Эмили Варга

Ее имя ярость

Привет, дорогие читатели!

Вы держите в руках книгу редакции Trendbooks.

Наша команда создает книги, в которых сочетаются чистые эмоции, захватывающие сюжеты и высокое литературное качество.

Вам понравилась книга? Нам интересно ваше мнение!

Оставьте отзыв о прочитанном, мы любим читать ваши отзывы!

Copyright © 2024 by Emily Varga

Книги – наш хлѣбъ

Наша миссия: «Мы создаём мир идей для счастья взрослых и детей»

Один

Сегодняшний свет как нельзя лучше подходил для побега. Он просачивался сквозь железные прутья, как золотая краска, разбрызганная по грязному холсту, и, вытянувшись достаточно высоко, я могла бы почувствовать его тепло пальцами. Я могла бы закрыть глаза и представить, что я на воле, подставляю лицо солнцу. Свободная. Но это не так. Вместо этого я была заключена в крошащийся серый гранит, а под ногами у меня был холодный каменный пол.

Если бы это зависело от коменданта тюрьмы, я бы никогда больше не почувствовала солнца на своем лице. Если бы. Я взяла свой камень, на заточку которого потратила недели, и начертила на стене над головой единственную линию. Триста шестьдесят четыре.

Прошел почти год с тех пор, как я оказалась здесь. Год с тех пор, как я в последний раз слышала что-то, кроме голосов стражников, которые каждый вечер выносили мое ведро с отходами, рыданий других узников, жалующихся на свою несчастную судьбу, или бесконечных мучительных расспросов коменданта тюрьмы. Год с тех пор, как я ела простецкий маттан карахи[1], приготовленный моей бабушкой, и ощущала жар тех специй на своем языке. Год с тех пор, как я обняла своего отца и сказала ему, что все будет хорошо, что я вернусь домой.

И когда я думала о мальчишке, который украл у меня все это, мне хотелось снести все окружавшие меня камни и похоронить его под ними. Пусть он почувствует сокрушительную тяжесть. Пусть он почувствует позор, который не должен был выпасть на мою долю. Триста шестьдесят четыре дня гнев кипел в моих жилах. Триста шестьдесят четыре дня я планировала свой побег.

Я прикинула положение солнца через железную решетку, вычислив, который сейчас час, – полдень. Время почти пришло. Я прижала кончик пальца к острому краю камня и с облегчением вздохнула, когда он проколол кожу и вытекла маленькая капелька крови. Он был готов. Я была готова. Теперь, после недель планирования, прислушивания к перешептываниям стражников, осознания того, что комендант тюрьмы уедет, у меня появился шанс.

Моя пустая миска для еды лежала под отверстием в металлической двери в ожидании, когда ее снова наполнят. Я присела на корточки рядом с ней, держа камень наготове. Сегодня я стану свободной. Я воссоединюсь с Бабой[2]. И тогда я обрушу ад на тех, кто меня сюда засунул.

По коридору прогрохотали шаги, эхом отскакивая от стен тюрьмы. Ржавый скрип открывающейся двери. Стук черпака о ржавую металлическую посуду. Жадное чавканье других узников, получающих свои пайки. Стук, стук. Я могла по звуку шагов определить, насколько близко стражник подошел к моей двери. Я закрыла глаза, представляя, что нахожусь на тренировочном поле с мечом в руке, а мой противник приближается.

Стук, стук. Каждую паузу, пока он выдавал тюремный паек, я выдыхала. Я сильно прикусывала губу, чтобы отвлечься от ужаса, охватившего мое тело. Если я сосредоточусь на страхе, то никогда не покину это место и все мои планы и замыслы пойдут прахом.

Он остановился. Когда он присел, хруст его коленей отозвался раскатом грома. Затем его рука просунулась в отверстие, и помятый металлический половник со шлепком опрокинул мерзкую жижу в мою миску. Я чуть не вскрикнула от неожиданности и прижала ладонь ко рту. Он был быстр, но я оказалась проворнее. В последнюю секунду я схватила его за грубый рукав, втащила руку обратно в щель и впечатала его лицом в дверь.

Голова стражника с приятным звуком ударилась о металл, и он попытался вырваться из моей хватки. Я изо всех сил старалась удержать его, упираясь ногами в дверь, чтобы не упасть, и нащупывая заточенный камень. Мне удалось задрать ему рукав и вонзить острие в мясистую часть предплечья, проводя вниз, до кисти. Стражник сдавленно вскрикнул и задергался, отчаянно пытаясь вырваться. Я крепко сжала пальцы и дернула его за руку, снова впечатывая его лицом в дверь. Снова. И снова.

Он издавал все более невнятные звуки, переходящие в сдавленное хныканье. Когда я продолжила, мои руки дрожали, а пот от напряжения стекал по шее. Я сосредоточила все свое внимание на исключительной жестокости того, что делала, на том, что мне нужно было сделать, чтобы выбраться отсюда. Кровь сочилась из маленького квадратного отверстия, словно багровый дождь.

Вскоре он затих и перестал сопротивляться. Мои пальцы дрожали, когда я отпускала его, а безжизненное тело с влажным стуком упало на пол. Металлический привкус свежей крови едва не шокировал меня, и на минуту я прижалась лицом к прохладному каменному полу, позволяя затхлому воздуху моей камеры проникнуть в легкие. Скоро другие стражники заметят его отсутствие.

Я села и просунула руки в квадратное отверстие, провела ладонями по его торсу, ощупывая пропитанную кровью униформу, пока не нащупала металлическую петлю с ключами, прикрепленную к его поясу. Я отцепила их, чуть не взрываясь от восторга. Наконец-то, наконец-то один из моих планов работал. Я выберусь отсюда. Я снова увижу своего отца.

Ржавый замок открылся лишь с нескольких попыток, и дверь со щелчком распахнулась. Я ухватила ноги окровавленного тела и потащила его в камеру, намеренно отводя взгляд. Взгляд на него означал бы, что я могу почувствовать сожаление. Количество раз, когда стражники вытаскивали меня из камеры на пытки, означало, что в моем сердце не осталось места для сожаления. Не для них. Ни для кого.

На этот раз я выходила из своей камеры на своих собственных условиях, на своих собственных ногах, запятнанных кровью стражника, которого я только что убила. Я окинула взглядом коридор, убедилась, что он пуст, затем вышла и направилась к двери в конце. Там было жутко тихо. Как будто все узники в моем крыле разом затаили дыхание, поражаясь моей дерзости.

Я подняла голову и увидела, как через зарешеченное окошко в одной из дверей на меня смотрит пара темных глаз. Поднятие тревоги – лишь вопрос времени. Мне нужно было действовать. Я побежала вслепую, мои босые ноги шлепали по холодному полу, а по бедрам от каждого удара пробегали острые всплески боли.

Я почти ощущала вкус свежего ветерка на языке, чувствовала соленый запах океана на ветру. Меня вела надежда – надежда, что мне удастся выбраться отсюда живой, что я снова увижу свою семью. Что я заставлю его заплатить за то, что он со мной сделал.

По бокам от меня тянулись камеры, и узники прижимали лица к железным прутьям в верхней части дверей. Они стучали пустыми мисками для пайков. Вскоре стало казаться, будто они кричат сотнями разных голосов, и я не могла понять, глумятся они или радуются, что кто-то из них выбрался на свободу.

Я была бы более обеспокоена, если бы комендант тюрьмы находилась здесь, но с уходом Тохфсы охрана должна была стать более расслабленной, а стражники – более ленивыми. На этот раз я точно выберусь.

Я отперла дверь, ведущую наружу, судорожно сжимая ключи в руке, и металл зазвенел, как жуткие китайские колокольчики. Ничто не могло остановить меня, когда я вышла на свежий воздух тюремного двора навстречу своей свободе. Ничто, кроме шеренги стражников, ожидающих снаружи вместе с комендантом тюрьмы. Их клинки были направлены прямо на меня.

* * *

– Как хорошо, что я вернулась раньше, – гнусаво протянула Тохфса, подходя ко мне.

Она была одета в свое обычное сливовое шервани[3], у нее за спиной развевалось длинное пальто, а густые волосы были заплетены в корону на макушке. Ее рот был угрожающе разинут во всю морду, а в лучах полуденного солнца выделялись глубокие морщины на щеках.

У меня внутри все оборвалось. Я не могла обернуться – в том направлении меня ожидала лишь моя камера. Но я не могла и пробиться силой, не тогда, когда у меня в качестве оружия была жалкая галька, а у них – шесть острых скимитаров[4].

Я пожалела, что у меня с собой не было одного из моих старых метательных кинжалов, чтобы я могла по крайней мере оказать достойное сопротивление, но их отобрали у меня, когда арестовывали. Я уставилась на направленные в мою сторону скимитары, и сердце бешено заколотилось в груди. Обычно я с нетерпением ждала острых ощущений от битвы и фехтования на мечах. Но улыбка Тохфсы была страшнее любого меча.

К горлу подступила едкая желчь. В другой тюрьме меня, возможно, казнили бы за эту попытку побега. Здесь же я буду молить о смерти. Потому что Тохфса хотела, чтобы ее пленники жили. Она хотела заставить их страдать. Я поняла это по прошествии трехсот шестидесяти четырех дней.

– Похоже, мне придется казнить стражника с первого этажа за то, что он допустил твою неудачную попытку побега.

– Слишком поздно! – крикнув через двор, парировала я. – Я уже сделала это за тебя.

Тохфса удивленно фыркнула, а несколько стражников ахнули от моей дерзости, но я не удостоила их и взглядом. Я сосредоточила весь свой гнев на Тохфсе, крутя в руке острый камень и перебирая в голове скудные варианты развития событий.

Тохфса повернулась к окружавшим ее мужчинам:

– Раздайте узникам первого этажа дополнительный паек. Они заслужили его за то, что предупредили нас о побеге Дани. И подготовьте для нее допросную комнату.

– В допросе нет необходимости, мне бы не хотелось проводить с тобой больше времени, чем нужно. – Мой голос был таким сиплым от долгого молчания, что звучал печальным хрипом, но это не помешало мне возразить. – Я бы предпочла составить компанию блохам в моей камере.

Тохфса рассмеялась жестоким лаем, который она часто издавала перед тем, как назначить наказание.

Я могла найти все следы, которые она оставила на моей коже, как будто шрамы на теле создавали карту моего собственного непослушания. Одна лишь мысль о них наполнила меня новой яростью. Я не собиралась просто стоять здесь и позволить ей снова арестовать меня, не оказывая сопротивления. Я вцепилась в заостренный камень с такой силой, что онемели пальцы. Тохфса вздернула подбородок, глядя на меня так, словно я была слизняком под каблуком ее ботинка.

К черту! Если я иду ко дну, то возьму эту тварь с собой.

Я бросилась на нее с камнем в руке, разрывая горло криком. Она не пошевелилась, только махнула рукой стражникам, стоявшим по обеим сторонам от нее. В затылке взорвалась острая боль, и меня поглотила темнота.

* * *

Кожа горела от покрывавших ее свежих рубцов. Каждая попытка пошевелиться вызывала новые приступы мучительной боли, настолько сильные, что меня вырвало несуществующим содержимым желудка. После приступа рвоты я попыталась оторвать свое тело от пола камеры. Я едва могла пошевелить хоть пальцем, мои конечности напоминали о худшей из пыток Тохфсы. Запах был резким и едким – ничто так не напоминает о твоем жизненном положении, как запах собственной обугленной плоти.

Меня бросили сюда после того, как Тохфса прекратила избивать меня, и я лежала лицом вниз на холодном камне, мечтая превратиться в такой же камень. Тогда у меня не было бы моей постоянной спутницы – этой боли. Мое сердце перестало бы ныть от незнания того, что стало с моей семьей после того, как я их покинула. От незнания того, что случилось с моим отцом, с моей бабушкой, даже с моей кошкой.

Меня обвинили в убийстве. Предательство. Это могло запятнать их всех. Я провела языком по зубам, ощущая горький гнев, который жил во мне каждый день с тех пор, как мне предъявили обвинение. С тех пор, как меня обвинили в преступлении, которого я не совершала. По этой причине моя семья теперь была лишена всякой чести. Мой отец, скорее всего, больше не мог управлять своей кузницей, а друзья моей бабушки с отвращением отвернулись от нее. Мне хотелось рвать на себе волосы от мысли, что они проходят через все это без меня, а я ничем не могу им помочь. Почему император просто не казнил меня?

Я медленно выдохнула, чтобы перестать накручивать себя. Мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы выжить. На том, чтобы просто быть живой – еще один день, несмотря на боль, несмотря на темноту. На том, чтобы сбежать. Чтобы снова увидеть свою семью. На мести.

Тихое царапанье вдруг отвлекло меня от моих мыслей. Я повернула голову, и при этом движении мой мозг пронзила боль. Я оглядела свою камеру в поисках источника звука. Сквозь решетку на окне сверху лился лунный свет, создавая тени на полу. Но там ничего не было. Моя камера была пуста, если не считать нескольких разбросанных клочков соломы и ведра для отходов.

Может, это крыса? Мой желудок громко отреагировал на эту мысль, и я смерила взглядом свою пустую миску для еды. Крыса на ужин, по крайней мере, внесла бы какое-то разнообразие, хотя я не была уверена, что смогу поймать хоть одну в том состоянии, в котором находилась.

Я снова услышала этот звук и застыла. Нельзя было отрицать – это скрежет по камню. Он отражался от гранитных стен и окружал меня, отдаваясь эхом в голове. Я прижала руки к ушам, гадая, не сошла ли я наконец с ума. Но скрежет все продолжался, был настойчивым. Становился громче.

Я заставила себя сесть, хотя перед глазами все потемнело. Меня охватила волна тошноты, и я с трудом попыталась встать, но мои ноги подкашивались. Тогда я прижалась к полу и затаила дыхание, пытаясь прислушаться.

Скрип, скрип, скрип.

Неумолимый звук доносился откуда-то снизу. Я прижалась щекой к прохладному граниту, и по моему лицу пробежала легкая вибрация. Я отпрянула.

Скрип, скрип.

Казалось, звук доносился из противоположного угла комнаты, рядом с окном – узкой полоской в камне, которая была окном не больше, чем кошка – львом. Я медленно поползла к этому углу, и вибрация усиливалась с каждым моим движением.

Звук превратился из мягкого постукивания в оглушительный стук, как будто кто-то разбил камень. Я вскрикнула и отползла назад, ощущая пронизывающую боль каждого пореза и ожога на бедрах.

Земля разверзлась, осколки пола разлетелись во все стороны, а звук был такой, словно сама земля раскалывается. Я вскрикнула и обхватила голову руками, когда в мою сторону полетели обломки, а мелкие осколки камня впились мне в кожу. От моего плеча отскочил большой кусок камня, и я подняла его, вооружаясь.

Это явно была не крыса.

Словно мякоть манго, которую отделяют от кожуры, из-под земли появилась человеческая голова. Я подавила крик удивления и швырнула камень. Когда же увидела лицо другого человека, смотревшего на меня из-под пола моей камеры, мысли покинули мою голову.

– Вот дерьмо, – сказала девушка, поднимая глаза и оглядывая комнату.

Два

– Ты кто? – прошептала я, когда из темной дыры, на месте которой когда-то был пол, поднялась девушка примерно моего возраста. – Ты гуль?[5] Пришла, чтобы наконец сожрать меня?

– Я не очень ловкий гуль, если мне пришлось самой попасть в тюрьму, чтобы украсть твою душу. – Она скользнула по мне взглядом и нахмурилась еще больше. – И ты выглядишь ужасно. Будь я гулем, нашла бы более здоровых людей, чтобы полакомиться.

Она была ниже меня, у нее были темные вьющиеся волосы, грязные и спутанные, как у животного, которые беспорядочно падали на плечи. Я пригладила свои собственные и подумала о том, как выгляжу после стольких месяцев. В первые дни моего заключения я заплетала их в косу на затылке, чтобы было удобнее, но теперь я оставила попытки выглядеть презентабельно. Забота о внешности означала бы, что мне было перед кем выглядеть презентабельно – не перед четырьмя пустыми серыми стенами.

Щеки девушки обвисли, словно плоть была высосана из-под кожи. Но если в остальном она была похожа на мертвеца и даже монстра, то в глазах ее будто потрескивал огонь.

– Я действительно думала, что на этот раз была близка. – Она нервно провела грязными руками по лицу.

Я взглянула на ее ногти, под которыми толстым слоем залегла грязь.

– Ты роешь путь на свободу, – медленно произнесла я.

Девушка перестала расхаживать по камере, повернулась и посмотрела на меня:

– Быстро соображаешь, да?

Мое лицо исказилось от недовольства.

– Уж извини, если вид другого узника, прорвавшегося через пол, поразил меня. – Я удивилась, что все еще была способна на сарказм. – Прошел год с тех пор, как я разговаривала с кем-то, кроме Тохфсы или стражников.

Я задумалась, не сошла ли я с ума окончательно и не сижу ли здесь, разговаривая сама с собой, представляя при этом другого человека. Она оценивающе посмотрела на меня:

– Как насчет трех?

Три года. Я выдохнула сквозь зубы. Три года – долгий срок для пребывания в одиночестве в окружении каменных стен и запаха человеческого отребья. Но довольно скоро это может произойти и со мной.

Я взглянула на нее сквозь свои спутанные волосы. Эта девушка сумела выбраться за дверь своей тюремной камеры, что у меня получилось лишь однажды, да и то кончилось полным провалом.

– Как тебе это удалось? Как ты сбежала? – Я указала на беспорядок, который она устроила на полу.

– Ну, мне не совсем удалось, не так ли? Я оказалась здесь, а не снаружи. Я копала год и теперь нахожусь в камере, которая еще хуже, чем та, в которой я начинала. – Она повела носом. – И запах тут хуже.

Я рассмеялась, и этот смешок был таким неестественно долгим, что я наверняка выглядела сумасшедшей. Я прочистила горло и указала на свои раны:

– Я не ждала посетителей. А то прибралась бы.

Девушка поморщилась:

– Это Тохфса тебя так?

– Ну я же не сама с собой это сделала, а?

Она прищурилась:

– Это ты пыталась сбежать, не так ли? Из-за тебя меня чуть не поймали! После того как тебя сцапали, стражники обыскали всех узников на предмет наличия оружия. – Она наклонила голову. – Ты действительно думала, что сможешь просто сбежать из этого места средь бела дня?

– Точно так же, как ты думала, что сможешь выбраться, прорыв проход, но вместо этого оказалась здесь, – парировала я.

– Резонно. – Она потянулась и снова огляделась. – Твоя камера намного меньше моей. Что ты сделала? Убила кого-то, кого не должна была?

Я поморщилась:

– Что-то типа того.

Скорее он уже лежал мертвый у моих ног.

По коридору эхом разнеслись шаги – стражник совершал свой обычный обход. Я приподнялась, не обращая внимания на боль в плечах.

– Сиди тихо, или тебя обнаружат! – рявкнула я на гостью, понизив голос.

Мы сидели в тишине, пока не услышали эхо его сапог. Когда он прошел мимо, девушка подняла брови.

– Любой другой узник тут же выдал бы меня, – прошептала она. – Почему ты не позовешь стражу? Могла бы получить дополнительный паек, который дают за выдачу беглецов.

Я посмотрела на нее так же проницательно, как и она на меня. Я и правда могла бы получить вознаграждение, если бы выдала ее, – именно это и произошло со мной. Но будь я проклята, если подвергну другого человека наказаниям Тохфсы, как бы сильно ни урчало у меня в животе. Более того, в моей голове зарождалась идея, которая крепла с каждым мгновением пребывания этой девушки здесь.

– Я не заинтересована в том, чтобы выдавать другого узника, – честно сказала я. – Только не после моего последнего побега. Хочешь попробовать выбраться отсюда? Флаг тебе в руки. – Я указала на свои свежие раны. – С тобой они сделают то же самое.

Она улыбнулась, но это был скорее намек на улыбку, как будто она уже забыла, как это делать, и вот попробовала вновь. Я ее понимала: я тоже разучилась улыбаться.

– Как тебя зовут?

Я выпрямилась. За последний год никто не спрашивал моего имени. Имена имели значение. Имена обладали силой. Я знала, что, если бы мое имя было другим, если бы моя семья была другой, я, возможно, вообще не сидела бы в этой тюрьме. Но здесь мы все были одинаковыми. Мы все были ничем. И за этими каменными стенами мое имя не имело никакого значения.

– Дания, – ответила я. – Друзья зовут меня Дани.

Не то чтобы они у меня остались.

– Меня зовут Нур. – Она села на землю и скрестила ноги.

Я взглянула на дверную щель моей камеры. Патруля не будет еще несколько часов, но, возможно, Тохфса усилила наблюдение за мной после попытки побега.

– И меня не поймают, – продолжила Нур. – Я вырою путь на свободу. И сбегу.

Ее слова прозвучали так уверенно, так дерзко в моей темной камере, что у меня вырвался испуганный смешок. Идея, которая начала овладевать мной, зазвучала в моей голове еще громче, когда я посмотрела на зияющую дыру, которую она проделала в полу.

– Вдвоем копать было бы быстрее. – Я произнесла эти слова медленно, будто они только пришли мне в голову, будто я не планировала их произносить.

Эта девушка прокопала путь сюда, и если она сделала это, то могла бы найти путь и на свободу. Мы могли бы найти путь на свободу.

Она посмотрела на меня прищурившись и так проницательно, что мне показалось, будто она хочет увидеть сквозь меня.

– Да, и правда. – Она склонила голову набок. – Я копаю уже год. По моим подсчетам, твоя камера находится на другом конце тюрьмы. Должно быть, меня развернули, когда привели сюда. Я копала не в ту сторону.

– А-а. – Я наклонилась к ней, сохраняя на лице маску спокойствия, как будто все это время для меня было обыденностью приветствовать посетителей в своей убогой камере. – Они что, не замечают, что ты копаешь?

Она покачала головой:

– Я всегда возвращаюсь, чтобы выставить ведро для отходов. Я никогда не отсутствую больше дня – у меня не так много свечей, чтобы зажечь свет. – Она махнула рукой на сумку с припасами, которую бросила на пол. Оттуда вывалились кусочек воска и помятая жестяная чашка.

При виде двух посторонних предметов мои глаза расширились. Мне не давали даже ложки для чечевицы.

– Откуда это у тебя? – Я никогда не думала, что при виде ржавой жестяной кружки в моем голосе будет звучать удивление, но забавно, что я скучала по вещам, которые у меня отобрали.

Девушка усмехнулась, но в ее глазах не было ни следа веселья.

– Ты действительно хочешь узнать все мои секреты, не так ли? Стражникам очень интересно, почему я здесь и что могу им предложить. Иногда они дают мне что-то в обмен на информацию либо в надежде, что однажды я окажу им ответную услугу.

– Ну, они определенно не оказывают мне никаких услуг.

– Разве ты только что не убила одного из них?

Я нахмурилась:

– Что такого особенного ты сделала?

Нур откинулась назад и оперлась на руки:

– Я была помощницей вождя, который выращивал зораат императора Вахида.

Я втянула воздух сквозь зубы, удивившись, что она произнесла эти слова так просто. Как будто она только что не призналась в том, что помогала выращивать источник власти императора – желанные семена, которые он выторговал у джинна, чтобы захватить власть в империи. Джинны – могущественные магические существа, которые не расстаются со своими дарами просто так и с которыми лучше не торговаться, если можно этого избежать. Они даже существуют не в нашем мире, а в мире незримого.

– Мой вождь украл огромное количество зораата и спрятал его, а также небольшое состояние, – продолжила Нур.

Я низко свистнула. С тех самых пор как Вахид заключил сделку с джинном и получил первые магические семена, их усиленно охраняли – в конце концов, именно благодаря им он насильно объединил пять королевств и северные племена под своим правлением. Благодаря зораату он обладал магией исцеления, неиссякаемым запасом продовольствия и несокрушимой армией. Но император Вахид контролировал эту власть единолично и делиться не собирался.

– Не думаю, что императору это понравилось.

– Да уж. – Она отвела взгляд, он был затуманен. Прошло какое-то время, прежде чем она заговорила снова. – За предательство император убил моего вождя. – Она сглотнула, и ее губы искривила суровая улыбка. – И император Вахид не поверил, что я ничего не знаю о том, где спрятаны семена, поэтому приказал пытать меня и бросить сюда.

Я замерла:

– А ты знаешь? Знаешь, где он их спрятал?

На ее губах снова промелькнула тень улыбки. Вместо ответа она обвела взглядом комнату и остановила его на насечках на стене, с помощью которых я отсчитывала дни до дня моей смерти.

– Комфортабельное жилье, не находишь? На краю света, на пустынном острове, куда тебя бросают, если не хотят, чтобы кто-то нашел.

Я выпрямилась, заметив, что мой вопрос остался без ответа. Доступ к императорскому запасу магии джинна – немалая сила. Если Нур ею обладала, ей могло быть подконтрольно все что угодно. Королевство. Император. Мир.

Нур, будто разгадав мои замыслы, вновь устремила на меня свой проницательный взгляд:

– Почему ты здесь, Дания? Что сделала ты?

Я сглотнула. Правду было трудно произнести вслух, хотя она ежедневно крутилась у меня в голове. Если я облеку ее в слова, значит, она реальна, значит, я ее не придумала. Ком в моем горле стал больше.

– Меня обманули. Обвинили в убийстве вождя северных племен. – Я опустила глаза, изучая руки и стараясь не думать об обгоревших, вывернутых наизнанку останках тела, которые лежали у моих ног в день, когда меня арестовали. – Убийство и государственная измена.

Нур присвистнула:

– А это было твоих рук дело?

Эхо моего собственного вопроса. В эту игру могли играть двое.

– Как только ты начнешь говорить правду мне, то я сразу начну говорить ее тебе.

Она скрестила руки на груди:

– Если ты собираешься ко мне присоединиться, я должна знать, не вонзишь ли ты мне нож в спину.

– После года, проведенного здесь, я способна на все, лишь бы сбежать. Но, отвечая на твой вопрос, – нет, я не убивала его.

Я сжала кулаки. Его убила не я. Я знала, кто это сделал и почему. Я повторяла их имена каждую ночь. Особенно имя человека, от которого я никак не могла такого ожидать.

– Меня… предали. Подставили. Я думала, что могу кое-кому доверять, но оказалось, что этот человек не на моей стороне.

Эти слова ранили больше всего. Больше, чем признание того, что меня перехитрили. Сам факт того, что меня предал лучший друг, моя первая любовь, и что именно по этой причине я в одиночестве гнила в темной камере на забытом острове.

Это Мазин отправил меня сюда.

При одном только появлении его имени в мыслях гнев бурлил в моей крови, словно вода, которая вот-вот прорвет плотину. Скоро так и случится. Но сегодня я медленным вздохом успокоила гнев, закипающий под кожей:

– Я мало что могу с этим сделать, учитывая, что я здесь, а люди, повинные в этом, – там.

Нур потеребила край своей курты[6], которая покрылась коркой грязи и стала серой:

– А что, если бы ты могла уйти отсюда?

Я закрыла глаза в ответ на ее слова, чувствуя, как они острыми крючками впились в мое сердце и отказывались его отпускать.

– Если бы я больше не была заключена в тюрьму, я…

Я подумала о своей семье, об отце, который наверняка беспокоился обо мне. А затем я подумала о тех, кто подставил меня. О Мазине, которому я доверила все свое сердце, а он пронзил его своим скимитаром. О Дарбаране, начальнике дворцовой стражи, который арестовал меня. Об императоре Вахиде, который использовал меня, чтобы избавиться от сильного политического противника, не задумываясь о моей жизни или моей семье. Я сжала свои покрытые синяками и кровью руки в кулаки.

Будь я свободна, я бы заставила их всех заплатить за то, что они сделали. Они бы прочувствовали каждый синяк, каждое мгновение унижения и предательства. Но почему-то я не могла этого сказать. Еще нет. Не тогда, когда я весь прошедший год повторяла эти слова лишь про себя.

– …Не знаю точно.

Нур посмотрела на меня так, будто не поверила мне, будто она могла прочесть каждую мысль, которая приходила мне в голову за эти триста шестьдесят пять дней, и видела, что я точно знаю, что буду делать, как только вырвусь отсюда.

Она прикусила внутреннюю сторону щеки.

– Я хочу свободы, – сказала она наконец. – Я хочу ее так сильно, что могу ощутить ее на вкус. Но еще я хочу возмездия. Император Вахид украл у меня всю мою жизнь. И я хочу ее вернуть.

Ее слова прозвучали пылко, и внезапно мы перестали быть двумя девушками, сидящими вместе в тюремной камере без надежды на будущее. На мгновение мне показалось, что у нас действительно могут быть силы что-то сделать.

– И ты права, – сказала она наконец. – Копать в одиночку – ужасно долго.

Я замерла, боясь пошевелиться.

– С напарником было бы намного быстрее. – Она взглянула на меня. – Хотя сначала тебе нужно восстановиться.

Она подалась вперед, как будто хотела дотронуться до меня, и я удивленно отпрянула. Ни один человек не прикасался ко мне по-доброму с тех пор, как меня арестовали. Но вместо того чтобы коснуться меня, она протянула руку. Я опасливо посмотрела на нее, а затем протянула свою. Ее пальцы переплелись с моими, и мы пожали руки, скрепляя нашу сделку.

– Вместе нам не потребуется и года, чтобы выбраться отсюда, – сказала я, и в моем голосе прозвучало столько же надежды, сколько сжимало приятным давлением мою грудь.

Она кивнула, и эта искра надежды распространилась по всему моему телу.

– Но ты так и не ответила на мой вопрос. Будь ты на свободе, Дания, что бы ты сделала?

В моем сознании всплыло лицо Мазина – того, кто бросил меня в этот ад и оставил здесь страдать. Того, кто отдал меня королевской страже и для кого верность императору была превыше всего. Но был кое-кто более важный. Куда важнее мести.

Держать в руке новейший клинок Бабы.

Состязаться с ним на тренировочном плацу.

Слышать его тихий смешок, когда я одержала верх над всеми остальными учениками.

Делить с ним пищу при слабом освещении его кузницы.

Все, о чем я так тосковала, нахлынуло на меня, будто внутри прорвало плотину и на волю вырывался не гнев, а чистая тоска.

– Будь я на свободе, я бы отыскала своего отца.

Три

Ранее

Сегодняшний свет как нельзя лучше подходил для битвы. Я держала свой меч наготове, и клинок блестел так, будто его снова раскалили в кузнице.

– Прошу прощения, я пришел в нужное место? Я ищу кузнеца.

У ворот стоял мальчишка чуть старше меня. Он неуверенно поглядывал на лавку моего отца, держа в руках поводья славного черного жеребца, стоявшего рядом с ним. Мальчишка был высоким и долговязым, с копной черных волос, крупным подбородком и пухлыми щеками, которые выдавали его юность. Его слишком большое темное шервани с золотой вышивкой и пуговицами из драгоценных камней выдавало его статус.

Я прищурилась: он жил во дворце и работал на императора Вахида. На императора, который разрушил наше королевство и вырезал половину народа моей матери на севере. И я точно знала, зачем он пришел.

– Если ты не можешь понять, что стоишь у кузницы, по клинкам, которые висят снаружи, думаю, у тебя есть другие проблемы помимо того, что ты мог заблудиться.

Выражение его лица из неуверенного стало хмурым. Хорошо. Я не стану ему помогать. Работая на императора и демонстрируя его знамена по всей нашей деревне, он мог ждать от нас только презрения. Мой отец снабжал старого короля оружием, которое было столь же прекрасным, сколь и смертоносным. Но, очевидно, император Вахид хотел, чтобы его мечи ковали в той же кузнице.

– Я предпочитаю удостовериться, прежде чем делать предположения и выставлять себя дурачиной, – сказал он, задрав нос. – У тебя, похоже, с этим проблем нет.

Я резко вдохнула. Этот разодетый индюк только что назвал меня дурачиной?

Он выпятил грудь колесом, как птица-переросток, и уставился на меня сверху вниз:

– Ты явно понятия не имеешь, кто я такой.

Я невольно фыркнула. У этого мальчишки едва пробивались волоски на подбородке, и он пытался командовать мной?

– Я прекрасно знаю, кто ты. К сожалению. Если ты пришел за мечом для нового императора, то его изготавливает мой отец.

У него отвисла челюсть, и я одарила его довольной ухмылкой.

– Я послан самим императором, а ты все равно так со мной разговариваешь?

– Оглянись вокруг. – Я указала на свою маленькую деревушку на краю гор с глинобитными домиками, вросшими в склон горы, словно снежинки, на краю территории, где все северные племена были вынуждены подчиниться императору.

Хоть наша деревушка и находится всего в дне езды от города, в котором император основал свой новый двор, ее жители не так уж безропотны. Ни на кого в этой деревне власть императора Вахида не произведет впечатления. Этих людей беспокоят налетчики, которые нападают на их семьи, людей интересует свобода от навязанных столицей законов и возможность торговать и зарабатывать, обменивая товары в городе. Ни один житель деревни не обратил бы внимания на славного жеребца этого мальчишки – разве что для того, чтобы украсть его в отместку императору. Нас больше беспокоили горные мародеры и суровая зима, уничтожающая урожай абрикосов в долине.

Я бросила косой взгляд на коня мальчишки, на котором красовалась золотая эмблема императора Вахида – контур цветка зораата, венчающий его седло.

– Эти люди поддерживали короля. Он защищал их. Тебе здесь поклоняться не будут, если ты пришел за этим.

– И тем не менее, если твой отец кузнец, он уже согласился изготовить меч для императора. – Он вздернул подбородок.

От ярости у меня перехватило дыхание. Я поджала губы:

– Ему дорога голова.

– А тебе, очевидно, нет.

Я стала рассматривать свои ногти, стараясь казаться спокойной:

– Моя голова мне дорога, просто я знаю, в чьей власти меня ее лишить. Точно не в твоей.

Его рука метнулась к ножнам на поясе, словно он хотел доказать, что я ошибаюсь, и вытащила из них изогнутый скимитар. Лишь увидев простую рукоять, я поняла, что этот меч определенно был изготовлен не моим отцом. Наши были прочными, надежными и с замысловатой резьбой. Мой отец гордился рукоятями, украшенными в стиле кофтгари[7], и навершиями из верблюжьей кости, которые обычно изготавливал сам.

Но я с детства имела дело с ножами, и, как правило, верх одерживал тот, у кого нож уже был в руках. Мой сверкнул на солнце еще до того, как этот мальчишка успел выхватить свой, и он поднял руки, когда я направила на него свой обоюдоострый тальвар[8] – поднесла самой острой стороной к его горлу.

– На твоем месте я бы не стала, – спокойно сказала я, не потрудившись скрыть в голосе улыбку.

– Это государственная измена! – выплюнул он, и я не могла не увидеть вспышку огня в его темно-золотых глазах. Похоже, этот смазливый мальчишка все же обладал силой духа.

– Дания! – прокричал голос с другого конца двора.

Я мысленно застонала, когда по тропинке к нам подошел мой отец. Он поклонился мальчишке, который был младше его по меньшей мере на двадцать лет, и мне захотелось закричать. Мне захотелось концом своего меча дернуть его голову наверх и сказать, чтобы он больше никогда не кланялся лакеям императора.

– Прошу извинить мою дочь. Временами она бывает слишком вспыльчивой. – Баба бросил на меня предостерегающий взгляд, прищурив свои глаза цвета охры.

В ответ я рассмеялась, хоть и не смогла скрыть в смехе горечи:

– Я просто играла с этим мальчишкой. Серьезно, неужели во дворце стражу не учат сражаться?

Баба хмуро посмотрел на меня, ни на секунду не купившись на мою выходку:

– Он не стражник, Дани, как тебе хорошо известно.

Я поморщилась.

– Нану[9] бы не понравилось, что мы с ним разговариваем, – пробормотала я, обращаясь только к нему.

– Нану не оплачивает наши расходы, – парировал он.

Я скрестила руки на груди и вместо ответа уставилась на мальчишку. Он одарил меня пренебрежительным взглядом и вновь посмотрел на моего отца. Я стиснула зубы, чтобы снова не выхватить меч.

– Меня зовут Мазин, я воспитанник нового императора. Я прибыл по его поручению, чтобы дать указания по изготовлению его нового меча и предоставить оплату. – Он замолчал, его лицо было бесстрастным, но я не упустила, как он бросил взгляд на меня. – В случае, если ваше мастерство окажется удовлетворительным, – наконец сказал он.

Я сделала выпад, чувствуя, как гнев снова закипел в груди. От того, что он посмел даже предположить, что мастерство моего отца может оказаться недостойным императора, у меня кровь закипела в жилах.

– Ты не знаешь о моем отце ничего, если считаешь, что качество его клинков может оказаться неудовлетворительным. Он самый востребованный оружейник во всех королевствах.

Отец положил руку на мое плечо, чтоб унять:

– Все в порядке, Дани. Император Вахид имеет полное право оценить мою работу, чтобы определить, соответствует ли она его стандартам.

– Тогда зачем посылать этого глупого мальчишку? Особенно после того, как он лишил деревню средств защиты? Почему бы не прийти самому?

– Потому что, возможно, он доверяет этому глупому мальчишке, – презрительно усмехнулся Мазин и выпрямился в полный рост, который, как мне, к сожалению, пришлось признать, оказался внушительным.

Я склонила голову набок, не позволяя ему запугать меня:

– Думаю, мы всегда знали, что Вахид идиот.

Мазин резко втянул в себя воздух, на его лице отразилось удивление и что-то похожее на интерес. Думаю, раньше никто не осмеливался оскорблять императора Вахида в его присутствии. Хорошо, его нужно было опустить с небес на землю. Но, увидев потрясенное выражение на лице отца, я поняла, что зашла слишком далеко.

– Дания! – Отец дернул меня себе за спину. – Останься здесь, а мы поговорим. – Он одарил меня таким взглядом, будто подначивал ослушаться его и посмотреть, что из этого выйдет.

Мое лицо вспыхнуло, я не могла поверить своим ушам.

– Что? Я всегда присутствую в лавке при обсуждении…

– Не в этот раз. Возможно, когда ты будешь лучше следить за языком, чтобы нас не обвинили в государственной измене. – Он произнес эти слова тихо, чтобы их могла услышать только я, и его голос был резким от разочарования.

Я прикусила язык. Баба никогда так со мной не разговаривал. Я прищурилась, глядя на мальчишку, стоявшего рядом. Мы с Бабой были одной командой. С тех самых пор как умерла моя мать, мы были вместе вопреки всему.

Мазин последовал за моим отцом в его кузницу, и мои щеки залила краска стыда. Удаляясь, мальчишка бросил мне через плечо подобие улыбки. Я крепко стиснула кулаки и прижала их к ногам. Сегодня этот мальчишка нажил себе врага.

Четыре

Я копала, пока мои руки не начинали кровоточить. Спустя несколько дней я настолько оправилась от ран, что каждый час был посвящен прокладке туннеля под полом моей камеры. Мы продвигались дюйм за дюймом, и, хотя наши шаги были крошечными, я чувствовала, что двигаюсь ради цели. Ради свободы. Ради семьи. Я сопротивлялась тонкому голосу, который стремился к другой цели, наполненной мраком и яростью. К мести. Но сейчас я не могла позволить себе думать об отмщении. Я должна была в первую очередь вернуться к отцу и убедиться, что с ним все в порядке.

Первые несколько дней мы с Нур работали молча, отодвигая черную землю миллиметр за миллиметром. Но после года заточения в одиночестве я больше не собиралась жить в тишине. Работая бок о бок с Нур, я поняла, что моя потребность в человеческом общении никуда не исчезла, как бы я ни убеждала себя в обратном.

Мы сидели в темном туннеле, слабо освещенном солнечным светом, проникавшим сквозь маленькую щель в окне. Я откалывала кусочки земли и передавала Нур чашки, наполненные ею же.

– Ты работала на императора Вахида? Имела дело с магией джиннов? – осторожно спросила я. Мне уже несколько дней не терпелось поговорить с ней об этом, я прокручивала в голове ее слова. Если у нее был доступ к зораату – самому могущественному веществу в нашем мире, нельзя было догадаться, что она могла сделать, вырвавшись отсюда.

Она остановилась, держа в руке оловянную кружку, подняла глаза на маленькое оконце моей камеры и уставилась на исчезающий свет.

– Строго говоря, это был один из его вождей, – наконец ответила она. – Его звали Сума, он отвечал за управление принадлежащими Вахиду фермами зораата, а также за смешивание правильных дозировок для его солдат и целителей. Я работала травницей в королевской аптеке Вахида под руководством Сумы.

– Все это могущество джиннов, – еле слышно произнесла я. – Как тебе разрешили с ним работать? Я думала, надо быть особенным, чтобы получить возможность хотя бы прикоснуться к зораату.

– Хочешь сказать, я не особенная? – Она выгнула бровь, но ее улыбка угасла. – Вообще-то во мне действительно ничего особенного. Я просто сирота, которая умудрилась оказаться в нужном месте в нужное время. Мне было некуда идти, а Суме был нужен помощник. Работать с зораатом довольно опасно, и он постоянно… терял помощников. – Она поморщилась.

– Значит, тебя выбрали не потому, что ты особенная, а потому, что все остальные умерли.

Я протянула ей еще одну чашку с землей. Нур выбросила землю в ведро для отходов и вернулась в туннель:

– Полагаю, можно сказать и так. Но еще у меня талант к составлению смесей зораата. Употреблять семена джинна необходимо в строго определенных пропорциях, иначе результат может оказаться плачевным. Император Вахид, разумеется, готовит свои собственные смеси – говорят, джинн, с которым он заключил сделку ради могущества, научил его пользоваться ими. Но для солдат, целителей и всех остальных, кто использует зораат, смеси готовят Сума и его помощники.

– А ты их пробовала? – Я не смогла скрыть трепет в своем голосе.

До этого я не знала никого, кто пробовал зораат. Я видела императора Вахида мимоходом, когда была во дворце с Мазом, но никогда не разговаривала с ним напрямую. Иметь возможность работать с первозданной магией джиннов, обладать способностью изменять свое тело, управлять пламенем без дыма и сотрясать саму землю, по которой мы ходим, – такие способности могли бы пригодиться. Я размяла пальцы, думая не столько о магии джиннов, сколько о своих собственных умениях – о мечах, которые страстно желала взять в руки, о кинжалах, которые мечтала вновь метать. Я жаждала не обладать магией, а почувствовать вес стали в своей руке.

– Нет, я никогда не использовала их сама. Они предназначались только для генералов или для личных целителей императора, и он очень строго контролирует их потребление. Он ни за что не желает давать им больше, чем необходимо. Но Сума говорил, что я один из лучших мастеров смешивания магии джиннов, которых он когда-либо встречал. Это была одна из причин, по которым он…

Нур резко замолчала, ее лицо было скрыто тенью туннеля, а в глазах отражался слабый свет. Спустя мгновение она прочистила горло:

– Это была одна из причин, по которым он так доверял мне. – Ее голос дрогнул.

Судя по ее словам, Сума был важным для нее человеком. Возможно, даже кем-то вроде отца. Я сглотнула, у меня застрял ком в горле. Я знала, каково это – скучать по отцу.

То, что мы испытывали одинаковые чувства, заставило мое сердце затрепетать от ощущения незнакомой душевной связи. Мы не просто две беглянки, мы – две дочери, два человека, с которыми поступили несправедливо, два человека, которые пытаются вернуть то, что у нас когда-то было, хотя у нас, может, никогда и не получится. Это место отняло у нас годы нашей жизни, и мы не сможем прожить их заново. Я погрузила пальцы в землю, наслаждаясь ощущением того, как она проникает под ногти. Кое-кто был в ответе за то, что отнял у меня эту жизнь, и я хотела быть тем, кто заставит его заплатить за это.

Нур шмыгнула носом, и это вернуло меня к действительности. Она наскребла еще земли в чашку.

– Мне жаль, – тихо сказала я.

Она посмотрела на меня, убирая грязной рукой спутанные волосы с глаз:

– Да, мне тоже.

Но в этой истории было что-то еще. Сума предал Вахида, и я не хуже других знала, что происходит, когда тебя обвиняют в предательстве императора.

– Ты сказала, что Сума спрятал зораат от императора? Что он украл у него? – Я мысленно пробежалась по возможным последствиям такого поступка. Меня бросили в камеру гнить, но я не крала силу джинна у императора. – Я удивлена, что Вахид не уничтожил всю семью Сумы.

Нур какое-то время сохраняла молчание, и я уже не ждала, что она ответит.

– О, он уничтожил всех. Вахид был в ярости. Были казнены все сыновья Сумы, а все те, кто был с ним связан, были отправлены сюда и подвергнуты пыткам, чтобы получить информацию о том, где спрятан зораат. Как ты можешь себе представить, Тохфса была в восторге.

В голосе Нур звучала горечь, и я задумалась о том, каково ей пришлось. Я, по крайней мере, знала, что мой отец все еще жив и ждет меня. Всех же, кого знала Нур, не стало.

Я вонзала ногти в твердую землю и думала о том, как же я благодарна, что в тюрьме гнию я, а не мой отец. Но если Сума спрятал зораат, знала ли о его местонахождении Нур? И если да, вернулась бы она, чтобы забрать его? Доступ к подобной магии стоил больше, чем просто побег отсюда. Он давал полную свободу. Он давал возможность отправиться куда угодно, быть кем захочешь. Я могла бы сбежать вместе с отцом – подальше от императора, подальше от Маза. Но во мне отозвалось что-то темное и гнилое.

Действительно ли я хотела убежать от Мазина? Хотела ли я убежать? Или же я хотела испепелить его? Я искоса взглянула на Нур. Она не сказала, вернул ли Вахид утраченную магию джинна. А это означало, что она могла знать, где она находится.

– Всех, кого ты знала, не стало, – сказала я, вытаскивая из земли особенно большой камень и передавая его ей. – И Вахид убил Суму. Так что будешь делать ты, когда выберешься отсюда?

Она задавала мне этот вопрос раньше, но не дала свой ответ на него. Я считала, что было достаточно хотеть просто вырваться из этого места, но она выдергивала из земли камни так же остервенело, как и я. Дело было не только в свободе, так же как моей мотивацией было не только добраться до отца. У нас обеих в мыслях было кое-что, в чем мы не хотели признаваться, потому что признание означало бы принятие.

Нур держала камень, на ее лице залегли тени, придавая ему еще более зловещий вид, чем обычно. Она была хрупкой девушкой небольшого роста, с острым подбородком и копной темных кудрей, но сейчас еще больше походила на мстительного монстра, чем когда впервые оказалась в моей камере.

– Думаю, можно сказать, что я верная, – тихо произнесла она. – И я считаю, что Сума заслуживает правосудия.

– И ты – та, кто должен вершить это правосудие? – спросила я, задаваясь вопросом, не течет ли по моим венам та же самая потребность.

Но правосудие казалось чем-то более благородным, чем то, чего я хотела. Достойным восхищения. То, чего я хотела от людей, которые меня предали, не вызывало восхищения. Только не тогда, когда я представляла, как пронзаю сердце Мазина кинжалом.

Но даже у меня была более веская причина желать справедливости, чем у Нур. Она была сиротой, она не была привязана к кому-то. Ее не обвиняли в государственной измене, ей не требовалось очистить свое имя. Мне казалось странным, что она так зациклилась на несправедливости по отношению к мужчине, который просто взял ее к себе.

– Да. – Ее голос был твердым, как камень. – Кроме меня, больше никого не осталось.

– Как? – спросила я, и это слово повисло между нами, словно заклинание. – Как бы ты добилась справедливости?

Мы обе знали, что меня интересует нечто гораздо большее, чем техническая сторона вопроса. Как разрушить империю? Вахид сделал это с помощью силы джинна. Можно ли сделать это еще раз?

Нур сомневалась, ответ застрял у нее в горле:

– У меня есть план.

Не было сомнений, что в ее плане была задействована магия джиннов и украденное сокровище, информацию о местонахождении которого Тохфса пыталась вытянуть из людей на протяжении трех лет. И если у Нур был доступ к этому сокровищу, возможно, у меня тоже был.

Эта мысль в сочетании с мыслью о возможности побега заставила меня почувствовать, как в моей груди зарождается надежда. Но это маленькое зернышко надежды было опасно, ведь, если я его потеряю, отчаяние может овладеть мной окончательно. Это я выяснила за прошедший год.

* * *

– Мне кажется, грязь так глубоко въелась под мои ногти, что стала частью кожи.

Я лежала в камере Нур и рассматривала свои руки. Она была права, моя камера действительно хуже, чем ее. Ее камера казалась дворцом по сравнению с местом, куда поместили меня, – она была по меньшей мере в три раза больше, и там даже была шаткая кровать с изъеденным червями соломенным матрасом, который на ощупь был таким приятным, будто его набили павлиньими перьями.

Когда я впервые увидела камеру Нур, я расплакалась. Затем я легла, и при этом мои кости заныли, а спина наконец распрямилась после года сна на холодном каменном полу.

– Ты сказала, тебя обманули, когда арестовали. – Голос Нур прорвался сквозь пелену радости, которая накрыла меня, когда я легла на кровать. Она сидела, прислонившись спиной к стене и скрестив ноги, и наблюдала за мной. – Расскажи, что произошло, почему ты попала сюда.

Я села и расправила плечи, игнорируя урчание в животе. Мои мышцы болели от копания, и сейчас я острее ощущала нехватку еды.

Когда я задумалась над ответом, Нур разразилась резким смехом:

– У тебя такое лицо, когда ты думаешь о доме, что я не могла не спросить об этом. А иногда, когда ты говоришь о побеге, я могу описать выражение твоего лица только так, что я выглядела бы так же, если бы Тохфсу расчленяли у меня на глазах.

Мои губы непроизвольно приподнялись.

– Я точно знаю, как выглядело бы мое лицо в таком случае.

– Ну так расскажи мне. Что произошло?

Что произошло? Я не думала ни о чем другом. Я продумала все до мелочей, учла каждый свой неверный шаг, каждый знак, который указывал на то, что они сделали. Что он сделал. Как я могла быть такой глупой, что не поняла, какой он на самом деле? Не подумала, что он выберет императора, а не меня, когда все вело именно к этому?

Я вцепилась руками в жесткое покрывало:

– Меня предал тот, кого, как мне казалось, я любила. Тот, кто, как я думала, был на моей стороне. Но это было не так.

– Ублюдок! – вскипела Нур, и мне было приятно, что она злится за меня. – Как его зовут?

Я выдохнула, наполняя пространство между нами своей яростью:

– Мазин. Мы знали друг друга с детства. Я думала, что знаю о нем все.

– Что он сделал?

– Он попросил встретиться с ним во дворце. Вместо него я обнаружила у своих ног тело северного военачальника, отравленного магией джиннов. Дарбаран, начальник дворцовой стражи, арестовал меня. Я думала, что Маз поможет мне сбежать, но он просто стоял и смотрел. Он даже не защищал меня. – Эти слова обожгли мое горло, и я задрожала. – Он заставил меня поверить, что он любит меня и доверяет мне. А потом он вместе с другими во дворце обвинил меня в убийстве. Император Вахид бросил меня сюда, обрекая и мою семью нести бремя моего греха. – Я тяжело сглотнула, в моей груди поднимался не только гнев, но и печаль. Маз не просто отнял у меня свободу и запятнал репутацию моего отца. Он отнял у меня чуть ли не единственные отношения, которые я считала безопасными и настоящими. Он поджег их и улыбался, пока я сгорала вместе с ними.

– Кто тебя подставил?

Я почувствовала, как мои губы непроизвольно изогнулись, но по выражению лица Нур – смеси тревоги и настороженности – поняла, что это не было похоже на улыбку.

Та же кипящая ярость таилась во мне, ожидая выхода, ожидая, когда я возьму меч и начну прокладывать дорогу мести, залитую кровью. Затем я зачитала список, который проговаривала про себя каждую ночь перед сном. Список людей, на чьих плечах лежала ответственность за то, что я здесь.

– Дарбаран, начальник стражи, который обвинил меня, арестовал и позаботился о том, чтобы у меня не было возможности сбежать. Император Вахид, который явно хотел избавиться от одного из политических противников, не развязывая гражданской войны, и свалил это именно на меня. И Маз.

Я резко замолчала, не решаясь продолжить.

– Кем был для тебя Маз? – мягко спросила Нур.

Я закрыла глаза и задумалась, как ответить на этот вопрос. Он был моим лучшим другом детства? Возлюбленным, которому я отдала свое сердце? Человеком, с которым я делилась своими самыми страшными секретами, которого держала в своих объятиях при первых лучах солнца и бок о бок с которым сражалась со всеми, кто стоял у нас на пути?

Я перевела взгляд с Нур на стену позади нее. На камне красовались отметки, сделанные самой Нур, – так она подсчитывала количество дней – в три раза больше, чем у меня. Это было мрачным напоминанием того, на что будут похожи мои дни, если я останусь здесь. Дни, на которые Мазин обрек меня, не раздумывая ни секунды.

– Мазин был тем, кому я доверяла, хотя должна была быть умнее. Он был тем, кто, как оказалось, изначально собирался предать меня.

Нур щелкнула зубами:

– Выходит, возлюбленным.

В моем сердце что-то сжалось, и это привело меня в необъяснимую ярость. Да, хотела я ответить. Да, он был моим возлюбленным. Но я еще не была готова произнести это. Я еще не до конца осознала всю глубину этого предательства и смирилась с ним, как и с тем фактом, что в трудные моменты, когда я нуждалась в утешении, мои мысли по-прежнему предательски возвращались к этим воспоминаниям. Как будто я все еще могла тосковать по кому-то, кого изначально никогда не было рядом. Но сейчас не было смысла скрывать правду, это не изменило бы того, что произошло.

Заметив мое молчание, Нур прочистила горло:

– Откуда ты знаешь, что они ответственны за это? Эти люди, которых ты перечислила?

– Откуда ты знаешь, что твой вождь доверял тебе? – спросила я ее в ответ. – Откуда ты знаешь, что ты была ему дорога?

Нур ответила сразу, без колебаний:

– Я чувствовала это всем своим существом.

– Да, – сказала я тихим шепотом. – Да, именно. Когда меня арестовали, я по-иному взглянула на все: каждый шаг, каждый разговор, каждый странный взгляд или абсурдное совпадение. То, как Маз попросил о встрече со мной в той комнате – в то конкретное время. Как вместо него пришел Дарбаран и застал меня как раз в тот момент, когда я обнаружила тело. Ни один из них не сделал бы этого, если бы император Вахид не приказал им. Тело, лежавшее у моих ног, принадлежало противнику Вахида – северному военачальнику, который, по слухам, готовил восстание. Если бы император казнил его, это спровоцировало бы гражданскую войну. – Мой голос был полон горечи. – Для Маза преданность Вахиду превыше всего, каковы бы ни были его грехи.

А у Вахида грехов было много, учитывая, какую резню он устроил, чтобы прийти к власти.

При упоминании Вахида глаза Нур потемнели.

– Почему же они не казнили тебя, чтобы заставить замолчать?

Она задала вопрос, который я задавала самой себе. Почему я все еще жива? Почему я здесь?

– Этого я не могу понять. Могу только предположить, что они хотели причинить как можно больше страданий.

Это ранило сильнее всего. Осознание того, что Маз не только предал меня, но и желал моих мучений. Моей боли. Он хотел для меня этой боли. А самое жалкое то, что мне было не все равно. Мне было не все равно, что он сделал это настолько личным, а потом отправил меня сюда гнить и встал на сторону императора.

Что я такого ему сделала? А может, мне и не нужно было ничего делать? Возможно, он всегда был способен так поступить со мной, а я была слишком влюблена в него, чтобы заметить это?

Повисло тяжелое молчание. Нур почесала затылок.

– Если Маз отправил тебя в такое место, значит, он был не таким уж хорошим возлюбленным, – сказала она, и смех, сопровождавший ее слова, рассеял напряжение в комнате.

В ответ я выдавила из себя печальный смешок, оценив ее попытку прогнать тьму из моего сердца.

– Нет, – сказала я наконец, и улыбка исчезла с моих губ, а глаза скользнули по трещинам на потолке. – С этим у нас никогда не было проблем.

– Черт, ведь так всегда и бывает, да? Человек хорош в чем-то одном и ужасен во всем остальном. – Она прислонилась спиной к стене.

Я подумала о том, как впервые поцеловала Мазина. О том, как он впервые обнял меня за талию и прижался губами к моей шее. Несмотря на то что из-за его предательства воспоминания были искажены и полны горечи, я все еще помнила, каково это – чувствовать, как бешено бьется мое сердце, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе, как в животе зарождается предвкушение, когда он улыбается, касаясь моей кожи. Я сглотнула, пытаясь прогнать воспоминания прочь:

– Мы знали друг друга очень долго. Я думала, что знаю его так же хорошо, как он меня, но, очевидно, это не так.

– Предательство близких ранит больше любого другого, – сказала Нур так тихо, что я почти не расслышала ее слов.

Я удивилась, потому что она говорила так, словно знала это по личному опыту. Я прочистила горло, радуясь возможности сменить тему:

– Это то, что случилось с тобой и Сумой? Император Вахид узнал, что тот обкрадывал его, через кого-то из близких?

Нур кивнула:

– Его предал собственный сын. Он хотел спасти честь своей семьи, но в итоге убил их всех. Даже слуг арестовали и посадили в тюрьму.

– Как и тебя.

Нур, казалось, смутилась от предположения, что она служанка, но в конце концов кивнула:

– Да, как и меня. Но я не собираюсь оставаться здесь и гнить, как все остальные, это не моя судьба.

– И не моя, – сказала я, вытирая с лица грязь и глядя в темный туннель, из которого мы выползли.

Оставаться в этой тюрьме – не моя судьба. Больше нет.

Пять

Наши дни были наполнены копанием, разговорами, стремительным возвращением в свои камеры, пока нас не обнаружили, и сном. Я спала как никогда раньше, сосредоточив всю свою энергию на побеге. У меня появилась новая мотивация, надежда, которая, к моему собственному удивлению, ожила в моей груди. С каждым новым вырытым дюймом земли я приближалась к этой возможности.

Света от свечи было мало, земля облепляла нашу кожу, как будто мы были грызунами, роющимися в грязи. Моими руками двигали мысли о свободе. Надежда увидеть отца помогала мне не обращать внимания на голод, терзавший мой желудок. Я думала о том, что бы я сделала с Мазом, если бы у меня в руке был нож, и это заставляло мое тело двигаться. Я была крысой, выскочившей из ловушки, чтобы разорвать своим похитителям глотки.

– По-моему, мы наткнулись на камень или что-то в этом роде. Кажется, обойти его не получится. – Голос Нур был напряженным и в туннеле звучал приглушенно. Она ударила оловянной чашкой по твердой земле в попытке размельчить ее.

У меня упало сердце. На то, чтобы откопать камень, в зависимости от его размера могли уйти недели.

– Он из глины или другого материала? – Я попыталась заглянуть за нее. – Попробуй покопать вокруг него, чтобы понять, насколько он большой.

– Он движется! – крикнула она в ответ, и я выдохнула: значит, мы сможем его откопать. – Может быть, если я немного постучу по нему, то смогу расшатать. – Она с громким стуком ударила жестянкой по камню. – Он поддается!

– Что ж, это хорошо.

Я снова начала собирать землю, выгребая из туннеля излишки и высыпая их в наши ведра для отходов. Я вернулась в камеру Нур и высыпала пригоршни земли на пол.

Из туннеля донесся сдавленный крик. В камеру Нур ворвалось облако свежей пыли. Внутри меня все сжалось, я бросилась обратно к дыре.

– Нур? – позвала я, в порыве паники забыв понизить голос и не подумав, что стражники могут услышать. Я нырнула обратно в дыру и поползла так быстро, как только могла в кромешной тьме, пытаясь разглядеть ее во мраке туннеля.

Свеча погасла, и, сколько я ни звала, Нур не откликалась. Я добралась до конца туннеля, ощупывая земляную стену, а Нур так и не появилась. В темноте я легла на живот, размышляя о том, что могло произойти.

Обрушение. Я рванулась вперед, цепляясь за землю. Мой ноготь царапнул о большой камень, и я вскрикнула. В горле стоял ком, а руки дрожали, пока я копала. Нет. Нет, нет, нет, нет. Это не могло так закончиться. Она не могла остаться погребенной в туннеле, а я – запертой в ее камере без возможности выбраться. Это не могло так закончиться – не тогда, когда мы были так близки к побегу.

Мои пальцы коснулись теплой шершавой кожи, и мое сердце подпрыгнуло к горлу. Из-под земли высунулась босая нога Нур. Я дернула за нее, не заботясь о том, чтобы быть аккуратной или осторожной, беспокоясь только о том, сколько секунд прошло с тех пор, как землей засыпало ее лицо. Я стряхнула землю с распростертого тела и потащила ее назад по туннелю. Как только я добралась до выхода из туннеля, то опустила ее на пол камеры:

– Нур, ты не можешь умереть сейчас, нам еще целый год копать.

Мои руки дрожали, пока я выбирала мелкие камешки и прочую труху из ее рта. Ее глаза были закрыты, а руки и ноги безвольно повисли. Я убрала волосы с ее лица и попыталась очистить от грязи дыхательные пути:

– И если мне придется делать это самой, на это уйдет два года. – Я глубоко вздохнула, мое сердце билось о грудную клетку, как у испуганной птички. – А нам обеим известно, что копаю я ужасно, так что у меня на это уйдет года четыре.

Я прижалась ухом к ее груди. Она слегка вздымалась и опускалась – еле заметный вдох. Она была еще жива. Пока. Я издала безумный смешок, который был больше похож на всхлип. Но затем стук моего сердца прекратился. По полу темной струйкой потекла жидкость из раны на затылке Нур, которую я еще не видела. Я вскочила на ноги, ни секунды не раздумывая о том, что собираюсь делать.

Вполне возможно, что они ничего не предпримут, что им все равно, будет Нур жить или умрет. Но если стражники хотя бы смутно подозревали, что у нее может быть доступ к невообразимой силе джиннов, они могли действительно что-то сделать, чтобы спасти ее. Я заколотила в дверь камеры, вопя во все горло и зовя на помощь. Они могли бы отнести ее в лазарет, остановить кровотечение и предотвратить ее смерть. И я не должна быть здесь, когда они придут.

В коридоре послышались шаги, и от стен эхом отразились отдаленные крики. Я отскочила от двери и поползла обратно по туннелю, схватив незакрепленный кусок пола, который мы использовали, чтобы скрыть путь побега, и подняла над головой. Затем стала ждать. У меня сдавило грудь, и я покрылась холодным потом. Они должны были прийти. Они должны были спасти ее.

Наконец дверь открылась, и до меня донеслись звуки хлопков и крики. Я крепко прижала руку ко рту, стараясь не издать ни звука, когда стражники ворвались в камеру Нур и подняли ее с пола.

– Черт. Мы должны отнести ее к Тохфсе.

– Тохфса прикончит нас, если она умрет. Сначала отнеси ее в лазарет.

Послышалось какое-то кряхтение, когда они подняли ее, и один из них выругался. Затем все стихло.

Я прерывисто вздохнула, мое сердце билось так сильно, что я едва могла сосредоточиться. Но больше не было слышно никаких звуков. Ни шагов, ни разговоров. Я долго ждала, прежде чем снова приподнять «крышку» и заглянуть в камеру. Она была пуста. Нур там не было. Но было кое-что, чего я не ожидала.

Стражники оставили дверь открытой.

Шесть

Ну конечно, они оставили дверь открытой. По их мнению, бежать было некому. Я попыталась подавить нарастающий во мне адреналин. Я могла уйти, и никто бы этого не заметил. Я могла бы раствориться в ночи в одиночку. У меня перехватило дыхание, и я переступила порог. На этот раз, идя по темным коридорам, я не издавала ни звука, а другие узники спали. Камера Нур находилась в противоположном крыле, со стороны океана. Я будто ощущала запах соленых брызг в воздухе, вот-вот могла коснуться прохладной воды кончиками пальцев.

Если мне удастся скрыться от стражи, выбраться из главной части тюрьмы и перелезть через наружную стену, я смогу добраться до побережья, не подняв тревоги. Я была близка, так близка к тому, чтобы выбраться отсюда. Моя душа трепыхалась в пятках, а тело буквально дрожало, когда я кралась по коридору. На этот раз я действовала под покровом темноты, и на этот раз я не оставляла следов.

Каменный пол под ногами был холодным. Я кралась вдоль стены, пытаясь вспомнить расположение тюремного крыла, в котором находилась моя камера. Это крыло, казалось, было организовано точно так же, и если я буду держаться внешнего коридора, то доберусь до выхода.

Я завернула за угол и увидела у главного входа двух стражников, чьи тихие голоса доносил прохладный ветерок. Прижавшись спиной к гранитной стене, я стала наблюдать за их фигурами, освещенными лунным светом. Наконец началась очередная смена караула, они отошли от входа и направились в противоположный конец тюрьмы. Я воспользовалась этой возможностью и бесшумно подкралась к двери. Морской воздух ударил в лицо с такой неистовой силой, словно приветствовал меня на свободе.

Я выскользнула из здания и стала прокрадываться вдоль кирпичной стены, прижимаясь к ней спиной. Послышались тяжелые шаги, и я затаила дыхание, заметив, как из-за угла здания вышел стражник и повернул в обратную сторону, возвращаясь по своим следам. Я осторожно зашагала дальше, сосредоточившись только на одном. Бежать, бежать, бежать.

Я добралась до наружной стены. Там никого не было. Я могла перелезть через нее и оказаться снаружи за считаные минуты. Но когда я оглянулась через плечо, мое внимание привлек мерцающий вдали свет. Отдельно от главной части тюрьмы и башни ее коменданта стояло длинное кирпичное здание, словно одинокий всадник на горизонте. Я узнала его по тому единственному разу, когда была там после очередного зверского наказания Тохфсы.

Лазарет.

Нур.

Я занесла ногу над наружной стеной из глинобитного кирпича, дыхание замерло у меня в груди. Смогу ли я это сделать? Смогу ли я сбежать и оставить здесь ее – человека, благодаря которому я вообще смогла зайти так далеко? Внутри меня зародилось что-то темное. Тошнотворное чувство, от которого я не могла избавиться.

Если я вернусь за ней, нас поймают и вернут обратно в камеры. Сбежать, когда они и понятия не имели, что я пропала, – это одно, но спасти Нур и сразиться со стражниками в одиночку – совсем другое. Я даже не знала, в сознании ли она. Жива ли. Но мои мысли заполнила сардоническая усмешка Нур, черные от земли руки, которыми она копала так энергично, ее лицо, полное благоговения, когда она говорила о Суме. Нур понимала, как сильно я скучаю по своему отцу. Она чувствовала то же самое.

Я не могла перелезть через эту стену. Я не могла сбежать. Не могла, если это означало оставить Нур здесь.

– Какая же ты дура, Дания, – пробормотала я, возвращаясь по своим следам и сворачивая направо, к лазарету.

Что-то сжалось у меня внутри, когда я подумала о том, как обмякло ее тело, когда я вытаскивала ее из туннеля, и о луже крови, растекшейся по грязному полу. Она все еще жива. Должна быть.

Мои шаги по редкой траве были едва слышны, мерцающая свеча в окне лазарета казалась мне маяком. Я прижалась к стене здания тюрьмы, прячась в тени, чтобы сменявшие друг друга стражники меня не заметили. Внутренний двор был усеян низким кустарником и больше ничем, но я была рада, что с этой стороны по периметру стены не горели факелы.

Мое внимание привлек резкий аромат кардамона, витающий в воздухе, и я повернула голову. Я не пила чай очень давно, но этот запах узнала бы где угодно. У лазарета стояли два стражника и пили из больших чашек дымящуюся жидкость, от которой в ночной прохладе поднимался пар. Я легко бы убила их обоих даже ради одного глотка. Они стояли у единственного входа, так что, если меня поймают, у меня по крайней мере мог бы быть привкус чая на губах.

Я присела на корточки у густого куста, шаря руками по земле в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Мои пальцы дрожали от необходимости взять в руки какой-нибудь нож. Скимитар. Катар[10] на костяшках пальцев. Сошел бы и декоративный клинок.

Моя рука прижалась к груди, когда я вспомнила о кулоне, который подарил мне Маз: это был настоящий кинжал в миниатюре, и в такой момент я могла бы его использовать. Вместо него подушечкой большого пальца другой руки я задела грубую кору ветки дерева, которую, должно быть, ветром занесло за стену. Я с облегчением ухватилась за нее и, опустившись на колени, почти ползком направилась в сторону стражников.

Если я нападу на них обоих сейчас, они поднимут тревогу и я потеряю свое преимущество. В прошлый раз, когда я пыталась вырваться из тюрьмы без оружия, у меня ничего не вышло, и на этот раз я была вооружена не сильно лучше. Я попробовала на вес толстую ветку в своих руках.

Я прикусила губу. Нур никогда бы не пошла на что-то настолько рискованное, она бы не стала сражаться со стражниками в открытую. И, чтобы мы обе выбрались отсюда живыми, мне нужно было думать как Нур.

Я медленно приблизилась к зданию, волочась животом по мягкой траве и радуясь, что из-за темноты меня почти невозможно отличить от кустарника. Я неделями ползала на животе по грязи, и сейчас это не составляло мне труда. Я остановилась в нескольких шагах от стражников и прислушалась к их приглушенным голосам. Они пили. При упоминании Тохфсы у меня перехватило дыхание.

– Хашим сказал, что Тохфса лично придет навестить узницу. Она приказала сообщить, если с ней что-нибудь случится.

– Ты думаешь, девчонка знает, где находятся украденные Сумой сокровища?

Другой стражник фыркнул:

– Такая слабачка, как она, не смогла бы пережить пытки Тохфсы, не раскрыв того, что знала. Но комендант все еще думает, что она владеет какой-то информацией, иначе зачем бы Тохфсе давать ей все эти привилегии? Или вызывать целителя незримого, чтобы он вылечил ее?

– Ну, Тохфса ничего не узнает, если узница умрет.

От этих слов у меня замерло сердце. Пожалуйста, Нур, не умирай.

– Надеюсь, целительница сделала свою работу.

Я прикусила нижнюю губу так сильно, что почувствовала привкус железа. Если Тохфса сама собирается навестить Нур, значит, у меня мало времени, чтобы вытащить ее. И если был вызван целитель незримого, это означало, что сам император дал разрешение на использование зораата для ее исцеления. Если император Вахид одобрил вызов одного из своих ценных целителей, применяющих магию джиннов, значит, он подозревал, что Нур что-то знает о кладе Сумы. Но прямо сейчас я испытала огромное облегчение: если Нур исцелили, значит, она была жива. И если ее исцелили, мне не придется нести ее на себе и у нас действительно может быть шанс сбежать.

Я закрыла глаза и в последний раз вдохнула густой аромат чая. Затем я сделала свой ход: схватила большой камень, лежавший неподалеку, и бросила его в кусты с другой стороны лазарета. Если Тохфса уже была в пути, у меня больше не было времени действовать незаметно. Я обхватила свою палку пальцами, и самодельный меч врезался мне в ладонь.

– Эй, ты это слышал? – Один из стражников повернулся на звук. – Там нет караульных.

Другой стражник фыркнул:

– Ты снова придумываешь. Никто не попытается сбежать после того, что Тохфса сделала с предыдущей девчонкой. И вряд ли она рискнет снова.

Он тихо рассмеялся, и я чуть не рассмеялась вместе с ним. Пусть они думают, что я сдалась. Скоро они поймут, как сильно ошибались.

Я крепче сжала ветку, готовая сразиться с ними обоими. Но как только я собралась выйти из тени, первый стражник покачал головой и направился в другую часть здания, чтобы выяснить, откуда доносится шум. Оставив меня наедине со своим другом. Я выскользнула из-за кустов, шагнула в свет факелов и высоко подняла свою палку.

Глаза стражника расширились, рот открылся в удивленном крике, но он не успел издать ни звука. Я ударила его толстым концом дубинки, и он рухнул на землю.

– Я все же рискнула снова, – пробормотала я, толкая его неподвижное тело.

Но я не могла оставить его здесь, особенно если другой стражник уже возвращался. У него на поясе висела связка ключей, и я схватила их так бесшумно, как только могла, отперла входную дверь и втащила его тяжелое тело внутрь вместе с веткой, которой я его ударила. Я закрыла за нами дверь, и мы погрузились в тишину, нарушаемую только моим тяжелым дыханием.

В лазарете были те же каменные полы, что и в остальной части тюрьмы, только значительно чище. На самом деле во всем здании было чище, как будто им почти не пользовались, и лишь слегка пахло куркумой от мази, которую наносили на наши раны после допросов Тохфсы. Здание было небольшим – всего один длинный коридор с разными комнатами, в которых размещались пациенты. В прихожей было темно, если не считать слабого отблеска луны в окне наверху и тусклого света из открытой двери в дальнем конце коридора. На стенах висело множество незажженных факелов, а по коридору гулял легкий сквозняк. Я поежилась и обхватила себя руками, жалея, что у меня не было чая, которым я могла бы согреться.

Я снова подняла стражника за руки и, кряхтя от напряжения, потащила его в ближайшую комнату – пустое помещение, где хранились медикаменты. Как только я сбросила его тело, я размяла кисти, чтобы кровь вернулась к пальцам, и пожалела, что утратила ту физическую выносливость, с которой попала в тюрьму. Все мышцы, которые я накачала во время боев с Мазином на тренировочном плацу, растаяли, когда я столкнулась с постоянным голодом, сопровождавшим тюремную жизнь.

Я ткнула носком ногу стражника, но он никак не отреагировал. Я ощупала его тело в поисках какого-нибудь оружия, но при нем не было ничего, что я могла бы использовать. Жаль. Привязать его было нечем, поэтому я подставила под дверную ручку один из серых металлических стульев и отправилась на поиски Нур.

Семь

Я легкой поступью шагала по прохладному камню, продвигаясь по коридору и держась в тени у его края. Каждое помещение, мимо которого я проходила, оказывалось пустой комнатушкой, и я не видела никаких признаков присутствия других стражников. Я направилась к слабому свету, исходящему из какого-то помещения в конце коридора. Это был единственный признак того, что в здании помимо меня был кто-то еще, а значит, именно там должны были держать Нур.

Голос в моей голове твердил, что я дура, раз вернулась за ней и не сбежала, когда могла. Но другая часть меня, та, что заставляла мои ноги двигаться, а сердце биться быстрее, знала, что, если я не вернусь за Нур, если я не попытаюсь спасти и ее тоже, мне будет казаться, что я так и не выбралась из тюрьмы. Это тошнотворное чувство грызло меня изнутри, пуская свои черные корни, и я точно знала, что это было за чувство. Вина. Я не была бы по-настоящему свободна, если бы просто оставила Нур здесь умирать. И чего бы стоила свобода, если бы я все еще чувствовала себя заключенной?

Я подкралась поближе, пытаясь распознать любые признаки жизни, кроме тусклого мерцающего света. Только когда я подошла к двери, я услышала тихий шепот, и в моей груди зародилась надежда.

Нур. Нур была жива. Нур что-то говорила. Но мне нужно было сдержать эмоции, потому что она явно разговаривала не сама с собой.

– Я же сказала, я ничего об этом не знаю.

– Ты лжешь, – раздался другой голос, такой же тихий, но невероятно зловещий, и у меня внутри все сжалось, когда я его услышала.

Тохфса.

– Я послала за целителем с магией джинна не для того, чтобы ты продолжала мне лгать. Ты наконец скажешь мне, где Сума спрятал свой клад, и сделаешь это сегодня.

Все мое воодушевление испарилось. Если Тохфса была там, значит, стражники тоже. Я наклонилась вперед и осмелилась заглянуть внутрь. Нур лежала на узкой кровати, прикрывшись простыней, на ней была светлая ситцевая курта. Ее кожа была очень бледной, но в светлых глазах читалась тревога.

Тохфса стояла в ногах кровати, скрестив руки на груди, с привычно угрожающим видом.

– Ты слышишь? Я не дам тебе еще одного шанса, девчонка. У тебя и так было слишком много времени. Я дала тебе привилегии, я дала тебе время. А теперь, если ты не начнешь говорить мне, где спрятано сокровище, я причиню тебе столько боли, сколько ты не могла и представить.

Услышав угрозы Тохфсы, я впилась ногтями в ладони. Прежде я много раз слышала от нее угрозы, но ни разу они не были столь яростными. Помещение было не больше камеры Нур, но с большим количеством окон, и Тохфса и Нур были совершенно одни. Я подкралась поближе, все еще прячась в темноте дверного проема. Если там не было стражников, то Тохфса совершила роковую ошибку, которой я, не колеблясь, воспользуюсь. Но почему она пришла сюда без охраны? Даже если Нур не могла ей ничего сделать, Тохфса никогда никуда не ходила без своих стражников.

Ты наконец скажешь мне, где Сума спрятал свой клад?

Я еле слышно втянула воздух. Конечно. Тохфса не хотела, чтобы кто-то был рядом, если она наконец получит ответы. Она хотела добыть их сама. И она не хотела делиться. Но если она была одна, даже без оружия, я могла бы сразиться с ней. Я крепче сжала в руке ветку и приготовилась показать, насколько могу превзойти Тохфсу.

– Где он? – прорычала Тохфса, придвигаясь ближе к Нур.

Она сжала короткий меч, висевший у нее на поясе, и по тому, как она взялась за рукоять, я поняла, что, в отличие от меня, она не росла с мечом в руке. Да, у нее была подготовка, но я помнила клинок самими пальцами. Меч был продолжением меня самой. И у меня руки чесались от желания снова завладеть мечом.

Я шагнула вперед, отбросив всякую скрытность и ухищрения. В моих ушах раздался слабый рев.

– Она уже сказала тебе, – разнесся по комнате мой голос. – Она не знает, где он. Так почему бы тебе не оставить ее в покое и не потягаться с кем-нибудь, кто не лежит ничком в кровати?

Нур удивленно вздохнула и села. Тохфса выпучила глаза, и, к моему удовлетворению, на ее лице отразился шок. После месяцев жестокого обращения моя кожа горела от предвкушения вернуть ей должок. Я крепче сжала ветку дерева, и мои ладони покрылись потом. Я сделала еще один шаг в комнату. У меня было всего несколько секунд, чтобы сделать все правильно, прежде чем она поднимет тревогу.

Я бросилась на нее и, отведя руки назад, вонзила ветку ей в живот. Тохфса дернулась от удара и издала сдавленный хрип.

Достань свой меч, достань свой меч.

Словно услышав мои мысли, она вытащила свой короткий меч из кожаных ножен на поясе. Я расправила плечи и приготовилась к бою, меня охватило равнодушное спокойствие. Тохфса одарила меня безжалостной улыбкой, от которой натянулась тонкая кожа на ее лице, и в мерцающем свете факелов она стала похожа на жуткий скелет.

– Я пытала тебя столько раз, что ты и сосчитать не можешь, а ты продолжаешь возвращаться за продолжением. Я начинаю думать, что тебе нравится, когда тебя наказывают.

Я сосредоточилась и подошла ближе к кровати Нур.

– Ты как, Нур? – спросила я, взглянув на нее и постаравшись сохранить ровный голос.

– Бывало и лучше, – протянула она, когда Тохфса снова бросилась на меня.

– Это спорно, – сказала я, слегка запыхавшись, когда уворачивалась от атаки, – учитывая, что ты лежишь в теплой постели, а я отбиваюсь от Тохфсы палкой.

Тохфса перевела взгляд с меня на Нур и обратно, ее круглые глаза сузились.

– Откуда вы двое знаете друг друга?

Я приподняла бровь:

– Я думала, вы в курсе всего, что происходит в стенах вашей тюрьмы, а, комендант?

Тохфса глухо зарычала, затем бросилась вперед, высоко подняв клинок. Я подняла ветку, готовясь встретить удар и молясь, чтобы древесина была достаточно толстой или лезвие Тохфсы – достаточно тупым, чтобы не разрубить ее пополам. Когда Тохфса опустила клинок, Нур выкрикнула мое имя, но я не могла позволить себе потерять концентрацию. Меч Тохфсы ударил по моему оружию, угодив точно посередине. И застрял.

Мне захотелось победоносно закричать. Но вместо этого я скользнула рукой вниз по лезвию, схватилась за навершие меча Тохфсы и ударила им ее по щеке. Тохфса потеряла равновесие и упала на кровать Нур. Я вырвала у нее меч, развернув его так, чтобы кончик лезвия был направлен прямо на нее. Тохфса издала сдавленный возглас, уставившись на острый конец своего собственного оружия. В резких чертах ее лица промелькнула паника, и я почувствовала вкус успеха на языке.

– Ты не потрудилась узнать меня получше, Тохфса, – сказала я, растянув губы в улыбке так же, как она. – Ты решила сразиться на мечах с дочерью императорского оружейника. Я могу победить тебя даже без оружия.

– Тебе не выгодно меня убивать, – запнувшись, ответила она. – Я могу даровать тебе свободу. Отпусти меня, и я позабочусь о твоем освобождении.

– Ты пытаешься торговаться со мной? После всего, что ты сделала? – Я оглядела ее с головы до ног с мрачным выражением лица. – Я не в настроении вести переговоры.

Я двинулась на нее, моя кожа помнила каждый удар, который она мне наносила, в моей голове эхом отдавался звук каждого взмаха кнута, которым она била меня по задней поверхности бедер.

– Дания, – прорвался сквозь туман моей ярости тихий голос Нур. Она переползла к краю кровати и осторожно опустила ногу на пол. Затем оперлась о матрас, вставая на обе ноги, и я медленно выдохнула, когда она подошла ко мне. – Выруби ее, тебе не обязательно ее убивать.

– Ты шутишь? – Я оскалилась, почти обнажив зубы. – Мне не обязательно ее убивать? Она мучила нас обеих долгие годы.

– Послушай ее! – Нетерпеливый голос Тохфсы разрезал воздух между нами, как грубый топор. – У тебя будет больше шансов оказаться на свободе, если я буду жива. Я помогу тебе!

Я одарила ее равнодушной улыбкой:

– Нур не знает тебя так, как знаю я, комендант. Нам не будет жизни, пока жива ты.

Тохфса облизнула передние зубы, и в ее глазах снова отразилась расчетливость. Я повернула голову, но, прежде чем я успела среагировать, она открыла рот и громко закричала. Я не стала долго раздумывать, даже когда Нур схватила меня за руку и снова назвала по имени. Я подалась вперед и с силой вонзила свой меч в живот Тохфсы. У меня вырвался вздох: я уже забыла, каково это – пронзать тело клинком, чувствовать сопротивление кожи и приступ тошноты в горле, когда она наконец поддается.

Мой меч оборвал крик Тохфсы, и мы обе какое-то время стояли, уставившись друг на друга и разинув рты. По клинку потекли густые алые струйки крови. Я на секунду закрыла глаза, и вся ярость и ненависть, наполнявшие меня до этого момента, утихли.

На мгновение воцарился покой. Тохфса встретила свой конец, и это было именно то, что я обещала ей каждый раз, когда она поднимала на меня руку. Я вырвала свой меч, и ее кровь хлынула рекой, а тело рухнуло на пол. Я оглянулась на Нур через плечо:

– Не тебе решать, как мне мстить.

Она напряженно кивнула, широко раскрыв глаза. Вытирая клинок о простыню Нур, я пыталась успокоить свое прерывистое дыхание. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз убивала кого-то мечом, но, если я зациклюсь на этом сейчас, это может стоить нам жизни. Я надела маску сосредоточенного самообладания и инстинктивно покрутила короткий меч в руке, проверяя его вес и знакомясь с новым оружием. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться:

– Нам надо уходить, сейчас же. Тохфса подняла достаточно шума, чтобы сюда прибежали стражники. Если мы не выберемся сейчас, то не выберемся никогда.

Непроницаемый взгляд Нур скользнул по все еще дергающемуся телу Тохфсы. Она прикусила нижнюю губу и выглядела так, словно хотела отчитать меня, но передумала. Вместо этого она спросила:

– У тебя есть план?

Я улыбнулась ей, как раньше улыбалась Тохфса:

– Нет, но у меня есть меч.

Восемь

До сих пор я упускала из виду одну вещь, которая была нужна, чтобы выбраться отсюда. По памяти я подстроила свою походку под меч. Его тяжелый вес отличался от того, к которому я привыкла, работая со своим тальваром, но и он сойдет. В другом конце лазарета послышались отдаленные крики и шаги, свидетельствующие о том, что крик Тохфсы возымел действие. Нур подбежала к двери и посмотрела в коридор расширенными от страха глазами:

– Как, во имя джиннов, мы из этого выпутаемся?

Я выдохнула, мое сердце билось громко, подобно ударам по табла[11]. Я стала медленно считать в уме, успокаивая нервы, и раскачиваться с носка на пятку. С мечом я чувствовала уверенность. Мощь. Я подняла его перед собой:

– На этот раз мы будем делать по-моему.

По камню застучали шаги, все те же настойчивые шаги, которые я слышала весь прошлый год. Нур отскочила назад, когда в комнату вошли два стражника с оружием наготове. В одном из них я узнала стражника, который отправился за брошенным мной камнем, у него были коротко подстриженные волосы и аккуратная бородка. У другого была неровно застегнута форма и не чесаны кудри. Они перевели взгляд с лежавшей на земле Тохфсы на меня и ее меч в моих руках, обагренный ее же кровью. Я рассмеялась, увидев их потрясенные лица, и вспомнила, как Тохфса обычно поносила их:

– Только не говорите, что вам не хотелось сделать то же самое.

Нур шагнула вперед, протягивая руки в примирительном жесте:

– Комендант мертва. Вы можете либо дать нам сбежать под покровом темноты и получить возможность выжить, либо сразиться с нами и умереть. – Она указала на оружие в моей руке.

– Я не думала, что мы даем им выбор. – Мои пальцы крепче сжали рукоять меча, и я сделала шаг вперед.

– Я знаю, ты говорила, что умеешь обращаться с мечами, но я бы предпочла убраться отсюда с минимальным кровопролитием, насколько это возможно, – процедила Нур сквозь стиснутые зубы.

– Ничего не могу обещать, – ответила я ей, прищурившись.

Я очень сомневалась, что мы сможем выйти отсюда, не пролив больше ни капли крови. Очевидно, стражники были согласны со мной, потому что они двинулись на нас, и их клинки поблескивали в свете факелов.

Рев в моей голове утих. Я переминалась с ноги на ногу и наслаждалась знакомым азартом сражения, разливающимся по венам. Мои мышцы просыпались, они помнили каждую тренировку с Бабой на плацу, каждую схватку, в которой я оттачивала свое мастерство.

Первый стражник с аккуратной бородкой сделал выпад, я увернулась и отбила его скимитар коротким мечом Тохфсы. Он не ожидал моего уверенного удара и остановился с мечом в руке. Он уставился на меня, разинув рот, и я, не теряя времени, вонзила клинок ему в живот. Нур за моей спиной ахнула, а мои руки заныли от силы еще одного смертельного удара. Стражник слабо вскрикнул, но это было больше похоже на стон тонущего кота.

Неопрятный стражник с ревом бросился на меня, но мне не удалось достаточно быстро вырвать меч Тохфсы. Я отказалась от этой идеи и откатилась в сторону, когда он рассек воздух своим обоюдоострым скимитаром, промахнувшись всего на несколько дюймов.

Я вскочила на ноги, мои пустые руки так и чесались выхватить у него клинок. Стражник последовал за мной, рванувшись вперед, а я двигалась вокруг него словно в танце. Я потянулась к рукояти меча Тохфсы, и на этот раз мне удалось вытащить его.

Когда стражник высоко поднял свой скимитар, я нырнула под него и ударила его в челюсть, отчего тяжелая металлическая рукоять меча Тохфсы обрушилась на меня всем своим весом. Он рухнул на пол как подкошенный. Нур подбежала к нему и приложила пальцы к его шее:

– Что ж, по крайней мере, этого ты не убила.

– А других убью, – сказала я, скривив губы в мрачной ухмылке. – Если не я их, то они нас.

Я подняла обоюдоострый меч поверженного стражника за навершие и рассекла им воздух.

– Я не могу использовать больше мечей, чем смогу удержать. Пока достаточно двух. – Я посмотрела на второй скимитар, изогнутое лезвие которого лежало в луже крови на полу. – А ты возьми этот.

У Нур был такой вид, будто она только что проглотила полную чашку шипов.

– Нет, спасибо, я уверена, что буду представлять опасность скорее для себя, чем для других.

– Тебе нужно оружие, возьми его. – Я подошла к двери и выглянула в коридор: других шагов слышно не было, других стражников тоже.

Нур с опаской взяла рукоять двумя пальцами. Меч безвольно повис в воздухе, ее руки дрожали. Я недоуменно посмотрела на нее. Возможно, она права; она вообще не выглядела так, будто умела обращаться с оружием. Неудивительно, что она сосредоточила свои усилия на том, чтобы выкопать путь на свободу, а не пробиваться с боем.

– Ты в порядке? – спросила я, разглядывая ее побледневшее лицо.

Нур медленно выдохнула:

– Смесь зораата, которую использовала целительница, не была идеальной, я бы приготовила лучше. Я все еще не до конца оправилась. Но, по крайней мере, она залечила мою рану и привела меня в сознание, чтобы Тохфса смогла допросить меня. – Она повела плечами и поморщилась, массируя шею. – Голова раскалывается.

– Где сейчас целительница? – Я посмотрела на тело Тохфсы.

Она не двигалась, но ее грудь все еще слегка вздымалась и опускалась, пока она истекала кровью. Но я и не собиралась дать ей умереть быстро, учитывая то, через что она заставила меня пройти.

– Ей было приказано уйти, как только она закончит. Должна признать, я не ожидала, что у Тохфсы есть возможность так быстро получить целителя от императора.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки:

– Ты сказала, что император хотел вернуть свой зораат, верно? Логично, что он заинтересован в тебе.

– Мне не нравится эта мысль.

– Мне бы тоже такое не понравилось.

Я знала, что значит привлечь внимание императора Вахида, а он был безжалостен.

Мы перешагнули через тела и стали прокрадываться по коридору лазарета, затем осторожно открыли дверь. Снаружи было темно и пугающе тихо, но, что более важно, поблизости не было видно стражников. Мы обошли здание по периметру, направляясь к противоположной стене, которая шла не вдоль обрыва. У меня перехватило дыхание, напряжение стало почти невыносимым. Другие стражники, возможно, еще не знали о тревоге, но скоро они заметят отсутствие Тохфсы и остальных. Нам нужно действовать как можно быстрее.

Мы ползли по траве, избегая света факелов на сторожевых башнях. Сторожевая башня Тохфсы находилась рядом с главным входом, и мы направились туда, чтобы взобраться на наружную стену и перелезть через нее. Мое дыхание белым облачком растворялось в прохладном воздухе. Еще несколько минут, и мы будем свободны. Еще несколько шагов, и мы оставим эту тюрьму позади. Но когда мы передвигались в траве на корточках, я услышала крик вдалеке и замерла.

Нур врезалась мне в спину:

– Что такое?

– Я слышала крик.

Мгновение спустя шум уже нельзя было не заметить. Со стороны лазарета закричали несколько стражников. Послышался топот ног по траве. Они были близко. Затем по тюрьме разнесся самый страшный звук – резкий звон колоколов. У меня кровь застыла в жилах. Теперь они начали нас искать. Я крепко сжала свои мечи, словно они были спасительным якорем. В последний раз, когда я столкнулась со стражниками лицом к лицу, все прошло не очень хорошо. Но на этот раз все по-другому. На этот раз у меня есть оружие. С мечами в руках я непобедима.

Меч Нур чуть не вылетел у нее из рук, когда прозвучала тревога, и она резко повернулась ко мне.

– Каждый раз, когда ты поворачиваешься, мне кажется, что ты выколешь мне глаз, – пробормотала я, уклонившись от кончика ее меча.

– Я же говорила тебе, что не хочу его носить! – огрызнулась она.

– Меч не носят, им владеют. И иметь его при себе полезно на случай, если мы…

В окружающем нас хаосе мы отчетливо услышали, как кто-то вытащил из кожаных ножен клинок. Я могла бы распознать этот звук даже в разгар бури. Я резко остановилась у края лазарета и осмелилась заглянуть за угол. Там стояло полдюжины стражников с поднятыми скимитарами, высматривая нас.

– Тебе все же понадобится этот меч.

Девять

– Мы ни за что отсюда не выберемся. – Дрожащий голос Нур прорезался сквозь грохот битвы, который уже стучал у меня в ушах.

– У меня бывали шансы и похуже, – прошептала я в ответ.

Нур недоверчиво посмотрела на меня:

– Правда?

Это не было правдой, но не хотелось ей об этом говорить. Сейчас, по крайней мере, я стояла против них с клинком в руках. Поправка: у меня было три клинка.

– Нам просто нужно разбить их строй, – сказала я и прикусила губу.

Мы не могли вернуться тем же путем, что и пришли, потому что просто столкнулись бы со стражниками с другого угла. И мы не могли перелезть через стену за лазаретом, потому что с другой стороны не было ничего, кроме зазубренных скал и бушующего моря. Мы должны сразиться с ними лицом к лицу.

– Я могу взять на себя сразу двоих, если только они не нападут на меня одновременно.

В моей голове промелькнули воспоминания о тренировках на плацу, и я крепче сжала рукоять меча. Но это были воспоминания о тренировках не с Бабой, а с Мазином. Мы часами проводили спарринги – либо с другими учениками Бабы, либо просто друг с другом. Хотя над мастерством владения мечом Мазину еще нужно было работать, он все же был единственным, кто мог сравниться со мной. Пока он не победил меня в нашей последней битве, той, что мы провели без мечей. Той, в результате которой я оказалась в тюрьме, а он вышел сухим из воды.

– Дания, – прохрипела Нур, и в ее словах чувствовался страх, – неужели ты думаешь, что я смогу справиться с шестью стражниками, когда я едва знаю, как держать эту штуку?

Я повернулась к ней, воспоминания вызвали во мне что-то похожее на древний гнев, подпитывая мои движения и укрепляя мою решимость.

– Ты не будешь сражаться, – признала я, продумывая нашу стратегию. – Ты отвлечешь их внимание.

– О, отлично. Значит, я приманка?

– Они не знают, что нас двое. Им известно только то, что ты сбежала из лазарета и Тохфса мертва. Давай используем это.

– Хорошо. – Нур кивнула, ее губы побелели. – Только не оставляй меня им на растерзание и не убегай одна. – Она стояла, сжимая в руке меч, и выглядела так, словно шла на казнь.

– Если бы я хотела так сделать, я бы не вернулась за тобой.

Она слегка улыбнулась мне, но улыбка не достигла ее глаз, в которых плескался страх. Я хотела подбодрить ее, но не знала, что сейчас произойдет. Я была уверена в своих навыках, знала, к чему меня готовили, но я никогда по-настоящему не вступала в бой, в котором нужно беспокоиться о ком-то другом, особенно о том, у кого не было никаких боевых навыков. Самое большее, что я могла сделать, – это немного уравнять шансы.

– Мне нужно разбить их строй. Замани их сюда, это даст мне шанс проредить их ряды. Если они не знают, что я здесь, я воспользуюсь этим.

Нур кивнула и сжала меч, вытянув его перед собой, будто это был талисман, а не оружие. Я глубоко вздохнула, положила ладонь на напряженную спину Нур и вытолкнула ее к ожидающим стражникам.

Послышались крики, топот ног стал ближе.

– Она у нас в руках! – прозвучал в опасной близости чей-то голос, отделившийся от остальных.

Как раз то, чего я хотела.

– Ты думала, что сможешь сбежать? – сказал стражник голосом, похожим на низкое рычание. – Одна?

Нур побежала обратно за стену, странно держа меч. Стражник бросился за ней, но я была готова. Я взмахнула двусторонним скимитаром и одним четким движением перерезала ему горло.

– Она не одна, – сказала я дергающемуся на земле телу.

Какой-то краткий миг я оплакивала его. Еще одна смерть, которой можно было избежать, на моей совести. Но я не могла позволить себе думать об этом слишком долго. Я устала. Я изо дня в день копала, почти не ела и еще меньше спала. Я сосредоточилась на всем, что знала о сражении, – на всем, что узнала благодаря Бабе и тренировкам с Мазом. Но в какой-то момент я поняла, что голос, который диктовал мои действия, принадлежал моей бабушке. Никогда не показывай им свой страх. Слабые питаются страхом.

Из-за угла выскочил еще один стражник, и я сразила его не глядя. Следующий тоже наткнулся на мой клинок. Я вытащила из ножен тальвар и схлестнулась с тремя стражниками сразу, причем ни секунды в позиции защиты. Каждый удар был смертельным, каждое движение – атакующим.

На меня бросился стражник с длинными темными волосами и повязкой на глазу, я ждала его с обоими мечами наготове. Но он прикрыл лицо собственным клинком и оттолкнул меня. Он был крупным, намного крупнее меня. Я бы не продержалась долго в открытом противостоянии, мне нужно было превзойти его ловкостью.

Я отступила в сторону, но он последовал за мной, и к нему присоединились еще двое стражников. Я поднырнула под руку солдата справа от него, полоснула его по лодыжке своим скимитаром. Тяжело дыша, он упал на траву, но я успела откатиться в сторону. Он схватился за ногу и заскулил, как затравленная собака.

Перекрестием мечей я приняла изогнутую сталь более высокого стражника и оказалась вне его досягаемости, умело парировав его тяжелые удары. Низкий стражник с длинной бородой и плечами, похожими на толстые канаты, взмахнул своим скимитаром с такой скоростью, что застал меня врасплох, и на моем предплечье остался неглубокий порез.

Я подавила вскрик и тихо зашипела, а он самодовольно улыбнулся. Боль разлилась по моим венам, как холодный огонь. Мое лицо превратилось в маску свирепости. Я не позволю им увидеть свое настоящее лицо. Не покажу им свой страх. Слабые питаются страхом.

Здоровенный стражник прыгнул на меня, повалил на землю и приземлился сверху. Мои легкие сжались, когда он, прижавшись ко мне своим мясистым телом, выбил из них весь воздух. На его лице растянулась тонкая улыбка, и он находился так близко, что я видела каждую почерневшую пору на его щеках, чувствовала сильный запах пота у своего носа. Я не могла пошевелиться, не могла сопротивляться и не могла сбросить его с себя. В моей груди забилась паника. У меня не было выхода.

– Ты планируешь убить меня своим зловонием? – спросила я, надеясь, что он выйдет из себя настолько, что я смогу воспользоваться этим. Я лягала его ногами, но не могла найти опоры.

Он широкой ладонью заломил мне руки над головой, и мои мечи, воткнутые в траву, не могли мне помочь.

Стражник поднял свой меч, направив острие прямо мне в грудь, как будто собирался пригвоздить меня к земле. У меня перехватило дыхание, я не могла выдохнуть. Мне показалось, что время застыло, когда он начал опускать клинок. Но вдруг его руки дрогнули, глаза-бусинки закатились, и он с глухим стуком рухнул на меня.

Мгновение я лежала оглушенная. Затем я с силой надавила ему на плечи и сбросила с себя вонючее тело. Над ним нависла Нур, она выставила перед собой рукоять скимитара так, будто собиралась заколоть себя. Я моргнула, слова застряли у меня в горле.

– Ты вроде сказала, что не умеешь обращаться с мечом? – наконец произнесла я, с трудом сглотнув.

Она наклонила голову и тяжело выдохнула:

– Я почти уверена, что использовала не тот конец.

Позади нас послышались шаги. Нур обернулась и увидела, как к нам подходит еще один стражник. Я вскочила на ноги, взмахнула скимитаром над ее головой и вонзила меч в шею стражника, затем вырвала оружие и забрызгала кровью нас обеих. На мгновение воцарилась напряженная тишина. Мы зашли за угол лазарета и оценили нанесенный ущерб. Все стражники во дворе были мертвы.

Нур присвистнула:

– Ты сделала это, Дания.

Я не ликовала. Я подавила желание оплакать погибших и сглотнула подступившую к горлу желчь. Я схватила Нур за руку и потащила к наружной стене:

– Через несколько минут за нами придут все стражники тюрьмы, если мы сейчас же отсюда не уберемся.

– Разве ты только что не убила их всех?

Я покачала головой, подсчитывая количество тел и вспоминая, сколько ночных патрульных я насчитывала перед предыдущими попытками побега.

– Похоже, мы имели дело только с ночным патрулем, но они подняли тревогу, так что скоро за нами нагрянет вся тюремная охрана. Они думают, что сбежал только один узник. Как только они увидят, что здесь была резня, они начнут нас искать.

Нур кивнула и высвободила свою руку из моей:

– Но зачем ты тащишь нас к стене?

Я изумленно уставилась на нее:

– Чтобы перелезть через нее.

Нур рассмеялась, затем показала большое золотое кольцо с ключами, блеснувшее в лунном свете:

– Зачем перелезать через стену, если я уже стащила ключи от парадных ворот у Тохфсы?

Десять

Вдалеке послышались крики, когда к лазарету побежали остальные тюремные стражники. Руки Нур дрожали, когда она отпирала ворота, а затем мы проскользнули через главный вход под покровом темноты, пока передовые линии патруля были отвлечены. Мое сердце колотилось громче, чем звучали наши торопливые шаги, но, когда мои ноги впервые коснулись рыхлого песка у воды, я будто почувствовала крылья за спиной. Мы добрались до побережья. Спасение было уже близко.

Мы нашли какую-то утлую лодку и как можно тише спустили ее на воду. Мои окровавленные руки наконец-то отпустили мечи и взялись за весла. Мы гребли в ночи, наши руки подпитывал адреналин. Я боялась, что буду измождена и не смогу двигаться, но моя кожа дышала свободой, это чувство будто наполняло меня новым огнем. У нас не было четкого представления о том, куда мы направляемся, только то, что мы оставляем тюрьму позади.

– Я не могу поверить, что мы только что это сделали. Не могу поверить, что ты только что это сделала. – Голос Нур дрожал, и я не могла понять, готова она рассмеяться или заплакать.

Я почувствовала, как мой собственный эйфорический смех зарождается в груди.

– У этих стражников едва ли были базовые навыки владения мечом, – сказала я, не в силах сдержать усмешку. – С настоящими солдатами ничего бы не получилось.

Нур фыркнула:

– Это вообще не должно было получиться. Ты что, употребляла магию джиннов? Как ты это сделала?

Я перестала грести и потерла затылок. Не магия заставляла мой меч молниеносно рассекать воздух, подобно молнии, не благодаря магии мои рефлексы были быстрыми, как у кошки. Это была натренированность. Каждая атака, парирование и защита были результатом мышечной памяти. Я подумала о том, с кем провела все эти часы тренировок, и у меня в голове промелькнули темные глаза и уверенные руки. Я даже будто могла услышать осторожный шелест его шагов рядом со мной. А затем я стала вспоминать не только наши схватки, но и другие детали. Те его черты, которые отчаянно хотелось забыть, – легкую улыбку в уголках рта, когда он смотрел на меня, то, как мог дрогнуть его голос, когда он произносил мое имя.

Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в кожу и пытаясь спастись от натиска воспоминаний о нем, каждое из которых словно въедалось в плоть. Но я похоронила их – те моменты нежности, о которых не хотела думать, потому что в них не было ничего настоящего. Настоящим было только то, что происходило между нами на поле боя. И я не хотела произносить его имя, не сейчас.

– Я росла, всю жизнь имея дело с разными видами мечей. Отец изготовлял их, но он также позаботился о том, чтобы я знала, как ими пользоваться, – наконец сказала я, подавив желание произнести другие слова, которые грозились вырваться наружу.

– Это уж точно. – Нур посмотрела на темный океан, и какое-то время наша лодка просто покачивалась на воде, пока мы были поглощены мыслями о чем-то большем.

– Дани, я не все тебе рассказала, – перекрыл ровный шум океана низкий голос Нур.

Я посмотрела на нее, и что-то в ее голосе заставило меня сжать весло крепче. Взгляд сверкающих глаз Нур, в которых отражался залитый лунным светом океан, встретился с моим.

– Я точно знаю, где сокровище Сумы.

Я резко вдохнула, морской воздух проник в мои легкие, а возможные последствия ее признания стали проноситься в моей голове быстрее, чем любая стратегия побега из тюрьмы. Это вытеснило теплые мысли о Мазе и заронило зерно кое-чего еще. Чего-то, похожего на месть. Я подозревала, что она знает, где находится сокровище. Но теперь, когда я узнала наверняка, возможности были безграничными. Вся эта сила. Вся эта магия. Что бы я сделала, если бы у меня была сила сделать что угодно?

На этот раз нахлынувшие воспоминания не были утешительными, они были пропитаны горечью. Бесстрастное лицо Мазина, когда он смотрел, как меня уводят дворцовые стражники. Капитан Дарбаран, грязные пальцы которого впились в мою кожу и застегнули толстые цепи на моих запястьях. Я могу заставить их заплатить. Но что мне это даст сейчас?

Как бы сильно я ни хотела поддаться ненависти, именно тихий голос моего Бабы звал меня домой. Месть не поможет моему отцу – она только все испортит. Я могла бы обладать всей властью в мире, но прямо сейчас я хотела только одного.

– Пойдем со мной, найдем сокровище Сумы вместе. – Голос Нур был таким тихим, что ветер почти не донес его до моего слуха, но я расслышала слова достаточно четко. – Разделим его. С тем, что закопал Сума, мы можем отправиться куда угодно. – Она сглотнула, ее глаза горели в лунном свете. – Мы могли бы добиться справедливости за то, что с нами сделали.

Я тихо выдохнула:

– Справедливости? – и выгнула бровь. – Это то, чего ты хочешь? Потому что это не то, что мне нужно.

Она отвела взгляд, глядя на бездонное темное море.

– Месть, – ответила она спустя минуту молчания. – Вот что я должна была сказать.

Слово, которое я знала слишком хорошо.

– Я хочу отомстить императору Вахиду. – Она нервно облизала губы, будто боялась признаться в этом вслух.

Но что-то не давало мне покоя. Это было нечто большее, чем наказание за вождя, с которым она сблизилась. Это было нечто иное.

– Почему? – спросила я, наклонив голову и оценивающе глядя на нее; мы уже многим поделились друг с другом, но, возможно, это было еще не все.

– Я хочу уничтожить человека, который приказал убить так много людей. Человека, который убил моего…

Нур замолчала, словно с трудом подбирая слово. Я не могла предугадать, на каком из них она остановится. Друга? Начальника? Сума был не просто ее вождем, не просто человеком, который научил ее использовать зораат, – это точно.

– Твоего?.. – подтолкнула я.

Она подняла взгляд, ее темные глаза блестели.

– Сума был моим отцом. Моим настоящим отцом. У него был роман с моей матерью, но, когда она умерла, он скрыл мою личность от своей семьи и взял меня к себе. Вот почему я не могу просто прятаться, пока император Вахид беззаботно сидит в своем дворце. – Она сложила руки по бокам.

Я улыбнулась, но улыбка вышла невеселой.

– Мы с тобой обе понесли потери из-за Вахида. Но если он убил твоего отца, ты заслуживаешь отмщения, Нур. Я бы хотела этого, если бы со мной случилось то же.

Нур опустила глаза – она не могла встретиться со мной взглядом. Отмщение. У меня руки чесались ухватиться за эту идею. Но месть не приведет меня к отцу. Не сотрет того, что произошло. Нур предлагала мне ключ к неограниченной власти, к возможности владеть магией джиннов. Как ни странно, я не испытывала радости триумфа.

Хотела ли я возмездия за то, что было сделано? Несомненно. Но больше всего мне хотелось просто держать отца за руку, трогать рубцы на его ладони, полученные за столько лет работы в кузнице, и вспоминать, каково это – когда тебя любят. Отец Нур был убит Вахидом, но мой все еще здравствовал, и этот разговор заставил меня осознать, насколько мне повезло.

– Я не могу. – Я взвесила свои слова. – Я не могу отправиться за сокровищем Сумы вместе с тобой.

Ее губы искривились от разочарования.

– Мне нужно вернуться к отцу.

Нур кивнула, хотя при этом сжимала весло так крепко, что костяшки ее пальцев побелели. Я впервые задумалась, есть ли на этом свете место, куда она сейчас может пойти. Единственная семья, которая у нее была, мертва. Я проглотила комок в горле, зная, что после того, как она мне помогла, мой отец примет ее с распростертыми объятиями.

Повинуясь внезапному порыву, я потянулась к ней и легонько коснулась ее руки:

– Пойдем со мной домой. Ты можешь пожить у нас. – Я говорила тихо и искренне; мы знали друг друга не так долго, но наши отношения завязались в грязи тюрьмы, которая должна была нас убить, но вместо этого мы ушли оттуда с окровавленными руками. – Мы решим, что будем делать дальше, когда окажемся в безопасности в доме моего отца.

Нур прикусила губу и оглянулась на тюрьму, которая теперь казалась темной точкой на светлеющем горизонте.

– Дания, ты и так достаточно для меня сделала. Ты вернулась за мной, хотя не должна была. – Ее улыбка была печальной. – Все в порядке. Если бы у меня была семья, я бы тоже хотела быть с ней.

Мое сердце разрывалось на части от осознания того, что у нее никого не осталось, что она теперь одна, а у меня все еще есть люди, которые меня любят. Я сжала ее руки, и от силы моего движения лодка закачалась.

– Теперь ты тоже моя семья.

Одиннадцать

Моя деревня располагалась у подножия гор, она угнездилась в скале, словно была частью ее самой. Десятки домов из обожженного кирпича защищали ее жителей от натиска ледяных ветров, а выступ скалы укрывал нас от самых сильных бурь в долине.

Кузница моего отца стояла с краю от этих домов, гордо возвышаясь на фоне горного склона, ее белые стены и каменные ворота так и манили меня. Обычно кузнец жил и работал в городе, рядом с императором, снаряжая его армию и душегубов смертоносным оружием. Но мой отец не был обычным кузнецом. Он отказался переехать из того места, где женился на моей матери, и бросить свою деревенскую общину в поисках большего благополучия в городе. И все же оно само его нашло.

У него был талант ковать одновременно красивые и смертоносные клинки, которые, казалось, летали в руке с удивительной точностью и сбалансированностью. Император Вахид даже поинтересовался, не овладел ли мой отец каким-то образом магией джиннов, или, может, его кузница нагревалась от бездымного огня мира джиннов? Конечно, это было не так. Мой отец был обычным человеком, и я любила его за это.

Когда мы с Нур добрались до первого города у моря, нам удалось украсть вьючного мула. Мы ехали всю ночь. Если кто-то гнался за нами, нам нужна была фора.

– Надеюсь, в твоей деревне будет очень глубокий колодец, потому что мне кажется, что я могла бы пить вечно. – Нур театрально повисла на муле, а я спешилась и, подхватив поводья, повела его по освещенным рассветом улицам моей деревни.

– Там есть колодец, иначе люди бы там не жили.

– Отведи меня к нему сию же минуту.

Я издала смешок, хотя жажда мучила меня саму. Мы опустошили наши мехи с водой несколько часов назад, и, когда мы пересекали ледяную пустыню, нам приходилось выживать, сгребая снег с песчаных дюн. В животе у меня заурчало: в то утро закончились остатки дикой вишни и украденных фиников.

– Сначала мы отправимся в дом моего отца, и там у нас будет столько еды и питья, сколько мы захотим, я тебе обещаю.

– Хорошо, потому что я не могу питаться одними финиками. В тюрьме и то еда была лучше.

– Ты же не можешь говорить это серьезно. – Я содрогнулась, вспомнив тюремную чечевичную кашу.

Нур подняла голову:

– Ты права. По крайней мере, у фиников есть вкус.

Я смирилась с нашим постоянным рационом в виде абрикосов и лепешек с миндальной посыпкой, которые мы покупали в городах, через которые проезжали. В крошечных поселениях, что встречались на нашем пути, мы с Нур забирали все, что могли, и нам удалось стащить две простые курты на смену нашим окровавленным тюремным, а также простую, но пригодную для использования плетеную обувь. Если меня начинала грызть совесть из-за людей, у которых я что-то украла, я напоминала себе, что скоро увижу своего отца и смогу вернуть им долг, когда вернусь домой. Сейчас имело значение только возвращение к нему. А потом мы сможем отправиться куда захотим.

– Только подумай, мы сможем есть тушеную баранину с рисом. Острые маринованные огурчики. Слоеный хлеб, посыпанный чесноком и черным луком.

Нур облизнула губы.

– У моего отца мы устроим пир! – Я не смогла скрыть нетерпения в голосе. Кожа горела от предвкушения. Мы были так близко, что я чувствовала, как слезы застилают мне глаза. – Пойдем.

Я повела Нур по неровным булыжникам своей деревни, накинув дупатту[12] приглушенных цветов так, чтобы она скрывала мое лицо. Я не хотела, чтобы кто-нибудь предупредил императора Вахида – или Мазина – о моем возвращении. Я не знала, есть ли среди жителей моей деревни шпионы, но рисковать не собиралась.

Мы приблизились к дому моего отца. Это был простой дом из глинобитного кирпича, выкрашенный в ярко-белый цвет и выступающий из скалы. Рядом стояла его кузница, на двери которой по-прежнему висела вывеска с выгравированными скрещенными кинжалами. Но в кузнице было темно, и сквозь щели в окнах не пробивалось теплое свечение расплавленного металла.

Я нахмурилась, моя рука так крепко сжала поводья, что кожа на них натянулась. Баба всегда работал в кузнице с раннего утра. У меня в животе поселился страх и начал разрастаться.

– Дверь приоткрыта, – прошептала Нур и плотнее запахнула плащ.

Я взглянула на дом и увидела, что она права. Я была так занята, осматривая кузницу, что не заметила распахнутую настежь дверь.

Я рванулась внутрь так стремительно, что от моих шагов на пыльной дорожке едва остался след. Дом был погружен в полумрак, не горела ни одна свеча, которая указывала бы на то, что здесь кто-то живет.

Где он?

– Баба? – позвала я, мое сердце ушло в пятки, а глаза дико забегали по пустой комнате.

Скамейка из мангового дерева в гостиной была перевернута, а коврик из пустынного кустарника изорван в клочья. По моему виску побежала капелька пота, хотя в доме было холодно. Это был холод опустевшего жилища, чего-то затхлого. Я бросилась в заднюю часть дома, в спальню отца.

Все было разрушено. Его кровать была разорвана на части, подушки вспороты, а матрас из финиковой пальмы разрезан пополам. Все кинжалы, которые обычно висели в комнате отца, исчезли, и только их темные очертания на стенах указывали на то, что они там когда-то были. Я подошла к одной из стен и положила ладонь на контур кинжала с золотой рукоятью в форме головы шакала, словно желая убедить себя, что мои воспоминания реальны, что мой отец действительно жил здесь. Что в этом доме было тепло и живо, когда я была здесь в последний раз.

Я закричала. Снова и снова я выкрикивала его имя, звала Джалеби, свою кошку, и мои слова эхом разносились по дому в поисках хоть каких-то признаков жизни.

– Где ты? – прошептала я в пустоту разгромленной комнаты.

– Может, он бежал? – раздался позади меня тихий голос Нур, осторожный, будто она не хотела спугнуть дикое животное. Он прорвался сквозь пустоту комнаты, и, несмотря на заботу в ее словах, во мне поднялся гнев.

– Только не так, – отрезала я, осматривая опустошенное, разграбленное помещение в поисках какой-либо подсказки о том, куда он мог пойти. Я не нашла ничего, даже следов своей кошки. Казалось, что здесь давно никто не жил. Я повернулась к Нур. – Он бы попытался оставить мне сообщение.

Он бы не ушел вот так, не покинул бы разрушенный дом, не оставив ни строчки о том, куда направился.

– Возможно, у него не было на это времени.

Я уловила в ее голосе сомнение. Это было то же сомнение, которое придавливало меня своей тяжестью к полу.

– Как ты думаешь, император Вахид забрал и его тоже?

Нур поджала губы:

– Это возможно. Хотя это не объясняет, почему пропали его вещи и все разгромлено. Возможно, это был налет?

Налет. Услышав слова Нур, я бросилась в противоположный конец дома, в свою комнату. Меня встретили те же стены из белого обожженного кирпича, в которых я выросла, та же жесткая кровать и широкое окно, через которое лучи солнечного света освещали пыль, летающую в воздухе. Вот только в моей комнате царил такой же беспорядок, как и в комнате моего отца, – по полу было разбросано несколько простых курт, а вся остальная одежда исчезла. Комната была перевернута вверх дном, как будто множество рук рылись во всем и брали все, что хотели.

На меня накатило ужасное, тошнотворное чувство, как будто меня снова арестовали, лишили всего, что я любила, и взамен предоставили пустую камеру. И этот вездесущий страх, давивший на меня с момента прибытия, едва не поставил меня на колени. Я отодвинула кровать от стены и взялась за кирпич у столбика кровати. Поначалу он не поддавался, и я почувствовала облегчение. Я стала тянуть его на себя и поворачивать, пока он не поддался и не треснул у меня в руках. За ним скрывался маленький отсек – секретное пространство, о котором знала только я.

Вот. В углу лежала маленькая темная сумка, и она была нетронутой. Я вытащила ее и шумно выдохнула, опустив плечи. Развязала торбу цвета индиго, в которой были спрятаны мои немногочисленные вещи – мешочек с деньгами, тонкая косичка темных волос моей Аммы[13] вместе с ее золотыми серьгами-петельками, карманный складной нож, сделанный моим отцом, и последнее – ожерелье с кулоном в виде миниатюрного кинжала, подаренное мне Мазином. Я поднесла его к свету, любуясь блеском лезвия в лучах рассветного солнца. Это был настоящий кинжал, хоть и маленький, с таким же острым лезвием, как у любого, изготовленного моим отцом. Рукоять была выполнена в форме головы халмасти – крупного, похожего на волка существа из сказок севера. Это была копия кинжала большего размера, который сделал мой отец, моего любимого ножа. Я обхватила его пальцами, лезвие кольнуло мою ладонь и освежило в памяти воспоминание о том, как Мазин подарил его мне.

Ты ведь будешь носить его, правда?

Я никогда его не сниму.

Но в тот день я забыла его, и поэтому он сохранился, когда меня задержали. Только для того, чтобы Маз ударил меня в спину другим ножом.

– За чем бы ты ни пришла, тут ничего не осталось. Они уже все забрали. Неужели у тебя совсем нет стыда?

Этот надтреснутый, суровый голос пронзил меня насквозь и вырвал из воспоминаний. Я бы узнала его где угодно. Я резко обернулась:

– Нану?

В дверях стояла моя бабушка в натянутой на плечи пыльной дупатте. Она выглядела меньше, чем раньше, и съежившейся, как будто шарф, в который она вцепилась, поглощал ее. Меня потрясла произошедшая в ней перемена. Когда-то она была так похожа на мою мать – блестящие черные волосы, кожа яркого теплого оттенка, словно на нее всегда светило солнце, – но теперь она заметно постарела. Гораздо больше, чем можно было постареть за год. Я бы с трудом узнала ее, если бы не этот голос, похожий на ржавый треск пламени в кузнечном горне. Теперь ее волосы выцвели и посерели, а на коже виднелись глубокие борозды, похожие на шрамы.

Она моргнула, глядя на меня, ее тусклые глаза замерцали в залитой утренним светом комнате.

– Дания?

Ее шепот был тихим, но я услышала в нем недоверие. С горящими глазами я подбежала к бабушке и обняла ее, стараясь не раздавить ее ставшее таким хрупким тело:

– Нану, это я, Дания. Я вернулась.

Обнимать ее было непривычно, и я не могла вспомнить, когда мы обнимались в последний раз. Мы с бабушкой никогда не были близки, и отец винил в этом смерть моей матери. С тех пор как мою мать убили, в бабушке что-то изменилось, как будто горе от потери единственного ребенка скрутило ее изнутри и она не могла выносить окружающий мир. Особенно меня.

Она держалась на расстоянии, и по большому счету мы виделись только на праздниках и деревенских торжествах. Но теперь, когда она была здесь, передо мной, а мой отец – нет, это расстояние исчезло. Ее плечи были напряжены, и она не обняла меня в ответ.

– Я думала, ты умерла, девочка. – Она покачала головой, широко раскрыв глаза. – Я думала…

Ее голос все еще звучал неуверенно, как будто она сомневалась в реальности происходящего.

– Нану! – Я взяла ее за руки и встряхнула. – Где Баба? – Мой голос прозвучал тихо и нетерпеливо. – Что случилось?

Ее рот приоткрылся, и из него вырвался какой-то свистящий звук, слов было не разобрать. Ее и без того бледная кожа казалась еще белее. Меня охватила тревога, как туман, сквозь который ничего нельзя разглядеть. Но бабушка не ответила на мой вопрос. Вместо этого она посмотрела мне за спину и застыла:

– А ты кто?

Я оглянулась на Нур, которая неловко стояла в дверях моей комнаты, на ее лице отражалась неуверенность.

– Нану, расслабься, она со мной. Это моя подруга.

Нану моргнула и снова посмотрела на меня, прикусив губу:

– Я не могу поверить, что ты здесь, Дания. Стоишь передо мной.

Я выдохнула, сжимая ее руки в своих:

– Я настоящая, Нану.

– Тебя освободили? – Она нахмурилась, и глубокие морщины на ее лице стали еще глубже.

Я покачала головой в знак решительного «нет». На ее лице отразилось осознание, и она понизила голос до тихого шепота, почти не решаясь произнести следующие слова:

– Ты сбежала?

Сбежала. Я подумала о стражниках, которых убила, чтобы оттуда выбраться, о пытках, которым Тохфса меня подвергала. О Нур, лежащей без сознания в луже собственной крови на полу своей грязной камеры. Побег – это слишком слабое слово для описания того, что мы сделали. Мы проложили путь к свободе несмотря на то, что у нас отняли.

– Да, я сбежала. И я пришла забрать Бабу – и тебя, если ты захочешь присоединиться к нам. Я хочу покинуть нашу деревню и бежать туда, где Вахид больше не будет иметь над нами власти. Где мы сможем жить спокойно. Может, мы поедем на север, к твоему народу.

Я не знала, присоединится ли к нам Нану, но все равно предложила. В моей голове промелькнули воспоминания о ней, о том, как старательно она держалась вдали от меня. После смерти моей матери она стала лишь тенью самой себя.

Губы Нану искривились.

– Дания, я должна сказать тебе кое-что о твоем отце.

У меня снова засосало под ложечкой, но что-то внутри меня отказывалось это признавать.

– Где он? – Я огляделась по сторонам, как будто могла вызвать его, и мой голос был полон отчаяния. – Нам нужно уходить как можно скорее. Вахид, возможно, ищет нас. – Мои слова прозвучали поспешно, и я не хотела смотреть в пустые глаза бабушки. В них было что-то, чего я не хотела видеть.

– Дания! – Холодный голос Нур прервал мою лихорадочную речь, и она положила руку мне на плечо; я замерла, кровь застучала у меня в ушах. – Я думаю, твоя бабушка пытается тебе что-то сказать.

В моей груди образовалась и стала отдаваться болью черная зияющая рана, которая, казалось, вот-вот поглотит меня целиком. Я знала, что она скажет, еще до того, как она произнесла хоть слово, еще до того, как она обратила на меня взгляд своих тусклых глаз, еще до того, как Нур подхватила меня, когда я начала падать. Я знала, что моя бабушка пыталась мне сказать, и не хотела этого слышать.

Потому что, если это было правдой, у меня не осталось ничего.

– Дания, твой Баба мертв.

Двенадцать

– Расскажи мне, что произошло.

Нану отвела нас в свой маленький домик, расположенный в нескольких минутах ходьбы, и мы сидели в ее гостиной, наслаждаясь чаем, который она налила из висевшего над очагом чайника.

– После того как твоего отца убили, на дом был совершен налет.

После того как моего отца убили.

Я нутром чуяла, что это так, – так же, как чувствуешь приближение горной бури. Моего отца больше не было. И мне нужно было знать почему. Но моя бабушка до сих пор избегала моих вопросов и вместо этого постелила нам спальные места в главной комнате.

– Расскажи мне, что произошло, – тихо повторила я, подходя к ней, пока она разжигала огонь.

Она налила еще молочного чая, и на поверхность всплыл стручок зеленого кардамона. Я схватила теплую чашку, но не смогла поднести ее к губам, язык словно онемел.

– Пей свой чай, – отрезала она.

Я с трудом сглотнула, пытаясь скрыть разочарование. Когда я взглянула на нее, она смотрела на меня каменным взглядом, поэтому я поднесла чашку к губам и выпила горячую жидкость, не почувствовав ни капли и едва заметив, как обжигающий чай хлынул мне в горло.

– Вот. – Я со стуком поставила свою чашку на стол перед нами. – А теперь расскажи мне, что произошло!

Нур мягко положила руку мне на плечо, и я бросила на нее благодарный взгляд. Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь унять бурю эмоций, рвущихся наружу. Я знала, что моя бабушка ни в чем не виновата, но мне было нужно, чтобы она все мне рассказала.

Нану глубоко вздохнула:

– Когда тебя схватили, твой отец был вне себя от ярости. Он собрал лучшее оружие, намереваясь освободить тебя. Никто не мог вразумить его. Его друг Касильдо сказал, что поможет ему, и с наступлением темноты они вместе отправились тебя искать.

Касильдо. Мой отец навещал его, когда мы ездили в Басраль, и Касильдо часто покупал у него мечи. Он был хорошим другом моего отца, и я подумывала о том, чтобы остановиться у него, когда мы ехали сюда. Но из-за того, что Касильдо помогал моему отцу спасти меня, у меня в груди что-то дрогнуло. Я даже не знала, что мой отец пытался спасти меня.

Рука сама по себе потянулась к прохладным пальцам Нану. Она замолчала и, посмотрев на наши соединенные руки, нахмурилась. Мы нечасто касались друг друга, а теперь в течение всего нескольких часов я успела и обнять ее, и подержать за руку. Когда умерла моя мама, в своем горе я обращалась не к бабушке. Но теперь она осталась единственным человеком, который знал моего отца так же, как и я, и кто знал, что он значил для меня.

– Я не знала о попытке Бабы вызволить меня, – сказала я, вспоминая те первые дни заключения в дворцовой темнице, прежде чем меня перевезли на остров.

Я ожидала, что меня казнят, но меня отправили на пытку, которая была гораздо хуже смерти. И в это время отец погиб, пытаясь освободить меня. Мрачное, болезненное чувство росло внутри меня и становилось всепоглощающим.

– Баба умер из-за меня? – Я отвернулась от Нану, не желая видеть в ее глазах подтверждение.

– Нет, – сказала она, и ее голос прорезался сквозь рев в моих ушах. – Его предал его друг, Касильдо, который сказал, что сможет доставить их в дворцовую тюрьму. Вместо этого он привел твоего отца прямиком к городской страже. Но твой отец не собирался молча сдаваться. Он сражался с ними, пока солдаты не одолели его. Глупец.

Нану говорила тихо, но ее слова отдавались в моей голове так громко, что я не могла мыслить здраво. Я представила себе все: как он, увидев стражников, обнажил свой любимый, украшенный филигранью тальвар, как искривился его рот, когда он повернулся к своему другу и осознал его предательство. Вероятно, это было очень похоже на то, как я смотрела на Мазина перед тем, как стражники схватили меня.

Наверняка он почувствовал то же самое, что и я, тот же приступ недоверия при осознании того, что твой ближайший союзник тебя предал. Понимание того, что ты остался один.

– Где он сейчас? – спросила я убийственно спокойно.

Нур встретилась со мной взглядом. Она сидела на подстилке из финиковой пальмы, поджав под себя ноги. Заметив выражение моего лица, она кивнула. Да. Она знала, чего я хотела. Потому что она хотела того же, за то же преступление. Ответ на вопрос, какими будут мои дальнейшие действия, был ясен как день.

Нану наблюдала за нами, наклонив голову, как будто впервые видела нашу связь. Но она еще не ответила на мой вопрос.

– Касильдо, – повторила я, – где он?

Эти слова я произнесла едва различимо, но от их мощи воздух вокруг изменился. В комнате повисла тяжелая атмосфера гнева и предвкушения, и я сжала пальцами маленький карманный кинжал моего отца.

Нану прищурилась:

– Касильдо вернулся в город, он по-прежнему уважаемый торговец. Если на то пошло, предательство улучшило его положение в глазах императора. Но, прежде чем вернуться, он совершил налет на кузницу твоего отца. Забрал все его мечи. Без зазрения совести брал себе все, что мог взять.

Почему ты не остановила его? – захотелось мне накричать на нее. Но я знала ответ на этот вопрос. Моя бабушка не была воином, а после моего ареста и смерти моего отца защищать было уже некого.

– Так вот почему Касильдо предал моего отца? Ради его мечей? – Я повысила голос, и слова прозвучали слишком громко в повисшей между нами тишине.

Моя бабушка слабо улыбнулась:

– Касильдо утверждал, что боялся императора и именно поэтому выдал твоего отца. Но я знаю, что с тех пор он выставляет ножи твоего отца в своем арсенале и хвастается ими.

– Мой отец умер ради коллекции мечей. – Я покачала головой.

– Дания, я понятия не имела, что твой отец шел на верную смерть. – Глаза моей бабушки затуманились.

– Я не виню тебя, Нану, – смягчила я голос, хотя прежняя ярость переполняла мои вены, прорывая плотину. – Я виню людей, из-за которых я оказалась в тюрьме.

Перед моим мысленным взором промелькнуло холодное лицо Мазина. Воспоминание об ухмылке Дарбарана чуть не заставило меня сплюнуть. А император Вахид организовал все это, чтобы устранить противника, не разжигая гражданскую войну. Но теперь я могу добавить к этому списку Касильдо. Касильдо, которого я считала нашим союзником, стал просто еще одним предателем.

– И я виню человека, который обманул моего отца, притворившись его другом.

– Не делай глупостей, Дания, – предостерегла бабушка, но без настойчивости. Может быть, она устала бороться с моим отцом все эти годы и не хотела тратить силы на меня. Она знала, что это бесполезно.

Мои губы растянулись в невеселой улыбке.

– Что бы я ни сделала, это не будет глупостью.

Я желала мести, и у Нур был доступ к тому, что могло мне помочь. По поджатым губам Нур я поняла: она ждала, что я скажу дальше. Она хотела исправить причиненное ей зло так же, как я хотела исправить причиненное мне.

– Мы с Нур останемся здесь на несколько дней, чтобы отдохнуть, а затем продолжим путь.

Я не стала объяснять бабушке, куда мы направляемся и что ищем. Если бы я упомянула при ней о зораате, эту информацию можно было бы вытянуть из нее пытками. Будет лучше, если она останется в неведении.

– Но ты не можешь уйти сейчас. – Нану сделала шаг ко мне, ее глаза потемнели; я моргнула, гадая, беспокойство я услышала в ее голосе или что-то другое. Нану была не из тех, кто показывает эмоции. – Я думала, ты мертва, – продолжала она умоляющим голосом.

Что-то кольнуло меня в сердце, но я уже приняла решение. Теперь моя кровь превратилась в сталь, будто я стала одним из мечей Бабы и его смерть выковала мою цель. Теперь речь не обо мне и не о Нану. Не о правосудии. Теперь речь о мести.

– Мы останемся ненадолго, но я не могу больше рисковать. Особенно учитывая, что новости о моем побеге, вероятно, скоро дойдут до Вахида.

Бабушка кивнула, и я почувствовала ее разочарование. Она хотела, чтобы я осталась, но не могла меня заставить. Не сейчас. Я не смогу жить в мире с собой, если не предприму что-нибудь в связи со смертью отца. Я не могла оставить это без ответа, не могла позволить предателю разгуливать на свободе, как и тем, кто сыграл свою роль в моем предательстве. Я избавилась от оков, и теперь все мои темные стороны рвались наружу.

Касильдо. Дарбаран. Мазин. Я взглянула на Нур. Одно имя в моем пазле пересеклось с ее. Вахид. Я повторяла их имена снова и снова у себя в голове, пока не выработала план, пока не смогла представить себе каждый шаг, который мне нужно было сделать, чтобы достичь цели. И для начала нужно было найти сокровище джиннов.

* * *

В тот вечер мы лакомились тушеной козлятиной, которую моя Нану приготовила по такому случаю. Кусочком мягкой лепешки я зачерпнула из тарелки остатки подливки и, ощутив вкус черного кардамона и перца чили, удивилась, как я вообще смогла прожить целый год без этого. Я сидела за низким столом в главной комнате Нану и ковыряла в тарелке оставшиеся острые маринованные огурцы, резкость кислого вкуса возвращала меня к реальности.

Нану пригласила нескольких женщин из деревни помочь с приготовлением еды, и я старалась не поднимать глаз, когда они бросали любопытные взгляды на нас с Нур. Нану заверила меня, что они не доложат о нас Вахиду, но мне все равно было тревожно из-за того, что о нашем побеге знает так много людей. Я не хотела, чтобы что-то помешало тому, что я собиралась сделать. Смерть моего отца укрепила мою решимость. Но я не плакала. Не горевала. Вся моя скорбь вылилась в гнев. Острая потребность в возмездии сомкнулась у меня на горле, вонзив в кожу когти. Я так сильно вцепилась в края своей миски, что камень не раскололся пополам лишь чудом.

– Мы действительно отправимся туда, куда я думаю? – Нур перебралась ко мне и плюхнулась на подушку рядом, ее тарелка была такой же пустой, как и моя. – Ты наконец согласна отправиться за сокровищем Сумы вместе со мной?

Я откинулась назад и тяжело вздохнула. Мы с Нур встали на общий путь мести. И, имея доступ к сокровищам Сумы, мы могли воплотить наши мечты в жизнь.

– Да.

Нур положила себе на тарелку еще риса из мисок, стоявших перед нами, и понизила голос:

– Я думала, тебе нет до этого дела.

– Это было до того, как я узнала, что моего отца убили. Теперь я понимаю, что хочешь сделать ты. И я согласна. Мы обе заслуживаем возмездия. – Ярость удушающими пальцами сдавила мне горло, и я почти не могла дышать.

Нур отставила миску и потерла шею:

– Дани, я знаю, ты злишься…

– Меня переполняет нечто гораздо большее, чем просто злость. – Мой голос был похож на низкое рычание.

– Хорошо. Но не принимай важных решений сразу после того, как узнала, что случилось с твоим отцом. Продумай все как следует.

– Ты так говорила себе, когда Вахид убил Суму? Когда он убил твоего отца?

Нур резко втянула воздух сквозь зубы, но я продолжила:

– Я продумываю все тщательно. Больше, чем кто-либо когда-либо. Я думаю о каждом порезе, каждом синяке и каждом ударе, которые собираюсь нанести в отместку за то, что сделали с моим отцом. За то, что сделали со мной.

Мои губы сжались в мрачной усмешке, и я уставилась на деревенских тетушек, которые весело смеялись между собой. Некоторые из них вернулись с кормления кур, одна женщина втирала подогретое горчичное масло в волосы моей Нану. Афра, старейшина деревни, жарила на пороге дома чили, отпугивая дурной глаз, который мог преследовать меня из тюрьмы. В доме царила атмосфера праздника: дочь кузнеца вернулась в семью тетушек, которые были рядом всю ее жизнь. Только теперь эта дочь изменилась. И хотя я выросла в этом месте, собой я стала не здесь. Не совсем. Расплавленное железо по-настоящему проникло в мои вены, лишь когда меня бросили на каменный пол тюрьмы.

– Я хочу, чтобы ты была уверена. Как только мы встанем на этот путь, мы не сможем повернуть назад.

Я скрестила руки на груди:

– А ты уверена? Сможешь ли ты спокойно жить, зная, что убийца Сумы все еще на свободе?

Нур отвела от меня взгляд, и, прежде чем она уставилась в свою миску, в ее глазах промелькнула боль.

Я кивнула:

– Я так и думала. Я тоже больше не смогу спокойно жить. По крайней мере, пока они дышат.

В моей памяти, словно первое облачко перед надвигающейся бурей, всплыло лицо Мазина. Мои мысли всегда будут возвращаться к нему. Были и другие, которые заслуживали моего гнева не меньше, но именно предательство Маза стало самой глубокой загноившейся раной, зараза из которой распространилась на все остальное. Именно его предательство оказалось самым подлым. Если бы не он, Баба был бы еще жив.

Я сглотнула и на мгновение закрыла глаза, а затем снова сфокусировала взгляд на Нур:

– Пока дышит Мазин. Он катализатор. И я сделаю все, чтобы он почувствовал мою ярость.

Нур смотрела на меня с непроницаемым выражением лица, в ее ярких глазах отражался свет факелов.

– Если это то, чего ты действительно хочешь, то я готова. И я хочу уничтожить его.

Я знала, что под «ним» она подразумевала другого, и все же речь шла про две стороны одной медали.

Нур вздернула подбородок:

– И я хочу добиться справедливости для Сумы.

– С Вахидом будет покончено, поверь мне. Ты уверена, что хочешь разделить со мной всю эту силу?

Нур кивнула, и, прежде чем у меня сдали нервы, я должна была задать ей этот вопрос:

– Почему?

Нур глубоко вздохнула и стала смотреть на пляшущие в очаге языки пламени:

– Потому что, когда я могла навсегда остаться в той тюрьме с Тохфсой, ты вернулась. И потому что я не думаю, что кому-то из нас стоит делать это в одиночку. Потому что мы отличная команда. И потому что… – Она поколебалась. – Потому что мы обе знаем, каково это – потерять отца и чувствовать себя бессильной. И я хочу, чтобы к нам вернулась часть этой силы.

Я выдохнула, гнев начал улетучиваться. Нур была права, мы действительно хорошо сработались – это доказал как наш побег, так и путешествие сюда. И у нас был общий враг. Как бы сильно мне ни хотелось въехать в город с высоко поднятыми мечами, я понимала, что в этом деле необходимо действовать умнее и хитрее.

Речь шла не просто о наказании, а о том, чтобы заставить их заплатить, используя всю мощь, которую я могла раздобыть.

– Это будет нелегкий путь, – сказала я, наблюдая за деревенскими женщинами и понимая, что, скорее всего, никогда больше сюда не вернусь. Особенно после того, что произойдет дальше.

– Поверь мне, как только я встретила тебя, то сразу поняла, что с тобой будет нелегко. – На лице Нур медленно расплылась улыбка.

Я потянулась и сжала ее руку, хотя чувство благодарности было мне непривычно:

– Спасибо, подруга.

Нур не была обязана делиться своей силой. Но и я не собиралась отказываться от нее.

– Поблагодаришь меня, когда в твоих руках окажется магия джинна. Когда у тебя будет сила сделать практически что угодно.

Я кивнула, но изо всех сил сжала обветшалый деревянный стол, думая о том, что единственное, чего я хочу, – это вернуть своего отца. Но никакая сила джинна не могла мне этого дать. Ничто не могло. Бабы больше не было, и теперь успокоение мне могло принести лишь уничтожение моих врагов. Они заплатят за то, что сделали.

– Не думаю, что нам стоит задерживаться здесь надолго, – тихо сказала Нур, улыбнувшись и кивнув женщине, проходившей мимо костра. – Жители деревни наблюдают за нами.

Я вздрогнула от ее слов:

– Думаешь, они расскажут императору?

Наша деревня была предана своим, и я бы удивилась, если бы кто-нибудь нас выдал. Но, опять же, не могла я и подумать, что Мазин поступил бы со мной так, как он поступил.

– В такой-то деревне? Да тут убьют за пару лишних монет в кармане, чтобы пережить зиму.

Я наблюдала за тем, как у костра пели несколько женщин:

– Значит, нам надо выехать с первыми лучами солнца.

– Я начну набивать свой рюкзак роти[14] твоей бабушки. Нам предстоит долгое путешествие, а фиников я уже наелась.

Я лучезарно улыбнулась Нур – мне впервые захотелось по-настоящему улыбнуться с тех пор, как я узнала о смерти Бабы.

– И пакоры[15] тоже возьми. Я заметила у очага еще тарелку.

– О-о-о, отличная мысль.

Нур побрела к еде, а я закинула в рот несколько семян фенхеля и принялась их жевать, глядя на огонь. Казалось, смерть Бабы высвободила что-то во мне, что-то, что я силой сдерживала, когда еще надеялась, что вернусь к нему. Но теперь надежды не было. Я больше не собиралась сдерживать себя.

Я крепко сжала кулаки, думая о Касильдо – человеке, который обманул и подставил моего отца. Они были друзьями с детства, и этот человек был мне как дядя. От того, что он так легко сдал моего отца, у меня по коже шел мороз. Но в этом холодящем чувстве я обрела силу, как будто могла заблокировать все эмоции, и это позволило выделить из моих целей только те, которые имели значение. Может быть, это и было ответом на все вопросы. Может быть, превратив свое тело в лед, я смогла бы стать оружием, которое было мне необходимо, чтобы отомстить за отца. Чтобы отомстить за саму себя.

Тринадцать

– Нур, просыпайся.

Нур сонно потерла глаза и, моргнув, посмотрела на меня.

– Еще же темно. Солнце даже не начало всходить. – Она села на своем маленьком тюфяке на полу в доме моей бабушки. Та немногочисленная одежда, что у нас была, валялась на полу, и вообще в комнате царил беспорядок, оставшийся со вчерашнего вечера, когда здесь было почти полдеревни.

– Дания, ты в порядке?

– Я что-то слышала. Может, крик? – Я прикусила губу. – Думаю, нам пора уходить.

Нур поднялась на ноги:

– Я оседлаю мула.

– Только быстро. Я соберу наши сумки.

Что-то в напряжении, повисшем в воздухе, казалось подозрительным, и мой голос звучал отрывисто.

Нур выглянула в окно:

– Я ничего не вижу, но там может быть засада. Возможно, кто-то передал весточку солдатам императора.

Я плотно уложила свою одежду в рюкзак:

– Солдатам императора потребуется полдня, чтобы добраться сюда верхом. Нам нужно быть как можно дальше отсюда, прежде чем это произойдет. – Я сделала паузу. – Если только кто-нибудь не сообщил в город прошлой ночью.

– А как же твоя бабушка? Ты не хочешь попрощаться?

В тусклом свете компактного кирпичного домика Нану на двери выделялась облупившаяся краска. Я засмотрелась на нее, думая о том, что сказала себе прошлой ночью. Единственный способ продолжать идти по выбранному пути – сдерживать любые эмоции, запирать все в себе. В этом деле не было места ни для моей бабушки, ни для доброты.

Я словно обратилась в камень и продолжила собирать вещи:

– У нас нет времени будить ее. Прощаться необязательно.

Нур нахмурилась:

– Но разве ты не хочешь…

– Нет. Когда все это закончится – может быть. – Я не была уверена, что по завершении того, что я запланировала, от меня останется хоть что-нибудь, и я не хотела размышлять о таком будущем. Но я увижу Нану. Может быть, я вернусь в эту деревню и буду худо-бедно влачить жалкое существование.

Казалось, Нур хотела сказать что-то еще, но вместо этого покачала головой:

– Тогда пошли.

Мы выехали еще до того, как первые лучи утреннего солнца коснулись неба. Когда мы начали подниматься в горы, я посмотрела вниз на Басраль, город императора. В воздух над долиной, становясь все ближе, поднялось облако пыли.

– Лошади.

Нур оглянулась через плечо. На горизонте мелькали черные точки – всадники императора.

– Все-таки кто-то их предупредил.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, сквозь гнев прорывались адреналин и предвкушение. Столкнись я сейчас с солдатами Вахида, я бы оросила всю землю их кровью. Я крепко закрыла глаза и задышала через нос. Схватка с несколькими плохо обученными солдатами не принесет мне ни пользы, ни отмщения. Нам нужно убираться как можно скорее – прежде, чем они смогут убедиться, что мы тут были.

– Они пойдут за нами по пятам.

– Я бы не слишком беспокоилась по этому поводу. – Нур кивнула в другую сторону, через пустыню, туда, где небо опускалось на землю серой дымкой.

– Гроза, – выдохнула я.

– Это на время скроет наши следы. Но нам нужно поторопиться, пока они нас не догнали.

* * *

Мы ехали много дней, тщательно распределяя по частям продукты, которые взяли у Нану, и собирая в лесу в горах прочее необходимое. Оказалось, Нур отлично знала, какие растения можно есть, а какие созданы джиннами и, по ее словам, могут сжечь нас изнутри. Мы ели дикие красные сливы, коренья, сваренные в козьем молоке, чтобы убрать горечь, и горных скорпионов, которые забрели в сумку Нур рядом с костром. И каждый день, когда мы продвигались вперед, следуя маршруту Сумы, я словно мантру повторяла одни и те же имена. Касильдо. Дарбаран. Вахид. Мазин. Это заставляло меня не останавливаться, не давало мне упасть на колени и зарыдать в землю каждый раз, когда я думала о смерти отца. Потому что, если я остановлюсь, если перестану планировать отмщение, мне придется столкнуться с реальностью жизни без него.

Мы с Нур ехали в основном молча, и я чувствовала, что она дает мне возможность побыть наедине со своими мыслями. По ночам она корректировала наш курс, сверяясь со звездами, что-то бормоча себе под нос и ведя нас зигзагообразной тропой через горы. Вечера я проводила за заточкой ножа. Кулон Мазина холодил мне грудь, и каждый раз, когда он проскальзывал под мою курту, я медленно вздыхала. Это было напоминанием.

Мы разбивали лагерь под открытым небом лишь на короткие промежутки времени – на случай, если солдаты все еще были у нас на хвосте. Из-за этого мы никогда не ехали прямым маршрутом и несколько раз меняли направление, чтобы запутать след. Наконец мы перебрались на другую сторону гор, где землю усеивали огромные валуны, из-за чего передвигаться было практически невозможно.

– Мы на месте, – сказала Нур, глядя на скалы так, будто могла отличить одну от другой.

– Как ты это поняла?

– Сума указал мне точное расположение и хорошо описал это место. Он назвал его кладбищем камней.

Я оглядела это обширное пространство, и нагромождения камней там действительно были похожи на могилы.

– Как здесь вообще можно что-нибудь найти?

– С помощью подсказок. Сума дал мне карту.

Я резко посмотрела на нее:

– Как тебе удалось пронести карту в тюрьму Тохфсы?

– Я не проносила. – Она постучала себя по виску. – Все здесь. Сума заставил меня все запомнить.

Теперь, когда мы добрались до места назначения, ее лицо сияло в утреннем свете, а глаза блестели еще ярче.

– Ты счастлива, что мы здесь, – медленно произнесла я, отмечая легкость ее шагов по мере того, как она пробиралась через валуны.

– Я наконец-то смогу увидеть сбережения всей жизни Сумы, – она улыбнулась мне. – Сокровище, которое он спрятал от всего остального мира.

– И удостоверишься, что он доверил его именно тебе, а не кому-то другому?

Нур встретилась со мной взглядом, и ее улыбка угасла.

– Да, и это тоже.

Сокровище могло быть где угодно, и ориентироваться в такой местности было невозможно. Мы могли переворачивать скалы в поисках этого мистического сокровища джиннов всю оставшуюся жизнь.

Я прикусила нижнюю губу, прикрывая глаза от солнца:

– Что еще сказал Сума?

– Что тут есть место, где четыре каменные могилы стоят в ряд. А рядом – пещера, невидимая глазу.

Я привязала мула к наполовину сгнившему финиковому дереву и последовала за Нур. Мои ноги подкосились, когда прямо передо мной показалась черная змея и скрылась в редких кустах. Я сдавленно вскрикнула, потеряла равновесие и упала в грязь.

– Почему он выбрал такое необычное место, чтобы спрятать его? – спросила я, морщась и стряхивая с колен камешки. Новая курта, которую я взяла у бабушки, порвалась, и, прислонившись спиной к большому валуну, я стала осматривать легкую ткань.

– По той же причине, по которой ты сейчас расстроена, – оно хорошо спрятано. Никто не наткнется на это место случайно, на самом деле его, вероятно, скорее обойдут стороной. Оглянись вокруг – здесь почти нет жизни. Здесь нет вообще ничего.

Она была права. Нагромождение скал простиралось до самого горизонта, словно жуткая каменная армия. Чтобы найти здесь что-то, нужно было точно знать, что именно ищешь. Я встала и продолжила идти, пробираясь между камнями и стараясь не упустить ничего, что напоминало бы могилу. Нур последовала за мной, ногами пиная камни. Краем глаза я заметила что-то вдалеке и остановилась так быстро, что Нур врезалась мне в спину.

– Что за…

На выступе холма возвышались четыре каменных надгробия, расположенные так органично, что их нельзя было заметить, если не встать в нужном месте. Я шагнула к ним, и у меня перехватило дыхание. Нур молча последовала за мной. Чем ближе мы подходили, тем очевиднее становилось то, что это было сделано намеренно: большие валуны стояли внизу, камни поменьше были навалены выше, а на самой верхушке оказался один почерневший камень.

– Это должно быть где-то здесь, – выдохнула Нур.

Я осмотрела выступ. Пещера здесь никак не могла быть спрятана. Мы были окружены валунами всех форм и размеров, за которыми открывался вид на большое пустынное пространство.

– Ты уверена, что он сказал «пещера»?

– Да, – отрезала Нур, похоже начиная осознавать то же, что и я.

В указаниях Сумы не было смысла. Нур раздраженно выдохнула:

– Извини, я просто не верю, что он стал бы мне лгать. Тут должно быть что-то еще.

Я подошла поближе к четырем грудам камней и принялась изучать их. Мне в голову пришла мысль.

– Нур, он сказал «надгробия»?

– Да, а что?

В моей груди зародилось что-то теплое. Я посмотрела на Нур:

– Пещера находится под землей. Подумай об этом: надгробие.

Она моргнула, а затем подлетела ко мне, разражаясь эйфорическим смехом:

– Должно быть, где-то здесь есть подземная пещера!

Я встала на четвереньки и провела руками по земле вокруг груды камней, и от предвкушения у меня затрепетало сердце. Кончиками пальцев я за что-то зацепилась – за трещину в камне. Но в камнях не бывает таких трещин. Я шумно выдохнула.

– Сюда, – позвала я Нур.

Она бросилась ко мне:

– Что это?

Я стала изучать трещину: она была слишком аккуратной и симметричной, чтобы не быть намеренной.

– Думаю, это своего рода вход.

Мы вместе начали сметать в сторону грязь и камни, наши руки уже полностью были покрыты пылью. Наконец мы расчистили пространство размером с крупного человека. Под слоем пыли и камней обнаружилась гладкая каменная поверхность с круглым отверстием, в которое могла пролезть рука.

– Это люк.

Нур просунула руку в отверстие и потянула, но камень не сдвинулся с места.

– Давай попробуем вместе.

Мы ухватились вдвоем и сконцентрировали усилия в одном направлении. Люк распахнулся, отчего в воздух поднялось облако пыли, окутавшее нас обеих. Я закашлялась и отползла от входа, пытаясь отдышаться.

– Дания, ты в порядке?

– Да, только дай мне минутку.

Я вдохнула свежий воздух и протерла глаза от грязи, а затем вернулась к углублению. Земля разверзлась, подобно бездонной яме, готовой поглотить нас, и открыла путь в темную пещеру, находившуюся под слоем земли.

– Пожалуйста, только не говори мне, что хочешь, чтобы мы пошли туда. – Я посмотрела через край в ожидающую нас темноту.

– Давай без глупостей, – выдохнула Нур. – У меня далеко не такая спортивная подготовка, как у тебя. Я хочу, чтобы ты пошла туда.

Я бросила на нее сердитый взгляд, преодолела тошнотворное чувство страха, зародившееся в животе, и приблизилась к входу. Если там была магия джиннов, именно я должна была ее извлечь.

– Сума не стал бы ставить никаких ловушек, – прошептала позади меня Нур. – Будь это так, он бы сказал мне.

– Так почему ты не идешь туда? – выпалила я в ответ.

– Потому что, если там придется с чем-нибудь сражаться, ты лучше для этого подходишь.

– С чем там придется сражаться? – спросила я, и мои брови взлетели вверх.

– С чем-нибудь незримым.

Впервые я осознала, что мы делаем и каковы могут быть последствия. Мы искали сокровище джиннов, силу настолько редкую, что сам император заключил сделку с существом из другого мира, только чтобы пользоваться ею. И мы вот-вот заберем ее себе. Я дотронулась до рукояти складного кинжала Бабы, спрятанного под моей куртой.

– Когда все это закончится, я научу тебя, как вести себя в бою! – крикнула я Нур.

– Зачем, если у меня есть ты?

Я фыркнула, и паника, тисками сжимавшая мне грудь, немного отпустила. Я свесила ноги с края входа, пытаясь увидеть дно. Я не могла прыгать, не узнав глубину.

– У нас есть веревка?

– Нет. Но твоя бабушка дала мне одну из своих дупатт – может, мне обвязать ее вокруг твоей талии и аккуратно спускать тебя вниз?

– Давай попробуем.

Нур достала из сумки темно-красную дупатту – шаль, вышитую мягкой желтой нитью, с северным цветочным узором, которую часто носила моя бабушка. Я обвязала дупатту вокруг талии, а Нур взяла другой конец.

– Не урони.

– Ничего не могу обещать. – Она быстро улыбнулась мне, когда я оскалила зубы.

Затем я спустилась в темноту.

Четырнадцать

Через отверстие наверху проникал свет, и его было достаточно, чтобы видеть в темноте гробницы. Воздух был прохладным и сухим, пещера была защищена от непогоды камнями сверху. Глубина оказалась не такой уж большой. Наверное, я могла бы спрыгнуть и сама, но дупатта, обмотанная вокруг талии, давала мне некоторую уверенность, хотя я и не знала, что меня ждет. Мои ноги погрузились в мягкий песок, и я бегло оглядела стены пещеры. Помещение было небольшим, и там не было ничего, кроме трех больших мешков в углу. Я выдохнула при виде них, и в скудном солнечном свете, падавшем сверху, заблестело золото.

Сокровище Сумы.

– С тобой там все в порядке?

– Здесь внизу несколько мешков – думаю, там монеты.

Я подошла, чтобы осмотреть мешки: два из них были набиты грудами золота, сверкающими изумрудами и бриллиантами величиной с мои глаза. Третий – веществом, которое я никогда не думала увидеть в своей жизни.

Зораат. Магия джиннов. Разноцветные семена блестели в лучах падающего сверху света, как масло, и мне захотелось запустить руки в мешок и ощутить их силу. Но я понятия не имела, как работает зораат, – это Нур была экспертом. Может, получить их силу можно было одним прикосновением? Или, чтобы использовать магию джиннов, их нужно было съесть?

Я положила руку на семена, и на ощупь они напомнили дно, покрытое галькой. С ними я могла сделать все что угодно. Перед моим мысленным взором промелькнуло лицо отца, его немного кривая улыбка, темные круги под глазами, как будто он только что провел всю ночь в кузнице. С их помощью я смогу отомстить за его смерть.

Я опустила руку в мешок, восхищаясь этой похожей на рыбью икру текстурой. Всей этой мощью. Всеми этими возможностями. Меня охватило чувство покоя, и легкий ветерок пощекотал мне щеку. Я нахмурилась, поднимая взгляд. Здесь не должно быть ветерка.

Месть. Глубокий шепот пронесся по пещере, и я подпрыгнула, отдергивая руку. Краем глаза я заметила какое-то движение и резко обернулась, выхватывая кинжал, мое сердце забилось быстрее. Но здесь больше никого не было. Я нахмурилась, глядя на пустую пещеру, и обошла ее по периметру, чувствуя, как песчаное дно уходит у меня из-под ног. Тот голос был таким реальным – грубым, неподвластным времени и полным яда. И я могла бы поклясться, что в темном углу пещеры заметила край плаща. Но когда я обошла каждый дюйм, в темноте ничего не обнаружила.

Я вернулась к трем мешкам с сокровищами, идя по своим следам, пока не остановилась как вкопанная и не перевела взгляд туда, где только что была. Там, на земле, в песок были вдавлены два идеальных отпечатка ног, и они были гораздо больше моих собственных.

Я выдохнула и обхватила себя руками, воздух показался мне намного холоднее, чем раньше. Но я не могла просто стоять или гоняться за воображаемыми призраками. Я покачала головой и, схватившись за край дупатты, обвязала его вокруг первого мешка из рогожи. По моей коже все еще шел мороз от этого голоса, от этих следов, и я не хотела оставаться в пещере ни секундой дольше.

– Нур, я привязываю мешки к дупатте, ты можешь их поднять? – окликнула я ее, не сводя глаз с лежащих передо мной семян джинна.

– Да, я привяжу ее к мулу. – Она заглянула в пещеру, и, увидев ее маленький заостренный подбородок, я почувствовала прилив облегчения.

Нур подняла первый мешок с золотом, который я обмотала петлей на конце дупатты. Затем мы повторили этот процесс с остальными двумя мешками, а потом Нур помогла мне протиснуться через отверстие и выйти на долгожданный солнечный свет.

– Похоже, Сума действительно доверял тебе.

– Да, – тихо ответила она, но в ее голосе ощущалась тяжесть. – Похоже на то.

Она смотрела на горы, погруженная в свои мысли, ее губы были так плотно сжаты, что побелели. Я подошла к мешку с зораатом, впервые увидев игру разных цветов при дневном свете:

– Итак, как они действуют?

– Их нужно употреблять в правильных дозах. Когда император Вахид заключил сделку с джинном, который дал ему первые семена, это было сделано для того, чтобы у него под рукой была сила джинна. Я потратила годы, совершенствуя навык приготовления зораата, основываясь на его опыте. Неправильно рассчитанная доза может привести к… катастрофическим последствиям.

Она закрыла глаза, и я не стала спрашивать о том, какие ужасные пытки магией джиннов ей приходилось наблюдать в результате употребления неверной дозы зораата. Особенно потому, что я знала, что вот-вот сама его съем.

– А ты сама когда-нибудь пробовала его?

Она вскинула голову:

– Нет. Конечно, нет. Это было запрещено.

– Тогда откуда ты знаешь, какое количество нужно?

Она с трудом сглотнула:

– Когда я была ученицей, мы готовили самые разные смеси для целителей незримого. Поскольку мои смеси были очень эффективными, Сума научил меня… более серьезным вещам.

– Например?

– Пытки. Овладение телом. Перевоплощение. Те же способности, которые, возможно, таят в себе сами джинны.

Я придвинулась ближе к семенам и осмелилась снова прикоснуться пальцами к прохладной блестящей поверхности. Как только моя кожа коснулась их, я почувствовала нарастающее давление. От окружающих нас валунов донесся тот же тихий шепот, и я вздрогнула:

– Ты слышишь это?

Шепот становился все громче, как будто сами камни разговаривали со мной, как будто земля раскололась надвое и заговорила. И все то же слово снова вознеслось над остальными, как заклинание и предостережение одновременно.

Месть.

– Да, – прошептала я в ответ.

Передо мной возникло изможденное лицо с черными глазами. Я отшатнулась, из моего горла вырвался крик. Я знала это лицо и думала о том, что увижу его снова, каждый день в течение целого года. Но оно было не таким, каким я его помнила. Вместо его теплой кривой улыбки передо мной было гниющее тело, он был разлагающимся монстром, который пришел, чтобы забрать меня. Мой отец.

Я почувствовала на себе теплую руку Нур, и она вернула меня в настоящее, оторвав от семян:

– Дани!

Я дважды моргнула, а затем посмотрела на Нур, чувствуя, будто моя грудь вот-вот разорвется. Я не могла избавиться от образа моего отца, смотрящего на меня с измученным лицом, и это видение стало преследовать меня с момента возникновения.

– Что это было?

Нур уставилась на меня:

– Ты больше не будешь к этому прикасаться. Только после того, как я рассчитаю нужную дозу.

– Ты сказала, что их нужно съесть, чтобы они подействовали. – Я потрясла головой, чтобы прояснить мысли. – Я всего лишь прикоснулась к ним.

Я подумала о том, что произошло в пещере, но это казалось слишком невероятным, и я не могла это объяснить.

– Что ты увидела? – спросила Нур, склонив голову набок. – Ты будто мыслями была не здесь. Я никогда раньше не видела, чтобы зораат так действовал на кого-то от простого прикосновения.

– Я увидела… – Я облизнула пересохшие губы, пытаясь понять, что именно произошло. Но я не могла подобрать слов, чтобы рассказать Нур о гниющем трупе моего отца. Меня пробрала дрожь. – Это не очень важно. Как ты думаешь, это повторится?

– Понятия не имею, обычно целители незримого употребляют смесь зораата и лишь затем сращивают кости и тому подобное. Они преображают человеческое тело с помощью энергии, которую поглощают. – Она еще раз посмотрела на меня долгим взором. – Ты уверена, что хочешь этого?

Я не была уверена, о чем именно она меня спрашивала: о мести или о том, чтобы употребить зораат и вобрать в себя магию джиннов. Но я отогнала от себя изможденный, сломленный образ отца и вместо этого подумала о грубых руках моего Бабы, выплавляющего металл, о том, как он глубоко смеялся, когда я рассказывала ему шутку, услышанную от дворцовой стражи, и о том, как он всегда икал после большого глотка чая. Мою грудь снова наполнил жар ярости, вытесняя страх перед его омерзительным лицом, вытесняя этот тревожный голос, шепчущий со всех сторон. Мой отец был бы жив, если бы не те, кто отнял его у меня.

– Да. Я уверена. Я хочу это сделать.

Нур кивнула:

– Тогда приступим.

Пятнадцать

Мы отправились в город императора извилистым маршрутом, не возвращаясь в мою деревню. У нас были горы золота, так что в первой же горной деревне мы обменяли нашего мула на лошадь, а наши грязные спальные циновки – на комнату в караван-сарае.

Караван-сарай представлял собой большое здание из белого кирпича в форме квадрата, с выкрашенными в синий цвет дверьми и относительно большой для маленькой неприметной деревушки конюшней. Он оказался малолюдным, что было хорошо, потому что нам не пришлось беспокоиться о том, что кто-нибудь нас ограбит. Тем не менее для того, что мы собирались делать, я сняла самую большую комнату.

– Ты ведь делала это раньше, верно? Превращала кого-то в совершенно другого человека?

Обмазанные глиной стены караван-сарая изнутри тоже были выкрашены в белый цвет, а в нашей комнате даже имелось большое зеркало. Я смотрела на свое отражение, запоминая свое лицо и взглядом прослеживая линии рта, из которого всегда вылетало то, что я думала, и больших темных глаз. Скоро из зеркала на меня будут смотреть другие глаза.

– Несколько раз, – сказала Нур, доставая из мешка семена зораата. – Но на самом деле суть в том, чтобы подобрать смесь и понять, чего ты хочешь. У тебя была странная реакция на прикосновение к семенам, так что пока давай начнем с малого.

Нур разделила зораат по цветам на несколько небольших кучек – темно-бирюзовый, кроваво-красный и желтый, как куркума. Затем она разложила отдельные цвета по маленьким каменным мискам, которые стащила с кухни, и начала перемалывать их тяжелым пестиком. Нур растерла каждую кучку в мелкий порошок, взяла по щепотке из кучки каждого цвета и на оловянной тарелке приготовила коричневатую массу. Склонившись над маленькой кучкой порошка зораата, она взволнованно посмотрела на меня.

Я уставилась на нее в ответ:

– Что конкретно я должна делать?

Она выдохнула и поднесла к порошкообразной смеси, которую сделала, маленькую ложечку:

– Тебе не нужно ничего делать. Пока.

Я прикусила нижнюю губу:

– Если ты никогда не пробовала это сама, откуда ты знаешь, какова правильная комбинация, чтобы оно подействовало?

Она секунду колебалась, а затем поднесла ложку к моему рту. При виде красновато-коричневого порошка я впилась ногтями в ладони. Хотя Нур и спасла мне жизнь после того, как один из самых близких людей в моей жизни обрек меня на смерть, было трудно доверять кому бы то ни было.

Я прикусила щеку, подавляя желание швырнуть зораат ей в лицо и выбежать из караван-сарая. Но если я не буду доверять ей, если мы не будем доверять друг другу, мы никогда не добьемся справедливости за то, что сделали с ними. За то, что сделали с нами.

Я вдохнула и стала следить за тем, как воздух течет сквозь меня, успокаивая все голоса в моей голове, говорящие мне остановиться. Для этого уже было слишком поздно.

– В аптеке Сума давал мне попробовать разные смеси. Мы ставили эксперименты на целителях и шпионах, которых император удостоил чести употреблять зораат. Другие помощники причиняли им невообразимые страдания. Их подопытные испытывали агонию – внутренности чернели, глаза плавились, кожа слезала.

– Ты сейчас так вдохновляешь, – сказала я, указывая на порошок в ее ложечке. – Мне так хочется увидеть, какого цвета станут мои внутренности, просто сгораю от нетерпения.

Она покачала головой:

– Я пытаюсь сказать, что меня ужасала мысль о причинении кому-либо такой боли, а многие подопытные умирали в результате этих экспериментов. Но когда я готовила смеси, мне будто что-то подсказывало, как правильно подобрать нужные пропорции. Я чувствовала с зораатом связь, которой не ощущали другие.

– Что-то? – Я снова вспомнила голос в пещере, это тихое рычание, которое, казалось, исходило из самой земли.

– Некое… чувство. Ведущая меня рука? Не могу сказать.

– И своими смесями ты никого не убила?

– Лучше: какие бы приказы Вахид ни отдавал своим прислужникам, я могла дать им силу для их исполнения. У аптекарей уходили годы, чтобы как следует освоить технику и научиться определять пропорции, а у меня будто есть к этому склонность. – Она пожала плечами. – Не нужно и говорить, я делала это раньше, и, если у тебя слезет кожа, мне правда очень жаль.

Я выгнула бровь и снова посмотрела на ложку. Следующие слова сорвались с моих губ сами собой, и я почувствовала их серьезность еще до того, как заговорила:

– Я доверяю тебе.

Мы зашли так далеко не для того, чтобы я сейчас потеряла веру в нее. Порошок зораата покрыл мой язык и во рту загустел как масло.

– Что… – Мои зубы стали липкими, говорить было трудно. Я попыталась сглотнуть, но меня тут же чуть не вырвало.

– К этому нужно привыкнуть.

– Ты думаешь? – выдохнула я и согнулась пополам, ударившись коленями о пол. Я поджала пальцы ног и взяла себя в руки. – Ты не говорила, что боль будет адской.

– Лишь на мгновение. Постарайся не паниковать. – Спокойный голос Нур окутал меня и, на удивление, успокоил мое бешено колотящееся сердце.

Мои конечности казались легкими и тяжелыми одновременно. Мои ноги ослабли, и у меня не было сил стоять. Я все еще чувствовала, как маслянистая жидкость растекается по всему моему телу.

– Что мне делать теперь? – спросила я у половиц, прижав ладони к полу и стараясь не закричать от ощущения, как меня выворачивает наизнанку. Я не хотела привлекать внимание, а кричать на весь караван-сарай было не то чтобы незаметно.

– Попробуй представить, чего ты хочешь, – сказала Нур, на этот раз ее голос звучал громче, и я поняла, что она опустилась на пол рядом со мной и ее колени были близко к моей голове. – Помни, я смешиваю семена, но сила – в твоих руках. Я даю точную дозу, которая тебе нужна, и после этого мир принадлежит тебе.

Мир принадлежит тебе. Месть – моя. Я уперлась пальцами в пол и приподнялась, глядя в зеркало перед собой. Мои налитые кровью глаза казались дикими, а кожа была грязной от дорожной пыли. Но как только я сконцентрировалась на силе, переполняющей мое тело, я почувствовала, что она откликнулась.

– Я хочу изменить свой внешний вид, – сказала я Нур, и она кивнула.

– Перевоплощение. Одна из самых сложных способностей зораата, но выполнимая при правильном смешивании. Продумай, как ты хочешь изменить свою внешность. Сосредоточься на какой-нибудь детали. Магия воздействует на твое тело так, как огонь джинна расплавляет кожу, а вода размягчает глину.

Я закрыла глаза и стала слушать Нур, думая о своем носе, о том, как удлиняю его и делаю чуть шире. Затем я открыла глаза. У меня перехватило дыхание.

Нур улыбнулась:

– Ты уже выглядишь иначе. – Затем ее лицо приняло серьезное выражение. – Меняй что угодно, но если ты хочешь остаться самой собой, нельзя делать это со всем телом. Должна быть одна его часть, которую ты оставишь полностью неизменной, один физический аспект, который ты не изменишь.

– Мои руки, – сказала я не задумываясь. Мои руки знали баланс клинка, знали, как управлять рукоятью кинжала, чтобы он летел по воздуху еще до того, как я подумаю о попадании в цель. Из всего своего облика я бы сохранила руки.

– Тогда сосредоточься на другой своей черте и поработай над ней. Не переусердствуй: изменения лишь малой части уже достаточно, чтобы тебя было трудно узнать.

Я сосредоточилась на своих глазах, сделала их более узкими и выразительными. Я сохранила тот же цвет кожи, но сделала ее чуть теплее, что придало щекам розовый оттенок. Затем я вытянула скулы, от чего кости слегка захрустели, и, когда мое лицо приняло чужой облик, меня насквозь пронзила боль. Пока наконец я не закончила.

Девушка, которая смотрела на меня из зеркала, была не из тех, кто мог только что отбиться от тюремных стражников или узнать, что ее отец убит. Эта девушка выглядела хорошенькой, утонченной, изнеженной. Она не знала трудностей.

Нур присвистнула:

– Мазин совершенно точно не узнает тебя.

– Хорошо, – прошептала я, думая о том, что я сделаю с ним, примерив теперь это лицо. – Это как раз то, чего я хочу.

– Какое имя ты выберешь вместо своего?

Я подняла руку и пальцами провела сначала по губам, потом по контуру глаз.

– Санайя, – сказала я наконец. – Я Санайя Хара, дочь богатого северного вождя.

Благодаря матери и бабушке я хорошо знала северные племена. Это была ложь, основанная на правде, и я могла убедительно ее сыграть. Но я не могла оторвать взгляда от нового лица, смотревшего на меня из зеркала другими глазами:

– Это поразительно.

– Да, только это ненадолго, так что нам надо быть осторожными.

Я посмотрела на нее широко раскрытыми глазами:

– Что ты имеешь в виду?

– Это временно. Как только зораат покинет твой организм, ты постепенно вновь станешь собой. Ты должна постоянно принимать зораат, чтобы сохранять этот внешний вид. Но его не следует употреблять слишком долгое время, даже если бы у нас был неограниченный запас семян. Я видела, во что превращались некоторые наемные убийцы… как их души чернели от чрезмерного потребления.

– Как долго? – Я все еще разглядывала себя, едва слыша ее слова. – Как долго я смогу быть с этим лицом?

Нур покачала головой:

– Не могу сказать. Может быть, три недели. Месяц?

– Месяца достаточно. – Я заставлю все время этих недель играть по моим правилам. Но мне было нужно больше, чем просто новое лицо. Мне нужна была сила, способная свергнуть императора. Повергнуть армию. Возлюбленного.

– Мы можем использовать семена и для других целей?

– Да, я могу сделать и другие смеси зораата, которые дадут тебе другие способности джиннов.

– Хорошо. – Я отвернулась от зеркала и посмотрела на нее. – А ты собираешься маскироваться?

Нур покачала головой:

– Сума взял с меня клятву, что я никогда не использую зораат сама. Особенно учитывая, что ему довелось повидать. Но мы сейчас ничем не рискуем. И никто не знает, как я выгляжу, потому что никто никогда не видел меня за пределами кладовой Сумы. Мне не нужно будет использовать зораат, и тогда у нас будет больше для тебя. Раз мы все еще планируем уничтожить Вахида, больше мне ничего не нужно.

Она наблюдала за моей реакцией, ее глаза внимательно изучали мое лицо, как будто она уже не узнавала меня, хотя и понимала, что все это было лишь маской.

– Ты уверена, что хочешь этого?

Она снова задала этот вопрос, но на сей раз имела в виду другое. Она спрашивала уже не о том, уверена ли я, что хочу использовать семена, а скорее хочу ли я вообще ввязываться во все это. Хочу ли я вообще идти по этому пути. Потому что, если мы начнем, пути назад не будет.

На меня снизошло ледяное спокойствие. Баба был убит солдатами императора. Его лучший друг ограбил его кузницу и присвоил себе его драгоценные клинки. За прошедший год я потеряла все и обрела только боль. Но у Мазина по-прежнему было все, хотя он отнял так много. Я подумала о его лице, о том, как непроницаемо оно было прямо перед тем, как стражники схватили меня.

– Да, – сказала я низким, рычащим голосом. – Это единственное, чего я хочу.

Шестнадцать

Купив еще одну лошадь и отправившись обратно прямым путем через горы, мы быстро добрались до города. Мне не нужно было думать о том, чтобы прикрывать свое лицо, ведь оно было совершенно новым. Лицо Нур прикрывала дупатта, но ее все равно никто бы не узнал. В этом городе мы были чужаками, и именно этого мы и хотели.

Город возвышался продолжением земли среди дюн, естественным сооружением, вросшим в землю, словно был нерукотворным городом-крепостью цвета залитого солнцем песка, простирающимся до горизонта.

Басраль. Город силы джиннов и крови. Место, где я найду свое возмездие. Я повторяла имена, которые теперь были моими постоянными спутниками. Касильдо. Дарбаран. Вахид. Мазин. Они предали меня ради собственной выгоды, и они получат гораздо больше, чем когда-либо хотели. Зораат струился по моим венам, и моих ушей снова коснулось то же произнесенное шепотом слово, которое я слышала вместе с ветром.

Месть. Я попробовала это слово на язык и вспомнила темную фигуру, которую, как мне показалось, видела в пещере, и два следа на песке рядом с моими следами. Вспомнила омерзительно измененное и напоминавшее чудовище лицо моего отца. То, что эти иллюзии могло вызвать простое прикосновение к зораату, внушало тревогу, потому что это напоминало мне, что я не знала, на что он по-настоящему способен.

Возможно, у нас было достаточно зораата, чтобы сровнять с землей весь этот город. Возможно, я могла бы сжечь землю под ногами Мазина и заставить его умолять меня сохранить ему жизнь. Меня охватило мрачное чувство, более сильное, чем когда-либо был мой гнев, магия джиннов в моем организме словно ожила. На мгновение мое зрение затуманилось, а ладони обожгло так, словно их охватило пламя.

– Что мы сделаем в первую очередь? – Голос Нур прорвался сквозь окруживший меня меня туман.

Первый шаг плана. Если бы я захотела, я могла бы убить их всех прямо сейчас, но мы вернулись не для этого. Мы желали большего, чем смерть, и чего-то более мрачного, чем возмездие. Касильдо предал моего отца ради его мечей, использовав его любовь к родной дочери против него самого. Поступит ли он так же ради того, что он ценит? Станет ли сражаться, как мой отец, за то, что любит?

Дарбаран был начальником дворцовой стражи, и мне всегда хотелось оторвать ему пальцы за его блуждающие руки и похотливые взгляды. Его пороками были страсть к наживе и желание использовать тех, кто слабее его, – и мы с Нур планировали использовать это в своих интересах. Император Вахид всегда стремился только к одному – к власти. Если мы сможем постепенно лишить его власти, пустить по фундаменту его империи трещины, мы сможем разверзнуть землю под его ногами. Именно этого больше всего хотела Нур.

И Мазин. Он предал меня, воспользовавшись нашими отношениями, моей любовью и доверием, сделал из меня козла отпущения. И теперь я поступлю так же. Я тщательно распланирую каждый шаг своей мести.

– Сначала мы должны придумать образы и легенду, – ответила я Нур, обдумывая свой список имен.

Чтобы мы смогли подобраться к императору и привлечь внимание Мазина, нас должны увидеть нужные люди.

– У нас достаточно золота, чтобы обратить на себя внимание. Так используем его. Затем нам потребуется заявить о себе. Нам нужна возможность подобраться поближе к Вахиду и получить доступ во дворец.

А Мазин будет как раз во дворце.

Нур сверкнула зубами:

– Всегда хотела ходить по магазинам в свое удовольствие.

* * *

Мы купили дом на окраине – один из самых роскошных во всем городе. Его выбрала Нур, довольно усмехнувшись при виде сада, что было неудивительно, учитывая ее любовь к травам и растениям. Я прошлась по коридорам, выискивая места, куда могли бы проникнуть злоумышленники, и проверяя двери на надежность. Чтобы привлечь внимание Касильдо, Дарбарана и Вахида, необходимо было выставлять свое богатство напоказ. Но как только о нас узнает Мазин, он может сделать что угодно, поэтому рисковать я не собиралась. Мы должны быть готовы к любой угрозе.

После покупки дома мы сразу отправились на базар и купили столько шелков, костюмов и украшений, что по вычурности нарядов могли бы потягаться с какой-нибудь королевой. Мы набрали шальвар-камизов[16], лехенг[17] и туник всех цветов радуги и с замысловатой вышивкой бисером, купили зеркальца и ткани. Не забыла я выбрать и несколько отличительных предметов одежды из тканей севера, в том числе с узором в виде крупных пышных цветов, вышитых розовым, с геометрическими линиями и узорами тушью по краю рукавов – все, что я видела на маме и бабушке, когда росла. Раз уж я играла роль северянки, надо было делать это как следует. Каждое украшение было подобрано с определенной целью, будто мы облачались в доспехи.

Перед моими глазами предстал образ Бабы, кующего свои клинки, вырезающего на рукоятях замысловатых зверей, аккуратно добавляющего один за другим драгоценные камни, – и я поняла, что делаю то же самое. Вооружаюсь красотой, чтобы отвлечь от истинного оружия, которым я являюсь. И пока те, для кого все это затеяно, будут восхищаться мной, я отрублю им пальцы своим клинком.

– У тебя есть план, как получить приглашение ко двору императора? Помимо того, чтобы тратить столько денег, что они не смогут не заметить нас?

Нур лежала на груде подушек и поедала ломтики свежего манго, а я внимательно рассматривала последнюю коллекцию кинжалов, которую мне привез один из городских кузнецов. Они не шли ни в какое сравнение с клинками моего отца, но мне нужно было хоть какое-то оружие. И если наш план с Касильдо сработает, вскоре я все равно получу отцовские мечи обратно.

– Это произойдет позже. – У меня были планы, связанные с Вахидом, но сперва нужно было заложить основу. – Сейчас нам нужно внимание Касильдо.

Нур кивнула.

Я крутанула кончик кинжала на указательном пальце – единственной части своего тела, которую я по-прежнему узнавала.

Прежде всего я хотела вернуть клинки отца.

– Касильдо предал моего отца, из-за чего его убили солдаты императора, и ограбил его кузницу. Пришло время испытать эту маскировку в реальном мире.

* * *

Жара от палящего солнца спала, воздух на базаре стал густым. Я надела свой лучший шальвар-камиз: верх цвета глубокого индиго с ярким рисунком, характерным для севера, и брюки из синего шелка в тон. Мои густые волосы – теперь вместо моих обычных прямых прядей, убранных заколкой, это была дикая грива кудрей – были заплетены в богато украшенную золотыми бусинами косу, уложенную на голове. Мои новые глаза были подведены кайалом[18], и я смотрела ими так же уверенно, как была уверена в своем собственном облике.

Мы бродили по рынку и искали лавку торговца Касильдо. Она располагалась на самом краю и была заставлена клинками, которые Касильдо привозил со всей империи. Я подошла к прилавку с показным безразличием, которого не испытывала. К моим щекам прилила кровь: я закипала от ярости, хотя невысокий мужчина, продававший коллекцию кинжалов, что были выложены на столе, не был Касильдо. Его мутные глаза прищурились, когда он стал разглядывать мой наряд и слуг, стоявших рядом со мной; в их числе была и Нур, выдававшая себя за мою служанку.

– Добрый день, сахиба[19]. Возможно, я могу помочь вам найти что-нибудь для вашего мужа? – В его глазах сверкнула жадность, и он начал выкладывать поближе ко мне свои самые драгоценные клинки.

Я окинула их взглядом – ни один из ножей не был сделан моим отцом. Я сразу поняла это.

– У меня нет мужа, – сказала я, беря в руки особенно пестро украшенный кинжал, лезвие которого не было смертоносным, что не соответствовало его убранству. – Я ищу меч. Я в некотором роде коллекционер.

– Тогда вы обратились по адресу, сахиба. Нет мечей прекраснее, чем у Касильдо.

Я пренебрежительно окинула взглядом прилавок мужчины, взяла катар с рукоятью, оправленной в серебро, и просунула костяшки пальцев в отверстие так, чтобы лезвие оказалось над моими пальцами. Нур хотела, чтобы я выглядела грациозной и неумелой в обращении с клинками, но я бы ни за что не смогла этого сделать. Пусть он видит, что я точно знаю, как с ними обращаться.

– Я ищу кое-что особенное, что видела лишь однажды. – Я подумала об уникальности ножей моего отца, о каждом животном, которое он вырезал на рукояти, о гравировках, что он делал на лезвии.

Я постучала кончиком катара по губам и промычала себе под нос:

– Голова халмасти, вырезанная из верблюжьей кости и украшенная изумрудами и золотой филигранью.

Мужчина погладил подбородок, его взгляд метнулся в сторону.

– Сахиба, я видел нечто подобное. Но не здесь. У моего хозяина, Касильдо, дома большая коллекция клинков, которую он иногда показывает частным коллекционерам. Самая большая, которую вы когда-либо видели. Но предупреждаю: клинки обойдутся дорого.

– Вам кажется, что я не могу себе этого позволить?

Его губы тронула слабая улыбка, и он почтительно опустил глаза:

– Нет, сахиба. Но я предпочитаю ставить своих клиентов в известность. Я поговорю со своим хозяином о том, что вы ищете. Где я смогу вас найти?

– Я живу на юге города, в доме под названием Жасмин Коти. Вы знаете его?

– Ах да, сахиба, знаю. Действительно славный дом. Прекрасные сады.

Если только это было возможно, его глаза загорелись еще ярче от алчного желания. Он рассчитывал на большие комиссионные от Касильдо за это, и я его не разочарую.

– Утром я сообщу вашему слуге о встрече, чтобы обсудить другие мечи Касильдо. Ждите.

– Жду не дождусь весточки от вас.

* * *

В тот же день на пороге нашего дома появился взволнованный слуга и сообщил, что Касильдо желает встретиться с нами.

– Это было быстро. – Нур взяла записку у вспотевшего молодого человека и бросила ее на стол посреди комнаты.

Я сидела на большом диване цвета индиго, сквозь прозрачные занавески на окнах проникал солнечный свет. Любому, кто заглянул бы сюда, я показалась бы избалованной богатой девчушкой, которая горстями ест фисташки и попивает чай с розовой водой. И которая через всю комнату бросает кинжалы – и всаживает их в деревянную стену напротив.

– Тут говорится, что он хочет встретиться завтра и обсудить меч, который ты ищешь.

– Его торговец, вероятно, все уши ему прожужжал о том, какие мы богатые. Особенно учитывая все эти драгоценности в моих волосах. – Я издала смешок и замерла, готовясь метнуть следующий кинжал.

Я прижала кончик лезвия к ладони и почувствовала, как острие колет кожу. Я была так близка к тому, чтобы увидеть Касильдо. Так близка к тому, чтобы посмотреть в глаза человеку, который организовал смерть моего отца. В моей груди разбушевался гнев, когда я просмотрела его записку.

– Не говоря уже о бриллиантах, украшающих твои пальцы. – Нур кивнула на мои руки. – Мы выглядели как ходячая сокровищница. Хорошо, что ты наняла всю эту охрану вокруг дома, а то нас бы уже ограбили.

– Жадность и трусость – вот отличительные черты Касильдо. Его всегда восхищал статус моего отца, его искусность и коллекция клинков. Но он ждал, пока тот встанет на колени, прежде чем извлечь из него выгоду для себя. Ему нужно точно знать, чем мы можем похвастаться – и что он сможет это получить.

Нур взяла с тарелки, стоящей передо мной, сушеный абрикос и отправила его в рот:

– Обведя тебя вокруг пальца?

– Возможно. Если представится возможность – обязательно. Но он способен и на худшее. – Я метнула нож в стену. Так я высвободила свой гнев.

Для того, что нас ждет дальше, мне необходимо сохранять холодную голову.

Нур ухмыльнулась:

– Думаешь, увидев эту армию стражников, которые ходят снаружи, он попытается тебя ограбить? Касильдо предал твоего отца, потому что это было легко и на его стороне была власть. Он трус. Он не сделает ничего, что могло бы угрожать его жизни.

– Именно поэтому он будет думать, что это легко. Пока это не окажется не так. Вот тогда мы и нанесем удар.

– Ты такая кровожадная.

– Ты первый день меня знаешь? – Я изобразила ехидную улыбку, но затем мой взгляд стал серьезным. – А ты бы не была такой? – Я встала и выдернула из стены свой кинжал.

Нур выглянула в окно, выходящее на дворец:

– Он отнял у тебя отца. Я бы хотела отомстить по той же причине. Но только будь осторожна – и сама не стань такой, как те, кого ты больше всего презираешь. Нам обеим стоит этого остерегаться.

– Не стать какой?

– Жадной. Властолюбивой.

Я задумалась над ее словами. Сила, струившаяся сквозь меня, опьяняла – я не могла этого отрицать. Но не было причин опасаться, что я ей поддамся, особенно учитывая то, какие у меня были планы.

– Я не забуду, для чего мы здесь.

Смех Нур эхом разнесся по коридорам просторного дома.

– Уж я-то знаю, что ты не забываешь ничего.

Семнадцать

Мы прибыли в дом Касильдо в своих лучших нарядах, выставляя напоказ невероятное богатство Сумы с максимальной выгодой для себя. По всему дому были зажжены факелы, а вдоль трельяжа[20] вышагивали стражники. У дверей с широкой улыбкой нас встретил торговец Касильдо с базара.

– Должно быть, этот человек действительно рассказывал небылицы о наших средствах, – прошептала Нур, пока мы шли.

– Значит, нам придется им соответствовать. – Я натянула дупатту поплотнее, и сверкающие бусины зазвенели, будто в знак согласия.

– Добро пожаловать в мой дом.

У входа стоял Касильдо, и мне потребовалась вся моя сдержанность, чтобы не вырвать из волос булавку, которой была скреплена моя дупатта, и не проткнуть ему горло.

– Тарфаан рассказал мне о ваших поисках и о том, что вы приехали в этот город лишь недавно. Я очень рад нашей встрече.

Он был точно таким же, каким я его помнила, только его темные волосы были с проседью по бокам, а его когда-то теплый взгляд теперь казался расчетливым и похотливым. Я растянула губы в улыбке, но моя рука непроизвольно потянулась к кинжалу, пристегнутому к бедру. Я медленно выдохнула, беря себя в руки. Если я убью его на месте, он слишком легко отделается.

Несмотря на кипевший внутри меня гнев, у меня по спине от страха побежали мурашки, когда он стал разглядывать мое лицо. Достаточно ли я изменила свою внешность? Сможет ли Касильдо узнать меня, несмотря на магию джиннов, струящуюся по моим венам? Он был первым человеком на нашем пути, который знал меня до того, как меня арестовали, и теперь я проверяла действенность нашей задумки на собственной шкуре. Но выражение его лица не изменилось. Он все так же улыбался, как будто прикидывал стоимость моего камиза. Хорошо, что я надела самый дорогой из тех, что у меня были.

На Нур была темно-зеленая курта с тонкой золотой вышивкой по подолу. Она по-прежнему выдавала себя за мою служанку, потому что так могла проникать в места, недоступные мне, и собирать информацию, которую не могла бы получить я. Нам это понадобится, раз мы хотим поближе подобраться к Касильдо.

Я хотела, чтобы он страдал, поэтому мне было нужно точно знать, с чем он не расстанется ни за что. Я теребила вырез своего камиза и мило улыбалась ему сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь подавить ярость, клокотавшую у меня в горле:

– Большое спасибо за гостеприимство, сахиб. Я буду очень рада ознакомиться с вашей коллекцией. Ваш человек был очень любезен, порекомендовав мне ваши клинки.

– Те ножи – ничто по сравнению с моей частной коллекцией. – Касильдо поманил нас внутрь, и мы оказались в открытом внутреннем дворике в центре его дома; дворик утопал в зелени, гигантских цветах лотоса и звездчатых белых георгинах, наполнявших его приторным ароматом.

Для наиболее состоятельных домов устраивать такие сады в помещении было обычным делом: так они частично смягчали жару с улицы. Большую часть сада занимал фонтан в центре. Когда мы подошли ближе, я поняла, что это воплощенное в камне изображение мифической битвы между воином Навидом и смертоносным Ажи-Дахаком, которого он закалывает. Огромные крылья дракона были раздавлены сапогами Навида, а его шея пронзена лезвием скимитара. На это было неприятно смотреть, но зато это ярко иллюстрировало атмосферу, царящую в доме. Здесь ценились могущество и оружие.

Я смотрела на страдальческие глаза монстра, который, по легенде, нападал на местную деревню, пока Навид не скормил ему отравленную козу и не заколол его уже бездыханное тело. Еще один урок: предательство побеждает. Мой взгляд метнулся к остальной части сада. Нас окружили слуги, державшие на подносах хрустальные бокалы и золотые тарелки со всевозможными закусками.

– Вы ждете кого-нибудь еще? – Я повернулась к Касильдо.

– Несколько друзей придут поприветствовать вас в нашем городе. Ваш приезд вызвал настоящий ажиотаж, особенно после того, как вы скупили половину базара. Слухи о вас ходят по всему Басралю. Я рад, что вы заглянули и в мою лавку на базаре.

– Я тоже рада, сахиб. Приятно познакомиться с еще одним коллекционером мечей.

– Прошу, зовите меня Касильдо.

Я с улыбкой наклонила голову, и его глаза заблестели.

– Вы очень гостеприимны.

Нам подали блюда с запеченной бараниной, острыми маринованными огурцами и свежими роти, и мои зубы заныли от желания впиться в них. За время пребывания в тюрьме я усвоила, что нет такой еды, от которой я откажусь, если мне представится возможность ее отведать. Я потянулась за роти, но тут Нур издала предупреждающий звук. Наши взгляды встретились: она смотрела на меня с неодобрением. Она шагнула вперед и начала наполнять мою тарелку сама.

– Пожалуйста, ешьте досыта. – Касильдо указал на еду. – Как только мы разделим трапезу, мы сможем посмотреть мечи, которые так вас интересуют.

– Мне бы очень этого хотелось. – Я отправила в рот кусочек нежного жареного мяса и медленно прожевала его, наслаждаясь вкусом. – Скажите, где вы приобрели свои мечи? У вас есть поставщик?

Мой желудок сжался в ожидании его ответа. Возможно, он выдаст всю историю о том, как предал моего отца. Мне не терпелось услышать об этом, меня так и тянуло разжечь огонь своей ярости, когда он начнет хвастать тем, как забрал все его ножи себе.

Посмеешь ли заговорить о моем отце, ты, мерзкий трус?

– Был, раньше. Но сейчас я в основном собираю то, что нахожу во время своих путешествий. Вы запросили очень особенный меч – с навершием, вырезанным в виде головы халмасти, верно? – Он издал причмокивающий звук. – Мало кто хотя бы видел такой.

– Моя Нану рассказывала мне истории о них, когда я была маленькой. Я помню, как увидела этот клинок и пожалела, что не купила его.

– Ваш отец не купил его для вас?

– У него были дела поважнее, чем покупать девчушкам церемониальные клинки. – Я рассмеялась, но мой смех прозвучал безжизненно, а ложь отдала горечью на языке. Конечно, мой отец дарил мне красивые кинжалы, которые он мастерил с тех пор, как я научилась ходить. Но теперь я должна была вести себя как Санайя Хара.

– Ваша фамилия имеет вес на севере, не так ли? Это довольно могущественное племя военачальников. – Он откинулся на спинку стула и изучающе посмотрел на меня. – Что вы делаете так далеко от дома, в городе императора?

– Мой отец хотел заключить необходимые соглашения и наладить связи, не покидая свой народ. Он отправил меня в Басраль вместо себя. – Я набрала тушеной козлятины, и мой язык закололо от предвкушения остроты имбиря и зеленого кардамона. Я откусывала маленькие кусочки и делала это изящно, хотя хотелось запихивать их в рот без всяких церемоний. – Ваша еда очень вкусная. Скажите, кто ваш повар?

Касильдо рассмеялся:

– Я не позволю вам ее украсть. По крайней мере, сначала покажу вам свои клинки. Идемте. – Он подал слуге знак разлить дымящийся чай по чашкам. – Давайте выпьем чаю в галерее.

– В галерее? – спросила я резче, чем намеревалась. – Я пришла не для того, чтобы любоваться картинами и скульптурами. – Я увидела, как за спиной Касильдо Нур выгнула бровь, и чуть не показала ей грубый жест. Я сложила руки вместе, изобразила на лице скромную улыбку и смягчила голос: – Я бы предпочла посмотреть на вашу коллекцию мечей.

Касильдо покровительственно улыбнулся и похлопал меня по плечу. Мне захотелось переломать ему каждый палец.

– Думаю, эта галерея вам понравится.

Касильдо шел впереди, и мы следовали за ним по богато украшенным залам его величественного дома. Раньше он был простым торговцем с трехкомнатным домом в городе и скромными средствами. Единственное, что могло изменить его богатство и статус, – прибыль, которую он получил, предав моего отца. Я вздернула подбородок, меня грызло чувство вины, угрожая захлестнуть с головой. Меня не было рядом, и я не пришла своему отцу на помощь. Он был один, когда его предал самый близкий друг.

Я провела рукой по висевшему в конце зала гобелену, на котором была изображена битва между бывшим королем и императором Вахидом. На нем император Вахид стоял высокий и гордый, у него в руке была горстка сверкающих семян джиннов, а старый король лежал на вершине горы человеческих тел.

Я подумала о мешочках с зораатом, спрятанных в нашем доме, о ярких цветах, которые Нур точно знала, как смешивать. Если все пойдет по плану, контролирующая все в империи власть Вахида падет, и это случится как раз благодаря зораату, использование которого он так бдительно контролировал.

– А, битва при Чидкрухе. Мой любимый гобелен.

Касильдо подошел так близко, что я чуть не откинула голову назад и не выбила все его зубы одним ударом. Я незаметно улыбнулась, представив это.

– Император лично подарил мне его. – Он улыбнулся в ответ, будто мы думали об одном и том же, хотя он точно не оценил бы мои мысли.

– Вы удивительный человек, раз получили такой подарок от императора Вахида. – Я добавила своему голосу почтения.

Он рассмеялся:

– Будьте осторожны, сахиба, ведь я могу принять вашу лесть на личный счет.

Мои губы непроизвольно скривились от отвращения. Он что, заигрывал со мной?

Нур прочистила горло. Я посмотрела на нее, и она бросила на меня взгляд, который ясно говорил о том, что мои истинные эмоции написаны у меня на лице. Но серьезно, этот мужчина годился мне в дедушки. Я придала лицу выражение, напоминающее застенчивость. Пусть думает, что его заигрывание может к чему-то привести. Если это поможет завоевать его доверие, я буду хлопать ресницами так, что вызову целую бурю.

Касильдо улыбнулся в ответ, явно довольный. В моей груди закипело отвращение. Черт, это оказалось сложнее, чем я думала.

– Император просто вознаградил меня за добрую услугу, которую я ему оказал.

При этих словах я навострила уши:

– Добрую услугу? – Я постаралась сделать так, чтобы в моем голосе звучало любопытство.

– Я рассказал ему о заговоре против его жизни и помог казнить предателя. Но в наши дни жизнь стала скучнее.

Я удивленно фыркнула, надеясь, что он истолкует это так, словно я оценила его шутку, а не потеряла дар речи. Мои руки снова опустились к кинжалу в ножнах, пристегнутых к бедру. Он ждал, когда его вытащат. Мрачное желание перерезать его толстую шею и увидеть, как его кровь забрызгает мраморный пол, почти взяло надо мной верх. Я почувствовала, как магия джиннов отвечает на мою ярость, закипая в моих венах подобно слабому огню.

Мои глаза застелила чернота, а по коже неприятно побежали мурашки. Я посмотрела на свои подергивающиеся пальцы и увидела, как по указательному пальцу тянется одна-единственная черная венка. Она была похожа на темную лозу, вьющуюся под моей кожей и реагирующую на невидимую магию, пульсирующую во мне. Я уставилась на нее – скорее в замешательстве, – а затем почувствовала приступ паники. Было ли это побочным эффектом употребления зораата? Я прижала руку к боку, пряча черную метку.

Я расставила ноги чуть шире, твердо упершись ими в землю. Боевая стойка. Нур слегка толкнула меня плечом и покачала головой, ее губы сжались в тонкую линию. Очевидно, она поняла, что я была готова послать все наши планы к черту и совершить убийство прямо здесь, посреди зала Касильдо. Я бросила на нее ядовитый взгляд, но руку с кинжала убрала.

Она была права. Я не должна была терять голову сейчас, учитывая весь проделанный нами путь. Я сцепила пальцы, сделав мысленную заметку спросить Нур о странной черной вене, извивающейся по моей руке. Но это не отвлечет нас от того, ради чего мы сюда пришли.

Месть. Звук все того же шепота пронзил меня насквозь. Но я уже не могла понять, принадлежал он мне или был чьим-то еще. Мой отец заслуживал большего возмездия, чем перерезанное горло Касильдо. Я глубоко вздохнула и почувствовала, как гнев покидает меня, сменяясь решимостью.

Мы вошли в большую комнату, освещенную множеством факелов, прикрепленных к каменной стене. Нас окружали стеклянные витрины, украшенные золотой филигранью, их содержимое поблескивало в мерцающем свете. Витрины были заполнены не произведениями искусства, а оружием. Мечами. Кинжалами. Ножами всех видов. Это было пристанище фехтовальщика.

Я переводила взгляд с одной витрины на другую, при виде такой великолепной коллекции клинков почти забыв, что я здесь делаю. Я стояла перед большим стеллажом, заполненным саифами[21] с прямыми клинками, и их рукояти с замысловатыми насечками поблескивали в свете факелов. Затем мой взгляд упал на витрину с саблями, их слегка изогнутые стальные лезвия так и манили взять их в руки. Повсюду вокруг меня были украшенные драгоценными камнями кинжалы, изогнутые хопеши[22], странно изогнутые тальвары, обшитые золотой тесьмой кирпаны[23] – ножей, мечей и кинжалов было столько, что я могла бы сразить сотни своих врагов, если бы захотела. При виде их количества я восхищенно выдохнула.

А затем, когда я повернула голову к стене в конце комнаты, у меня перехватило дыхание. На меня смотрели мечи, с которыми я была знакома, мечи, которые я знала лучше, чем свои собственные руки. Все пространство от пола до потолка занимали клинки всех типов и конструкций, но у всех была одна общая черта – их изготовил один и тот же мастер.

У Касильдо целая стена была заставлена оружием, которое он украл у моего отца. Я невольно сделала шаг вперед, будто приближалась к Бабе, а он все еще был жив, дышал и улыбался прямо передо мной. Все это было делом его жизни. И оно находилось в доме человека, который его убил. Мое сердце бешено колотилось, и я с силой прижала руку к груди, как будто могла вырвать его, как будто могла остановить гнев и печаль, готовые вот-вот овладеть мной.

– Вижу, я удивил вас, сахиба. Я подумал, что вам, такому страстному любителю оружия, может понравиться моя коллекция.

– У меня нет слов, – удалось мне выдавить из себя. Я приподняла губы в попытке улыбнуться, но у меня наверняка получилась лишь искаженная гримаса.

Касильдо жестом приказал долить нам чая, и в высокий сосуд в моей руке налили еще дымящейся жидкости. На поверхности плавали засушенные лепестки роз, но даже знакомый аромат горячего кардамона и измельченных фисташек меня не успокаивал. Я крепко сжала сосуд, и, если бы дала волю бушующему во мне гневу, я могла бы разбить его на тысячу осколков. Черная лоза на моей руке стала толще и обвила ее до запястья. Я поднесла сосуд к губам – благо жидкость не разлилась – и с трудом сделала глоток обжигающего чая.

Дверь в галерею позади нас со скрипом отворилась, но я даже не потрудилась повернуть голову. Я по-прежнему смотрела на ряд безупречно отполированных клинков, поблескивающих в свете факелов, и мечтала вместо них снова увидеть отца.

В каждой рукояти я видела след его обветренных рук, сосредоточенных на деталях его мастерства, в сиянии каждого клинка я видела его склонившимся над кузнечным горном, с точностью выковывающим металл. Все здесь говорило о нем, но его самого тут не было. Здесь было все то, что он ценил и ради чего работал, но с его уходом это потеряло значение. Единственным оставшимся человеком, который все еще мог заступиться за него, была я, и мне нужно было исправить то зло, которое ему причинили.

– А, вы наконец присоединились к нам, – поприветствовал кого-то Касильдо, и послышались приближающиеся шаги.

Я все еще не оборачивалась. Если бы я попыталась заговорить, то не смогла бы скрыть ярость, полыхающую во мне.

– Познакомьтесь, это Санайя Хара, дочь вождя Хара, недавно приехавшая в Басраль. Сахиба Хара, позвольте представить вам Ястреба.

Кто-то коротко рассмеялся, и на меня будто вылили ведро ледяной воды. Я знала этот смех. Я помнила этот смех. Раньше мне доставляло радость быть его причиной.

– Умоляю, я изо всех сил стараюсь избавиться от этого прозвища, – ответил низкий голос, подобный грохоту падающего с горы камня.

Это был сильный голос, голос оратора или политика, ровный и уверенный, но что-то в нем притягивало, заставляло чувствовать, что тебе доверяют, что ты особенный.

Я закрыла глаза. Только не он. Я еще не была готова услышать его голос. Не так скоро. Я думала, что у меня будет время собраться с силами, закалить себя подобно одному из тальваров моего отца и стать несгибаемой, несокрушимой. Но с каждым словом прошлое возвращалось ко мне, и я перестала чувствовать силы в собственных ногах. Я почти физически ощущала все это – его прикосновения к моей коже, улыбку, когда я звала его по имени. Выражение его лица, когда он предал меня.

Это ранило больше всего, и, как я ни старалась уподобиться несгибаемому клинку, он насквозь пронзал мою защиту, мое доверие… мое сердце. Та маска спокойствия, которая была на его лице, когда стражники уводили меня, преследовала меня все те дни в тюрьме.

– Я думаю, оно вам подходит, – продолжил Касильдо, не обращая внимания на бурю эмоций, бушевавшую во мне. – Но будь по-вашему. Позвольте представить вам Мазина Сиала, правую руку императора. На самом деле, самый молодой десница за всю историю.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как Нур судорожно вздохнула, когда было объявлено его имя. Но я подавила все бурлящие эмоции, рвущиеся наружу. Я не сорвусь. Не сейчас. Не раньше, чем все это закончится. И будь я проклята, если я сорвусь из-за него, – не после всего того, что он сделал. На этот раз контролировать ситуацию буду я, и именно я буду наблюдать за тем, как рушится вся его жизнь.

Какое-то мгновение я собиралась с мыслями, прежде чем сойти с края обрыва, и медленно переводила дыхание. Затем я изобразила на лице доброжелательность. Вот кем я стану перед ним. Сладким, прекрасным лакомством. И когда он отведает этого сладкого меда, его рот наполнится ядом.

Восемнадцать

Он не изменился. Те же темные волосы, только немного длиннее. Та же маленькая родинка сбоку под глазом, напоминающая яркую звезду. Высокие кожаные сапоги до колен. Широкие плечи обтянуты той же униформой дворцовой стражи – темным шервани с золотой отделкой. Даже изгиб его брови, который я видела тысячу раз. И все же под глазами у него залегли тени. Его лицо было изможденным, черты – более резкими и выразительными, как будто ему не мешало бы подкрепиться. Его поза была напряженной, как будто именно плечи управляли всем остальным телом, а сделаны они были из той же стали, что и длинный скимитар, висевший у него на боку, – тоже работа моего отца. В его глазах, всегда темных, всегда полных тоски, теперь читалась другая эмоция. Не знай я его так хорошо, решила бы, что это была печаль.

И хорошо. Ему и должно быть чертовски грустно. Он должен сожалеть о каждой секунде каждого дня, который прошел с тех пор, как он меня предал. Но я знала, что он на это не способен, ведь он так предан своему драгоценному императору. Если его жизнь сейчас и была печальной, то не из-за того, что он сделал со мной. Но в одном я была уверена: Мазин не был счастлив. Он по-прежнему был воплощением властности и противоречивости, но я слишком хорошо его знала, чтобы не заметить подо всем этим беспокойства и постоянной тревоги.

И на этот раз улыбка на моем лице не была натянутой. Ты даже не представляешь, что я собираюсь на тебя обрушить.

– Рад познакомиться с вами, сахиба Хара.

Моя улыбка стала шире, и я наклонила голову в знак приветствия. Хотя бы это мы с Нур отрабатывали. Я не была прирожденной соблазнительницей, но у меня никогда не было такой мотивации, как сейчас. Я приложу столько же усилий, чтобы влюбить в себя Мазина, сколько я приложила к обучению владению мечом. Потому что, когда я раскрою правду, это причинит гораздо больше боли, чем острый кончик стального лезвия.

Мой взгляд метнулся к девушке, стоявшей рядом с Мазином, девушке, которую я тоже знала очень хорошо. Ее темные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, с прикрепленной темно-синей дупаттой, и каждый раз, когда она поворачивала голову, ее изящные серьги издавали тихий звон.

Она тоже не изменилась: осталась невинной, доверчивой, милой. И за то, что я собиралась манипулировать этим доверием как мне заблагорассудится, я не чувствовала ни капли вины.

– А кто это?

– Это моя сестра Анам.

Анам было невозможно ненавидеть, но я все равно попыталась. Неизменная заразительная улыбка на губах, склонность верить кому угодно и чему угодно – она была ходячей добычей для каждого мошенника и афериста в городе.

Нур отошла вглубь комнаты. Она должна была оставить нас с Касильдо наедине, чтобы мы могли поговорить, в то время как она сама попытается собрать информацию в других уголках его дома. Но по выражению ее лица я поняла, что она не хочет уходить, – только не с появлением Мазина. Но, несмотря на неожиданность произошедшего, я постаралась сосредоточиться на положительных моментах: познакомив меня с Мазином и Анам, Касильдо ускорил осуществление наших планов в десять раз.

– Что привело вас в наш город, сахиба Хара? – спросил Маз, и меня снова пробрала легкая дрожь при звуке его голоса.

Я не стала задумываться об этом:

– Пожалуйста, зовите меня Санайя. Я просто приехала погостить. Мой отец хочет как-нибудь посетить ваш город и попросил меня подготовить место к его приезду. – Собственный голос прозвучал немного выше, чем мне бы хотелось, и я прикусила губу.

– Она приобрела пустующий дом Жасмин Коти, – сказал Касильдо почти заговорщически.

Брови Мазина взлетели вверх. Я повернулась к девушке рядом с ним:

– Вы должны показать мне город, Анам. Я была на базаре, но понятия не имею, у кого покупать, кто меня обсчитает и кто мне врет.

Мазин прыснул, как будто я пошутила, и мне захотелось разбить его лицо об одну из стеклянных витрин, но вместо этого я придвинулась к нему поближе. Он увидит только то, что я хотела, чтобы он увидел, – Санайю Хару, красивую дочь вождя, беззаботную и милую. Я повернулась к нему с вопросом во взгляде. Наши глаза встретились, и у меня неожиданно перехватило дыхание.

– Анам не сможет помочь вам ни с чем из этого, – объяснил он. – Держу пари, что мою сестру регулярно обсчитывают на деньги императора.

Анам смутилась от слов Мазина, но улыбнулась мне:

– Я с удовольствием покажу вам город, Санайя, и базар, несмотря на то, что́ говорит мой брат.

– Благодарю. И я ни капли не верю его словам. На самом деле я даже думаю, что, скорее всего, торгуетесь именно вы – с такими-то глазами.

Ее глаза загорелись, и она бросила взгляд на своего брата. Я вновь повернулась к Мазину, заставляя себя помнить, что в этом теле и с этим лицом я не испытывала к нему ненависти. В этом обличье я жаждала его обожания так же сильно, как это вызывало у меня тошноту. Я хотела, чтобы он желал меня так же сильно, как притворялся раньше, что хочет меня. Тогда я вырву его сердце, пока оно еще будет биться.

– А что привело вас этим вечером в дом Касильдо, Санайя? – Он произнес мое вымышленное имя так мягко, почти нежно, и я почувствовала, как участился мой пульс.

Я помнила его таким – он был очарователен. Другие девушки постоянно хихикали, рассказывая мне о нем и надеясь, что я их с ним познакомлю.

– Меня интересуют всевозможные мечи и кинжалы. Я увидела кое-что из коллекции Касильдо на базаре и узнала, что он может быть заинтересован в том, чтобы продать что-нибудь из своей частной коллекции мне.

Мазин наклонил голову:

– И он согласился?

В разговор вмешался Касильдо, говоривший из дальнего конца комнаты:

– Она ищет особый клинок, который, по ее словам, она однажды видела на рынке, хотя я понятия не имею, где именно. Кинжал с костяной рукоятью в виде головы халмасти.

Мазин выпрямился во весь рост и сжал губы в тонкую линию. Я не могла оторвать от него глаз. Он вел себя совсем не так, как я себе представляла. Не был ни хвастлив, ни высокомерен. На его скуле задергался небольшой мускул – знак, который я замечала во время каждого нашего тренировочного боя. Он пытался сдержать свои эмоции. Почему?

– Мазин пытается не подать виду. – В голосе Касильдо звучало удивление, он подошел и встал рядом. Сделал большой глоток чаю, а затем протянул руку, чтобы его чашку снова наполнили, и к нему подбежал слуга.

Я скривила губы. Раньше Касильдо часто говорил, что он простой человек, он любил посидеть с моим отцом у костра возле его кузницы и по-товарищески пообщаться с жителями деревни. Теперь он пил чай с измельченными лепестками роз из сосудов в золотой оправе и отказывался даже заново наполнить свою чашку.

– Он точно знает, какой нож вам нужен. К сожалению, в моей коллекции его нет. Но у меня есть нечто похожее. – Касильдо указал на заднюю стеклянную витрину с клинками моего отца.

Я заставила себя отвести взгляд от Маза и вновь посмотреть на выставленные мечи. Нур стояла рядом с ними, и, прежде чем снова посмотреть на витрину, я на мгновение встретилась с ней взглядом. Я была благодарна ей за то, что она не ушла. Она молча стояла в углу комнаты и наблюдала за всеми нами, оставаясь незамеченной, но одно осознание того, что здесь есть кто-то, кто на моей стороне, придавало мне немного уверенности. Даже если она совсем не умела обращаться с мечом.

– Кинжал, который вы ищете, совершенно уникален. – Голос Мазина прозвучал рядом со мной низким рокотом. Он подошел ближе, так близко, что я почувствовала его запах и почти закрыла глаза от нахлынувших на меня воспоминаний.

Проблема, когда кто-то, кого вы любили, вас предал, в том, что у вас целая жизнь хороших воспоминаний об этом человеке, которые теперь нужно рассмотреть в ином свете. То, что когда-то было безопасным местом – рядом с ним, в его объятиях, когда можно вдыхать запах грозы и сосен, – оказалось самым опасным местом из всех. Я медленно выдохнула, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

– Я знаю лишь одного кузнеца, который изготовил клинок с головой халмасти, хотя сомневаюсь, что вы видели его на рынке. Человек, который его сделал, продавал свои изделия напрямую.

– Правда? – Я повернулась к Мазу, наши лица были всего в нескольких дюймах друг от друга.

Я слегка пошевелилась и от соприкосновения с холодной сталью кинжала на моем бедре вспомнила, что у меня с собой нож. Но я не хотела, чтобы это случилось быстро. Я хотела, чтобы он страдал так же, как страдала я. Я хотела, чтобы они все осознали, что натворили, и до самого последнего момента своей жизни сожалели о том, кого уничтожили.

Я улыбнулась Мазину, заставляя себя думать о том, как его глаза задержались на моих губах, а не о том, как проливаю кровь.

– В самом деле? Вы должны познакомить меня с этим кузнецом. Я бы очень хотела встретиться с ним и приобрести его мечи из первых рук.

Улыбка на его лице тут же погасла. Его взгляд метнулся к Касильдо, на его лице отразилось неприкрытое волнение, губы искривились в гримасе, а затем лицо снова превратилось в гладкую маску.

– К сожалению, его больше нет с нами. – Маз отвел взгляд от Касильдо. – Он мертв.

Я прижала руки к груди:

– Какая жалость. Как он умер?

– Он был предателем! – Голос Касильдо разнесся по комнате прежде, чем Мазин успел ответить. – Он и его семья пытались предать императора. Их арестовали и казнили.

Я стиснула зубы. Не всех.

– Вот как? Тогда это делает его ножи еще более ценными. – Я заставила себя приподнять уголки губ.

Касильдо ответил мне елейной улыбкой:

– Читаете мои мысли. – Он снова повернулся к витрине. – Думаю, здесь вы сможете найти клинок, похожий на тот, что вы видели.

– О, прошу, покажите.

Я уже приметила нож, который он хотел мне показать, как только увидела коллекцию своего отца. На рукояти этого ножа была вырезана голова северного горного волка, не такого крупного, как халмасти, хотя, по словам моего отца, не менее свирепого. Но я и так очень скоро снова завладею всеми этими мечами. Сейчас я просто заговаривала Касильдо зубы.

Я заговаривала ему зубы рассказами о том, что я богата, влиятельна и могу позволить себе дорогие безделушки не задумываясь. Потому что это тоже позволит попасть ко двору императора. То, что Мазин тоже был здесь, было для меня как нельзя кстати.

Я взглянула на кинжал, о котором шла речь, и восхищенно вздохнула, как будто все это время не знала, где именно он находится:

– Да ведь он так похож на тот, что я видела! Я должна заполучить его.

– Боюсь, обойдется он недешево, поскольку этот кинжал из моей частной коллекции.

Мазин встал у меня за спиной, и я бросила взгляд через плечо. Он был удивительно спокоен и наблюдал за Касильдо затуманенным взором. Но затем его глаза метнулись к моим. На секунду я забыла, что притворяюсь кем-то другим. Я забыла, что смотрю на него незнакомыми глазами. И когда он встретился со мной взглядом, он, должно быть, заметил это, потому что его глаза расширились и он склонил голову набок, словно решал головоломку, которую никак не мог разгадать.

Я спохватилась: я ведь хотела заинтриговать его, а не вызвать подозрения. Я хотела, чтобы он мечтал о новой встрече со мной, а не натравливал на меня своих солдат. Повернувшись к Касильдо, я рассеянно махнула рукой, будто говоря, что любая сумма будет для меня несущественной. Что было правдой: я отдала бы что угодно, чтобы вернуть наследство своего отца. Но это было сделано для того, чтобы создать иллюзию, которая нам нужна, чтобы захватить Басраль.

– Моя слуга предоставит нужную сумму.

Я кивнула Нур. Касильдо с трудом сдержал улыбку, такую широкую, что она едва скрывала его ликование. Внутри меня разлилось тепло: план складывался воедино, как замысловатый узор на мече. Касильдо должен был понять, какие большие у меня были возможности. Чтобы, когда он решит попытаться их отобрать, я уничтожила все, что есть у него.

Вскоре после этого мы ушли. Касильдо пересчитывал свои новые монеты, а один из кинжалов моего отца аккуратно лежал в богато украшенной шкатулке у меня на коленях.

Удовлетворение, которое я испытывала, исчезло, оставив после себя опустошающую горечь, вызванную тем, как выглядел Мазин перед нашим уходом. Он не встретился со мной взглядом, когда прощался, и не попытался взять меня за руку, чтобы поцеловать ее, а ведь так я могла начать закладывать фундамент своего соблазнения. Вместо этого все время, пока мы выходили из великолепного дома Касильдо, Мазин не отрывал взгляда от этой шкатулки.

Девятнадцать

Ранее

ЯСТРЕБ

Баба заставил меня тренироваться с Мазином, его способности были намного слабее моих. Маз тренировался и с другими солдатами, но император решил, что ему нужно больше.

– Этот мальчишка ни на что не годен, – ворчливо пожаловалась я отцу, когда он провожал нас на тренировочный плац позади кузницы. Хотя «плац», пожалуй, было неподходящим словом: земля была настолько изрыта, что больше походила на полный грязи двор или поле, поросшее редким кустарником. Но это было мое любимое место в мире.

– Победа в битве зависит не от мастерства, Дани. Главное – сердце. И у Мазина оно большое.

Мой отец оставил нас одних, чтобы мы провели спарринг. Я ступила на землю с тальваром в руке, наблюдая, как Маз сжимает в руке слишком большой скимитар.

– Пытаться улучшить твое боевое мастерство – все равно что благотворительность. – Я бросилась вперед и выбила из его руки оружие прежде, чем он успел моргнуть.

И все же он не прекращал попыток. Я проделала это еще трижды, а затем воткнула свой тальвар в землю и, зевнув, оперлась на него. В последний раз победить Маза оказалось сложнее, чем я думала, но я не хотела, чтобы он видел мое удивление. Он стал лучше. Не то чтобы я собиралась говорить ему об этом.

Он поднял свой меч с земли, стиснул зубы, и на его челюсти дернулся мускул. Я подумала, что он снова сделает выпад, совершит то же бездумное движение. Но вместо этого он опустил клинок и посмотрел на меня:

– Я голоден, давай остановимся ненадолго.

Я фыркнула:

– Настоящая причина, по которой ты хочешь остановиться, в том, что ты больше не хочешь быть побежденным.

Он раздраженно выдохнул и тоже воткнул свой клинок в землю, копируя мою стойку:

– Тебе когда-нибудь говорили, что с тобой невозможно подружиться?

Я издала удивленный смешок:

– Так вот что ты делаешь? Пытаешься со мной подружиться? У меня полно друзей, больше мне не нужно.

Он скептически посмотрел на меня и наклонился. От его пристального взгляда у меня в животе что-то перевернулось. Я впервые заметила, что его внешность не так уж и отталкивает, хотя его тело еще не до конца сформировалось, а волосы лежали непослушной копной. Он потер шею, и мой взгляд скользнул по его согнутой руке, но я тут же перевела его обратно на лицо Маза.

Что со мной не так?

– Дания, у тебя нет друзей. Насколько я знаю. У тебя есть партнеры по спаррингу. Тебе нужно развлечься.

Я уставилась на него.

– Что мне нужно, так это тренироваться. Иначе я буду так же ужасно обращаться с мечом, как и ты, – парировала я, скрестив руки на груди и надеясь, что мое лицо не такое красное, каким я его ощущала.

Он улыбнулся, и я почувствовала, как желание сражаться покидает меня. Я могла бы сделать перерыв на несколько минут. Один перерыв на обед не означал, что мы друзья.

– Ладно, поедим, и все. – Я оперлась на свой тальвар. – Но потом мы вернемся к тренировкам. Мой отец попросил меня помочь тебе, так что, если ты не хочешь, я буду тренироваться одна.

Я взяла приготовленные тетушкой из деревни свежие паратхи[24], которые доставили в тот день. Мы сидели вдоль деревянного забора тренировочного поля и ели в приятной тишине. Паратхи были свернуты в рулет и начинены острыми маринованными огурцами и твердым сыром. Должно быть, я забыла, насколько была голодна, потому что буквально заглотила их.

– Возможно, это лучшее, что я когда-либо ел, – сказал Мазин, набивая рот, и прислонился спиной к столбу.

Я жевала, не глядя на него и удерживая себя от вступления в разговор. Но послеполуденное солнце отбрасывало отблеск за его спиной, отчего день казался более мягким. Мазин запрокинул голову и посмотрел на горы, обрамляющие нашу деревню, в его глазах читалась решимость и немного тоска. Я не могла не проследить за его взглядом, желая увидеть, на что он смотрит с таким вниманием.

На какой-то безумный миг мне захотелось, чтобы он так смотрел на меня. Я с трудом сглотнула и отвернулась, чувствуя, как неприятно горит моя кожа.

– Вас что, не кормят во дворце? – Мой голос прозвучал хрипло, и я запихнула в рот еще паратхи, чтобы скрыть смущение. С таким же успехом я могла бы броситься на свой тальвар и умереть, чтобы избавить себя от еще большего унижения.

– Кормят, но не так. Там все приправлено жирным карри или сопровождается чрезмерно сладким десертом. Император предпочитает все самое лучшее, самое экстравагантное. Но это – простое и сытное блюдо, приготовленное для коротких перерывов на солнце. Напоминает мне о том времени, когда я был мальчишкой.

– Ты все еще мальчишка, – напомнила я ему, слизывая с пальцев сок от кислого маринованного огурца.

– Я имею в виду раньше – до того, как я присоединился к императору. – В его взгляде скользнула та тоска, из-за которой мне захотелось разузнать больше.

Меня беспокоило, что я вообще хотела узнать о его прошлом, учитывая, что он работал на Вахида. Но я хотела. Насколько мне было известно, он не принадлежал к королевской семье и говорил так, словно когда-то жил в деревне, похожей на нашу. Я прикусила щеку, пока не почувствовала сильную боль, но это все равно не помешало мне задать вопрос:

– Что значит «раньше»?

Он оторвался от своей паратхи и сделал паузу, а затем откусил кусочек. Солнце придало его глазам золотистый оттенок. Я нахмурилась, осознавая направление своих мыслей, и при виде выражения моего лица уголки его губ приподнялись.

– Вижу, ты действительно хочешь узнать о моем детстве. – Он откусил еще кусочек хлеба.

– Нет, но ты то и дело его приплетаешь, так что я могла бы и узнать, о чем ты говоришь.

– Могла бы. – Он наклонил голову. – Мы с сестрой родом из деревни на юге, где император Вахид с помощью зораата развязал войну против короля. – Он говорил непринужденно, но, когда я взглянула на костяшки его пальцев, они были белыми.

Я поняла, что он часто бывал таким. Сдержанный, как глиняный чайник, пока жар от огня не станет невыносимым и он не взорвется. Он и дрался так же, в то время как я была полной противоположностью и всегда бросалась в атаку. Он слишком много времени проводил в обороне, до этого момента.

– Я не знала, что у тебя есть сестра, – тихо сказала я.

При этих словах он встретился со мной взглядом:

– Есть. Анам была совсем маленькой, когда появился император. Моя мать повесила ее колыбельку на ветвь баньяна и велела мне присмотреть за Анам, пока она пойдет за отцом. Мои родители оба погибли в бою, их убили солдаты короля. – Его кадык дернулся, и он откусил еще кусочек.

У меня пересохло в горле, а паратха в моей руке теперь, после его слов, стала казаться несъедобной.

– Прилетел ястреб и попытался стащить мою сестру с дерева. Я отбивался от него, бросал в него камни и все, что валялось под ногами, пока он пикировал на нас. Но эта птица была огромной, почти с меня ростом, и у нее были острые когти. Она унесла бы Анам, и я не смог бы ее спасти. Пока я пытался защитить ее, к нам подошел сам император Вахид. Он выпустил стрелу и поразил ястреба в самое сердце. – Маз приложил палец к воротнику своей рубашки, где висело ожерелье. С него свисал одинокий черный коготь.

– Ты забрал кое-что на память. – Я кивнула на коготь.

– Это сделал император. Отрезал его и отдал мне. Он сказал, что я храбро сражался и ему не помешал бы такой человек – такой, что защитит его от тех, кто будет на него охотиться. Вот тогда-то он и решил взять нас к себе. Он спас нас.

В его голосе звучало нечто сродни благоговению. Я фыркнула, и он перевел взгляд на меня.

– Император Вахид начал эту войну, – горячо сказала я. – Ту, в которой погибли твои родители. – Я скрестила руки на груди. – Он не твой спаситель.

– Он спас меня и мою сестру от жестокой расправы. Король намеревался уничтожить деревни на юге, чтобы преподать Вахиду урок. Вахид нас спас.

Я поджала губы и посмотрела на невысокие холмы, которые усеивали горизонт, вдали от гор. Сухой ландшафт был покрыт деревьями и кустарниками. По поляне пробежал золотистый шакал, держа в пасти детеныша, и направился к ближайшему ореховому дереву, которое искривилось, словно держась последним своим корнем. Над нами кружила птица, высматривая возможность схватить щенка, – так же, как тот ястреб, который пытался забрать сестру Мазина. Но Баба всегда говорил, что ястребы хитры и терпеливы. Прежде чем нанести удар, они выжидают подходящего момента.

Мы с Мазином оба молчали, пока он не заговорил снова:

– Я знаю, это трудно понять. Когда солдаты жестоко убили моих родителей, в моем сердце могла поселиться ненависть и начать отравлять все мое существо. Но император Вахид спас нас, взял к себе и позаботился о том, чтобы мы не страдали. Что мне оставалось, кроме как быть благодарным? Моих родителей не стало, но мы все еще были друг у друга. Я обязан императору своей жизнью и своей верностью.

Я внимательно слушала Маза, пытаясь понять точку зрения маленького мальчика, который просто отчаянно цеплялся за жизнь и хотел остаться вместе со своей младшей сестрой. Настолько отчаянно, что он будет благодарен за что угодно, – даже человеку, который развязал ту самую войну, в результате которой погибла семья этого мальчика.

Мазин встретился со мной взглядом, о паратхе в руках он тоже забыл. Но я не знала, как ответить на молчаливую мольбу о понимании, на потребность в подтверждении того, что любовь, которую он искал у императора, не была ядом.

– О чем ты думаешь? – спросил он после долгой паузы.

Я не могла сказать того, что он хотел от меня услышать, но в нас самих этого и не было. На поле боя доброта не приведет к победе. Только к резне где-нибудь еще.

– Я думаю, – сказала я, поднимаясь со своего места и отряхиваясь, – что в тот день ты не спас свою сестру от ястреба по-настоящему.

Двадцать

– Что ж, это было неожиданно.

Нур рухнула на мою кровать, а я начала снимать свои украшения.

– Да. – Я старалась держаться как можно спокойнее, как будто если я пошевелюсь, то окончательно развалюсь на части.

Затем я закрыла глаза и позволила всему, что держала под замком, нахлынуть на меня. Шок от встречи с Мазом. Внутреннее противоречие, которое у меня возникло, когда я встретилась с ним взглядом. Гнев за мечи моего отца, выставленные в доме Касильдо напоказ, как трофей.

– Я не ожидала увидеть там Мазина. Это было упущением с моей стороны. Я должна была предвидеть такую возможность.

– Мы должны были, – согласилась Нур. – Но это не меняет хода дела.

– Нет, мы можем просто перейти к следующему этапу плана быстрее.

Нур кивнула:

– Завтра я принесу деньги на базар и определю дальнейшие действия. – Она направилась к выходу из комнаты, но затем остановилась, будто в нерешительности.

– Что такое? – На меня навалилась усталость от того, что я целый день пряталась за чужим лицом и вела себя как совершенно другой человек, и теперь мой голос звучал устало. Действие зораата, струящегося по моим венам, напрягало меня, как будто что-то темное грызло меня изнутри.

Я резко вспомнила о черной отметине, появившейся на моем пальце, как будто по руке полз паук. Но когда я осмотрела руку сейчас, там ничего не было. Я увидела лишь блестящую смуглую кожу Санайи. Никаких следов, даже синяка.

– Ты в порядке?

Я выдохнула и снова посмотрела на Нур. Она изучала меня, нахмурившись. Я снова растопырила пальцы, но там ничего не было. Мне показалось?

– Бывало и лучше.

– Я знаю. Когда Касильдо произнес имя Мазина… – Она вздрогнула и замолчала. – Но ты, кажется, хорошо с этим справляешься.

Я пожала плечами, как будто произошедшее было мне безразлично:

– Я знала, что рано или поздно увижу Маза. Я не ожидала, что это произойдет так скоро, но смогу привыкнуть.

– И ты уверена, что хочешь продолжать? Его сестра кажется милой.

Я сердито посмотрела на Нур:

– Да, я уверена. Когда дело касается его, у меня нет совести.

Она прикусила губу:

– Даже если его сестра тоже пострадает?

– Из-за него погиб мой отец, так что да. Даже если его сестра тоже пострадает.

Нур кивнула и сжала кулаки:

– Хорошо, если наш план по-прежнему состоит в том, чтобы покончить с Вахидом. Мне нужно знать, что ему не сойдет с рук все, что он натворил. Что в конце всего этого он останется ни с чем.

– Так же, как это было с нами, – тихо сказала я, и в комнате, казалось, потемнело. Я бросила взгляд на окно: луна отбрасывала тень на дворец Вахида.

Нур подошла к окну, положила руки на раму и повернулась ко мне. Луна стала освещать и ее, и я увидела печаль в карих глазах.

– Да. Так же, как это было с нами.

Я знала, что она думает о Суме, – так же, как я думала о своем отце.

Я продолжала снимать украшения, и с каждым моим движением их тяжесть становилась все меньше. Позолоченные браслеты на запястьях, массивное золотое колье с рубиновыми подвесками на шее, украшенная филигранью рубиновая тика[25], приколотая к волосам, золотой натх[26] в носу – все это с глухим стуком упало в чашу на столе. Закончив, я потерла запястья и почувствовала, что снова могу дышать.

– Кстати, ты определенно чего-то мне не рассказала, – молвила Нур, прислонившись спиной к окну.

Я вытянула руки над головой, пропустив пальцы меж друг дружкой и подняв ладони вверх. Прошло много времени с тех пор, как я тренировалась, и мне нужно было снова нарастить мышцы, чтобы наверстать упущенное в тюрьме.

– Что?

Нур ухмыльнулась, и в ее глазах появилось веселье.

– Ты никогда не упоминала, какой Мазин привлекательный.

Я уставилась на нее. Затем, не говоря ни слова, наклонилась, сняла туфлю с загнутым носком и запустила ей в голову. Она уклонилась, ничуть не испугавшись:

– Эти скулы… Темные глаза… Неудивительно, что ты по нему сохнешь.

– Заткнись, – пробормотала я, крутанувшись на каблуке.

– Ты не говорила, что у него такие широкие плечи!

Комната наполнилась смехом Нур. Я приказала подать чай:

– Ты можешь хоть раз побыть серьезной?

– Зачем, если ты достаточно серьезна за нас обеих?

Я знала, что она делает это только для того, чтобы поднять мне настроение, но в этом была доля правды. Я не очень хорошо восприняла появление Мазина. Ему все еще удавалось притягивать меня к себе, и меня тянуло к нему даже сильнее, чем раньше. Но я не могла позволить себе попасть в собственную ловушку. Я провела руками по лицу и попыталась все это переварить.

Дверь открылась, и вошла служанка с чаем. Она поставила его на стол, поклонилась и ушла. Я сделала большой глоток, горячий чай согрел мне горло и привел в чувство.

– Я хочу, чтобы весь мир увидел, какой Касильдо трус, – сказала я, когда Нур повернулась ко мне. – Я хочу, чтобы его друзья и семья отвернулись от него. Я хочу, чтобы он потерял все, что у него когда-либо было. – Я вцепилась рукой в край стола. – Это лицо у меня будет недолго. Если мы не получим то, за чем пришли сюда, это будет то же самое, как если бы мы никогда не сбегали из тюрьмы.

Нур наблюдала за мной и своими бездонными золотистыми глазами оценивала меня так же, как и тогда, когда впервые появилась в моей камере:

– Как я и сказала, ты достаточно серьезна за нас обеих.

Я раздраженно выдохнула и откинулась на спинку дивана. По комнате пронесся порыв ветра и зашелестел занавесками. Внимательно прислушавшись, я услышала почти тот же шепот, который слышала в пещере Сумы, когда прикоснулась к зораату.

Месть.

– У меня есть для тебя задание, – внезапно сказала я, отвлекаясь от этих мыслей и от воспоминания о разлагающемся трупе моего отца.

Нур подошла, взяла у меня из рук чай и сделала большой глоток из моей чашки.

– У нас столько золота, сколько ты никогда в жизни не видела, и ты не можешь приказать подать себе чашку чая?

– Украденный у тебя вкуснее.

Я закатила глаза:

– Я хочу, чтобы ты следила за Касильдо. Я хочу знать о каждом его шаге, хочу знать все, что для него важно. Если по фундаменту его дома пойдет трещина, я хочу знать об этом.

– Чтобы ты смогла залить его водой?

Я улыбнулась:

– Чтобы я смогла разрушить саму землю, по которой он ходит.

– Составить список вещей, которые уничтожат Касильдо. Ясно. А что будешь делать ты?

Я забрала у нее свою чашку с чаем:

– Пойду за покупками.

Двадцать один

Сегодня на базаре было полно народу, крикливые торговцы галдели для привлечения моего внимания, а покупатели толкали со всех сторон. Я еще не совсем привыкла к своей новой внешности, и каждый взгляд в случайное пыльное зеркало заставал меня врасплох.

Неудивительно, что торговцы тканями заинтересовались мной, когда увидели ярды яркого текстиля, который был на мне, настолько насыщенных цветов, что одной краски хватило бы на целый год работы на заказ. Я даже поймала за руку наглого карманника, пытавшегося расстегнуть мой драгоценный браслет.

Сегодня на мне был камиз с цветочной вышивкой и мелкими голубыми бусинками, украшающими рукава, словно тысячи песчинок цвета индиго. Мои волосы, которые теперь были более светлого оттенка – цвета красного дерева, были собраны в узел и украшены золотой повязкой с нитками жемчуга и золотыми бусинами, спадающими на лоб. Но более мягкие щеки, круглые глаза и нежное открытое лицо поражали меня не меньше, чем моя одежда. Санайя выглядела мягкой и миниатюрной, а Дания была грубой и свирепой. Что ж, мы обе были свирепы, просто моя маскировка лучше скрывала это за замысловатыми шальвар-камизом и дупаттой, перекинутой через мои руки, такой тонкой, будто она соткана джинном.

Была ли Мазину нужна именно такая женщина? Та, что была бы нежной спутницей его зверских амбиций? Я одернула себя, пока не погрузилась в эти мысли с головой. Не имело значения, какой любви хотел Мазин. Моей заботой было сделать так, чтобы он выбрал именно Санайю. И как только я уничтожу его, возможно, я наконец смогу стать свободной. Свободной от его постоянного присутствия, преследующего меня, словно бхута[27], куда бы я ни шла, – от его неотступного призрака, стоящего за каждой моей мыслью.

Я пронеслась мимо прилавков со специями, заваленных нитями шафрана, черной солью, кисловатой сушеной мятой и пьянящим порошком манго. Я прошла мимо прилавков с ювелирными изделиями, у которых Нур обязательно остановилась бы: ей больше всего нравилось покупать зеркальные серьги и изысканные тики. Я даже не обратила внимания на огромные прилавки с тканями, заваленные изделиями с разными узорами, хлопком, шелком и органзой. Я пришла сюда совсем за другим.

Что-то привлекло мое внимание: быстрое и ловкое движение в толпе людей, которое я чуть не упустила из виду. Но когда я присмотрелась повнимательнее, я возликовала. Наконец я приметила то, что искала. Или того, кого искала.

У мальчишки вокруг рта запеклась мокрая корка грязи, как будто он ее ел. Грязь была размазана по его лицу и рукам, как краска, и я поняла, что, вероятно, так оно и было. Он походил на голодающего сироту, которого не мыли несколько недель. Но когда я окинула взглядом его фигуру и заметила его крепкие руки и ноги, торчащие из поношенной курты, я поняла, что ест он достаточно. Он тоже притворялся, играя жалкого попрошайку, чтобы никто не заметил, как он опытен в своем ремесле. Когда мы с Нур были на базаре в прошлый раз, он попытался украсть мой кошелек, и я со смехом отпустила его. Но сегодня у меня были дела.

Он еще не заметил меня. Он просто с привычной легкостью протиснулся сквозь толпу. Рабочий день закончился, поэтому на базаре было оживленно, и многие останавливались, чтобы сделать покупку или перекусить в различных лавках с кебабом и паратхой, расположенных вдоль края рынка. Ни один покупатель не заметил грязного карманника, который богател, забирая все их дорогие вещи и набитые деньгами кошельки.

Это было то еще зрелище. Браслеты, украшенные драгоценными камнями, сверкающие карманные часы и толстые мешки с монетами – все это он крал с искусной аккуратностью и складывал в небольшую потрепанную сумку, висевшую у него на поясе. К тому времени, как он перешел на другую сторону улицы, я увидела того, к кому, как я и надеялась, он меня приведет, – мальчишку постарше, который ждал в конце переулка. Он ему отчитывался.

Мне нужно было поторопиться, раз я хотела их поймать. Они проскользнули в переулок – узкий проход между пожелтевшими кирпичными зданиями, которые выглядели настолько неприветливо, что никто не стоял даже рядом. Я последовала за ними, пробираясь сквозь плотную толпу и огибая захудалую лавку с джалеби[28]. Я завернула за угол и прокралась в переулок, держась позади них, и меня поглотила темнота. Под складками камиза у меня был спрятан кинжал, и я потянулась за ним. Чего я не ожидала, так это холодного прикосновения стали к подбородку, которое я ощутила еще до того, как успела вытащить свое оружие.

– Ты думала, мы не видели, как ты следовала за Яшемом? Сахиба, ты выделяешься, как императорский жеребец в стаде вьючных верблюдов. – В голосе мальчишки звучало удивление, он выглядел гораздо старше, чем показалось мне на базаре.

Уголки моих губ непроизвольно приподнялись, несмотря на охватившее меня удивление от того, что этому мальчишке удалось одержать верх. Я думала, что была более подготовлена к встрече с ним. Но я была скорее довольна, чем напугана, хотя это он приставил нож к моей шее. Если он мог противостоять мне, то мог бы очень хорошо справиться и с таким противником, как Мазин. Я слегка вытянула шею вперед, чтобы проверить лезвие клинка. Острие даже не задело мою кожу, как это обычно бывает с заточенным камнем ножом. Лезвие было тупым. С этим можно было поработать.

– Не многим удавалось застать меня врасплох с кинжалом. Ты, должно быть, считаешь себя талантливым.

Он приставил острие к моему подбородку, так что мне пришлось задрать голову.

– Так и есть.

Прежде чем он успел сделать еще одно движение, я накрыла его руку своей, вырвала кинжал из его пальцев и направила на него. Я приняла более удобную стойку и двинулась на него, крепко сжимая кинжал в руках. Нож оказался тяжелее, чем я думала, и вполне приличным. Должно быть, он украл его у какого-нибудь богача. Мальчишка поднял руки, и притворная бравада сменилась страхом. Но его карие глаза расширились еще больше, когда я протянула ему его же кинжал рукоятью вперед:

– Ну же, забирай. Я здесь не для того, чтобы драться с тобой, у меня на уме кое-что другое.

Он выхватил нож из моей руки, на его лице промелькнуло подозрение.

– Что?

– Деловое предложение.

Мальчишка хмуро посмотрел на меня:

– Мы не убиваем ради денег, сахиба. А теперь уходи, пока мы не отняли у тебя все твои прекрасные шелка.

Я подняла руки:

– Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь убивал. Если повезет, не пострадает никто. И если ты заинтересован в легких деньгах и выполнишь работу хорошо, у меня найдется для тебя еще много работы.

– Что за работа? – спросил он резко, даже пренебрежительно, но я расслышала в его голосе жадный интерес, особенно когда подняла полный монет кошелек, чтобы показать ему, насколько я серьезна.

Я бросила кошелек ему, и он легко поймал его одной рукой.

– Анам Сиал, подопечная императора, позже отправится на базар за покупками. – Я с трудом сглотнула, подавляя странное чувство вины, бурлящее в груди. Но Маз сделал свой выбор и тем самым определил ее судьбу. Чувство вины не та эмоция, которую я могла себе позволить. – Я хочу, чтобы ты похитил ее.

Оборванец расхохотался, а затем швырнул кошелек с монетами обратно:

– Теперь я точно знаю, что ты не в своем уме, сахиба. Ты думаешь, я не знаю, кто ее брат? Этим городом правит Мазин Сиал. Забрать его сестру – значит подписать себе смертный приговор. Он сожжет весь Басраль дотла.

Уголок моего рта приподнялся когда я уловила в словах вора нотки страха. За то время, что меня не было, Мазин успел завоевать хорошую репутацию. Репутацию, которую я с радостью разорву на части. Мальчишка открыл было рот, но я вытащила из-за пояса еще один кошелек с монетами, и все слова замерли у него на языке.

– Тебе не придется удерживать ее долго. И Мазин не узнает, кто это сделал. Это останется между нами. Я обещаю.

– Как ты можешь обещать, что до нас не доберется самый могущественный человек в городе, сахиба? Это невозможно. – Он говорил твердо, но его взгляд не отрывался от кошельков с монетами в моих руках.

– Потому что я собираюсь сжечь Басраль дотла раньше, чем у него появится хоть малейший шанс. – Я подняла кошелек. – Тебе нужны эти деньги или нет?

Я посмотрела на младшего мальчишку, которого он назвал Яшемом. Тот переводил взгляд с меня на уличного вора постарше. Возможно, пришло время сменить тактику.

– Яшем, не так ли? Вы явно работаете вместе. Может, вас еще больше?

– Да, сахиба. – Его голос прозвучал как писк, но затем он расправил плечи и вздернул подбородок. – Нас много.

Он посмотрел на монеты в моих руках, а затем на старшего мальчишку. Наконец тот закатил глаза и кивнул. Яшем шагнул вперед, протягивая руки за кошельками:

– И мы хотели бы побольше узнать о вашем деловом предложении, сахиба.

Я скрестила руки на груди и улыбнулась.

* * *

Через несколько часов я вернулась на базар, так как Нур предупредила меня, что Анам и ее стражники наконец направляются туда.

Я сидела за одним из столиков вдоль дорожки около прилавков с едой, вдыхала витающие в воздухе запахи горячей пакоры, обжигающего карри и острого чили. После года однообразия в тюрьме мои органы чувств, казалось, еще не привыкли к возвращению во внешний мир, и теперь они постоянно подвергались бомбардировке. Раньше я воспринимала все это многообразие как должное. Но, сидя здесь, я закрыла глаза и наслаждалась запахом горячего сахара и гхи, пока рядом готовили свежие джалеби.

Я убеждала себя, что неприятное ощущение в животе возникло из-за запаха жареного мяса, а не из-за угрызений совести, которые пытались меня остановить. Я посмотрела на свои руки: они были прежними, даже после того как с помощью зораата я изменила все остальное. Я сразу поняла: руки – это единственное, что я не стала бы изменять. Они привели меня к свободе, именно благодаря им я так хорошо владела мечом. Но самое главное – я знала, что не смогла бы посмотреть вниз и увидеть чужие пальцы, чужие шрамы. Эти руки никогда больше не окажутся за решеткой, им больше ничто не помешает сжимать рукоять меча. Именно эти руки помогут мне осуществить задуманное.

Мое внимание привлекло движение в конце базара. Я подняла голову и увидела, как по извилистым улочкам пробиралась Анам. На ней был простой шальвар-камиз нежно-голубого цвета, украшенный изящной цветочной вышивкой. Черный невзрачный плащ, который я надела поверх одежды, значительно облегчал мне задачу слиться с толпой, но то, что находилось под ним, было далеко не так утонченно, как одежда Анам. Мой костюм, расшитый серебряными бусинами, ослепительно сиял на послеполуденном солнце – я демонстрировала богатство, а не вкус. Браслеты с бриллиантами на моих руках привлекали взгляды всех покупателей на рынке на многие мили вокруг. Я подошла поближе к баньяновому дереву в центре площади и скрылась из виду.

Анам сопровождали два стражника, и я узнала обоих. Дураб и Тишк. Я тренировалась с ними во дворце, когда приходила к Мазу. Они были достаточно умны, но я была готова поставить деньги на то, что карманники умнее. Я вытерла пот со лба; солнце уже припекало так сильно, что в плаще мне стало жарко. Анам остановилась у ювелирной лавки и стала любоваться серьгами.

Неподалеку раздался крик, и я улыбнулась. Вот оно. Лавку рядом с Анам охватило пламя. Толпа запаниковала. Базар наполнился криками, люди суетливо пытались убраться подальше от огня. Маленькие грязные ручки оттеснили Анам на другой конец рынка. Я поспешила вниз по улице и не сводила с нее глаз, пока ее не поглотила волна людей. Дураб и Тишк толкались и кричали, пытаясь добраться до нее, но было уже слишком поздно. Анам нигде не было видно, пока я пробиралась сквозь рыночную суматоху, лавируя между визжащими женщинами и разгневанными лавочниками, отчаянно старавшимися защитить товары от огня. Я даже наткнулась на грузного Дураба, он звал Анам.

Мое лицо скрывал капюшон, и я быстро растворилась в толпе, но он и не обратил на меня никакого внимания. Я шагнула в темный переулок, бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что за мной никто не последовал, и растворилась в тени.

* * *

– На помощь! Тишк! – разнесся по переулку голос Анам.

– Ты можешь заткнуть ее?

– Ай! – раздался крик боли, а за ним – хриплый ответ, который я не смогла разобрать.

– Мне приходится напрягать все силы, чтобы удержать ее.

– По крайней мере, теперь она связана… Ай, она меня укусила!

– Отпустите меня! Я отдам тебе свой кошелек. Если мой брат узнает, что вы похитили меня, вас казнят!

Я удивленно приподняла бровь, услышав ее слова и интонацию. Она говорила не с превосходством, а скорее с неподдельным страхом за тех, кто похитил ее. Страхом перед тем, что может сделать с этими уличными оборванцами ее брат. Стал бы Мазин казнить детей? Тот мальчишка упомянул, что он сжег бы дотла весь город, если бы Анам была похищена, но я думала, он преувеличивает. Чем стал Мазин? Или на самом деле он таким и был – властолюбивым тираном, который управляет городом с помощью страха?

Я скрестила руки на груди, охваченная странным предвкушением. Пусть он придет. Я буду здесь, начну сжигать Басраль еще до того, как он успеет чиркнуть спичкой.

Уличные воры держали Анам в конце темного переулка, в маленьком здании, которое было заброшено много лет назад. Она сидела на стуле, связанная, и только луч света из разбитой черепицы на крыше освещал происходящее. Я держалась в темноте и осматривала ее издалека. Ее руки и ноги были связаны, и все же она заставила двух воров зализывать раны. Впечатляет. Мазин хорошо ее обучил. Благодаря моим урокам.

– Мы не отпустим тебя, пока не получим выкуп! – Старший мальчишка кивнул Яшему.

– Маз заплатит вам выкуп, а затем оторвет от вашего тела все конечности. Тогда император выставит ваши головы на пике перед городом, – ответила она, и в ее словах была мольба, а не злоба. Искренняя.

Я вышла из тени и наконец сделала свой ход:

– Мне кажется, разумнее всего – отпустить ее, вы так не думаете?

Мальчишки повернулись ко мне. Яшем хотел что-то сказать, но я покачала головой. Старший бросил на него свирепый взгляд.

– Кто ты такая? – спросил он, очень явно подмигнув мне, чего, к счастью, Анам увидеть не могла.

Я закатила глаза и подошла ближе.

– Кто это? – спросила Анам, в ее голосе слышались замешательство и страх. Она подняла голову, как будто хотела увидеть меня, хотя на ее глазах была повязка.

– Не волнуйтесь, госпожа Сиал, я здесь, чтобы спасти вас. – Я повернулась к ворам. – Я сделаю так, что вы не пожалеете, что отпустили эту девушку.

Яшем широко улыбнулся, и я строго посмотрела на него. Второй парень прикрыл рот рукой. Мне и правда следовало нанять актеров получше.

– Может, мы и за тебя потребуем выкуп!

Старший мальчишка совершил выпад, как раз так, как мы тренировались, и я сделала ложный выпад влево, слегка ударила его в живот и крутанулась вокруг него. Он издал преувеличенный стон, который прозвучал так, словно убили кошку. Я раздраженно фыркнула и махнула рукой Яшему, который стоял разинув рот. Он кивнул, и они вместе с другими ворами убежали, оставив нас с Анам одних. Для нее все произошедшее было похоже на то, что началась драка и ее похитители спаслись бегством. Что до меня, я получила именно то, чего добивалась.

– Есть тут кто? – Ее слова эхом разнеслись по опустевшему зданию.

– Анам? – Мой голос был полон фальшивого беспокойства. Я сбросила свой темный плащ, подошла к ней и сняла повязку с ее глаз, изображая на своем ненастоящем лице ненастоящую тревогу.

– Санайя? – Она была сбита с толку, часто моргала, хотя вокруг было довольно темно, и смотрела на меня своими большими темными глазами. Такими же глазами, как у ее брата.

Я отпрянула, мое сердце бешено заколотилось в груди. Черт бы его побрал! Я не стану думать о нем сейчас, особенно когда начала испытывать жалость к его сестре. Она была всего лишь пешкой. Кем-то, кем можно манипулировать, – так же, как он манипулировал мной. Я закалила свое сердце, превратила его в жидкий металл, непроницаемый для чувства вины или печали. То, что у нее были его глаза, должно было лишь в очередной раз напомнить мне о том, что главной целью был он.

Я снова наклонилась вперед:

– Вы в порядке? Я видела, как вас тащили в переулок, но из-за пожара на рынке был такой хаос. Я должна была что-то предпринять. К тому же они говорили о том, чтобы удерживать вас ради выкупа! – По крайней мере, я могла добавить правдоподобности неумелому спектаклю, который устроили эти маленькие негодяи.

На лице Анам отразилось облегчение.

– Санайя… большое вам спасибо. Прошу, заберите меня отсюда. Мазин будет очень, очень зол, когда узнает, что меня похитили в его городе.

В его городе. Что ж, это ненадолго.

– Главное, что вы сейчас в безопасности. – Я развязала веревки и помогла ей подняться со стула. – Пойдемте, отведем вас обратно на базар. Ваша охрана наверняка вас ищет.

Мы покинули заброшенное здание и вернулись на оживленные улицы. В воздухе пахло дымом и горелой тканью, но пожар был потушен, и продавцы занимались восстановлением своих прилавков. С улицы донесся крик, и оба стражника, охранявшие Анам, бросились к нам.

– Анам! Где вы были? Нам пришлось сообщить вашему брату, что вы исчезли! – Дураб обнажил меч, как будто собирался перебить половину людей на рынке, чтобы пробраться к Анам. Покупатели бросали на него тревожные взгляды и обходили нас стороной.

Идеально. Нет ничего лучше паникующих телохранителей, которые вот-вот угодят прямо в твою ловушку.

– Это были уличные головорезы, Дураб. Они затащили меня в переулок, чтобы потребовать выкуп.

Я подавила улыбку. Головорезы – довольно сильно сказано, учитывая их возраст и телосложение, но Анам, вероятно, мало что могла разглядеть, ведь они быстро завязали ей глаза, что было очень хорошо.

– Но Санайя их остановила. – Анам мягко посмотрела на меня.

Дураб и Тишк тоже посмотрели на меня, как будто впервые осознав, что я стояла рядом. Я снова испытала это неприятное чувство – опасение, что они увидят, кто скрывается под маской.

Я вспомнила тот случай, когда победила Дураба в поединке и он лежал на спине с полным ртом грязи, а его меч валялся в нескольких ярдах от него. Если бы он узнал меня, не колеблясь воспользовался бы случаем и насквозь пронзил меня своим смертоносным скимитаром. Я взглянула на Тишка, который стоял рядом с Анам и осматривал ее на наличие ран. Его я опасалась, поскольку он умел быстро сориентироваться на тренировочном плацу и использовать слабости противника против него самого. Он, в свою очередь, посмотрел на меня оценивающим взглядом, как будто я была тем самым уличным головорезом, который тащил Анам. Тишк подозревал все на свете.

В ответ на недоверчиво-хмурый взгляд я одарила его лучезарной улыбкой:

– Я сделала то, что на моем месте сделал бы любой: я увидела, как два хулигана тащили Анам, и должна была ей помочь. – Я кивнула в сторону Анам. – Мы только познакомились, но я сразу вас узнала. Очень рада, что смогла помочь.

Анам улыбнулась и потянулась к моим рукам. Она сжала их в своих, затем притянула меня в объятия. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы отреагировать, и, пока мои руки безвольно висели вдоль тела, она крепко обнимала меня. Прошло много времени с тех пор, как меня кто-нибудь обнимал, – за исключением того момента, когда я обняла свою бабушку, – но даже теперь я чувствовала себя скованной, а объятие ощущалось вынужденным. На глаза навернулись непрошеные слезы, и я с трудом сглотнула. Что со мной не так?

Доброта была соблазнительной. Будучи Санайей, я могла притворяться доброй, говорить, что совершаю хорошие поступки по доброте душевной – а не потому, что хочу уничтожить ее брата. Но месть приносила гораздо больше удовлетворения. Мазин определенно не был добрым, когда запер меня в самой страшной тюрьме империи. И сейчас доброта мне не поможет.

Я высвободилась из объятий Анам с дружелюбной улыбкой на лице:

– Я с первой же нашей встречи почувствовала, что мы с тобой очень близки.

В ее глазах промелькнула искра тепла. Я знала ее, знала, как одиноко ей жилось во дворце без кого-либо, кроме брата, и решила этим воспользоваться.

– Я не могла просто смотреть, как тебя похищают. Я должна была что-то предпринять.

– Но ты рисковала собой ради меня, и это похвально. – Она посмотрела на своего стражника. – Не так ли, Тишк?

Он открыл рот, чтобы ответить, и теперь, когда его подозрения насчет меня частично рассеялись, его плечи немного расслабились, но голос, который ответил, принадлежал не ему.

– Это действительно похвально.

Я прикрыла глаза, мои веки трепетали. Этот низкий рокот всегда был способен поставить меня на колени. Но на этот раз я подготовилась к встрече с ним, рассчитывала, что он придет. Я повернулась к нему лицом, поправила бусинки на своем камизе и подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

Маз выглядел безупречно. Как обычно, он был одет во все черное, золото на его шервани поблескивало. Волосы, которым солнце придавало чуть более светлый оттенок, были зачесаны назад и аккуратно лежали идеальными густыми волнами. Я вспомнила, как перебирала его волосы пальцами, когда он лежал в моей постели и мы говорили обо всех наших мечтах. Я вспомнила, как победила его на тренировочном ринге, и это был единственный раз, когда я заметила выбившуюся прядь. Под его мрачным взглядом я растянула губы в широкой улыбке. На его челюсти подергивался мускул, и он, казалось, едва сдерживал себя, как шакал, осматривающий долину перед тем, как выбрать себе следующую добычу. Только здесь добычи не было. Тогда почему же я чувствовала себя загнанной?

– Похоже, мы должны поблагодарить вас, Санайя, – сказал Мазин, внимательно глядя на меня. Его голос звучал напряженно.

О, ты должен мне гораздо больше, чем эта благодарность.

Сейчас он не походил на того парня, которого я встретила у Касильдо. На этот раз в его глазах не было и тени грусти, его взгляд был поистине убийственным. Лицо омрачала ярость. В последний раз, когда я видела его таким, он был в моей комнате и говорил об императоре. Тех, кто украл его сестру, он заставит заплатить сполна.

– Дураб, Тишк. Соберите городскую стражу. Переверните базар вверх дном. Преступники не могли уйти далеко. Кто-нибудь в Басрале что-нибудь да знает.

– Да, господин, – ответил Дураб, сжимая в кулаке рукоять своего скимитара.

– И помните, – спокойно сказал Маз, глядя на двух стражников, – мою сестру похитили во время вашего дежурства. – Его рот скривился в усмешке. – Не разочаруйте меня снова. Найдите того, кто ее похитил. – На его скулах все так же играли желваки, а глаза сверкали.

Дураб и Тишк вздернули подбородки, на их лицах был написан стыд. Они кивнули и ушли, оставляя горячие следы на красной земле. Анам, Мазин и я остались одни.

– Спасибо, что спасли Анам, – тихо сказал Мазин. – Вы преуспели там, где мои собственные стражники потерпели неудачу. Мы в большом долгу перед вами.

– Ничего особенного, – сказала я. Я не была уверена, кем он был сейчас. Он был таким серьезным. Таким несгибаемым. Как будто на него легла тень и так и не покинула его.

– Для меня это значит очень много. – Он наклонил голову, не отрывая от меня глаз, и я почувствовала, как меня охватывает беспокойство: пока он наблюдал за мной, его взгляд оставался таким же убийственным.

– Мой брат прав. Ты была великолепна. Ты бы видел ее, Маз. Ну, не то чтобы я сама видела… – Анам скорчила гримасу. – Но я слышала ее. Она отбилась от воров и спасла меня.

– Вам удалось рассмотреть их? – Мазин посмотрел на меня испытующе, и под его пристальным взглядом я немного выпрямилась.

– Боюсь, что нет, – сказала я, качая головой с притворным разочарованием. – Было темно, и я больше сосредоточилась на том, чтобы помочь Анам.

– Их возраст? Какие-нибудь характерные шрамы или черты лица? Они были высокого роста? Как они были одеты?

– Брат мой! Перестань давить на нее, она ведь только что меня спасла. Мы должны как следует отблагодарить ее, а не допрашивать. Пойдем, Санайя. – Она взяла меня под руку и направилась к тонге[29], которая вместе с другими повозками ожидала ее на краю базара.

– Прошу прощения, – тихо сказал Мазин, шагая рядом со мной и подстраиваясь под мой темп.

Я закрыла глаза и наслаждалась рокотом этого голоса и тем, как он отдавался во мне.

– Вам не за что просить прощения. – Мой голос был бодрым, звонким, фальшивым. Но ведь и все, что я раньше знала о нем, тоже было фальшивым.

– Отобедайте с нами во дворце.

Я повернула голову, чтобы посмотреть ему в лицо, и от его властных слов у меня перехватило дыхание. Приглашение будто казалось поспешным, сделанным в последнюю минуту, но его лицо было серьезным, губы сжаты.

– Анам права, – продолжил он, склонив голову набок. – Мы должны отблагодарить вас как следует. Позвольте оказать вам честь, соразмерную тому, что вы сделали сегодня.

Анам отпустила мою руку и хлопнула в ладоши:

– Замечательно. Встретимся завтра во дворце.

– С радостью приму ваше приглашение.

– Тогда решено, – сказал он, положив руку мне на поясницу.

Несмотря на слои одежды и украшения, я почувствовала тепло его ладони, как если бы он касался обнаженной кожи. Я вздрогнула. Если он и заметил мое движение, то никак не отреагировал. Он по-прежнему смотрел на меня все тем же непроницаемым взглядом.

«Что с тобой случилось?» – хотела я спросить. Куда делся мальчишка, которого я знала? Его никогда не существовало. Все было ложью.

Мазин убрал руку и помог Анам забраться в повозку:

– Может, вас куда-нибудь подвезти?

Я удивленно посмотрела на него, осознав, что он протягивает мне руку, чтобы помочь сесть в тонгу. Я отпрянула. Как бы мне ни хотелось провести с ним больше времени, чтобы посеять семена собственной мести, мне нужно было собраться с мыслями. Если я дрожала от его прикосновений, то кто знает, что будет, если я окажусь рядом с ним в повозке. К тому же, поскольку басральские солдаты прочесывали город в поисках моих карманников, были и другие заботы.

– Меня ждет собственный извозчик. Я просто хотела убедиться, что с Анам все в порядке.

Он кивнул, а затем потер рукой подбородок:

– Тогда до завтра.

– До завтра, – повторила я.

Я подождала, пока они скроются из виду, пока тонга не превратится в пятнышко на булыжной мостовой, а потом рухнула на скамейку рядом с баньяном и обхватила голову руками. Все было идеально. Меня пригласили во дворец, я расположила к себе Анам. Все шло именно так, как мы планировали. Так почему у меня было такое чувство, будто я по-прежнему сижу в тюрьме и считаю дни до своего освобождения?

Двадцать два

Ранее

Его меч встретился с моим, и по тренировочному полю разнеслось громкое эхо.

– Ты делаешь успехи, – процедила я сквозь зубы, оттолкнула его и по грязи откатилась в сторону.

Маз вскочил на ноги одновременно со мной и выставил свой меч вперед, отражая мое парирование:

– Признай, я теперь не хуже тебя.

Наши клинки снова скрестились, мы кружили друг вокруг друга, сталь лязгала о сталь, отражая неистовость нашей гордости. Ни один из нас не хотел отступать. Так было всегда, когда мы сражались. Лихорадочное напряжение, прилив сил, когда я наносила удар, и невероятная усталость по окончании боя. Я не могла показать ему, насколько улучшились его навыки.

– Ты можешь только мечтать стать таким, как я.

– Ты совсем не умеешь врать, Дани.

– Не называй меня так.

Он ухмыльнулся, зная, что действует мне на нервы. От его улыбки у меня в груди разливался жар. Я крутанула свой меч из-под его, а затем перевернула клинок и ударила Маза по голове рукоятью. Он отшатнулся, улыбка исчезла с его лица, словно рукоятью меча я ее стерла.

– Это было лишнее.

– Еще раз назовешь меня Дани, и я ударю уже острием клинка, а не рукоятью.

– Какие мы обидчивые.

Он снова поднял меч для атаки, и на стали блеснул свет. Я подняла руку, чтобы заслониться от солнца, и услышала, как его ноги быстро зацокали по земле в мою сторону. Я рассмеялась:

– Ты не сможешь провернуть этот трюк, если будешь так громко топать, что я услышу тебя за милю.

Я подняла меч, чтобы отразить его удар, но удара так и не последовало. Я отняла руки от глаз и увидела, что он замер и нахмурился, глядя куда-то вдаль, на что-то позади меня.

– Что…

Меня прервал крик, эхом разнесшийся по деревне. За ним последовали еще крики, вопли и рыдания. У меня внутри все оборвалось. Я повернулась в сторону деревни, домов, разбросанных по склону горы. Затем послышался топот копыт, и я безошибочно распознала всадников.

Маз встал рядом со мной. Если бы я не знала его так хорошо, если бы я не тренировалась с ним бок о бок, наблюдая за каждым нюансом, я бы решила, что в его темных глазах не отражалась ни одна эмоция, а на лице, пока мы прислушивались, была маска спокойствия. Но я знала его очень хорошо.

Я заметила, как задергались уголки его рта. Как на лбу выступили мелкие капельки пота. Как потемнели его темно-карие глаза. Маз был напуган.

– Что это? – прошептала я. Мой язык так заплетался, что я с трудом выговаривала слова.

Его голос был тихим, и он не отрывал взгляда от склона горы:

– Налетчики.

Я крепче сжала рукоять своего тальвара. Мой отец был в городе – вез императору новые мечи. Я была здесь одна. Я взглянула на Маза, стоявшего рядом со мной. Не совсем одна.

– Так близко к императору? Хватило же наглости. – Я облизнула потрескавшиеся от жары губы.

Меня охватил ужас, под кожей бешено забился пульс. Я ежедневно тренировалась под руководством мастера-оружейника. Я была готова ко всему. И все же я никогда не была в открытом бою. Никогда не покидала безопасного тренировочного поля.

Кровь прилила к моим рукам и заставила их ожить. Я подняла тальвар. В воздухе раздался еще один крик, разрывая мое сердце пополам. Это была моя деревня. Мои люди. Неважно, что мы с Мазом были одни. Неважно, боялась я или нет. Мы могли спасти деревню. Мы могли попытаться.

– Мы должны остановить их.

Маз повернулся ко мне, его губы побелели. Страх сжался у меня в животе, как свернувшаяся клубком кобра. Его лицо буквально кричало о том, что мы вот-вот умрем, но я не собиралась сидеть сложа руки.

– Мне все равно давно скучно побеждать тебя из раза в раз.

Уголки его губ приподнялись, и это немного рассеяло то отсутствующее выражение, которое я заметила на его лице. Он коротко кивнул мне, и я с облегчением выдохнула. Мое сердце стучало в ушах, его неровный стук был громким, словно табла.

Мы побежали к деревне, стараясь не высовываться, и добрались до скопления домов и маленьких хижин. Из одной поднимался дым, густые клубы которого тянулись в небо. Раздался детский крик, и я рванулась вперед, но Маз дернул меня назад:

– Подожди.

– Там ребенок! – огрызнулась я, но, увидев, как из хижины выходят двое крупных мужчин, осталась на месте.

У одного через плечо был перекинут холщовый мешок, наполненный, вероятно, крадеными вещами, а другой держал в руке нечто, от чего мой желудок скрутило еще сильнее: окровавленный меч.

– Они убивают людей.

Он кивнул:

– Скорее всего. Но помимо этих двоих есть еще.

– Сколько?

Он наклонил голову, его взгляд был направлен не на налетчиков, устроивших хаос в моей деревне, а куда-то еще, словно он вспомнил нечто, что предпочел бы забыть.

– Обычно их не больше дюжины. Налетчики редко работают большими группами, так трудно оставаться незамеченными.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что налетчики приходили и в мою деревню. И многих убили.

Я была так удивлена, что могла лишь схватиться за меч и беспомощно смотреть на Мазина.

– Я не знала.

Он покачал головой, словно отгоняя воспоминания:

– Это случилось много лет назад.

Из горящей хижины снова донесся крик ребенка.

– Но мы можем остановить их сейчас, – попыталась настоять я.

– Послушай меня, Дания, налетчики – настоящие дикари. – Маз схватил меня за плечи, и его длинные пальцы впились мне в руку. – Им все равно, кого убивать или калечить. Они думают только о себе. Если они возьмут над тобой верх, тебе конец.

– Значит, нельзя позволить им взять над собой верх, правильно? – Я стояла, вращая меч в руке. Я знала, какими будут последствия, если я не попытаюсь, и не была готова жить с этим.

Я вскочила на ноги и направилась к хижине, крики ребенка становились все громче. Двое мужчин стояли снаружи и смеялись, один даже ковырял в зубах. Я не колебалась. Если я буду колебаться, они могут позвать на помощь. И мне не нужно было обладать боевым опытом, чтобы понять, что я неплохо сражалась и с куда большим количеством противников одновременно.

Я подняла меч и взмахнула им, рассекая икру первому налетчику, который держал мешок. Он вскрикнул и выронил мешок, схватившись за ногу. Его друг резко повернулся ко мне. Он был молод, это было моей первой мыслью. Он был едва старше нас с Мазом. Слишком молод, чтобы совершать набеги на деревни и убивать детей. На нем была квадратная шапка, посеревшая и потрепанная, а одежда висела огромным мешком. Его меч покрылся ржавчиной, как будто Маз не ухаживал за ним, хотя из-за крови, размазанной на нем, выглядел гораздо более зловеще, чем мой блестящий и слишком чистый тальвар.

Он улыбнулся, как будто его товарищ по налету не выл на земле, держась за окровавленную ногу с перерезанными сухожилиями:

– Ты собираешься сразиться с нами, малышка? Это будет весело!

Он бросился на меня, но я была готова. Я развернулась и занесла клинок за спину, после чего рубанула его по вытянутой руке. Он испуганно вскрикнул:

– Ах ты дрянь!

– Мне казалось, ты придумаешь что-нибудь более изощренное, раз уж я пустила тебе кровь. – Я кивнула на струйку, стекающую по его руке.

– Деревенская девчонка, к тому времени, как мы закончим, от тебя ничего не останется!

Второй налетчик уже стоял, направив на меня свой окровавленный меч:

– Тебе не справиться с нами обоими в одиночку.

– Ей и не придется.

Позади меня раздался низкий голос Маза, и, хоть я и не хотела этого признавать, он был подобен поднимающему меня порыву ветра в пустыне. Раньше мы никогда не были по-настоящему на одной стороне. Мы тренировались, сражались и проливали кровь друг друга снова и снова. Но теперь я это почувствовала. Я знала, что он не оставит меня сражаться в одиночку.

– Как трогательно. Два деревенских ребенка, которых мы сегодня сможем убить.

Как будто мы делали это раньше, как будто мы отрабатывали это тысячу раз, мы с Мазом стали обходить налетчиков с обеих сторон, словно в танце.

Я набросилась на того, что помоложе, отражая его клинок ловкими ударами. Меня переполнял адреналин, и с каждым успешным парированием я чувствовала себя все смелее и увереннее. Это ничем не отличалось от тренировочного поля, где я была лучше всех. Налетчик бывал в бою и раньше, но я была лучше подготовлена, и это было заметно. Мне удалось нанести ему еще один удар, скользнув мечом по его плечу, а затем я снова попала ему в бок. Он взвыл и стал еще более непредсказуемым, а моя уверенность росла. Он был в моих руках, и я собиралась сделать так, чтобы он больше никогда не совершал набегов на другие деревни.

Но когда дым от горящего дома сгустился вокруг нас, воздух огласился криком ребенка. Тот мальчик все еще был в доме. Я споткнулась и пропустила следующий удар. Меч налетчика задел ребро моей ладони, и я вскрикнула, когда лезвие рассекло мне кожу и хлынула кровь.

– Дани! – крикнул Маз, сражаясь с раненым налетчиком.

Но я потеряла инерцию. Юный налетчик снова двинулся вперед, его уверенность возросла. Меня окружили крики. Если я не доберусь до ребенка, он умрет. Но если я не отражу клинок налетчика прямо передо мной, умру я. Я подавила разочарование, от невозможного выбора в моей груди образовался узел. На тренировочном поле были только я и меч. Но именно это и имел в виду Баба, когда говорил, что битва – это другое. Он был прав: дело не в мастерстве, а в том, что происходит, когда инстинкт берет верх, в том, в каком направлении двигаются твои ноги. Главное – сердце.

Я бросилась на налетчика, надеясь застать его врасплох. Наши мечи скрестились, и я надавила на него, отчего он потерял равновесие и упал в грязь. Он снова занес меч, но я опустила свой с такой силой, что выбила клинок у него из рук. Он уставился на меня, разинув рот.

– Ты всего лишь девчонка, – сказал он, глядя мне в лицо такими же молодыми глазами, как у меня. – В тебе нет духу убивать.

Я посмотрела на его окровавленный нож, валявшийся в грязи, а потом на дом, который он поджег:

– То, что я девчонка, никогда не мешало мне ударить ножом того, кто этого заслуживает. Сегодня вам не повезло с выбором деревни для налета.

Он попытался откатиться в сторону, но я уже опускала меч, пронзая его живот, вонзая лезвие в его кожу и чувствуя, как мой собственный желудок сжимается, когда я ощутила, как его внутренности поддаются моему клинку. Он рухнул в грязь, и жизнь покинула его.

Позыв к рвоте был таким сильным, что я чуть не извергла все свои внутренности на дергающийся труп. Но у меня не было времени размышлять о том, что я сделала.

– Маз! – крикнула я, указывая на дом.

– Иди! – крикнул он в ответ. – Я найду остальных налетчиков!

Налетчик, с которым сражался он, лежал на земле, истекая кровью. Маз посмотрел в сторону остальной части деревни, а я вбежала в горящий дом. Крыша была охвачена огнем и из-за этого обрушилась, пламя охватило мебель и стены. Я закашлялась из-за дыма, который устремился в мою сторону, и последовала на звуки плача в заднюю часть этого маленького дома.

На полу лежал ребенок и прижимал к себе мать, и я поняла, что меч того налетчика был обагрен ее кровью.

– Амма! – Мальчик посмотрел на меня, отчаянно пытаясь разбудить мать.

– Твоя мать мертва. – Я потянулась, чтобы поднять его.

Но он лишь крепче к ней прижался.

– У тебя нет на это времени, – пробормотала я и потянула его к себе сильнее.

– Я никуда не пойду без моей Аммы!

На этот раз я не стала уговаривать мальчика, просто оторвала его от тела матери и под его крики поволокла из дома:

– Другим людям тоже нужна помощь. Ты умрешь, если останешься с ней. Ее уже нет.

Я знала, что говорила жестокие слова. Ребенок нуждался в большем утешении, чем я могла ему дать. Но его из этого дома вынесла я, а не кто-то другой, более мягкий и добрый. И все же благодаря мне он будет жить. Даже если он возненавидит меня за то, что я оторвала его от матери, по крайней мере он будет жить.

Ребенок отшатнулся и пнул меня в голень, после чего выбежал из горящего дома и помчался по склону горы. Я смотрела ему вслед и слушала, как его возгласы наполняют вечерний воздух. Но тут крик боли достиг моих ушей – и сердца, – и я повернулась обратно в сторону деревни с паникой. Я узнала этот крик.

Я побежала, держа меч рядом с собой. Я резко остановилась, когда добралась до деревенской площади. Маз стоял на коленях, его окружили двое мужчин. Его скимитара нигде не было видно. По его рукам и лицу текла кровь, а рядом с ним в грязи лежало неподвижное тело налетчика. По крайней мере, ему удалось прикончить еще одного, прежде чем они схватили его.

Они схватили его. Но ненадолго. Отнятое оружие было сложено рядом с колодцем, а неподалеку стояла группа деревенских женщин, которые держались друг за друга. Это были женщины, которых я знала всю свою жизнь, тетушки, которые кормили меня, души во мне не чаяли, щипали меня за щеки и восторженно говорили моему отцу, как сильно я похожа на свою мать. От одного вида их страданий я сжала пальцы на рукояти меча, а в моей груди черным облаком, подобно дыму от горящих стен, поднялся гнев.

Я присела за колодцем, заставляя себя не высовываться. У меня было не так много времени, ведь Маз был безоружен, а на него надвигались двое налетчиков. Но поскольку я хотела, чтобы мы оба остались живы, мне нужен был план. Рядом со стоящими над ним налетчиками Маз казался маленьким, и на фоне этих двух мужчин его молодость ярко выделялась. Один из налетчиков поднял меч и был готов обрушить его на шею Маза.

Слишком поздно. Мое время истекло. Я подобрала с земли большой камень и запустила им в налетчика, который собирался убить Мазина. Тут же в моей голове раздался голос Маза: «Это и есть твой грандиозный план? Камень?»

Камень угодил налетчику в щеку, и он, прищурив глаза, развернулся. Он опустил меч и направился к колодцу, где пряталась я. Он остановился, не заворачивая за угол, его внимание было полностью сосредоточено на женщинах. Я была достаточно близко, и мне казалось, что он слышит, как бьется мое сердце.

– Кто из вас это сделал? – Голос налетчика прозвучал тихо, и женщины поежились от страха.

Он взмахнул окровавленным мечом в их сторону и указал на Афру – тетушку, которая была старейшиной в нашей деревне, которая всегда готовила нежнейшие паратхи и которая заключала меня в свои теплые объятия всякий раз, когда я возвращалась в нашу деревню из города.

Я оскалила зубы, хотя меня никто не видел.

– Я начну убивать вас по одной, пока вы не скажете мне, кто бросил этот камень. И начну я с нее.

Афра вздернула подбородок, и ее низкий голос эхом разнесся по площади:

– Ты все равно нас всех убьешь. Хорошо, что хоть кому-то из нас удалось ранить тебя в ответ.

Налетчик взревел и взмахнул мечом. Афра обхватила голову руками, готовясь к удару. Но мой кинжал вонзился в его бедро прежде, чем он успел нанести удар. Когда он рухнул на колени, я встала над ним, схватила за волосы и дернула его голову назад, обнажая горло. Потом я провела по нему острым лезвием своего клинка и повалила его, задыхающегося, а затем повернулась к другим налетчикам.

На этот раз их было шестеро, и они все стали свидетелями того, как я убила их товарища-мародера. Самый высокий из них мускулистыми руками держал Маза за горло.

– Тебе не справиться со всеми нами. Ты не подумала об этом, да? – Высокий налетчик ухмыльнулся, показывая полный рот почерневших зубов.

– Подумала. Но я полагала, что вы все одинаково неумело обращаетесь с мечом.

– Мы прекрасно им орудуем, девчонка.

– Вот как? Почему же вы тогда оставили всех своих пленников рядом с грудой мечей и дубинок? – Я указала на женщин позади меня.

Услышав это, они все посмотрели на оружие.

– Мы можем сразиться с ними все вместе, – сказала я женщинам своей деревни, которые с детства наблюдали, как я тренируюсь с отцом. – Они не смогут остановить нас всех.

Женщины без колебаний бросились к оружию. Я улыбнулась, когда даже самая младшая девочка взяла катар и закрепила его на костяшках пальцев. Мы были женщинами из деревни, где жил один из величайших мастеров мечей. Мы знали толк в оружии. Налетчики выглядели встревоженными, но все равно продолжали наступать на нас.

Мои руки дрожали, ладони были такими скользкими, что я чуть не выпустила рукоять меча. Но женщины оказались храбрее меня: они бросились на налетчиков, стали бить их дубинками и мечами и тем самым предоставили возможность, которая была мне нужна. Я обежала их, проткнула руку налетчика, который все еще держал Маза, а затем перерезала ему горло. Он захрипел, прижимая ладони к ране, и отпустил Маза. Маз вскочил на ноги, и я бросила ему меч:

– Нужно помочь женщинам.

Он усмехнулся, из его губы текла кровь, а темные глаза были устремлены только на меня.

– Ты знаешь, я последую за тобой куда угодно, Дани.

Что-то сжалось в моем сердце, и у меня внезапно перехватило дыхание, причем это не имело никакого отношения к битве. Он сказал это так просто, почти небрежно, но это пронзило меня насквозь, как горячий нож – гхи. У меня не было времени обдумывать эти слова, ведь началась настоящая битва.

Я бросилась в бой, и Маз последовал за мной. Мы сражались бок о бок, пока наши руки не начали кровоточить, а плечи не заболели. И только тогда, в тишине после боя, скорбя о тех, кто погиб, и торжествуя, что нам удалось одержать победу, я вспомнила о том чувстве, которое охватило меня, когда Маз посмотрел на меня так, словно я была богиней, а он – поклонявшимся мне фанатиком.

Я последую за тобой куда угодно.

Двадцать три

Приглашение Мазина было именно тем, чего мы ждали. Оно дало нам доступ во дворец и к императору. И если я и испытывала какое-то беспокойство из-за того, что буду проводить больше времени с Мазом, я старалась похоронить его глубоко внутри. Пребывание рядом с ним лишь приблизит меня к цели, поможет еще больше разрушить Маза. Что-то скапливалось у меня в груди, что-то темное и мутное.

Мы с Нур устроились на заднем сиденье нашей тонги и ехали по улицам города к дворцу, который маячил все ближе. В повозку проник легкий ветерок, и Нур вздохнула с облегчением:

– Здесь жарче, чем в заднице у Тохфсы. Почему на нас так много одежды?

Я откинулась на спинку сиденья.

– Потому что богатые люди всегда носят слишком много одежды, чтобы показать, сколько у них денег, – пробормотала я, не сводя глаз с дворца.

Скоро я снова окажусь внутри него, в том самом месте, где меня арестовали. Снова окажусь в коридорах, по которым меня тащили и где мои крики отражались от сводчатых потолков, но никто не слушал. Снова окажусь там, где я встретилась взглядом с Мазином и впервые поняла, кто он на самом деле, – мальчишка, который разрушит все, чтобы получить то, чего он хочет.

Дворец привлекал к себе внимание сверкающими белыми колоннами из мрамора, словно это была возвышающаяся над городом гора с заснеженной вершиной. Он был таким величественным, что его было видно за много миль, – напоминание о том, что, где бы вы ни находились, на вас распространялась власть Вахида. А учитывая, что Мазин был его правой рукой, – его власть тоже.

Когда мы поднялись на вершину холма, я почувствовала странное успокоение, как будто все в моей голове прояснилось. Я оглянулась и увидела, что Нур тоже смотрит на дворец, ее лоб нахмурен, а в глазах застыла тревога. Она поймала мой взгляд и печально улыбнулась.

– Ты волнуешься? – Я придала своему тону оттенок непринужденности.

Хотя Нур говорила о своих чувствах чаще, чем я, она всегда была сдержанна, когда речь заходила о том, что случилось с Сумой и Вахидом. Как будто, когда заговаривала об этом, она возвращалась в то время, когда Сума умер.

– Нет, по крайней мере, не о нашем плане. Больше о том, как справлюсь с собой, если увижу его.

– Вахида?

Она кивнула:

– От осознания того, что через несколько минут я могу встретиться с ним лицом к лицу, мне хочется рвать на себе волосы. Я не знаю, как удержусь от того, чтобы не подсыпать ему в чай яда.

– Теперь ты знаешь, что я чувствую, когда вижу Маза.

Она откинулась на спинку сиденья и закрыла лицо руками:

– Я понятия не имею, как ты удержалась и не метнула кинжал прямо в сердце Мазина, когда увидела его в первый раз.

– Поверь, я хотела этого.

– Но ты была такой спокойной. Даже после этого. Я едва могу унять дрожь, а ведь я еще даже не видела императора.

– Я не спокойна. – Я повернулась, чтобы посмотреть на Нур. – Я в ярости. Я хорошо это скрываю, потому что на мне чужое лицо, потому как знаю, что, когда я смотрю на Мазина, он понятия не имеет, кто я такая. Потому что, если я не буду контролировать бурю, бушующую внутри меня, все это будет напрасно. Смерть моего отца будет напрасной. И я не могу позволить ему – никому из них – остаться безнаказанными за то, что они сделали. Я не спокойна, просто сосредоточенна.

– Ты точно хорошо играешь свою роль. Я не уверена, что смогла бы так же держать себя в руках.

– Ты сможешь. Как только ты увидишь Вахида, ты вспомнишь, зачем мы здесь.

Она бросила на меня взгляд, полный скепсиса:

– На тебя, похоже, ничто не способно повлиять. Ты даже не потеешь! Неужели твое тело не вырабатывает влагу? Ты не плачешь и не потеешь? У тебя выделяется слюна?

Я отвела взгляд:

– Я плачу.

– С каких это пор? Ты не заплакала, даже когда узнала, что твой отец мертв.

Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли у меня в горле. Перед моим мысленным взором промелькнуло лицо Бабы – воспоминание о том, как он смеялся над чем-то, что я сказала за завтраком, когда он уплетал свой халим[30] с толстым слоем хлеба, бараньим фаршем и чечевицей – его любимое утреннее блюдо. Я не могла вспомнить наш разговор, только его громкий раскатистый смех, от которого сотрясалось все его тело. Отец был для меня всем: матерью, когда моя собственная была убита, кормильцем, продавая свои мечи ненавистному императору, когда мы нуждались в деньгах, учителем, когда я проявила способности к бою. Но прежде всего он был другом. Тем, кто сидел со мной в минуты тишины, кто смеялся со мной за завтраком, кто давал мне советы, но никогда не осуждал. Оплакивание его потери казалось недостаточным.

В повозке воцарилась напряженная тишина. Нур выглядела потрясенной.

– Дани, прос…

– Не извиняйся. – Я села прямо. – Это правда. Я не плакала. В тот момент слишком о многом нужно было подумать, слишком многое нужно было сделать. Это было бы пустой тратой слез. – Я прижала руки к бедрам и вцепилась в расшитую бисером ткань брюк с такой силой, что несколько бусин отлетели. – Когда он будет отомщен, вот тогда я и заплачу. Вот тогда я и буду горевать. Я просто надеюсь, что этот момент настанет.

Нур кивнула и перевела взгляд на дворец:

– Настанет. Сума говорил: «Птица видит зерно, но не силки». Они увидят то, что хотят увидеть. И окажутся в ловушке прежде, чем поймут это.

– И каков план?

Нур одарила меня знакомой ухмылкой и расправила плечи. Она подняла руку и стала загибать пальцы, произнося каждый пункт:

– Пока ты очаровываешь господина я-ношу-только-черное, я узнаю все, что смогу, о дворце, начальнике стражи и распорядке дня Вахида. И соберу как можно больше информации.

– Точно. – Я смахнула со своего камиза цвета индиго дорожную грязь. Рукава моего костюма были украшены вышивкой в виде цветущего лотоса, которая подчеркивала мою смуглую кожу, словно рубин – золотая оправа.

– Выглядит мило, – кивнула Нур на мой наряд.

Я улыбнулась:

– Это любимый цвет Мазина.

Нур отшатнулась в притворном шоке:

– Да ладно. Хочешь сказать, это не черный?

Я рассмеялась:

– Он носит то, что носит, потому что он на службе у императора. Но я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Я знаю его любимые цвета, блюда, о чем он думает, когда просыпается. Я знаю его.

Я выдохнула, осмысливая слова, которые слетели с моего языка, и вспоминая, как они ощущались раньше, когда я думала, что люблю его. Когда я была так уверена, что он любит меня.

– Раньше знала. Ты не представляешь, как может измениться человек. – Выражение лица Нур стало жестким. – Он предал тебя. Так что, должно быть, ему удалось тебя удивить.

Я откинулась на спинку сиденья и прикусила губу:

– Да, он предал меня. Но я выросла с ним. Я сражалась с ним.

– И все же он сдал тебя стражникам не задумываясь.

Нур произнесла это буднично, и, хотя ее слова были правдой, они все равно ощущались, будто крупная соль на свежей ножевой ране.

Я стиснула зубы:

– Ты права. Спасибо тебе, что помогаешь мне вспоминать то, чего я не вижу.

– Особенно когда дело касается Маза. – Она приподняла бровь.

Мои ногти впились в кожу ладоней.

– Трудно смотреть на вещи объективно, когда дело касается его, – признала я, хотя эти слова дались мне с трудом.

– Это прозвучало так, будто душили котенка.

– Нелегко признавать свою слабость.

– И он ей является?

– Слабостью?

Нур закатила глаза:

– Нет, папайей. Да, слабостью.

Я задумалась над ее словами. С моей стороны было глупо отрицать правду. Я любила Маза половину своей жизни. Ненависть, клокотавшая во мне, была близка к одержимости. Но я не могла упускать из виду общую картину, цели, которых мы с Нур обе хотели достичь.

– Да.

Нур со свистом выдохнула:

– Ну, по крайней мере, ты честно себе в этом признаешься. Гораздо опаснее все отрицать.

– Мне не грозит опасность снова влюбиться в него, Нур, – сухо сказала я. – Но… я знаю, что немного предвзята, когда дело касается его. Предательства с его стороны я никак не ожидала. Он был единственным, кто всегда был рядом со мной, несмотря ни на что.

Я снова сосредоточилась на дворце, который становился все ближе и где меня ждали все мои враги.

– И теперь он тот, кого я должна уничтожить.

Повозка резко остановилась, и Нур швырнуло вперед.

– Что…

Что-то ударило тонгу сбоку, и моя рука потянулась к тальвару, висевшему у меня на боку.

– Пригнись, – предупредила я Нур.

Сама я тоже присела на корточки, выглядывая из-за борта кареты на улицу. Собралась толпа, люди что-то скандировали и кричали. Они смотрели не на нас, а на дворец. Путь им преградила шеренга солдат, державших руки на мечах. Я посмотрела вниз, на борт повозки, и увидела на камнях гнилой помятый помидор.

– Прошу прощения, сахиба, – сказал извозчик с переднего сиденья. – Улица перекрыта. Там маршируют протестующие. – Он прищелкнул языком, отдавая команду, и лошади начали пятиться.

Повозка развернулась, направляясь в ту сторону, откуда мы приехали.

Толпа разгневалась еще больше, швыряя в солдат камни и мусор.

– В чем дело? – прошептала Нур.

– Протестующие, – ответила я. – Против императора.

Она фыркнула:

– Похоже, жители этого города уже ненавидят его.

– Так ведь это нам на руку.

В нашу сторону полетел камень, и толпа заметила нашу карету. Я поняла, в какой момент они определили цель своей жажды крови. Мы были богаты – у нас была позолоченная повозка и черные жеребцы – и направлялись к дворцу. Если они не могли добраться до Вахида, они попытаются добраться до нас.

– Может, все-таки нет.

Нур с широко раскрытыми глазами наблюдала, как толпа приближается к нам. Крики становились громче, и люди принялись забрасывать повозку камнями. Наш кучер выкрикивал в их адрес ругательства, и я схватилась за рукоять своего меча:

– Нур, я могу что-нибудь сделать, чтобы остановить их? С помощью зораата.

Она покачала головой:

– Нет, ты используешь его, чтобы поддерживать новое обличье, у каждой дозы есть определенная цель. – Она беспомощно сжала маленькую сумочку, висевшую у нее на боку. – Я не взяла с собой зораат. Я не хотела рисковать, вдруг император прикажет нас обыскать.

Кучер крикнул лошадям, и тонга тронулась быстрее, удаляясь от толпы. Но этого было недостаточно. Они наседали на нас, желая крови если не от Вахида, то от кого угодно. Они были так близко, что я смогла разглядеть грязь и отчаяние на их лицах. Почти почувствовать вкус их страха и злости. Их эмоции были очень похожи на мои. Они затрясли тонгу, и кучер поднял саблю, чтобы ударить их.

– Нет! – крикнула я ему. Я не собиралась вырезать ни в чем не повинных мирных жителей из-за того, что они были злы на Вахида. Особенно когда я сама испытывала то же самое. – Не причиняй им вреда.

Но не успели мои слова сорваться с языка, как яркое пламя охватило повозку, окружив толпу и заставив ее с криками бежать. Лошади сорвались с места, и тонга понеслась по улице с такой скоростью, что я отлетела назад и с грохотом приземлилась на сиденье.

Солдаты Вахида окружили протестующих, из их рук вырывался огонь джиннов, сжигая жителей Басраля заживо. Воздух наполнился зловонием горелой плоти и обугленной ткани, и я неосознанно прижала к груди маленький кулон в виде кинжала. Мои собственные крики застряли у меня в горле, когда я услышала вопли умирающих протестующих.

– Прекратите, – прошептала я, но никто не услышал.

Наша повозка умчалась прочь, и, пока мы направлялись к императорскому дворцу со стенами из слоновой кости, позади нас пылал костер из тел.

* * *

Тонга подъехала к легиону дворцовых стражников, выстроившихся у входа. Мы с Нур молча сидели в повозке, все еще пребывая в шоке от случившегося. Закрыв глаза, я видела сгорающих заживо людей. Убитых людей, и все потому, что они протестовали против правителя, который благодаря своей сделке с джинном поработил их город.

Но когда мы подъехали к дворцу, у меня в груди что-то странно сжалось при виде шеренги стражников, одетых в черно-золотые шервани, как у Мазина, с прикрепленными к поясу позолоченными скимитарами, на кожаных ножнах которых был выгравирован замысловатый узор, который я очень хорошо знала. Цветок зораата, похожий на лотос, но с более округлыми лепестками, и меч, пересекающий его по центру. Знак высшей стражи императора, во главе которой стоял Мазин.

Когда мой взгляд скользнул по стражникам, стоявшим вдоль мраморной лестницы, я поняла, что Мазина там не было. Нас провели во дворец, мы шли по просторным залам, и похожий на тихое озеро пол отражал стук наших изящных каблучков. Мало что изменилось. И все же изменилось все. Когда я была здесь в последний раз, меня арестовали. Когда я была здесь в последний раз, весь мой мир рухнул. И когда я оторвалась от созерцания осколков своей жизни, я обнаружила, что на меня направлен лишь холодный и мрачный взгляд Мазина.

Я прикусила губу с такой силой, что почувствовала металлический привкус на языке. Хорошо. По крайней мере, физическая боль отвлечет от эмоций, переполнивших меня, когда я снова оказалась в этих коридорах.

Дворец по-прежнему был украшен нарочито богато: аляповатые золотые статуи, колонны в драгоценных камнях и изящная резьба, более тонкая, чем кружева, украшающие наши дупатты. Этот дворец был построен по проекту прежнего короля, но, когда Вахид с помощью магии джиннов захватил власть, он превратил его в более впечатляющее зрелище. Любой, кто заходил внутрь, понимал масштаб его могущества. Дворец сам по себе был оружием, которое вызывало страх и благоговение. Я взглянула на Нур, молча стоявшую рядом: ее глаза скользнули по высокому потолку и расширились при виде большого двора под открытым небом в центре.

– Это будто небольшой город, – прошептала она, когда под ярким послеполуденным солнцем мы пошли по ухоженному саду. Нур провела пальцем по грозди темно-розовых роз. – Я понятия не имела, что Вахид так живет. Дом Сумы был очень изысканным. Но он не идет ни в какое сравнение с этим.

– Не позволяй этому одурачить тебя, – прошептала я в ответ. – Это все показуха. Сума обладал истинной силой Вахида – той, что теперь есть у нас с тобой. Без магии джиннов Вахид был бы никем. Мы только что видели доказательство этого. Без зораата он до сих пор был бы фермером и влачил существование на юге.

Анам приняла нас в гостиной, где я часто сидела раньше. Это была простая комната для чаепитий, если под простотой понимать то, что потолки отделаны золотом, а прохладная плитка украшена сложным цветочным узором оттенков оранжевого, индиго и фуксии.

– Санайя, мне рассказали, что произошло. С тобой все в порядке? – Анам переводила взгляд с Нур на меня и обратно. – Протестующие становятся все бесстрашнее.

– Да, солдатам императора удалось… усмирить их с помощью зораата. – Эти слова были словно яд, но я все же растянула губы в улыбке. – К счастью.

Я все еще чувствовала запах их паленых волос на своей одежде.

– Какая красивая комната, – сказала я с притворной любезностью в попытке сменить тему, дыша через рот.

– Я рада, что тебе здесь нравится. Это, конечно, не моя комната, но я люблю здесь сидеть. У меня редко бывают гости. – Она негромко рассмеялась, но прозвучало это грустно, будто она только что осознала правдивость своих слов.

Мазин к нам еще не присоединился, и я то и дело поглядывала на дверь. Я сложила руки на коленях, чтобы перестать ими двигать, и сосредоточилась на Анам. Не забывайся, – в сотый раз напомнила я себе. Если я потеряю себя, то потеряю все.

– Ты подопечная императора. – Это был не вопрос, но она восприняла его именно так.

– Да, он приютил нас, когда мы были детьми. Нам больше некуда было пойти. Я обязана ему всем. – Она скрестила руки на коленях, ее голос оставался спокойным, несмотря на то что тема была тяжелой.

– Что случилось с твоими родителями? – В полуденной жаре мой голос прозвучал резко.

За спиной Анам Нур приподняла бровь. Я закатила глаза и смягчила тон, придав и своему лицу более мягкое выражение:

– Прошу прощения, если я перехожу границы дозволенного, просто это так необычно – то, что тебя воспитывает император.

По лицу Анам скользнула тень.

– Они умерли, когда я была совсем маленькой. Я особо и не знала их. Как и император. Он проезжал верхом через нашу деревню во время сражения с королем и заметил моего брата с ребенком. Он решил взять нас к себе. Нам повезло, что император нашел нас вовремя.

Повезло. Маз не рассказал сестре, как умерли их родители. Как они умерли на самом деле. Она знала только то, что рассказал ей Вахид. Я подавила шок и отложила эту информацию на потом.

– Император, должно быть, очень великодушен. – Моя улыбка по ощущениям была похожа на отвратительную гримасу. С каждой минутой, когда мне приходилось скрывать свои истинные чувства к Вахиду, к Мазину – к любому из них, это становилось все более невыносимым.

Анам разразилась смехом так резко, что я отпрянула.

– О! Прошу прощения. Я не хотела так рассмеяться. Просто ты первый и единственный человек, который назвал его великодушным.

– А как бы вы его описали? – Это начинало походить на допрос, но я хотела узнать, каким Анам на самом деле видит императора. Притворялась ли она? Ненавидела ли эту золотую клетку?

– Он нам с Мазином как отец. У него не было детей. Но он вырастил нас во дворце, окружив роскошью, о которой мы могли только мечтать. Он дал моему брату влиятельную должность подле себя. Он не должен был делать ничего из этого.

Он хотел купить вашу преданность.

Я чуть было не произнесла эти слова вслух, но остановилась. Было что-то, чего она недоговаривала. Что-то, что скрывалось за ее фразами, что казалось более мрачным и правдивым. Анам знала больше, чем рассказывала.

– Но кому-то он может показаться… безжалостным правителем.

Со стороны Нур послышалось фырканье, и я усилием воли заставила улыбку на своем лице остаться неизменной, а глаза – не отрываться от лица Анам. Да, мы только что стали свидетелями того, насколько он безжалостен.

Анам занялась приготовлением чая, а я бросила на Нур убийственный взгляд. Она пожала плечами и выскользнула из комнаты, тень дверного проема поглотила ее. Либо она не могла больше слушать, как Анам говорит об императоре, либо она наконец собиралась сделать то, что планировала с тех пор, как мы сюда приехали. Как только она ушла, я выдохнула и снова обратила свое внимание на Анам. Пришло время получить от нее больше информации о том, кем на самом деле был ее брат, – если ей вообще это было известно.

– Вчера на базаре твой брат казался очень расстроенным.

Анам опустила глаза:

– Да.

– Я полагаю, это понятно. Он, должно быть, был так обеспокоен, когда услышал, что ты пропала.

– А возможно, он просто злится, что его контроль над городом не столь всеобъемлющ, как он думает, – сказала она, наклонив голову и мягко улыбнувшись.

Я удивленно приподняла бровь:

– А разве это так? Я имею в виду, он контролирует Басраль? Я знаю, что он отвечает за королевскую стражу и городские патрули, но, похоже, проблем очень много.

– О, Маз сосредоточен на том, чтобы закрепиться в каждом уголке города. Даже в каждом уголке империи. Он работает чрезвычайно усердно – он очень амбициозен.

Она сказала это с гордостью, как будто восхищалась тем, что он сделал, чтобы добиться всего этого. Интересно, думала ли она когда-нибудь обо мне и о том, что, по его словам, произошло? Я считала Анам милой, ненавязчивой девушкой, которая всегда встанет на твою сторону. Но теперь я ставила под сомнение все. Она знала, что Маз сделал со мной, – должна была знать. И все же она сидела, гордясь тем, что он сделал, тем, что он предал своего лучшего друга, чтобы получить больше власти.

Я сжала пальцами бронзовый ножик, лежавший на столе рядом с горшочком меда. В дверном проеме послышались шаги, и, подняв голову, я увидела большую фигуру, заслонившую вход на террасу. У меня перехватило дыхание, и я с глухим стуком выронила ножик.

Когда Маз вышел к нам, от террасы отразился свет красного солнца и его темные волосы засияли, как ночь. Золотые прожилки в его глазах вспыхнули, когда взгляд упал сперва на Анам, а затем остановился на мне. Он приподнял уголки губ в приветствии, и я скорее почувствовала улыбку, чем увидела ее. Я медленно выдохнула, что, я уверена, услышали и Анам, и Мазин.

Мне хотелось броситься с террасы, потому что мое тело все еще было в его когтях. Но сейчас я должна была вести себя именно так – играть влюбленную и безрассудную дурочку. Я просто не должна была верить во все это по-настоящему.

– Прошу меня простить, – наполнил террасу его низкий голос, отчего все вокруг стало казаться теплее, и я потянула за воротник своего камиза. – В западной части города произошла потасовка. И у меня появилась зацепка по поводу тех головорезов, которые похитили тебя, Анам.

Я выпрямилась на стуле, мое сердце бешено заколотилось в груди. Если бы Мазин посмотрел на меня сейчас, он бы смог прочитать все на моем лице. Но он смотрел на Анам, и это дало мне возможность скрыть панику. Если у него была какая-то информация об уличных ворах, я должна была предупредить их. Но, заставив свое сердце биться медленнее, я стала рассуждать логичнее. Да, они всего лишь дети, но я обратила внимание, какими они были изворотливыми. Им удастся ускользнуть от Мазина, по крайней мере на какое-то время.

– Да, у Санайи тоже возникли проблемы возле дворца. Вмешались басральские солдаты.

Обеспокоенный взгляд Мазина встретился с моим. Я прикусила губу, выглядя расстроенной:

– Это было ужасно. Хорошо, что появились солдаты императора. Благодаря пожару толпа быстро рассеялась.

– Солдаты использовали зораат? – Голос Мазина звучал резко.

– Да, должно быть, так оно и было. Это, безусловно, то еще зрелище. Нам удалось уйти целыми и невредимыми.

Чего нельзя было сказать о протестующих. Я всплеснула руками, пытаясь выглядеть обеспокоенной, и широко раскрыла глаза, глядя на него:

– Надеюсь, потасовка, в которую вы попали, была не слишком ужасной, сахиб.

– Зовите меня Маз. – Его мягкий голос будто обволакивал меня.

Я была потрясена тем, как он проник под мою кожу. Его глаза были такими же и в то же время другими. В них было что-то еще: расчетливость, как у снежного барса, готового наброситься на свою жертву.

– Маз, – кивнула я. – Я надеюсь, никто не пострадал.

– Это был довольно тихий протест, который мы быстро подавили, ничего серьезного. – Он сглотнул, и я посмотрела на его горло. – Но мы не использовали против них зораат. – Он произнес эти слова так, словно точно знал, о чем я говорила, что я видела. Его глаза встретились с моими, темные и испытующие.

– Очередной протест? – спросила я, склонив голову набок.

Нур обрадуется этой новости. Если в Басрале происходили такие массовые беспорядки, мы должны использовать их себе на пользу.

Мазин прочистил горло:

– Недавно император повысил налоги, и в ответ на это произошло несколько… мятежей. Но мы достаточно быстро их подавили.

– Надеюсь, все было не так, как в прошлый раз, – вмешалась Анам. – Это было ужасно.

– Что тогда произошло? – Мне не нужно было изображать заинтересованность. Чем ярче мы сможем разжечь огонь негодования против Вахида и Мазина, тем лучше. Мне просто нужно было знать, где раздувать пламя.

– Протест вышел из-под контроля, – объяснил Мазин. Он посмотрел на свои руки, широко расставив длинные пальцы. – Император отдал приказ казнить всех ответственных за организацию мятежа.

– Это была кровавая бойня. – Анам вздрогнула. – Я так рада, что ты не пострадал, Маз.

Я наклонила голову:

– Вы там были?

Он взглянул на меня, не мигая:

– Да, я там был.

И мы оба знали слова, которых я не произнесла. Был ли ты ответственен за эту кровавую бойню? И мы оба знали ответ. Его глаза с золотыми прожилками были такими же, но при этом они были другими. И я знала почему. Он наконец превратился в мерзавца, которого так стремился уничтожить. В того, кто разрушает жизни отчаявшихся людей, кто ради власти предал девушку, которая его любила, в того, кто стал холодным монстром, неспособным на сострадание.

– Спасибо, что присоединились к нам, Санайя. – Мазин сел рядом со мной, и его нога почти коснулась моей.

Я стиснула зубы, показывая улыбку. Теперь мне предстояло соблазнить чудовище.

– Надеюсь, вы знаете, скольким мы вам обязаны, – продолжил он, сделав знак одному из слуг, чтобы нам налили напитки.

Я попыталась сосредоточиться на рубиновом сиянии гранатово-розового чая в моем сосуде, чтобы не видеть этой новой суровости в глазах Мазина.

– Любой на моем месте сделал бы то же, что и я, чтобы помочь Анам. – Я наклонилась вперед, позволив своей руке соскользнуть с ручки чайного сосуда и коснуться его запястья.

Он посмотрел на свою руку, затем снова на меня:

– И все же никто другой этого не сделал. Мне кажется, вы излишне скромны, сахиба.

Он наклонился вперед, и на его губах появилась улыбка, одна из первых, которые я у него увидела. Мое сердце забилось чаще, и я хотела бы сказать, что это произошло из-за гнева или хотя бы страха. Но я знала, что это за чувство, и это было то же воодушевление, которое я испытывала, держа в руке рукоять нового меча и нанося противнику победный удар.

Предвкушение. Я издала мягкий, изящный смешок, которым гордилась бы сама Нур:

– Меня еще никогда не обвиняли в скромности, поэтому я приму ваши комплименты.

Я вновь взяла свой сосуд, не забыв перед этим еще раз коснуться пальцами кожи Маза. Затем я сделала большой глоток остывшего чая – возможно, слишком большой – и аккуратно поставила сосуд на стол. Заигрывание не было моей сильной стороной, но я подумала, что получается у меня не так уж плохо.

Слуги подали ароматное блюдо из риса с пикантным маринованным манго и ягнятину, тушенную с цельным зеленым перцем чили. Я сосредоточилась на угощении, едва ощущая остроту специй, хотя еда была отменной. Именно о такой я мечтала, лежа на полу своей тюремной камеры.

– Есть кое-что, что я бы хотел узнать, – как бы невзначай сказал Мазин, но я поняла, что это притворство.

Преимущество того, что я знала его очень давно, заключалось в том, что я замечала, когда его что-то беспокоило. Меня снова охватила боль узнавания. Я вспомнила те времена, когда знала выражения его лица, когда мы могли провести целый разговор одним лишь взглядом.

– На базаре Анам упомянула, что, когда ей завязали глаза, она услышала шум борьбы, – продолжил Маз, откинувшись на спинку своего сиденья. – Будто кто-то сражался с хулиганами, которые похитили ее. Это вы отбивались от головорезов? – На его губах играла улыбка, а плечи были слегка ссутулены, как будто он был расслаблен и спокоен, но мне было известно, что это не так.

Я улыбнулась в ответ.

– Вообще-то да, – признала я, наблюдая, как его брови поднимаются вверх: он этого не ожидал. Хорошо. Санайя окажется всем, чего он не ожидает. – Прежде чем они скрылись, мне удалось нанести им несколько ударов. – Я сделала глоток своего напитка, терпкий цветочный вкус которого заглушил вкус еды и обострил мой мыслительный процесс. Я не упомянула, что «головорезы», о которых шла речь, были детьми и что одного из них трясло от смеха, когда мы делали вид, что ведем борьбу.

Мазин улыбнулся, широко и хищно, как акула. Он наклонился так близко ко мне, что я почувствовала исходящий от него свежий лесной аромат. Он сложил пальцы домиком:

– Простите, я не хочу вас обидеть, но не могу представить, как вы сражаетесь с головорезами.

Он скользнул взглядом по моему телу, словно желая, чтобы я увидела то же, что и он. И я увидела. Девушку, одетую в драгоценности и шальвар-камиз с богатой вышивкой такого насыщенного цвета, что краска, должно быть, стоила дороже, чем это крыло дворца. Я была легкомысленным, красивым украшением. Не воином. Но он не знал, что воины тоже могут носить драгоценности.

– Моя мать научила меня. Она хотела, чтобы я могла постоять за себя. – Это была ложь, достаточно близкая к правде.

Мазин наклонил голову, все еще изучая меня, но уже с большей мягкостью во взгляде. Не знаю, купился ли он на мою ложь, но мои слова произвели на него другой эффект – заинтриговали его.

– Очевидно, она очень разумная женщина.

Я склонила голову:

– Да. Всех женщин в нашем племени учат сражаться. – Я облизнула губы. – Думаю, это полезный навык. Девушка должна знать, как вести себя в случае нападения.

Мазин подпер подбородок ладонью, его темные глаза были похожи на горное небо в полночь.

– Как ты научил меня, Маз, – перебила Анам с легкой нежностью, напомнив мне, что она все еще находится в комнате.

Я отвела глаза от напряженного взгляда Мазина и вновь посмотрела на его сестру.

– Анам хорошо сражалась, – улыбнувшись, сказала я с теплом и одобрением в голосе. – Когда я прибыла, она уже ранила одного из головорезов. Если бы ее не застали врасплох, она бы, без сомнения, одолела их всех.

Мазин посмотрел сначала на одну из нас, потом на другую:

– К сожалению, внезапность часто является стратегией, используемой противниками для того, чтобы взять ситуацию под контроль. – Он вновь повернулся ко мне. – Это лучшая тактика, которую можно использовать при нападении. – Его голос звучал ровно, он говорил без всякого снисхождения.

Я моргнула, глядя на него:

– Да, именно поэтому они не думали увидеть меня. – Я прочистила горло. – Эффект неожиданности.

Я вздернула подбородок. По коже пробежал трепет. Такой же возникает, когда знаешь, что у твоего противника столь же острое оружие, что и у тебя.

– Император хотел лично поблагодарить вас, но не смог отвлечься от дел. – Голос Мазина снова стал холодным, как тогда, когда я встретила его на базаре.

Я уверена, что император даже не знает, что я здесь и кто я такая.

– Но он хочет поблагодарить вас лично.

Мазин потер рукой подбородок, и у меня возникло необъяснимое желание заменить его руку своей, обхватить ладонью его подбородок и прижать его лицо к себе. Я впилась пальцами в ладонь, чтобы удержаться от столь безумного поступка.

– При дворе будет пир, и он бы хотел, чтобы вы пришли, – продолжил Маз.

– О, но мы будем рады, если ты снова придешь сюда и до этого! – воскликнула Анам. – Учитывая, что ты сделала, я буду рада, если мы сможем стать друзьями.

Я улыбнулась, почти искренне. Чем больше у нас возможностей попасть во дворец, тем больше шансов посеять семена нашей мести. И я знала, что Анам – одна из немногих слабостей Мазина.

– Ну разумеется, мы друзья. И ты тоже должна побывать у меня в гостях. – Я посмотрела на Маза. – Я с удовольствием приду на пир императора, тем более что я не так давно в этом городе. Это очень великодушно.

Мазин кивнул, на его лице была написана озадаченность, словно он до сих пор не мог разгадать, в чем подвох.

В конце трапезы Анам обняла меня, и мы пообещали друг дружке скоро увидеться. Я направилась обратно к входу во дворец, но тут со мной поравнялся Мазин.

– Вы не обязаны провожать меня, – рассмеялась я, оглядываясь в поисках Нур.

Но Мазин не отставал, и я заставила себя продолжать двигаться вперед.

Было странно снова идти с ним рядом, но, хотя на этот раз мои ноги были длиннее, он по-прежнему был намного выше меня.

– Я серьезно, – сказал он так тихо, что мне пришлось придвинуться к нему поближе, чтобы расслышать. – Я в долгу перед вами. А я всегда возвращаю свои долги. – Он произнес это как клятву, и, когда я снова попыталась отмахнуться, слова застряли у меня в горле.

Вместо этого я кивнула. Он глубоко вздохнул, как будто нуждался в том, чтобы я приняла его слова. Как будто он нуждался в разрешении вернуть этот долг. Я улыбнулась ему, покачав головой:

– Знаете, не обязательно отплачивать кому-то, если вам помогают. Не все является деловой сделкой.

Он резко остановился, и от неожиданности я чуть не споткнулась о собственные ноги.

– Я так не считаю. У всего есть цена.

– Возможно, так считаете вы, но не я. Когда я помогаю людям, я делаю это не из личной заинтересованности.

Если бы Нур была здесь, она бы не смогла сдержать смех, услышав мои слова, но в глубине души я была искренна. Это говорила не Санайя, а Дания. За мою любовь никогда не нужно было платить, даже если за его было нужно.

– Мне кажется, вы не понимаете, откуда я родом, Санайя. Пока я рос, я понял, что у всех есть личная заинтересованность.

– Такая жизнь, должно быть, невыносима. – Я нахмурилась от его слов. – Как вы можете быть по-настоящему свободны, если оцениваете все отношения с точки зрения того, чего они вам стоят?

– О, я не свободен ни в каком смысле этого слова.

– Ну конечно, свободны.

Мы вышли во внутренний дворик под открытым небом, где нас окружали яркие орхидеи и цветы жасмина, от запаха которых можно было задохнуться. Я инстинктивно наклонилась к Мазину ближе, как будто даже в этом теле не могла насытиться им. Мы стояли рядом с большим прудом и смотрели на тигровый лотос, который рос из мутной воды, словно предупреждение. Я взмахнула руками, восхищаясь окружающим нас великолепием, и мои следующие слова не были придуманными. Учитывая, что весь последний год я прожила в настоящей неволе.

– Вы живете во дворце, не в тюрьме. Весь мир у вас под рукой. – Я улыбнулась, надеясь, что улыбка вышла не слишком нервной. – Вы сами виноваты, если предпочитаете чувствовать себя в заточении.

Он приподнял бровь:

– Так ли это? В таком случае мне придется брать у вас уроки свободы.

– Я проделала весь этот путь сюда из северных земель: не существует места, где меня можно было бы запереть.

– Мне это нравится, – тихо сказал он, поворачиваясь ко мне. – Я бы хотел почувствовать… – Он облизал губы, и я взглядом проследила за движением его языка. – Себя незапертым.

– Возможно, я смогу научить вас. – Я старалась сохранять прежнюю мягкость в голосе, но мое сердце бешено колотилось в груди.

Он посмотрел на меня из-под полуопущенных век:

– Возможно.

Мы подошли к парадной лестнице дворца и направились к тонге, ожидавшей нас внизу. Нур стояла у повозки и выглядела совершенно невозмутимой, так что не было похоже, что она только что рыскала по дворцу в поисках секретов.

Я не ожидала ее увидеть, поэтому споткнулась на лестнице и чуть не упала. Мазин протянул руку, чтобы поддержать меня, схватил за предплечье и положил ладонь мне на талию. Его прикосновение было теплым, от него по моему телу прошла волна, как от раскаленного железа.

Мазин уставился на меня сверху вниз, слегка приоткрыв рот:

– Вы в порядке?

– Надеюсь. – Я сжала зубы, пытаясь не обращать внимания на то, что мне не была ненавистна его близость ко мне.

Мне не было ненавистно то, как он посмотрел на меня, когда наши взгляды встретились. Как будто он мог проглотить меня. Как будто он был приговорен к казни, а я была его последней трапезой.

Но он смотрит не на тебя. Он смотрит на Санайю. Эта мысль вывела меня из оцепенения, и я подошла на полшага ближе, достаточно, чтобы увидеть в его темных глазах яркие искорки. От моей внезапной близости его брови взметнулись вверх, но он не отодвинулся, что означало, что я не спугнула удачу – пока.

Несмотря на гнев, несмотря на желание заколоть его до смерти, я обнаружила, что скучаю по этому. Скучаю по нему. По разговорам с ним. По тому, как мы делились друг с другом тем, о чем не рассказывали больше никому. Не попадись в собственную ловушку.

Я посмотрела на Нур, ожидавшую у тонги, и взгляд ее блестящих глаз встретился с моим. Я прочистила горло:

– Я была рада провести сегодня время с вами и вашей сестрой. Надеюсь, со временем вы поймете, что я ни от кого из вас не прошу ничего, кроме дружбы. У меня нет никакой личной заинтересованности, и мне не нужно возвращать никакой долг.

Он наклонил ко мне голову, и мне показалось, что мое сердце застряло где-то в горле и дышать я смогу, только если полностью избавлюсь от него.

– У меня не так много друзей, Санайя. Но я приму вашу дружбу.

Он взял мои руки в свои и прижал их к губам. Они были теплыми и сухими, и было бы ложью сказать, что я испытала отвращение, что единственное, о чем я думала, – это месть. Вместо того чтобы бороться с этим ощущением, я отдалась ему, этому потрескиванию огня под кожей, которого я не ощущала с тех пор, как мы в последний раз были вместе.

Я надеялась, что он тоже это почувствовал. Я надеялась, что его тело помнит мое, как каждый дюйм моей предательской кожи знал его. Я посмотрела на него своими измененными глазами. Он сжал мои руки, и у него перехватило дыхание. Его зрачки расширились, а губы слегка приоткрылись. Он был в моей власти.

Я пошла к тонге, и мои пальцы выскользнули из его, хотя он, казалось, не хотел отпускать меня. Наконец он это сделал, и я отстранилась, наблюдая, как после этого он опустил руку и несколько раз сжал и разжал кулак. Затем я забралась в повозку, оставив Мазина в клубах поднявшейся пыли.

Двадцать четыре

Ранее

Окно моей спальни скрипнуло, а затем с глухим стуком захлопнулось. Я села в кровати, чувствуя, как сердце ухает где-то в животе, и пальцами тут же нащупала под подушкой острие ножа.

На фоне сияющего лунного света четко вырисовывался силуэт. Крик застрял у меня в горле, страх сжимал меня в тисках, пока я не вытащила кинжал. Но что-то помешало мне метнуть его. Что-то знакомое было в этих широких и слегка ссутуленных плечах, в профиле, в котором читалась решительность, в локоне волос, который узнаваемо торчал в странном направлении.

– Маз? – Страх покинул меня, когда я удостоверилась, что это был он, а не налетчик, который вломился в наш дом. Я облегченно вздохнула. Но облегчение резко сменилось гневом. – Что ты делаешь? Я чуть не запустила в тебя кинжалом! Не заставай меня врасплох посреди ночи, я могла убить тебя!

Он шагнул вперед, и я отчетливо разглядела его черты: волосы, будто растрепанные бурей, темные круги под глазами и намек на щетину на подбородке. Его одежда была в полном беспорядке – чего не случалось никогда, – и вместо обычного черно-золотого наряда, который означал, что он принадлежит императору, на нем была простая песочно-коричневая курта со свободными штанами, а к поясу был пристегнут скимитар в ножнах. Его ноги были забрызганы грязью, и он выглядел так, словно пробирался сквозь зыбучие пески, чтобы добраться сюда.

Я скривила губы:

– Ты выглядишь ужасно.

Он издал смешок, которому, судя по всему, удивился сам, как будто не ожидал, что сможет сегодня смеяться. Затем он подошел к кровати, и матрас прогнулся под его весом. Я подвинулась, чтобы дать ему место. Мой пульс участился, причем не от страха. Маз никогда раньше не заходил в мою комнату посреди ночи, и в моем предательском мозгу крутились самые разные предательские мысли.

Как ощущалась бы его кожа под моими пальцами? Будет ли он по-прежнему пахнуть сосной и горным ливнем, лежа рядом со мной? Будет ли мое имя звучать так же, если он шепнет его мне на ухо? Какие вздохи он будет издавать, если я запущу руки в его волосы?

Я выдохнула и вцепилась пальцами в толстое стеганое одеяло на моей кровати. Затем я заставила себя выбросить эти мысли из головы. На таком близком расстоянии он выглядел еще хуже: глаза налились кровью, на подбородке появился синяк, которого я до этого не заметила. Обычно он выглядел безупречно: накрахмаленное шервани, причесанные волосы, лицо такое чистое, что казалось, будто внешние силы не смеют его коснуться. Но изменилось и что-то еще – помимо его внешнего вида. От него исходила какая-то тяжесть, которая давила на всю комнату. Мои глаза сузились при виде синяка. В груди резко поднялся гнев.

– Что случилось? Кто это с тобой сделал? – Мой голос, словно острый нож, прорезал тягостную тишину, но, казалось, это привело его в чувство.

– С чего ты взяла, что что-то случилось? – Взгляд его темных глаз встретился с моим, и луна осветила золотые искорки его радужки.

– Ты выглядишь ужасно, заявился в мою комнату посреди ночи, а это значит, что ты ехал верхом в сумерках через долину в темноте. – Я склонила голову набок, снова разглядывая синяк. – Ты бы этого не сделал, если бы что-то не произошло. Что-то плохое.

Он облегченно вздохнул, но я поняла, что это не было облегчением. Он словно готовился к чему-то. Затем он повернулся ко мне, и на этот раз лунный свет отразился в белках его глаз, подчеркивая их темноту. На мгновение мне показалось, что передо мной не мой Маз, а кто-то более мрачный, более дикий. Кто-то, способный на невероятные вещи. Мой Маз. Эта мысль потрясла меня. С каких это пор я стала думать о нем как о моем Мазе?

– Дани, – выдохнул он мое имя и поднес руку к моему лицу.

Я задержала дыхание, замерев на мгновение, когда мозолистые подушечки пальцев коснулись моей щеки. Что-то сжалось у меня в груди, словно дикая птица, пытающаяся вырваться на свободу. Ястреб, паривший на огромной высоте и совершающий головокружительное падение вниз к своей добыче.

– Скажи мне что-нибудь правдивое. – Слова вышли с глубоким скрипом, словно он глотал песок.

– Что? – Я потрясла головой, избавляясь от мысли о его руке на моем лице.

– Скажи мне что-нибудь правдивое, что-нибудь настоящее. – Он смотрел на меня в упор, в его глазах читалось отчаяние, губы были плотно сжаты, а на челюсти подергивался мускул. – Мне сейчас нужно что-нибудь правдивое. – Он убрал руку с моей щеки, но я все еще чувствовала жар его прикосновения на коже.

– Маз, что происходит? Ты сам на себя не похож.

Он прижался лбом к моему, и мое сердце заколотилось так громко, что я удивилась, как он не опустил взгляд и не посмотрел на его биение сквозь тонкий хлопок моей одежды.

– Вахид убил мою мать.

Я со свистом втянула воздух. Если бы я по-прежнему изо всех сил не сжимала свое одеяло, я бы протянула к нему руку и подарила ему тот человеческий контакт, которого он, похоже, так жаждал. Но наши отношения были не такими. Я даже не была уверена, хотел ли он этого. Но теперь он был в моей комнате, на моей кровати. И смотрел на меня так, будто хотел.

Все рушилось в моем сознании, моем сердце, моих легких. Не то чтобы я не знала, чего хочу, но признание этого могло стоить больше, чем я была готова отдать.

– Маз, мне очень жаль.

– Не делай вид, что удивлена, – сказал он с горьким весельем в голосе. – Ты всегда ненавидела императора.

Я посмотрела ему в глаза:

– Я не удивлена, что он как-то причастен к ее смерти. В погоне за властью он сжигал целые деревни. Когда он нашел тебя, ты не видел, как умерли твои родители. Вахид никогда ничего не делает просто так. Он не бескорыстен, и ты это знаешь.

– Я всегда думал, что он честен со мной. Я всегда думал, что рядом с ним я на своем месте. Да, он хотел верности, но я думал, что он и сам был честен с нами. Я считал, это честная сделка. Я не осознавал, что она изначально была направлена против меня.

Я прикусила нижнюю губу, мой взгляд снова упал на синяк у него на подбородке.

– Как ты узнал?

Что он с тобой сделал?

– Он сказал мне. – Губы Мазина сжались. – После того как я вернулся с севера и не смог подавить там восстание. Этот самодовольный ублюдок рассказал мне все. Что все эти годы он мне лгал. Что он убил ее, когда она пыталась убежать обратно к нам. Что я такой же неудачник, как и она. – Он потер щеку, где был синяк, и я заметила, что в уголке его губы запеклась кровь.

– Он ударил меня, а потом стал подначивать нанести ответный удар. – Маз горько рассмеялся. – Если бы я это сделал, он бы меня выпотрошил. Я видел, как он сжигает людей изнутри. Ему и правда всегда нравилось держать в своих руках всю власть и использовать ее против тех, у кого ее не было вовсе.

Я закрыла глаза, подавляя нарастающий гнев. Обычно у меня не было таких утешительных слов, как у других, и мне никогда не удавалось сказать то, что нужно, чтобы приободрить. Я не была ни теплой, ни мягкой, ни доброй. Поэтому я сказала единственное, что имело для меня смысл:

– Будь император здесь, я бы перерезала ему глотку. – В темноте моей комнаты мой голос звучал тихо и хрипло.

– Как ни странно, от этого я чувствую себя значительно лучше. – Маз негромко рассмеялся и провел рукой по волосам, глядя в потолок.

Я проследила за движением его пальцев и прикусила губу:

– Так и должно быть, я неплохо обращаюсь с кинжалом. – Мой голос звучал спокойнее, чем раньше, соответствуя его тону и заставляя его отвлечься.

– Уж мне-то это хорошо известно. – В его глазах все еще таились тени, которые мне отчаянно хотелось отогнать.

Скажи мне что-нибудь правдивое.

Я наклонилась к нему, мое сердце билось очень сильно, а голос был тихим и невнятным.

– Когда я впервые тебя увидела, мне захотелось свернуть тебе шею.

Маз уставился на меня, а затем недоверчиво рассмеялся:

– Я знаю, что ты не очень чуткая, но, возможно, для разговора об этом можно было подобрать более подходящее время. – Он наклонил голову. – И взаимно.

Я подавила панику и продолжила говорить:

– Я думаю, ты почти такой же хороший фехтовальщик, как и я. – Слова лились из меня, как горячий чай, рассеивая холод, который охватил меня, когда Мазин заговорил о смерти своей матери.

На его лице промелькнуло понимание, когда он осознал, что я делаю.

– Дани…

Я продолжала, не позволяя ему остановить поток слов, мое дыхание участилось, как будто я бежала. Если он меня остановит, я никогда этого не скажу.

– Иногда, когда мы сражаемся на тренировке, я так заглядываюсь на твои руки, что теряю концентрацию. – Мое лицо так пылало, что удивительно, как в комнате не стало светло. Но я сказала это.

Я сказала ему что-то правдивое. Возможно, даже слишком правдивое. Маз издал какой-то нечленораздельный звук, но я продолжила. Я сделаю это. Я продолжу. Теперь это было не только ради него, но и ради меня тоже. Какой будет моя жизнь, если я не буду честна с самыми дорогими мне людьми?

Скажи мне что-нибудь правдивое. Теперь я не могла остановиться.

– Остальные девушки в деревне завидуют, что я провожу с тобой так много времени. Я очень долго не могла понять почему. – Мой голос стал тише.

Я спрятала руки в складках своей курты, не сводя с него глаз. Я почувствовала незнакомый трепет, ощущение, будто я шагнула с обрыва. Мой страх был заключен в этих затравленных темных глазах, смотревших на меня в ответ, в словах, которые слетали с моих губ так быстро, что я едва успевала их сдерживать.

– Но чем больше времени мы стали проводить вместе, тем быстрее я поняла, – продолжила я. – Потому что в твоем мизинце больше чести, чем во всем теле императора. Потому что другие тянутся к тебе, ты нравишься им. Ты храбрый, сильный, хороший. Ты просил меня сказать тебе что-нибудь правдивое, но единственная ложь, которую я могла бы сказать, – то, сколько ты значишь для меня. Потому что это пугает меня слишком сильно, чтобы говорить тебе.

У Маза перехватило дыхание. Он открыл рот, но не издал ни звука. Он выглядел таким же ошеломленным, какой себя чувствовала и я. Но теперь эти слова повисли между нами, и я не могла забрать их обратно. Как бы неловко я ни ощущала себя, высказывая свои чувства, скрывать их было еще более некомфортно: словно стальная маска медленно притягивала меня своим весом все ближе к земле.

– Император солгал тебе, и я сожалею об этом. – Я придвинулась к нему ближе, мой голос звучал серьезно. – Но ты построил жизнь для себя и своей сестры, и ты не должен об этом сожалеть. Тебе не обязательно следовать за Вахидом вечно. Ты не обязан плясать под его дудку всю оставшуюся жизнь.

Маз протянул руку и сделал то, на что я не осмелилась. Он снова обхватил мою щеку и подушечкой большого пальца провел по моей нижней губе. Это застало меня врасплох, я резко вдохнула. Его палец едва касался моих губ, и все же мне казалось, что он рисует на моей коже диким огнем.

Он наклонился ко мне так близко, что его губы оказались всего в нескольких дюймах от моих. Мы замерли так на какое-то время – застывшей картиной, но темнота придала мне смелости. Я сократила расстояние между нами и прижалась к его губам, ловя его вздох своим.

В моей груди что-то вспыхнуло. Я удивила его, это чувствовалось, – но ненадолго. Секунду спустя он ответил на мой поцелуй, и мы с таким же пылом стали пробовать и исследовать эту новую почву. Он скользнул руками мне на затылок, запустил пальцы в волосы и запрокинул мою голову назад. Мой рот открылся шире, и наши языки встретились в горячем, беспорядочном исступлении.

У меня закружилась голова от всего этого, от него. Я вздохнула ему в рот, и его зубы скользнули по моей нижней губе. Руками я вцепилась в воротник его туники, притягивая его ближе к себе, как будто хотела поглотить его.

Это было ново и в то же время таковым не казалось. Мы так долго к этому шли, что это казалось естественным развитием событий. Он целует меня, мои руки лежат на его груди, его пальцы в моих волосах. Наконец он с глубоким вздохом отстранился от меня. Я внимательно смотрела на него, стремясь понять, кем мы стали теперь, – по-прежнему ли он был Мазом, а я – Дани, и существовали ли мы, как всегда.

Вдруг он заговорил:

– Ты считаешь, я владею мечом так же хорошо, как и ты?

Я сильно ударила его по плечу, и он, смеясь, откинулся на кровать.

– Это все, что ты можешь сказать? – Я нахмурилась, но не смогла скрыть улыбку. Мы поцеловались. Я все еще чувствовала его вкус на своих губах. И мы по-прежнему смеялись вместе, как будто ничего не изменилось.

Когда все изменилось.

– По-моему, я сказала «почти так же хорошо».

Он покачал головой:

– Нет, ты определенно сказала «так же хорошо». – Он улыбнулся мне в ответ.

– Ты попросил сказать тебе что-нибудь правдивое, и я рассказала тебе несколько вещей. – Я скрестила руки на груди. – И мы сделали еще несколько вещей.

– Только одну, – сказал он мягким голосом.

Боль не ушла, я видела ее в глубине его глаз. Но тени казались менее глубокими. И хотя я поцеловала его не для того, чтобы отвлечь, я была рада, что мне удалось занять его мысли чем-то другим.

– Тебя отвлекают мои руки? Мне стоит почаще драться с тобой без рубашки, может, чаще буду побеждать.

Я закатила глаза:

– Маз, у меня все еще есть кинжал, и ничто не помешает мне им воспользоваться.

Он наклонился ко мне, выражение его лица стало серьезным. Я вдохнула его запах, эту свежесть горного леса по утрам, этот уют толстого стеганого одеяла в ожидании грозы. Это казалось правильным. Что бы между нами ни было, что бы мы ни развивали на тренировках, в нашей командной работе, в нашем яростном соперничестве, а теперь и в этом поцелуе – теперь все казалось правильным.

– Ты тоже дорога мне, Дани. – Эти слова прозвучали торжественно, в его голосе слышалась нежность, которой я никогда раньше не замечала.

В моей груди словно вспыхнул пожар, способный осветить всю комнату.

– И, к твоему сведению, – добавил Маз, к которому вернулось веселое настроение, – я не думаю, что могу сравниться с тобой в обращении с мечом.

Я слегка улыбнулась, все еще сбитая с толку тем, в чем он признался мне, тем поцелуем и тем, что это теперь для нас значит. Он сглотнул, и его кадык дернулся.

– И спасибо, что заставила меня почувствовать что-то, кроме всепоглощающей ярости. Потому что у меня было только два выхода: либо убить императора, либо прийти прямо сюда.

И он выбрал меня. Просто произнеся эти слова, он сказал мне так много. Он предпочел меня мести, несмотря на бурю эмоций, которые он, должно быть, переживает из-за смерти матери. Несмотря на то, что он знал, что человек, который его вырастил, совершил самый подлый поступок. Он искал не гнева, а утешения.

– Так вот почему ты ехал через холодную пустыню в темноте? – спросила я, снова взглянув на его перепачканную одежду и порванный рукав.

Он кивнул, затем опустил руку и сжал мою:

– Я знал, что если только смогу добраться сюда, если только смогу увидеть тебя, то смогу воздержаться от необдуманных поступков. Что мы сможем все обсудить, и я не стану делать ничего, что подвергнет опасности Анам. Если бы я напал на Вахида, он бы уничтожил не меня, а ее. И он это знает. Он знает, что может контролировать меня с помощью моей сестры. Поэтому я пришел сюда. – На его губах заиграла печальная улыбка. – Потому что я знал, что ты скажешь мне успокоиться.

Я смотрела на него, и в животе у меня разгорался жар.

– Разве ты не знал, что я просто скажу тебе вырезать сердце императора?

Маз рассмеялся, и от этого звука мне стало легче.

– Знал, но ты также и успокаиваешь меня. Когда ты сражаешься, ты никогда не действуешь опрометчиво. Твои действия всегда просчитаны, всегда точны. Как будто ты знаешь, какой ход я собираюсь сделать, еще до того, как я его делаю. Я хочу быть таким. Когда я приду за Вахидом, я хочу, чтобы все было спланировано. – Он посмотрел в окно моей спальни, и я проследила за его взглядом.

Вдалеке сияли городские факелы. Можно было почти различить очертания города и возвышающийся на вершине холма дворец. Место, где император утвердил свою власть.

Я понимающе кивнула:

– Ты хочешь справедливости по отношению к своей матери.

– Я хочу возмездия. – Он оторвал взгляд от окна. – Я хочу знать, что моя мать умерла не зря, хочу, чтобы она знала, что ее сыну небезразлична ее смерть.

Он так сильно вцепился в край кровати, что у него задрожали пальцы, и я поняла, что, будь император сейчас здесь, Маз, возможно, не смог бы сдержаться. И я бы помогла ему.

Нас обоих испугало кошачье мяуканье: Джалеби запрыгнула ко мне на кровать и стала тереться о Маза своим темным тельцем. Маз засмеялся и почесал ее за ушами, и вибрация от ее мурлыканья отдалась по всей кровати. Я была рада, что нас прервали: это дало мне возможность собраться с мыслями, отвлечься от бури, которой обернулась эта ночь.

– Предательница. – Я кивнула на Джалеби. – Она, наверное, хочет спать рядом с тобой. – Я почувствовала, как от этих слов мое лицо вспыхнуло, и не осознавала их смысла, пока они не вылетели и не оказались между нами. Хотела ли я тоже спать рядом с ним?

Но Маз никак не отреагировал на мои слова, вместо этого он почесал кошке живот, а затем уклонился от ее лап, когда она попыталась напасть на него. Он улыбнулся, а потом закрыл глаза, словно отгораживаясь от всего остального. Я впервые заметила, каким усталым он выглядит, а круги под глазами у него были похожи на кратеры вулканов.

– Наверное, мне нужно немного поспать. Я проделал весь этот путь в ярости и не подумал о том, насколько вымотаюсь. – Он попытался встать. – Я пойду в главную комнату и лягу на диван.

– Просто поспи здесь, – выпалила я, радуясь, что в темноте он не может видеть, как покраснело мое лицо. Но я только что расцеловала его, сказала, что восхищаюсь его мускулами и что он мне дорог, так что теперь, возможно, меня уже ничто не сможет смутить.

Он задумался, его глаза метались по комнате, точно он не знал, на чем остановить взгляд.

– Ты уверена?

– Конечно. Здесь ты отдохнешь лучше, чем в главной комнате. Мой отец просыпается на рассвете, чтобы отправиться в кузницу. – Я прикусила нижнюю губу, не совсем понимая, что предлагаю, но точно зная: я не хочу, чтобы он уходил.

Между нами произошло нечто грандиозное, и я не могла заснуть в одиночестве, зная, что он в соседней комнате смотрит в потолок, как и я.

Маз перевел взгляд с кровати на дверь.

– Все в порядке, – повторила я. – Прошу, не усложняй, – сказала я со смехом в голосе, хотя мой пульс бешено колотился.

Маз смотрел на меня тем же диким взглядом, что и немногим ранее, и я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой. Я отвернулась от него, не смея больше встречаться с его пристальным взглядом. Вместо этого я переместилась на другую сторону кровати и прижалась к стене, чтобы дать ему место лечь.

Кровать прогнулась под его весом, и я задержала дыхание настолько, что легкие начали гореть в груди. Он поудобнее устроился под одеялом и положил голову на подушку рядом со мной. Я была совершенно неподвижна. Я слишком нервничала, чтобы даже дышать, поэтому сделала несколько глубоких вдохов. Раздраженный смешок коснулся моих волос, когда Маз прижался к моей спине. Я ощетинилась и повернула голову, чтобы посмотреть на него:

– Что?

– Это все равно что спать рядом с деревянной доской.

Гнев вскипел в моей крови, и я нахмурилась.

– Ну извините, – парировала я и скрестила руки на груди. – Я никогда раньше не спала рядом с парнем. – Я подвинулась как можно ближе к краю кровати, чтобы освободить ему больше места. – Я останусь здесь.

– Нет, не надо. – Он прочистил горло и придвинулся ближе, так что я почувствовала его жар.

Каждое нервное окончание в моем теле ожило от осознания того, что он прижимается к моей спине, лежит рядом со мной, мои ноги прижаты к его ногам, его твердая грудь – словно стена позади меня, а мой зад прижат к его бедрам. Когда я подумала, что больше не выдержу неловкого молчания, его рука обвилась вокруг моей талии и он прижался ко мне еще теснее. Я тяжело выдохнула.

– Так нормально? – Его голос звучал неуверенно и грубовато, и, если такое возможно, это расположило меня к нему еще больше.

Я улыбнулась про себя, накрыла его руку своей, и на сердце у меня стало легче.

– Да.

– Теперь ты можешь расслабиться, – сонно пробормотал он мне в волосы. – Это мне следует волноваться, раз ты каждую ночь спишь с кинжалом под подушкой.

Я избавилась от неуверенности, и мои мышцы расслабились, хотя стук сердца все еще отдавался в ушах. Но теперь, когда он был рядом со мной, все казалось естественным. Как будто так было всю нашу жизнь.

– По крайней мере, я готова к тому, что кто-то вломится в мою комнату посреди ночи, выглядя, как мародер из пустыни, – парировала я.

Его смешок донесся до меня, и я закрыла глаза, чувствуя, как вибрация проходит сквозь тело.

– Мародер из пустыни? Это звучит довольно эффектно.

У меня вырвался смешок, который резко оборвался, когда он стал подушечкой большого пальца водить по внутренней стороне моей руки. У меня внутри все перевернулось. Но это было медленное, приятное прикосновение, которое успокаивало и не было похоже на то, что он пытался что-то спровоцировать. Я расслабилась, прижавшись к нему, и между нами воцарилась долгая и непринужденная тишина. Его дыхание стало ровным, его рука мягко легла на мою талию. Мои веки стали тяжелеть, но я хотела еще немного продлить этот момент, чтобы насладиться этим чувством, ощутить, как его руки впервые обнимают меня.

Я была уверена, что он уснул, пока он не сказал:

– Спасибо, Дани.

Двадцать пять

– Расскажи мне все. – Как только повозка тронулась, я накинулась на Нур, пытаясь выбросить из головы мысль о том, как Мазин прижимает мою руку к своим губам.

– Что ж, пока ты строила влюбленные глазки Мазину, я собрала кое-какую полезную информацию. Охрана во дворце просто ужасная. Мне удалось добраться до кухни и посплетничать с кухарками.

Мы наехали на ухаб на грунтовой дороге, я откинулась назад, и облако пыли, поднявшееся за нами, заставило Нур закашляться и протереть глаза.

– Что ты узнала? – Я не стала дожидаться, пока она придет в себя. Мне не терпелось вернуться к плану. Вернуться к реальности. Вернуться к тому, чтобы ненавидеть Мазина. Я чувствовала, что вхожу в привычное русло, и проклинала себя за то, какую власть он, казалось, имел надо мной.

– В городе есть группа мятежников, – сказала Нур, все еще вытирая глаза от грязи, – которые сражаются против императора Вахида и называют его узурпатором. Они вызвали серьезные проблемы по всему Басралю, но, по-видимому, Вахид попытался подавить их, пресекая все протесты.

– Отсюда и его сегодняшнее ужасное представление. Анам упоминала нечто подобное: что недавно была акция протеста, которая переросла в кровавую бойню. И Мазин был там.

Нур кивнула:

– Да, Мазин там был. Мятежники хотели свергнуть Вахида и лишить его контроля над зораатом в империи. Они говорят, что ему не место на троне, что он просто достался ему от джинна.

– Не слишком оригинальный аргумент, – сказала я, глядя в окно на словно окрашенные в красно-золотой городские улицы вокруг нас.

Легкий ветерок от скорости, с которой мы ехали, развевал мои волосы; я наблюдала, как люди с любопытством оборачиваются на нас. Большинство в страхе прятали головы и разбегались по улицам, едва заслышав шум повозки. Ну конечно, как только они осмеливались протестовать против чего-либо, император сжигал их заживо. Вахид обещал свободу, выбор, выход из нищеты. Вместо этого сила джинна развратила его.

– Сам Вахид рассказывает историю о том, что зораат ему подарил джинн. Он просто делает вид, будто по этой причине его избрали править, хотя на самом деле он настолько развращен магией незримого, что захотел тотального контроля.

Я размяла пальцы, думая о последней дозе зораата, которую приняла сегодня утром. Я подумала о черной ниточке силы, вьющейся вокруг моего пальца, как змея под кожей. Я даже не была уверена, была ли она реальной, но, если я не буду осторожна, жадность Вахида может настигнуть и меня. Мне нужно было помнить, что во всем этом круговороте я не могла позволить силе джиннов захватить и меня.

– По крайней мере, мы с тобой согласны с позицией повстанцев, – рассудила Нур и тоже повернулась, чтобы посмотреть на город.

Ветер трепал кончики ее коротких кудряшек, и в лучах послеполуденного солнца она выглядела более юной. Что-то в ней изменилось, что-то, чего я не могла понять. После ухода из дворца она казалась немного более сосредоточенной, и я подумала, не заставило ли ее пребывание в доме Вахида вспомнить о Суме.

– Я думаю, для нас это возможность, – продолжила она.

– Ты имеешь в виду работать вместе с ними? С повстанцами? – Я откинулась на спинку плюшевого сиденья и скрестила руки на груди.

Это была хорошая идея. Семена вражды уже были посеяны, нам оставалось только удобрить их.

– Или, по крайней мере, помочь их делу. Они хотят того же, что и мы, – увидеть падение этой империи лжи. – Она засомневалась и посмотрела на меня.

Я заметила ее замешательство:

– Что такое?

– Мы также можем использовать зораат… другими способами. Способами, которые Вахид не предвидит.

Я оглянулась на улицы, мимо которых мы проезжали. На коленях стояла мать, прижимая к себе ребенка, который казался больным. Она горестно причитала, взывая о помощи. Люди проходили мимо нее, ничего не делая, оставляя ее на произвол судьбы. Я подала знак кучеру остановиться и вручила ему мешочек с монетами, чтобы он отдал их женщине. У императора были ресурсы и власть помогать людям, но он предпочел этого не делать. В конце концов не наши действия приведут его к погибели, а его собственные.

Раньше я старалась не использовать зораат. Ощущение силы, струящейся сквозь кончики пальцев, было гораздо более соблазнительным, чем я предполагала. Для осуществления мести мне не нужна была его полная мощь. Но, возможно, дело было не только в моей мести. Возможно, речь шла о том, чтобы дать Басралю – дать всей империи – надежду на что-то новое. И, возможно, пришло время активизировать усилия.

– Скажи мне как, – попросила я Нур, наблюдая, как рыдающая женщина с истерическим облегчением вцепилась в мешочек с монетами и побежала со своим ребенком к целителю.

– Когда я работала под руководством Сумы, мы создавали смеси, с помощью которых можно было выращивать урожай, вызывать дожди, способствовать обогащению глинистой почвы. Император использует все это для своих посевов, а также чтобы контролировать объем производства продовольствия и цены на ресурсы. Но я могу сделать и наоборот.

Я прикусила губу:

– Ты имеешь в виду – нацелиться на посевы?

– Да. На посевы, на домашний скот. Можно создать угрозу, которую никто не предвидит.

– Народ подумает, что император проклят, – пробормотала я, прикидывая все это в уме. – И с еще большим ожесточением восстанет против него. – Я поиграла кисточкой, свисавшей с края моего рукава. – Но люди будут голодать. Будут умирать.

– Нет, если у нас будут собственные запасы продовольствия. Мы можем купить землю на границе с городом.

– Это хороший план.

Нур усмехнулась:

– Не надо говорить, что я бесполезна, только потому что не умею сражаться.

– Я никогда не говорила, что ты бесполезна, потому что не умеешь владеть мечом, – только то, что ты не так полезна, – поправила я. – И кроме того, прелесть этого плана в том, что мы можем свергнуть Вахида, не вызывая подозрений, пока сама империя не начнет рушиться вокруг него.

– Мы можем подорвать его правление, даже не приближаясь к нему, – согласилась Нур.

Я облизнула губы, ощущая вкус лепестков роз, оставшийся от остывшего чая во дворце. Я на мгновение задумалась, остался ли у Мазина такой же стойкий вкус во рту. Я встряхнулась, не позволяя ему еще больше завладеть моими мыслями.

Я не хотела использовать зораата больше, чем у меня уже было, но если это поможет подорвать власть императора, то оно того стоило. На мысль о том, чтобы использовать силу джинна снова, мое тело отреагировало мрачным восторгом. Это было похоже на зуд в затылке, на постоянную потребность, которая начала просачиваться из образовавшейся трещины. Но если я и возьму больше, то не потому, что хочу, а только для того, чтобы осуществить наши планы. Как только со всем этим будет покончено, я перестану употреблять зораат.

При этой мысли я снова услышала тревожный шепот того самого голоса, который говорил со мной, когда я впервые прикоснулась к зораату. Месть. Это слово заплясало на ветру. Больше. Я с тихим вздохом потянулась к нему. Этот голос знал, чего я хотела, и ощутил предвкушение на моем языке. Слушать его было дико и тревожно, но в то же время мне казалось, что я вот-вот прыгну в темноту со скалы.

Спешка с употреблением зораата пугала меня, и, чем бы этот голос ни был, что бы зораат ни делал со мной каждый раз, когда я его употребляла, я не хотела об этом думать. Но за этим страхом скрывалось что-то более темное, что-то более опасное. Желание. Оно тянуло меня, эта всепоглощающая потребность, пульсируя в моих венах при каждом вдохе.

– Приготовь смесь зораата, которая поможет избавиться от Вахида, – велела я Нур и повернулась к ней лицом.

В ее глазах я прочитала то же, что чувствовала сама. Не совсем счастье, но что-то близкое к удовлетворению.

– Дай мне то, что разрушит этот город до основания.

* * *

– На что именно я смотрю?

– Просто подожди.

– На нее?

Я указала на красивую женщину, стоявшую перед школой – побеленным зданием в богатом районе северной части города. Мы были далеко от грязи и вони лачуг, где царило недовольство ростом цен на продукты и контролем Вахида над магией целителей. Здесь воздух пах приятно, а дети и бродячие собаки были сыты.

Женщина, на которую я указала, ждала возле школы, на ней была простая белая курта, а волосы покрывала изумрудная дупатта. Прозвенел громкий звонок, и дети начали выбегать из здания школы в близлежащий парк и вообще во все стороны.

– На нее, – выдохнула Нур.

Я проследила за ее взглядом и увидела маленькую девочку, не старше шести лет, в аккуратной школьной форме, которая держала перед собой сумку с книгами, как щит. Женщина в зеленой дупатте взяла ее за руку, и они вместе вышли из школьного двора на богатую улицу рядом с дворцом.

– Эта девочка дорога Касильдо больше всего. – Нур скрестила руки на груди и кивнула.

– У Касильдо есть дочь! – выдохнула я, услышав это. – Дочь, которая с ним не живет.

– Дочь и любовница. Он прячет ее. Что я поняла, сидя у него на хвосте последние несколько дней, так это то, что у него, помимо тебя, есть еще много врагов. Он обманывает других в Басрале. Он выдает людей за нарушение правил, которые сам же и нарушает.

– Другими словами, он хранит свою дочь в тайне на случай, если за ним придут.

– Но мы уже пришли.

Я уставилась на удаляющуюся фигуру девочки, ее пухлые ножки еще не полностью сформировались.

– Да, мы уже пришли.

* * *

Нур начала готовить смеси, необходимые нам для уничтожения императорского урожая. На туалетном столике у моей кровати она измельчала разноцветные семена с ловкостью, которая говорила о том, что она занимается этим уже долгое время. Ей приходилось смешивать зораат в моей комнате, потому что в нее был запрещен доступ слугам. Мы не могли допустить, чтобы кто-нибудь увидел ценную магию джиннов императора, когда ее использование было ограничено. Я смотрела на охряные кучки, зная, что скоро мне придется их употребить и на кончиках моих пальцев будет еще больше силы зораата. Я попыталась подавить возбуждение, охватившее мое тело при этой мысли.

Каждый раз, когда я принимала зораат, я испытывала ту же жгучую боль, но также и острую волну облегчения. К концу дня потребность в добавке сводила меня с ума. Я знала, что это за чувство. Баба рассказал мне о нем, когда мы приехали в Басраль и я увидела, как мужчины топят себя в бутылках с темным алкоголем, а дети тащат своих матерей к целителю после того, как они надышались дурманящими веществами до беспамятства. Если я не буду осторожна, зораат поглотит и меня. Но я знала, что чем больше я буду думать о своей мести, тем чаще эта потребность будет побеждать.

– Ты же не думаешь о том, чтобы причинить ей вред, правда?

Настороженный голос Нур прервал мои размышления. Она не поднимала на меня глаз, а просто продолжала растирать яркие семена и рассыпать порошок по крошечным кучкам. Я раскрутила кинжал на столе, наблюдая за игрой света на лезвии. Мне не нужно было спрашивать, о ком она говорит. Рой моих мыслей не унимался с тех пор, как я увидела дочь Касильдо – девочку с двумя большими ямочками на щеках, по-прежнему доверяющую всему и каждому.

– Мы сделаем с ним то же, что он сделал со мной. – Я взяла кинжал и метнула его в видавшую виды стену у двери. – Но не волнуйся. Я предоставлю Касильдо выбор.

– Это не совсем ответ на мой вопрос.

– Он прячет ее не просто так, а значит, боится. – Я начала грызть ногти – единственное, что на моем теле казалось знакомым. – Наверное, боится, что кто-нибудь поступит с ним так же, как он поступил с моим отцом. Как он поступил со мной. – Я посмотрела на Нур. – Самые напуганные люди – это те, кто сам вселяет страх. И нет, я не собираюсь причинять вред ребенку.

– Ну, прямо сейчас мы не можем его убрать: у него охраны больше, чем во дворце.

– Ты знаешь, сколько раз я пыталась сбежать из тюрьмы? – спросила я, мысленно возвращаясь к тем дням и вспоминая все маршруты, которые я силилась проложить, пока Нур не проникла в мою камеру через пол.

Она покачала головой.

– По меньшей мере десять. Но каждый раз я убеждалась, что нет ничего непреодолимого. Просто нужна подходящая возможность.

– И какая же?

Я взяла новый кинжал и снова прицелилась в дверь:

– Мы сами ее создадим.

* * *

Я навестила старого друга моего отца на юге Басраля – еще одного кузнеца, которого он навещал, когда поставлял оружие императору. Я знала, что у этого человека были мечи, которые он никому не показывал и которыми восхищался мой отец. Он никому их не продавал, и вряд ли кто-нибудь даже знал о них. Но как только я упомянула имя своего отца, он открыл кладовую и вытащил самый красивый скимитар, который я когда-либо видела.

– Говорят, что это тот самый скимитар, которым Навид убил Ажи-Дахака, – прошептал он мне, приглашая осмотреть клинок; я едва сдержала стон, когда взяла его в руки и уставилась на него.

– Спасибо, – сказала я приглушенным шепотом.

– Это я должен вас благодарить. Кузнец, о котором вы говорили, отдал мне это на хранение. С тех пор я все ждал, когда кто-нибудь за ним придет… – Он заколебался. – Я не поверил тому, что о нем говорили. Его единственной заботой была его дочь. Он не собирался совершать государственную измену.

Я выдохнула, у меня сдавило грудь. Он отдал мне скимитар со своим благословением.

Мы пустили слух, что Санайя Хара нашла легендарный меч Навида. Я знала, что Касильдо не сможет устоять перед этим, учитывая фонтан, изображающий знаменитую битву Навида, посреди его внутреннего двора. Ценность и стоимость этого меча превосходили все, что было в коллекции Касильдо. Нур довольно скоро заметила, как один из солдат Касильдо что-то вынюхивает у нашего дома.

Я знала, что он не купит его у меня. Он знал, что я все равно не продала бы его, ведь я коллекционер. Но главное – он завладел ножами моего отца путем кражи. Почему сейчас должно быть по-другому?

– Скажи нашей охране, чтобы они взяли выходной на время фестиваля, – сказала я Нур в ту же ночь, когда она рассказала, что за нами наблюдают люди Касильдо. Это произошло в самое подходящее время, прямо перед днем Иджала – праздником, посвященным сбору урожая в Басрале. – И убедись, что Касильдо знает об этом. Сахиба Хара так щедра, что дала всем своим слугам выходной.

К вечеру меч исчез. Нур погладила пустой футляр, в котором раньше лежал скимитар:

– Будет очевидно, что это он его украл.

– Касильдо считает, что к нему не придраться, что император у него под контролем.

– К счастью, есть кое-кто, кого мы можем использовать в своих интересах.

Второй человек в моем списке – и еще один способ завоевать доверие одного из предателей, уничтожив при этом другого.

– Дарбаран, – выдохнула Нур. – Он теперь начальник городской стражи.

– Уличные воры знают все городские сплетни. Яшем сказал мне, что Дарбаран проиграл Касильдо немалую сумму.

– Личная неприязнь. – Нур скрестила руки на груди. – Он захочет погасить этот долг.

Я кивнула, поджав губы:

– Свяжись с городской стражей сегодня же вечером. Я хочу, чтобы Касильдо немедленно обвинили в краже. Тогда мы увидим, кому он предан, – своей семье? Или самому себе?

Двадцать шесть

Ночь была темная, луну прятали густые облака, готовые разразиться муссонными дождями. Вдоль улиц выстроились стражники, а у дома Касильдо начала кружить толпа зевак, которые собирались вокруг, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Я ждала снаружи Нур и второго предателя – Дарбарана. В последний раз, когда я его видела, он арестовал меня за государственную измену и за волосы затащил в дворцовую темницу.

Моя рука крепче сжала рукоять ножа, когда я увидела его рябое лицо и самодовольную ухмылку. Точно такое же выражение у него было, когда он лишил меня свободы. Но скоро настанет его очередь. Так что, хоть я и помнила о той роли, которую он сыграл в моем аресте, его крах тоже был лишь вопросом времени.

Наконец Дарбаран вышел из дома, сопровождая оскорбленного Касильдо.

– Как ты смеешь? – прошипел тот, выходя на улицу. – Ты лишишься головы, стоит императору узнать об этом!

Он посмотрел на Дарбарана. Затем его взгляд остановился на мне. Я натянула капюшон, убедившись, что мое лицо закрыто. Касильдо поймет, что это я. Он должен был узнать меня. Но я хотела сократить городские сплетни о причастности Санайи.

Дарбаран поднял сумку и бросил ее к моим ногам. Из нее выпал мой скимитар. Я не потрудилась откинуть капюшон, чтобы рассмотреть лежащий на земле клинок. Я знала, что это тот самый, который украл Касильдо.

– Этот меч был найден в доме сахиба Касильдо. В соответствии с законами Басраля кража запрещена.

Касильдо выглядел так, словно его глаза вот-вот выскочат из орбит.

– Это абсурд! Я даже не знаю, откуда он тут взялся.

– Какое наказание предусмотрено в Басрале за воровство? – спросила я срывающимся голосом.

Лицо Касильдо было красным, и это было заметно даже в темноте площади. Люди вокруг нас стали шептаться.

– Трудовые лагеря, – выплюнул Дарбаран, ликуя. Может быть, потому, что Дарбарану нравилось использовать свою власть, чтобы причинять страдания, или потому, что его долг Касильдо теперь был погашен, – но было очевидно, что он получал от этого удовольствие.

При упоминании изнурительных трудовых лагерей, которые Вахид организовал на севере страны, Касильдо побледнел.

– Ты обокрал меня, – четко произнесла я, делая шаг вперед и по-прежнему прикрывая лицо. – А в Басрале никому не позволено преступать закон. – Я облизнула губы, готовясь к представлению. – Но из этого закона есть одно исключение.

Стражники двинулись, чтобы арестовать его.

– Подождите! – крикнул он с отчаянием в голосе. – Какое исключение?

Мои губы растянулись в зверской ухмылке.

– Тебе позволено, – я произносила слова медленно, смакуя их, – выбрать кого-то из членов семьи, чтобы он занял твое место, если ты того пожелаешь.

Касильдо уставился на меня, разинув рот:

– Но у меня нет семьи.

– Но ведь это неправда, так ведь? – Мой голос был обманчиво мягким.

Я шагнула ближе. Касильдо нахмурился, когда, прищурившись, посмотрел на меня.

– У тебя есть дочь. Она может занять твое место. Закон признает ее кровь взамен твоей. – Мои слова были чуть громче шепота.

Касильдо отшатнулся и схватился за грудь. Мне хотелось смеяться от иронии судьбы: в этом городе детей каждый день отправляли в трудовые лагеря – сирот, тех, кто зарабатывал, будучи карманниками и мошенниками. Но отправить туда ребенка богатого торговца – это было неслыханно. Это шокировало. Когда я попала в тюрьму, никто и слова не сказал. Кроме моего отца.

Я позволю Касильдо сделать со своей дочерью то, что он сделал со мной.

– Таков закон, – повторила я. – Ты можешь отправить отбывать наказание кого-нибудь другого. Это твой выбор: либо ты, либо твой ребенок.

Я видела, как напряженно он думает, прищурив глаза. То, что он сразу не отмел эту идею, наполняло меня торжеством. Словно в подтверждение моих слов, появилась Нур с его дочерью, которую подняли с постели на севере города, – маленькой девочкой с милым личиком и темными волосами, прижимавшей к груди маленькую куклу. Лучшей мученицы и представить было нельзя. Женщина, которая забирала ее из школы, тоже была здесь; когда она, рыдая, бросилась к девочке, солдаты Дарбарана удержали ее. Касильдо выглядел так, будто его вот-вот вырвет. Он переводил взгляд с маленькой девочки на меня.

– Ладно, – выплюнул он, не глядя на свою дочь. – Заберите ее вместо меня.

Я тихо выдохнула. Вокруг меня послышался ропот. Он сделал это. Он действительно выбрал себя. В итоге он решил не спасать даже собственную дочь.

Женщина с изумрудной дупаттой закричала.

– Баба? – Голос его дочери был умоляющим и мягким.

Нур бросила на меня взгляд, но я не смотрела на нее. Я крепко сжала кулаки и пожелала, чтобы сталь в моем сердце сохранилась для осуществления следующей части. Если я буду слишком пристально смотреть на эту маленькую девочку, если вспомню свою собственную травму, вызванную арестом, когда я чувствовала себя такой одинокой, что могла бы разорваться надвое, тогда я не смогу сделать то, что нужно.

Эта девочка только что увидела, как тот, кого она любила, предал ее и бросил из-за собственной жадности. Этот урок ей лучше усвоить сейчас.

– Трус всегда остается трусом, – пробормотала я, в основном для себя, но Касильдо услышал меня.

Он поднял взгляд и прищурился. Я улыбнулась ему, показав зубы.

– Что ты только что сказала?

– Ты готов отправить собственную дочь в трудовой лагерь за преступление, которое совершил сам? Приговорить ребенка к тюремному заключению? – На этот раз мой голос разнесся над толпой, вокруг нас начали собираться люди.

– А было бы лучше, лишись ребенок отца? – прошипел он. – Я смогу вытащить ее, как только поговорю с императором.

– У тебя что, совсем нет чести? – крикнул кто-то.

Касильдо огляделся вокруг, его глаза расширились. Казалось, он только сейчас заметил толпу, которая собралась вокруг него. Разъяренная, настроенная на протест толпа начала напирать на нас. Площадь наполнилась свистом и криками. Толпа обратилась против Касильдо.

– Подождите! – слабым голосом крикнул он разъяренной толпе. – Подождите, я не имел в виду…

– Я думала, ты столп этого города. А, сахиб? А теперь выясняется, что ты воруешь и предлагаешь ребенку понести твое наказание?! – Я выкрикивала эти слова на всю площадь, подстрекая толпу, доводя ее до исступления.

– Ты сказала… сказала… – бормотал он, прижимая руку к сердцу, и выглядел не как сильный мужчина, а как испуганный маленький мальчик.

Я наклонилась и встала перед ним на колени, не обращая внимания на крики толпы. Нур и стражники теперь сдерживали их, и только Касильдо мог слышать мои слова.

– Тебе нравится так поступать с людьми, не так ли?

Он посмотрел на меня дикими глазами, но мой вопрос просочился сквозь его страх.

– Что?

– Ты услышал. Я только что сделала то же, что и ты. Я отняла у тебя все: твою репутацию, твою семью. Это то, что ты сделал с моим отцом, верно? Ты воспользовался его доверием, его любовью к своему ребенку – и уничтожил его.

Касильдо посмотрел мне прямо в глаза:

– С твоим отцом? Санайя, я не знаю твоего отца.

– Ты слишком умен, чтобы быть таким глупцом, Касильдо. Мой отец доверял тебе. И вместо того, чтобы помочь ему, ты оговорил его перед императором, и его убили.

В его глазах зажглось понимание.

– Дания? – прошептал он едва слышно. Его лицо побелело, когда он окинул меня взглядом. Он покачал головой. – Ты не можешь быть ею. Ты совсем не похожа на Данию.

Я улыбнулась ему, но ничего не сказала. На его лице отразился ужас.

– Я отняла у тебя все, так же как и ты отнял все у меня.

Я встала и окинула взглядом разъяренную толпу, а затем снова повернулась к нему.

– Кстати, закон не предусматривает исключений. Тебе придется самому отбывать наказание в трудовом лагере. Но теперь, по крайней мере, все знают, что ты за человек… Арестуют Касильдо, а не эту девочку, – обратилась я к толпе.

Толпа зааплодировала, а Касильдо рухнул на землю, уткнувшись лицом в ладони. Нур жестом приказала стражникам увести его. Я легонько взяла Дарбарана за руку, и он одарил меня масленой улыбкой. От одного его присутствия у меня по коже побежали мурашки.

– Отошлите его сегодня же. Чем быстрее вы это сделаете, тем богаче станете.

Глаза Дарбарана загорелись, и он кивнул. Я наблюдала, как предателя моего отца уводят в ночь и как он умоляет о пощаде. Его дочь была на краю толпы на руках у матери, спрятав голову у нее на груди. Услышав крик отца, она подняла голову. На секунду наши взгляды встретились, ее глаза были светло-зелеными, а мои потемнели от жажды мести. Я задумалась: не придет ли она за мной, когда станет старше?

Нур встала рядом со мной:

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Я оторвала взгляд от маленькой девочки:

– Сделай так, чтобы у нее было все. – Я кивнула в сторону девочки и ее матери. – Все до последней крупицы из состояния Касильдо. Она не должна ни в чем нуждаться.

Нур кивнула и пошла прочь, но я остановила ее, взяв за руку:

– Кроме мечей. – Мой голос стал тихим. – Я должна вернуть их.

Двадцать семь

Смесь Зораата, которую приготовила Нур, обожгла мне горло, как после рвоты: острая и кислая, она покрыла язык горькой пленкой. Я зажала рот рукой. Нур стояла рядом со мной с мрачным выражением лица.

– Я не думала, что очередная доза понадобится мне так скоро.

– Помни, что для того, чтобы сохранить облик другого человека, в твоем организме постоянно должен быть зораат. Для всего остального, как правило, нужно просто взять то, что необходимо для работы, прямо как целитель магией джиннов, если ему предстоит вылечить определенный недуг. Но перевоплощение – это очень мощная сила. Оно требует сильной магии.

Я рухнула на кровать, и вышитое покрывало смялось под моим распростертым телом.

– А что с урожаем? – пробормотала я.

– Я работаю над этим. Смесь скоро должна быть готова, мне просто нужно кое-что подправить. Но это будет не так болезненно: сейчас ты меняешь саму суть своего тела, своей кожи, волос, глаз, голоса. Всего, что делает тебя тобой. Чтобы использовать конкретно эту силу джинна, требуется боль и готовность полностью открыться зораату.

Я прижала руки к стене, дрожа от силы яда, струящегося по моим венам. Я подняла на них глаза, потрясенная тем, что снова увидела черные вены, покрывающие мою кожу – на этот раз от кончиков пальцев до запястий. Вздрогнув, я села и широко развела руки перед собой, но кожа на ладонях теперь была обычного цвета и без единого пятнышка. Я моргнула. Мои руки были такими же, как прежде, и полностью моими.

Я знала, что зораат – не яд. Никто в этой империи не называл его так. Магия. Вот как его называли. Обладать силой джинна было привилегией. Но на деле это так не ощущалось. Каждый раз, когда я проглатывала очередную дозу зораата, мое тело одновременно отторгало его и просило добавки. Это было похоже на поедание огня, который сжигал тебя изнутри, когда тебе так холодно, что ты готов на все, лишь бы согреться. Я была сделана из глины и огня джиннов, и, поглощая их силу, я превращала человеческое тело во что-то другое. Нечто незримое.

Я ахнула и согнулась пополам, от этой дозы у меня перехватило дыхание.

– Раньше так плохо не было. – Слова вылетели у меня изо рта так, словно их выдернули острым крюком.

– У тебя уже было что-то в организме, так что сейчас должно быть полегче. – В голосе Нур звучала уверенность. – Но я никогда раньше не перевоплощала кого-то на такое долгое время.

Удивительно, но ее прямота и честность успокоили меня больше, чем ее сопереживание.

– Такое чувство, будто моя кровь раскалена. – Я закашлялась, и во рту появился легкий металлический привкус.

– Это значит, что зораат работает.

Я приподняла брови:

– Или убивает меня.

Она наклонила голову:

– И это тоже.

Я издала смешок, от которого мое тело содрогнулось от боли:

– Не смеши меня. – Я застонала и схватилась за живот.

Что-то холодное прижалось к моей голове, и Нур что-то тихо пробормотала. Я рухнула на пол, перед глазами потемнело.

* * *

– Ты какое-то время спала. – Голос Нур прорвался сквозь туман в моем мозгу.

Я закашлялась и открыла глаза.

Я лежала лицом вниз на своей кровати, у меня на носу запеклась кровь, а черепную коробку будто раскололи пополам. Я подняла пальцы, чтобы ощупать свое лицо: проверила переносицу, угол наклона скул. Облегченно выдохнула, хотя мне все еще было неприятно находиться в другом теле.

Посмотрела на свои руки: все еще мои, все еще покрыты шрамами и все еще успокаивают меня в этом хаосе. Осмотрела их в поисках следов черных, похожих на паутину линий, которые ранее их покрывали. Ничего.

Нур сидела на стуле рядом с кроватью и возилась с зораатом.

– Как долго я была без сознания?

– Большую часть дня.

– Как часто мне нужно это делать? – Я бы не смогла переживать нечто подобное каждый день.

Но та темная, дикая часть меня, которая ликовала от ощущения магии, разливающейся по моему телу, от ощущения силы в моих руках, вновь ожила. Это пугало меня больше всего.

Нур поморщилась:

– Это была более сильная доза. Ее должно хватить на более долгий срок. – Она внимательно посмотрела на мое лицо. – Мы можем сделать твои черты еще более выразительными. Я просто не хотела, чтобы ты оказалась в ситуации, когда неожиданно начнешь принимать свой настоящий облик. Я бы не хотела, чтобы это случилось, пока ты во дворце.

Я прикусила губу, морщась от боли при малейшем движении.

– Да уж. – Я поморщилась. – Это было бы некстати.

Я представила, какое было бы выражение лица у Мазина, если бы я вдруг превратилась в Данию у него на глазах. Он проткнул бы меня насквозь прямо на месте. Мои руки сжались, словно хватая воображаемый кинжал. Я бы с радостью дала ему попробовать.

Нур тихо рассмеялась:

– Я даже не хочу знать, о чем ты сейчас думаешь с таким лицом.

– Я думаю, что мне придется ускорить свой план мести, чтобы перестать употреблять так много зораата.

И чтобы на моих руках перестали появляться черные, похожие на паутину вены, и чтобы я больше не слышала голосов, шепчущих о мести. Это тоже было бы неплохо.

Нур принесла мне чашку свежего чая и поставила на прикроватный столик. Я села в постели.

– Я сказала слугам, что ты заболела, – пробормотала Нур.

– В этом есть доля правды.

Нур прикусила нижнюю губу:

– Количество зораата, которое тебе нужно потреблять для перевоплощения, тяжело усваивается, и я никогда еще не сталкивалась с такими последствиями. Я вижу, как тебе тяжело, но мы не обязаны этого делать. Мы можем сделать что-то другое, чтобы отомстить… или можем вовсе отказаться от этого плана. Мы можем просто продать семена или…

– Или?

– Или уничтожить их. – Она встала и принялась расхаживать по комнате. – Я думала об этом, когда работала на Суму. Можно просто поджечь все посевы и дать силе вернуться к джиннам, где ей и место.

При мысли о том, что вся эта сила может быть подожжена, что-то сжалось у меня в животе. Это было последнее, что я хотела бы сделать. Зораат давал мне шанс заставить тех, кто причинил мне зло, заплатить. Я не собиралась упускать эту возможность. И Нур тоже не должна этого делать.

– Ты действительно этого хочешь? Чтобы Вахиду сошло с рук то, что он сделал?

Нур провела рукой по своим коротким кудрям:

– Нет. Это не то, чего я хочу. Но это разрушает тебя. Сильнее, чем я думала. Что хорошего в мести, если мы умрем, совершая ее? Тогда для кого она? Твой отец не хотел бы, чтобы ты умерла, пытаясь отомстить за него. И Сума бы не хотел, чтобы я пошла по этому пути.

Я сделала глоток чая, теплого, с молоком, который успокаивал мое измученное горло.

– Сумы здесь нет, – тихо сказала я, понизив голос. – И моего отца тоже нет. И мы обе знаем причину. – На этот раз я встала, и стоять на ногах оказалось легче, чем я ожидала. – Если мы ничего не предпримем, их смерть будет напрасной.

Нур тяжело откинулась на спинку дивана.

– Я могла бы убить их, – тихо сказала она. – Тогда тебе не придется это делать.

Я фыркнула:

– Нур, ты не хотела, чтобы я убивала даже Тохфсу. Ты не можешь никого убить. – Я села рядом с ней. – Почему ты не хочешь, чтобы я это делала?

Она посмотрела на меня снизу вверх:

– Ты мой первый друг после Сумы. У меня больше никого нет. И все же я помогаю тебе разрушать себя. Что же я тогда за друг?

– Такой друг, который в точности понимает, каково это – потерять все. – Мой голос прозвучал слишком громко, но я не могла этого контролировать. Или не хотела. Я чувствовала, как горят мои глаза. Ярость ощущалась чем-то холодным и темным где-то внутри. – Быть заключенным в тюрьму за преступление, которого ты не совершал. Потерять человека, который заботился о тебе больше всего на свете. Ты точно знаешь, каково это.

Нур вытерла слезу со щеки.

– А что ты будешь делать, когда все закончится и ты перестанешь мстить? – яростно спросила она, слова сами рвались у нее из груди. – Что будем делать мы обе?

Я отвернулась от нее:

– Тогда мы будем свободны. – Это прозвучало неубедительно, как будто я пыталась внушить, а не сказать правду.

А правда заключалась в том, что, если я не отомщу, все остальное не будет иметь значения. Правда заключалась в том, что я готова тысячу раз уничтожить себя, если это гарантирует возмездие за моего отца.

– Свободны? – Нур горько рассмеялась, а затем взглянула на открытое окно, за которым дворец Вахида казался мишенью. – Мы будем свободны? Или сломлены?

Я покачала головой, и во мне снова поднялся тот черный, беспросветный гнев, словно он начал овладевать мной. Из меня потоком полились слова – слова, которые я не могла контролировать, слова, которые, казалось, были продиктованы кем-то другим.

– Если ты не хочешь здесь находиться, можешь уйти. – Я указала на дверь.

Нур встала, уперев руки в бока:

– Вообще-то я тут пытаюсь спасти тебя. Пытаюсь спасти нас обеих.

– Меня не нужно спасать, – сказала я чужим голосом. Он принадлежал даже не Санайе. Он был мрачным, глубоким и полным ярости. – Мне нужно только одно. И совершенно очевидно, что тебе было наплевать на Суму, раз ты готова сдаться сейчас.

Нур резко вдохнула, выглядя так, словно я ударила ее ножом. Я моргнула, и ярость растаяла, сменившись стыдом при виде потрясенного лица Нур.

– Как ты смеешь? – произнесла она низко и яростно.

Я встала и протянула к ней руки, в моем тоне слышалось чувство вины.

– Нур, прости… я знаю, как дорог тебе был Сума. Я не хотела. Я… я не знаю, что на меня нашло.

Я знала, что не смогу этого объяснить. Не могла объяснить, что я слышала, видела, чувствовала. Я провела ногтями по волосам. Мне нужно было взять на себя ответственность за это, но мне казалось, что я схожу с ума.

Глаза Нур сузились от гнева, которого я в них никогда раньше не видела.

– Ты не знаешь о моих отношениях с Сумой ничего. Да, ты потеряла своего отца. Но у меня его никогда и не было, пока я, наконец, не обрела Суму. Он научил меня, как постоять за себя, как сделать то, чего не мог никто другой. Ты говоришь о мести так, как будто ты жертва, но тебя любили всю твою жизнь. Я была никем. Брошенной. Забытой. Он был единственным, кто когда-либо давал мне шанс. – Она прижала руки к себе; я посмотрела на них, они дрожали. Она проследила за моим взглядом и сжала ладони, чтобы успокоить их движение, хмуро глядя на меня. – И у тебя все еще есть твоя бабушка. У тебя все еще есть кто-то, кто любит тебя. У меня нет ничего и никого. Вахид забрал единственного человека, которому было на меня не наплевать, а ты говоришь, что мне все равно? Я не хочу мстить?

Она отвернулась и снова стала смотреть в открытое окно, на дворец.

– Мне не все равно, что с тобой будет, Дани, потому что я знаю, каково это – потерять все. Если ты потратишь все, что у тебя есть, на эту погоню, тебе может не понравиться то, что останется.

– Тогда какое у тебя решение? Просто сдаться? – Я вскинула руки. – Я не могу этого сделать.

Мои слова были полны отчаяния, а в груди назревала паника при мысли о том, что я больше не буду преследовать эту цель. При мысли о том, что я больше не буду употреблять зораат.

– Я не могу позволить им разгуливать на свободе – только не после того, что они сделали. – Я потерла затылок: голова все еще болела от последней дозы, а теперь еще и звенела от слов Нур. – И у тебя есть я. Мы в этом вместе – ты и я. Только не сдавайся сейчас, когда мы так близки.

Плечи Нур поникли. Впервые за долгое время я по-настоящему рассмотрела ее. Под глазами у нее залегли тени, и она стала очень бледной. Она не принимала зораат, но это тоже сказывалось на ней.

Нур сидела на краю кровати и выглядела подавленной.

– Я тоже не хочу сдаваться. – Ее голос звучал более спокойно. – Я не хочу, чтобы Вахиду что-то сошло с рук. Но я не хочу потерять себя в этом процессе. – Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – И я не хочу потерять тебя. Я рядом и помогу тебе, в чем бы ты ни нуждалась. Я должна тебе хотя бы это после того, как ты вернулась за мной в тюрьму.

– Ты мне ничего не должна. – Я покачала головой. – Мы помогли друг другу выбраться из того места. Мы обе здесь, потому что у нас одна цель. И более того, мы хотим, чтобы друг у друга все получилось. – Я встретилась с Нур взглядом, надеясь загладить вину за свои предыдущие слова. – Я хочу помочь тебе отомстить за то, что он сделал с Сумой, так же сильно, как хочу отомстить за своего отца.

– Я хочу сделать это, Дани. Но я могу попытаться остановить тебя, если решу, что это тебя убивает.

Я кивнула:

– Я не собираюсь принимать больше зораата, чем необходимо. Мы покончим с этим. Ради моего отца и ради твоего. А когда все закончится, мы уедем отсюда как можно дальше. Мы покинем эту империю.

Нур выдохнула, ссора начала отпускать ее.

– Ну, нам не обязательно уезжать так далеко.

Я рассмеялась, радуясь, что напряжение рассеялось и что мои ужасные слова не оттолкнули Нур навсегда. Но чувство, которое я испытала, когда произнесла их, осталось со мной. Мне казалось, что человеком, который наговорил Нур этих ужасных вещей, была вовсе не я.

– Итак, – голос Нур вырвал меня из моих мыслей, и я была рада, что смогла отвлечься, – кто следующий?

Двадцать восемь

Дарбаран сидел в кафе один и пил кофе из золотого даллы[31], который, должно быть, стоил его годовой зарплаты, когда он работал стражником. Теперь, когда он разбогател и руководил службой безопасности Басраля, он опустошал своей коррупцией городскую казну.

– Мы уже довольно хорошо знаем его слабости. – Нур сидела напротив меня, делая вид, что читает книгу, пока я потягивала чай.

– Это точно не кофе.

Она улыбнулась, не отрывая глаз от книги. Жадность. Самая простая точка давления. Но это было нечто большее. Дарбаран охотился на слабых, пользовался положением женщин и девушек, злоупотреблял своим положением, чтобы почувствовать себя могущественным. Поэтому я хотела, чтобы он почувствовал себя беспомощным.

– Мы достаточно хорошо подмазали его, когда он вывел Касильдо из города, прежде чем об этом пронюхал император. Говорят, ради денег он не гнушается ничем. Городская стража Басраля настолько коррумпирована, что все, что нам нужно, – это золото. А я думала, что этим городом управляет Мазин. Оказывается, на самом деле это Дарбаран.

Нур склонила голову:

– Из того, что я могу понять, Мазин пытается бороться с коррупцией. Но Дарбаран преуспел после твоего ареста.

– Он подтвердил свою преданность, обвинив меня в убийстве. – Я вспомнила его хитрое лицо, когда он тащил меня прочь, и самодовольную улыбку, когда он пристроил стеклянный пузырек с ядом рядом с телом мертвого вождя, которого я якобы убила. – Это я сколотила ему состояние.

– В таком случае вполне логично, что и заберешь его именно ты. – Нур улыбнулась в его сторону и откусила кусочек гулаб джамуна[32], посыпанного фисташками.

Я поднесла чашку к губам, наслаждаясь последними каплями чая, оставшимися на дне. В этом чае был измельченный миндаль, и на вкус он был сладким и простецким.

– Его погубит собственная жадность.

Я поставила чашку на стол и размяла пальцы:

– Давай устроим представление для нашего дорогого капитана.

* * *

Праздник был самым экстравагантным из всех, на которых я когда-либо была, и я не могла поверить, что сама его устроила. Сегодня я забью еще один гвоздь в гроб Дарбарана.

– Санайя, у тебя потрясающий дом.

Я протянула руки к Анам, когда она вошла через двойные парадные двери. Ее каблучки застучали по мраморному полу, ее камиз мерцал в лунном свете. У меня перехватило дыхание, когда я увидела, кто вошел следом за ней, переступив порог, в безупречном темном шервани со сверкающим золотым шитьем.

– Рада видеть вас здесь, Мазин.

– Я не мог позволить сестре присутствовать на торжестве одной. – Его взгляд скользнул по входу, а затем остановился на мне.

Я знала, что он видел: мои блестящие волосы цвета красного дерева, уложенные в идеальную прическу, темно-бордовый шальвар-камиз, подчеркивающий мою фигуру, черный кайал, обрамляющий глаза, и браслеты с драгоценными камнями на запястьях. Я не жалела ни украшений, ни денег. Я выглядела как невеста, и это было именно то, о чем я хотела, чтобы он подумал, увидев меня. Его невеста. Девушка, на которой он мог бы жениться, в которую он мог бы влюбиться. Девушка, которая завладеет его сердцем.

Он наклонил голову:

– Спасибо, что пригласила нас на этот вечер. – Его взгляд блуждал по мне, останавливаясь на плечах, запястьях, бедрах. – Ты выглядишь бесподобно. – Он говорил тихо, но уверенно, без самоуничижения, как раньше, когда я его знала. Как будто он постоянно говорил подобные вещи девушкам.

И снова я поразилась тому, насколько он изменился, каким властным стал. Я слегка улыбнулась ему и опустила ресницы. С радостью буду играть роль жеманной дурочки, если это нужно, чтобы раздуть его эго.

– У вас в пруду черные лебеди, Санайя?! – Анам прервала нас своим визгом и указала на внутренний двор, где виднелся большой фонтан.

– Да, мы приобрели их на прошлой неделе. Ступай, посмотри. Я их обожаю, но они могут оттяпать тебе пальцы, если подойдешь слишком близко.

– Я провожу вас, сахиба. – Нур слегка поклонилась Анам и вывела ее наружу, что дало мне возможность побыть с Мазином наедине.

– Я уверен, вы очень заняты, развлекая гостей, – мягко сказал он, хотя и не сводил с меня глаз.

– Вовсе нет, – ответила я взволнованным голосом, как будто не могла отдышаться рядом с ним. Притворяться было нетрудно, учитывая, что мое сердце и так бешено колотилось о грудную клетку. – В доме есть множество развлечений, которые их займут. Мне не терпелось познакомиться поближе с императорским двором, и я подумала, что нет лучшего способа сделать это, чем устроить свою собственную вечеринку. – Я тихонько рассмеялась.

– Вы, безусловно, уже произвели впечатление на город, – прокомментировал он, шагая рядом со мной по дому.

Время от времени мы останавливались, чтобы понаблюдать за огнедышащими и другими уличными артистами, которых Нур наняла на вечер.

– Басраль добр ко мне, – просто сказала я, указывая на толпы людей, окружавших нас.

– Я уверен, что, если бы мы отправились в ваш дом в горах, нас бы ждал такой же прием. Что скажете?

Я сделала паузу, потому что это было не утверждение, а вопрос. И у меня снова возникло ощущение, что меня допрашивают. Значит, он еще не совсем доверял мне. Я рассмеялась глубоким, гортанным смехом. Он уставился на меня, и что-то промелькнуло в выражении его лица, изменив маску спокойствия и уверенности, которую он обычно носил. Но понять, о чем он думает, было все равно что попытаться удержать воду кончиками пальцев. Затем он улыбнулся в ответ, и на его щеке появилась ямочка, та самая, которую я обычно пыталась спровоцировать, когда шутила с ним во время тренировки.

– Никогда не слышал, чтобы вы так смеялись, – сказал он глубоким и ровным голосом. – Мои слова вас рассмешили? – Он наклонил голову.

– Вообще-то да. Если вы придете в мой дом в горах, вас, вероятно, будет ждать драка. Но после того, как вы покажете себя с мечом в руках, вас точно будет ждать прекрасный прием.

– Вы интересуетесь мечами, и вы победили напавших на мою сестру. Во дворце вы рассказывали мне, как ваша мать учила вас драться. Похоже, вы сами были бы опытным противником, хотя и не производите такого впечатления.

Я почувствовала укол гнева, который попыталась подавить. Но хотя Санайя, может, и была из тех девушек, которые сдерживают свой гнев, Дания точно не из их числа.

– Девушка не может уметь сражаться и красиво одеваться одновременно? – спросила я, приподняв бровь и говоря себе, что я должна быть приятной и уступчивой, то есть полной противоположностью самой себе.

Мазин раскрыл рот и, казалось, на мгновение потерял дар речи.

– Вовсе нет, – поспешил ответить он, впервые забыв о своем самоуверенном тоне. – Просто это меня удивляет.

– Почему? – резко спросила я, и несколько гостей обернулись на нас. Я натянуто улыбнулась им и продолжила идти рядом с Мазином.

– Почему? – непонимающе переспросил он.

– Почему это удивляет? Вы научили сражаться свою сестру. Я полагаю, вам доводилось видеть, как… сражаются другие девушки? Мы ничем не отличаемся от вас. Если мы красиво одеты, это еще не значит, что мы не можем перерезать вам горло.

Я вздрогнула: мои слова прозвучали слишком похоже на то, что сказала бы Дания. Но все остальное во мне было совсем другим – от цвета глаз до формы лица. Он ни за что не заподозрил бы меня из-за одного речевого оборота.

Мазин улыбнулся, и к нему вернулся прежний невозмутимый вид. Я почувствовала легкое разочарование. Я хотела выбить его из колеи, я хотела, чтобы он был самим собой, когда говорил со мной, а не этим непоколебимым мужчиной с неясными тенями в глазах и фальшивой улыбкой.

– Да, я видел, как сражаются другие женщины. Я много лет сражался бок о бок с одной из величайших фехтовальщиц. Но я не хотел вас обидеть. Я лишь имел в виду, что нахожу ваш интерес ко всему этому необычным.

Я была сбита с толку его упоминанием величайшей фехтовальщицы. Он имел в виду меня? Наверняка. Я посмотрела на него уголком глаза, но он по-прежнему наблюдал за мной с той же невозмутимой маской на лице.

– Я немного тренировалась в обращении с клинком, – сказала я со смехом. – Но я не эксперт. Я предпочитаю восхищаться ими, коллекционировать их – да, но я не мастер ими владеть.

– Осмелюсь не поверить вам. Когда-нибудь нам придется сразиться.

Я с трудом сглотнула, мои пальцы горели от желания схватиться за рукоять кинжала, который был пристегнут к бедру, и вступить с ним в схватку прямо там. Но если мы когда-нибудь сойдемся в бою, он тут же поймет, кто я такая. И если бы он вступил со мной в схватку с клинком, то не вышел бы из нее живым. А для того, что я собиралась с ним сделать, он был нужен мне живым.

Я наклонилась вперед, опираясь на перила, с которых открывался вид на вход. Мы поднялись на второй этаж и отсюда могли наблюдать за каждым, кто входил в дом. Я посмотрела вниз, следя за тем, кто из гостей прибывает, и ожидая, когда среди них покажется кое-кто конкретный:

– Боюсь, с тяжелым мечом я бы долго не продержалась. На самом деле мне нравится просто коллекционировать их.

– Жаль, что так случилось с коллекцией мечей Касильдо, – украли сразу после его ареста. Я зашел в его дом и обнаружил, что там ничего нет. – Голос Мазина был хриплым. – В этой коллекции было несколько ножей, которые я пытался у него купить. Я бы хотел иметь их у себя.

Я прищурилась, гадая, не о мечах ли моего отца он говорит. Мне пришлось прикусить язык, чтобы не сказать ему, что он никогда их не получит. По крайней мере, пока я жива. Он не заслуживал того, чтобы владеть хоть чем-то, созданным моим отцом.

– Мое сердце было разбито, – сказала я, заставив свой голос слегка дрогнуть. – Такие красивые мечи, и утеряны.

Я не упомянула, что вся коллекция в настоящее время хранится в подвале этого дома.

– Я не могу поверить в то, что услышала о Касильдо после его ареста. Воровство, вымогательство, подкуп городских чиновников. К счастью, теперь он находится в трудовом лагере, где ему и место. Похоже, я не очень хорошо разбираюсь в том, кому можно доверять, а кому нет. – Я потерла шею, выглядя огорченной.

– Не будьте слишком строги к себе. Касильдо многих одурачил. – Мазин отвернулся от меня.

– Мне казалось, он пользовался большим уважением. В конце концов, именно в его доме я познакомилась с вами. Разумеется, я не ожидала, что человек, которого уважает император, окажется таким негодяем.

– Иногда нас предают именно те, кому мы доверяли больше всего, – тихо сказал он, по-прежнему не глядя на меня.

Я замолчала, услышав эти слова, которые почти в точности повторяли те, что Нур сказала мне, когда мы вместе сидели в тюрьме. Я вцепилась руками в перила, чтобы унять их дрожь. Или чтобы удержаться от желания протянуть руки к Мазину и задушить его.

– Что вы знаете о предательстве? – Я попыталась смягчить свой голос, но он все равно получился резким и властным, скорее как обвинение, а не вопрос. Как будто я говорила, что он, возможно, не способен понять, что значит быть обманутым.

Мазин вопросительно посмотрел на меня. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг шум у двери заставил нас обоих повернуться и посмотреть на вход. Шум вечеринки прорезал громкий смех, и его жестокость вкупе с хриплыми криками подсказали мне, кто это был. Дарбаран. Гость, которого я все это время ждала.

– Что он здесь делает? – Мазин напрягся, его пристальный взгляд впился в Дарбарана, который стоял у двери с друзьями, которых привел с собой.

– Капитан? – спросила я, пытаясь скрыть свое настроение за напускной невинностью.

Мазин всегда ненавидел Дарбарана, и не без причины. Этот таракан охотился на женщин во дворце. Но Санайя этого не знала. Пусть Мазин будет моим спасителем, если мне это понадобится.

– Недавно он помог мне, и я очень благодарна ему за дополнительную охрану, которую он мне обеспечил после ограбления моего дома. – Я улыбнулась Мазу, в то время как он продолжал злобно смотреть на Дарбарана. – Он вам не нравится?

Мазин перевел взгляд на меня, и его лицо снова разгладилось.

– Раньше Дарбаран служил во дворце. Он был капитаном королевской стражи. Он… не самый приятный для меня человек. – Мазин изучал меня, словно решая, насколько мне можно доверять.

«Ни на сколько», – чуть было не сказала я ему. Вместо этого я посмотрела на него широко раскрытыми глазами, надеясь, что мне удалось изобразить наивность.

Он облизнул губы, и я перевела взгляд прямо на них.

– С вашего позволения я не стал бы распространяться.

– Прошу прощения? – Я подняла на него глаза. – О, конечно. – Я прочистила горло. – Вы знаете о Дарбаране что-то, чего не знаю я? После того, что случилось с Касильдо, мне страшно думать о том, кому можно доверять.

– На Дарбарана нельзя полагаться, – прямо сказал Мазин, поджав губы. – Я не могу сказать больше, но, прошу, не доверяйте ему свою безопасность.

Он выглядел таким обеспокоенным, что я чуть не рассмеялась. Дарбаран не смог бы причинить мне вреда, даже если бы его окружала тысяча городских стражников.

Я наклонилась к Мазину:

– И кому же мне тогда ее доверить? Тебе? – Я произнесла это слово тихо, и оно повисло между нами, как якорь.

Мгновение мы смотрели друг на друга. Я не могла понять, не зашла ли я слишком далеко. Но затем Мазин придвинулся ближе, так что нас разделяло всего несколько дюймов.

– Если захочешь.

Я выдохнула, мое сердце билось так, словно я участвовала в битве.

Он хотел сразиться на мечах, и это было почти то же самое, только вместо тальваров мы использовали слова. Наши тела. Это была битва близости, битва за то, чтобы нанести правильный удар, проверить своего противника. Если броситься вперед, если сделать неверный шаг, можно потерять все. Но что-что, а боевые действия я вела великолепно.

Я облизнула губы:

– А чего тебе хочется?

Он издал низкий смешок, от которого у меня засосало под ложечкой.

– Я бы хотел, чтобы ты была в безопасности, – тихо ответил он. – В конце концов, ты спасла мою сестру.

– И это единственная причина? – Я выгнула бровь. – Потому что я спасла твою сестру?

Его глаза потемнели, и я почувствовала жар, исходящий от его тела, словно оно притягивало меня к нему, я была мотыльком, а он – горячим пламенем. Он согнул руки, и я уставилась на его длинные пальцы, которые знала так же хорошо, как свои собственные.

– Я беспокоюсь о твоей безопасности, Санайя.

– И ни о чем больше? – выдохнула я, наседая настолько, насколько осмеливалась.

Я никогда раньше не флиртовала и начинала думать, что у меня это неплохо получается. За исключением того факта, что в данный момент мне нужно было обмахиваться веером в моем изысканном платье, расшитом таким количеством бисера, что мне хотелось как можно скорее снять его с себя.

– А ты бы хотела, чтобы было что-то еще? – парировал он, на его губах заиграла улыбка, но в глазах был темный огонь.

О да. Это именно то, чего я хочу. Я попыталась не обращать внимания на то, как заплетается мой язык и как громко стучит сердце. Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Я не могла позволить ему снова взять верх. Я контролировала ситуацию.

Я направилась к ближайшему алькову, и Маз последовал за мной, шагая так, словно я вела его на веревочке.

– Ты меня заинтриговал, Мазин. – Я говорила тихо, и он наклонился вперед, чтобы лучше слышать. Я приподняла уголки губ и прошла дальше в укрытый пологом альков. – Ты яростно защищаешь свою сестру, ты предан своему императору и беспокоишься о моей безопасности. – Я приподняла бровь. – И все же ты отстранен, держишься на расстоянии. Не могу прочитать тебя так, как мне бы этого хотелось.

Я прижала руки к себе, чтобы унять волнение, которое могло выдать меня. Какая-то часть меня желала быть более искушенной в общении с мужчинами, иметь больше опыта манипулирования и соблазнения. Но Мазин – единственный человек, с которым я когда-либо была, и мне едва удавалось сдерживать эмоции. Мне приходилось симулировать близость, когда мое тело привыкло к реальному общению с ним.

– И как бы ты хотела меня читать? – Он подошел ближе, его грудь почти касалась моей; нас частично скрывала занавеска, и я чувствовала его дыхание.

– Я бы читала тебя как роман. От корки до корки, узнавая о тебе все.

Он наклонил голову:

– Неторопливо, беря меня только тогда, когда бы тебе этого хотелось?

Я фыркнула:

– Ты так читаешь свои романы, Мазин? Как скучно. Нет, я имею в виду в неистовом исступлении, при свечах, поглощая тебя, пока не дочитаю каждую страницу до конца и не запомню ее, а потом вернусь к первой и начну сначала.

Его глаза вспыхнули, ярко сверкая, и золотые искорки на темно-карем фоне ожили, как тлеющие угольки. Он прижался ко мне еще сильнее, так что я уперлась спиной в стену. На моем лице была застенчивая улыбка, провоцирующая его продолжить. Я хотела всего, я хотела, чтобы он был здесь в этот момент, думая, что я у него в руках.

– Ах! – Он прикусил нижнюю губу, его глаза блуждали по моему лицу. – Возможно, я просто не то читаю. Хочешь, я расскажу тебе, как бы я прочитал тебя?

Я задрожала, обхватив себя, как будто мои руки могли защитить мое сердце. Я уже и забыла, каково это, когда он так смотрит на меня своими темными глазами. Он, казалось, воспринял мое молчание как согласие и продолжил:

– Я бы читал тебя как священный текст, как молитву. И я бы бросил весь мир к твоим ногам. – Он говорил тихо, словно на самом деле молился или произносил заклинание джиннов, слова, которые содержали в себе магию и силу.

Я втянула воздух сквозь зубы, напряжение между нами усилилось. Все это напоминало мне о слишком знакомых вещах: о его руках, обвивающих меня, его губах в изгибе моей шеи, его ладонях на моих бедрах. Я посмотрела в его горящие глаза, завладевая моментом:

– Только к моим ногам?

И тут его губы накрыли мои, горячие и настойчивые, его тело укрыло меня, как баньяновое дерево во время муссона. Я чуть не всхлипнула. Все было так, как я помнила. Все, что было между нами. Мне хотелось плакать из-за той девушки, которой я была, – безнадежно влюбленной, безрассудной и слишком доверчивой.

Я поцеловала его в ответ. Поцеловала, хотя моя кожа горела огнем, хотя внутри меня бушевала буря, заставляя меня разрываться между разумом и сердцем. Мое тело испытывало облегчение, когда он снова прикасался ко мне, но мой разум признавал его таким, какой он есть, – парнем, который дал мне все, а затем сжег это все до основания.

Мои руки вцепились в его темное шервани, у меня закружилась голова. Я не была уверена, хотела я притянуть его ближе или пронзить кинжалом. Но я бы этого не сделала. Пока нет. Не раньше, чем я сожгу его изнутри, как он сжег меня. Пока от него не останется ничего, кроме этого желания. Пока он не взмолится обо мне, как умирающий в пустыне, видя меня миражом, который мог бы спасти его. И который в конце концов оставит его умирать.

Двадцать девять

– Я не хотела мешать вам с Мазином пожирать друг друга в алькове, но у нас проблема.

Я хмуро посмотрела на Нур и скрестила руки на груди. Мы с Мазином отпрянули друг от друга, как только кашель Нур разрушил идиллию между нами. Я пробормотала извинения и позволила ей утащить меня в мою спальню. Я не могла даже смотреть на Мазина – не после того, как я почти растворилась в поцелуе с ним. Я прикоснулась пальцами к губам, словно снова хотела ощутить его вкус. Но пока Нур говорила, в мою голову пришла одна-единственная отрезвляющая мысль и не собиралась меня отпускать.

Он принимает тебя за кого-то другого. То, как он целовал меня, обнимал, вдыхал мой запах, – он делал это не со мной. Он делал это с Санайей. Если что-то и должно было погасить мои прежние чувства к нему, так именно это. Очевидно, он никогда не испытывал ко мне таких же чувств, иначе не смог бы так целовать кого-то другого. Я бы точно не стала.

Ты хочешь его убить, напомнила я себе. Мое сердце словно раскололось пополам, что не имело никакого смысла, потому что я думала, что он уже вырвал его. Я обхватила голову руками и застонала. Пришло время заняться другими нашими планами, переключить внимание на кого-нибудь другого. У меня в голове всплыли слова Нур, сказанные ей раньше.

– Что значит «проблема»? – спросила я.

– Дарбаран не клюет на приманку.

Я подняла голову. Дарбаран был последним человеком, которого я хотела обсуждать в данный момент.

– Так подсласти ему ее, – раздраженно сказала я.

– Как? Я намеками предлагала ему золото, драгоценности. Больше денег, чем в его мечтах. Я предложила ему все.

Я оглядела свою комнату, мой взгляд упал на пол, и я вспомнила, что находится под ним:

– Не все. – Я откинулась на спинку обитого тканью кресла. – Если им движет жадность, то нам нужно воспользоваться этой слабостью.

Нур выпрямилась и жестом указала на дверь:

– Милости прошу.

Я расправила плечи, и моя решимость окрепла. Сегодня вечером кое-что точно пройдет как надо. И если я не смогла одержать верх над Мазином, то уж точно одержу верх над таким пройдохой, как Дарбаран.

* * *

Дарбаран сделал большой глоток из бутылки, которую держал в руке, затем рассмеялся и выплюнул остатки спиртного в пруд. Его друзья прыгали вокруг фонтана и издавали пронзительные крики, обращенные к лебедям.

Я хотела оставить их на милость лебедей и спокойно наблюдать, как они выклевывают их глаза. Но вместо этого я нацепила на лицо приятную улыбку и направилась к ним. В конце концов, Дарбаран должен был подумать, что это его план.

– Спасибо, что пришли на мое празднество.

С ним были еще трое: двое в бордовых куртках, означающих, что они городские стражники, а третий в такой же темной куртке, как у Дарбарана. Все они посмотрели на меня так, что у меня мурашки побежали по коже.

– И за то, что привели своих… очаровательных друзей.

Он искоса посмотрел на меня, но это было обычное выражение лица Дарбарана, с которым он смотрел на девушек, проходивших мимо него. Я не раз ударяла его каблуком по ноге, когда посещала дворец со своим отцом.

– Я тоже очень рад, сахиба. – Его взгляд скользнул по моему телу, но я заставила свое лицо оставаться бесстрастным, как будто не хотела перерезать ему горло.

Он был всего на несколько лет старше меня, лицом напоминал мангуста: маленький вздернутый нос, глаза-бусинки и вечно неухоженный вид. Несмотря на свое новообретенное богатство, он выглядел не более ухоженно, чем до моего ареста, – по-прежнему производил впечатление уличного преступника, разве что в более изысканной одежде.

– Скажите, – спросил он, подкрадываясь ко мне, – как женщина из северных племен получила такое богатство? – Он посмотрел на браслеты на моем запястье, и его глаза заблестели.

Я ощетинилась от его слов, по его тону было очевидно, что он считает людей из северных племен ниже себя. Я думала о своей прекрасной матери и ее рассказах о детстве на севере, пока она заплетала мне волосы у камина.

– Что ж… – Я старалась говорить спокойно, хотя в моих словах мне слышался сдерживаемый гнев. – На севере ведь много ресурсов и много богатств. – Я стиснула зубы. – Но моя семья богата не этим… – Я демонстративно оглянулась через плечо на его друзей и придвинулась к нему поближе, понизив голос до шепота.

Он опустил голову, чтобы расслышать мои слова.

– О, сааб[33], я не должна говорить. – Я посмотрела по сторонам и подождала, пока его друзья подойдут поближе к лебедям на другой стороне пруда. – Я бы не хотела, чтобы у кого-нибудь сложилось неправильное представление. Понимаете… Это не совсем… законно.

Его глаза расширились от заинтересованности.

– Но, сахиба, вы можете мне доверять. Я никогда никому не расскажу. – Его голос был вкрадчивым и заискивающим, и я чувствовала волнение, которое он пытался скрыть.

Я с облегчением улыбнулась ему и схватилась за золотое филигранное ожерелье у себя на груди. Он проследил взглядом за моими руками и прикинул, сколько это стоит.

– Приятно это слышать. Вы мне очень помогли, особенно в том, что касается Касильдо.

– Я делаю все, что в моих силах, для борьбы с мерзавцами в этом городе. – Он сплюнул на землю и провел языком по зубам.

– И я вам очень благодарна. – Я перешагнула через его слюну, растекшуюся по земле. – Но на самом деле мне снова нужна помощь. Я хотела бы перевезти… определенный товар незамеченным. Нелегальный товар.

Он прищурился, его взгляд был полон нетерпения.

– Я могу помочь с этим, сахиба.

Я отстранилась и покачала головой:

– Нет, нет. Я не должна втягивать вас в это. – Я прикусила губу. – Это невероятно прибыльно, но я не могу просить вас делать что-то, что может поставить под угрозу ваше положение.

– Немного угрозы время от времени мне не повредит, – сказал он с жадностью, но затем, казалось, взял себя в руки. – Я имею в виду, что нужно же помочь новому в нашем городе человеку.

Я улыбнулась, обнажив зубы. Дарбаран наклонил голову, словно мы были близкими друзьями. Мне в ноздри ударил запах сырого лука и застарелого пота, и я прикрыла нос рукой, чтобы его заглушить.

– Чем я могу помочь, сахиба?

– Это не то, чем стоит делиться здесь. – Я огляделась по сторонам.

Сад был уже почти пуст: люди покидали жару на улице и уходили в прохладу дома.

Друзья Дарбарана теперь убегали по саду от лебедей, которым наконец надоело, что те их дразнили. Слуги бегали по траве, безуспешно пытаясь поймать птиц.

– В мои руки попал значительный объем контролируемого ресурса… – Я намеренно протягивала слова. – К которому обычно имеет доступ только император. И мне нужен способ быстро его продать. У меня был предыдущий покупатель, но этот источник иссяк. – Я сцепила руки, пытаясь выглядеть серьезной.

Дарбаран уставился на меня, слегка приоткрыв рот, и я буквально видела, как крутятся колесики в его крошечном мозгу.

– Вы имеете в виду… – Он не мог даже подобрать слов.

– Да, – выдохнула я, прижимая руку к груди. – Я имею в виду именно это.

В его глазах появился странный огонек.

– Сколько у вас есть? – Он прошептал этот вопрос, словно не был уверен, что все еще может говорить.

Я прикусила нижнюю губу, затягивая ожидание.

– Значительное количество. – Я помолчала. – Безусловно, больше, чем я могу перенести сама.

– Вы понимаете, что это значит? – Его голос повысился от волнения. – Император полностью устранил все утечки в своем производстве. Это будет стоить больше, чем мы можем себе представить. – Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, жадность звучала в его голосе, как розовый сироп, и он уже подсчитывал деньги, которые выручит от продажи зораата.

Я посмотрела на него с надеждой:

– Значит, вы сможете мне помочь?

Его взгляд стал хитрым, а в уголках губ появилась мрачная улыбка.

– Сахиба, это будет честью для меня. – Он прижал ладонь к груди. – Однако это будет большим риском для меня лично. Это будет дорого стоить, особенно если соблюдать такую осторожность.

– Разумеется. Чего бы это ни стоило, я заплачу.

Эти слова заставили его буквально задрожать.

– Мне также придется взять процент от прибыли. Я уверен, вы понимаете, – спокойно сказал он.

Я широко раскрыла глаза:

– Конечно, капитан. Я настаиваю.

– Тогда мы договорились. – Дарбаран протянул руку, и на секунду я подумала, не проигнорировать ли ее, чтобы не прикасаться к нему.

Я вспомнила, как меня арестовали и он обхватил меня своими руками, таща по коридорам дворца, после того как Маз от меня отвернулся. Я вспомнила выражение лица Дарбарана, когда он схватил меня – грубее, чем было нужно, и как он бросил меня в камеру временного содержания в дворцовом подземелье, прежде чем меня перевезли в тюрьму. К горлу подступила желчь, когда я взяла его пальцы в свои и быстро пожала его влажную, липкую ладонь.

– Моя слуга Нур свяжется с вами по поводу дальнейших действий. – Я отстранилась от него, борясь с желанием вытереть руку о подол платья. – Мой груз будет готов к перевозке, как только вы сможете найти покупателя.

– О, сахиба, я в этом очень заинтересован, – сказал он, и в его голосе зазвучало ликование.

Я направилась обратно к дому, но мое внимание привлекло какое-то движение возле баньяна. Кто-то растворился в тени в тот момент, когда я обернулась, но я успела разглядеть едва заметный силуэт черно-золотого шервани.

Тридцать

Ранее

– Я же просила тебя оставить меня в покое. Мне нечего тебе сказать. – Голос Анам прорезал тишину дворца, и я замерла, услышав ее слова.

Я понятия не имела, с кем она разговаривает, но знала, что этот человек мне точно не понравится.

– Что ты сделаешь? – насмешливо спросил голос. – Расскажешь своему брату?

Я нахмурилась, сидя в своем мягком кресле на веранде, спрятавшись за дверью. Я попыталась вспомнить, кому принадлежал мужской голос. Он был гнусавым, похожим на хныканье, и фальшивым, если только чей-то голос может быть фальшивым в речи.

– Конечно, нет, – парировала Анам. – Я сама знаю, как с тобой справиться.

Я улыбнулась, и мою грудь наполнила гордость, когда она настояла на своем. Но я не собиралась позволять ей разбираться с этим человеком в одиночку. Я вышла из-за двери и увидела молодого человека со сморщенным лицом, который держал Анам за запястье. На нем было такое же темное шервани, как и на дворцовой страже, но через плечо был перекинут золотой пояс. Я попыталась вспомнить, что это означало, но мои мысли были затуманены вспышкой гнева из-за того, что он схватил ее.

– Ты потеряла кинжал, который я тебе дала, Анам? – громко спросила я. Мои пальцы замерли на тальваре, висевшем в ножнах у меня на бедре.

От неожиданности они оба подпрыгнули, и молодой человек резко повернулся ко мне. Анам воспользовалась тем, что он отвлекся, и вырвала руку из его хватки. Красные отпечатки его пальцев отчетливо выделялись на ее коже. Я прищурилась и сделала шаг вперед.

– Итак? – Я наклонила голову.

Анам уставилась на меня, словно припоминая, что я задала вопрос.

– Я… Нет. Я не потеряла его. – Она поспешно шагнула ко мне.

– Тогда почему у этого человека по-прежнему есть глаза? – Я перевела взгляд на него и улыбнулась.

Анам прыснула со смеху, но мужчина с лицом мангуста уставился на меня.

– Ты кто? – Он скривил губы и оглядел меня, его взгляд остановился на моем простом камизе, затем на моей руке, лежащей на ноже у бедра. – Этот разговор тебя не касается. И как тебе позволили пронести оружие во дворец?

– Я дочь оружейника императора. – Я скрестила руки на груди. – А кто ты?

– Это Дарбаран, он новый капитан дворцовой стражи. – Анам придвинулась ближе ко мне.

От меня не ускользнуло, как обеспокоенно она обхватила себя руками и тонкая узорчатая вышивка на ее камизе туго натянулась.

Я осмотрела его с головы до ног, разглядывая ухмыляющегося мальчишку, который пытался заставить Анам делать то, чего она не хотела.

– Этот хорек?

– Дани! – Анам подняла руку, прикрывая улыбку рукой.

Лицо хорька стало ярко-красным.

– Если ты продолжишь разговаривать со мной в таком тоне, я прикажу тебя арестовать, – прошипел он, потянувшись за мечом.

– У тебя даже не будет шанса вытащить свой скимитар, как я отсеку тебе руку.

Я отвернулась от него. Никогда не подставляй спину нападающему. Я почти слышала голос Бабы, но не обратила на него внимания. Звук металла, извлекаемого из ножен, вызвал у меня волну возбуждения, которая прошла по спине. Если Дарбаран нападет, он быстро пожалеет об этом.

– Дарбаран, я не думаю, что тебе следует это делать, – взмолилась Анам.

– Все в порядке, Анам. Может, стоит дать ему попробовать?

– Кем ты себя возомнила? – выплюнул он.

Я взглянула на него через плечо:

– Я уже сказала тебе, кто я. Если ты не знаешь, тебе же хуже. – Я вытащила тальвар из ножен. – Мне будет несложно сразить тебя.

– Сделаешь это, и император отрубит тебе голову.

Я пожала плечами:

– С радостью отдам свою голову за благое дело. И, похоже, избавившись от тебя, я окажу большую услугу всем.

– Дарбаран, просто уходи, – тихо сказала Анам. Затем она положила руку мне на плечо. – Оставь его. Он этого не стоит.

Глаза-бусинки Дарбарана скользнули к ней, затем снова ко мне, и какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга, сжимая в руках оружие.

– Я уйду, – сказал он наконец, убирая свой скимитар обратно. – Но не потому, что даю тебе избежать наказания. А потому, что у меня есть другие обязанности. Не думай, что я забыл об этом.

Я закатила глаза:

– А я забыла о тебе еще до того, как ты ушел. – И мило улыбнулась, наслаждаясь тем, как его лицо покрылось красными пятнами.

Затем он прошел через дверной проем садовой террасы и исчез.

– Не стоило так насмехаться над ним, – тихо сказала Анам, подходя и становясь рядом со мной.

Солнечный свет осветил ее волосы сзади, придав им слабый рыжеватый оттенок. У Мазина волосы были такого же цвета, и иногда я ловила себя на том, что любуюсь множеством оттенков на закате.

– Он действительно имеет влияние во дворце.

– Почему? – Я нахмурилась, подумав, что он не может быть сильно старше Маза. – Он кажется слишком молодым, чтобы быть капитаном охраны. Что случилось с Хасаном?

– Хасана уволили, и Дарбаран занял его место. Он сын друга императора – коменданта тюрьмы. Я думаю, императору нравится держать людей рядом с собой, – так ему не приходится сомневаться в их преданности. – Голос Анам перешел в шепот, и она прикусила губу, как будто сама не могла поверить, что произнесла эти слова.

Я точно не могла поверить, что она их произнесла.

– Надо же, Анам, это самое близкое к государственной измене, что я когда-либо от тебя слышала.

Я улыбнулась ей, зная, что ей известно мое мнение об императоре. С тех пор как Маз признался мне в том, что сделал Вахид, мой гнев на Вахида только усилился. Я никогда не говорила об этом с Анам и понятия не имела, знает ли она, что император Вахид убил ее мать. Я полагала, что Маз расскажет ей, когда посчитает нужным.

Я вернулась к своему креслу на террасе и села. Анам устроилась рядом, и я уставилась на отметину на ее руке, которая завтра превратится в синяк. Возможно, ей придется объяснять это своему брату. Она налила нам чая с каркаде и сделала большой глоток.

– А если серьезно, где тот кинжал, который я тебе подарила? Ты не должна мириться с такими парнями, как он.

Она улыбнулась, и меня впервые охватило облегчение с тех пор, когда я увидела ее страх оттого, что Дарбаран прикоснулся к ней.

– Я не взяла его сегодня. – Она посмотрела на свой серебристый костюм, легкую воздушную блузку с маленькими зеркальными элементами, окруженными вышитым цветочным узором. Ее прямые штаны были расшиты темно-синими бусинками в похожем узоре. – Он не подходил к моему наряду.

Я уставилась на нее:

– Нож подходит к любому наряду.

– Ты так говоришь только потому, что, очевидно, выбираешь наряды, ориентируясь на свои ножи. Большинство людей делают наоборот.

– Я так не делаю, – фыркнула я, глядя на красно-бурый камиз, который отец заставил меня надеть во дворец.

Если бы я могла пойти во дворец в своей простой тренировочной курте, я бы так и сделала. Особенно потому, что обычно мы с Мазом все равно заканчивали спаррингом на тренировочном поле, к которому присоединялись и его друзья. Я взяла с собой один из самых красивых тальваров Бабы, с рукоятью, украшенной сверкающими изумрудами. Он идеально оттенял темно-красный цвет моего наряда.

Я нахмурилась:

– Хм. Думаю, у меня все сочетается.

– У тебя всегда сочетается! – Анам рухнула на диван.

– Так что это было? – Я придала голосу серьезности. Я не хотела пугать Анам, если она не была готова говорить о том, что происходило между ней и Дарбараном. – Дарбаран всегда так с тобой разговаривает?

– О, да ничего особенного. Дарбаран хотел, чтобы я присоединилась к нему в галерее. Но я сказала ему, что провожу обед с тобой.

Я пристально посмотрела на нее:

– Это был не первый раз, когда он попытался заставить тебя сделать то, чего ты не хотела. – Я наклонила голову.

От того, как они общались друг с другом, казалось, что они знакомы уже какое-то время.

– Да, и в следующий раз у меня с собой будет кинжал, – кивнула она с легкой улыбкой на губах. – Не беспокойся об этом так сильно.

– Стоит ли мне сказать об этом твоему брату?

Она резко села:

– Ни в коем случае. Он просто станет еще более невыносимым и будет оберегать меня еще пуще, чем сейчас. Если так пойдет и дальше, мне не разрешат покидать свою комнату.

– Научись защищать себя, и докажешь, что тебе не нужна никакая защита, – резонно сказала я. – Маз не из тех, кто станет запирать тебя в клетке.

– Да, но он такого же мнения, что и ты. Я должна научиться драться. Но я не такая, как вы двое, меня сражения совсем не привлекают.

– Да, но тебя привлекает остаться в живых? – Я сделала глоток чая, а Анам взяла одно из печений, посыпанных засахаренными фисташками, и откусила большой кусок.

– Зачем мне делать это самой, если рядом есть вы? – спросила она с набитым ртом.

– Если он сделает что-нибудь еще, сообщи мне, – твердо сказала я. – Он мне не нравится.

– Обещаю. – Она посмотрела в сторону сада, избегая моего взгляда. – Только не говори моему брату о том, что сегодня произошло.

– Не говорить мне чего? – Маз вышел на террасу в том же черном шервани, что и Дарбаран, но оно выглядело более строгим и изысканным. Как будто оно не могло мяться, а пыль не смела на нем оседать.

– О возобновлении ее тренировок, – спокойно сказала я, встретив умоляющий взгляд Анам. Я не смотрела в глаза Мазу: он бы понял, что я лгу. – Она совсем перестала заниматься.

Мазин вздохнул:

– Она больше не слушает меня. – Он сурово посмотрел на Анам. – Знаешь, возможно, мы не всегда будем находиться под защитой дворца.

Анам громко вздохнула:

– Ты слишком много беспокоишься. За этими стенами нас никто не тронет.

– Держу пари, король тоже так думал, – сказала я, делая глоток чая.

– Да, но у него не было силы джинна.

Я отсалютовала ей своей чашкой:

– И то верно.

Анам скрестила руки на груди и сердито посмотрела на брата:

– О чем ты так беспокоишься?

– Мы не можем рассчитывать на то, что у нас так будет всегда, Анам. – Маз развел руками, указывая на дворец.

Я знала, что они родом из маленькой деревни, и он рассказал мне о бедности, в которой вырос. Анам была совсем маленькой, когда император взял их к себе, и ничего не помнила.

– Ты не можешь всю жизнь полагаться на чью-то защиту. – В его глазах появилось затравленное выражение.

Я согнула руку, снова почти потянувшись к рукояти своего ножа. Мне захотелось ударить кого-нибудь ножом, когда я представила, через что он прошел, когда погибли его родители, зная, что он единственный, кто может позаботиться о его сестре, и понимая, что у него не было другого выбора, кроме как положиться на Вахида.

Маз жил так, будто в любой момент его могли лишить безопасности.

– Я согласна с твоим братом в том, что тебе следует вернуться к своим тренировкам, но в одном я с ним не согласна. – Я подошла к Анам.

Маз повернул голову в мою сторону.

– И что же это? – спросил он. В его голосе звучало раздражение, но я была рада, что оно сменило горечь.

Я подняла свою чашку и подмигнула Анам:

– Ты можешь рассчитывать на то, что я всегда буду прикрывать твою спину.

Тридцать один

– Он купился? – Голос Нур пробился сквозь панику, охватившую меня с тех пор, как я покинула сад.

Кто-то еще был там со мной и Дарбараном, и я не хотела озвучивать свои подозрения. Наблюдал ли за нами Мазин? И как много он услышал?

Мы проводили нашего последнего гостя, и я повернулась к Нур:

– Я дала ему именно то, чего он хотел. Шанс стать богаче, чем он когда-либо считал возможным. Как думаешь, что он сделал?

Нур потерла затылок:

– Значит, ты сказала ему правду? Это рискованный шаг.

– Все это дело рискованное. Но мы пошли на это, зная заранее.

Я плюхнулась на диван, заваленный подушками, украшенными драгоценными камнями, и помассировала виски. Все шло по плану, но, если Маз подслушал что-то из того, что я сказала Дарбарану, нам придется с ним разбираться.

– Ты хочешь поговорить об этом?

Нур села рядом со мной и пристально посмотрела на меня.

– О чем? – Я смахнула невидимую пылинку с подола своей блузки, намереваясь избегать темы Мазина так долго, как только смогу.

Нур фыркнула:

– Хорошая попытка, но ты расскажешь мне все подробности прямо сейчас.

Я закрыла глаза руками и застонала. Мне в голову прилетела подушка.

– Ай! – Я села.

– Не драматизируй, это было не больно. Ты поцеловала его. – Это было обвинение. Обвинение, на которое она имела полное право.

– Я поцеловала его, это было частью плана.

Но мы с Нур обе знали, что целовать его вот так в наши планы не входило. Как не входило и то, что его руки путались в моих волосах, а мои обвивались вокруг его шеи, и мы прижимались друг к другу так, словно вот-вот воспламенимся.

Он принимает тебя за кого-то другого. И это было хуже всего. Я не могла просто отогнать свои чувства к нему, они были частью меня на протяжении многих лет. Было естественно, что они выходили на первый план, когда мы были вместе. Но я надеялась, что смогу направить их в нужное русло, контролировать. Но когда он целовал меня, он целовал не Данию. Он целовал Санайю и испытывал эти чувства к ней. Я совсем забыла об этом.

– Не говори этого вслух, от этого все становится реальным. – Я скорчила гримасу в подушку.

– Я не ожидала, что мне придется разнимать вас двоих, это уж точно. Но… – Она сделала паузу, словно размышляя. – Это же то, чего ты хотела, – вкрадчиво сказала Нур. – Не так ли?

Я тяжело вздохнула:

– Я так и думала. Но это оказалось труднее, чем я предполагала.

Мои руки инстинктивно сжались в кулаки. Мне было гораздо легче держать кинжал, потому что моим оружием были кровь и лезвия, а не губы, бедра или кожа. Было проще ударить кого-то в грудь, чем отдать свое сердце.

– Ты хочешь сказать, что не можешь хладнокровно соблазнять своего бывшего возлюбленного, который тебя предал, так, чтобы старые чувства не давали о себе знать? – Нур скрестила руки на груди.

– Ты можешь хоть раз побыть серьезной? – Я прикусила губу. – Мне трудно смириться с мыслью, что он хочет кого-то другого.

– Потому что, когда он целует тебя, он думает, что он с кем-то другим?

– Да.

Нур прочистила горло и прислонилась спиной к стене:

– Ты хочешь, чтобы я говорила серьезно?

Я кивнула.

– Ну тогда вот, я говорю серьезно. Ты все еще любишь его. – Она ткнула пальцем в мою сторону, и я уставилась на ее вытянутую руку.

Мне словно дали под дых. Я старалась не признаваться в этом, но глубоко внутри я понимала правду. И все же моими словами управляло отрицание.

– Ты сама сказала: он предал меня, приказал арестовать, бросил в тюрьму гнить и подвергаться пыткам. – Я с горечью замолчала, закрыв лицо руками. – Как я могу все еще любить такого человека? Насколько глупой я должна быть?

– Не так-то просто включать и выключать чувства, Дания.

– Для него это было легко! – Я вскочила на ноги. Стук моего сердца отдавался в ушах, и я хотела, чтобы он заглушил Нур и ее рассудительность.

– Но ты не Мазин. Ты не такая, как он. – Нур подошла ко мне. Она положила руки мне на плечи и остановила мое хождение по комнате; с минуту мы стояли как вкопанные. – Ты не бессердечное чудовище.

– Разве нет? – Я рассмеялась, и мой горький смех был похож на грубый скрежет меча по камню. – Я стану им, – произнесла я тихо.

За моими словами последовал тихий шепот, похожий на эхо, но голос был совершенно не похож на мой.

Да.

– Ты это слышала? – Я оглянулась через плечо на пустой коридор.

– Слышала что? – Нур наморщила лоб, глядя в том же направлении, а затем снова повернулась ко мне. Она покачала головой. – Мне нравится сестра Мазина. Ты все еще хочешь разрушить и ее жизнь тоже?

Я оторвала взгляд от темного коридора и снова посмотрела на Нур. От того голоса у меня мурашки побежали по коже, это был тот самый голос, который я слышала в пещере Сумы. Но Нур так ничего и не услышала. Возможно, я все-таки сходила с ума. Нур выжидающе смотрела на меня, и я поняла, что она ждет моего ответа на свой вопрос.

– Маз плевать хотел на мою семью, когда забрал ее у меня.

– Она невиновна.

– Я тоже была невиновна, – прошипела я. Мое лицо пылало от эмоций. – Я не должна оправдываться перед тобой. Ты, как никто другой, должна понимать.

Нур сглотнула, и я увидела, как у нее на скулах заиграли желваки. Я прищурилась:

– Просто скажи это, я знаю, ты хочешь.

– Ты не можешь просто взять и погасить свои чувства, Дания. Ты не такая. В итоге ты причинишь себе больше боли, чем думаешь.

Я рассмеялась:

– Ты думаешь, меня волнует, что со мной будет после этого? – Я почувствовала, как что-то очень темное проникает в мою грудь, как будто мной завладевала моя ненависть, и я говорила не своим голосом, а голосом своей мести.

– Теперь я орудие мести, – произнесла я. – Я существую для того, чтобы уничтожать тех, кто причинил вред мне и моей семье. – Я почувствовала покалывание в пальцах, похожее на то, которое я испытывала перед тем, как впервые поднять меч в бою. Вот, должно быть, что это за чувство – жажда битвы. Почему еще моя кровь словно горела огнем? Почему еще мне хотелось кричать до хрипоты?

Если Нур думала, что я не смогу подавить свои чувства, пусть. Но я могла превратить их во что-то другое. Во что-то, в чем я хороша.

Нур отступила от меня, на ее лице отразился шок.

– Дания, твои глаза…

– Что? – Я в замешательстве поднесла руку к лицу.

– Я… ничего, должно быть, это из-за света. Мне показалось, я увидела… неважно. Но ты не можешь говорить серьезно – ты ведь можешь начать новую жизнь, когда все это закончится.

Я резко отвернулась от нее. Гнев, бушующий в моей груди, теперь был направлен на Нур.

– Новая жизнь не будет значить ничего, если они все еще будут живы. Если они останутся безнаказанными.

– Дани, ты видела Мазина? Не похоже, что он остался безнаказанным.

Эти слова привели меня в замешательство.

– Что ты имеешь в виду?

– Как, по-твоему, он хорошо выглядит? – Нур потерла подбородок. – Я понятия не имею, как он выглядел раньше, но сейчас? Сейчас он выглядит затравленным.

Я заметила в нем эту перемену, но не стала заострять на этом внимание. Если его снедало чувство вины, значит, по крайней мере, у него была какая-то совесть. Но это не оправдывало того, что он сделал.

– Его глаза затуманены, – продолжила Нур, вскидывая руки в воздух, и тоже начала расхаживать по комнате. – Он никуда не ходит и ничего не делает. Весь его мир – это управление Басралем, командование солдатами императора и помощь в управлении империей железным кулаком. Он не витает в облаках. Он требователен. Он одержим и сосредоточен и явно прыгнул с гребаного обрыва после того, как ты ушла. Он сожалеет о том, что сделал с тобой.

– Я на это надеюсь. Он будет сожалеть о гораздо большем, когда мы закончим. Я отниму последнюю крупицу счастья, которая у него есть.

Нур внимательно посмотрела на меня:

– Итак, ты твердо решила довести дело до конца?

– Я давала тебе повод думать иначе?

Она облизнула губы, задумавшись.

– Я не знаю. Что-то… что-то в том, как ты вела себя с Мазином сегодня… – Нур отвернулась и посмотрела в окно, на дворец. – Из-за этого я предположила, что ты, возможно, передумала.

У меня невольно приоткрылся рот.

– Может, передумала ты? – Слова упали в комнате как камень.

Нур посмотрела на меня, ее красновато-карие глаза заблестели.

– Нет. Но я беспокоюсь о тебе.

Я попыталась обуздать гнев, клокотавший у меня в груди. Потому что злилась я не на Нур, а на саму себя. В ее словах была доля правды. Не то чтобы я собиралась изменить свое решение, но я чувствовала, что смягчаюсь по отношению к Мазину. Когда он касался меня, я не могла отделить свои чувства от ненависти. Я как будто прощала его за то, что он сделал.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он никогда не получит прощения. Я скрестила руки на груди:

– Я не передумаю. И беспокоиться не о чем.

Нур кивнула, хотя в ее глазах все еще читалось сомнение.

– Все произошло из-за поступков Мазина, – продолжила я. – Не из-за моих. Судьба сестры будет на его совести. Она и так не чиста.

Нур кивнула:

– А что Дарбаран?

Я фыркнула. Во время этого разговора я даже не подумала о Дарбаране.

– Его так в это утянет, что он не поймет, что с ним случилось, пока не окажется в тюрьме.

– Подходящее место для него, – ответила Нур.

– Может, они даже поместят его в мою старую камеру.

Нур ухмыльнулась:

– Можно только надеяться. – Она подошла к окну и оперлась руками о подоконник. – Я приведу планы относительно Дарбарана в действие. А пока у нас есть другие поводы для беспокойства. Важнее, чем Мазин. Важнее, чем Дарбаран. – Она оглянулась на меня через плечо. – Кое-кто чувствует себя слишком хорошо.

Я наклонила голову:

– Вахид.

Я не забыла, что Нур тоже хочет отомстить.

– Скоро это изменится. – Я покачала головой. – Мы сожжем его империю дотла.

Нур напряженно кивнула:

– Я приготовила смесь зораата. Император даже не сможет использовать свои собственные запасы для борьбы с этой напастью. Мы можем приступать, как только захотим.

Резкая смена темы была нужна нам обеим. Первые лучи рассвета уже начали медленно проникать в дом через окна.

– А земля, которую мы приобрели?

– Она тоже готова.

– Я не хочу, чтобы люди в этом городе страдали без надобности. Я хочу, чтобы они поняли, что эта скверна связана только с Вахидом. Всего нашего урожая будет более чем достаточно, чтобы прокормить город. Но спешить мы не будем.

– Что будешь делать в это время ты?

Я вдохнула, выстраивая в голове все части своего плана:

– У меня назначена встреча с ворами.

Тридцать два

– И сколько у тебя людей? – Я хрустнула костяшками пальцев, находя привычное утешение в том, как сжимаю ладони. Потому что сейчас я стояла в еле теплой сточной воде, у моих ног сновали крысы, и с лицом, которое даже не было моим, я спрашивала мальчишку, сможет ли он подбить других карманников, чтобы они сделали то, что мне нужно.

– Столько, сколько тебе потребуется, сахиба. – Яшем ковырял в зубах, как будто едва обращал внимание на то, что я говорила, но я знала, что он впитывает каждое слово.

Его зеленые глаза в темноте казались бледными, а лицо было на удивление чистым, учитывая, что в последние несколько раз, когда я его видела, его щеки были в грязи и на них красовались искусно нанесенные синяки – уловки, чтобы выглядеть более жалко. Теперь же он выглядел аккуратным молодым человеком, а не замызганным уличным хулиганом, как обычно.

Я оглядела переулок, чтобы убедиться, что он один. Если Мазин слышал, что я сказала Дарбарану в саду, он, возможно, даже сейчас следит за моими передвижениями. Но то, что я собиралась сказать, парень должен был услышать от меня.

– У меня есть воры во всех четырех секторах, а еще глаза и уши в каждом отдельном племени. Мы можем почти все: достать информацию, до кого-то что-то доступно донести, – что угодно.

Последние слова он произнес с блеском в глазах, как будто знал, что я пришла к нему с чем-то необычным. Но он не знал, как далеко я готова зайти.

– А Ястреб? – спросила я, позволив прозвищу Мазина слететь с моего языка. – Ты все еще боишься его?

Он наклонил голову, размышляя:

– Я был бы дураком, если б не боялся его, сахиба. Он платит так же хорошо, как и наказывает, поэтому всегда находятся те, кто готов на него работать. Но у тебя есть что-то, чего нет у него.

– У меня больше денег?

Улыбка мальчишки сверкнула в темноте.

– Если бы дело было в деньгах, сахиба, тебя бы давно поймали. Ястреб готов дорого заплатить за информацию о том, кто напал на его сестру.

Я фыркнула:

– Если ты сдашь меня, тебе придется сдаться и самому. – Но что-то в его словах вызвало мое любопытство. – Что же еще у меня есть?

– Ты не работаешь на императора. Вахид своей жадностью заморил этот город, и многие хотят, чтобы его правление рухнуло.

– Ну, с этим я могу помочь, – протянула я, и мой голос звучал ровно, хотя внутри у меня все потемнело.

С Касильдо все было слишком просто – как пробный запуск перед всеми остальными. Но теперь я ступала на путь разрушения целой империи. И если это не сработает, я могла бы увлечь за собой на дно всех этих людей: Нур, карманников, жителей города, готовых восстать против императора ради свободы, не подозревая, что они делают это ради моей мести.

– Мне нужен весь город. – Мои слова прозвучали в тишине переулка, занимая все оставшееся пространство между нами.

Глаза Яшема расширились. Я почувствовала странное удовлетворение от его удивления: было приятно, что такой искушенный человек, как юный вор, застигнут врасплох.

– Мне удалось завладеть твоим вниманием. – Я прислонилась к стене позади себя и уловила в его глазах намек на страх. – Ты сможешь это сделать? – По моему тону было ясно, что я не верю в его силы, но именно высокомерие изначально заставило его взяться за эту работу. Он был нужен мне и для дальнейших шагов.

Яшем открыл рот, чтобы что-то сказать, но затем закрыл его. Наконец прищурил глаза:

– Чего ты хочешь?

Я сглотнула, комок в горле стал невыносимым.

– Это имеет значение? Мне просто нужно знать, сможешь ли ты это сделать. Сможешь ли ты контролировать весь город.

– Ты хочешь знать, сможешь ли ты контролировать город, не так ли? Сможешь ли ты повелевать людьми, манипулировать ими, шепча им на ухо и кладя в карман монету, – делать это вместо тех, кто обладает могуществом джиннов?

– Да. – Я стиснула челюсти.

Он поиграл манжетой своей курты. Я ждала, наблюдая за ним.

– Это будет дорого.

– Я могу заплатить, – мгновенно сказала я, но тут же отругала себя за то, что ответила слишком быстро.

Его брови поползли вверх.

– Ты можешь заплатить за весь город? – усмехнулся он. – Заплатить каждому карманнику отсюда и до дворца? Окупить бунт?

Я скрестила руки на груди, не беспокоясь о том, что в результате этого золото Сумы может исчезнуть. Но какая польза от денег, если они не помогут мне отомстить за моего отца?

– Это именно то, что я могу сделать.

Он на мгновение прикусил губу, затем покачал головой:

– Потребуется больше, чем просто предложение. Чтобы завести толпу, нужна причина. Что-то, что их распалит.

– Я найду это. Мне нужно, чтобы ты просто распространил беспокойство, разговаривал о проклятии правления Вахида со сплетничающими тетушками в Басрале и проникал в умы простых людей.

– Мы можем все, сахиба, если дашь достаточно денег.

Я кивнула, и меня охватило чувство спокойствия.

– Тогда жди моего сигнала.

* * *

Нур стояла на краю пышного поля в лучах рассвета, ее коротко подстриженные вьющиеся волосы резко контрастировали с желтыми полями позади нее.

– Сколько у нас времени?

– Вокруг городских посевов не так много стражников, они в основном следят за посевами зораата. Здесь они просто следят за тем, чтобы никто не обкрадывал фермеров императора. У нас есть какое-то время до следующей смены караула.

– Тогда приступим.

Нур достала из кармана флакон, на этот раз с темно-зеленой смесью, а не с ярко-красной, которую я употребляла, чтобы изменить свою внешность. В животе у меня все перевернулось от предчувствия новой дозы, и меня одолевало безумное желание вырвать флакон у нее из рук. Но я просто попыталась дышать носом, чтобы контролировать себя.

– Если ты беспокоишься о боли, то эта смесь не такая сильная, как та, что ты обычно принимаешь, – сказала Нур, неверно истолковав выражение моего лица: меня беспокоила не боль, а невозможность не быть рабом зораата, наполняющего мое тело.

– Не имеет значения, мне просто необходимо это сделать. – Я так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала вкус крови. – На этот раз нужно не так много.

– Это более простая смесь, чем та, что ты принимала раньше. В конце концов, она нам нужна только для одной задачи, а не для изменения человеческого тела, так что магия не такая сложная. По идее, ты не должна ничего почувствовать.

Я открыла флакон и залпом выпила смесь, почувствовав знакомое жжение в горле. Но Нур оказалась права: это не сопровождалось такой пронзительной болью. На этот раз я просто почувствовала всплеск энергии, означающий, что сила джинна овладела мной. В моей крови произошел прилив энергии, и я уставилась на поле передо мной.

Нур начала объяснять, указывая на поля вдалеке:

– Обычно, когда мы магией влияли на урожай, мастер должен был…

– Я знаю, что должна делать. – Ответ звучал у меня в голове, что-то нашептывало мне на ухо, подсказывая, какими должны быть следующие шаги, без какой-либо предварительной подготовки.

Лучи рассветного солнца разгорались все ярче, и Нур затихла в ожидании. Когда я изменяла свое лицо, я была сосредоточена на том, чтобы влить туда силу джинна, преобразовать мои кости, кожу и суставы, как глину пальцами. Этому меня научила Нур, и это то, что нужно было сделать, чтобы придать кому-то другой облик. Но в случае с землей все было по-другому. Мягкая земля под моими руками была как бы более глубокой и пульсировала жизненной силой. Чем-то более древним и сильным, чем я.

Я направила силу джинна в землю, как будто разжигала костер и высвобождала его расплавленную сердцевину на поверхность. Мои руки горели, и я чувствовала, как под кожей что-то тянет, когда вливала магию джинна в землю. Раздался грохот, как будто земля содрогнулась. Я почувствовала резонирующую корневую систему растений, здоровую и гибкую под воздействием магии джиннов. Растения заговорили со мной, словно узнали меня, а моя сила проникла сквозь поверхность и завладела ими.

Они слишком поздно поняли, что я пришла не для того, чтобы подпитать их. Корни яростно протестовали против энергии, которую я закачивала в почву, и я почувствовала, как их кончики начали сморщиваться и гореть под моим натиском.

– Я уже вижу разницу. – Тихий голос Нур отвлек меня от мыслей об этой связи.

Я подняла глаза и увидела, что растения уже побелели, их жизнь выгорела дотла.

От неизбежности того, что совсем скоро все поле превратится в пепел, в моем желудке образовалась пустота. Чувство вины не ослабевало, когда бледные пятна начали распространяться на близлежащие поля, зелень выцветала, как будто кто-то истекал кровью после того, как его ударили ножом. Вздох Нур эхом разнесся по теперь уже безжизненному полю.

Я проследила за ее взглядом и увидела, как скверна распространяется все дальше, на следующие поля. Словно я отравила всю землю.

У меня на виске выступила капелька пота, и я прижала руки к себе, чтобы унять дрожь. Я сделала это. Я лишила целый город источника продовольствия и сделала все это, чтобы спровоцировать восстание против императора.

У меня во рту был привкус золы.

– В этом бедствии обвинят Вахида. Больше некого. Ни у кого больше нет такой силы, что убьет весь урожай за одну ночь.

Нур судорожно вздохнула:

– Они скажут, что джинны больше не благоволят ему, что его прокляли.

Я посмотрела на поля, теперь ставшие пустошью, усеянной увядшими растениями.

– Я рассчитываю на это. – Мой голос был тихим, в нем звучало обещание.

– Что вы делаете? – спросил кто-то грубо, и мы обе обернулись на звук.

К нам направлялся крупный стражник в поношенной, но опрятной форме, на его лбу от беспокойства образовались складки. Нур бросилась вперед, почтительно склонив голову:

– Сааб, мы просто вышли прогуляться и немного заблудились.

Я тоже поклонилась, обойдя его и положив руку на рукоять меча, висевшего у меня на боку. Стражник нахмурился, переводя взгляд с наших темных плащей на безмятежные лица. Я знала, что он думает: мы были одеты слишком хорошо, чтобы быть ворами, и вели себя слишком вежливо, чтобы быть вандалами. Он почесал затылок, с прищуром уставившись на нас:

– Мне придется доложить об этом…

Рукоятью моего меча я ударила его по голове с такой силой, что он камнем рухнул на землю.

– Я впечатлена, ты не попыталась его убить. – Нур уперла руки в бока, разглядывая распростертого на земле стражника.

– Зачем пачкать руки в крови, если мы можем выставить его пьяницей? – Я порылась в сумке, висевшей у него на поясе, и вытащила фляжку с пивом, затем облила его пивом и бросила флягу на землю рядом, а потом скрестила руки на груди и оглядела стражника.

– Я распространю новость о том, что поля императора остались под паром[34]. И тогда начнется паника.

Нур наблюдала за мной с мрачным выражением лица. Она не была похожа на девушку, которая жаждет мести, – скорее на ту, которая потеряла все и отчаянно пытается держаться. Но, может быть, я тоже так выглядела. Я не знала, кем мы будем, когда все это закончится. Будем ли мы счастливы? Удовлетворены? Я не могла представить, что когда-нибудь почувствую что-то из этого, – не с этой темной дырой в груди, на месте которой когда-то было мое сердце.

Но единственное, что поддерживало меня, – это стремление, эта физическая потребность внутри меня, которая не могла оставить этих предателей в покое, не могла позволить им уйти безнаказанными за то, что они сделали.

– Нур, давай сожжем его город дотла.

Тридцать три

Дарбаран, скрытый тьмой, ждал на берегу широкой реки, протекавшей через Басраль. Он был один, без городской стражи. Я не должна была удивляться, но какая-то часть меня удивилась. Он идеально вписался в мой план, как влитой. Он мог попытаться сдать меня – мы с Нур предусматривали такую возможность, – но он пришел утолить свою жадность – единственное, перед чем он не мог устоять.

– Я вижу, вы человек слова, капитан. – Мой голос растекся в ночной тишине, завлекая его еще больше.

– Разумеется. Товар у вас? – Он провел языком по зубам и недобро улыбнулся.

Нур бросила к его ногам холщовый мешок с зораатом. Он был приоткрыт, и были видны маленькие семена джиннов, сверкающие в свете факелов, как разноцветные камешки. Дарбаран наклонился и дрожащими пальцами поднял мешок. Он издал очень тихий смешок.

– Да, да, – сказал он, в основном самому себе. Он облизал губы, а затем посмотрел на нас. – Я могу выручить за это кругленькую сумму, сахиба. Вот увидите. – Его глаза блестели так же ярко, как и семена в его руках.

– Не знаю, что бы я без вас делала, капитан. – Я говорила так, будто у меня сбилось дыхание. – Если у меня будет больше, вы сможете продать и это?

Он попытался скрыть свое удивление, но безуспешно. У меня в груди возникло мрачное головокружительное чувство.

– Конечно, – торопливо ответил он. – Но как вы раздобудете еще? – Он прижал мешок с зораатом к груди.

Я тихонько рассмеялась:

– Я не могу выдать все свои секреты, не так ли, капитан?

Он выглядел слегка раздраженным. Он очень быстро узнает, откуда у меня зораат.

– Кому вы это продадите? – осторожно поинтересовалась Нур.

– Я знаю нескольких аристократов, которые щедро заплатят за доступ к такой силе. – Он похлопал по сумке. – Но не беспокойтесь об этом. – Он снова посмотрел на меня. – Это будет продано быстрее, чем вы успеете моргнуть. – Его жестокий смех прорезал ночной воздух. – Ко мне уже выстроилась очередь покупателей.

Я улыбнулась, это показалось мне диким.

Целая очередь, не сомневаюсь.

– Тогда вы мой спаситель, капитан. – Я опустила глаза, становясь еще меньше. Пусть он думает, что здесь все под его контролем. Очень скоро он будет гнить в тюрьме.

Я подождала, пока он положит зораат в седельную сумку и уедет. Меня охватило облегчение, когда он исчез на темной мощеной улице с привязанной к его лошади нелегальной магией джинна. Теперь. Теперь он поймет значение того, что сделал со мной.

Месть.

Я удивленно шагнула вперед, вглядываясь в темную улицу. Я снова услышала этот тихий голос, тот самый, что звучал из пещеры Сумы и тогда, в городском доме. Голос, который звучал в отдаленных уголках моего сознания, когда все было тихо, который, казалось, звучал в кончиках моих пальцев, когда я пила свой утренний чай или принимала свою ежедневную дозу зораата. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, знакомая темнота снова начала пропитывать мою кожу.

– Ты это слышала? – Я прищурилась, глядя в переулок, а затем повернулась к Нур. – Слышала этот голос?

Нур, прищурившись, посмотрела в ту сторону, куда смотрела я, и подошла ко мне сбоку:

– Нет, я не слышала никакого голоса. Может, мне пойти проверить?

Я покачала головой:

– Нет, нет. Наверное, мне просто послышалось.

Нур внимательно вгляделась в мое лицо:

– Твои глаза как будто… другие. Может, мне стоит изменить дозу. – Она взяла меня за подбородок и повернула мою голову к свету фонаря.

Я отстранилась:

– Все в порядке. Просто хочу сосредоточиться на наших планах.

Нур словно собиралась что-то сказать, но передумала.

– Ты знаешь, что делать? – Я попыталась сменить тему, но не могла оторвать взгляда от улицы, откуда доносился голос.

– Процесс уже запущен, – ответила Нур. – Хотя, должна сказать, с ним разобраться было даже легче, чем с Касильдо.

– Я же говорила тебе, нужно было просто подобрать правильный стимул. Им движет жадность. Он хочет быть богатым. Но более того, он хочет власти над теми, кто слабее его.

Я выдохнула, выкидывая этот тревожный голос из головы и думая о том, как будет приятно, когда Дарбарана наконец бросят в ту же тюрьму, что и меня:

– Как жаль, что там, где он окажется, у него вообще не будет никакой власти.

* * *

Я помешивала свой чай, сидя на диване и ожидая возвращения Нур. Когда дверь со скрипом отворилась, я обернулась.

– Готово? – Я затаила дыхание.

– Да, – кивнула она. – Дарбарана забрали этим утром. Вместе с украденным зораатом, который был у одного из целителей императора несколько дней назад.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Я мысленно вычеркнула еще одно имя из списка. Осталось всего два. Еще двое, и я смогу покончить с этим. Мои плечи болели, как будто с них сняли еще один груз, который оставил после себя только болезненное воспоминание. Еще два имени, и я смогу открыть замки, скрывающие мое сердце, и позволить себе погоревать о Бабе. О той жизни, которая у меня могла быть.

Я посмотрела на Нур:

– Ты знаешь, что они собираются с ним сделать?

Нур пожала плечами:

– Отправить его в ту же тюрьму, что и на… Ты слышала это? – Нур резко повернула голову в сторону открытой двери, ведущей в сад.

Я выпрямилась и потянулась за кинжалом. Снаружи раздался глухой удар, а за ним последовал крик, который был внезапно прерван. Я вытащила свой катар из ножен, а затем встала. Бешеный стук моего сердца эхом отдавался в тихом доме.

– Сколько у нас там стражников? – прошипела я, обращаясь к Нур.

Она придвинулась ближе ко мне, широко раскрыв глаза и прижимая к груди камиз:

– Не меньше четырех.

– Этого недостаточно, – пробормотала я.

По крайней мере, зораат был в безопасности: ни один злоумышленник не мог просто так вломиться и найти его. Но если кто-то хотел ограбить нас, ему нужно было приложить усилия, чтобы преодолеть систему безопасности в доме. А затем иметь дело со мной.

Я подошла к открытой двери и прокралась во двор так тихо, как только могла, было едва слышно, как я иду по каменному полу босиком. Но я была недостаточно быстра. Моей шеи коснулось лезвие, причем на удивление твердо, учитывая, кто держал его. Я повернула голову: из темноты, тяжело дыша, вышел Дарбаран. Его перекошенное лицо осветили факелы, установленные по всей комнате.

Нур сдавленно вскрикнула, но я подняла руку. В другой руке я все еще держала кинжал, и я не знала, насколько ловко Дарбаран владеет мечом. Если он застал меня врасплох сейчас, значит, мог двигаться так же быстро, как и я, а я не хотела рисковать и использовать свой кинжал, когда его меч был прижат к моему бьющемуся пульсу.

– Мерзавка. – От него несло курятиной, едким запахом канализационных стоков и пота с легким металлическим знакомым оттенком.

Я преодолела панику и сосредоточилась на этом металлическом запахе. Я осматривала его тело в темноте, пытаясь найти его источник. Вот. По его животу расползалось, словно пролитая краска, темное пятно. Он был ранен. И рана была глубокой. Я улыбнулась.

– Дарбаран, – протянула я, и мой голос был сладким, как мед из лепестков розы. – Я не ожидала, что вы вернетесь так скоро. Вы уже продали товар?

– Ты имеешь в виду товар, который ты украла? – прорычал он, и все его тело перекосилось от гнева. – А потом подставила меня, обвинив в краже и сообщив солдатам императора. – Он кашлянул, издав влажный, хлюпающий звук. – Хорошо, что я знал нескольких человек, которых можно подкупить.

Я склонила голову набок:

– Ты не знаешь нужных людей, если они оставили тебе такую рану. – Я многозначительно посмотрела на его живот. – Она глубокая. – Мой голос утратил свое фальшивое очарование и теперь стал таким, какой я чувствовала себя внутри, – холодным и свирепым.

Он рассмеялся, и показались его зубы, почерневшие от крови. Затем его лицо стало серьезным.

– Почему? – прорычал он, делая шаг вперед, на свет, и сильнее вдавливая свой клинок в мягкий изгиб моей шеи.

Нур двинулась в мою сторону, подбираясь ближе к нам, но я почти незаметно покачала головой. Дарбаран мог перерезать мне горло в любой момент, и тогда ей пришлось бы отбиваться от него в одиночку, а Нур не умела обращаться с оружием. Нужно было сделать все по-моему.

– Что – почему? – Я выгнула бровь.

Он придвинулся ближе, и моя кожа подалась под острым лезвием. К моей груди потекла тонкая теплая струйка, и я чуть зашипела от боли.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. – Его голос стал громче, и я услышала в его словах отчаяние. Теперь он был загнан в угол, как мангуст в капкане, а я была шакалом.

– Зачем ты подставила меня? – выплюнул он. – Это было слишком организованно. Слишком конкретно. Ты не пыталась заработать на этом деньги, ты была нацелена именно на меня. Почему? – Его глаза-бусинки были налиты кровью и казались дикими. Он наклонился ближе. – Что я тебе сделал? Скажи мне, пока я не залил твоей кровью весь твой прелестный пол.

Его клинок уже окрасился в красный цвет, и моя шея горела, подтверждая это. Мой взгляд метнулся во двор, где лежало распростертое тело убитого стражника. Так, значит, это и был тот шум, который мы слышали раньше. Я снова перевела взгляд на Дарбарана. Я заплачу семье стражника, но его жизнь все равно была отнята. Жизнь, которая не прервалась бы, если бы не я.

Меня доконали такие люди, как Дарбаран, которые думали, что могут делать все, что им заблагорассудится, убивать, использовать и сажать в тюрьму, кого они захотят, и при этом еще и богатеть. Тьма снова поднялась во мне, ярость нарастала, пока в глазах не потемнело, а в груди не заревел зверь.

Не ястреб, не шакал – халмасти, гигантский волк, охотящийся на краю гор. Ярость придала мне уверенности, и мне вдруг захотелось, чтобы Дарбаран узнал, что это я, а не эта красивая отполированная маска. А настоящая я – девушка, которую он своими руками приговорил к пожизненному заключению, пыткам и даже смерти, и все это за деньги.

Я нащупала нить магии джиннов, которая преобразила меня. Я нащупала ее и потянула обратно. Мой нос, мои глаза, скулы – я стерла все, что было у Санайи, пока не вернула мое лицо. Пока я снова не стала собой. Данией – дочерью убитого мастера оружия. Данией – покинутой своим лучшим другом. Данией – смотрящей на одного из своих предателей.

– Хочешь знать почему? – Я выплюнула этот вопрос, прозвучавший уже моим собственным голосом, глубоким и уверенным.

Дарбаран отпрянул от меня, его глаза расширились, губы приоткрылись. Он отшатнулся, отдернул от моей шеи меч и в шоке схватился за лезвие:

– Ты!

– Я.

Я продолжала идти вперед, а он неуклюже спотыкался, пока не оказался на спине, глядя на меня снизу вверх.

– Я скажу тебе почему. – Мой голос был тихим, как свист лезвия, рассекающего ночной воздух. – Потому что у тебя был выбор. Ты выбрал предать меня, продать девушку за деньги, подставить ее ради наживы. Ну вот, а я выбрала это. – Я подняла кинжал, сверкающий в свете факелов в саду, где лежали мертвые стражники, которых я наняла.

Во мне вспыхнул гнев. Но было в нем и что-то еще, дикое, стихийное. Сила осознания того, что это был праведный гнев. История женщин и девушек, с которыми жестоко обращались мужчины, история, не имевшая последствий. Теперь я сама стану этими последствиями.

– Я выбираю месть. Я выбираю смерть. В конце концов, это то, что выбрал и ты.

Дарбаран вскочил и взмахнул мечом, но я легко уклонилась от ударов его клинка. Он споткнулся, кровь продолжала стекать по его ноге на паркетный пол. Он развернулся и снова бросился на меня:

– Я знал, что надо было тебя казнить, когда была такая возможность, но этот малолетний идиот хотел, чтобы ты осталась жива.

Я резко вздохнула, но у меня не было времени обдумать его замечание. Дарбаран бросился на меня, из-за безрассудства он был непредсказуем. Его меч пролетел всего в нескольких дюймах от меня. Я отбила его клинок острием кинжала, но не смогла подобраться с коротким ножом достаточно близко, чтобы нанести настоящий удар, учитывая, как беспорядочно Дарбаран двигался.

Мне нужен был мой меч. Я переместилась в комнату за спиной и увидела, что на стене над диваном висит мой тальвар. Я бросилась к двери, но Дарбаран преградил мне путь, подняв меч над головой. Он покачнулся, выглядя так, словно сильный порыв ветра мог сбить его с ног. Он взвыл и рванулся вперед. Но прежде чем Дарбаран успел нанести удар, он рухнул лицом вниз на каменную дорожку прямо передо мной. Я уставилась на него: он лежал на земле и стонал. Позади него стояла Нур и держала в руках большой горшок для дала[35].

Дарбаран с кряхтением поднялся на ноги и повернулся к ней, и теперь его меч был направлен в сторону Нур. У меня в ушах зазвучал рев, заглушая все, пока я не услышала один слабый крик. И поняла, что этот звук исходит от меня. Я опоздала. Я доберусь туда слишком поздно. Нур умрет.

– Нет!

Дарбаран бросился на Нур со своим скимитаром, и на ее лице отразилась паника, когда она потеряла равновесие. Я кинулась к ним со всех ног, оттолкнув Нур с дороги, и в то же время в ее сторону метнулся меч Дарбарана. Мое тело пронзила жгучая боль, когда его скимитар проткнул мой живот. Я опустила взгляд на золотую филигранную рукоять, торчащую у меня из живота, и поняла, что этот клинок тоже изготовил мой отец. Я подняла голову и оказалась лицом к лицу с Дарбараном и его торжествующей улыбкой.

Мое сердце сжалось от боли – не только боли от изогнутого лезвия, пронзающего мое тело, но и от несправедливости, от несвершившейся мести – чувств, которые накапливались в моей груди и были такими сильными, что я не могла вынести их тяжести. Нет! Я стиснула зубы и уставилась на его самодовольную, отвратительную физиономию. Нет, победить меня будет гораздо труднее.

Мои пальцы крепко сжали отцовский катар, так, что змеиный узор на рукояти оставил отпечаток на моей покрытой шрамами руке. Лицо Дарбарана было так близко, что я могла разглядеть желтые прожилки в белках его глаз и мелкие поры на носу. Так близко, что я видела, как выражение ликования от победы на его лице сменилось ошеломленной агонией, когда я полоснула ножом ему по горлу. У него отвисла челюсть, и он попытался пошевелить ею. Один раз. Два. Он пытался что-то произнести, но не издавал ни звука. Но мне было что сказать за нас обоих.

– Тебе был уготован такой конец, – прошептала я ему, когда его безжизненное тело упало на землю. Я опустилась на колени рядом, а затем повалилась на бок, сжимая рукоять отцовского меча – клинка, который меня убил.

Возможно, мне тоже был уготован такой конец.

Тридцать четыре

– Тебе еще рано умирать, – донесся из темноты отчаянный голос Нур. – Ты не можешь оставить меня посреди всего этого дерьма и ожидать, что я сама откопаю выход. Не сегодня, – пробормотала она, но я почувствовала страх в ее словах. Страх, который я не должна была распознать. Учитывая, что я умерла.

– Я не умерла. Еще нет.

Должно быть, я произнесла эти слова вслух, но, когда я попыталась ответить Нур, вместо слов у меня вырвался лишь хриплый стон. Голос Нур снова эхом разнесся вокруг меня, но мои внутренности скрутило, они горели, по моим венам будто текла не кровь, а лава. Я взвыла, выгибая спину, боль была сильнее, чем от меча, пронзившего меня насквозь.

– Я приготовила лучшую целебную смесь зораата, которую знаю. Если это не поможет, ты официально будешь слишком упряма, чтобы кого-то слушать.

– Забавно слышать это от тебя. – Я закашлялась, в моем горле было влажно, во рту ощущался металлический привкус.

Внезапно лицо Нур стало четким, черты заострились, и я увидела ее обеспокоенный взгляд. Я несколько раз моргнула и нахмуренно посмотрела на нее. Она испуганно ахнула и поднесла руки к лицу:

– Сработало!

Я снова закашлялась и села. Нур помогла мне, прижав руку к моему животу, будто пытаясь что-то нащупать. С запозданием я поняла, что там ничего нет. Скимитар Дарбарана исчез. Почему его там нет? По моим внутренностям разлилось тепло, возникло ощущение, что магией джиннов воздействуют на меня, а не я сама ее использую. Я пристально посмотрела на Нур:

– Ты употребила зораат? А как же твоя клятва?

Нур поджала губы, ее руки, лежащие у меня на животе, дрожали.

– Я же не могла просто оставить тебя умирать во дворе, не так ли?

Дрожь в ее голосе не осталась незамеченной. Я уставилась на нее, мою грудь наполнила незнакомая легкость.

– Да уж, – выдохнула я. – Не могла.

Она покачала головой:

– Что ж, я и не оставила. И ты должна быть благодарна.

Я дотронулась до своего живота, потрогав то место, где только что была зияющая дыра. Теперь кожа стала целой, даже шрама не осталось.

– Все полностью исчезло, – сказала я с удивлением. Я видела, как магия джиннов изменяла черты моего лица, кожу на теле, но это казалось чем-то большим. – Я даже не чувствую боли! – Я ткнула себя в живот.

– Ну, не могу обещать, что у тебя не будет судорог каждый месяц, но, по крайней мере, ты больше не умираешь от раны в животе.

– В мире существует магия джиннов и она не может даже избавить от судорог? – Я приподнялась на локтях, чувствуя себя так, словно постарела на сто лет.

Нур улыбнулась, но ее улыбка быстро погасла.

– Я думала, ты умерла, – сказала она наконец, присаживаясь на корточки.

– Я думала, что умерла. И я думала, что вот-вот умрешь ты. Тебе не следовало вмешиваться. У меня все было под контролем.

Она закатила глаза:

– Ну конечно. Дарбаран был в двух секундах от того, чтобы заколоть тебя и меня. По крайней мере, он добрался только до одной из нас.

– Не благодари. – Я взглянула на его безжизненное тело, лежащее во дворе и окруженное темной лужей крови. – Как долго я была без сознания?

– Недолго, пару минут. Охрану я тоже проверила. Он убил двоих, двое других просто оглушены.

Я выдохнула, и мое сердце пронзила знакомая боль при мысли о жизнях, которые вновь легли на мою совесть.

– Дарбаран не должен был пройти.

– Мы удвоим охрану. – Нур на мгновение задумалась. – И я выброшу его тело в поле за городом.

Я фыркнула:

– Это то, чего он заслуживает. – Я встала, но мои ноги так дрожали, что Нур пришлось поддержать меня.

– Ты показала ему свое лицо, – сказала Нур тихо.

Я подняла руки к лицу, касаясь черт, кожи и волос, которых не ощущала уже несколько недель. Было приятно снова оказаться в собственном теле.

– Я хотела, чтобы он увидел, кто разрушил его жизнь.

Нур прикусила губу. Я прищурилась:

– Что такое?

– Ты слышала, как он сказал о желании тебя казнить? Но «тот мальчишка» помешал этому? Как думаешь, он говорил о Мазине?

– Вероятно, – сказала я смиренно. – Я не могу знать, что он имел в виду. – Я пожала плечами. – Мазин, скорее всего, хотел, чтобы я страдала как можно больше.

Я откинулась назад и посмотрела на небо, усыпанное звездами. Я вспомнила другие звезды, другие ночи, и человеком, с которым я смотрела на них, был он. Возможно, Мазин не мог заставить себя убить меня после всего, что между нами было. Возможно, он хотел, чтобы меня посадили в тюрьму, но не убили.

Я встряхнулась. Ничего хорошего из таких мыслей не выйдет. Мой отец по-прежнему был мертв. А Мазин не сказал ни слова в мою защиту, когда меня арестовали. Это равносильно тому, как если бы он убил меня.

Нур выглядела так, словно хотела сказать что-то еще.

– Что такое?

– Или… – Она подняла руки, увидев выражение моего лица. – Выслушай меня. Или он спасал тебе жизнь.

Я повернулась и посмотрела в северное окно, из которого был виден дворец, залитый золотым светом. Я почувствовала себя так, будто меня разрывает на две части: с одной стороны – бушующая темная жажда мести, готовая сжечь весь Басраль, и та, другая часть меня, которая почувствовала себя живой и свободной, когда Маз снова меня поцеловал.

Но какая половина победит?

И победы какой из них хотела я?

Тридцать пять

Если я думала, что празднество в нашем доме было роскошным, то императорское заткнуло его за пояс. Там были уличные артисты, сворачивающиеся и помещающиеся в маленькие коробочки, тигры на золотых поводках и кудесники, использующие зораат, чтобы выходить за рамки воображения. Полагаю, когда у тебя в руках ключ к силе джинна, ты можешь вообразить все что угодно.

– Я только что видела, как женщина превратилась в кобру, а затем съела мужчину, которого до этого превратила в белобрюхую крысу. Кому вообще захочется на это смотреть? Меня чуть не вырвало. – Нур содрогнулась.

– Очевидно, императору и его приспешникам. – Я с отвращением огляделась.

Нур обвела помещение хмурым взглядом, как будто собиралась призвать императора одними глазами.

– Вахид, скорее всего, не объявится в скором времени, – тихо сказала я. – У императора всегда была склонность к драматизму. Те несколько раз, когда я его видела, он был с моим отцом и рассматривал его мечи. Я совершенно не понимала, зачем ему мечи, если он обладает силой джиннов. Моему отцу он говорил, что ему нравится это ощущение – когда держишь в руках что-то, созданное не магией, а человеческими руками.

– Я никогда не видела, чтобы использовали столько зораата одновременно. – Нур обвела взглядом толпу.

– Император контролирует его использование, но он любит красоваться. Он хочет, чтобы все знали о силе, доступ к которой есть только у него.

Нур провела рукой по своим коротким волосам:

– И поэтому он убил моего отца.

Я положила руку ей на плечо:

– Просто сохраняй спокойствие. Он тебя не знает и не причинит тебе вреда.

Мы обе в ужасе замерли, когда человек, только что проглотивший дозу ярко-желтого зораата, раскололся пополам, а затем снова собрал свое тело воедино.

– О, я думаю, он может причинить мне вред. – Голос Нур был тихим и горьким: она тоже это видела. На лбу у Нур выступил пот, и она нервно переступила с ноги на ногу. Она выглядела жутко напуганной.

Я схватила ее за запястье и оттащила подальше от артистов:

– Не зацикливайся на этом. – Я обвела взглядом толпу, проверяя, нет ли поблизости Мазина.

– Ты говоришь мне не зацикливаться на этом, как будто советуешь не обращать внимания на солнце в жаркий день. Оно повсюду вокруг нас. – Она махнула руками в сторону гротескных представлений.

Я раздраженно вздохнула. Нур была права. Но для того, что нам предстояло сделать дальше, мне было нужно, чтобы она успокоилась.

– Вахид пользуется этим, чтобы показать свою силу. Чтобы утвердить свой контроль. Но у нас есть кое-что, чего у него нет.

– И что же это?

Я дотронулась рукой до кинжала в роскошных ножнах на поясе, как будто это оружие использовалось скорее для украшения, чем для убийства, было красивым, а не опасным. Именно такой и хотела казаться я.

– Я.

Нур закатила глаза и издала смешок.

– Пойди осмотрись. Может, ты услышишь что-нибудь о восстаниях или посевах, которые мы уничтожили. Нам нужно спланировать свои дальнейшие действия.

Нур кивнула и растворилась в толпе, а страх, который был на ее лице, сменился сосредоточенностью.

Я посмотрела ей вслед, а затем взглянула на свои руки и вздрогнула. Черные завитки поползли от моих ладоней к внутренней стороне запястья. И на этот раз они мне не померещились. Они точно были, словно отпечатались на моей коже, как темные чернильные пятна. Я прижала пальцы к щекам, желая убедиться, что лицо Санайи все еще на месте, что магия джиннов каким-то образом не испарилась.

Что со мной происходит? Я поискала глазами Нур в толпе, но она уже исчезла. Возможно, она больше и не боялась, но страх теперь был заперт в моем сердце, угрожая вырваться на свободу и погубить нас.

* * *

Я пробиралась сквозь толпу, поднимаясь по лестнице, подальше от представлений с зораатом, туда, где было потише. Мне нужно было привести мысли в порядок до прихода императора. На перилах лежала пара черных перчаток, забытых какой-то артисткой, и я натянула их на руки, чтобы скрыть темные вены. Я подошла к алькову, скрытому парчовой занавеской, чтобы разобраться, что со мной происходит. Но чья-то рука схватила меня за плечо и потянула назад. Я развернулась на каблуках и выхватила нож из ножен быстрее, чем успела моргнуть. Резкий вдох остановил мой клинок.

– Я думал, тебе нравится просто коллекционировать ножи. Похоже, ты действительно умеешь еще и пользоваться ими.

У меня внутри все перевернулось, когда я встретилась взглядом с темными, непроницаемыми глазами Мазина. Мгновение мы смотрели друг на друга, напряжение между нами росло, поскольку мой кинжал все еще был прижат к его коже. Но вдруг уголок его губ приподнялся. Мои плечи расслабились, и я опустила руку, убирая кинжал обратно в ножны.

– Я знаю парочку способов защитить себя, – сказала я, выдавив из себя улыбку.

– Думаешь, тебе нужна защита на императорском пиру? – Его губы все еще кривились в усмешке, а взгляд скользнул мимо меня.

Он указал на стражников, стоявших у ближайших колонн, окружавших каждый дюйм дворца. К счастью, они не видели, как я замахнулась ножом на десницу императора, но Мазина, похоже, это не особенно беспокоило.

– Неважно, сколько здесь зораата: император ни за что не допустит, чтобы хоть зернышко покинуло это здание.

– То, что он защищает свою магию, не означает, что он будет защищать людей внутри, – насмешливо сказала я, слишком поздно осознав, как это прозвучало – почти предательски.

Но Мазин не выглядел ошеломленным. Вместо этого он, казалось, оценивал меня: его взгляд скользнул по моей фигуре и снова остановился на лице.

– Это очень верно.

Я удивленно вздернула подбородок, но если Мазин и заметил это, то виду не подал. Он облокотился на перила и стал разглядывать толпу внизу, упершись предплечьями в деревянную поверхность. Я прикусила губу:

– Не ожидала, что ты согласишься.

Он повернул голову:

– А как я могу не согласиться? – Он слабо улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. – Я вижу, как высоко император ценит свою магию. Как он одержим ее взращиванием. – Он скривил губы. – И за последний год все стало еще хуже.

По моим рукам побежали мурашки от того, насколько честным он был со мной.

– Хуже? – Я выдохнула это слово, не желая прерывать его речь.

– Он стал рабом своей жажды магии, – с горечью сказал Мазин. Казалось, он хотел сказать что-то еще, но передумал. Затем его взгляд смягчился. – Но я не хочу сегодня обсуждать его с тобой.

А я хочу. Мне нужно было, чтобы разговор о Вахиде продолжался. Если я смогу разговорить Мазина, возможно, он раскроет больше секретов императора.

– Мы здесь по его воле, не так ли? Кажется, уместно обсуждать его.

– Даже если мы будем оскорблять человека в его собственном доме?

Я выгнула бровь:

– А это его дом?

Мазин резко втянул воздух сквозь зубы, и я почувствовала прилив ликования в груди. Даже я понимала, что это уже слишком. Я почти прямым текстом назвала Вахида узурпатором.

– Это его дом, если хочешь сохранить голову на плечах.

– Я всегда слегка недооценивала свою голову.

– Зря, она очень красивая.

Я искоса взглянула на него, и мое сердце дрогнуло. Но, опять же, мне пришлось напомнить себе, что он говорил не обо мне, а о другой девушке.

– Ты флиртуешь со мной, говоря об обезглавливании?

Его глаза загорелись.

– Я не могу представить себе никого, кто хоть на секунду счел бы это флиртом.

– И все же после нашего поцелуя это единственное, о чем я могу думать.

Мы не виделись с тех пор, как поцеловались, и я рискнула упомянуть это. Я сжала пальцы, удерживая себя от того, чтобы поднять руку и коснуться своих губ, и не позволяя себе думать о том, как он прижимался к моим губам. Не к моим. Санайи.

Мазин выпрямился, на его лице промелькнуло беспокойство. Я зашла слишком далеко?

– Я тоже об этом думаю, – признался он, словно через силу.

Я мысленно улыбнулась. Если он думал о Санайе, значит, я была на шаг ближе к тому, чтобы завладеть его сердцем. А я очень этого хотела. Я хотела почувствовать, как оно бьется в моей руке, почувствовать его любовь, его эмоции, его доверие – а затем разбить все это вдребезги.

– И тем не менее мы стоим и обсуждаем казни, в то время как могли бы делать то, чего на самом деле оба хотим.

У Мазина отвисла челюсть, и он удивленно рассмеялся – гортанным, глубоким смехом, вырвавшимся из его груди. Я закрыла глаза и на секунду снова оказалась там, где мы были раньше, – на тренировочном поле, где его смех эхом разносился по горам, согревая меня изнутри, будто огнем.

– Ты не перестаешь удивлять меня, Санайя.

– По крайней мере, со мной никогда не бывает скучно.

– Да уж. Никогда. – Он снова издал смешок и посмотрел на меня. – Я хочу тебе кое-что показать. Пойдешь со мной?

Он протянул мне руку, и я уставилась на нее, на мозоли, такие же знакомые, как мои собственные, на длинные пальцы, идеально подходящие для того, чтобы сжимать рукоять меча или переплетаться с моими. Я вложила свою руку в перчатке в его, и он крепко сжал ее, как будто мы уже были вместе, как будто он вел меня на тайную встречу, как будто я не собиралась обманывать его, как он обманывал меня.

Тридцать шесть

Ранее

– Дани, могу я кое-что тебе показать?

Я посмотрела на серьезное лицо Маза, затем на его протянутую руку и нахмурилась:

– Это уловка, чтобы вернуть мое расположение после того, как я нанесла тебе сокрушительное поражение на тренировочном поле?

Он рассмеялся, и звук его смеха был более глубоким, чем я помнила.

– Я спокойно воспринимаю свои проигрыши, честное слово.

– Хорошо, потому что проигрываешь ты часто. – Горькая улыбка тронула мои губы.

– Как долго твой отец пробудет с императором?

– Несколько часов. Императору нравится изучать каждую деталь мечей. Не знаю почему, Вахид же больше не пользуется ими.

– Может, он хочет быть уверен, что сможет сражаться, даже если у него не будет магии джинна?

– Ну, тогда ему нужны уроки владения мечом, а не только красивые клинки, – парировала я, а затем посмотрела на Мазина. – Что ты хотел мне показать?

Он потер затылок, внезапно смутившись:

– Это в моей комнате.

Я удивленно уставилась на него:

– Это просто предлог, чтобы затащить меня в твою комнату?

– Что? Нет! – Его лицо стало темно-вишневым, а по шее пополз румянец.

Я засмеялась, но при виде его реакции мое веселье угасло. Внезапно от моего дружеского поддразнивания мне самой стало жарко. Я провела рукой по вырезу своей курты, как будто могла стряхнуть неуютное чувство, что вплотную подошла к правде, которую не хотела признавать.

Мы целовались. Мы засыпали, когда он обнимал меня, а я чувствовала его дыхание на своей шее. Иногда я думала, не почудилось ли мне все это. Но потом он смотрел на меня своими темными глазами, наши пальцы соприкасались, и все снова становилось реальным.

– А что тогда? – услышала я собственный голос.

– Проще показать.

Я много раз приходила во дворец и тренировалась с Мазом на плацу, но он ни разу не приводил меня в свою комнату. В трапезную, в личную гостиную, где мы обычно сидели с его сестрой, – но не в свои покои. Не то чтобы раньше это было бы странно, но сейчас, когда он шел впереди меня, показывая дорогу, я не могла не обращать внимания на тепло его тела, не могла игнорировать прилив возбуждения в груди, когда мы стали подниматься по каменным ступеням.

Мазин открыл дверь в большое помещение – больше, чем я предполагала: с гостиной, соединенной с личными покоями, и верандой, с которой открывался вид на город. Я присвистнула, осматривая роскошную обстановку. Покои Мазина, безусловно, превосходили мою маленькую комнатку.

– Император хотел, чтобы о его приемных детях хорошо заботились, – сказал он немного печально. – Комната Анам дальше по коридору.

Я вышла на веранду и посмотрела на город внизу. Он растянулся, как разбушевавшаяся песчаная буря, местами плотный и дурманящий, а на периферии – редкий и грязный.

– По крайней мере, отсюда открывается хороший вид, – безэмоционально сказала я.

Мазин рассмеялся и присел на край кровати, после чего стал рыться в ящиках рядом с ней в поисках чего-то:

– Ты ненавидишь этот город.

– Верно. – Я прикусила нижнюю губу, взвешивая свои следующие слова. – Ты тоже, – тихо сказала я.

Он вскинул голову, выражение его лица было настороженным.

– Я тебе этого не говорил.

Я пожала плечами:

– В этом не было необходимости. Ты всегда кажешься здесь таким замкнутым, как будто твоя куртка застегнута слишком туго и тебе не хватает воздуха. Ты был таким, когда я впервые встретила тебя. Но в нашей деревне ты более раскованный. Как будто вытаскиваешь палку из своей задницы, когда приезжаешь, и засовываешь ее обратно, когда возвращаешься к императору.

Маз наклонил голову:

– Не могу понять, комплимент это или нет.

Я фыркнула:

– Я тоже.

Я подошла к дивану и рухнула на плюшевые подушки.

– В деревне все по-другому, – заговорил он тихо и невнятно, и что-то заставило меня поднять глаза, заставило дважды подумать, прежде чем прибегнуть к колкому юмору, что я всегда делала, когда эмоции были слишком близки к поверхности. – Нет ощущения, что все наблюдают за тобой в ожидании ошибки. И, похоже, никого не волнует родословная или то, каким в итоге окажется мое истинное происхождение. – Он вздохнул и вышел на балкон.

Я наблюдала за ним, прослеживая глазами линию плеч: они опустились от облегчения, когда он, судя по всему, сбросил гору всего, что его беспокоило.

– Когда я в твоей деревне, когда мы тренируемся, когда я с тобой – у меня такое ощущение, что единственное, по чему обо мне судят, это мое умение владения мечом.

– Так и есть, – просто ответила я. – Это единственное, что имеет значение.

Он посмотрел на меня. Его темные волосы выделялись на фоне темно-оранжевого неба, а глаза казались печальными.

– Маз? – Я села на кровати. – Что не так?

– Все так, как я и сказал. Тебе все равно, какой была моя семья, мне не нужно преодолевать в себе что-то, что я никогда не смогу изменить. С тобой я чувствую, что могу быть самим собой.

Что-то в моем сердце дрогнуло при звуке его голоса.

– Почему ты с такой грустью об этом говоришь?

Он сдавленно рассмеялся:

– Потому что я только что осознал, что свободнее всего я чувствую себя в вашей деревне. Все остальное время я здесь и в основном заперт в этой клетке. – Он обвел рукой чересчур богато украшенные покои.

– Но она хотя бы золотая, это уж точно.

– Это да.

Я взяла пригоршню фисташек из стоявшей неподалеку вазы и отправила их в рот, не зная, что ответить. Чем была наша дружба теперь, когда мы поцеловались, признались в своих чувствах, обнимали друг друга в темноте? Он чувствовал себя свободным со мной, но что ощущала рядом с ним я? То же ли самое, что и во время спарринга с кем-то другим? Нет. Я знала это наверняка. Когда мы двигались с ним на открытом песке, словно в танце, а наши мечи сверкали на солнце, это было похоже на молнию, пронзившую темную пустыню. Когда наши клинки пересекались, это был вздох облегчения.

Казалось, он подходил мне. От осознания этого я подавилась фисташкой и закашлялась в подушку дивана. Маз в тревоге подошел ко мне и начал стучать по спине:

– Дани? Ты в порядке?

– Я в порядке, – выдавила я, подкрепляя слова жестом. Я села и, когда он предложил мне холодного чая с каркаде, с жадностью выпила его.

Ты никогда не была трусихой, Дания. Но прямо сейчас я чувствовала себя именно трусихой. Маз дал мне что-то настоящее, а я просто ела орешки.

Я подняла голову, и у меня перехватило дыхание от того, каким близким он внезапно показался. Он наклонился надо мной, его глаза затуманились. По моей шее пробежал жар, но я не отвела взгляда. Ты никогда не была трусихой.

– Я, кстати, чувствую то же самое, – выпалила я, и слова застряли у меня в горле.

– Что? Ты тоже чувствуешь себя, как в золотой клетке? – Он слегка рассмеялся, не глядя мне в глаза, и я поняла, что он делает.

Дает мне путь к отступлению. Мы не говорили о наших чувствах с той ночи несколько недель назад, и теперь она казалась сном. Но Маз был со мной рядом долгие годы, и, когда он уходил, я тосковала по нему. Когда я слышала стук копыт его жеребца по нашей деревенской тропинке, мое сердце ликовало. Сегодня его признание не будет единственным.

– С тобой я чувствую, что могу быть собой, – тихо сказала я. – Я чувствую себя свободной.

Он издал краткий вздох, и тот эхом отозвался в тишине, повисшей между нами. А потом, поскольку я хотела доказать, что голос в моей голове ошибался, поскольку я хотела преодолеть тот мучительный страх, который заставлял меня сомневаться, говорил мне остановиться, говорил мне делать что угодно, кроме того, что я собиралась сделать, я наклонилась вперед и прижалась губами к его губам во второй раз.

Между моим прикосновением и его ответом прошло несколько секунд, и в этот момент весь страх, который я хранила в своем сердце, поглотил меня. Что, если он пожалеет о том, что мы сделали? Что, если в холодном свете дня он больше не будет заинтересован? Но вот он поцеловал меня в ответ. У меня в груди взлетел ястреб, сила его крыльев пронзила мою кожу и заставила все мое тело воспарить.

Мазин обхватил мой подбородок ладонями, я почувствовала на лице его огрубевшие мозоли и наклонилась ближе, пожирая его еще более жадно, пока мы не поглотили друг друга окончательно. Я откинулась на спинку дивана, и он опустился вместе со мной, опираясь на локти. Я расстегнула золотые пуговицы на его шервани и стянула куртку с его широких плеч. Затем он сбросил тунику.

Я и раньше видела его без рубашки, особенно после тренировок, когда он смывал с себя грязь в бассейне с водой, который стоял рядом с полем. Я всегда отводила взгляд, не желая, чтобы меня застукали за откровенным разглядыванием, не желая, чтобы кто-нибудь заметил, как вспыхнули мои щеки. Но сейчас у меня не было причин не пялиться.

– Ты заставляешь меня нервничать. Ты так выглядишь перед тем, как пырнуть меня ножом. – Маз негромко рассмеялся.

– Ты же знаешь, я не люблю делать что-то наполовину.

– Да. Смущает, что такое внимание направлено на меня.

Я резко вдохнула.

– Это плохо? – нерешительно спросила я.

– Ни в коем случае. – Он произнес это с такой горячностью, что у меня перехватило дыхание.

– Я… – Я не знала, как начать этот разговор, но мне нужно было кое-что ему сказать, поэтому я облизнула губы и начала снова. – Иногда у меня бывают сильные спазмы, – выпалила я. – Каждый месяц.

Маз уставился на меня.

– И сейчас тоже? – спросил он, и из-за резкой смены темы в его голосе послышалось замешательство.

– Нет, сейчас нет… – Я покачала головой и глубоко вздохнула. – Я плохо объясняю. Тетушка Афра дала мне рецепт чая пакаль, чтобы облегчить их. Я пью его регулярно. – Я проглотила комок в горле. – Он… обычно используется для предотвращения беременности.

– А… – Его шею залил румянец, когда он понял, что я имею в виду.

– Да. А теперь извини, я пойду спрыгну с твоего балкона.

Маз рассмеялся и, когда я попыталась встать, прижал меня к дивану:

– Нет, не надо. По крайней мере, пока я не добьюсь своего.

Я легко ударила его, но моя рука осталась у него на груди. Мы оба посмотрели на мои пальцы, нерешительно касавшиеся его кожи. Я провела ими вниз, чувствуя покрывающие его тело маленькие шрамы, многие из которых остались от наших тренировок.

– Я пометила тебя, – сказала я с некоторым удивлением в голосе и стала опускать пальцы к его пупку.

Он втянул воздух, и я остановилась, сжав руку в кулак. Затем Маз медленно и нарочито улыбнулся, а я почувствовала, что вот-вот вспыхну.

– Хочешь, расскажу тебе о своих любимых шрамах?

Он схватил меня за руку, не дожидаясь ответа, – как будто я могла вымолвить хоть слово. Я чувствовала себя так, словно нахожусь рядом с бурей и, зная, что путь опасен, все равно желаю ощутить прохладный дождь на своем лице.

Маз положил мою ладонь на свой подтянутый живот, и мои пальцы нащупали участок выступающей кожи, похожий на крюк.

– Вот этот, – тихо добавил он. – Ты помнишь его?

Я попыталась улыбнуться, но мне становилось все труднее сохранять веселое выражение лица под пристальным взглядом его темных глаз. Как я могу это забыть?

– Конечно. Тогда я только начала тренироваться со скимитарами.

– Я думал, что сумею одолеть тебя, учитывая, что у меня больше опыта, но ты в последний момент взмахнула мечом и ударила меня в бок.

– Я была вне себя, – выпалила я. – Я неделями слышала твой крик боли в своих кошмарах. Как этот шрам может быть твоим любимым? Земля обагрилась твоей кровью, и я подумала, что мне наконец-то удалось убить тебя.

Я почти физически почувствовала, как поднимаются уголки его губ.

– Это из-за того, что произошло дальше. Ты зашивала мои раны, все время ругая себя, и накладывала целебную мазь так нежно, что я и не подозревал, что ты на такое способна.

Я шлепнула его по руке, и он наклонился вперед, так что его губы оказались в нескольких дюймах от моих.

– Тогда мы касались друг друга больше, чем когда-либо вне тренировок, и я понял, что никогда не смогу стереть следы твоих прикосновений со своей кожи. Ты пометила меня, но не только этим. Я не мог перестать думать о тебе, о том, какие твои руки на ощупь. Как ты виновато улыбалась, накладывая мазь, как темнели твои глаза, когда ты сосредоточенно накладывала швы.

– Иными словами, тебе понравилось, что я ударила тебя ножом. – Мой смех получился немного сдавленным, попытка пошутить далась мне с трудом. – Только я могла найти парня, который был бы таким же кровожадным, как я.

Маз поднес мою руку к своей щеке, и под щетиной на его подбородке я ощутила длинный неровный шрам.

– Что насчет этого? – спросил он запыхавшись, как и я.

Я сглотнула:

– Это был первый раз, когда ты победил меня в открытом бою. Уверена, этот шрам твой любимый.

Он утробно расхохотался, и смех отдался по всему его телу, заставив меня внезапно осознать, что он лежит на мне без рубашки.

– Не потому, что я выиграл тот бой, а из-за того, что было потом. Ты помнишь?

Я вспомнила прошлый год, когда это случилось. На этот раз это было во дворце: моему отцу было поручено снабдить королевскую гвардию новым оружием, и его вызывали чаще, чем обычно. Я встретила Маза на тренировочной площадке. Земля была покрыта зеленой травой, а не истоптанной грязью, а ножи были так отполированы, что мне до боли хотелось испачкать их в крови. Мы начали схватку, и Маз использовал против меня мой собственный прием: провел своим мечом по лезвию моего, а затем отпрянул назад, так что я потеряла равновесие. Но прежде мне удалось полоснуть его своим широким мечом, совсем немного омрачив его победу собственным попаданием. Я задумалась о том, что мы делали после драки, и вспомнила сладкий вкус кульфи на моем языке – это мороженое, посыпанное миндалем, редкое лакомство, которого никогда не было в нашей деревне. Но больше всего мне запомнилось, как у меня в животе урчало от смеха и как я швырнула палочку от кульфи Мазину в лицо после того, как он в миллионный раз заявил о своей победе надо мной.

– Потом, – сказала я, размышляя над этим воспоминанием, – мы ели кульфи на траве, и ты рассказывал мне о своей матери. – Я улыбнулась, вспомнив, как Анам бегала вокруг, радуясь, что мы наконец-то обратили на нее внимание. – А после играли в латту[36] с твоей сестрой, пока у нее не сломался волчок.

Маз кивнул:

– Твой отец присоединился к нам, и мы поужинали во дворце.

Я кивнула, думая о маленькой комнате, в которой мы были, – не в большой дворцовой столовой, но в теплом, уютном помещении, используемом слугами. Маз говорил мне, что они с Анам обычно ели во дворце одни.

– Лучшего тушеного ягненка я в жизни не пробовала.

– Это был прекрасный день.

Я кивнула в знак согласия. Он положил мою руку на середину своей ладони.

– А этот? – пробормотал он, уткнувшись в мое запястье.

Я вдохнула, мое сердце колотилось так сильно, что, кроме его стука, я не слышала ничего. На внутренней стороне его ладони, словно гравюра, виднелся шрам, похожий на паутинку.

– Наша первая драка. – Я медленно выдохнула, чтобы успокоить свой бешеный пульс.

– Иногда я потираю середину ладони, когда скучаю по тебе.

Я на мгновение закрыла глаза. Затем взяла его руку в свою и положила его пальцы на костяшки пальцев моей правой руки:

– Этот шрам остался от тальвара, который тебе подарил мой отец. До того, как ты отправился на север с императором.

Маз медленно улыбнулся:

– Ты была так зла, что мне удалось коснуться тебя.

Я выгнула бровь:

– Я поклялась, что ни за что не дам тебе сделать это снова.

Он обхватил ладонями мое лицо:

– А сейчас?

– Я с радостью откажусь от своих слов.

Его дыхание участилось, и я почувствовала, как глубокий звук, исходящий из его груди, эхом отдается во мне. Его губы снова завладели моими, а затем он помог мне высвободиться из легкой курты, и мы оба сняли оставшуюся одежду, так что между нами были только наша кожа и следы нашего прошлого. Мы уже помогли друг другу залечить их, но это было нечто большее, чем просто видимые шрамы. Мы – два одиноких человека, которые находят утешение друг в друге. Я понимала, что имел в виду Маз, когда рассказывал обо всех воспоминаниях, которые нас объединяли. Наши судьбы переплелись, мы стали частью друг друга, и с ним я чувствовала себя как дома.

Я погладила его по спине, когда он прижался ко мне, и почувствовала, как на ней проступают другие шрамы, многие из которых остались от темных моментов его жизни и о которых, я точно знала, он не хотел вспоминать.

– Хочешь, я снова тебя помечу? – спросила я, обхватывая его бедра своими и прижимаясь губами к его губам. – Сделаю тебя своим? – прошептала я, ощущая соленый вкус его кожи.

Он рассмеялся мне в губы:

– Ты уже это сделала.

Я выгнулась навстречу ему, наслаждаясь прикосновением друг к другу, и вместе мы отыскали путь домой.

* * *

– Значит, это действительно был просто предлог, да? – спросила я, едва сдерживая смех.

Мазин приподнялся на локтях, его волосы были симпатично взъерошены, а на лице застыло озадаченное выражение. Я ухмыльнулась:

– Ты попросил меня прийти в твою комнату, чтобы что-то показать.

На его лице отразилось понимание, он спрыгнул с кровати, не потрудившись скрыть свою наготу, и подошел к большому деревянному шкафу в конце комнаты.

– Мог бы, по крайней мере, накинуть что-нибудь, – простонала я, и при виде его обнаженного тела к моим щекам прилил жар. Я села и завернулась в свою поспешно накинутую курту.

– Но это бы меня задержало, – ответил он, роясь в шкафу.

Он вернулся с торжествующим выражением лица, а я старалась смотреть куда угодно, только не на него.

– Оденься! – крикнула я, прикрывая глаза рукой.

Он расхохотался:

– С каких пор ты такая чувствительная? Ты же видела мое тело тысячи раз.

– Но не так же, – проворчала я. – И не сразу после того, как мы… не так же.

– Ладно. Я оденусь. Но сначала возьми это.

Я выхватила коробку из его рук, не глядя на него. Он громко рассмеялся и накинул на себя длинную тунику цвета слоновой кости, которую бросил на пол ранее:

– Вот, перестань краснеть и открой это. Доказательство, что я затащил тебя в свою спальню не для того, чтобы воспользоваться тобой.

Я выгнула бровь.

– Мне почему-то кажется, что это я воспользовалась тобой, – сказала я, скрестив руки на груди.

Он наклонился и поцеловал меня:

– Так и было. А теперь открой.

Я развернула упаковочную бумагу, которой была обернута коробочка. Снаружи ее украшали полевые цветы. Я подняла деревянную крышку. Под ней я увидела маленький золотой кинжал – это была подвеска с настоящим лезвием, размером не больше моего мизинца. Кинжал украшала голова халмасти, его лезвие было изогнутым – точно такое же, как у того, что сделал мой отец.

– Как ты…

– На севере есть ювелир, который на заказ изготавливает подвески, каких я никогда раньше не видел. Он создает изделия для императора, так что я не удивлюсь, если тот снабжает его зораатом. Этот мастер создает шедевры из золота и стали. Я спросил его, сможет ли он создать кинжал, и он сделал это.

– Это прекрасно, – сказала я, от волнения у меня перехватило дыхание.

– Я наконец-то нашел украшение, которое ты будешь носить. – Маз криво усмехнулся. – И конечно, это кинжал. – Затем он посерьезнел. – Ты будешь носить его, правда?

Я дотронулась до шрама на костяшках пальцев и посмотрела в его темные глаза:

– Я никогда его не сниму.

Тридцать семь

Мазин отвел меня в свою спальню. Я должна была бы обрадоваться такому повороту событий. Это будет еще один момент, который я могла бы использовать против него, еще один способ отомстить. Но я чувствовала лишь тошноту и растущий с каждым шагом страх. Я хотела, чтобы он страдал, но не была уверена, что готова к этому. Пока нет.

Мы оказались в комнате, которую я хорошо знала, хотя он и понятия не имел, что я бывала там раньше. Лампы уже были зажжены и освещали комнату мягким светом. Я не могла не вспомнить, когда была здесь в последний раз и насколько все было по-другому. В те времена, когда мы могли поделиться друг с другом любым секретом, признаться в любых сожалениях, не боясь осуждения.

В те времена, когда я любила его. Но теперь я изменилась. И он тоже изменился, хотя новым лицом обладала я. Я украдкой взглянула в его сторону и заметила темные круги у него под глазами, как будто он не спал целый год. Его лицо выглядело изможденным, что, к сожалению, делало его еще привлекательнее. Как будто часть мальчишеской юности покинула его черты, и теперь он стал холодным, расчетливым. Стал убийцей. Я понимала это, потому что сама стала такой. Мы стали такими, какими нас сделал он.

– Ты хочешь мне что-то показать? – спросила я, как будто сюда нас привело не кое-что совершенно другое.

У меня перехватило дыхание. Я прижала руки к бедрам, чтобы унять дрожь. Мне нужно было подышать. Мне нужно было время, чтобы взять себя в руки, прежде чем я пойду по этой скользкой дорожке.

– Да, – сказал он ровным голосом и подошел к своему письменному столу из темного красного дерева, на месте которого когда-то стоял шкафчик.

Я обвела взглядом комнату и обнаружила, что другие вещи тоже изменились: все казалось темнее, словно пустота в его глазах просочилась в ткань и стены и создала комнату теней. Исчезли все краски, вся жизнь. Когда-то у него на стене висела картина с изображением цветка жасмина, которую написала его сестра, но ее тоже больше не было, на этом месте остался лишь неясный контур. Мазин направился ко мне, но мое внимание привлекло движение в другом конце комнаты.

Из темноты приближалась маленькая черная тень. Я отпрыгнула назад, пытаясь привыкнуть к темноте, и попыталась разглядеть тень. Неужели Мазин тоже поглощал зораат? Он призвал к жизни тени? Я, задыхаясь, врезалась в Маза, стоявшего позади меня, и он положил руку мне на плечо, чтобы успокоить.

– Что…

Существо выскочило из темноты, направляясь ко мне, и сквозь шок и ужас на задворках моего сознания мелькнуло что-то еще.

Мне на руки прыгнула кошка – кошка, которая когда-то была моей. И если раньше мне казалось, что я не могу дышать, то теперь я будто тонула. Я прижала темный меховой комок к груди, мои глаза горели. Я не могла расплакаться. Только не сейчас. Чтобы прогнать слезы, я так сильно прикусила губу, что выступила кровь.

Я с трудом нашлась, что ответить:

– Не ожидала увидеть в твоей комнате кошку… – Я неловко замолчала.

– Джалеби обычно избегает незнакомцев. Прости, что напугал тебя. – Последние слова он произнес с долей удивления, как будто нельзя бояться кошку, которая цеплялась за меня.

Он потянулся, чтобы забрать кошку из моих рук, но я отодвинулась от него, прижимая Джалеби к себе:

– Нет, все в порядке. Просто это было неожиданно. – Я нежно погладила ее по голове. – Она прелесть.

Я уткнулась лицом в ее пушистую шею и закрыла глаза, услышав ее ответное мурлыканье. Я уже и забыла, как сильно скучала по ней и по скольким еще вещам своей прежней жизни тосковала, не осознавая этого.

Мазин наклонил голову:

– Смотри, чтобы моя сестра не услышала, как ты это говоришь. Джалеби имеет обыкновение нападать на всех, кто попадается ей на пути. Эта кошка диковата.

Я ощетинилась от его насмешливого тона:

– Тогда почему ты ее держишь?

Он помолчал, на его лице появилась легкая улыбка.

– Она принадлежала кое-кому, кого я когда-то знал, и я не хотел, чтобы она осталась без дома.

Я не смогла скрыть недовольства. У нее был бы свой настоящий дом, если бы ты не арестовал меня, эгоистичный подонок.

– Ты такой заботливый, – процедила я сквозь стиснутые зубы. Наверное, я выглядела такой же дикой, как Джалеби.

Он потер шею, как будто внезапно смутился:

– В любом случае вот что я хотел тебе показать.

Он протянул мне коробочку, и я положила Джалеби на кровать. Она протестующе замяукала, но я переключила внимание на замысловатый деревянный сундучок. Он был очень похож на тот, что он подарил мне в своей спальне очень давно, только эта коробочка была больше и без обертки.

– Подарок? – спросила я настороженно.

Я вспомнила его последний подарок, который, как мне казалось, буду хранить вечно. Однако вместо этого он стал напоминанием о его предательстве, и он по-прежнему холодил мою грудь.

– В некотором роде. Я нашел это, когда на прошлой неделе был на юге, разбирался с повстанцами. – Он печально улыбнулся мне. – Он напомнил мне о тебе. – Его голос был тихим, как будто он не решался произнести эти слова.

Я не могла это объяснить, но по моему телу прошла волна жара, а грудь, казалось, вот-вот разорвется. Мне хотелось вырвать свое вероломное сердце и швырнуть его на ковер.

Он обращался не ко мне, а к Санайе. Он думал не обо мне, а о той новой девушке, которую я создала. И все равно мое лицо вспыхнуло от его внимания, а пульс бешено забился. Казалось, будто мое сердце никак не примирится с головой и именно оно контролирует все мои эмоции. Я пыталась отключить его, как будто можно было остановить приток крови к органу, расположенному в моей груди, – органу, который всегда был причиной моей слабости. И все же, когда я открывала коробочку, мои пальцы дрожали.

Внутри сверкал кинжал с рукояткой из гладкой верблюжьей кости в форме головы кобры, с элегантным изогнутым лезвием и серебряными филигранными ножнами. Нож. Он подарил девушке, которая носила драгоценности, клинок точно так же, как подарил фехтовальщице кулон. Что ж, он оставался верен своей противоречивой натуре.

– Я не знаю, что сказать. – Мой голос сорвался. – Он прекрасен.

«Прекрасен» – слишком неподходящее слово. Верблюжья кость была отполирована до блеска, а голова кобры настолько детализирована, что пальцами чувствовалась каждая чешуйка.

– Я знал, что тебе понравится. – Маз смотрел на меня темными глазами, выражение его лица было непроницаемым.

Я захлопнула коробочку с глухим стуком, который эхом прозвучал между нами. Я сглотнула, преодолевая ком в горле, преодолевая неприятное ощущение, которое я не могла объяснить. Это не могло быть чувством вины – не после всего, что он сделал со мной. Ведь он заслуживал того, что я собиралась с ним сделать.

– Я в восторге, – выпалила я, понимая, что должна что-то сказать в ответ.

Это была ложь, и я слышала это в собственных словах. Потому что в тот момент я ненавидела этот нож каждой клеточкой своего тела. Мне было ненавистно, что он заставлял меня думать о нем как о человеке, о ком-то, кто приобретает что-то значимое для того, кто занимает его мысли. И самое главное, я не знала, чего мне больше хочется: поцеловать его за то, что он подарил мне этот кинжал, или обхватить пальцами рукоять и вонзить клинок ему в грудь.

Мазин приблизился ко мне, он был подобен тени – приятной тени в жаркий день. Я положила коробочку на пол и прижала ладони в перчатках к бокам, мои мысли были в полном смятении. На мгновение я закрыла глаза, словно останавливая время, и насладилась внезапной тишиной. И в этой тишине я снова услышала тот голос. Месть.

Мои руки горели в тех местах, где были темные пятна. На этот раз голос прозвучал тихим шепотом. Он показался мне подозрительно знакомым, хотя я и не могла вспомнить, откуда именно. И поскольку никто, кроме меня, никогда его не слышал, я поняла, что голос звучал у меня в голове. Но сейчас, когда Мазин окружил меня предметами, некогда заставившими полюбить его, думать о том, что я пришла сюда ради мести, было очень трудно.

Мои веки дрогнули, и Мазин снова появился в поле зрения. Мне нужно было довериться своей интуиции. Это единственное, что помогало мне выйти победительницей из каждого сражения, из каждой схватки. Я прильнула к нему, наслаждаясь знакомой близостью между нами. Близостью в его комнате, близостью, частью которой был он, частью которой была я.

Вдруг его руки тяжело опустились на мои плечи, а затем Маз обхватил ладонями мое лицо. Он поцеловал меня, нерешительно коснувшись моих губ своими в ожидании моей реакции, и я с готовностью ответила. Я подавила тревогу, которую испытывала, и просто думала о нем. О том, что он заставлял меня чувствовать, о звуках, вырывавшихся из его горла, когда он прижимал меня к себе. Я отвечала ему, вкладывая в поцелуи всю себя, и внезапно этого оказалось недостаточно, и мы полетели вместе, спускаясь по спирали с горы гнева, страсти и такого неистового желания, что я едва могла дышать.

А потом у меня в животе что-то скрутило, и это чувство становилось все глубже и темнее, словно бездна, готовая поглотить меня целиком. И все это время у меня в голове крутилась одна и та же мысль. Он принимает тебя за другую. Он принимает тебя за другую. Внутри у меня все перевернулось. Во рту появился привкус пепла. Я оттолкнула его изо всех сил, практически отбросив к стене. Наше тяжелое дыхание заполнило пространство комнаты. Мазин смотрел на меня, и его темные глаза горели безумием, а губы покраснели от нашего поцелуя.

– Я не могу, – в отчаянии сказала я, не думая о его реакции. Я не могла пойти по этому пути, как бы отчаянно ни желала мести. Каждая клеточка моего тела восставала против того, что я делала, против того, кем я становилась.

Если бы Мазин видел сейчас меня настоящую, он бы на все это не согласился. Он хотел быть не со мной, а с Санайей.

– Я не могу, – повторила я, прижимая пальцы к распухшим губам, и мои слова повисли в воздухе.

Затем я выбежала из комнаты, не дожидаясь ответа и не взяв кинжал, который он только что подарил мне, – убежала, отчаянно пытаясь избежать той судьбы, которую я сама себе уготовила.

Тридцать восемь

Я бежала по залам дворца, изо всех сил стараясь держать себя в руках, и наконец нашла свободную комнату, где можно было спрятаться от артистов и толпы. Я стояла в темноте, прислонившись спиной к двери, и мое тяжелое дыхание было единственным звуком, тревожащим тишину, не считая приглушенного веселья за окном. И я расплакалась. Наконец я дала волю слезам. По своему отцу. По всей любви, которую я питала к Мазину. Но больше всего я жалела себя, потому что, хоть я и сбежала из тюрьмы, у меня было очень острое чувство, будто я все еще там.

Рыдания душили мое тело, я согнулась пополам, уткнулась лицом в пол и стала оплакивать все, чего у меня больше никогда не будет. Я обхватила себя руками, ощущая кожей прохладу мрамора, и уже не в первый раз пожалела, что не могу вернуться в прошлое, когда жизнь казалась простой, а меня или мою семью не предавали на каждом шагу.

Наконец мои отвратительные рыдания прекратились, и тыльной стороной ладони я стала вытирать слезы. Я медленно села. Это было то, что я могла себе позволить. Это небольшое проявление эмоций перед тем, как я снова облачусь в доспехи и отправлюсь на поле боя. Я запустила пальцы в волосы и помассировала кожу головы, чтобы унять боль, жалея, что у меня нет подогретого горчичного масла от тетушки Афры, которое могло бы меня успокоить.

Император еще даже не прибыл на празднество, и я не могла больше прятаться в этой комнате. Я не сломаюсь. Не сейчас. Воля была единственным, что заставляло меня держаться и доводить дело до конца.

Я встала и прошлась по темной комнате, вытирая лицо и отпуская эмоции, чтобы заменить их сталью. Каким-то образом мне удалось снова открыть дверь, и я вернулась в толпу людей, которые смеялись и восхищались демонстрацией силы джиннов. Но их истинная сила – нечто большее, чем просто трюки уличных артистов, – тоже была на виду, просто никто этого не осознавал. Она может превратить кого угодно в живое оружие. Она может по-новому сшить кожный покров, перестроить все кости. С ее помощью можно покорять империи.

Мои глаза шарили по залу в поисках Нур, но я не видела ее темных коротких волос. Через несколько мгновений толпа начала затихать, и артисты перестали глотать зораат. Шум стих до шепота, и люди замерли в ожидании. Приближался император.

У меня сохранилось лишь несколько воспоминаний об императоре, связанных с тем, как мой отец водил меня во дворец. То, что Вахид решил использовать меня в качестве пешки в своей политической игре, показало, что он обращал на меня больше внимания, чем я могла предположить. Или, возможно, мою кандидатуру выдвинул Мазин.

На верхнем этаже дворца толпа стала расступаться. Император шел сквозь нее с таким видом, будто был рожден для этого. Но это было не так. Вахид начинал как простой фермер, а затем заключил с джинном сделку, с помощью которой и создал империю. Его наряд, безусловно, был великолепен: золотое шервани, пуговицы из бриллиантов, изумрудные башмаки, расшитые серебром и жемчугом, и золотой обруч, украшенный рубинами и увенчанный драгоценным камнем, изготовленным с использованием самого ценного из всех ресурсов – магии джиннов.

Если не обращать внимания на наряд Вахида, он был простым, заурядным человеком. И все же его седеющие волосы, желтоватую кожу и скромный рост дополняли блестящие черные глаза узурпатора. Я всегда больше всего опасалась его глаз. Это были глаза человека, которого снедала жажда власти. Он прошел сквозь толпу и обменялся несколькими фразами с придворными, с теми подхалимами, которые целовали ему ноги, когда он приезжал в столицу. Он подошел ближе ко мне, и я крепко сжала кинжал, спрятанный в кармане моего камиза.

Я могла бы покончить с этим прямо сейчас. Мой нож пронзил бы его сердце, проткнул бы его парчовый плащ и вместе с кровью вывел бы весь зораат из его вен. Все было бы кончено. Он подошел ближе, толпа вокруг меня расступилась, и я подумала, что Вахид пройдет мимо меня. Однако он застыл, не сводя с меня пристального взгляда. Затем его глаза скользнули поверх моей головы и остановились на ком-то позади меня. Мазин.

Я не хотела поворачиваться к нему. Не после того, как я только что отреагировала, не после того, что я чуть не сделала. Я собралась с духом, чтобы встретиться с ним взглядом, глубоко вздохнула и расправила плечи. Повернула голову. И столкнулась лицом к лицу с Тохфсой.

Тридцать девять

– Не ожидал вас так рано, комендант.

Голос императора прогремел у меня за спиной, но я почти не слышала ни его слов, ни ее ответа. Передо мной стояла Тохфса – женщина, которой я вспорола живот ржавым мечом. Та, кто мучил и терроризировал и меня, и Нур.

Нур. Меня окатила волна паники, когда я осознала, что у меня есть маскировка, новое лицо, созданное силой джинна, а у Нур – нет. И Тохфса отлично знала, кто она такая.

Я постаралась никак не реагировать, ни на йоту не изменить выражение своего лица, когда увидела Тохфсу, которая стояла так близко, что можно было дотронуться до нее. Но это все равно не имело бы значения, потому что она едва обратила на меня внимание. Вместо этого она смотрела на императора с безумным блеском в глазах, как будто она была гиеной, а император – мясником с ведром свежих отрубов. Я могла распознать фанатика с первого взгляда. Вахид дал Тохфсе силу, которой у нее никогда раньше не было, и она опьянила ее.

Я окинула взглядом ее тело, пытаясь найти хоть какой-то ответ на вопрос, как она могла стоять передо мной. Ее черные волосы были зализаны назад, а неизменная ухмылка, которая обычно не сходила с ее лица, сменилась блаженной улыбкой. Она выглядела вполне здоровой, что не должно быть подвластно человеку. Потому что это и неподвластно человеку.

Я мысленно вернулась к тому дню, когда мы с Нур сбежали. В тот день Тохфса вызвала в тюрьму целительницу с магией джиннов, чтобы та вылечила Нур. Тохфса тоже могла быть исцелена таким образом: если мой удар в живот не убил ее, то у нее было время позвать целителя, прежде чем потеря крови стала бы смертельной.

Пока Тохфса разговаривала с императором, я стояла со сжатыми кулаками, глядя на ее сальную улыбку, и вспоминала, как она в последний раз избила меня, и шрамы, которые остались у меня от ее кожаного ремня. Мне просто придется убить ее снова.

– Могу я узнать, почему ты так пристально смотришь на меня, сахиба? – Гнусавый голос Тохфсы прорвался сквозь мои мысли. Она обратила свой сумасшедший взгляд на меня.

– Мне показалось, мы уже когда-то встречались, – спокойно сказала я, и мне удалось сохранить на лице неподвижную маску, ведь я напомнила себе, что она понятия не имеет, кто я такая. – Но, очевидно, я ошиблась.

Тохфса наклонила голову, и в ее глазах промелькнуло коварство.

– Ты точно уверена?

Я резко запаниковала. Не может быть, чтобы она меня узнала. Император, стоявший позади меня, прочистил горло.

– У меня появились новости по ситуации, которую мы обсуждали, – обратилась Тохфса к императору, не отрывая взгляда от меня.

Он прищурился:

– Не здесь.

Она напряженно кивнула. Затем император снова перевел взгляд на меня, его яркие глаза сузились. Я почувствовала, как от его внимания по моей коже пробежали мурашки. Из-за этого человека была уничтожена моя семья, и ему было плевать, кого убивать и чьи жизни рушить, лишь бы это способствовало достижению им большей власти.

– Кто вы?

Я открыла рот, чтобы заговорить, но Тохфса опередила меня:

– Это Санайя из северных племен.

Я вздрогнула, мое сердце сделало кульбит. Но губы Тохфсы растянулись в улыбке, и она продолжила:

– Она приехала, чтобы добиться вашего расположения для своего отца. Я также слышала, что она спасла вашу приемную дочь от банды уличных головорезов. – Тохфса рассмеялась, и этот пронзительный звук резанул меня по коже, как удар хлыста.

Откуда она все это узнала? Она расспрашивала обо мне во дворце? Я прижала кулаки к бокам, чтобы унять в них дрожь.

– Ах да, – ответил император мягким голосом. – Мазин что-то рассказывал о вас. – Он кивнул в мою сторону, его взгляд скользнул по мне, но надолго не задержался. – Благодарю вас за то, что помогли кому-то из моих домашних.

Кому-то из домашних. Не его ребенку. Не его дочери. Если бы Анам умерла, я сомневаюсь, что он вообще заметил бы это. Внутри меня снова начало скапливаться что-то темное. Этому человеку не было дела ни до кого, кроме себя. Ни до меня. Ни до моего отца. Ни даже до тех, кого он вырастил как своих детей.

Месть. Этот голос зазвучал внутри меня, вокруг меня, эхом отдаваясь в моих ушах. Я могла бы это сделать. Я могла бы прямо сейчас схватить свой кинжал и одним движением запястья полоснуть его по шее, прежде чем он успеет воспользоваться своей силой джинна.

– Всегда к вашим услугам, ваше величество, – услышала я свой голос, когда произнесла эти слова сквозь стиснутые зубы и низко поклонилась.

Сейчас не время. Мне было все равно, что случится со мной после того, как все закончится, но мне все еще нужно было разобраться с Мазином, и я понятия не имела, куда делась Нур. А то, что я увидела Тохфсу и императора вместе, поколебало мою уверенность. Раньше я хотела поговорить с императором, сблизиться с ним, но не таким образом. Сейчас – по причине, которой я пока не могла понять, – создалось ощущение, что музыку заказывает Тохфса, она же контролирует ситуацию. Но император не обратил внимания на мое смятение и отошел, разговаривая с другими придворными и военачальниками, которые хотели засвидетельствовать свое почтение.

Я огляделась, глазами ища Нур в толпе.

– Ищешь свою маленькую подельницу?

Мое сердце замерло от этого гнусавого голоса. Свою маленькую подельницу. Тохфса все знала. Она знала, кто я такая, кто я на самом деле. Я напряглась всем телом, мышечной памятью распознав опасность и почувствовав приближение битвы.

Несмотря на то что мы с ненавистью смотрели друг на друга в переполненном зале, где царило веселье, между нами больше не было притворства. Мы замерли в немой битве. Я прижала руку к ножу под камизом, давая Тохфсе понять, что она больше не у руля. Она вселяла нам страх в тюрьме и использовала свою власть, чтобы сломить меня. Но теперь мы были на равных.

– Не будь мы в центре переполненного зала, я бы снова тебя выпотрошила, – сказала я низким голосом и очень тихо. Но я знала, что Тохфса услышала мои слова, по тому, как сжались ее губы и раздулись ноздри.

– Вижу, ты даже не пытаешься это отрицать, – выдохнула она, скривив губы.

– Какой в этом смысл? Похоже, ты и так все знаешь, – сказала я с угрозой.

– Посмотрим, какие секреты ты раскроешь, когда тебя будет допрашивать император. – Несмотря на то что она явно пыталась меня запугать, ее слова не были ни решительными, ни убедительными.

Блеф.

– Ты бы давно все ему рассказала. У тебя было полно возможностей. – Мой взгляд скользнул по ее лицу, похожему на морду лошака, и меня осенило. – Но нет, ты чего-то хочешь от меня.

В эту же секунду я поняла, почему до сих пор не видела Нур. По моим венам потекла ярость, горячая и всепоглощающая. Я подошла к Тохфсе так близко, чтобы она точно поняла, насколько серьезными будут мои следующие слова.

– Где Нур? – прорычала я, вытаскивая кинжал из ножен и не заботясь о том, что кто-то в толпе заметит, как блеснул мой нож. – Если ты не освободишь ее, я заставлю тебя пожалеть, что ты не подохла, когда я убила тебя в первый раз.

Тохфса была жестоким диктатором в тюрьме, которой правила, но, столкнувшись лицом к лицу со мной, она не смогла бы победить – и знала это. Ее глаза расширились, но она продолжила стоять на своем:

– Ей тоже стоило спрятать свое лицо, знаешь ли. Представь мое удивление, когда я увидела, как эта маленькая дрянь разгуливает посреди императорского дворца так спокойно, будто здесь ее место. Тогда я поняла, что вы нашли его. Вы нашли сокровище Сумы. – Ее голос дрогнул, но она продолжала, и ее уверенность росла с каждым словом, в то время как моя таяла на глазах. – И ты отдашь его мне. Целиком. – Она улыбнулась подобно акуле, попробовавшей первую кровь. – Если ты этого не сделаешь, дни твоей подружки сочтены. И я расскажу обо всем императору, и он спросит с тебя сполна.

Я выдохнула, пытаясь унять клокочущую во мне панику. Как же мне не хотелось снова давать Тохфсе власть надо мной.

– Ты и так могла бы это сделать, – сказала я с притворной невозмутимостью, остужая свой прежний тон.

Она не знала, какой властью на самом деле обладает. Как и того, скольким я обязана Нур.

– Но ты не хочешь делиться сокровищем Сумы с Вахидом, верно? – Я склонила голову набок, изучая ее: несмотря ни на что, действия Тохфсы по-прежнему диктовались жадностью и жаждой власти.

– Император не станет делиться. Он заберет его полностью и оставит меня без гроша в кармане. – Она сплюнула на пол. – Но не обольщайся: я выдам ему тебя и Нур в мгновение ока, если ты не отдашь мне зораат.

Я издала низкий горловой рык. Мои четко сформулированные планы ускользали от меня, словно песок.

– Я отдам тебе зораат, – сказала я наконец, наблюдая, как на лице Тохфсы появляется ликование. – Но ты должна сказать мне, где Нур.

– Я не дура. Я отдам ее тебе после того, как сокровище окажется в моих руках.

Я покачала головой, все еще сжимая кинжал. Но я не могла убить ее сейчас, потому что в таком случае, возможно, никогда не узнаю, что она сделала с Нур.

– Ты не получишь ничего, пока я не удостоверюсь, что она жива и в безопасности.

– Хорошо. Встретимся завтра на закате на краю базара у баньянового дерева. У меня будет твоя подружка, а у тебя будет моя сила.

Я сдержанно кивнула и подождала, пока она развернется на каблуках и уйдет. Я старалась не думать о том, как сильно я подвела Нур, и надеялась, что ее не убьют прежде, чем я придумаю план, как нам обеим выпутаться из всего этого.

Сорок

Я вернулась в наш дом в Басрале и достала все лучшее оружие моего отца. У меня были всевозможные мечи, множество кинжалов и арбалет. У меня были зораат и золото, на которые я могла нанять столько наемников, сколько потребуется, чтобы избавиться от Тохфсы. Но все это будет напрасно, если Нур уже мертва, а Тохфса сказала императору хоть слово.

Тохфса была жадной – как Касильдо, как Дарбаран. Я могла бы использовать эту слабость против нее. Но я не могла рисковать, оставляя часть магии джиннов себе, если из-за этого Нур грозила гибель. А я не могла бросить ее на верную смерть.

Я выдохнула сквозь стиснутые зубы, пытаясь продумать план, благодаря которому нам с Нур удалось бы остаться после всего этого живыми и при этом уничтожить Тохфсу, Вахида и Мазина. Жажда мести все еще бурлила в моих венах.

Но если Нур была жива, то, независимо от того, насколько сильно жажда мести кипела у меня в крови, я могла сделать так, чтобы она продолжила жить. Мы все сделали вместе. Мы бежали, составляли планы и оплакивали наших отцов вместе. И теперь я должна была найти способ вернуть ее.

Я легла посреди своей спальни и почувствовала щекой прохладу каменного пола. Если я отдам все, что у меня есть, в обмен на Нур, кем это меня сделает? Девушкой, которая не боролась за память своего отца, которая позволила людям, убившим его и предавшим ее саму, выйти сухими из воды? Если я откажусь от зораата в обмен на безопасность Нур, то откажусь от возмездия за своего отца. Если я оставлю угрозы Тохфсы без внимания и продолжу мстить, то мой единственный друг умрет.

Дыра внутри казалась бездонной и ощущалась зияющей раной, которая никогда не заживет. Если я брошу ее, чем я отличаюсь от Мазина? От Касильдо? От Дарбарана? Меня захлестнула холодная ярость, в глазах потемнело, как от мерцающего факела. У меня даже свело челюсти.

Я стянула перчатки, обтягивающие руки, и осмотрела черные пятна на коже. Их стало больше, они будто прорастали из центра моей ладони и кончиков пальцев и обвивали запястья. Это было похоже на странную татуировку – как будто я обмакнула руки в темную краску и по ним растеклись капли. Что это значило? Я приняла слишком много зораата? Он действовал на меня как яд? Теперь у меня даже не было возможности задать все эти вопросы Нур. Но с каждой секундой сдерживать ярость и жажду крови становилось все труднее.

Я закрыла глаза и почувствовала, как сквозь меня течет знакомая сила. На этот раз она не имела ничего общего с магией джиннов или зораатом: это была моя собственная сила, та, что привела меня сюда, благодаря которой я вернулась за Нур в лазарет и с помощью которой мы выбрались из тюрьмы.

Я сняла свой тяжелый шальвар-камиз, надела простую черную тунику, легинсы и завязала волосы в хвост. У меня был шанс вернуть Нур, и я собиралась им воспользоваться. Я могла это сделать, и я все еще могла победить. Даже безо всякой магии. Но я намеревалась спасти Нур и сохранить силу, которой мы завладели.

С этой новой целью я собрала все необходимое оружие и приготовилась выходить. Но, проходя мимо большого зеркала в своей комнате, я замерла. Что-то меня остановило, что-то в моем отражении было не так. Я поднесла руки к лицу, к щекам, к носу. Я выглядела как я.

Внезапно я осознала, что именно сегодня вечером мне нужно было принять дополнительную дозу зораата и что магия, должно быть, уже иссякала, причем быстрее, чем раньше. Я потянулась к мешочку с семенами джиннов, спрятанному под двумя камнями в полу. Вытащила его и открыла. В лунном свете блеснули семена разных цветов, разного количества, разной текстуры – и совершенно мне незнакомые. Нур не показала мне, как их смешивать, а своим собственным знаниям я не доверяла. Я могла либо сделать все правильно, либо сжечь саму себя изнутри.

Я присела на корточки и уперлась кулаками в пол. Затем посреди ночной тишины издала хриплый вопль. Это не могло закончиться так. Мне придется встретиться с Тохфсой и ее стражниками, полагаясь только на меч. У меня будет мой меч и мое истинное лицо. Но что, если у меня ничего не получится?

Наконец я достала один флакон, в котором была разовая доза смеси нужного количества и того цвета, который, как я видела, Нур использовала чаще всего. Она была темно-красного цвета, мелкая, как песок. Если я проглочу ее полностью, то наверняка получу достаточно силы, чтобы изменить свою внешность и освободить Нур. Или это меня убьет.

Мои руки дрожали. Я поднесла стеклянный флакон к губам. Нужна ли мне была эта сила? Но прежде, чем я успела проглотить остаток зораата, со двора донесся тяжелый глухой удар, похожий на падение тела, а затем раздался звон бьющегося стекла. Я вскочила на ноги. После нападения Дарбарана Нур утроила число стражников, так что прорваться через нашу охрану было невозможно. Неужели это Тохфса нарушила условия сделки и пришла, чтобы застать меня врасплох дома? Может, она рассказала обо мне императору и Вахид окружил дом своими солдатами?

Я взяла с кровати тальвар и прошла по коридору, направляясь в сад. В доме было пугающе тихо. Я остановилась в конце коридора, заметив служанку, которая стояла у дивана и смотрела на улицу, у ее ног валялись осколки разбитого бокала.

– Вира?

Она не шевельнулась. Мысли вихрем проносились в моем мозгу, пока я пыталась понять, что происходит. Я подошла к ней ближе, высоко подняв меч, и заглянула ей в лицо. Оно словно застыло. Это была маска потрясения, широко раскрытые глаза прикованы к саду за окном, отчего она напоминала жуткую статую, стоящую в главной комнате. Я помахала перед ней рукой, но она даже не моргнула.

Мои пальцы сжались на рукояти меча. В тишине дома мое дыхание звучало хрипло и громко. Я вышла на улицу, воздух был прохладным. В углу сада стоял стражник – тоже неподвижно, не сводя с меня глаз, словно не мог оторвать взгляд. По моей спине пополз страх, и я почувствовала тяжелое ощущение присутствия кого-то еще, хотя пока не могла никого разглядеть. Моей шеи коснулось чье-то мягкое дыхание. Я развернулась, подняв меч. Но он застыл у меня в руках. Я попыталась взмахнуть клинком, но мои руки замерли в воздухе.

Передо мной стояла фигура в длинном плаще, который доставал до земли. Из-под капюшона сверкали темные глаза, наблюдая за мной, словно за добычей.

– Кто ты? – выдохнула я, испугавшись, что слова неподвижно повиснут в воздухе, как тальвар в моей руке.

– Ты знаешь, кто я.

Я закрыла глаза, не желая озвучивать свою догадку. Потому что, если я произнесу это вслух, это станет неподвластно моему контролю. Мне придется иметь дело не только со своим собственным миром, но и с другим. С миром незримого.

Наступила тишина, такая долгая, что мне показалось, будто между нами протянулась целая жизнь. Затем я произнесла единственное слово, то самое, которое так боялась произнести:

– Джинн.

Сорок один

Стоявший передо мной джинн улыбнулся, обнажив ровные белые зубы, похожие на маленькие бриллианты на неподвластном времени лице. Он выглядел как человек, как и я, только старше. Или моложе. Я не могла точно сказать. И он уставился на меня так, словно знал меня, что беспокоило еще больше. Мне бы не хотелось, чтобы меня узнал джинн.

– Ты отличаешься от последнего человека, с которым я заключил сделку. В его душе была черная жажда мести, которую невозможно было сдержать. Но Вахид испытывал тот же голод, что и ты.

Его странный голос пронзил меня насквозь, холодный и обезличенный. Затем его хватка ослабла, в мои замерзшие конечности вернулась жизнь, и я выронила меч. Слова застряли у меня во рту, как холодное гхи, но я преодолела свой страх. Нур все еще в плену, и у меня было не так много времени, чтобы помочь ей.

– Ты тот джинн, который дал Вахиду силу?

Джинн снова улыбнулся, как будто мой вопрос доставил ему удовольствие – нет, как будто он гордился этим.

– Тогда Вахид был простым фермером и возмущался несправедливостью, царящей в королевствах. – Джинн усмехнулся, хотя на его лице едва дрогнула мышца. – Он болтал о том, как дети в его деревне умирали от голода и что он заставит короля заплатить за то, что он спровоцировал голод. В нем кипела такая ненависть. – В голосе джинна послышалась радость. – Я предупреждал его, что, если он хочет заполучить мою силу, ему придется заплатить определенную цену. Я предупреждал его, но, как видишь, он не послушался. – Взгляд джинна был похож на взгляд хищника при виде добычи.

Я резко вдохнула: слово, которое он произнес, обожгло мои внутренности, как кислота.

– Цену? – произнесла я шепотом и не была уверена, чего я больше боялась: своего вопроса или его ответа.

Джинн наклонился вперед, его глаза заблестели.

– Ты, конечно, чувствуешь это? Да? Как из тебя вымывается твое я. Чувствуешь тьму, которая разъедает тебя по мере того, как ты потребляешь больше. Некоторым требуются годы, чтобы почувствовать это. Но люди, которые употребляют столько, сколько ты, которые чувствуют столько же, ощущают это почти сразу.

У меня помутилось в голове. Этот голос, который я постоянно слышала. Те приступы сильнейшего гнева, во время которых мне казалось, что я схожу с ума. Моменты, когда казалось, что ярость затмевает мне зрение. Она почти овладела мной, когда я была с Мазином, она побуждала меня отомстить, но мой собственный тихий голосок давал отпор. Дрожащими пальцами я подняла меч и крепко сжала рукоять, хотя и понимала, что против существа передо мной от клинка будет мало толку.

– Почему ты сейчас здесь? – Я отчаянно желала, чтобы мой голос не задрожал и чтобы я могла твердо стоять на ногах, а не медленно пятиться от него, как будто мое тело хотело сбежать больше, чем я сама.

Джинн снова улыбнулся своим травящим, напряженным взглядом:

– Хочу предложить тебе ту же сделку, что и Вахиду, – частичку моей силы. Частичку магии джиннов, которая поможет тебе отомстить.

Я вдохнула, и у меня перехватило дыхание, а грудь, казалось, вот-вот взорвется. Но у меня в горле застряло что-то горькое, и я повертела на языке одно слово. Сделка. Это не подарок. В сделке всегда приходится платить.

– У меня уже есть доступ к твоей силе, джинн. Мне не нужно торговаться за это.

– У тебя есть доступ к песчинке по сравнению с тем, что я могу тебе дать. Если ты хочешь спасти свою подругу, я могу дать тебе все необходимое для этого.

Я выдохнула, зная, что он говорит правду. У меня не было ни единого шанса спасти Нур с той силой, которая была у меня сейчас. Если он даст мне что-то, с помощью чего я смогу уничтожить Тохфсу, с помощью чего я смогу уничтожить Вахида… Но что, если эта магия окажется мне не по карману?

– А что взамен? – Я отступила еще на шаг. – Какую цену я должна буду заплатить за такую силу?

Глаза джинна загорелись, словно внутри него зажегся огонь.

– Ценой будет использование твоего тела.

Я отшатнулась и споткнулась о ступеньку. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли с языка. Страх бурлил у меня внутри, превращая мою кожу в лед, охлаждая пот на лбу и делая меня липкой. И все же… и все же.

– Я завладею тобой, вселюсь в твое тело и буду полноценно жить в твоем мире, – продолжил джинн.

– Ты и сейчас в моем мире, – заметила я, указывая на окружавший нас двор и ночное небо, усыпанное звездами. – И у тебя здесь есть власть. Мои слуги не могут пошевелиться. Мои стражники застыли как вкопанные. Ты остановил мой меч, не прикоснувшись к нему. Чего еще тебе желать?

– Это всего лишь фокусы, – прошипел джинн, подходя на шаг ближе. – Я ограничен в том, что могу здесь сделать. Но в человеческом теле мои руки были бы развязаны. Я мог бы направить свою силу через тебя – так же, как твой драгоценный зораат, который ты потребляешь.

– И зачем мне отдавать тебе свое тело, если у меня уже есть часть твоей силы?

– Потому что я могу дать тебе все, чего ты хотела. Все, о чем ты мечтаешь в самых темных уголках своей души.

– И чего, по-твоему, я хочу? Я не Вахид. Я делаю это не ради власти.

– Разве? Все твои помыслы были заняты желанием обладать достаточной властью, чтобы уничтожать своих врагов. Ты орудовала мечом, пока твои руки не обагрились кровью. Ты возвела вокруг себя стену, чтобы к тебе нельзя было подступиться. Но да, ты хочешь большего, чем просто власть, я согласен с тобой в этом. Ты желаешь чего-то гораздо более интересного. Возмездия. Мести. Это я очень хорошо понимаю. Я могу дать тебе силу разрушить целую империю. Выпотрошить человека и отнять у него все, что он любит. Ты жаждешь именно этого, не так ли?

Я поджала губы. Я хотела отомстить, но не хотела становиться Вахидом ради этого. Однако Нур все еще была у Тохфсы. Если я ничего не предприму, она умрет. Может быть, я бы и приняла смерть, если бы дело касалось только меня, но Нур заслуживала жизни, свободы.

Звук, донесшийся из сада, заставил меня обернуться, по двору эхом разнеслись тихие шаги. Один из стражников направился ко мне, как будто не был статуей последние несколько минут. Он подошел ближе, и я моргнула, впервые разглядев его.

Из темноты вышел человек, который вовсе не был стражником. Мое сердце пропустило удар, дыхание сбилось. Это был некто, кто совершенно точно не мог быть здесь.

– Я думал, что никогда не увижу тебя снова. – Его мягкий голос, глубокий и уверенный, всегда успокаивал меня, когда я нуждалась в руководстве.

– Баба? – Я произнесла это с таким трудом, будто не знала родного языка. Я резко повернула голову к джинну, который стоял рядом и наблюдал за мной горящими глазами. – Что ты сделал?

– Опять фокусы. – Он пожал плечами, и этот жест был таким же неестественным, как и само его присутствие. – Но это производит нужный эффект. Люди так зависимы от своего прошлого. Оно диктует все, что вы делаете.

Я заставила себя вдохнуть через ноздри, мои руки сжали рукоять меча так сильно, что мне показалось, что я сломаю ее пополам.

Когда иллюзия моего отца приблизилась, я даже почувствовала его запах: мягкий дым и пламя, землистый привкус горячего железа, смешанный со слегка едким запахом расплавленной стали. На меня нахлынули воспоминания: вот я сижу на стуле в заднем помещении кузницы, пока мой отец разводит огонь, и слышу, как его нож скребет по верблюжьей кости во время вечерней работы над рукоятью очередного меча; вот он смеется над шуткой, которую я рассказала ему за тарелкой горячих даль качори[37], и я испытываю за это невероятную гордость. И теперь тот же самый человек стоял передо мной, и я видела седину в его бороде, блестевшую в свете факелов, и глубокие морщины на его смуглом лице, похожие на созвездия в небе.

Вот только мой отец был мертв. Я почувствовала внутри невероятную тяжесть и закрыла глаза, чтобы не видеть его.

– Уведи его, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Больше не хочу его видеть.

– Еще как хочешь, – тихо и самодовольно прошептал джинн мне на ухо, внезапно оказавшись так близко, что я могла бы дотронуться до него. – Ты так сильно хочешь увидеть его, что готова отрезать себе язык. Я чувствую ее, чувствую твою невыразимую тоску. Агонию. Гнев. Все твои чувства опьяняют меня. – Его холодное дыхание коснулось моей шеи. – Вот почему я здесь. – Джинн протянул руку в мою сторону. – Из-за тебя. Из-за твоей безудержной потребности отомстить. Из-за понесенной тобой потери и того, что ты планируешь с этим делать.

– Его у меня отняли. Это не мой отец.

– Твоего отца убили, а тебя предали, и с тех пор у тебя только одна цель. Скажи мне, что бы ты сделала, если бы у тебя была неограниченная власть? Если бы с теми, кто украл твою жизнь, ты могла сделать все, что захочешь? Ты бы заставила их за все заплатить?

Я посмотрела в темные глаза моего отца, в уголках которых виднелись морщинки от смеха. Его губы приподнялись, и он одарил меня той самой улыбкой, которую я знала. Той самой улыбкой, которую он дарил мне перед тем, как ласково взъерошить мои волосы и поправить мою хватку кинжала.

Мой отец склонил голову набок:

– Что ты ищешь, Бети?[38]

Я выдохнула, пытаясь найти что-то, что выдало бы, что он ненастоящий, незнакомый. Но он казался таким же реальным, как и меч в моей руке.

– Ответ, Баба.

Мой отец наклонился вперед, его рука потянулась, чтобы коснуться меня. У меня сжалось сердце.

– Не надо, – прошептала я срывающимся голосом.

Его руки замерли на полпути ко мне, в его взгляде читался вопрос. Когда умерла моя мать, собирать осколки нашей жизни пришлось отцу. Моя Нану была сломлена, безутешна, так что, можно сказать, я потеряла их обеих. Но отец был единственным неизменным в моей жизни, тем, кто любил меня несмотря ни на что.

После известия о его смерти мое сердце разорвалось, внутри разлилась чернота и наполнила меня такой яростью, какую я и представить не могла. И тогда, когда я больше всего нуждалась в его утешении, его не было рядом. Если сейчас я почувствую его руку на своем плече, я не выдержу. А я не могла этого допустить. Только не сейчас, когда на кону стоял не только успех моей мести, но и жизнь Нур. Что, если мой единственный друг, оставшийся в живых, умрет из-за меня?

Я бы отдала свое тело тысячу раз, если бы знала, что смогу вернуть своего отца. Но джинн предлагал не это. Никто не может вернуть к жизни мертвых – даже джинны. Но если я смогу спасти кого-нибудь еще? Если я могла спасти Нур? Что бы я отдала за это? Что бы я сделала? Как бы больно мне ни было, я отвела взгляд от отца и посмотрела на джинна. У меня был ответ, причем он был у меня всегда, я просто не знала, хватит ли у меня сил довести дело до конца.

– Я принимаю цену, – сказала я, и звук моего голоса странно завибрировал по всему саду, подобно ряби на поверхности пруда. Я продолжила говорить, пока не потеряла смелость, пока мои ноги не подкосились и я не рухнула на землю: – Но я хочу большего, чем то, что у меня есть.

Я крепче сжала рукоять своего меча, вспомнив о других жизнях, которые Вахид отнял, разрушил, уморил голодом. Протестующих, которых сожгли на улице. Родителей Мазина, которые были убиты в своей деревне. Своей жадностью он методично разрушал королевства. Теперь я верну их обратно.

– Мне нужна сила, которая позволит мне освободить Нур и стереть эту империю с лица земли. Я желаю смерти. И… – Я замолчала, вспомнив темные глаза, которые поклялась забыть, – зыбкое наваждение о человеке, который, как я думала, любил меня, пока не узнала, что к чему. – Я хочу, чтобы Мазин смотрел на это. До самого конца. Я хочу, чтобы он знал, что все это забрала я, а затем я убью его. Такова моя сделка, джинн.

Я бросила меч на землю и вытянула руки, изучая линии, шрамы, выпуклости и выступы, которые делали меня мной. Поверх этих шрамов по моим рукам от центра ладоней расползались черные паутинки вен, словно скользкое масло, впитывающееся в кожу. Но мои руки все еще принадлежали мне. Каждый порез и отметина были моими. И я вот-вот отдам их джинну.

Все мои внутренности сжались, меня словно разъедало изнутри. Все во мне восставало против этого решения. Это даст мне то, чего я хотела, но отнимет все, что у меня оставалось. Я оглянулась на отца, но увидела уже не его теплую улыбку. Это была улыбка джинна, его ледяные зубы сверкали в лунном свете, как лезвие бритвы.

– Готово.

Сорок два

Я наблюдала за Тохфсой из-за закрытой базарной лавки, лунный свет очерчивал ее фигуру, как светящийся маяк в ночи. Она пришла одна, и никаких признаков присутствия Нур не было. Если бы Тохфса привела Нур, я могла бы сразиться с ней мечом. Но я не могла допустить, чтобы Нур была не пойми где в ожидании смерти в случае, если Тохфса не вернется за ней.

– Где она? – спросила я. Звук моего голоса пронзил ночь словно меч. – Где Нур?

Тохфса вскинула голову, ее губы изогнулись в знакомой усмешке.

– Пока она в безопасности. – Ее взгляд скользнул по моему лицу, на котором не осталось ни капли той магии, которая маскировала меня ранее. – Я и забыла, какая ты уродина.

Я закатила глаза:

– Я хочу знать, что Нур все еще жива.

Тохфса усмехнулась:

– Эта мелкая гадина все еще жива, мертвой она не представляет для меня ценности. – Тохфса подняла свой зажженный факел вверх и тихо свистнула.

В здании на окраине базара зажегся свет. В окне я увидела Нур, к ее горлу был приставлен нож, а на лице написано страдание. Меня захлестнуло облегчение: она жива и находится здесь. Что ж, это уже кое-что.

– Отпусти ее, – прорычала я, надвигаясь на Тохфсу.

Тохфса подняла руку:

– Если ты причинишь мне хоть какой-то вред, ей перережут горло. У тебя не будет времени спасти ее, даже со всей магией джиннов в мире.

Ты не представляешь, сколько ее у меня. Я сдержанно кивнула и открыла висевшую у меня на боку сумку, развернула мешочек с зораатом и в последний раз взглянула на семена. Именно это давало мне силы мстить Дарбарану, Касильдо, Вахиду и Мазину. Но больше мне это не нужно.

Я взглянула на Нур в окне, на единственного друга, который у меня остался. Если я не смогу спасти ее, все это будет напрасно. Я подняла сумку, не обращая внимания на протестующий крик Нур, и бросила ее к ногам Тохфсы:

– Забирай.

Она наклонилась и подобрала ее с жадной улыбкой:

– Это все?

– До последнего зернышка.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь?

Я указала на свое лицо, которое принадлежало Дании, а не Санайе:

– Стала бы я разгуливать в таком виде, если бы лгала?

Тохфса кивнула и снова тихо присвистнула. На этот раз двор наполнился размеренным, настойчивым звуком шагов по булыжной мостовой. Их были сотни. Я наблюдала за Тохфсой, совершенно неподвижной, и запоминала ее самодовольное выражение лица.

– Ты действительно думала, что я тебя не выдам? – Она спрятала зораат в свой мешок. – Ты действительно думала, что я отпущу тебя на все четыре стороны?

Нур в окне закричала, и я резко перевела взгляд на нее. Они не убили ее, пока нет. Солдаты окружили меня, но я едва удостоила их взглядом, даже когда они обнажили мечи.

– Тохфса, неужели ты действительно думала, что я когда-нибудь поверю тебе?

Она прищурилась, но прежде, чем она успела пошевелиться, я потянулась к силе, бурлящей в моих венах. К силе, за один лишь доступ к которой я отдала свою жизнь. Я почувствовала легкое подергивание, затем щелчок, и сила хлынула сквозь меня, тысячи раскаленных игл словно вонзились в мою кожу и наполнили меня огнем джиннов. Затем все солдаты, окружавшие меня, повернули свои клинки в другую сторону. На Тохфсу.

Я чувствовала их жизни. Их кровь. Это был лишь фокус, как назвал это джинн, но я будто двигала глиняные фигурки солдат и заставляла их выполнять мои приказы. Их лица застыли безмятежными масками, а тела полностью подчинялись мне, и я могла делать с ними что угодно.

– Что… – Тохфса нащупала сумку на бедре и попыталась достать зораат, как будто это могло ей помочь. Но она никогда толком не знала, что делать с силой, если она у нее и была.

– Ты обменяла Нур на магию джиннов, и для тебя это оказалось плохим обменом.

Я махнула рукой, и солдаты двинулись на нее. Она вытащила горсть семян и отправила их в рот. Солдаты продолжали наступать.

– Особенность зораата в том, что необходимо знать, как им пользоваться.

Через несколько секунд Тохфсу начало тошнить, у нее подкосились ноги. Она схватилась за горло, ее глаза выпучились, по лицу струился пот. Шеренга стражников расступилась, чтобы пропустить меня. Я присела на корточки перед Тохфсой:

– На этот раз ты точно умрешь.

– Дания.

На краю площади стояла Нур и широко открытыми глазами смотрела на толпу солдат, окружавших меня. Я встала и обернулась к ней.

– Что ты наделала?

Сорок три

– Император наверняка знает, что мы здесь. Тохфса не привела бы солдат, не предупредив его.

Нур присела на корточки перед Тохфсой, которая перестала биться в агонии и стонать и теперь была неподвижна. Была мертва.

Нур посмотрела на меня, скривив губы.

– Что ты наделала? – повторила она таким тихим голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать ее.

Ее взгляд метнулся к солдатам, а затем вернулся ко мне. Судя по страдальческому выражению ее лица, она предположила что-то ужасное. И все же на самом деле все было намного хуже, чем она себе представляла.

Я ощетинилась, услышав в ее голосе осуждение.

– Я сделала то, что должна была, чтобы спасти тебя, – парировала я.

– Чушь собачья, – свирепо огрызнулась она.

Я заморгала.

– Ты сделала это ради себя. – В ее глазах вспыхнула боль, как будто я разрушила ее жизнь, а не спасла.

– Почему тебя это вообще волнует? – Я развела руками. – Теперь ты можешь идти куда тебе заблагорассудится. Ты свободна.

Я чувствовала, как меня гложет тьма, как гнев вырывается на поверхность, как проявляется разочарование от того, что Нур даже не испытывала благодарности за все, что я сделала. Это была ярость, которую я не могла унять, поток темных эмоций, угрожающий поглотить меня.

– Почему меня это волнует? – Нур посмотрела на меня с недоумением. – Ты что, дура? Ты думаешь, я помогала тебе неделями, потому что мне нечем было заняться?

– Я думаю, ты чувствуешь себя обязанной мне за то, что я вернулась за тобой в тюрьму. Что ж, теперь ты ничего не должна. Я освобождаю тебя от всех обязательств, которыми ты когда-то чувствовала себя связанной.

– О, ты не думаешь, что это было из-за того, что мне нечем заняться, ты думаешь, это было из чувства долга? – В глазах Нур плясали огни, она дрожала от ярости.

– Почему ты кричишь на меня? Я только что спасла тебе жизнь.

Ее глаза сузились.

– И я благодарна тебе. Но я здесь с тобой не из-за чувства долга.

Я сглотнула, у меня перехватило дыхание.

– Тогда почему?

Она уставилась на меня разинув рот:

– Потому что я твой друг, Дани.

Мою грудь наполнило тепло, что не вязалось с тьмой внутри меня. Но я отвела взгляд от умоляющих глаз Нур и подумала об улыбке Бабы, о его перепачканных сажей руках. О его призраке, созданном джинном, который стоял передо мной.

– Ты забыла о своей мести Вахиду? – Мой голос дрогнул, и я отчаянно пыталась уцепиться за что-нибудь, даже если это была месть.

– Никакая месть не стоит этого!

– Не стоит чего? Моей жизни? Таков был план с самого начала. Я знала, на что иду.

Нур горько усмехнулась:

– Это не стоит того, что ты с собой сделала, что бы это ни было. То, что ты имеешь контроль над этими солдатами, – не благодаря зораату. Я знаю это как никто другой. Что бы ты ни сделала, чтобы управлять человеческими телами, это того не стоит.

На мгновение я замолчала.

– Откуда ты знаешь, что не зораат дал мне эту силу?

Нур прикусила губу, оглядываясь на солдат на площади, ожидающих моей команды:

– Потому что я знаю, на что способен зораат, я работала с ним много лет. То, что ты сделала, было за гранью возможного. А это значит, что тебе, скорее всего, помогли. – Она скрестила руки на груди. – Тебя посетил джинн, не так ли?

Я выдохнула:

– Да. Тот самый, который даровал свою силу Вахиду.

Нур издала огорченный звук, а затем поджала губы:

– И что же он хотел от тебя взамен за всю эту силу?

– Ничего, чего бы я не была готова отдать, – с горечью сказала я. Затем я медленно выдохнула: Нур не заслуживала моего гнева. – Нур, когда Тохфса забрала тебя, у меня ничего не осталось, – постаралась убедить ее я, протягивая руки и смягчая голос. – Я отдала все, что у меня было, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Я сделаю то, что обещала.

– Какой ценой? Ты поглощена своей местью – это не даст тебе того, чего ты хочешь, твой отец никогда не вернется. И он бы тоже не хотел, чтобы ты пошла по этому пути.

Я рассмеялась резким смехом:

– Ты ничего не знаешь о том, чего бы он хотел. Я обязана ему этим. – Я сжала кулаки, оставляя всякие попытки говорить вежливо. – Не совершай ошибку, думая, что я не переступлю через тебя, чтобы добраться до них.

Нур приподняла брови и тихо присвистнула:

– Теперь ты мне угрожаешь? Посмотри, что эта сила с тобой сделала. Я знаю, что никто, кто любит тебя, не хотел бы, чтобы ты уничтожала себя ради возмездия.

– Но выбор делать не им, а мне.

– И я спрошу еще раз: чего тебе это будет стоить?

Я сжала губы и уставилась на Нур. Она вздохнула и провела руками по волосам:

– С тобой бесполезно спорить, и у нас не так много времени. Я поеду к твоей бабушке, удостоверюсь, что она в безопасности. Если ты не хочешь рассказать мне, какую сделку заключила, то, по крайней мере, запомни это. – Она сделала шаг вперед и крепко схватила меня за запястья; я была так поражена, что чуть не набросилась на нее, чувствуя, что моя новая сила разливается по коже слишком быстро. – Джинны не могут завладеть ни твоим телом, ни душой, что бы они ни говорили. Сума часто рассказывал мне о джиннах, я думаю, он мог когда-то знать одного из них. Тебе не обязательно жертвовать всем ради мести.

В ее глазах читалась мольба, как будто, рассказав об этом, она могла каким-то образом спасти меня. Но она не понимала, что я уже пропала.

– Я собираюсь закончить то, что должна, невзирая на последствия. – Я скрестила руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

Нур издала разочарованный возглас, а затем запрыгнула на оседланную лошадь, которую я привела с собой. И оглянулась на меня.

– Я не в настроении снова выслушивать нотации, – предупредила я.

– Я и не собиралась их читать. Это предупреждение и небольшой совет. Солдаты императора придут, как только поймут, что Тохфса не вернется. Прежде всего отправляйся к Вахиду и поймай его в ловушку в его собственной игре. И, Дани, – сокрушенно покачала она головой, – не меняй больше свою внешность. Пусть они увидят, кто ты на самом деле. Пусть Мазин услышит это из твоих уст.

Она отошла на несколько шагов, и я окликнула ее. Наши глаза встретились – мои темные, ее яркие. Я вспомнила, как она впервые прорвалась сквозь пол моей камеры, вспомнила тот день, когда она дала мне надежду, что я могу стать кем-то большим, чем та, кем они меня сделали.

– Спасибо.

Она кивнула, сжав губы в тонкую линию. И скрылась из виду.

Теперь я осталась одна. Возможно, впервые с тех пор, как вернулась, я была по-настоящему одна. Я направилась в сторону дворца и будущего, которое собиралась взять в свои окровавленные руки.

Сорок четыре

Я шла к сверкающему дворцу из песчаника в центре города, и мои шаги эхом отдавались по мощеным улицам. Для подавления недавних протестов установили заграждения, за которыми до сих пор не были убраны груды сожженных тел. Дворец был окружен кольцом смерти. Именно так поступил Вахид, когда его подданные восстали против него. И я тоже так поступила. Я разожгла то пламя, в котором сгорели тела. Я подстрекала людей уничтожить Вахида, и теперь я также несла ответственность за эти смерти.

Басраль уже начал просыпаться, и люди с опаской поглядывали в мою сторону. Я знала, что они видят: девушку с жаждой убийства в глазах, в черных сапогах, с мечом за спиной и распущенными темными волосами. Я встречала их пристальный взгляд, и они отводили глаза, потому что не могли выдержать то, что увидели во мне, – что бы это ни было.

Дворец становился все ближе, и меня наполняла жгучая сила. К тому времени, когда я добралась до подножия дворцовой лестницы, перед ней уже выстроилась целая армия солдат. Но Вахид ожидал, что будет иметь дело с протестующими, с горожанами, которых можно усмирить и сжечь заживо в огне зораата. Он не рассчитывал столкнуться с кем-то более могущественным, чем он сам.

Солдаты употребили зораат – я поняла это по их улыбкам, которые увидела, когда подошла ближе, по тому, как дрогнули в их руках мечи. Мои собственные пальцы сжались, словно я хотела дотянуться до тальвара, пристегнутого к моей спине. Но мне не нужно было это оружие – в моей крови была сила джинна.

Я погрузила руки в землю – то же самое я сделала, чтобы уничтожить посевы императора. Но на этот раз вместо того, чтобы дергать за нить жизни в корнях зерновых и деревьев, я потянулась к самой земле. И сотрясла ее. Раздался треск. Одна из дворцовых колонн упала, и солдаты закричали. Затем земля начала трястись, толчки отдавались по городу, разбивая стекла и раскалывая камень. На меня бросилась шеренга солдат, лезвия их мечей, преобразованных магией джиннов, лизало пламя.

Я пронеслась сквозь них, из моих рук вырывался огонь джинна, солдаты падали на землю кучками пепла – точно так же, как тела мирных жителей, которых они сожгли на подступах к дворцу. Мою кровь наполнил восторг. Вот это, это стоило всего. Возможность вот так уничтожить Вахида.

Над головой сгустились темные тучи, надвигалась гроза, словно желая усилить триумф моей жестокости собственной силой. Я вытащила из-за спины меч и поднялась по парадной лестнице дворца, которая все еще сотрясалась от моей мощи. Люди с криками разбегались, и любого солдата, который встречался мне на пути, я разрубала клинком раскаленного добела света. Я целенаправленно шла в тронный зал, и стук моих шагов по мрамору отдавался по всем коридорам.

Я вышла в центральный дворик, меня встретили темное небо и ухоженный сад Вахида. По периметру в ряд рос зораат: тем самым император всегда напоминал гостям о том, откуда взялась его сила. Я подожгла все растения, пламя подпитывалось моей кровью, а дым поднимался к почерневшему небу. Позади меня послышались шаги. Я приготовилась убить очередных солдат, даже самого Вахида. Но я еще не была готова встретить его.

Сорок пять

Ранее

Я моргнула, пытаясь сопоставить вид искалеченного тела, лежащего у моих ног, с крепким военачальником, который этим утром был очень даже живым. Живым и злым, потому что я угрожала ему. Его руки были скрючены и почернели – те же руки, которыми он вытащил и направил на меня меч. Его лицо застыло, рот был широко раскрыт, и с губ, покрытых черными пятнами от яда джиннов, срывался беззвучный, мучительный крик.

Яд джиннов. Но кто мог отравить его? Рядом с его телом лежал разбитый флакон, но по нему нельзя было понять, кто это сделал. Этим утром я действительно хотела убить этого военачальника. Ходили слухи, что он был виновен в гибели моей матери во время восстания, мой вспыльчивый характер взял надо мной верх, и я пригрозила ему. Но смерть, которую я ему желала, должна была наступить от моего клинка, а не от яда.

За дверями раздался шум, эхом разнесся по дворцу. Я огляделась, но, кроме меня и мертвого военачальника, рядом никого не было. Маз хотел встретиться со мной здесь, но его нигде не было видно. Вдалеке прогремел еще один звук, похожий на раскат грома.

Мне нужно было сказать кому-нибудь, что здесь лежало тело военачальника. Мне нужно было найти Маза.

Как будто услышав мой призыв, Маз распахнул дверь и вошел в зал, его лицо было таким же мрачным, как его шервани цвета полночного неба. Я почувствовала облегчение и выдохнула. Маз сообразит, что делать. Но за ним следовало около двадцати стражников.

– Маз, – обрадовалась я.

Император будет в ярости. Убийство военачальника, совершенное у него во дворце? У него и так были проблемы с подавлением восстаний на севере, и у него появится еще одна, если заподозрят, что он только что убил одного из своих главных противников под видом гостеприимства.

– Я как раз собиралась искать тебя, – сказала я, указывая на тело у своих ног.

Я точно не буду оплакивать этого военачальника.

– Я нашла его здесь. Он мертв.

– Дани, – на лице Маза застыла маска невозмутимости, – что ты здесь делаешь?

– Она на месте преступления! – Вперед, обнажив скимитар, бросился Дарбаран.

Я машинально схватилась за рукоять собственного меча и отступила назад.

– Видите? Она собирается напасть на меня! На капитана дворцовой стражи! – Его маленькое, как у мангуста, лицо исказилось от ярости, и мне захотелось ударить по нему.

– О, умолкни, – сказала я, закатывая глаза. – Слепому видно, что я не имею к этому никакого отношения.

Я повернулась к Мазу с легким удивлением, но резко остановилась, когда он не посмотрел на меня в ответ. На его лице было все то же бесстрастное выражение. В глубине моего сознания что-то шевельнулось, и я почувствовала, будто выхожу из собственного тела и наблюдаю за происходящим издалека.

– Маз? – Я вздрогнула от звука своего голоса: в нем словно звучала мольба.

– Ты же не серьезно, – презрительно усмехнулся Дарбаран. – Она стоит над его мертвым телом. Необходимо сообщить императору. Она убила военачальника в его собственном доме!

– О, и это очень удобно для него, учитывая, что этот военачальник возглавляет одну из крупнейших группировок, выступающих против него, – огрызнулась я.

Но в тот момент, когда я это сказала, я поняла, что не стоило этого делать. Я всегда легко говорила то, что у меня на уме, не заботясь о последствиях. Но теперь я поняла, что мне следовало прикусить язык.

Все двадцать стражников обнажили мечи и направили их на меня. У меня на лбу выступил пот. Руки стали влажными. Я крепче сжала пальцами рукоять меча, потому что, если бы я этого не сделала, все мое тело начало бы трястись. Но я не собиралась дать им проткнуть меня насквозь без боя. Я медленно встала в боевую стойку и подняла свой клинок. Мазин все еще стоял неподвижно.

– Маз, – я заставила себя произнести это спокойно, без крика, хотя каждой клеточкой тела была готова закричать на весь дворец, – сделай что-нибудь.

Он командовал этими солдатами. Он мог остановить их наступление на меня. Это, казалось, вывело его из транса, в котором он находился, и он тоже потянулся за своим клинком. Я в замешательстве тряхнула головой: зачем он вооружался? Почему он просто не приказал им отступить?

Его лицо было каменным, единственным доказательством того, что он все еще слушал меня, была легкая дрожь его челюсти. Меня охватил нарастающий ужас. Он не мог. Маз не мог сказать им отпустить меня. У моих ног лежало тело главного военачальника северных племен.

Маз направился ко мне с обнаженным мечом, и я поняла, что он делает. Ему придется пробиваться вместе со мной. Нам придется спасаться бегством, а затем предстоит выяснить, кто убил военачальника. Я не смогу справиться со всеми этими солдатами. Но вместе с Мазом у нас будет шанс прорваться в бою. От меня не ускользнула выгода, которую принесла императору смерть этого военачальника. Но я не собиралась становиться его козлом отпущения. И, по крайней мере, со мной будет Маз.

Я одарила его благодарной улыбкой, но он не ответил на нее. Вместо этого он уставился на меня непроницаемым взглядом и остался стоять рядом со стражниками.

– Дани… – произнес он мягко и негромко.

– Чего ты ждешь? – прорычал Дарбаран, бросаясь вперед. – Если ты не арестуешь ее, это сделаю я. – Он оглядел меня с ног до головы, сузив глаза. – А если она будет сопротивляться, я применю силу.

– Только тронь меня, и я отрублю твои мерзкие лапы.

– После этого у тебя самой не будет рук, девчонка! – прокричал он в ответ.

– Мазин! – крикнула я, пытаясь увидеть хоть какую-то реакцию на каменном лице Маза.

Я хотела, чтобы он пришел в себя, бросился вперед и взял меня за руку, чтобы мы могли убежать вместе. Мы бы забрали его сестру, затем вернулись в мою деревню и сказали моему отцу и Нану, чтобы они собирали наши вещи. И затем мы бы убежали.

Я встретилась с напряженным взглядом Мазина. В его глазах появилось то же дикое, мрачное выражение, что и в ту ночь, когда он пришел ко мне и сказал, что Вахид убил его мать. Но если мы сбежим, то будем в бегах всю оставшуюся жизнь. И вдруг я поняла. Он не собирался идти со мной. Он не собирался сражаться вместе со мной. Я была сама по себе.

У меня внутри все оборвалось. Во рту пересохло. Я открыла его, но не смогла издать ни звука. Я поднесла руку к губам, как будто, прикоснувшись к ним, я вспомню, как говорить. Но единственное, что я вспомнила, – то, как Мазин целовал меня этим же утром. Теплое прикосновение его губ к моей коже, когда он улыбался. Но сейчас его глаза источали холод, были странно пустыми, и в них появилась какая-то мрачная решимость, которой я никогда у него не видела. Я вцепилась в свой тальвар, как неуверенный новичок, и в отчаянии оглядела комнату. Окна были слишком далеко, чтобы из них можно было выпрыгнуть, а единственный другой выход блокировали стражники. У меня не получится. Против двадцати стражников и Мазина – нет. Без него у меня ничего не получится.

– Дани. – Его голос был мягким, словно он уговаривал дикого пустынного жеребца, успокаивал его прямо перед тем, как набросить веревку ему на шею.

Но я не буду таким жеребцом.

– Как ты смеешь? – прорычала я, указывая мечом в его сторону. Если он не присоединится ко мне, я сделаю все сама.

Лицо Мазина стало непроницаемым, его глаза сузились при виде моего клинка. Затем он повернулся к стражникам, стоявшим рядом с ним:

– Арестуйте ее.

Мои легкие сжались, сердце замерло в груди. Он наконец-то сделал выбор, и выбрал он Вахида. Он выбрал человека, который вырастил его и убил его мать. И внезапно то, что у моих ног оказался мертвый военачальник, обрело гораздо больше смысла. То, что они нашли меня здесь, не было случайностью. Все это было частью плана.

– Это сделал ты, – прошипела я Мазину.

Если бы я не знала его так хорошо, я бы не заметила, как по его лицу пробежала легкая дрожь. Меня охватил шок – шок от моих подтвердившихся подозрений. Но больше на его лице нельзя было прочитать ничего.

– Дани, не усложняй ситуацию. Не сопротивляйся, и не пострадаешь.

– Не сопротивляться? – Я рассмеялась безумным, паническим смехом, который эхом отразился от дворцовых потолков, как тошнотворный хруст костей. – Ты совсем меня не знаешь, если можешь так говорить. – Я повернулась к стражникам. – Давайте, попробуйте арестовать меня. Увидите, к чему это приведет.

– Дани! – Теперь голос Мазина звучал резче, более настойчиво и тихо. – Не делай этого.

– Никогда больше не указывай мне, что делать. – Я подняла меч над головой, готовясь к бою. – Теперь ты для меня ничего не значишь. И я с удовольствием прикончу тебя.

– Дани, остановись. Ты умрешь. – Его голос был тихим, но теперь я поняла, в какую игру он играет.

– Я все равно умру, как только император доберется до меня. – Я сделала шаг вперед. – С таким же успехом я могу сражаться.

Я двинулась на стражников, окружавших меня с флангов, в надежде прорваться сквозь них первой и проложить себе путь на свободу. Но бездействие Мазина закончилось, как только я двинулась. Он развернулся вокруг меня и обнажил свой клинок.

У меня перехватило дыхание, и я прищурила глаза:

– Ты действительно собираешься выступить против меня, Маз? Ты же проиграешь.

Но прежде, чем он успел ответить, на меня бросился Дарбаран, и я развернулась к нему лицом. Краем глаза я заметила, как Мазин шагнул мне за спину. Я не могла сражаться с ними обоими. Я вдохнула, собираясь с духом перед боем. Неужели я умру так? Получив удар в спину от своего бывшего возлюбленного?

В окне позади меня отразился блеск меча Мазина, и я обернулась. Будь я проклята, если он не посмотрит мне в глаза, когда будет наносить удар. Но он держал свой меч рукоятью ко мне. Я нахмурилась и отступила на шаг, к ярости от его предательства теперь добавилось недоумение. Пока я не поняла, что он собирается сделать. Нет. Я открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял у меня в горле. Я подняла меч, но было слишком поздно. Он ударил меня рукоятью меча по затылку.

Я погрузилась в темноту, у меня подкосились ноги, и я камнем рухнула на пол.

Сорок шесть

– Уйди с дороги.

– Дани…

На моем лице снова были мои собственные черты, и он знал, кто я такая. Но когда он произнес мое имя, он пробудил воспоминания, которые я хотела похоронить. То, как он понижал голос в конце, как прикасался к моему плечу, когда шептал мое имя мне на ухо.

– У тебя больше нет права называть меня так.

– Как мне тогда тебя называть? Санайя?

Я вскинула голову. Он все понял и шагнул ко мне, как будто не мог представить, что я способна причинить ему вред, как будто я не держала в руке меч моего мертвого отца в полной готовности перерезать ему горло. Я высоко подняла меч. Мазин продолжал идти, его шаги были размеренными и медленными, а меч по-прежнему в ножнах. Он не пытался вытащить его.

– Это Тохфса сказала тебе, кто я на самом деле?

– Ты думаешь, я не знал, что это ты?

Его слова были тихими, но я отчетливо расслышала их с другого конца двора. Он наклонил голову, изучая меня, блуждая взглядом по моему теперь родному лицу, и я снова почувствовала себя странно уязвимой. В моей груди поднимался гнев, злость на себя за то, что у него все еще была власть заставить меня чувствовать.

Я отступила на полшага, в моем тоне слышался гнев.

– Ты не мог.

– Ты не меняла руки, – сказал он немного резко. Он поднял свой правый кулак и показал на костяшки пальцев. – Я помню каждый шрам на твоем теле. Особенно те, которые сам тебе оставил. Я почувствовал этот шрам на костяшках твоих пальцев, когда ты впервые появилась во дворце.

Мое сердце дрогнуло. Я вспомнила, как он держал меня за руку в тот день. Как медленно он наклонился и поцеловал мои костяшки. Его губы коснулись тогда моего шрама.

– Ты знал и ничего не сказал? – У меня по коже пробежал холодок. – Ты знал, что это я. Все это время, когда мы…

Я подумала о нашем поцелуе, о том, как я пришла к нему в комнату, и о том, что мы чуть не сделали. О каждом разе, когда я флиртовала с ним, когда думала, что управляю ситуацией. Но все это время управлял он. Меня захлестнула новая волна гнева, а также жгучий стыд за то, что он снова перехитрил меня, даже когда я была предельно настороже.

– Я хотел узнать, каков твой план. И… я чувствовал вину. Из-за того, что тогда сделал. – Он отвел взгляд и поджал губы. – И я хотел знать, как далеко ты собираешься зайти. Я бы остановил это до того, как мы… Но в итоге все остановила ты. – Он подошел на шаг ближе. – Я не знал, что ты сбежала. Комендант тюрьмы никому не сказала. Ты выбралась из одной из самых жестоких тюрем империи. И сразу же вернулась сюда. Зачем?

– Ты знаешь зачем, – прорычала я. – Ты предал меня. Ты предал моего отца. И теперь он мертв. – Я двинулась вперед, мой голос почти срывался от гнева. – Ты отнял у меня всю мою жизнь.

В выражении его лица читались страдание и напряженность.

– Я пытался вытащить тебя оттуда.

Я поджала губы:

– Я тебе не верю.

– Ты не задавалась вопросом, почему тебя не казнили? Твоего отца пощадили бы, если бы он не был убит до того, как я смог вмешаться. Мне удалось тайно доставить тебя в тюрьму и спасти твою жизнь.

– Ты приговорил меня к страданиям! – закричала я, и меня захлестнула черная ярость. Я услышала шепот, который теперь узнала, – голос джинна, повторяющего одно и то же слово снова, и снова, и снова.

Месть. Месть. Месть.

На лице Маза отразилось потрясение. Я продолжала идти к нему с поднятым мечом:

– Ты приговорил меня к пыткам и истязаниям. – Звук моих слов шел прямо из горла, и с каждым моим шагом его взгляд становился все мрачнее. – Я была вынуждена задаваться вопросом, почему человек, которого я любила, предал меня. Так с чего бы тебе пытаться спасти мою жизнь, если ты уже разрушил ее? – Последние слова я произнесла шепотом – сдавленным и тихим.

Мазин сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели.

– Это было единственное, что я мог придумать, чтобы спасти тебя. Они бы убили тебя.

– Нет, ты просто хотел, чтобы я жила в муках.

– Этого я не хотел. – Он покачал головой, в его глазах была мольба.

– Тогда почему? – Мне было невыносимо то, как срывался мой голос, невыносимо, что меня волновал его ответ. Невыносимо, что я не могла просто пронзить его своим клинком, не раздумывая. Но мне нужно было знать. Мне нужен был любой ответ, который он мог дать. – Почему?

На его челюсти дрогнул мускул, и он отвел взгляд, как будто больше не мог выдерживать мой:

– Вахид убил мою мать. И смеялся над этим. Я никогда не собирался спускать ему это с рук. Но все пошло не так. Северные племена должны были объединиться для свержения императора, а вместо этого на тебя свалили смерть военачальника.

– Так ты признаешь, что подстроил это?

Он покачал головой, скривив губы:

– Нет. Моим планом было сотрудничать с этим военачальником, отнять трон у императора и сокрушить его войска. Но военачальника убили еще до того, как у меня появилась такая возможность.

– Лжец! – выплюнула я. – Это ты убил его. Ты оставил его обгоревшее тело там, где его нашла бы я.

– Зачем мне это?

– Несмотря ни на что, ты все равно выбрал императора. Избавиться от военачальника было удобно. Его смерть могла бы спровоцировать гражданскую войну, если бы в ней не обвинили меня. Я была лучшим вариантом.

– Дани, я собирался вытащить тебя из этой тюрьмы, клянусь. Но сначала…

– Сначала тебе нужно было посмотреть, как умирает мой отец, и осуществить собственную месть? Да? Даже если ты говоришь правду, даже если ты не спланировал все это, чтобы подставить меня, ты все равно позволил обвинить во всем меня. И все это для того, чтобы ты смог сам отомстить императору. Ты был обязан мне куда большим.

– Ты права, – тихо сказал он.

Я отпрянула:

– Что?

– Я был обязан тебе куда большим. Но я не мог пробиваться из дворца с боем вместе с тобой. Мне нужно было подумать и об Анам. Что бы он сделал с моей сестрой, если бы я ушел? Я должен был защитить ее.

Анам. Я почувствовала кислый привкус во рту, когда он это сказал. Я хотела заставить его произнести это. Я хотела, чтобы он признал, что думал обо всех, кроме меня.

По залам дворца эхом прокатились раскаты грома, и я подняла глаза к открытому небу над внутренним двором, где тяжелые облака затемняли наши фигуры, сливая наши тени в одну. Брызнул дождь, крупные капли застучали по полу. Начался ливень, и звук дождя напоминал крик.

– Дани, выбор, который я сделал… – Мазин покачал головой. – Он был неправильным. Я предпочел тебе месть. Я предпочел это всему остальному.

Его слова царапали мне кожу, словно эхо моих собственных. Но я отмахнулась от них, как от дождя, барабанящего по моим плечам.

– Позволь мне доказать тебе это сейчас. Скажи мне, чего ты хочешь, Дани.

– Чего я хочу? – Я поднесла меч к лицу, по лезвию хлестал дождь. – Я хочу вернуть свою гребаную кошку.

Я бросилась на Мазина, нацелив меч ему в сердце. Мои руки были скользкими, перед глазами все плыло, но, когда дело касалось Мазина, я все видела ясно. Я видела все. Он не заберет у меня все снова. Наконец он вытащил свой скимитар, но поднял его для защиты, а не для нападения, и отразил мой удар. Но я знала его. Я знала движения его тела, мускулы на его руках, знала, как долго он будет уставать, знала его привычки. Я знала, как победить его.

Я продолжала наступать. Снова, и снова, и снова. Я взмахнула мечом над головой, встречая его клинок под сверкающим дождем.

– Я не хочу сражаться с тобой.

– У тебя нет выбора.

Он защищался от каждой атаки, которую я предпринимала, но не наступал сам. На его лице застыло выражение страдания, но я знала, что значат его решительно сжатые челюсти и небольшая складка на лбу. Он держал себя в руках, а я хотела, чтобы он дал волю чувствам. Я хотела, чтобы он пылал ненавистью так же сильно, как и я, чтобы сражался так, будто действительно этого хочет, так, будто я что-то значила для него – что угодно.

– Ты уже что-то замышлял против меня, когда мы были в твоей комнате?

Его глаза потемнели, и я заметила, что он застыл на месте.

– Или когда мы говорили о твоей матери? Ты знал тогда, что бросишь меня на растерзание Вахиду, как это было с ней?

Он ударил по моему мечу, но его собственный клинок дрогнул. Мой же скользнул по его и порезал ему руку. Он вздрогнул, но уклонился от моей следующей атаки, развернувшись и подняв скимитар, чтобы ударить по моему мечу.

– Или когда я открыла тебе свое сердце? Ты уже тогда знал, что разобьешь его, не так ли?

Я низко пригнулась, мой меч скользнул в сторону, и лезвием я пронзила Мазина поперек туловища. Он упал навзничь. Он захрипел, по нему хлестал дождь. Он приподнялся на локтях и снова вскочил на ноги, прежде чем я успела броситься на него. На этот раз он двинулся на меня. Я почувствовала удовлетворение, когда его меч коснулся моего и я увидела, как в его темных глазах вспыхнул гнев.

– Нет! – выкрикнул он, и дождь усилил звук. – Ничего из этого не было запланировано. Я не хотел ничего из этого. – Его голос был хриплым, каменный фасад наконец дал трещину. – Я хотел, чтобы страдал Вахид, а не ты. Но ты оказалась втянута в это.

– А мой отец? – Я изогнулась и ударила его рукоятью меча в челюсть.

Его голова запрокинулась, и он споткнулся. Я сделала выпад и нацелила клинок ему в грудь. Но в последний момент он повернулся, и я задела его только острием меча: полоснула по груди в том месте, где должно было быть сердце. Если бы оно у него было.

– Что, по-твоему, произошло, когда меня арестовали? Ты знал, что мой отец последует за мной.

Лицо Мазина исказила боль, отчего у меня в груди что-то оборвалось.

– Я думал, у меня было больше времени.

Я рассмеялась, но звук моего горького смеха был заглушен шумом дождя.

– Ты все спланировал, просто не додумался никого посвятить в свои планы.

– Моя месть должна была быть быстрой и легкой.

– Не получилось.

– Ни для кого из нас, – согласился он.

– Прошу прощения? Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела? Ты живешь в своем золотом дворце, выполняешь приказы человека, убившего твою мать, чтобы защитить сестру, которой, вероятно, было бы лучше вдали отсюда. Что ты знаешь о предательстве? Что ты знаешь о том, через что мне пришлось пройти?

Мазин отбил мой меч своим, и его грубая сила превзошла мою. Я бы никогда не смогла победить его, полагаясь лишь на силу, но я была быстрее и умнее: моя тактика всегда заключалась в том, чтобы взвесить слабости противника и использовать их себе на пользу. Мазин рубанул воздух перед моим лицом, пытаясь скорее оттолкнуть меня от себя. Но я отскочила назад и выставила клинок.

– Ты думаешь, я не понимаю? – Его голос звучал гортанно, его лицо оказалось совсем близко от моего, когда наши мечи соприкоснулись в молчаливой борьбе. – Ты думаешь, я не оплакивал смерть твоего отца, как и ты? Я любил его как родного.

– И все же твоя преданность Вахиду говорит об обратном.

– Я думал, что смогу уничтожить его! – закричал Мазин и оттолкнул мой меч.

Я опустила его.

– Я думал, что смогу подорвать влияние императора на севере смертью их любимого военачальника, а затем наконец отобрать у него трон.

Его глаза лихорадочно блестели, а губы были в крови. Я мрачно улыбнулась ему:

– Итак, мы наконец докопались до истины. Ты хотел заполучить трон, а не защитить свою сестру. Не отомстить. Тебя интересовала только собственная выгода.

– Я хотел отомстить, – прорычал он, и эти слова эхом отозвались в моем теле, как будто я сама их произнесла.

Потому что я уже их произносила.

– Я хотел отомстить за свою мать. И посмотри, чего это мне стоило. Скажи мне, во что тебе обходится твоя месть? – Он бросил меч на белый мрамор, затем расстегнул золотые застежки своего шервани и снял его. Под ним была белая курта, уже насквозь промокшая от дождя. Ткань прилипла к телу, словно вторая кожа, и я увидела шрамы под ней, практически ощутила их выпуклость кончиками пальцев.

Во что тебе обходится твоя месть?

Он упал на колени и стал смотреть на меня снизу вверх, словно ожидая своей казни:

– От меня осталась только оболочка того, кем я был, из-за того, что я сделал с тобой. Из-за того, что я сделал с твоим отцом. Но Вахид по-прежнему сидит на своем золотом троне. После всего, что он вытворил, он по-прежнему правит империей.

Он приложил мокрую руку к груди. Дождь поутих, превратившись в мелкую морось.

– Ты думаешь, я не чувствовал себя так, словно у меня из груди вырвали сердце, когда тебя забрали? Каково, по-твоему, мне было знать, что ты у них, знать, что ты в тюрьме, и осознавать, что я ничего не могу сделать?

Мой меч был неподвижен. Я попыталась заставить свои руки двигаться, броситься вперед и пронзить его грудь за то, что он сделал со мной, отправив меня в ту тюрьму. Но что-то меня остановило. Он опустился передо мной на колени, обнажая все, будто между нами не было ничего, кроме этой правды, этой схватки, этого общего горя. Он сказал, что не предавал меня, но, даже если это правда, он бросил меня, чтобы отомстить. Разве это лучше?

Я подняла меч с криком, который пронзил меня насквозь, в моем теле, подобно бешеной реке, бурлили ярость, обида и мучение. Однако Мазин не шевельнулся. Он смотрел на меня темными глазами так, словно был совершенно согласен с тем, что я собиралась сделать, – даже если я ударю его клинком в сердце.

Мои руки болели и застыли, не в силах пошевелиться. Во что тебе обходится твоя месть? Нур говорила что-то подобное, но я не слушала. Я чувствовала, как буря магии джинна все еще разжигает мою кровь, и я понимала, что мне не обязательно сражаться с Мазином мечом, чтобы убить его. Я могла бы лишить его жизни одним щелчком пальцев. Меня охватила темная ярость и стала управлять моим мечом, как будто я стояла на вершине горы и была готова нырнуть в небытие. Теперь я находилась в точке невозврата: сила магии джинна была настолько велика, что не давала мыслить здраво, жажда крови захлестывала меня.

– Дани, я люблю тебя.

Я закрыла глаза, желая, чтобы он никогда не произносил этих слов. Они вернули меня к самой себе, к тому, кем я была на самом деле до всего этого – до смерти моего отца, до того, как все, что я знала и во что верила, было разрушено. А как насчет того, что я сделала? Кем я стала, чтобы победить его?

Мой клинок дрогнул.

– Дани, – произнес он тихо – так тихо, что я едва расслышала его из-за дождя, – мне очень жаль.

Я опустила руки. Меч со звоном ударился о каменный пол. Колени подкосились, и я опустилась на землю внутреннего дворика. Вокруг нас по-прежнему лил дождь.

– Дания.

Голос Мазина пронзил меня насквозь, потому что, как бы я ни старалась убежать от него, отмахнуться от него, отомстить ему, половина моего сердца все же принадлежала ему. Даже несмотря на то, что он вырвал его, оно все равно принадлежало ему, и я не могла не отдать его ему.

Он подошел ко мне, раскрыв ладони. И я взяла их.

Сорок семь

Его руки были теплыми, несмотря на дождь, и, несмотря на то что меня переполняли эмоции, мне все равно было приятно прикасаться к нему. Его пальцы переплелись с моими, и я закрыла глаза от этого ощущения.

– Почему я не могу убить тебя? – Мои слова прозвучали отчаянно, дико, в них не было и следа той злобы, которую я чувствовала до этого. Хотя в моих жилах все еще текла сила джинна, она казалась какой-то приглушенной.

– По той же причине, по которой я не мог нормально спать весь прошлый год. Потому что, когда я засыпаю, я всегда вижу тебя. Когда я дерусь, у меня в голове звучит твой голос. Мы – часть друг друга. Дани, я не могу просить прощения за то, что сделал. Я должен был бороться за тебя. Я должен был поставить тебя выше своей жажды мести. – Он сглотнул и закрыл глаза. – Я думал, что смогу сделать больше, чтобы помочь тебе. И да, я хотел отнять власть у Вахида. Я хотел, чтобы он узнал, каково это – быть бессильным. Но я не должен был ради этого жертвовать тобой.

Он был так близко, что я почти ощущала вкус капель дождя на его губах, но мои мысли и чувства по-прежнему были в раздрае. Кем я была без своей мести? Должно быть, я произнесла эти слова вслух, потому что в глазах Мазина вспыхнул огонь и он посмотрел на меня так, словно впервые за год по-настоящему увидел мое лицо.

– Ты – Дания.

– Но ведь это не так. Я больше не знаю, кто я. Возможно, даже не человек. – Я сжала пальцы, направляя этот импульс силы под кожу.

Я подумала о том, что сделала со всеми солдатами, которые встали на моем пути по приказу императора. О тюремных стражниках, которых убила. И внезапно я почувствовала… усталость.

Перед моим мысленным взором предстало умоляющее лицо Нур. А затем Анам, которая все еще понятия не имела, кто я на самом деле, но которая доверяла мне, даже когда у меня было другое лицо. И я подумала о своей Нану, которая все еще ждала в нашей деревне. Если я остановлюсь сейчас, возможно, мне не придется разрушать все.

По моим венам разлилось жгучее жжение, как будто магия внутри меня знала о том, что я принимаю сложное решение. Если я откажусь от этой силы, джинн все еще будет претендовать на свою часть сделки?

Даже если я подписала себе приговор, согласившись на эту сделку, я знала, что пропаду, если позволю ей прожечь меня насквозь. Это было похоже на смесь зораата, которую я употребляла, только усиленную в тысячу раз. И я по-прежнему испытывала ту же темную ярость, которая скрывалась под поверхностью, угрожая выплеснуться наружу. Когда это я позволяла чему-то другому управлять собой?

Я повернулась к Мазу:

– Где Анам?

– Она в безопасности, я отослал ее из-за участившихся протестов в Басрале. И я не знал, что ты планировала сделать.

– Я бы никогда не причинила вреда Анам, – произнесла я, зная, что это было правдой, когда я еще могла контролировать себя. Как я могла знать наверняка с силой джинна? Была ли я по-прежнему собой?

– Я боялся, что ты разнесешь все до основания, чтобы добраться до меня. – Маз взорвался смехом, а затем неловко улыбнулся, как будто не мог до конца доверять этому перемирию между нами.

Как и я.

– Я почти сделала это, – выдохнула я.

Я не знала, простила ли я Маза, но мне больше не хотелось его убить, и это уже кое-что.

– Вахид ждет, что я приду за ним, – медленно произнесла я, подбирая слова. – И я… – Я поперхнулась следующими словами и встретилась взглядом с Мазином. Должно быть, я выдала свою панику, потому что его глаза расширились. – Я заключила сделку с джинном, – наконец выдавила я.

Я почувствовала, как Маз глубоко вздохнул, как на его лице отразился шок. Я не могла остановиться теперь, иначе больше никогда не произнесла бы ни слова.

– Я заключила с ним сделку, чтобы использовать его силу для уничтожения тебя и Вахида. И он ожидает, что я выполню эту сделку. – Я не могла заставить себя сказать, что со мной будет, когда я это сделаю.

Я медленно выдохнула. Затем одной рукой подняла с земли свой тальвар и встала, протягивая другую руку Мазу. Его брови взмыли вверх. Я вздернула подбородок, чтобы скрыть улыбку, но у меня чуть земля не ушла из-под ног, когда он взял меня за руку своей мозолистой рукой. Я помогла ему подняться, и мгновение мы просто смотрели друг на друга.

– И что ты собираешься делать? – тихо спросил он, опуская взгляд на мои губы.

Я сглотнула, затем печально улыбнулась ему, погружаясь в это знакомое и в то же время новое чувство, возникшее между нами:

– Ну, я никогда не действовала в соответствии с ожиданиями мужчин.

Сорок восемь

Мы оставили дворец позади, город исчез в облаке пыли. Каждая пропитанная магией джинна капля крови в моем теле восставала против этого – я оставляла императора и свою месть позади. Тем не менее сердцем я чувствовала себя свободной. Мы проехали через долину и направлялись к моей деревне на коне Мазина, и я старалась не думать о том, как приятно было снова оказаться в его объятиях.

Я еще не совсем избавилась от жажды мести, от чувства вины за то, что мой отец умер, а я не стану мстить за его смерть. Но Нур была права. Баба не хотел бы, чтобы я разрушала себя ради этого. Хотя, возможно, я уже разрушила себя. Мои ладони были покрыты черными венками, которые вились по предплечьям. Джинн пометил меня, и я не могла убежать от собственной кожи. Я заключила сделку, но не собиралась выполнять свою часть. И когда джинн придет за мной, я должна быть готова.

На небе завертелась темная буря, которая точно не могла быть естественной. Над нами сверкнула молния, и тьма разверзлась, чтобы излить свою ярость.

– Я не думаю, что мы сможем ехать дальше! – прокричал Маз мне в ухо, перекрывая стук копыт и завывания дождя. – Ракхна долго так не протянет, особенно в грозу!

Он свернул с наезженной грунтовой дороги и помчался к большому абрикосовому саду, окруженному домами и караван-сараем с белыми стенами. Мы прибыли в караван-сарай промокшие до нитки. Потоки дождя обрушились на маленькую деревушку, несмотря на ее укромное расположение в долине. Абрикосовые деревья раскачивались под порывами ветра, с их ветвей слетали недозрелые плоды. Стадо коз загоняли в ближайшее укрытие, а жители деревни разбегались в поисках спасения от бури. Никто не путешествовал в такую погоду, даже император.

У дверей караван-сарая нас встретила пожилая женщина с двумя чашками горячего чая в руках. Я тут же выпила напиток, наслаждаясь тем, как чай обжигает горло. Маз ушел, чтобы отвести Ракхну в конюшню, а я подождала его у входа.

– Джинны разъярены.

Я резко обернулась:

– Что?

Женщина указала на почерневшее небо над головой:

– Джинны. Только они могли вызвать такую бурю. Интересно, почему они так разъярены…

Над нами прогремел гром, словно подтверждая ее правоту. Женщина была закутана в красную дупатту с потрепанными краями и вышивкой в виде вьющихся цветов жасмина, а ее глаза были теплого, насыщенного карего цвета и выделялись на обветренном лице. Мы с отцом несколько раз останавливались в этой деревне по пути в Басраль, но никогда раньше не заходили в этот караван-сарай.

– Может быть, кто-то нанес им оскорбление, – сказала я, пряча руки с черными линиями в складках своей мокрой курты.

Может быть, кто-то отказался от выгодной для них сделки. Но эта буря не была похожа на деяние джинна, который заключил со мной сделку. Когда я встретила его, он казался бесстрастным и источал уверенность. Эта буря была выплеском горького гнева.

Ливень обрушился на крошечную деревушку в долине, потоки воды текли по улицам и по бокам от караван-сарая. У них была защита от наводнений: сильные дожди разрушили бы такие городки в долине, как этот. Но если дождь продолжит идти так же сильно, возникнут проблемы.

– Вам нужна комната?

– Простите? – Я подняла голову и встретилась с ее добрыми глазами.

– Вам и вашему спутнику. Осталась только одна комната. И судя по тому, как развиваются события, вам, возможно, захочется воспользоваться ею, потому что скоро не будет отбоя от путешественников, направляющихся в Басраль.

Я уставилась на нее. Мы думали, что просто переждем здесь бурю, но я была бы рада возможности обсохнуть и сменить насквозь мокрую одежду.

– Да. Мы возьмем ее, – сказала я, не позволяя себе задумываться о том, что это значит.

– Отлично. Я попрошу Аттафа принести немного нихари[39] из баранины, которое мы готовим на огне. Вы сможете полакомиться и согреться.

– А у вас есть еще курта? – спросила я, цепляясь пальцами за свою промокшую одежду. – Или что-нибудь, в чем можно обсохнуть?

– Он принесет одежду для вас и вашего друга. – Женщина наклонилась ко мне поближе. – Я также пришлю немного чая пакаль, – сказала она тихим голосом. – На случай, если вам понадобится.

Я почувствовала, что краснею при упоминании о травяном чае, используемом для предотвращения беременности, но она отошла от меня прежде, чем я успела ответить. Она подняла глаза, когда Маз вошел в дверь. С его плеч стекала дождевая вода. Когда мы бежали из дворца, на нем снова было шервани, и коричневато-красные глаза женщины расширились, когда она увидела его.

– Сахиб, – она склонила голову, – прошу меня простить, я не знала, что здесь находится человек императора, я бы велела слуге отвести вашего коня.

– Не стоит беспокоиться, – спокойно сказал Мазин.

Я поразилась, насколько старше он казался с тех пор, как я вернулась. Меня не было всего год, а его плечи стали такими широкими, что своим присутствием он заполнял добрую часть прихожей, до моего ареста такого не было. А может, я просто не замечала этого раньше.

– Я сняла нам комнату, – поспешно сказала я.

Мазин моргнул.

– Чтобы согреться, – сказала я, чувствуя, как горят мои щеки. – И чтобы снять эту одежду. – Я указала на свою мокрую курту.

Мазин посмотрел на меня сверху вниз, затем так же быстро поднял глаза.

– Я имею в виду переодеться в сухое.

Мое лицо так пылало, что мне хотелось броситься в эту бушующую бурю и никогда больше не возвращаться.

– Конечно, – ответил Мазин, прочистив горло.

Женщина позади нас подавила смешок. Вряд ли это было возможно, но я смутилась еще больше, потому что забыла, что она все еще была здесь. О противозачаточном чае, который она предложила, я не хотела даже упоминать.

– Ваша комната наверху слева, сахиб. – Она протянула Мазину ключ. – Еду и запасную одежду скоро принесут. – Она кивнула нам и зашаркала на кухню.

Мы молча поднялись по лестнице, проходя мимо путешественников, сидевших в столовой и пораженно наблюдавших за бурей из окон. Над Басралем бушевали темные тучи, кружась в неистовом вихре. Пока что мы были в безопасности внутри, но как скоро император придет за нами? Как долго джинн будет преследовать меня по пятам?

Я продолжила подниматься по лестнице, медленно вошла в пустую комнату, и мой желудок сжался, когда Мазин закрыл за нами дверь. В камине горел огонь, и я подошла к нему поближе, потирая замерзшую кожу, чтобы вернуть ей чувствительность. Я обернулась и замерла при виде кровати, стоявшей посреди комнаты. Между нами повисло молчание, наполненное ожиданием.

Раздался стук в дверь, и мы оба вздрогнули. Невысокий мужчина – видимо, Аттаф – нес в одной руке очень большой поднос с едой, а в другой – сухую одежду и полотенца.

– Одежда проста, сахиб, но в ней сухо и тепло. – Аттаф поспешно поставил поднос на маленький столик у камина, а одежду повесил на изножье кровати. – Бадия готовит лучшее нихари за пределами Басраля. После этого вы перестанете мерзнуть.

– Спасибо, – сказал Мазин, закрывая за ним дверь.

Затем он повернулся ко мне.

– Я могу уйти, уступить комнату тебе. Будет даже лучше, если я останусь внизу, – там я могу следить за бурей и быть готовым, когда придет время уходить.

– Маз, мы и раньше делили комнату, – усмехнулась я. – На самом деле мы делили гораздо больше, чем это. – Я приподняла бровь: уклоняться от очевидного не было смысла. – И ты промок насквозь. Хотя бы переоденься и поешь чего-нибудь. Никому в голову не придет путешествовать сейчас, а буря, похоже, будет бушевать всю ночь. А ты, разумеется, не можешь сидеть там всю ночь.

Он тяжело вздохнул, но по-прежнему казался неуверенным.

– Что такое? Ты думаешь, я собираюсь убить тебя во сне?

Маз поднял глаза, в уголках его губ появилась кривая улыбка.

– Такая мысль приходила мне в голову.

– Как угодно, но, раз тебе страшно, можешь идти и сидеть в столовой.

На его щеке снова появилась ямочка, и у меня перехватило дыхание.

– Я не говорил, что боюсь тебя, Дани. Может быть, я хочу, чтобы ты попыталась убить меня.

– Я не могу понять, флиртуешь ты, когда просишь меня убить тебя, или нет.

Улыбка исчезла с его губ. Он подошел к камину и повернулся ко мне спиной. Его шервани уже начало высыхать в тепле комнаты. Мне больше не было холодно – по крайней мере, не так сильно, как раньше, – но моя хлопковая курта все еще была насквозь мокрой.

– Когда тебя арестовали, – внезапно сказал Маз, – когда я убедил Вахида бросить тебя в тюрьму, я подумал, что это самое безопасное место, в котором ты можешь находиться, пока я пытаюсь что-то придумать. Я знал, что ты хочешь, чтобы я тоже сражался, но я не мог оставить ее. Я сказал своей матери, что защищу Анам. Я поклялся ей. – Его голос дрогнул, и он провел рукой по волосам.

– Я понимаю, – сказала я, подходя к нему сзади. – Лучше, чем ты думаешь.

Я подумала о Нур, которую знала совсем недолго, но с которой у меня установилась такая крепкая связь, что бросить ее было немыслимо. Анам и Маз же могли рассчитывать только друг на друга. Я понимала это, но понимание не облегчало моей боли.

– Я все равно надеялась, что ты будешь сражаться вместе со мной. Что ты будешь сражаться за меня. Я пришла в отчаяние, когда ты этого не сделал. Почему ты не рассказал мне о своих планах по свержению Вахида?

Маз повернулся ко мне, его взгляд был суровым.

– Дани, я видел, как Вахид пытал людей зораатом, чтобы получить от них информацию. Я не хотел, чтобы с тобой случилось то же. Я думал, что если смогу мобилизовать север против Вахида, то у нас появится шанс на реальные перемены. Но потом их военачальник умер, тебя арестовали, твоего отца убили – и все мои планы рухнули. Единственное, о чем я мог думать, – как выжить, обезопасить Анам и вызволить тебя. Но комендант тюрьмы сделала так, что твое освобождение стало практически невозможным. Я испробовал все: все способы подкупа, все прочие возможные способы, какие только мог. Я даже все подготовил для твоего побега, но…

Я боялась о чем-либо спрашивать, боялась заговорить, потому что, как бы сильно я ни хотела услышать эту историю, это было все равно что посыпать солью свежую ножевую рану. Я хотела все узнать, но в то же время не хотела. Я хотела похоронить свою месть и гнев, но они все еще были частью меня – вытатуированы на моих руках и выставлены на всеобщее обозрение.

Но мне нужно было услышать, что он скажет. Ради меня, ради нас. Мне нужно было понять, смогу ли я закрыть эту дыру в своем сердце, понять, все ли между нами кончено. Или он все еще мой, а я все еще его.

«Дани, я люблю тебя».

– Но? – подсказала я.

– Но тут ты появилась здесь, причем выглядела как кто-то другой, и начала спрашивать о ножах своего отца. Но то, как ты говорила, твои жесты, даже то, как ты прикусывала нижнюю губу, – это была ты. Это казалось невозможным. Насколько я знал, ты по-прежнему была в тюрьме, по-прежнему была заперта, пока я сходил с ума. Когда я поговорил с Санайей и почувствовал… – Он замолчал, глядя на пламя.

Тени танцевали на его лице, на высоких скулах, в бездонных глазах. Над бровью у него был шрам, который я не узнала, и я вспомнила, что он продолжал жить своей жизнью, пока я была в тюрьме. Он получил шрамы, о которых я тоже не знала.

Он снова запустил руки в волосы.

– Я думал, что схожу с ума, – прошептал он. – Каждый раз, когда мы разговаривали, мне казалось, что я в конце концов свихнулся. Я видел тебя в ком-то другом… Я думал, что это мой разум пытается справиться с тем, что я натворил. До нас даже дошли слухи, что тебя видели в твоей деревне, и я послал солдат на разведку. Я написал в тюрьму, требуя встречи с тобой, но комендант не согласилась. Она ничего не сказала о твоем побеге. Теперь я понимаю, что она, скорее всего, не хотела, чтобы император узнал, что два очень важных узника сбежали из ее предположительно неприступной тюрьмы. – Он поднял голову и подошел ближе ко мне, мое сердце бешено заколотилось в груди. – Но потом я коснулся твоих рук. И я понял. Я почувствовал шрамы, которые оставил тебе, почувствовал воспоминания, которые мы прожили вместе.

Он сделал еще шаг, пока не оказался в нескольких дюймах от меня, жар его тела был подобен огню. Мои пальцы сжались, я хотела потянуться к нему, но сдержала порыв. После всего, что было, могу ли я снова упасть в эту бездонную пучину? Или, может, я уже упала, просто не хотела подниматься обратно.

– Маз…

– Ты думала, я тебя не узнаю? Я узнаю тебя с любым лицом. С любой кожей. С любыми волосами. Тысяча джиннов могла бы спрятать тебя от меня, но я все равно смог бы найти тебя по звуку твоего дыхания.

Я замерла. Расстояние между нами было таким маленьким, что он, вероятно, чувствовал мое дыхание на своей щеке.

– Скажи мне, что никогда не сможешь простить меня, и я уйду. Скажи, что ненавидишь меня, и я больше тебя не потревожу.

Я потянулась к нему всем телом, им я почувствовала ответ еще до того, как смогла произнести его вслух.

– Потому что, если ты не скажешь мне этого, мое глупое сердце будет надеяться, грезить и мечтать. Я не могу исправить то, что сделал, не могу этого изменить. Но я могу умолять. Я могу поклясться, что во всем, во всех отношениях принадлежу тебе. И я больше никогда не позволю тебе думать, что я не готов бороться за тебя.

Его голос был подобен треску пламени, биению моего сердца, дыханию в моих легких. Он заглушил клокотание темной магии в моей крови, шепот джиннов и сомнения в моей голове.

– Нет, – произнесла я четко и уверенно. – Я не могу сказать тебе этого. Не могу, потому что это было бы неправдой. А мы обещали, что будем честны друг с другом, верно?

Маз закрыл глаза, его руки опустились по бокам. Я потянулась к нему и коснулась его щеки, и какой бы барьер ни был между нами, от моего прикосновения он рухнул. А потом Маз обнял меня, прижал к себе, накрыл мои губы своими и запустил пальцы в мои волосы. Я поцеловала его в ответ – я не могла этого не сделать, я чувствовала, что иначе умру.

Я стянула курту с его плеч, и моя собственная мокрая курта присоединилась к его на полу. Мы упали на кровать, его губы касались моей кожи, руки были на моей талии, на моих бедрах. Мы тонули в безумии вместе, неистовство между нами могло сравниться разве что с бурей за окном, только вместо ярости и гнева мы вспоминали то, что прожили вместе, каждое легкое прикосновение и горячий взгляд. Это была целая жизнь, полная страсти и соперничества, боли и надежды.

И это были мы – каждая частичка неразборчивых, встревоженных, пылких нас, мы снова были вместе, как и всегда раньше. Мои покрытые шрамами руки были в его, его язык касался пульсирующей вены на моей шее, мои ноги обвивали его талию. Это было то, кем мы были и кем мы стали, и я знала, что он прав.

Он всегда будет меня знать, всегда будет видеть меня.

Так же, как я всегда буду видеть его.

* * *

– Буря стихает.

Я смотрела в окно, а Маз лениво водил пальцами по моему бедру.

– Значит, нам пора идти. – Его голос был мягким, и я знала, что он хочет остаться так же сильно, как и я; но на нас обоих рассчитывали люди, и мы не могли их подвести. – Вахид уже наверняка гонится за нами.

Упоминание этого имени нарушило уютную теплоту нашей комнаты в караван-сарае и вернуло меня к реальности. К сожалению, это также пробудило магию внутри меня, как будто сила джинна в моих венах точно знала, что означает имя Вахида.

Мы поспешно оделись в теплую одежду, которую дал нам Аттаф, и Маз побежал седлать свою лошадь. Я присоединилась к нему у входа в караван-сарай, и он положил руки на мою талию, чтобы усадить на коня. Но вдруг остановился. Я посмотрела на него, его неподвижность насторожила меня.

– Что такое?

– Ничего. – Он покачал головой. – Что бы ни случилось дальше, что бы ни обрушил на нас император, я хочу запомнить этот момент и тебя передо мной.

Он вскочил в седло позади меня, обхватил меня сильными и уверенными руками и повел нас обратно через долину в мою маленькую деревушку в горах. Надежда птицей трепетала в моей груди, и мне казалось, что мы сможем преодолеть все, пока мы вместе. Жаль, я не знала, что меня ждет.

* * *

Как только мы достигли окраины моей деревни, Маз погнал лошадь быстрее, пока мы не подъехали к маленькому домику, в котором жила Нану. Нур уже должна была быть здесь, но я не видела ни ее, ни ее лошади. Меня охватил ужас. В деревне было слишком тихо. То же самое я почувствовала, когда узнала о своем отце.

Я спешилась и побежала в дом Нану. Там было пусто, зола в очаге остыла, на столе из мангового дерева стояла нетронутая чашка чая.

– Где они? – прошептала я срывающимся голосом.

Маз стоял позади меня, его постоянное присутствие рядом успокаивало мою растущую панику. Думала ли я когда-нибудь, что присутствие Мазина снова будет приносить мне облегчение? Так или иначе, сейчас мне казалось, что я снова могу дышать. Я прислонилась к нему спиной и почувствовала, как он удивился моему неожиданному прикосновению, но тут же обхватил мои руки своими.

– Мы найдем их, – прошептал он мне в волосы.

– Кроме Нур и Нану, у меня больше никого нет.

– Мы найдем их, – повторил он, обводя взглядом маленький домик. – Но здесь их нет.

Мы вышли из дома, первые лучи рассвета заливали пустые улицы. По площади разнесся звук бьющегося стекла и приглушенный стон. Мы с Мазином одновременно схватились за мечи. Я поняла, откуда донеслись звуки:

– Кузница! – Я посмотрела на Мазина.

Дом моего отца.

Когда я была там в последний раз, я узнала о его смерти. Я прокляла человека, который теперь стоял рядом со мной, и пообещала, что отомщу. Но все, чего я хотела сейчас, – это найти тех, кто был мне дорог, и вытащить их отсюда живыми.

Мы понеслись к моему старому дому, мы бежали в ногу, как в старом танце, движения которого мы оба знали. Я знала Маза, знала его движения, его дыхание. Теперь, когда мы снова были на одной стороне, я почувствовала, как тяжесть с моих плеч начала спадать. Мы остановились на краю деревни и стали всматриваться в кузницу и маленький домик, пристроенный к ней.

Я бросила взгляд на Маза: он сидел на корточках у каменной стены со скимитаром в руке и не сводил темных глаз с кузницы. Он бросил взгляд в мою сторону и замер, на его лице заиграли тени. У меня внутри все сжалось в недоумении, когда он пристально посмотрел на меня, и его взгляд не дал мне ни облегчения, ни спокойствия, ни утешения, это скорее было похоже на погружение в темное море. Я думала, что он больше никогда не заставит меня испытать это чувство.

– Что это? – Его голос был ниже и резче, чем раньше, и я подумала, заставила ли совместная работа и его испытать те же чувства снова.

– Это радостно… – сказала я, моя резкая манера выпаливать неприятные истины снова застала нас обоих врасплох, – …снова видеть тебя рядом.

Его глаза потемнели, и он придвинулся ближе – достаточно близко, чтобы я могла расслышать его тихие слова.

– Мне очень жаль, что я заставил тебя думать, что это не так.

Я выдохнула, тихая ярость в его голосе потрясла меня. Мы подкрались поближе к небольшому каменному зданию возле кузницы, но из него больше не доносилось ни звука. Наконец я толкнула дверь, держа меч в руке, в полной готовности сразиться со всем, что мне встретится. Но все комнаты были пусты, как и раньше. Вещей моего отца по-прежнему не было, дом был разграблен.

Тут я добралась до последней спальни – комнаты моих родителей. Там на кровати сидела фигура, одинокая, замкнутая в себе, почти обреченная.

– Нану?

Она вздрогнула и посмотрела на меня, ее светлые глаза казались немного ярче обычного, а морщинистая темная кожа приобрела цвет тлеющих углей. Но что-то, казалось, было… не так.

– Дания. – Ее голос был жалобным, в нем звучал не вопрос, а скорее подтверждение. Как будто она ждала меня.

Я бросилась вперед и заключила ее маленькое тельце в объятия. Она была холодной и не ответила на них.

– Нану, с тобой все в порядке? Мы подумали, что с тобой что-то случилось… Дом, в котором ты жила…

– Я в порядке. Правда, – сказала она как-то отстраненно. Как будто она разговаривала со мной издалека.

Я нахмурилась и окинула ее взглядом:

– Что ты здесь делаешь одна, Нану? Где Нур? Она должна была найти тебя. Добралась ли вообще Нур до деревни?

При упоминании Нур глаза бабушки вспыхнули бледным огнем.

– Дания, твоей подруге нельзя было доверять. – Ее слова прозвучали как шипение, незнакомым диким тоном, и я отступила от нее, чувствуя, как меня охватывает беспокойство.

– Что ты имеешь в виду? – Я обвела взглядом комнату, как будто Нур могла где-то прятаться.

– Да, Нур приходила сюда. Но она предала тебя, внучка.

Что-то было не так, и я в замешательстве покачала головой. Меня уже предавали, но в моем сердце поселилась уверенность, неизвестная доселе: Нур бы так не поступила.

– Нану, о чем ты говоришь?

Где-то поблизости раздался приглушенный крик, и я поняла, что Маз не зашел в комнату. Я сделала шаг к двери, но Нану так сильно схватила меня за запястье, что я вскрикнула от удивления. Ее жест застал меня врасплох, и я попыталась отдернуть руку, но она не отпустила ее.

– Не уходи, – сказала она сиплым голосом.

Я оглядела комнату, пытаясь справиться с охватившим меня беспокойством:

– Нану, отпусти.

– Твоя подруга бросила тебя, – повторила она тем же отстраненным голосом. – Бросила тебя ради Вахида.

Что-то блеснуло в углу комнаты, что-то темное и гладкое. Я сфокусировала взгляд и увидела их – похожие на маленькие овальные жемчужины, от которых, казалось, никогда не удастся ускользнуть. Семена магии джиннов. На прикроватной тумбочке лежал маленький мешок с зораатом. Тот самый, который я отдала Нур перед ее уходом. У меня перехватило дыхание, и я резко повернулась к бабушке:

– Нану, откуда это у тебя?

Ее взгляд метнулся за спину, и я вырвала руку. Все во мне призывало обнажить меч. Но могла ли я? Могла ли я поднять оружие на собственную бабушку? Я положила свободную руку на кинжал, и у меня в груди что-то сжалось. Я не могла избавиться от этого чувства, от этого бурлящего внутри ощущения, что что-то не так. Мой взгляд вернулся к семенам. Почему зораат был здесь? И если он был здесь, то вполне возможно, что женщина, стоящая передо мной, – не моя бабушка.

– Ты не моя Нану, не так ли?

Она с любопытством посмотрела на меня, как будто вопрос сбил ее с толку. Я осмотрела ее тело в поисках чего-нибудь еще, что могло бы доказать, что это действительно она, – в поисках той единственной физической улики, которую человек должен сохранить, прежде чем сможет изменить внешность.

Но я не нашла ничего. Она была точно такой же, как прежде: ее же глаза, ее же обветренные руки, каждая прядь серебристых волос. Даже запах у нее был тот же – древесный, горный, с нотками цветов крокуса. Ее кожа была цвета пергамента, глаза ярко горели – она все еще была моей бабушкой.

– С чего бы мне притворяться кем-то другим? Это не помогло тебе отомстить, не так ли, девочка? – В ее голосе не было жестокости, она скорее констатировала факт, как будто ей было просто любопытно.

Я открыла рот, но слова застряли у меня на языке. Смятение боролось со страхом и чем-то еще, бурлившим где-то в глубине. «Месть. Месть. Месть», – услышала я. Но на этот раз эти слова предназначались не мне.

– Я видела, как твой Мазин въехал в город с тобой, – продолжила Нану. – Разве это не он отправил тебя в тюрьму?

Я наморщила лоб, расстроенная резкой сменой темы.

– Что случилось с Нур? – повторила я.

И где же Мазин? Я бросила взгляд в коридор, надеясь увидеть его там. Сила джинна все еще была у меня на кончиках пальцев, но чем меньше я буду ею пользоваться, тем лучше. И я, конечно, не хотела использовать ее против Нану. Я снова посмотрела на семена на прикроватной тумбочке. Если моя бабушка употребляла их, неизвестно, что она могла натворить. Но для чего ей понадобилась сила джинна?

– Нур слаба, – отрезала она. – Я удивлена, что ты окружаешь себя такими людьми, как она. Как Мазин. Людьми, которые находятся рядом с тобой только для того, чтобы впитывать твою силу. Ты воин, как и твоя мать. Тебе не нужно окружать себя слабаками, как это делали твоя мать с твоим отцом.

У меня перехватило дыхание от ее слов, от того, что они значили. Я почувствовала невероятный жар, который начал растекаться по моим венам. Что-то большее, чем сила джинна, что-то, что изменило все мое восприятие мира вокруг. Я знала, что моя бабушка и мой отец не слишком хорошо ладили, но я не представляла, насколько велика была ее неприязнь. Я отступила назад и наткнулась на дверь позади себя. Нану никогда так не отзывалась о моих родителях – никогда.

В глубине моего сознания промелькнуло мимолетное воспоминание о том, что было до того, как мою мать убили. Воспоминание о моей Нану как о совершенно другой женщине. Не такой молчаливой и замкнутой в себе. И я вспомнила ту ночь, когда убили мою мать. То, как она выла и рвала на себе волосы. То, как она кричала и отталкивала меня. Как мой отец пытался успокоить ее, хотя он только что потерял жену. Но она не хотела ни с кем разговаривать, она просто ушла из дома и стала жить одна в деревне. После смерти моей матери Нану стала отстраненной, как будто какая-то часть ее самой тоже умерла. Но то, как сейчас блестели ее глаза, было похоже на то, что в ней что-то ожило. Как будто под кожей у нее поселилась гадюка.

По моей спине пробежали холодные мурашки страха, когда она стала приближаться ко мне, широко распахнув светлые глаза.

– Баба не был слабым, – медленно произнесла я, пытаясь понять, что происходит. – Он был самым сильным человеком, которого я знала.

– Значит, ты недостаточно хорошо знала свою мать. Она могла бы править северными племенами. Но вместо этого она выбрала твоего отца и приехала сюда. – Она сплюнула на пол. – И дала себя убить.

– Маму убил человек из северного племени, Нану. В этом не было вины Бабы.

– Он позволил ей уйти туда без защиты. Он разозлил военачальника, отказавшись изготовить для него меч, и тот убил ее. Ее смерть была на его совести в той же степени, что и на совести человека, который перерезал ей горло.

У меня закружилась голова, когда я осознала, что Нану чувствовала это всю мою жизнь. И я не замечала этого до сегодняшнего дня. А теперь я увидела все. Я почувствовала себя так, словно на меня обрушились небеса, и мне стало трудно дышать. Мою грудь сдавило, я была готова взорваться от напряжения, глаза горели, хотя слез не было.

– Военачальник, – сказала я, с трудом выговаривая слова, – северный военачальник, в убийстве которого меня обвинили. Это была ты, не так ли?

На ее лице было написано подтверждение. Губы сжались, нос вздернулся. Она выглядела виноватой, но в то же время… гордой? Вождь северян был убит, и все это время я думала, что это Вахид пытается подавить восстание. Но это было дело рук моей бабушки, которая преследовала собственную месть, тем самым обрекая меня на этот забытый богами путь.

Я отшатнулась и словно набрала в рот песка, а мои руки, покрытые следами магии джинна, дрожали. Причиной всего этого, всех смертей и моего тюремного заключения была моя бабушка.

– Он был тем, кто убил твою мать, – подтвердила она, протягивая ко мне руки. – Я знала, что он приедет в Басраль, – впервые за много лет с тех пор, как убил мою девочку. Я никогда до этого не испытывала такой потребности в возмездии. Он украл у меня мою жизнь. И когда я думала, что взорвусь от несправедливости всего этого, ко мне явился джинн. Я выторговала себе немного силы – ровно столько, чтобы сделать то, что нужно, – и уничтожила человека, убившего мою дочь. – Ее глаза ярко сверкали, над ее верхней губой выступил пот, как будто она была больна, а кожа посерела.

Я не могла ни пошевелиться, ни заговорить. Я уставилась на бабушку, осознавая, что никогда по-настоящему ее не знала. Она заключила сделку с джинном ради возможности отомстить. У нас было больше общего, чем я думала.

– Я видела, как он корчился, когда сгорали его внутренности, – прошептала она, и ее голос был нежен и подобен ласке, – когда его кожа покрылась пузырями, а кровь закипела. Но этого было недостаточно. Вся эта боль была ничем по сравнению с тем, что он забрал. Тем не менее я получила удовлетворение. Почувствовала силу. Больше, чем у меня было многие годы.

Она посмотрела на меня, и эти бледно-зеленые глаза – глаза моей матери – впились в меня, пожирая своей жаждой мести. Тот военачальник заслуживал смерти. Я не винила ее за мстительность. Я бы поступила так же и с горечью подумала об этом.

Я и поступила так же.

– Я знала, что ты направляешься в тот зал, – продолжила она, и я задохнулась. – Я знала о твоих планах. – Она закрыла глаза. – Был еще кое-кто, кто заслуживал наказания за то, что случилось с твоей матерью. И я знала, что, если тебя арестуют, он попытается тебе помочь.

Меня пронзила острая боль, но Нану продолжала говорить, не обращая внимания на причиняемую ею боль.

– Я убедила твоего отца попытаться спасти тебя. Это было нетрудно. Он ворвался во дворец, размахивая скимитаром, и сделал ради тебя то, чего так и не сделал для моей дочери. – Ее голос был теперь низким и грубым, ненависть лилась из нее, как горький чай. – Он любил тебя больше, чем когда-либо любил ее. Вот почему он не поехал с ней на север. Вот почему она мертва. Она заслуживала лучшего, чем он. Она заслуживала лучшего, чем вы оба.

Наши взгляды встретились, и я была ошеломлена темнотой в ее глазах.

– Нану. Ты убила Бабу. – Эти слова ощущались на языке ядом, мой рот словно онемел. Я все еще не хотела в это верить. – Из-за тебя меня арестовали. Меня избивали, пытали. Я провела в тюрьме год.

– Но ты выжила. – Нану сжала руки, ее глаза заблестели сильнее. Она уверенно приблизилась ко мне, и я задумалась, не употребила ли она зораат. – Я думала, что тебя казнят. Я рассчитывала на это. Тогда я выполнила бы свою часть сделки: мне нужно было от чего-то отказаться. От тебя – в обмен на военачальника. От тебя – в обмен на твоего отца. Но ты выжила. – Она смотрела на меня с ужасающим напряжением. – Потому что ты сильная, – продолжила она. – Ты такая же, как я и твоя мать. Ты тоже выкована в огне ненависти, а месть подкрепила твой дух. Я наблюдала за тобой, когда ты вернулась: ты была той, кто мог поджечь этот мир, кто мог сделать его своим. Тогда я собиралась убить тебя, но в конце концов не смогла. Ты так сильно напоминаешь мне ее. Ты могла бы уничтожить Вахида, сокрушить любого, кто встал бы у тебя на пути. Твою душу переполняла жажда мести – как и мою.

Она протянула ко мне обветренную руку, как будто я возьму ее и прижму к груди, как будто я не хотела взмахнуть ножом и отрубить ей все пальцы до единого за то, что она убила моего отца, за то, что желала смерти мне, за то, что отказалась от всех нас, когда убили мою мать.

– Тогда я поняла, что ты достойна ее. Дочь, которая с помощью силы джинна могла бы сжечь все дотла.

Она снова потянулась ко мне, и что-то во мне оборвалось.

– Ты убила Бабу. Ты приговорила меня к смерти. Ты разрушила свою семью ради дочери, которая возненавидела бы тебя за все это. Мама любила Бабу. И меня. А ты уничтожила все, что она любила, в память о ней. – Я выдохнула, в глазах у меня защипало. Я опустила меч. – Я не такая, как ты. Я больше не стану выбрасывать всю свою жизнь на дорогу, которая ведет только к смерти и разрушениям. Это не то, чего хотела бы Амма, – ни для кого из нас.

Бабушка опустила руки, и ее лицо приняло мрачное выражение.

– Тогда, похоже, у меня все-таки будет возможность выполнить свою часть сделки.

Дверь позади меня открылась, и в проеме блеснул скимитар.

– Дани! – Взгляд Мазина метался между мной и бабушкой. – Я нашел Нур. С ней все в порядке. Ее обездвижили и связали, но я не смог ее освободить. Думаю, это магия джиннов.

Я перевела взгляд обратно на бабушку:

– Значит, ты все же съела семена.

Она усмехнулась:

– Ты думаешь, я стала бы тратить эту силу впустую? У тебя все было под рукой. Я думала, ты умнее всех. – Она посмотрела на Мазина. – Но ты тоже выбрала себе в напарники слабака.

– Он не слабак, – тихо произнесла я. – Слабость – это когда ты разрушаешь свою единственную семью ради мести, убиваешь тех, кто любит тебя, ради собственной выгоды. – Я шагнула вперед. – Но тебе не нужно этого делать, Нану. Ты все еще можешь пойти с нами. – Я вложила меч в ножны. – Мы уничтожим семена, сделаем так, чтобы никто никогда больше не смог ими воспользоваться. – Я проглотила комок в горле, подумав обо всем, что она сделала с моим отцом, со мной, с Мазом. Так много жизней разрушено ради мести. Но на этом порочный круг разрывался. – Я прощаю тебя, Нану. Я прощаю то, что ты сделала.

Бабушка посмотрела на меня сверкающими глазами:

– Прощаешь меня? Тебе нечего прощать. Я дала тебе возможность стать сильной, самой создать свою судьбу, а теперь ты ее упустила. – Она сунула руку в карман темного шальвар-камиза и достала горсть семян. – Но я не собираюсь от них отказываться. Я оставлю их для себя.

Она набила рот горстью темных зернышек, которые блестели, как крошечные жучки, и ее десны и язык окрасились черным. Я бросилась вперед и схватила ее за запястье:

– Нану, остановись! Ты даже не представляешь, что с тобой будет от такого количества.

Я видела, как осторожно Нур размалывала семена, тщательно отмеряя каждую порцию. Я видела, как Тохфса рухнула на землю и умерла от слишком большой дозы.

Когда магия джиннов попадает в твою кровь, ты начинаешь чувствовать себя неуязвимым. Я почувствовала, как эта сила затягивает меня, как она течет по моим венам, и мне с большим трудом удавалось это контролировать. Я попыталась успокоить Нану, но было слишком поздно. Она проглотила семена, и ее глаза горели блеском зораата. Она взревела от боли, схватившись за горло и выпучив глаза. Затем она обратила свой дикий взгляд на Мазина и меня.

Я посмотрела на Маза, наши взгляды встретились, и все, что я хотела сказать ему, заключилось в одном этом взгляде. Страх. Желание. Любовь. И тогда я открыла рот и произнесла последнее слово, обращенное к нему:

– Беги.

Сорок девять

Маз не стал задавать вопросов и не колебался ни секунды. Он выскочил за дверь и громко позвал Нур.

– Нану, ты же не хочешь этого делать.

– Ты не оставляешь мне выбора. Не стой у меня на пути.

– Я не причиню тебе вреда.

Я почувствовала, как сила джинна, бегущая по моим венам, пронзила мои чувства. Жаркое пламя магии готово было вырваться из меня, чтобы поглотить все: дом, мою бабушку, меня саму. Но я больше не хотела идти по этому пути. Я не хотела убивать Нану, несмотря на то что она сделала. Это не разорвало бы этот круг ненависти и мести.

– Ты не смогла бы мне навредить, даже если бы попыталась.

– У меня больше силы, чем у тебя, – осторожно сказала я, поднимая ладонь и показывая ей черноту, покрывающую мою ладонь, и жаркое пламя внутри нее. – Я не хочу использовать ее.

Ее глаза загорелись.

– Значит, ты тоже заключила сделку. – Она улыбнулась, но ее улыбка получилась слишком неискренней, словно улыбалась кожа, натянутая на скелет. Она перестала быть человеком, как будто в нее вселился джинн и лишил ее чувств, оставив лишь телесную оболочку, питающуюся яростью.

Она двинулась на меня, но на этот раз я не отступила. Неужели это то, кем я стану? Неужели это то будущее, которое ожидает и меня? Я закончу несчастной женщиной, измученной жаждой мести? Нет. Больше нет. Чтобы стать такой, нужно было выбрать этот путь, отказаться от всякой радости в пользу разрушения. Я такой не стану.

Она сделала еще шаг вперед, и я снова подняла ладони. В ее глазах промелькнуло беспокойство. А затем выражение ее лица изменилось до неузнаваемости. Ее лицо исказилось от боли, и она издала низкий вой.

– Нану? – Я нерешительно двинулась к ней.

– Не называй меня так, – огрызнулась она, вырываясь из хватки моей протянутой руки, и сжалась в комок. – Ты мне не внучка, – прохрипела она.

Затем она подняла руки, и ее бледно-зеленые глаза налились чернотой. У меня перехватило дыхание: с кончиков ее пальцев сорвались блестящие завитки тьмы, как будто она выплеснула флакон чернил и они взлетели в воздух. Они обвились вокруг меня, как змея, сжимающаяся вокруг своей жертвы и готовая задушить ее.

Я могла бы поднять руки в знак защиты, могла бы использовать силу джинна, бьющуюся в моем сердце, и превратить тьму в сверкающий огонь. Но я не стала. Я хотела посмотреть, как далеко она зайдет.

– Ты могла бы полюбить меня, – прошептала я. – Все эти годы ты сдерживала себя, а я не знала, что это из-за твоего горя по моей матери. Но ты могла бы открыться в любви ко мне.

– Так же, как открылась ты после смерти своего отца? Ты вернулась за тем же. За местью.

Черные нити, извиваясь спиралью, стали ближе, словно отражение тех, что ползли по моим рукам. Они сомкнулись, и воздух вокруг меня стал холодным, а затем – невыносимым. Я воззвала к заимствованной у джинна магии, которая горела у меня под кожей, готовая вот-вот вырваться наружу. Она окутала тьму, заполонив ее, как пчелиный улей. Из меня вырвался столб огня и охватил мешок с зораатом, лежавший рядом с кроватью, который вспыхнул, подобно пустынному кустарнику.

Затем я прошла сквозь пламя к бабушке. Ее глаза расширились, лицо побледнело.

– Как ты это сделала? Сколько тебе пришлось съесть?

– Нисколько. Эту силу дал мне сам джинн.

– Джинны не отдают что-то просто так. Ты отдала что-то очень ценное, чтобы ощутить вкус этой силы. – Она склонила голову набок, ее черные глаза смотрели с пониманием. – Возможно, свою жизнь? – Она следила за выражением моего лица, и я поняла, что она делала это годами – изучала меня, оценивала. – Ты думаешь, опасна я, хотя ты торгуешься о гораздо большем? – Она внимательно смотрела на меня. – Ты и правда похожа на меня.

– Я совершенно на тебя не похожа, – отрезала я. – Я способна измениться. И даже если я сделала что-то, о чем сожалею, я могу искупить вину. Я могу все исправить.

Я хотела в это верить. Я должна была в это верить. Потому что я совершенно точно не собиралась выполнять ту сделку, которую заключила. Не теперь, когда я увидела, к чему это меня приведет.

– Еще не поздно, Нану. – Я снова протянула ей руку. – Ты не обязана этого делать.

Она покачала головой, ее глаза по-прежнему были дикими, но печальными.

– Оставь свое прощение при себе. Я не хочу, чтобы меня прощали. Я добилась справедливости для своей дочери. Я добилась…

Она замолчала, ее слова оборвались сдавленным звуком. Ее руки потянулись к шее, сильно сжимая кожу.

– Нану? Что такое?

Она согнулась пополам и закричала, из ее рук вырывалось все больше черных отростков, заполняя комнату вокруг нас.

– Я… не могу… Я не могу, – выдохнула она, и я опустилась на колени рядом с ней. Она снова закричала, и я увидела, что ее язык почти засох, а зубы почернели.

Семена. Она приняла слишком много. Должно быть, она принимала их в разных количествах, что временно придавало ей сил, но затем отравило ее. Я сглотнула, в горле у меня пересохло, глаза жгло от непролитых слез. Нану убила моего отца. Она предала меня, и из-за нее меня арестовали. Заслуживала ли она моей доброты? Моего сочувствия?

Я выдохнула и положила руки на ее плечи. Я не стану губить свою душу ради мести, чего бы она ни заслуживала.

– Я постараюсь помочь тебе.

Я закрыла глаза и призвала силу, которая связывала меня с джинном. Пока что она подчинялась моей воле, когда я взывала к ней. Внутри себя я слышала шепот, низкий и зловещий. Ее можно было спасти, я это точно знала. Она забилась в конвульсиях от яда внутри, и я зажала ей рот рукой. Я сосредоточилась на том, чтобы очистить ее тело от токсина. Она закричала, но я крепко держала ее, обхватив рукой за талию, не давая ей извиваться.

– Я пытаюсь помочь тебе, Нану.

Но чем больше я наполняла ее силой, тем больше понимала, что мне нужно… больше. Зораат реагировал не так, как я ожидала, – он сопротивлялся мне. Мне понадобится больше силы – возможно, все, что у меня есть.

Нану перестала вырываться в тот самый момент, когда мои руки ослабли. Я отпустила ее, и она опустилась на четвереньки.

– Помоги мне, – умоляла она, ее голос пронизывал страх. – Избавь меня от этого.

Я облизнула губы в попытке подобрать правильные слова. О том, что я хочу попробовать, но это отнимет у меня все силы.

– Я не могу.

– Что?

– Это будет слишком. Я не могу спасти тебя, не погубив себя.

Она закашлялась, черная жидкость потекла из ее горла на коврик из листьев финиковой пальмы.

– Ты даже не попытаешься спасти последнего члена своей семьи? – Она схватилась за живот. – Помоги мне! – завопила она.

Я замерла в нерешительности.

– Я не обязана, – сказала я наконец. – Я не обязана тебе. Не после того, что ты сделала. Возможно, и никогда не была. И если бы ты любила меня, ты бы никогда не попросила об этом.

Она сдавленно кашлянула:

– Я думала, ты отказалась от мести! Но ты решила наказать меня за смерть своего отца?

Я понизила голос до почти неразличимого:

– Это не месть. Это причина и следствие.

– Дания! – В ее голосе звучала мольба, этот отчаянный стон пронзил мое сердце.

Но в нем была не только она, и, если бы не ее безрассудство, Баба был бы сейчас здесь, со мной. Нур и Мазин все еще были здесь. Я все еще была здесь. В конечном счете я решила остаться преданной им и себе:

– Я не могу помочь тебе, Нану. Только не ценой своей жизни.

Она согнулась пополам и снова закричала, ее ногти начали чернеть. Боль, чувство вины и страдания пронзили меня, но я отвернулась от нее. Я вышла из комнаты, и крики моей бабушки были последним, что я услышала, прежде чем окончательно захлопнуть дверь дома моего Бабы.

Пятьдесят

– Ты в порядке? – раздался спокойный голос Маза, и я попыталась не думать о том, что моя бабушка умерла от зораата, который употребила; я попыталась не думать о том, что ухожу от нее, о выборе, который мы обе сделали, чтобы оказаться здесь.

Смерть от собственной мести. Будет ли со мной так же?

Нур и Маз ждали на краю деревни, лошадь Мазина была оседлана, а за ней стоял вьючный мул. Нур сидела на земле, ее руки и лодыжки были волшебным образом связаны, а ткань, которой до этого был заткнут ее рот, теперь свисала с шеи. Я облегченно выдохнула, увидев ее целой и невредимой. Взгляд ее круглых глаз встретился с моим, и она кивнула. Мешки с сокровищами Сумы были перекинуты через спину вьючного мула, а с зораатом остался только один мешок.

– Нет, – ответила я Мазину, – я не в порядке. – Я прищурилась, глядя на зораат. Я прошла мимо Мазина и схватила мешок с семенами, висевший на боку мула. – И я не буду в порядке, пока все это не будет уничтожено. До последнего зернышка.

Я бросила мешок на землю, моя грудь тяжело вздымалась, а в голове эхом отдавались тысячи кричащих голосов. Эти семена несли смерть. Моей бабушки. Бабы. Всех протестующих в городе, которые боролись за выживание. Сила в моих жилах восставала против того, что я собиралась сделать, но я не обращала на это внимания. Вместо этого я сконцентрировала энергию внутри себя в единый луч чистого огня и направила его на мешок. В мгновение ока он загорелся таким горячим пламенем, что сначала стал ярко-синим и лишь затем вспыхнул красным. Все закончилось быстро – мешок с зораатом сгорел дотла. Земля в том месте, где лежал мешок, почернела.

– Кажется, ты слишком остро реагируешь, – заметила Нур. Она подняла руки. – Не могла бы ты избавить меня от этих повязок, раз уж ты тут все поджигаешь?

Я проделала то же самое с веревкой, связывающей ее руки, концентрируя на ней свою силу, пока она не подернулась маленьким пламенем и не исчезла.

Наконец освободившись, Нур встала, переводя взгляд с меня на Мазина:

– Когда я видела тебя в последний раз, ты пыталась убить его. Кто вы теперь? Друзья? – Она скрестила руки на груди. – Или что-то большее?

– Я передумала насчет убийства, – сказала я, уперев руки в бока и намеренно игнорируя ее вопрос.

– Правда? – Маз выгнул бровь. – Как хорошо. Я думал, ты снова поднимешь на меня меч. – На его лице появилась улыбка, и я улыбнулась в ответ.

И снова некое чувство затрепетало у меня в груди, знакомое и в то же время новое. Я не знала этого Мазина, и все же он разжигал во мне огонь, словно не существовало никакой магии.

– Думаю, мне больше нравилось, когда вы хотели поубивать друг друга, – простонала Нур.

Я стрельнула в нее взглядом:

– Принято к сведению.

– Что с твоей бабушкой? – спросил Мазин, но я не посмотрела в его сторону.

Я чувствовала скорбь из-за ее смерти, хотя она была ответственна за все. Это был странный конфликт эмоций: горе боролось с гневом. Я понимала, почему она так поступила, и это, пожалуй, пугало меня больше всего. То, что она любила мою мать так сильно, что это затмило все остальное и помешало ей увидеть то, что у нее еще оставалось.

В глазах Нур появилось беспокойство.

– Она приняла слишком много зораата, – объяснила я. – И не смогла с этим справиться. Я пыталась… вывести его из нее, но это отняло бы у меня все силы. Я не была готова пожертвовать стольким.

Нур уставилась в землю, как будто ее мучили какие-то другие воспоминания. Я посмотрела на Маза, взгляд его темных глаз помрачнел. Нас всех здесь преследовала смерть, и пришло время наконец изгнать этих демонов. Но я позволила себе на мгновение, на один маленький миг предаться горю. Я обхватила себя руками и закрыла глаза, думая о своей матери, об отце и бабушке. О тех, кого теперь не было рядом.

Вдруг я услышала уверенные шаги Маза. Он обнял меня за плечи и притянул к груди. Я уткнулась лицом в его шервани и вдохнула аромат лимонов, леса и утра. Это все было тем, что заставляло меня думать о нем и что я хотела изгнать из своих воспоминаний, и теперь я позволила себе беспомощно погрузиться во все это. Он запустил руки в мои распущенные волосы и прижался губами к моей макушке, а я рыдала, уткнувшись в его манишку. Возможно, моя бабушка и сделала свой выбор, но звуки агонии, которые она издавала, когда я уходила, останутся со мной надолго.

Я подождала несколько секунд, а затем отстранилась от Маза и вытерла залитое слезами лицо тыльной стороной ладони.

– Спасибо, – тихо сказала я, с удивлением осознав, как трудно мне было произнести это слово.

– Всегда пожалуйста, – сказал он, глядя на меня непроницаемым взглядом.

Голос Нур прервал мои мысли и вернул меня в настоящее:

– План таков: мы забираем сестру Мазина и убираемся из этой проклятой империи, пока Вахид наконец не пришел за нами. У нас достаточно денег, чтобы устроить свою жизнь где-нибудь в другом месте и сбежать от всех этих одержимых джиннами людей. – Она прислонилась к низкому финиковому деревцу позади себя.

Я теребила рукав своей курты, обдумывая слова, прежде чем выплеснуть свои мысли. Мы не могли оставить все вот так.

– У меня есть другой план.

У Нур отвисла челюсть.

– Дания, мы следовали твоим планам с тех пор, как с тобой встретились. Все, что нам это дало, – это армия людей, пытающихся нас убить. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть предложение, которое не сводится к возвращению в пасть демона. А то мы все знаем, как тебе это нравится.

Я шумно выдохнула:

– Нам нужно вернуться в город.

– Я так и знала. – Нур закрыла глаза руками.

Я подняла руки вверх:

– Нур, ты лучше других знаешь, на что способны эти семена. Нам нужно избавиться от них. От всех до последнего.

В мой голос проникло отчаяние. Если я и могла что-то сделать, чтобы искупить вину за весь этот беспорядок, так только это. Я не позволю разрушить еще больше жизней.

Нур привстала:

– Ты хочешь отправиться на императорские поля зораата?

Маз подошел ко мне, его темный взгляд был полон решимости.

– Я согласен с Данией.

Нур издала звук, который напоминал и смех, и плач одновременно:

– Ну конечно, ты с ней согласен! Ты такой же безрассудный, как и она! И не думайте, я не забыла, что вы оба еще хотите отомстить Вахиду. – Она подняла глаза к небу. – Он отнял у меня не меньше, и я тоже хочу возмездия. Но возвращаться туда – безумие. Месть не дала никому из нас того, чего мы действительно хотели, так почему бы нам не оставить ее в прошлом?

Я покачала головой:

– Нур, дело не в мести. Необходимо убедиться, что эта сила не останется в руках того, кто собирается использовать ее для разрушения. Необходимо остановить цикл.

Нур посмотрела на Маза и выгнула бровь.

– Дело немного в мести, – признал он.

Нур согнулась пополам и обхватила голову:

– Я ненавижу вас обоих.

Я взобралась на лошадь Мазина, и он вскочил следом за мной. Нур подняла голову, она выглядела измотанной, но ее подбородок был решительно поднят. Я знала этот взгляд, я видела его раньше, после того как мы сбежали из тюрьмы и она согласилась поехать со мной.

– Ты знаешь, что это правильное решение! – крикнула я ей.

– Я знаю, – сказала она несчастным голосом. – И, как ни странно, я думаю, что Сума согласился бы с тобой. – Она потерла плечо.

– Нур, ты не обязана идти с нами. У тебя есть состояние Сумы. Ты сама сказала, что можешь пойти куда угодно, стать кем угодно.

– И все пропустить? Я поеду с тобой. Но мне не нравится, что ты заставляешь меня ехать на муле.

Она поднялась, и ее лицо стало серьезным. Она взглянула на сокровища, привязанные к мулу, на которого она собиралась сесть, – последнее, что осталось от Сумы, – и я поняла, что она думает о своем отце.

– Я хочу уничтожить весь зораат, какой только есть, и заодно сокрушить Вахида.

– И кто тут еще жаждет мести?

Она забралась на спину мула и откинула волосы с лица:

– Я учусь у тебя.

Пятьдесят один

Мы направились в город под покровом ночи. Стражники патрулировали дорогу и останавливали всех, кто направлялся в Басраль и из него, но мы с Мазином знали эту долину. Мы петляли по холодной пустыне, прятались за заснеженными песчаными дюнами и пробирались через манговые сады в самой цветущей части долины, избегая оживленной дороги вдоль озера.

Нур привела нас к полям зораата – к месту, где жили они с Сумой. Стражники и солдаты были разбросаны по всему городу, подавляя восстания на каждом углу. Солдаты, охранявшие императорские поля зораата, не были готовы защищать их от магии джинна, проходящей через меня, и я легко прорвалась сквозь их защиту.

Наконец мы оказались у полей, где на многие мили простирались заросли зораата. Мы были на северной окраине Басраля, и к тому времени, как я обезвредила всех стражников, мы уже знали, что Вахид и его армия идут за нами. Он ни за что не позволил бы нам забрать его силу без боя. Но было уже слишком поздно.

Я положила тальвар на землю и погрузила в нее руки, нащупывая корни зораата. Как только я схватила их, огонь джинна вырвался из моих пальцев под землю и стал пожирать корни растений изнутри. Когда магический огонь охватил посевы на многие мили вокруг, в небе зажглось мощное зарево. Из-за жара нам пришлось отступить к окраине поля, мы стояли и смотрели, как горит зораат. Самое ценное, что было у Вахида, то, из-за чего погибло так много людей. Дым поднимался высоко в воздух, как маяк. Ночное небо поглотило вздымающийся черный костер – словно погребальный. Нур взяла немного моего магического огня и зажгла им факелы, чтобы позаботиться об оставшихся растениях. Она переходила от поля к полю, поджигая зораат моим нечеловеческим огнем джинна.

Конские копыта стучали все ближе, оповещая о приближении армии Вахида.

– Что ты наделала?! – Над полями разнесся мучительный крик.

Я резко обернулась и увидела единственного человека, с которым еще не разобралась в своей мести. И единственного человека, который объединил нас троих в этой общей цели.

Вспышка пламени осветила лицо императора Вахида, на котором застыла омерзительная маска ярости. За его спиной стояла армия, ожидая приказа, глаза солдат остекленели от зораата в крови.

– Мои поля… – Вахид сжал кулаки, и я вздрогнула, увидев, что по его рукам тоже спиралью вьются черные нити.

Его пылающий взгляд скользнул по полям и остановился на нас троих.

– Ты. – Он указал на меня, его глаза почернели от ненависти. – Надо было тебя казнить.

– Вахид. – Рядом со мной стоял Маз, и его тихое присутствие придавало мне больше сил, чем я могла представить. Он кивнул мне, как бы подтверждая, что будет стоять рядом со мной – даже перед лицом разъяренного императора.

Но теперь императору предстояло столкнуться с моей яростью.

– Мы сожгли твои поля, – сказала я, скрестив руки на груди. – И уничтожили запасы зораата, которые были у Сумы. У тебя больше не будет силы джинна, чтобы управлять этой империей и убивать любого, кто восстанет против тебя. Без нее ты – ничто.

Он сделал шаг вперед, но выглядел как-то странно по сравнению с тем, когда я в последний раз видела его на пиру. Его лицо сморщилось, он нетвердо стоял на ногах. Он выглядел намного старше, а его кожа была желтоватой, будто им овладела какая-то болезнь. Его губы почернели, а щеки впали, как у мертвеца. Он выглядел так же, как моя бабушка в последние минуты.

– Сила джинна убивает тебя. Посмотри на себя.

– Посмотри на себя, – усмехнулся император Вахид. – Посмотри на свои руки. Я чувствую на тебе этот запах. Скоро ты узнаешь, что это с тобой сделает.

– Мы отняли у тебя все, – сердито вмешался Маз. – Ты не сможешь больше контролировать город – повсюду беспорядки и мятежи. Не сможешь ты контролировать и королевства. Север снова начал мобилизацию против тебя. Ты проиграл, Вахид.

Лицо Вахида побагровело.

– Я приютил тебя. Спас тебя и твою сестру от жалкого существования. Дал вам власть. Ты должен был боготворить меня, а не предавать.

– Мне жаль, что я не испытываю уважения к человеку, убившему мою мать, – огрызнулся Мазин.

– Я сделал тебя таким, какой ты есть, мальчишка.

– Нет, – сказал Маз, указывая на меня подбородком. – Это все она.

По моему телу разлилось тепло, и это не имело никакого отношения к силе джинна. Вера Маза в меня делала меня сильнее, чем если бы я обладала силой сотни джиннов.

Я взглянула на Нур, император проследил за моим взглядом и резко вскрикнул, увидев, что она собирается сделать. Нур двинулась к последнему полю с огнем джинна в руках. Император отшатнулся от нас и поднял руки, намереваясь помешать Нур сжечь последние посевы.

Я тоже подняла руки и почувствовала, как сила, которую Вахид почуял во мне, выходит на поверхность. Это было опьяняюще, и я поняла, почему Вахид попал под ее чары. На последствия использования такой власти действительно можно было закрыть глаза, ведь с ней ты чувствовал, будто можешь управлять всем миром.

Но я уже видела, что месть сделала с Нану, с Мазом, со мной. И я не позволю, чтобы все это погубило еще больше жизней.

– Прекрати! – Я почувствовала, как в моей крови разгорается огонь магии джинна. Он воззвал к собственной крови Вахида, и я ощутила ответный толчок. Я ухватилась за эту нить силы в Вахиде. И потянула.

Император Вахид пошатнулся и опустил руки. Он отвернулся от Нур и уставился на меня:

– Что ты…

– Я тоже получила кое-что в дар от того, кто, возможно, покажется тебе ужасно знакомым.

Лицо Вахида стало мертвенно-бледным на фоне черного неба.

– Нет, – прошептал он таким слабым голосом, что мне показалось, будто это шум ветра. – Что ты пообещала ему взамен?

Я склонила голову набок, гадая, что же пообещал джинну Вахид, раз на его лице появилось выражение такого дикого страха:

– Кое-что, что я готова отдать, если до этого дойдет.

Если. Было ли место «если» в той сделке, которую я заключила? Возможно, нет. Но это не означало, что я хотя бы не попытаюсь. Я снова сжала кулаки. Была лишь одна вещь, которую я могла сделать.

Снова почувствовав силу императора, я переплела свою магию с его. На этот раз я не церемонилась и потянулась за всей целиком. А потом я вырвала ее из его тела. Вахид закричал и рухнул на четвереньки.

Маз сжал мою руку:

– Дани, что ты…

– Я знаю, что делаю, – тихо сказала я. – Доверься мне.

Маз вздохнул, затем шагнул ближе. Его присутствие рядом вновь придало мне уверенности.

– Всегда.

Я распространила свою силу на войска Вахида, стоявшие на краю поля, и вырвала зораат из их тел тоже – извлекла его из их крови. Именно это я пыталась сделать со своей бабушкой, но она употребила слишком много и было слишком поздно. Теперь же я знала, как ощущаются черные щупальца, обвивающие вены другого человека. Я знала, что мне нужно сделать, чтобы избавиться от них. Я высвободила магию джинна, словно разрывая сложный шов, пронизывающий вены солдат, пока у армии Вахида не осталось ничего. Пока у него не осталось ничего.

Краем глаза я увидела, как Нур подожгла последнее поле и побежала к нам. Мазин обнажил меч: Вахид, пошатываясь, поднялся на ноги и направился ко мне. Но как только он это сделал, воздух стал густым, а время замедлилось. Меч Маза замер в воздухе. Нур застыла посреди поля. Вахид остановился и выпрямился во весь рост, глядя мне за спину, его захлестнул страх.

Я обернулась, даже не глядя зная, кто стоит за моей спиной. Восковая кожа, ряд мелких блестящих зубов. Глаза, горящие бездымным огнем. Джинн пришел за тем, что ему причитается.

Пятьдесят два

Он был так близко, что я могла разглядеть каждую черту, как будто поверх его лица была надета маска человека. Его глаза горели жестокой яростью, и мне потребовалось все мое мужество, чтобы не отступить ни на шаг. Но это существо словно не замечало моего страха, хотя я была в ужасе.

– Пришло время платить.

Джинн сжал пальцы, и темная ткань его одеяния разорвалась. Он облизал губы, и я почувствовала, что он ждет чего-то, чего хотел уже очень давно.

– Моя месть не завершена. – Я указала на Вахида, который не шевелился, хотя джинн его не замораживал.

– Так убей его. – Губы джинна скривились. – Он все равно уже изжил себя.

– Мы заключили сделку, джинн! – в отчаянии воскликнул Вахид.

Глаза джинна загорелись еще ярче.

– И я выполнил свою часть. Ты дал мне то, что мне нужно, но эта девчонка предлагает мне нечто большее.

– Тогда я отдам то, что есть у нее. – Вахид указал на меня. – Дай мне ту силу, которую ты дал ей. Это несправедливо. – Его голос звучал жалобным хныканьем маленького мальчика.

– Ты думаешь, мне нужно твое тело сейчас? Ты стар и болен. Ты исчерпал свои возможности. – Джинн перевел взгляд на меня. – Завершай свою месть, я пришел забрать то, что принадлежит мне.

Но за предвкушением джинна я почувствовала настойчивость, которая, казалось, противоречила тому, что я о нем знала. У меня возникло ощущение, что он хочет, чтобы я убила Вахида именно сейчас, и на то есть причина. Он хотел, чтобы я выполнила свою часть сделки, потому что была вероятность, что я не стану этого делать. Не захочу.

– Почему ты пришел именно сейчас? – Я наблюдала за ним и заметила, как его взгляд метнулся к императору; случилось что-то, что заставило его появиться, что каким-то образом насторожило его.

– Потому что я хочу то, что принадлежит мне, – прорычал он, подходя ближе.

– Что ты говорил о своей силе раньше? Фокусы? – Я махнула в сторону Маза и Нур, которые по-прежнему не могли пошевелиться. – Прекрати пытаться запугать меня. Я знаю, ты ничего не можешь сделать.

– Разве? – Голос джинна стал опасно мягким. – Это моя сила течет по твоим венам, девочка.

– А я – единственный человек, который может дать тебе то, чего ты хочешь. Ты хочешь завладеть моим телом, чтобы обрести полную власть в нашем мире? Ты должен дождаться завершения нашей сделки.

– Это моя сила течет по твоим венам.

Он был прав. Но что, если не будет никакой силы?

– Ты с таким нетерпением ждал свершения моей мести. Его мести. – Я указала на Вахида. – Но ты не получишь ничего, если моя часть сделки останется невыполненной. Если я не отомщу.

– Убей его! – закричал джинн, указывая на Вахида. – Он – причина смерти твоего отца! Причина, по которой тебя пытали и оставили гнить в тюрьме. Если ты заберешь его жизнь сейчас, ты получишь все, чего хотела.

– Нет, – произнесла я. – Если я заберу его жизнь, ты получишь все, чего хотел. Но у меня все еще есть твоя сила, которую, как я полагаю, можно использовать только через меня.

Джинн поджал темные губы, его глаза едва не вылезали из орбит. И тут я догадалась, что привело его сюда так быстро и почему он казался таким разъяренным. Если у нас с Вахидом не будет силы, ее не будет и у джинна. А я уже начала лишать Вахида силы и сжигать весь его зораат дотла.

Я повернулась к Вахиду и подняла руки. Я вырвала из него последнюю нить силы, ту последнюю частичку огня, которая согревала его кровь. Вахид закричал и рухнул на землю, и в ту же секунду на меня бросился джинн. Я попятилась и начала отступать от него. Я отказалась от того, чего больше всего хотела на протяжении прошлого года, от расплаты, к которой я наконец подобралась так близко. Сила, которая текла в моей крови, помогла бы мне достичь этого. Но у меня все еще оставалось предостаточно собственной силы.

На этот раз, когда я потянулась к магии джинна внутри себя, я втянула ее внутрь, превратив в яркий концентрированный сгусток пламени. Который затем выпустила наружу. Я полностью вывела пламя джинна из своего тела, и ему некуда было деваться, кроме как на пылающее поле с посевами зораата, освещая темное небо огромным костром. Горизонт взорвался белым пламенем, и его жар обрушился на нас.

Джинн позади меня закричал и схватил меня за горло. Мы повалились на землю, а поля вокруг нас горели, пламя становилось все выше. Нур и Маз были в ловушке, не в силах пошевелиться. Хватка джинна была подобна железным тискам, и я изо всех сил пыталась оттолкнуть его. Он душил меня, его длинные пальцы сжимали мою шею, а зубы были так близко, что я подумала, будто он вот-вот перегрызет мне горло.

Я в отчаянии посмотрела на Мазина и Нур, по-прежнему застывших под воздействием силы джинна. Они ничего не могли сделать, стоя на пути пламени, пожиравшего окружающие их поля. Это все из-за меня. Моя жажда мести привела к тому, что два человека, которые стали значить для меня больше всего на свете, вот-вот умрут. Я заключила эту сделку с джинном и допустила эти последствия. Это были причина и следствие. Как и в случае с моей бабушкой. Как и с теми планами, которые я привела в действие, в результате чего мы все оказались в этой ситуации. И я не могла просто лежать и позволить этому случиться.

Я стала шарить руками по земле в поисках какого-нибудь камня или оружия. Вслепую я схватила единственное, что смогла найти: кулон Мазина в виде кинжала, висевший у меня на шее. Я сорвала его и пронзила им глаз джинна. Он с криком отшатнулся, из раны потекла черная жидкость. Это дало мне лишь краткую передышку, но мне хватило ее, чтобы глотнуть воздуха и отогнать тьму, которая начала заволакивать мое зрение, угрожая лишить меня сознания.

– Ты моя! – взвыл джинн.

У меня не осталось ничего. Ни силы джинна, ни меча, ни надежды.

Победа в битве зависит не от мастерства, Дания. Главное – сердце.

Слова Бабы рассеяли туман в моей голове, и я смогла сосредоточиться. Больше было не важно показывать, кто сильнее. Важны были мои друзья, любовь, прощение. Я оттолкнула джинна и попятилась прочь, глядя на Маза и Нур, которых вот-вот настигнет пламя.

– Отпусти их! – закричала я джинну. – Они же умрут!

В ответ он рассмеялся. Мой кулон-кинжал все еще торчал у него из глаза.

– Ты думаешь, меня это волнует? Дай мне то, что я хочу, и я их освобожу. Отдай мне свое тело, чтобы я смог править этим миром и затопить все огнем.

– Что ж, как бы чудесно это ни звучало, я не собираюсь тебе ничего отдавать.

Краем глаза я уловила какое-то движение, но сосредоточила свой взгляд на джинне. Он снова двинулся на меня. Я даже не попыталась пошевелиться. Я могла бы броситься к Мазу, но все равно потеряла бы Нур. Единственной надеждой спасти их обоих было остановить джинна. Но прежде, чем джинн смог добраться до меня, он замер. Его черты исказил шок, а затем он опустил взгляд на свою грудь.

Мы оба посмотрели вниз и увидели, как его грудь пронзил кончик моего тальвара, из раны медленно пошла черная кровь и начала стекать по его телу. В тот же миг власть джинна над нашим миром, казалось, ослабла, воздух очистился. По полю разнесся крик Нур, и я увидела, как император Вахид вытаскивает мой меч из джинна.

Пятьдесят три

– Дани! – Голос Маза пробился сквозь туман, он схватил меня за плечи и сильно встряхнул. – Дани, нам нужно убираться отсюда!

Вахид сбросил тело джинна с моего меча, и по земле растеклась черная кровь. Джинн был безжизнен, и, какую бы форму он до этого ни принимал в нашем мире, она исчезла. Мой кулон упал на землю, маленькое лезвие было покрыто темной кровью джинна. Я подняла его и крепко сжала в руке.

Глаза Вахида казались темными и бездонными, и в них больше не было той искры огня, что была раньше. Он казался опустошенным. Маз посмотрел на него и резко вздохнул.

Император наблюдал за нами обоими:

– Ну давайте, делайте то, чего оба хотите. – Он широко раскинул руки, вокруг него бушевало пламя: жар давил на нас со всех сторон, единственный путь к свободе неуклонно пожирал дикий огонь джинна. – Теперь у меня ничего не осталось. Завершите свою месть.

Мазин так крепко сжал рукоять своего скимитара, что побелели костяшки пальцев. Я бросила взгляд на свой окровавленный клинок, валявшийся на земле. В человеке перед нами было не больше человеческого, чем у того джинна. Это было сломленное существо, стоявшее на коленях, со впалыми щеками и изможденным взглядом, который никогда не смогла бы вызвать никакая моя месть. Он уже был уничтожен.

Сила джинна в моих венах тоже исчезла. Было это из-за смерти джинна в мире людей или из-за моих собственных попыток изгнать эту силу, я не знала. Но я точно знала, что моими действиями не руководит прежняя ярость.

– Пойдем, – сказала я Мазу, отходя от императора.

– Подожди, – сказал Мазин, уставившись на Вахида.

Я взглянула на Нур. Она выбралась из огня и кричала нам с другого конца поля. Она тоже смотрела на Вахида, ее глаза горели так же ярко, как пламя в поле, и я понимала, чего ей стоило оторвать от него взгляд. Мы долго стремились к своей мести, и наконец пришло время оставить ее в прошлом.

– Маз, если мы не уйдем сейчас, будет слишком поздно.

– Идем с нами, – сказал Мазин, не сводя глаз с императора.

Мазин протянул руку. Я потрясенно выдохнула. После всего, что сделал Вахид, я не ожидала, что Маз решит дать ему еще один шанс. Император замер, он выглядел таким же ошеломленным, как и я сама.

– Ты что, не слышал, что я сказал? – спросил Вахид, скривив губы. Его тело тряслось, и он напоминал хрупкую птичку, у которой едва хватало сил держать голову. – Я сказал: завершите свою месть! Убейте меня!

Мазин вздрогнул, но, казалось, не мог заставить себя сдвинуться с места.

– Маз. – Я потянула его за руку: пламя подбиралось все ближе.

Наконец он посмотрел в мою сторону, и взгляд его темных глаз встретился с моим. Я знала, чего ему стоило это сделать, но я хотела, чтобы Мазин остался в живых. Мы это заслужили.

Я стала судорожно подбирать слова, понимая, что у нас оставалось слишком мало времени, чтобы сбежать. Если мне не удастся убедить его уйти со мной сейчас, мне придется ударить его по голове и оттащить с охваченного пламенем поля силой. Что я была не прочь сделать.

– Возможно, ты больше не хочешь мстить, но не отдавай ему еще больше себя. Если он хочет смерти, пускай получит ее. Не позволяй его действиям… – Я прочистила горло, произнося эти слова как для Маза, так и для себя и думая о том, что я чувствовала по отношению к своей бабушке и тем жизням, которые она разрушила. – Не позволяй его действиям разрушить твою жизнь. Ты можешь его простить, но это не значит, что ты должен быть к нему добр.

Плечи Мазина поникли, как будто я дала ему разрешение отпустить прошлое. Затем мы пошли сквозь языки пламени, чтобы двинуться по новому, свободному от ненависти пути.

* * *

Нур стояла и смотрела, как огонь превращает остальные поля в пепел. Она была в таком состоянии с тех пор, как я сказала ей, что Вахид решил остаться, а мы с Мазином ему позволили.

– Что ты ищешь? – спросила я, подходя к Нур вплотную.

– Доказательство того, что он мертв. – Она не отрывала взгляда от почерневших полей.

– Не думаю, что тебе удастся его найти. – Я покачала головой. – Только не в таком ярком пламени.

– Ты права. Но, по крайней мере, я увижу, как уничтожается дело всей жизни Сумы. Его убил зораат – так же, как и Вахида. Они оба стали рабами чужой власти.

Ее взгляд был прикован к тлеющим посевам, и я никогда еще не видела ее такой разбитой и одинокой. Я облизала потрескавшиеся губы, надеясь, что не потеряла ее после всего этого:

– Ты получила то, за чем пришла?

Нур наконец оторвала взгляд от выжженной земли:

– А ты?

На моих губах появилась кривая улыбка.

– Я первая спросила.

– Я пришла отомстить, но ухожу с чем-то более стоящим. С дружбой. – Она фыркнула и робко улыбнулась мне. – Как ты себя чувствуешь?

Я знала, что она имела в виду. Я размяла руки, черные пятна исчезли с моей кожи. Я потянулась за темной силой, которая еще совсем недавно наполняла мои вены, и, к своему облегчению, не нашла ничего. Единственным голосом, который ответил, был мой собственный.

– Я чувствую себя… нормально. Как будто я никогда не употребляла зораат. Я по-прежнему могу поднять меч, а это все, что имеет для меня значение.

– А здесь? – Нур прижала ладонь к своей груди. – Как ты чувствуешь себя здесь?

Я прикусила нижнюю губу и подняла глаза на Мазина, стоявшего чуть поодаль. Он тоже смотрел на поля, но, заметив мой взгляд, обернулся ко мне.

– Я чувствую себя разбитой, израненной, но все же живой. А это должно что-то значить.

– Да, – сказала Нур, проследив за моим взглядом на Мазина. – Это так. Тебе не обязательно жить так, как жила твоя бабушка.

– У меня есть выбор, – сказала я, впервые в это поверив. Поверив, что у меня есть своя сила, своя свобода, возможность творить свою судьбу и не зависеть от прошлого.

– И что ты выбираешь?

Я снова посмотрела на Маза, и, встретившись со мной взглядом, он слегка улыбнулся, при этом его улыбка вышла более чем недоуменной. Я сжала в руке кулон – клинок, который олицетворял меня. Мазин – человек, с которым я могла бы построить будущее – несмотря на все потери, боль и разбитое сердце.

– Я выбираю его, – сказала я Нур. – И я выбираю себя.

Эпилог

Сегодняшний день как нельзя лучше подходил для тренировок. Солнечный свет пробивался сквозь серые пятнистые облака, а над полем дул прохладный ветерок, давая моим ученикам столь необходимую передышку от жары.

– Еще один подход! – крикнула я толпе учеников, и они отозвались хором недовольных стонов.

Моего локтя коснулась чашка, и я почувствовала аромат мяты и кардамона.

– Еще один? К концу дня они будут проклинать твое имя.

Я с благодарностью взяла у Мазина чай и сделала глубокий вдох:

– По крайней мере, они научатся правильно ставить блок. Чего я пока не могу сказать об Имране.

Мазин обнял меня за плечи и прижался губами к моим волосам. Я закрыла глаза и прислонилась к нему спиной, вдыхая его аромат. Леса. Лимона. Утра. Надежды. Затем я открыла один глаз и выкрикнула приказ:

– Ялина! Не опускай руки! Ты чуть не проткнула себя собственным скимитаром!

– Мне нравится, когда ты выкрикиваешь команды мне в ухо, пока я целую тебя, – пробормотал Маз мне в волосы.

Я фыркнула:

– Тебе разве не нужно присутствовать на заседаниях совета в Басрале?

– Там Анам. Она всегда говорила, что не воин, но на заседаниях совета она ведет войну лучше, чем мы на поле боя.

– Я всегда знала, что она воин. – Мои губы тронула улыбка, когда я представила, как Анам сталкивается в словесной схватке с лидерами других королевств, создавая империю в одиночку.

Мы немного постояли, наблюдая, как ученики выполняют очередное упражнение: каждый держал в руках меч, изготовленный моим отцом, и каждый использовал его по назначению. Наша кузница снова ожила, у нее появилась новая цель – как и у меня.

– К тебе гость.

Я посмотрела туда, куда указывал Маз, и увидела Нур: она стояла, прислонившись к забору, рядом с ней стоял оседланный конь, а на плече у нее висела дорожная сумка. При виде Нур сердце сжалось у меня в груди, я выпрямилась и медленно отстранилась от Маза, несмотря на его протестующий возглас.

– Закончишь тренировку за меня?

Мазин кивнул, и на его лице отразилось беспокойство, когда он посмотрел на меня. Он вышел во двор и начал выкрикивать инструкции.

Я подошла к Нур, встретила ее у ворот и перепрыгнула через забор.

– Ваша школа прошла долгий путь, – прокомментировала она, кивая на тренировочное поле. – Впечатляет.

Я проследила за ее взглядом и с гордостью посмотрела на своих учеников.

– Я всегда знала, что вы сделаете что-то потрясающее, – произнесла она так тихо, что ее слова едва не унес ветер.

– Не знаю насчет потрясающего. Я не строю империю или что-то в этом роде. Но мне это нравится.

– Но вы и правда строите империю. То, что в ней нет королей и джиннов, не означает, что она не могущественна. И это не значит, что ты не выглядишь императрицей, управляя всем этим.

– Мне нравится, как звучит слово «императрица».

Я посмотрела на дорожную сумку Нур и ее коня, и моя улыбка угасла.

– А ты? – осмелилась спросить я. – Что будешь делать ты?

Нур тяжело вздохнула и запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, ее растрепанные короткие кудри развевались на ветру.

– Это тот вопрос, который я сама задаю себе. После того как я помогла Анам и Мазину уничтожить последние остатки зораата, в Басрале нет большой потребности в травнике.

– Ты всегда нужна здесь, – тихо сказала я.

Нур благодарно улыбнулась:

– И я бы с радостью осталась здесь и выращивала горные растения до конца своих дней, излечивая от всех недугов ваших потенциальных убийц.

– Мастеров меча. Не наемных убийц, – поправила я.

Она выгнула бровь:

– Как скажешь. Я отказываюсь верить, что это не секретная школа для наемных убийц. – Она убрала с лица прядь волос и серьезно посмотрела на меня. – Я была бы счастлива здесь, Дания.

Я вздохнула:

– Но этого недостаточно.

Нур покачала головой:

– Я хочу разыскать родственников моей матери. У меня есть вопросы, на которые нет ответа, и, прежде чем я остепенюсь и стану старой деревенской тетушкой, я хочу узнать, откуда я родом. Я хочу познакомиться со своей семьей.

– Ну, здесь у тебя всегда есть семья. Когда бы ты ни решила вернуться.

– Я знаю. И я вернусь. – Мы стояли в дружеском молчании, но Нур вдруг прислонилась спиной к забору, окинула меня беглым взглядом и рассмеялась.

– Что? – Я слегка ударила ее по руке.

– Я просто думаю о том, насколько ты изменилась с тех пор, как я впервые увидела тебя, – грязная, вся в крови, ты ползала по полу своей камеры и обвиняла меня в том, что я гуль.

– Поверь мне, ванна сотворила чудо и с твоей внешностью. – Я слегка улыбнулась ей, вспоминая тот день, когда мы встретились, и всю ярость и страх, бушевавшие во мне тогда. Но была и тоска. Мечта о том, что за стенами наших камер есть что-то большее, чем то, к чему мы были приговорены. Нур помогла мне это понять.

– То, что я копала не туда и в итоге оказалась в твоей камере, было лучшим, что когда-либо случалось со мной, знаешь?

– Со мной тоже.

Мои глаза горели от того, сколько всего мы не сказали друг другу, но наши прощальные объятия сказали все, что нам было нужно.

* * *

Спустя время после отъезда Нур ко мне подошел Маз и прислонился к забору:

– Нур уехала?

Я выдохнула и посмотрела на него: тени под его глазами не исчезли, но стали меньше. Я знала, что мои глаза были такими же. Гнев и горе отняли у меня очень много, но и дали немало. Мазин, стоящий рядом со мной в лучах послеполуденного солнца и одетый в синюю тунику, был тем даром, который я никогда не думала, что получу. Еще одним даром стала дружба с Нур, и, хотя мое сердце не хотело отпускать ее, я знала, что ей нужно найти свое предназначение, как я нашла свое.

– Да, искать людей своей матери.

– Она вернется. – В голосе Маза звучала такая уверенность, что мне до боли хотелось в это поверить.

– Надеюсь.

– Дани, я не думаю, что кто-то может долго держаться далеко от тебя.

Я выгнула бровь:

– Ты сейчас говоришь только о себе.

– Вероятно, так и есть. Я не могу продержаться в Басрале больше суток и сразу мчу на Ракхне сюда.

– Или, может быть, тебе просто нравится, как готовит тетушка Афра.

Он рассмеялся, протяжно и заливисто, и мое сердце подпрыгнуло от радости, что происходило каждый раз, когда я слышала его смех. Мы были сломлены и потеряны, и нам еще только предстояло оправиться от полученных ран, но постепенно мы снова становились такими, какими были друг с другом, – с каждым смехом, с каждым произнесенным шепотом словом и нежным поцелуем.

Маз наклонился ко мне, его глаза потемнели под моим пристальным взглядом.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Как я на тебя смотрю?

От того, как медленно изогнулись его губы, мое сердце забилось быстрее.

– Как будто хочешь либо поцеловать меня, либо ударить ножом. Я не всегда понимаю это наверняка, но по какой-то причине и то и другое вызывает одинаковое предвкушение.

Я рассмеялась и обнажила свой тальвар, в то время как он выхватил свой скимитар.

– Устроим представление? – Я кивнула в сторону учеников. – Тогда ты сможешь решить, чего я хотела, – ударить тебя ножом или поцеловать.

Он ухмыльнулся, но продолжал пристально смотреть мне в глаза:

– А может, и то и другое? Если мне достанется нож, я надеюсь после этого получить и поцелуй.

– Тогда следуй за мной. – Я двинулась к нему, но остановилась, когда его взгляд стал серьезным.

– Дани, ты знаешь, я последую за тобой куда угодно.

Я крепко сжала рукоять меча, боясь упустить этот момент, но никогда еще я не была так уверена в своих чувствах к нему:

– Я знаю.

Наши клинки сверкнули в лучах послеполуденного солнца и встретились в воздухе, как старые друзья. А когда все закончилось и ученики разошлись по домам, остались только мы с ним, и мы залечивали невидимые раны и становились друг для друга тем, в чем мы больше всего нуждались во тьме.

Благодарности

Я никогда не думала, что буду писать благодарности в своем собственном опубликованном романе, но это стало возможно лишь благодаря этим людям.

Прежде всего я должна выразить благодарность Маре Дельгадо Санчес за все, что вы сделали для воплощения идеи этой книги в жизнь. Ваша вера в мое творчество и в эту историю поддерживала меня, и именно поэтому я смогла осуществить свою мечту и стать публикуемым автором.

Я от всего сердца благодарю всех сотрудников издательства Wednesday Books, которые помогли воплотить эту книгу в жизнь. Особое спасибо Саре Гудман, Кэсси Гатман, Меган Харрингтон, Алексису Невиллю и Бранту Джейнвею.

Спасибо моей британской команде в PanMacmillan за ваш энтузиазм и поддержку, а также за то, что вы с таким восхищением приняли мое повествование.

Выражаю огромную благодарность моим агентам: Лоре Реннерт и Пейдж Терлип. Лора, ты такой энергичный и, возможно, самый добрый человек, которого я когда-либо встречала, и я рада, что ты рядом. Пейдж, я не могу поверить, что мне посчастливилось найти такого агента, как ты: человека, который идеально мне подходит, всегда помогает мне добиться того, к чему я стремлюсь, и вообще пробивной до мозга костей. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. С нетерпением жду дня, когда мы с тобой выпьем шампанского в замке где-нибудь в Шотландии.

Мне нужно поблагодарить стольких людей, которые помогли мне написать эту книгу и поддержали мою карьеру, – без вас я бы точно всего этого не достигла.

Спасибо Шерил Бинни, которая с головой окунулась в эту книгу и дала мне самые проницательные и умопомрачительные отзывы, которые я когда-либо получала. Благодаря тебе эта книга вышла такой, какой получилась. Я буду доверять тебе свои мысли до конца своих дней, и я очень рада, что встретила тебя во время короткого отдыха в Шотландии.

Спасибо Эдриен Янг: время, которое вы мне уделяли, и советы, которые давали, бесценны, ваша щедрость не знает границ, и все, что вы делаете для всего сообщества писателей, меня поражает. Вы помогаете таким писателям, как я, поверить, что они могут написать книгу и воплотить задуманное в реальность. Я благодарна за все, что сделали вы и ваше сообщество «Пишем с душой».

Спасибо сообществу «Пишем с душой» – за ваши слова и комментарии к моим первым наброскам этой книги и за поддержку, которую вы оказали моему роману. Отдельная благодарность участникам дома отдыха «Рассказчики историй» в Шотландии и «Солтуотер Фармс», и особенно Эринн, Джейми, Моргану, Гретчен и Рашель.

Кристин Дуайер – хотя я до сих пор не верю, что мы настоящие друзья, – я так рада быть твоим, возможно, мнимым другом и время от времени посылать тебе длиннющие текстовые сообщения / голосовые заметки, пока ты смеешься надо мной. Если так подумать, это действительно может быть настоящей дружбой.

Спасибо Наоми Луизе Дженкинс: я никогда не думала, что встреча с еще одним писателем в дискуссионной группе подкаста «88 чашек чая» приведет к одной из самых важных дружеских связей в моей жизни, но я очень благодарна за тебя и за твою веру в меня как писателя.

Спасибо моим друзьям-юристам: Мелани Питуч, Саманте Бойс Бал, Делне Контрактор, Джесси Боннер, Кей Тернер, Марии-Роуз Спронк Джонсон и Элизе Доэрти. Ваша поддержка значит для меня невероятно много, и, хотя я почти уверена, что в половине случаев, когда речь заходит о книгах и издательском деле, вы не понимаете, о чем я говорю, вы все равно слушаете и поддерживаете меня во всем. Я люблю вас, ребята.

Спасибо Диане Мероник, Морин Маккензи, Никите Оливер-Лью, Илане Дэвин и Полу Джонсону, чья дружба и поддержка на протяжении многих лет были для меня спасательным кругом.

Спасибо моему деловому партнеру Холли Маккорд Лонсет: мне очень повезло, что ты меня поддерживаешь и что мы с тобой начали бизнес, который продвигает мечты и цели друг друга. Моей ассистентке Кейли Хант: подруга, ты знаешь, я бы ничего из этого не смогла сделать без тебя.

Джене Колпиттс: нет никого другого, с кем я бы предпочла обмениваться веселыми мемами по теме юриспруденции. Ты делаешь мою жизнь бесконечно лучше.

Спасибо Шивон Келлер – за то, что она была одной из моих самых преданных сторонниц и первой среди тех, кто меня поддерживал, – и кем-то гораздо большим, чем просто подруга-мама, возможно, скорее сестрой. Спасибо тебе абсолютно за все.

Спасибо Канадскому совету по делам искусств, который щедро выделил грант на создание этой книги.

Спасибо авторам, которые любезно делились своим мнением, поддерживали и читали различные версии моей книги, выкраивая для этого время из своего плотного графика. Отдельное спасибо Джуди И. Лин (особенно за наши ужины, с которыми не сравнится ничто), Адалин Грейс, Стефани Гарбер, Рэйчел Гриффин, Эшли Вудфолк (которая дает ЛУЧШИЕ советы) и Акшае Раман.

Спасибо Сьюзан Деннар, чьи мудрые слова и советы помогли мне пройти этот путь становления начинающего автора.

Отдельное спасибо моим чутким читателям, Сидре Рана и Амне Куреши: без вас книга не была бы такой, какая она есть, и я очень благодарна вам за ваши знания и опыт.

Посвящается моей команде Братвы писателей Питчинговых войн – 2019. У меня такое чувство, будто я знаю вас всю свою жизнь, и я не могу поверить, что всех вместе нас свела чистая удача. Я не знаю, что бы я делала без вас, без поддержки, любви и дружбы, которые вы мне подарили. Ежедневное общение со всеми вами сделало меня писателем, которым я являюсь, и то, что вы есть в моей жизни, делает меня самым счастливым писателем в мире. Сэми Эллис, Вайшнави Патель, Элора Диттон, Кейтлин Хилл, Аманда Хеландер, Анита Келли, Анна Сортино, Авиона Ли, Бриана Джонсон, Бриана Милано, Брайтон Роуз, Джиджи Гриффис, Хью Блэкторн, Кэт Хиллис, А. И. Чао, Лани Фрэнк, Мара Шатат, Пайпер Восси, Сиана Лафорест, Кейт Баумер, Л. К. Милберн, Чандра Фишер, Сара Мугхал Рана, Танви Бервах, Молли Стин, Майга Дуси, Ридли Адамс, Кейт Дилан, Виктор Манибо, Энджел Ди Чжан, Кэти Бон и София Мортенсен – вы моя писательская семья. Многие из вас читали первые страницы этой книги и многие последующие версии, и я люблю вас за оказанную помощь. Особенно благодарю Л. К. Милберн и Чандру Фишер за то, как часто вы перечитывали буквально каждый черновик и делились своим временем и знаниями. Энджел Ди Чжан, я никогда не забуду твои комментарии к моему раннему наброску, в которых ты выделила шутку и сказала: «Это очень смешно». Честное слово, я унесу этот комплимент с собой в могилу. Спасибо Вайшнави Патель, которая всегда знает, когда написать мне и подбодрить; честно говоря, я хочу, чтобы на моем надгробии была выбита аннотация твоего сочинения.

Спасибо Сэми Эллис: я не думаю, что эта книга появилась бы на свет без тебя. Ты помогла мне развить ее от стадии зарождения идеи до полноценного сюжета, и мне кажется, что каждый писатель что-то упускает, не имея тебя в качестве партнера по мозговому штурму. Особая благодарность Лани Фрэнк, которая ответственна за название этой книги, и, говоря по правде, всякий раз, когда я его произношу, у меня по коже бегут мурашки.

Спасибо Саре Мугхал Рана, просто невозможно выразить словами то, сколько вы сделали как для моего творчества, так и для моей жизни. Вы помогли создать эту книгу, а также поддерживали и поощряли мою связь с наследием и культурой, которой, как мне казалось, у меня никогда не будет. Я так многому учусь у вас каждый день, и я понятия не имею, что бы я делала без вас; конечно, этой книги бы точно не было. Спасибо вам, спасибо, спасибо.

Спасибо моим братьям, Карло и Ричарду, за всю вашу любовь и поддержку.

Спасибо моему мужу Эндрю Бьюкену: я написала первый вариант этой книги, находясь в декретном отпуске с новорожденным ребенком и еще одним малышом на руках, и я бы ни за что не смогла достичь ни одной из своих творческих целей, если бы не твоя поддержка. За каждый день, когда ты забирал детей погулять, чтобы я могла писать, за те случаи, когда ты бронировал для меня номер в отеле, когда мне нужно было закрыть дедлайн, и за то, как ты веришь в меня и мои мечты, – за все это я бесконечно тебе благодарна. Я бы не смогла писать книги, если бы рядом не было тебя, и я благодарна тебе за каждый божий день.

Спасибо моей маме, которая была рядом, когда я была в декретном отпуске с моим первым ребенком, и выгоняла меня из дома, заставляя сделать перерыв и писать. Ты научила меня, что мои собственные мечты стоят того, чтобы к ним стремиться, и ты оказала поддержку, необходимую для того, чтобы я их осуществила. Нам очень, очень повезло, что ты у нас есть, и ты постоянно напоминаешь мне, что искусство имеет большую силу, значение и ценность.

Спасибо моим детям, Томасу и Зоре. Я вообще пишу ради вас, и я надеюсь отразить хотя бы частичку вашего воображения. Вы – причина всего в моей жизни, и я люблю вас больше всего на свете.

Примечания

1

Маттан карахи – блюдо из баранины и специй (здесь и далее примечания переводчика).

2

Баба́ – отец.

3

Шервани – длинное полупальто, обычно мужское.

4

Скимитар – меч с изогнутым лезвием.

5

Гуль – мифическое существо-оборотень с отвратительной внешностью и ослиными копытами, которые не исчезают при превращениях.

6

Курта – свободная рубашка, доходящая до колен владельца, которую носят как мужчины, так и женщины.

7

Кофтгари – техника орнаментальной насечки золотом или серебром; используется для отделки лезвий.

8

Тальвар – разновидность сабли.

9

Нану – бабушка по материнской линии.

10

Катар – индийский кинжал тычкового типа.

11

Табла́ – небольшой парный барабан, основной ударный инструмент в индийской классической музыке.

12

Дупатта – женская плотная шаль; носится либо поверх головы и плеч, либо на бедрах.

13

Амма – мать.

14

Роти – разновидность лепешки.

15

Пакора – вегетарианская жаренная во фритюре закуска.

16

Шальвар-камиз – костюм из брюк-шароваров (шальваров) и рубахи (камиза).

17

Лехенга – разновидность юбки; часто входит в состав платья лехенга-чоли, состоящего собственно из лехенги – юбки, чоли – блузы и дупатты – накидки-шали.

18

Кайал – мягкий карандаш для подводки глаз, чаще всего на основе сажи.

19

Сахиба – обращение к девушке и женщине.

20

Трельяж – изящная решетчатая конструкция, предназначенная для поддержки вьющихся растений; либо декоративная решетка, выполненная из тонких деревянных реек.

21

Саиф – разновидность меча.

22

Хопеш – разновидность холодного оружия, имеющая сходство с серпом.

23

Кирпан – небольшое церемониальное оружие с изогнутым к концу лезвием.

24

Паратха – лепешка с зеленью и сыром.

25

Тика – женское украшение на голову, цепочка которого закрепляется на затылке и, прикрывая пробор, подвеской свисает на лоб.

26

Натх – украшение на нос в виде кольца (в т. ч. кольца с цепочкой к волосам), которое продевается через крыло носа или через носовую перегородку.

27

Бхута – злой дух, мелкий демон.

28

Джалеби – хрустящий десерт в виде жаренных во фритюре спиралек из жидкого теста, пропитанных сахарным сиропом.

29

Тонга – двухколесная повозка, запряженная одной лошадью.

30

Халим – мясное блюдо с пшеницей или ячменем.

31

Далла – кофейник изогнутой формы с вытянутым носиком.

32

Гулаб джамун – сладкий шарик из сухого молока со щепоткой муки, обжаренный во фритюре.

33

Сааб – обращение к мужчине.

34

Оставить поле под паром – оставить его незасеянным на один сезон.

35

Дал – сушеные дробленые бобовые культуры, используемые как основа для супов, рагу и других блюд в странах Южной Азии.

36

Латту – игрушка-волчок.

37

Даль качори – жареный пирожок с начинкой из чечевицы и специй.

38

Бети – дочь.

39

Нихари – мясное рагу, тушенное на медленном огне со специями.

Content

Эмили Варга
Ее имя ярость

Один

Два

Три

Четыре

Пять

Шесть

Семь

Восемь

Девять

Десять

Одиннадцать

Двенадцать

Тринадцать

Четырнадцать

Пятнадцать

Шестнадцать

Семнадцать

Восемнадцать

Девятнадцать

Двадцать

Двадцать один

Двадцать два

Двадцать три

Двадцать четыре

Двадцать пять

Двадцать шесть

Двадцать семь

Двадцать восемь

Двадцать девять

Тридцать

Тридцать один

Тридцать два

Тридцать три

Тридцать четыре

Тридцать пять

Тридцать шесть

Тридцать семь

Тридцать восемь

Тридцать девять

Сорок

Сорок один

Сорок два

Сорок три

Сорок четыре

Сорок пять

Сорок шесть

Сорок семь

Сорок восемь

Сорок девять

Пятьдесят

Пятьдесят один

Пятьдесят два

Пятьдесят три

Эпилог

Благодарности

Примечания