. И мне кажется, он пьян. Он все время повторял, что обратится в прессу.

Я легко представила, как сенатор ругается на другом конце провода, но он был среди других отцов и, конечно, не хотел устраивать сцену.

– Я сделала все, как ты велел, – продолжила Кэмпбелл. – Я сказала ему, что он ошибается насчет той ночи. Я сказала ему, что это он…

Она замолчала.

Глупая маленькая девочка, которую легко запугать.

– По-моему, Уокер может что-нибудь выкинуть. Что-нибудь серьезное. Он сказал, что собирается вернуться туда, где все началось. – Кэмпбелл громко всхлипнула, но на ее лице появилась злобная ухмылка. – На место аварии.

Сенатор, как и планировалось, пошел за своей машиной. Кэмпбелл и я, как и планировалось, в это время были в дамской гостиной.

Лили принесла мое платье, и мы все переоделись. Я была уверена, что еще ни одна Дебютантка не одевалась так быстро.

На обратном пути мы сделали все, чтобы на нас обратили внимание. Грир спросила, не видели ли мы Сэди-Грэйс. Когда мы ответили, что нет, Кэмпбелл прихватила бутылку шампанского, и мы, хихикая, выскользнули из здания. Если бы нас стали искать, кто-нибудь из персонала осторожно сообщил бы, что мы просто отправились праздновать в преддверии Бала.

Лучше быть уличенными в нарушении маленьких правил, чем заподозренными в преступлении.

15 апреля, 18:12

Маки с любопытством повернулся к камере. Наконец-то он сможет получить ответы.

Самая благопристойная заговорила первой:

– Мим, мы не знаем! Честное слово.

Маки ошарашенно посмотрел на нее.

– Вы не знаете, за что вас арестовали? – Он старался говорить спокойно. – А как же шантаж? Жемчужное ожерелье? Непристойное поведение…

– Погодите-ка! Они должны были сказать, за что нас арестовывают, прежде чем это сделать? – спросила слезливая красавица-наследница, и в ее голосе одновременно звучали удивление и обида.

– Послушайте… – начал Маки, но тут дверь в участок снова открылась.

«Боже мой! – подумал он. – Ну кто там еще?»

К его огромному облегчению, это был не очередной тинейджер. И не очередная влиятельная светская дама.

Это были О’Коннелл и Родригез.

Один час и тридцать две минуты назад

Глава 68

Япосмотрела на запястье, чтобы проверить время, забыв, что на мне перчатки. Наши телефоны остались в гостиной.

– Она опаздывает, – сказала Лили.

Сэди-Грэйс уже должна была вернуться.

Ее роль была довольно простой. Как только мои «доработки» двигателя сработают и сенатор сделает то, что, как заверила нас Кэмпбелл, он вынужден будет сделать, Сэди-Грэйс оставалось лишь выбраться из багажника, подложить кое-что – и это не ожерелье – в машину, поменять кое-что местами и…

– Здесь! – Из-за поворота выбежала Сэди-Грэйс. – Я здесь!

Мы снова были вместе. Четыре Дебютантки на обочине дороги, в полутора километрах от места действия.

– Тебе нужно переодеться, – сказала Кэмпбелл. – Поторопись!

Пока она доставала из тайника в лесу завернутое в пакет платье, Сэди-Грэйс пересказывала нам, как все прошло.

Сенатор поехал на встречу с Уокером.

Уокер так и не появился.

Машина больше не заводилась.

– И? – спросила Кэмпбелл, бесцеремонно развернув Сэди-Грэйс и застегнув молнию на платье.

– И, – с легкой улыбкой ответила Сэди-Грэйс, – он выпил скотч из бардачка!

Это был дорогой и крепкий скотч, способный скрыть вкус… кое-чего другого. Уже после одного глотка сенатора вырубило. Как и было запланировано, Сэди-Грэйс выбралась из багажника, заменила разбавленный скотч на обычную бутылку, помогла сенатору сделать еще несколько глотков и оставила его с прощальным подарком. Когда кто-нибудь найдет его, уровень алкоголя в его крови будет зашкаливать, и это вполне объяснит его… состояние.

Кэмпбелл взглянула на меня.

– Как долго он будет без сознания?

– Достаточно долго, – ответила я.

– Как думаешь, как скоро кто-нибудь заметит его машину?

Пока дорога была почти пуста. К тому же сенатор явно хотел остаться незамеченным, что неудивительно, и припарковался в каком-нибудь скрытом от глаз месте.

– Если нам повезет, – ответила я, – через час, а то и два.

15 апреля, 18:13

– Родригез! О’Коннелл! – Маки ощутил невероятное облегчение. – Это Лилиан Тафт. – Он помолчал, чтобы до них дошло. А потом ему захотелось отомстить им, и он скрестил руки на груди. – Она хочет знать, за что арестовали ее внучек.

«А теперь благослови вас Господь, – подумал Маки. – Сейчас вам только он и поможет!»

Маки ожидал увидеть на лицах коллег благоговейный ужас, но Родригез и О’Коннелл лишь пожали плечами.

– Мы их не арестовывали, – сказал Родригез.

О’Коннелл кашлянул.

– Они уже были в камере, когда мы вернулись с патрулирования.

Повисла зловещая тишина. Лилиан Тафт обвела глазами полицейских, а потом ее взгляд остановился на Маки.

– Если никто из вас не арестовывал моих внучек, – произнесла она, чеканя каждое слово, – тогда кто это сделал?

Один час и восемнадцать минут назад

Глава 69

Я,просунув кончик языка между зубами, ковыряла в замке отмычкой.

– Мы уверены, что это необходимо? – спросила Лили, которой никогда не нравилась эта часть плана.

Я оглянулась на пустой коридор. Улики подброшены. Сцена подготовлена. Кто-то уже должен был вызвать полицию из-за машины на обочине.

Все шло по плану.

– Да, это необходимо, – подтвердила я, чувствуя, как замок подается. Дверь камеры распахнулась, и мы оказались внутри. Я закрыла дверь.

Мы услышали, как щелкнул замок, и наступила тишина.

– За успех! – наконец произнесла Кэмпбелл. – И за нечестивый союз!

– За дружбу, – поправила Сэди-Грэйс и посмотрела на Кэмпбелл. – Или за нечто, отдаленно ее напоминающее.

– Сэди-Грэйс, у нас нет друзей. У нас есть алиби. – Я воспользовалась словами Кэмпбелл, гадая, сколько времени пройдет, прежде чем нас обнаружат в камере, и как долго мы сможем отвлекать полицейского, если он появится.

15 апреля, 18:17

– Господа, насколько я могу судить, ни один из вас не собирается признаваться в том, за что арестовали моих внучек и продержали их в камере больше часа.

Маки был в шоке.

– А это кто? – спросил Родригез, кивнув на троих парней. – Что они здесь делают?

– Я думаю, – ответила Лилиан Тафт, – они пришли сюда, чтобы защитить девочек.

«Защитить! – подумал Маки. – Они не нуждаются в защите!»

Он был уверен на все сто процентов, что был единственным, кто это заметил, но тут одна из девушек подмигнула ему.

Она посмотрела прямо на него и подмигнула.

– У вас есть три секунды, чтобы открыть эту камеру. – Лилиан Тафт даже не повысила свой мелодичный голос с южным акцентом. – Мне бы очень не хотелось, чтобы эта история плохо для вас закончилась.

Десять минут спустя

Глава 70

Мне было почти жаль молодого полицейского, который провел с нами последние полтора часа. Однако до начала Бала оставалось меньше получаса, и я была уверена, что, если мы опоздаем хотя бы на секунду, Лилиан убьет нас всех.

– Пойдемте, девочки.

Решение этой ситуации заняло немного больше времени, чем мы рассчитывали, но как только стало ясно, что у полиции нет никаких сведений о нашем аресте, у них не осталось другого выбора, кроме как отпустить нас.

Без каких-либо последствий.

Мы были уже на полпути к выходу, когда полицейские привели еще одного человека. Как и Бун, мужчина был облачен в смокинг. Однако его глаза были стеклянными, и он с трудом ворочал языком.

– Вы… хоть… понимаете… кто… я такой?

Бабушка опешила.

– Стерлинг Эймс! – Ее взгляд скользил по нему и полицейским, удерживавшим его в вертикальном положении. – Что все это значит?

– Мы нашли его на Блю-Ривер-роуд, – сказал один из представителей закона. – Классический случай вождения в нетрезвом виде. Бутылка со скотчем была рядом с ним, все еще открытая.

Спасибо, Сэди-Грэйс!

– А это он сжимал в руке. – Другой полицейский вытянул перед собой пластиковый пакет. Внутри лежал жетон от собачьего ошейника. – Пока мы еще не разобрались с этим.

Ник застыл. Он знал, что мы что-то задумали. Мы заманили его сюда, чтобы обеспечить ему алиби. Но чтобы он объяснил полицейским, что именно находится в пакетике для улик?

Это был приятный бонус.

– Это принадлежало моему брату, – охрипшим голосом тихо произнес Ник. Когда ему никто не ответил, он поднял глаза на полицейских. – В прошлом мае сбили человека и скрылись с места аварии.

– Я помню тот случай, – сказал один из полицейских. – Это случилось…

Он замолчал, округлив глаза.

Ник закончил фразу за него:

– …на Блю-Ривер-роуд.

В этот самый момент сенатору Стерлингу Эймсу удалось сфокусировать взгляд, и он заметил дочь.

– Кэмпбелл? – спросил он одновременно изумленно и враждебно.

Она наклонилась к нему и едва слышно прошептала:

– Теперь ты видишь меня, папочка?

15 апреля, 18:34

Маки, нахмурившись, смотрел на пьяного мужчину в камере предварительного заключения. Это не его дело. После того как все наконец закончилось, он вообще не был уверен, что ему позволят работать в одиночку. Однако он задержался, потому что лицо этого человека казалось ему смутно знакомым.

– Говорю же вам, я сенатор!

Маки задумался. «Сенатор? Тот самый сенатор, чья дочь совсем недавно была заперта в этой же камере?»

– Мне все равно, будь вы хоть сам папа римский, – сказал один из полицейских. – Мы не можем отпустить вас, пока вы не протрезвеете.

– Не говоря уже об обвинениях…

– Обвинениях? – Для человека, который все еще не мог стоять на ногах, сенатор продемонстрировал бурное негодование. – Это не я! Это все эти девчонки! Моя дочь, Сойер Тафт…

– Тафт? – повторил Родригез. – Эй, салага? Это не одна из тех…

Маки прочистил горло.

– Сойер Тафт провела последние полтора часа здесь, со мной.

Двадцать три минуты спустя

Глава 71

Мы успели вбежать за кулисы ровно за три минуты до начала Бала. Грир Уотерс с блокнотом в руках буквально тряслась от отчаяния. Но вот она увидела нас, и ее глаза вспыхнули.

– Вот вы где! – воскликнула она с облегчением, но в ее голосе слышались обвиняющие нотки. – Вы хоть представляете…

Лилиан стояла прямо за нами, и, заметив ее, Грир взяла себя в руки.

– А с тобой, – все еще негодуя, пригрозила она Сэди-Грэйс, – мы еще поговорим!

Прежде чем Сэди-Грэйс успела вздрогнуть от этих слов, я прошептала ей на ухо:

– Может, вы заодно поговорите о беременности, которую она симулирует?

Грир, скорее всего, не слышала меня, но недовольно прищурилась.

– Что ж, – бодро сказала она, – теперь можем двигаться дальше. Девочки, вас будут сопровождать ваши отцы – выходите в алфавитном порядке! И помните: когда вы дойдете до конца подиума, ваш отец передаст вашу левую руку Кавалеру, который будет сопровождать вас дальше. Левую!

Она замолкла на мгновение, когда ее безумный взгляд остановился на мне.

– Сойер, полагаю, кто-то из друзей твоей бабушки любезно согласится…

Ее прервал голос, раздавшийся за моей спиной:

– В этом нет необходимости.

Я обернулась и увидела маму. В последнюю нашу встречу я попросила ее уйти, и она ушла. Я обижалась, не хотела ей верить и злилась, что она совсем не замечала, как влияют на меня ее слова и действия.

– Я буду сопровождать Сойер, – спокойно сказала мама Грир. – Если, конечно, она согласится.

Тот факт, что она здесь, что-то значил. Но после Рождества я не хотела придавать этому особого значения.

Мама, должно быть, заметила это по моему лицу, потому что сказала, понизив голос:

– Твоя бабушка заезжала ко мне.

Я взглянула на Лилиан, гадая, как ей удалось уговорить маму явиться сюда.

– Прости, – натянуто сказала Грир матери. – Но ты не можешь…

– Конечно она может, – заявила Лилиан. – Если Сойер этого хочет.

Каким-то образом за последние девять месяцев Лилиан узнала меня настолько хорошо, что понимала, чего я хочу. А хотела я, чтобы мне не приходилось выбирать между мамой и бабушкой, Лили и остальными членами семьи.

– Действительно, – сказала я, изображая настоящую мисс и чуть больше, чем следовало бы, наслаждаясь тем, как покраснела от негодования Грир, – я думаю, это будет просто чудесно!

– Тогда решено! – объявила Лилиан.

У Грир было такое выражение лица, будто она проглотила лягушку и бедное создание застряло у нее в горле. Она хотела поспорить, но никто не спорит с Лилиан Тафт.

Тогда Грир переключилась на следующую жертву:

– Кэмпбелл! Твой отец, похоже, опаздывает.

Если нам повезло, к этому моменту кто-нибудь из полицейских уже обнаружил флешку, которую я оставила на стойке, когда мы уходили. На ней они найдут фотографию любовницы сенатора в костюме Евы и украденном жемчужном ожерелье.

Там же они найдут и смонтированную аудиозапись моего с сенатором разговора.

«Вы знакомы с окружным прокурором. И именно вы надавили на него, чтобы Ника обвинили».

«Если ты и дальше продолжишь развивать эту мысль, это может привести к проблемам».

И главный козырь: «Потому что если проблемы все-таки возникнут, я убью тебя, милая».

Через пару дней Кэмпбелл явится в полицию и даст показания о наезде на человека и бегстве с места аварии и о том, как отец заставил ее помочь ему подставить Ника. Эти показания будут подкреплены электронным дневником, который она вела в течение последних девяти месяцев, где она старательно отмечала дату и время и откровенничала о том, как отец заставлял ее лгать о Нике и молчать об аварии.

– Прошу прощения.

К нам подошел Дэвис Эймс.

– Мой сын столкнулся с некоторыми трудностями. Если Кэмпбелл не возражает… – он посмотрел на внучку с непроницаемым выражением лица, – то я буду сопровождать ее сегодня вечером.

Шоу должно было продолжаться, и оно продолжалось.

– Кэмпбелл Кэролайн Эймс. – Даже за сценой был прекрасно слышен южный акцент диктора. – Дочь Шарлотты и сенатора Стерлинга Эймса в сопровождении своего дедушки Дэвиса Эймса.

Я сразу поняла, когда дедушка Кэмпбелл торжественно передал ее руку Кавалеру, потому что ведущий перешел к объявлению его имени, родственных связей и так далее.

– Тебе необязательно было приезжать. – Я посмотрела на маму. Наша фамилия была почти в конце очереди.

– Нет, обязательно, малышка. – Мама наклонилась, слегка коснувшись моего плеча своим. Знакомый жест.

Это означало: «Я здесь, рядом».

– Я должна была лучше справляться. Я знаю, Сойер. Как я могла не понимать этого раньше? Но я потратила столько лет, пытаясь доказать себе и тебе, что я могу это сделать. Могу стать для тебя всем. – Мама опустила взгляд, теребя пальцами края прозрачных сверкающих рукавов. – Когда ты была маленькой, я очень боялась, что Лилиан найдет способ забрать тебя.

Но вот мне исполнилось восемнадцать, и я решила приехать сюда по собственной воле.

– Никто меня никуда не заберет, – ответила я.

– Твоя бабушка сказала то же самое, – пробормотала мама. – Лилиан приехала ко мне, признала свои ошибки и принялась расхваливать тебя, вернее, меня за то, что я вырастила такую сильную и независимую девушку.

После недолгой паузы ведущий принялся представлять следующую Дебютантку.

– Она сказала, что у тебя есть голова на плечах и что ты добрая, хотя делаешь все, чтобы никто этого не заметил.

Мне очень хотелось возразить, но тогда я бы только подтвердила слова Лилиан.

– И это она попросила тебя приехать.

Непокорная Элли Тафт замолчала.

– Ей не следовало этого делать.

Мама слушала, как объявляют имя Лили.

– Лилиан Тафт Истерлинг, дочь Джона и Оливии Истерлинг, в сопровождении своего отца, Джона Истерлинга.

– Это нормально, что ты хочешь жить своей жизнью, – сказала мама. – Что тебе нужны другие люди. Семья.

– Ты моя семья. – За эти девять месяцев ничего не изменилось: она моя мама. Она любит меня.

И тут она меня удивила.

Когда подошла наша очередь, мама сделала глубокий вдох.

– Не спотыкайся. Не упади. Просто иди, и все.

Я не была уверена, кому она это говорила – мне или себе.

И вот ведущий объявил мое имя:

– Сойер Энн Тафт.

Мы вышли на сцену под яркий свет софитов. Взяв маму под руку, я шла вместе с ней по подиуму и вспоминала аукцион.

Боже, как же все изменилось!

– Дочь Элинор Тафт… – Ведущий на мгновение замешкался, не обнаружив в записях имени моего отца, но тут же непринужденно продолжил: – Внучка Лилиан Тафт в сопровождении своей матери, Элинор Тафт.

Мама сжала мою руку. Я сжала ее в ответ. И тогда она передала меня моему Кавалеру.

– Бун Дэвид Мейсон, сын Джулии и Томаса Мейсона…

Глава 72

Мы с Буном должны были танцевать. Я ждала его вопроса о том, в какой части нашего плана он сыграл свою главную роль: с машиной, с записками или с нашим «арестом». Но лицо Буна приняло серьезное выражение.

– У меня довольно эффектный порез над глазом, не находишь? – спросил он, а я закатила глаза.

– Сэди-Грэйс считает, что сломала тебя.

Он счастливо вздохнул.

– Ага!

Я решила дать ему насладиться моментом.

– Не оборачивайся, – сказал Бун, когда наш вальс уже подходил к концу, – но, по-моему, у тебя появился ухажер.

Я оглянулась через плечо, ожидая увидеть еще какого-нибудь бедолагу-Кавалера, которому велели потанцевать со мной, но увидела только одно из огромных окон бального зала, выходящих на бассейн «Нортерн Ридж».

А вот рядом с бассейном стоял Ник.

Сбежать с Бала оказалось непросто даже для такого «криминального авторитета», как я. Но в конце концов мне удалось выбраться на улицу.

– Вот уж не ожидала тебя здесь увидеть! – сказала я Нику.

– И это все, что ты можешь мне сказать? – изумился он.

Видимо, он пришел за объяснениями.

– Окружной прокурор уже снял с меня все обвинения. Вы с Кэмпбелл…

– …отличная команда? – предположила я.

Он во все глаза смотрел на меня.

– Как вам вообще…

Вспомнив свой опыт в добыче компромата, я перебила его:

– Я воспользуюсь пятой поправкой. Но на будущее знай: в детстве я пересмотрела огромное количество фильмов и сериалов про полицейских.

Мне бы хотелось сказать, что это Ник предложил потанцевать, но это было бы ложью.

Я всегда верила в абсолютную честность. Я верила в то, что все люди предсказуемы. Я верила в то, что лучше не флиртовать с тем, кто флиртует с несовершеннолетней.

Долгое время я верила, что могу быть самодостаточной, независимой и, если не считать маму, одинокой. А потом я приехала сюда.

По совершенно непонятным даже мне причинам я протянула руку Нику – парню, которого едва знала, которого подставила, а потом спасла от тюрьмы и которого ударила в живот дверцей машины.

– Можно пригласить тебя на танец?

Он мог отказаться. И пожалуй, ему следовало.

Но он этого не сделал.

Нам бесцеремонно помешали. Я решила было, что это Уокер последовал за мной на улицу, но, обернувшись, увидела Дэвиса Эймса.

Ник исчез прежде, чем я успела попрощаться. Я подумала, что Дэвис поведет меня обратно в зал, но он взял меня за руку.

– Наверное, мне не стоит тебе этого говорить, – сказал он, когда мы начали танцевать, – но я буду вести.

Я ждала, когда он перейдет к делу. Я понятия не имела, как много ему известно о том, что произошло сегодня, или обо мне. Зато от Лилиан я знала, что он честолюбив.

Я знала, что он дорожит семьей.

А я только что помогла посадить его сына за решетку.

– Вижу, ты все еще предпочитаешь молчать. – Старик, довольный собой, улыбнулся. – Заметь, я убрал из лексикона все формы слова «болтать».

– Мои поздравления.

– Злючка, – пробормотал он себе под нос. – Вся в бабку.

Я уже было решила, что именно поэтому он пригласил меня на танец: я напоминала ему Лилиан, какой он ее знал, и это не имело никакого отношения к моей связи с его семьей и событиям последних суток.

– Ты, случайно, не в курсе, отчего мне отчаянно названивает адвокат моего сына?

Так все-таки вот в чем дело.

– К сожалению, не обладаю информацией, – с готовностью солгала я.

Последовало еще одно долгое молчание.

– Я и раньше помогал ему выпутываться из передряг. – Голос Дэвиса Эймса звучал почти задумчиво. – Он дал мне понять, что ты можешь стать проблемой для нашей семьи.

Проблемой. Учитывая все обстоятельства, это было даже забавно.

– Он сказал, что я ваша внучка? – спросила я.

Несмотря на то, как сильно я все это время старалась избегать этой темы, слова дались на удивление легко. В ответ глава семьи Эймсов поперхнулся, а затем закашлялся.

– Моя дорогая, – сказал он, когда пришел в себя, – я бы очень хотел, чтобы это было так.

– Можете не притворяться. – Я прекратила танец и отошла от него. – Ваша невестка фактически сказала мне это. Мать подтвердила. А ваш сын? Для того, кто восемнадцать лет назад не сделал ребенка несовершеннолетней девушке, он прилагает чертовски много усилий, чтобы заставить меня молчать.

И снова повисла тишина. Дэвис Эймс взвешивал ответ.

– Не стану отрицать, что мой сын принимал неверные решения.

– Я подумаю о том, чтобы официально сменить имя, – съязвила я. – Как считаете, какую фамилию лучше взять: Неверное или Решение?

– Одна девушка действительно забеременела от него. Он был уже взрослым, а она несовершеннолетней. Я все уладил.

Он уладил! Эти слова были словно удар под дых. Точно так же он уладил аварию, после которой брат Ника оказался в коме?

Кэмпбелл говорила, что той ночью отец кому-то звонил. Этот кто-то решил его маленькую проблемку. И этот кто-то заморозил расследование. Этого кого-то просто нужно было убедить, что за рулем машины сидел Уокер.

– Кэмпбелл недавно кое-что мне рассказала, – сказал Дэвис Эймс, словно прочитав мои мысли. – Полагаю, что с сегодняшнего вечера моему сыну придется справляться самому.

Я сомневалась, что Кэмпбелл рассказала ему все. Но даже если так, сейчас это не имело никакого значения. Я наконец призналась Дэвису Эймсу, что являюсь его плотью и кровью, а он принялся это отрицать.

Он отверг меня.

– А знаете что? – тихо произнесла я. – Не волнуйтесь, я никому не скажу, что ваш сын – мой отец. Я не хочу стать проблемой.

Я повернулась и пошла обратно на вечеринку. Поднимаясь по лестнице, я поняла, что старик идет за мной. Когда я подошла к двери, ведущей в бальный зал, он положил на нее руку.

– Мисс Тафт, – мягким голосом сказал Дэвис Эймс. – Девушка – совсем юная девушка – действительно забеременела от моего сына.

Я знаю. Я это знаю. Я…

– Но та девушка – не твоя мать.

Я резко развернулась к нему. Он же не думает, что я поверю?

– Ее звали Ана.

Глава 73

Если бы старик не упомянул имя Аны, я бы ни за что ему не поверила. Но сейчас я всерьез размышляла о том, что он, возможно, сказал правду.

Сенатор cделал ребенка не маме, а ее подруге. Если Дэвис Эймс говорил правду, то человек, которого я помогла подставить сегодня, не имел ко мне никакого отношения. Но…

Мама сказала, что он мой отец. Да и жена сенатора, похоже, действительно в это верила. А когда я спросила Стерлинга, он не стал отрицать. Он точно знал, кто я такая. Он знал, что Элинор Тафт – моя мать.

Если он не мой отец, то почему, во имя всего святого, мое присутствие – мое существование – воспринималось как угроза?

Я попыталась вспомнить разговор с сенатором. Я упомянула, что мама рассказала о случившемся в том году. Я сказала, что было бы обидно, если бы репортеры пронюхали, что он сделал ребенка несовершеннолетней.

Но я не уточняла, кому именно. Это просто смешно! Неужели сенатор подумал, что я имела в виду Ану, а не свою мать? Даже если Ана забеременела от него, какое отношение это могло иметь к маме или ко мне?

Сидя за ужином между Лили и Буном, я смотрела через стол на маму. Она сидела слева от бабушки. Тетя Оливия и дядя Джей Ди сидели справа.

Сейчас мне было совсем не до званых ужинов. Я не могла перестать думать об альбоме, посвященном дебютному году мамы. Ана исчезла с фотографий Бала Симфонии примерно в то же время, что и мама.

– Копченый лосось с сыром фромаж блан и кресс-салатом. – Слева появился официант и поставил передо мной тарелку с закусками. – Приятного аппетита.

Официантка на другом конце стола сделала то же самое.

Ана исчезла с фотографий. Ана была беременна. Моим вопросам не было конца. Разразился ли скандал? Поползли ли слухи, как в случае с мамой? Или вмешался Дэвис Эймс, Ана исчезла и никто ничего не узнал?

Как получилось, что две несовершеннолетние девушки, да еще и подруги, забеременели в одно и то же время?

А я даже не знаю фамилию Аны.

– Вы выбрали вегетарианское меню, сэр? – Я была так погружена в свои мысли, что едва расслышала голос официантки. – Хрустящий запеченный пармезан с сальсой из огурца и цукини.

Я моргнула. Официантка поставила тарелку перед дядей.

– Не знал, что твой папа вегетарианец, – сказал Бун Лили, наколов на вилку большой кусок лосося.

– Нет, – ответила Лили, и у меня так сильно зазвенело в ушах, что я едва расслышала продолжение, – он просто ненавидит рыбу.

Ненавидит рыбу. Ненавидит рыбу. Ненавидит рыбу. На другом конце стола мама что-то сказала мужу сестры. Дядя Джей Ди улыбнулся – непринужденной и такой знакомой улыбкой.

Мама рассказала только три вещи о моем отце.

Она переспала с ним только один раз.

Он ненавидел рыбу.

Он не хотел скандала.

Когда мама, извинившись, вышла в дамскую комнату, я последовала за ней. Я могла смириться с тем, что она утаивала от меня какие-то детали, но лгать – это так не похоже на маму!

Так же, как предательство собственной дочери, пусть даже временно, пусть в порыве гнева, было так не похоже на Лилиан.

«С девочками может быть… сложно. – Слова Лилиан эхом отдавались в голове. – С семьей тем более. Если бы твоя мать и Оливия были ближе…» Она не закончила мысль. И несколько месяцев спустя еще одно признание: «Оливия может найти выход из любой ситуации. Мне следовало меньше беспокоиться о ней. И побольше о твоей маме».

Мама позволила мне думать, что сенатор – мой отец. Она не опровергла предположение Шарлотты Эймс. Видимо, жена сенатора знала о беременности… и о некоей молодой девушке… и поскольку все знали о скандале с матерью…

Она просто сделала выводы.

Я зашла в дамскую комнату через три секунды после мамы. Я даже не знала, что собираюсь сказать, – да и что вообще тут можно сказать? Но вышло так, что мне и не пришлось ничего говорить.

Мама оказалась не одна.

Грир стояла перед зеркалом и поправляла накладной живот. Она, видимо, не слышала, как вошла мама, но зато услышала меня и резко развернулась. Приняла было безмятежный вид Мадонны с младенцем, но было слишком поздно.

Ее живот съехал набок.

– Вот это да! – сказала мама. Не знаю, поняла ли она, что я тоже здесь. А если и так, вряд ли это имело значение.

– Элли, давай сегодня будем вести себя цивильно. – Грир попыталась перевести тему, но с мамой такие штуки не проходили.

– Какая ирония, не находишь? – весело сказала мама. – На протяжении всего сезона ты притворяешься беременной, а когда Дебютантками были мы, ты притворялась, что не беременна.

Что?

Грир придала лицу обеспокоенное выражение.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – Она повернулась ко мне и затараторила: – Боюсь, твоя мама плохо себя чувствует, Сойер. Может быть, тебе следует сходить за…

Мама обернулась, как только осознала ее слова. Должно быть, она заметила что-то на моем лице, потому что, когда наши взгляды встретились, в ней тоже что-то изменилось. Мы ведь только что помирились, только что расставили все по местам.

– Сойер…

– Не обращайте на меня внимания, – сказала я, чувствуя себя так, будто попала в какую-то извращенную страну чудес для Дебютанток. – Вы что-то говорили о фальшивой беременности Грир.

– Да я бы никогда!

Ее возмущение рассмешило меня.

– Прошу прощения. Не Грир, а миссис Уотерс. – Я, переняв бабушкин стиль общения, не дала ей ничего сказать и продолжила: – Как-то не находился подходящий момент сказать, что Сэди-Грэйс знает, что вы не беременны.

Грир не дрогнула. Наоборот, ее лицо словно окаменело.

– О, перестань, Гри! – сказала мама. – Никого не волнует, какую лапшу ты вешаешь на уши своему бедному мужу.

Я кашлянула.

– Кроме Сэди-Грэйс, конечно.

Грир взяла себя в руки и попыталась протиснуться мимо нас.

– Я не собираюсь опускаться до вашего уровня.

– О чем говорила мама? – Я перехватила ее у дверей. – Про ваш сезон?

Они обе промолчали.

Я повернулась к матери.

– Стерлинг Эймс не мой отец.

Почему-то я ждала – всем сердцем ждала, – что мама успокоит меня, что всему этому есть какое-то объяснение.

Но она продолжала молчать.

– Что случилось с Аной? – спросила я.

Это имя, словно ударная волна, прокатилось по комнате.

– Что случилось с ее ребенком? – спросила я и повернулась к мачехе Сэди-Грэйс. – И если вы тоже были беременны, что случилось с вашим?

Три Дебютантки, все время вместе на каждой фотографии. Белые ленты повязаны на их запястьях, вплетены в их волосы.

Три Дебютантки.

И все три в положении…

– Грир потеряла ребенка, – наконец подала голос мама. – Незадолго до Рождества.

– Элли! – Грир выкрикнула мамино имя, будто его силой вырывали у нее из горла.

– Это была ее идея, если хочешь знать, – тихо сказала мама. Она старалась не смотреть ни на меня, ни на Грир. Словно говорила сама с собой. – Пакт.

– Пакт? – повторила я.

Три Дебютантки. Все три в положении. Белые ленточки. Сенатор Эймс рассматривает любую правду о моем зачатии как угрозу, хотя очевидно, что я не была его дочерью.

– Пакт, – повторила я еще раз. Сердце остановилось. Я сомневалась, что оно когда-нибудь снова начнет биться. – Я стала результатом пакта о беременности?

Глава 74

Яушла с Бала и вернулась к бабушке только на следующее утро. Бо2льшую часть ночи я провела в баре на окраине города, который чем-то напомнил мне «Холлер». Если кто-то и считал, что я выглядела неуместно в белом бальном платье, то им хватило ума никак не комментировать это – особенно после того, как я послала куда подальше первого же парня.

К рассвету я по-прежнему не могла понять, почему мачеха Сэди-Грэйс не хотела, чтобы я задавала вопросы о маме и событиях, которые привели к моему зачатию. Она даже придумала причину: якобы они были едва знакомы.

Но оказалось, что она тоже была беременна.

Единственное, что я точно поняла из хаоса, который воцарился после маминого откровения, – что идея пакта принадлежала Грир, это пришло ей в голову, когда она забеременела. Вместо того чтобы постараться избежать скандала, она решила его раздуть. Грир нашла двух других девушек – девушек из известных семей, но немного потерянных, уязвимых.

Одиноких.

Три девушки. Три беременности. Неразрывная связь. Так продолжалось до Рождества, а потом Грир потеряла ребенка и оставила подруг на произвол судьбы.

Я не была случайностью. Из всей истории этот маленький кусочек, возможно, был самым трудным для моего понимания. Мама переспала с мужем сестры, чтобы забеременеть.

Я попросила маму рассказать правду, и на этот раз она не стала ничего скрывать. Отец Лили – мой отец тоже.

Я думала, что понимала маму, несмотря на все ее недостатки. Я думала, что понимала, почему она так отреагировала, когда я переехала к Лилиан. Оказалось, что нет.

Теперь, когда истина открылась, она даже не пыталась оправдаться.

Мама переспала с мужем сестры, чтобы забеременеть. Безумие, по-другому и не скажешь. Я в который раз пыталась осмыслить это, когда припарковала машину на Камелия-Корт и пошла к дому.

Лилиан в домашнем халате ждала меня на террасе с двумя чашками кофе.

Я села рядом с ней. Поверх ночной рубашки на ней было то самое жемчужное ожерелье.

Она заметила, что я смотрю на него, и поднесла кружку с кофе к губам.

– Как оказалось, полиция обнаружила жемчуга у любовницы Стерлинга Эймса. По ее словам, это был подарок. Слышала, он даже написал ей записку.

Кэмпбелл, помимо всего прочего, отлично умела подделывать почерк отца.

– Дэвис Эймс вернул ожерелье тебе? – спросила я.

Бабушка коснулась его кончиками пальцев.

– Поскольку его меры безопасности, как выяснилось, оставляют желать лучшего, он отдал его мне. Для сохранности, как ты понимаешь.

Я кивнула. Я ждала, что бабушка забросает меня вопросами: где я была, почему исчезла, как умудрилась испачкать платье такой необычной грязью?

Но Лилиан лишь снова сделала глоток кофе.

– Дэвис просил передать тебе, что его сын признал себя виновным.

Мы надеялись на суд, скандал и, возможно, обвинительный приговор. Который, скорее всего, так бы и не вынесли. Но признание вины?

– Дэвис, – тихо произнесла Лилиан, – умеет добиваться своего.

Перевод был таков: он заставил сына пойти на сделку со следствием. Скорее всего, он даже вытащил окружного прокурора из дома посреди ночи, чтобы это случилось.

– Он сказал мне еще кое-что, – продолжила Лилиан мягко. – Стерлинг Эймс не твой отец.

Я подняла на нее глаза. Меня не удивило, что она решила заговорить на эту тему или что глава семейства Эймсов рассказал ей об этом. Просто мне нужно было знать наверняка.

– Ты знала.

Возможно, не о самом пакте, но о моем настоящем отце.

– Элли… – Лилиан пыталась подобрать слова. – Она очень злилась после смерти твоего дедушки – на весь мир, на меня, на свою сестру. У разных людей горе проявляется по-разному. Лив тоже сильно горевала, но решила пережить это в одиночку, и куда бы она тогда ни сбежала, когда Оливия вернулась, с ней снова все было в порядке. – Бабушка замолчала. – Во всяком случае, со стороны казалось, что она в порядке. Элли и Оливия так и не смогли поладить после этого. – Она поджала губы. – Мне следовало обратить на это внимание. – Еще одна небольшая, но красноречивая пауза. – Зато это сделал твой дядя. У него всегда находилось время для Элли, он относился к ней как к младшей сестре и всегда вставал на ее защиту, когда мы с Оливией ее критиковали. Было очевидно, что она влюблена в него, но я считала эти чувства совершенно безобидными.

– Но они таковыми не были. – Я констатировала очевидное и говорила не только о роли мамы в этой истории. Джей Ди был взрослым, а ей было всего семнадцать. Младшая сестра, ага.

– Ты знала? – спросила я. Мне нужно было услышать, как она это скажет. – Ты знала, кто мой отец?

Я проглотила вставший в горле ком.

– Ты знала, что мама забеременела специально?

Повисло молчание.

– Не сразу, – наконец ответила Лилиан. – Как только Элли сказала мне, что ждет ребенка, я сразу стала думать, как лучше поступить. Конечно, разразился бы скандал, но не произошло бы ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться.

Я вспомнила рождественскую вечеринку, когда мама рассказала, как именно Лилиан планировала все уладить.

– Ты предложила, чтобы меня воспитывали Оливия и Джей Ди.

– Элли словно слетела с катушек. – Лилиан сделала паузу, но заставила себя продолжить: – Она обвинила меня в том, что я считаю Оливию совершенством, а потом спросила, кто, по моему мнению, отец ребенка. Она сказала, что забеременела намеренно, и была в секунде от того, чтобы признаться, от кого именно.

– Ты велела ей уйти.

– Я не могла позволить ей сказать это. Да простит меня бог, я не могла допустить, чтобы она произнесла эти слова.

– Поэтому ты выгнала ее прежде, чем она успела что-то сказать.

– Конечно, я должна была вышвырнуть из дома его. – Голос Лилиан оставался невозмутимым. – Но еще до того, как она попыталась рассказать, кто отец ребенка, Элли ясно дала понять, что это она была инициатором. Она хотела, чтобы я знала, что это ее рук дело. Что ты принадлежишь ей.

Я подумала, не таким ли образом Грир уговорила маму и Ану заключить пакт. Если они забеременеют и у них родятся дети, то у них появится кто-то, кто будет любить их безоговорочно.

Этот кто-то будет принадлежать только им.

– У вас с Лили разница всего в два месяца. – Голос Лилиан впервые дрогнул. – Как раз перед тем как Элли пришла ко мне, вся такая дерзкая и торжествующая, и бросила мне вызов – хватит ли у меня смелости попытаться забрать тебя у нее, – Оливия тоже приходила ко мне.

– Она тоже была беременна.

Две дочери, и обе ждали ребенка от одного и того же мужчины.

– Джей Ди знал? – Я не могла назвать его дядей. – Обо мне?

– Должен был, – ответила Лилиан приглушенным голосом. – Но он никогда не демонстрировал даже намека на это.

Что же он тогда за человек такой?!

– Зачем ты вернула меня сюда? – спросила я. – Ты, можно сказать, подначивала меня узнать правду. Если ты знала, пусть даже просто подозревала, – зачем это было?

Лилиан поставила чашку с кофе на стол. Ее осанка была безупречной: спина прямая, подбородок гордо поднят. Она словно позировала для портрета.

– Тебе восемнадцать, – произнесла бабушка. – Мама скрывала тебя от меня восемнадцать лет, и, возможно, это было моим наказанием. Возможно, я заслужила это за свои упрямство, заблуждения и нежелание видеть правду. Но ты заслуживаешь бóльшего – и она тоже.

Я вспомнила, как Лилиан платила Трику, чтобы мама продолжала работать у него. Она платила ему много лет.

– Мне нужно было, – сказала Лилиан, – все исправить.

– А как насчет Лили? – выпалила я. – И Джона Дэвида и…

– Я не знаю, – ответила она. Было дико слышать, как грозная Лилиан Тафт произносит эти слова. – Если ты хочешь уйти, если ты чувствуешь ко мне то же, что и твоя мама, я не стану винить тебя, Сойер. У меня было девять месяцев. Я наблюдала, как ты расцветаешь. И я вряд ли все это заслужила.

Когда я попросила аванс из трастового фонда, Лилиан изменила в контракте срок моего пребывания у нее. Речь шла о всех летних каникулах, начиная с этого момента и до окончания колледжа. Но если бы я прямо сейчас встала и ушла, подозреваю, бабушка все равно отдала бы деньги. С контрактом или без него, с поправками или без них, я могла стать богаче на полмиллиона долларов. Свободной.

И жить одна.

Возможно, так было бы лучше всего – не только для меня, но и для Лили. Когда я думала о кузине – но она всегда была для меня больше, чем просто кузина, – то вспоминала каждое мгновение, проведенное вместе, каждый секрет, который мы делили, каждый скандал, который мы предотвратили, и каждое преступление, соучастницами которого мы стали.

Я подумала об Уокере и Кэмпбелл, о Сэди-Грэйс и Буне и о том, что, какими бы безумными ни были последние девять месяцев, я прошла через них не в одиночку.

– Я не буду настаивать на выполнении моих условий, Сойер. – Лилиан заставила себя произнести эти слова. Если я хотела уйти, я могла это сделать.

Но, хорошо это или плохо, здесь моя семья. А еще у меня снова накопились вопросы – теперь уже об Ане. Она была просто девушкой на фотографии, призраком из прошлого. Дэвис Эймс уладил ту ситуацию. Но я не знала ее фамилии, не знала, что случилось с ее ребенком, если он все-таки родился.

Если я останусь здесь, то смогу найти ответы на эти вопросы.

– Сойер? – Должно быть, бабушка заметила во мне перемену.

– Леди, – сказала я, – всегда соблюдает условия контракта.

Лилиан опустила голову, ее плечи задрожали, но когда она снова подняла глаза, то на ее лицо вернулось прежнее самообладание. Она потянулась и накрыла мою руку своей.

– Благослови тебя Господь, – прошептала бабушка.

Благодарности

Эта книга появилась на свет благодаря усилиям замечательной команды профессионалов, которые помогли мне воплотить ее в жизнь.

Особенно я хотела бы выразить благодарность Кирану Виоле – выдающемуся редактору. Он стал для меня не только надежным защитником и советчиком, но и первым читателем, а также источником бесценных отзывов. Его помощь и поддержка были незаменимы на каждом этапе работы над книгой.

Также я чрезвычайно признательна Эмили Михан, которая с самого начала всем сердцем увлеклась этим проектом. Я также хочу выразить благодарность всей команде Freeform – особенно Кэсси Макгинти, Дине Шерман, Холли Нэйджел, Мэдди Хьюз, Элке Вилле, Фрэнку Бумбало и Мэри Мадд – за поддержку и помощь.

Особая благодарность Марси Сендерс за великолепную обложку и Джейми Аллоу за дизайн.

Я также хотела бы поблагодарить моего агента Элизабет Хардинг за ее чуткую поддержку и руководство. Кроме того, я хочу поблагодарить всю мою команду в Curtis Brown, особенно Джинджер Кларк, Холли Фредерик и Сару Перилло. Также выражаю благодарность Мэдлин Дэвис и Оливии Симкинс за их помощь!

Я благодарна своей семье, особенно мужу, который стал для меня всем, о чем только можно мечтать. Его щедрая и бескорыстная поддержка позволяет мне добиваться большего, чем я смогла бы достичь в одиночку. Также я хочу поблагодарить моего очаровательного малыша, который всего лишь пару раз попытался съесть мою рукопись. Я также признательна своим многочисленным родственникам и друзьям: родителям, братьям и сестрам, коллегам и знакомым. Они всегда были рядом и помогали в трудную минуту.

И наконец, особая благодарность двум людям, чья любовь к этой истории поддерживала меня даже в самые трудные дни, когда я писала с младенцем на руках, не имея возможности нормально выспаться. Это Рэйчел Винсент, которая сидела напротив меня в Panera и делилась радостью от каждой нашей рабочей встречи. И моя мама, Марша Барнс, которая не переставала задавать вопросы об этой книге с тех пор, как я прочитала ей первую главу, и до того самого момента, пока в ее руках не оказался пробный экземпляр.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

1

Бал Дебютанток – международное событие мира моды, ежегодно собирающее в Париже около 25 девушек в возрасте от 16 до 22 лет из десятка стран. (Прим. ред.)

2

Ножницы в форме крокодила. Их нагревали и раздавливали ими тестикулы жертвы, в дальнейшем выдирая их. (Прим. ред.)

3

Дом Скарлетт О’Хары, героини книги М. Митчелл «Унесенные ветром».

4

«Нерф» (англ. Nerf) – бренд игрушечного оружия.

5

Американская светская львица и писательница, получила большую популярность благодаря своей книге «Этикет» и ее последующим переизданиям.

6

Круговое движение ногой (в воздухе или по полу) (фр.).

7

В США учащиеся могут пройти специальные тесты (GED), которые подтверждают, что экзаменуемый имеет академические навыки на уровне средней школы. (Прим. ред.)

8

Также «медный бык» или «бык Фаларида» – древнее орудие казни.

9

Перекрестная застежка с двумя бусинами. (Прим. ред.)

10

Оригинал цитаты из трагедии «Скорбящая невеста», написанной английским драматургом Уильямом Конгривом. Перевод взят из открытых источников.

11

«Не носить белое после Дня труда» – правило американского этикета, особенно популярное среди состоятельных слоев населения. День труда отмечается в первый понедельник сентября, знаменуя конец лета, и, как следствие, это пора отказа от легкой белой летней одежды в пользу более темных тонов.

12

Решетчатая конструкция, поддерживающая растения. (Прим. ред.)

13

Рецептурный обезболивающий препарат на опиоидах, который представляет значительный риск развития наркотической зависимости.

14

Торговое название лоразепама.

15

Название двухслойного печенья со сладкой начинкой.

16

Помещение на берегу, где строится или ремонтируется корпус судна. (Прим. ред.)

17

Junior League (англ.) – международная некоммерческая женская волонтерская организация.

18

По аналогии с Бэтмобилем – вымышленным автомобилем героя комиксов Бэтмена.

19

Роберт Ли Фрост – один из крупнейших поэтов в истории США, четырежды лауреат Пулитцеровской премии.

20

В США совершеннолетие наступает по достижении 21 года. (Прим. ред.)

21

Вид пытки времен Испанской инквизиции.

22

Бокал для мартини. (Прим. ред.)

23

Феномен синего или белого платья – интернет-феномен или мем, возникший в феврале 2015 года, когда в сеть была выложена фотография платья, вызвавшая горячие споры относительного того, какого оно цвета – голубое с черными полосками или белое с золотыми.

24

Крупнейшая в мире сеть складов (магазинов) самообслуживания клубного типа.

25

Сладкий напиток на основе сырых куриных яиц и молока, имеет русский аналог гоголь-моголь. (Прим. ред.)

26

Одна из основных поз классического танца. (Прим. ред.)

27

Пять одномастных карт любого достоинства. (Прим. ред.)

28

Одна из десяти поправок к Конституции США. В частности, она закрепляет право обвиняемого на надлежащее судебное разбирательство, право не свидетельствовать против себя, гарантию от повторного наказания за аналогичное правонарушение, гарантию частной собственности.

29

Перри Мейсон – литературный персонаж, главный герой серии романов американского писателя Эрла Стэнли Гарднера, практикующий лос-анджелесский адвокат.

Content

Дженнифер Линн Барнс
Маленькая невинная ложь

15 апреля, 16:59

Девять месяцев назад Глава 1

Глава 2

Глава 3

15 апреля, 17:13

Восемь с половиной месяцев назад Глава 4

Глава 5

15 апреля, 17:16

Восемь с половиной месяцев назад Глава 6

Глава 7

Глава 8

15 апреля, 17:19

Восемь с половиной месяцев назад Глава 9

Глава 10

Глава 11

15 апреля, 17:23

Восемь с половиной месяцев назад Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

15апреля, 17:24

Восемь с половиной месяцев назад Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

15 апреля, 17:31

Восемь месяцев назад Глава 22

лава 23

15 апреля, 17:48

Семь месяцев назад Глава 24

Глава 25

Глава 26

15 апреля, 17:49

Семь месяцев назад Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

15 апреля, 17:50

Шесть месяцев назад Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

15 апреля, 17:55

Пять месяцев назад Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

15 апреля, 17:56

Четыре месяца назад Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

15 апреля, 17:57

Три с половиной месяца назад Глава 46

Глава 47

Глава 48

15 апреля, 17:58

Два с половиной месяца назад Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

15 апреля, 18:01

Два с половиной месяца назад Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

15 апреля, 18:02

Четыре недели назад Глава 57

Глава 58

15 апреля, 18:07

Две недели назад Глава 59

Глава 60

Глава 61

15 апреля, 18:08

Три дня назад Глава 62

15 апреля, 18:09

Десять часов и сорок восемь минут назад Глава 63

Глава 64

15 апреля, 18:10

Девять часов назад Глава 65

Глава 66

15 апреля, 18:11

Два часа и семь минут назад Глава 67

15 апреля, 18:12

Один час и тридцать две минуты назад Глава 68

15 апреля, 18:13

Один час и восемнадцать минут назад Глава 69

15 апреля, 18:17

Десять минут спустя Глава 70

15 апреля, 18:34

Двадцать три минуты спустя Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Благодарности

1