Сергей Журавлев

Черная молния

© Журавлев С. Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Долгое время Карлос Шакал, один из организаторов и руководителей Международного террористического интернационала, считался во всем мире террористом № 1, пока на его место американцы не избрали Усаму бен Ладена. Только они могут быть первыми во всем.

Глава 1

Стук в дверь, как всегда, раздался неожиданно. Так настойчиво и требовательно, да еще после полуночи, могли стучать только в одном случае.

– Откройте дверь. Это дежурная. У вас в комнате посторонняя. Это нарушение режима! Откройте немедленно!

Молодой человек пробовал растолкать лежащую рядом девушку, но та в ответ только мычала и лягалась. Немудрено, они вдвоем уговорили кроме шампанского еще и бутылку «Столичной». Девочка дорвалась до халявной выпивки и невиданных деликатесов в виде копченой колбасы и красной икры. В советских магазинах этого не достать, но благодаря регулярным денежным переводам отца в валютной «Березке» все это можно купить без проблем.

– Вставай. Тебе пора. – Молодой человек наконец бесцеремонно вытолкал с кровати обнаженное тело. – Собирайся. Как там тебя?.. Таня? Наташа?

Эти два русских имени он постоянно путал. Все остальные запоминал хорошо, но вот почему-то эти два постоянно путал. Да и какая разница. С девушкой надо что-то делать. Когда дежурные ее обнаружат, да еще в таком виде, обязательно накатают жалобу. Очередную. Эти русские никак не поймут, что есть личная жизнь и в нее нельзя вторгаться с вашим Кодексом строителя коммунизма и Правилами социалистического общежития. Нельзя нигде. Кроме СССР и конкретно общежития Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Надо что-то сделать.

Руководитель компартии Венесуэлы, прячущийся в Москве от преследований на родине, уже неоднократно предупреждал о недопустимости аморального поведения. На самом деле ему глубоко наплевать на пьянки и аморальное поведение какого-то студента, пусть и направленного на обучение по рекомендации коммунистов этой латиноамериканской страны. Шефа раздражало то, что молодой студенческий лидер поддерживает не его курс, а отколовшуюся боевую фракцию, которая ставит во главу движения террор, а не парламентский переход к власти. За отщепенцами могут потянуться и другие молодые члены партии. Молодежь всегда впадает в крайности, особенно если ее призывают к вооруженной борьбе. Это так романтично.

Хотя, кажется, терпение главного коммуниста страны уже переполнилось. Даже заступничество отца не поможет, хоть они дружили с боевой молодости. Нельзя давать еще один повод. Значит, от девицы надо избавляться.

– Немедленно откройте дверь. Мы знаем, что вы не спите.

– Сейчас, минутку. Мне надо одеться.

– Да здравствует социалистическая солидарность с угнетенными народами! – вдруг завопила низким фальцетом пьяненькая девица, не открывая глаз.

Молодой человек с размаху влепил ей звонкую пощечину. Женская головка беспомощно дернулась, как тряпичная, из носа капнула кровь. Зато она стала приходить в себя и жалобно заскулила.

Вид крови, как всегда, вызвал успокоение. Он замечал это за собой с детства. Когда отец приводил в дом чужих женщин и запирался с ними в кабинете, мать молча уходила на кухню, а его, тогда еще подростка, охватывала буря эмоций, хотелось все крушить и ломать. В этот момент он ненавидел весь мир. Тогда он брал любимый арбалет и убегал во двор. Как только стрела с металлическим наконечником сшибала очередного несчастного попугая и от пронзительно кричащей в агонии птицы в разные стороны разлетались перья и брызги крови, он успокаивался. Постепенно он пришел к объяснению, что чужая кровь – это очищение для жертвы от ее грехов. Чем больше крови, тем глубже искупление. Не надо жалеть чужой крови.

Вот и сейчас он сразу успокоился. Тщательно вытер руку юбкой гостьи. Она так и не удосужилась как следует одеться. Хотя бы натянула эти уродливые сатиновые трусы. Определенно, советские женщины не знают, что такое настоящий шик. Это какой-то парадокс. Русские девушки красивы, но одежда у них уродская, а француженки, наоборот, пока одеты и накрашены, очень привлекательны. Но желание начинает пропадать, когда их разденешь.

Решение пришло, как всегда, молниеносно. Он открыл окно, из которого пахнуло морозной свежестью. Как он не любил русскую зиму, и мороз в особенности! Сугробы снега, от которого так быстро намокают и портятся кожаные стильные туфли, этот холод, пробирающийся через любую одежду… Он быстро схватил на руки девичье тело и высунул его в окно. Следом полетели ее тряпки. Ничего страшного: внизу большие сугробы и кустарник.

– Откройте дверь, Ильич Рамирес, или мы позовем милицию. – Стук в дверь стал непрерывным и громким. Минимум весь третий этаж общежития уже взбудоражен этим стуком.

– Я одеваюсь. – Голос жильца был абсолютно спокоен.

Проверяющим открыли дверь, они застыли в изумлении на пороге, будучи уверены, что застанут сцену пьяного разврата. Но увидели, как за столом над конспектом книги Владимира Ильича Ленина «Государство и революция» склонился тщательно причесанный юноша в модном немнущемся кримпленовом костюме и в белой рубашке с ярким галстуком.

– Слушаю вас, товарищи. Я тут увлекся книгой Владимира Ильича. – Он виновато развел руками. Под столом предательски звякнули пустые бутылки, а из открытой форточки с улицы донеслась отборная брань явно нетрезвой женщины.

Председатель Комитета государственной безопасности Юрий Владимирович Андропов пригласил в свой кабинет руководителя управления «С» генерала Лазарева и начальника 8-го отдела полковника Покровского. Это было необычно. Во-первых, они оба входили в Первое главное управление, но начальник разведки генерал Сахаровский не был приглашен. В последнее время отношения между ним и председателем КГБ стали довольно прохладными, поговаривали, что Сахаровского после достижения им 60-летнего возраста Андропов будет менять.

Во-вторых, сам выбор приглашенных, а именно – руководитель нелегальной разведки и руководитель регионального ближневосточного отдела.

– Товарищи, – ровным голосом, холодно поблескивая стеклами очков, начал председатель, – Центральный Комитет нашей компартии и лично Леонид Ильич поручили мне сделать доклад о положении на Ближнем Востоке. Общую картину мог бы изложить и министр иностранных дел, но он попросил меня. Это связано прежде всего с тем, что политическая ситуация в мире складывается таким образом, что отношения между СССР и США находятся в глубоком кризисе. Наши противоречия достигли дна, но две великие сверхдержавы не могут себе позволить идти на открытую военную конфронтацию, поэтому им приходилось действовать через «третьи силы».

У нас несколько точек в мире, которые можно назвать «горячими». Одна из них – Ближний Восток. Израильтяне не прекращают вооруженные действия против арабов. В Египте пришел к власти новый президент – Анвар Садат, тот еще товарищ.

Но меня тревожит не только это. Арабы и с израильтянами будут воевать еще долго и с переменным успехом. Мир в этом регионе мы не скоро увидим. Пока там есть дешевая нефть – это и много денег, и масса оружия, то есть воевать они будут по любому поводу и без повода. Меня больше беспокоит то, что их война постепенно перекидывается в Европу. Арабы стали активно спонсировать экстремистские группировки из Германии, Франции и других европейских стран. За последние пару лет были созданы десятки лагерей по подготовке террористов. Ладно бы для войны внутри своих стран, но они ориентированы на Запад. Хочу узнать ваше мнение о причинах этого разрастающегося явления. Георгий Петрович, прошу начать вас.

Полковник Покровский откашлялся, собираясь с мыслями. Он всего год как назначен руководителем восточного направления. С переплетением ближневосточных проблем еще не разобрался. Он в большей степени специалист по Дальнему Востоку – специалист по Японии: шесть лет он занимал должность резидента в Стране восходящего солнца. Там своих проблем хватает. Рядом Китай, Корея, Вьетнам, Индия, Пакистан – сплошь горячие точки, за которыми надо следить. Да еще и с американцами приходилось воевать. Ему лично не так давно пришлось схватиться с янки врукопашную.

Это была нашумевшая беспрецедентная история. Активная работа советского резидента в Японии – которую США считали своей вотчиной, ведя себя там по-хозяйски, то есть нагло и беззастенчиво, – давно раздражала ЦРУ. Поэтому в Лэнгли решили дискредитировать русского разведчика. Им пришла идея организовать похищение советского резидента, а после представить это как добровольный переход высокопоставленного сотрудника КГБ на сторону США.

ЦРУ к этой операции готовилось особенно тщательно. Выполнение поручили асу разведывательного ведомства Дэвиду Мерфи, начальнику русского отдела ЦРУ, и двум его сотрудникам – Калдерону и Томасу Райану. Мерфи в ЦРУ пользовался известностью как опытный профессионал-разведчик, участник многих успешных операций. Хорошо развитый физически, крепкий, здоровый мужик без комплексов.

К операции подключили японского агента американской разведки Масаки Мацумото. В его задачу входило составление хронометража жизни и работы советского резидента – в какое время он выезжает из дома, куда ездит в течение дня за пределами посольства, когда по вечерам возвращается домой.

В дом, где снимал квартиру Покровский, удалось подселить одного из тройки, а именно Калдерона. Он должен был сначала «по-соседски» познакомиться с русским, войти к нему в доверие, усыпить его бдительность.

Перед Мерфи Вашингтон поставил задачу организовать настоящую сенсацию. Для Лэнгли в тот момент крайне нужна была яркая победа. Надо чтобы заголовки крупнейших газет завопили: «В Японии сбежал резидент советской разведки! Он попросил политического убежища в США!»

О предстоящей операции были проинформированы в строго секретном порядке только трое особо доверенных журналистов в Америке. В их задачу входило после получения команды разнести как можно громче информацию о побеге русского.

Мерфи к тому же имел еще и личный счет к Покровскому. Георгий Петрович двадцать лет назад (тогда еще Жора) начинал службу под прикрытием атташе в Вашингтоне, а Мерфи, тогда уже опытный вербовщик, специалист по русским, произвел к нему вербовочный подход. Но неожиданно наткнулся на жесткий отпор и вынужден был с позором ретироваться. Пришло время отыграться.

Калдерон уже дважды якобы «случайно» сталкивался с русским соседом и пробовал завести приятельские отношения. Однако, наоборот, это только вызвало у опытного разведчика усиленное подозрение – он был настороже.

Объект «охоты» имел обыкновение допоздна засиживаться на работе. Это понятно, так как резидент – должность хлопотная. Кроме работы по прикрытию, занимающей много времени, он был обязан ежедневно готовить отчет по итогам работы резидентуры, проверять массу информации, лично встречаться с наиболее ответственной агентурой, составлять шифровки в Москву и делать многое-многое другое. Как правило, возвращаться домой приходится глубоко за полночь.

В один из дней он снова застал в коридоре Калдерона. Тот стоял, согнувшись и держась за левую часть груди.

– Плохо с сердцем, – пожаловался американец. – Не могу двигаться. Очень прошу, пройдите в мою квартиру, принесите, пожалуйста, лекарство. Оно в холодильнике. Вот ключ, держите.

Ситуация складывалась странная. Но человечность победила: Георгий помог открыть дверь, но категорически отказался входить первым. Сосед неожиданно захрипел и, якобы теряя сознание, стал валиться на пол. Покровский был вынужден буквально втащить его в квартиру. В молодости, когда он учился в институте военных переводчиков, он занимался боксом, обладал прекрасной реакцией. Теперь Георгий полюбил теннис, где также нужна хорошая реакция. Это его и выручило.

Он успел заметить, как с лестницы второго этажа на него прыгнул массивный Мерфи, и смог рефлекторно увернуться. Американец со всего размаха влетел в стену. Свалить Калдерона, попытавшегося преградить ему путь к входной двери, было делом одного крепкого удара. Другой бы на месте Покровского помчался домой и закрылся на все замки. Но не такой был характер у резидента советской разведки, участника обороны Москвы. Он выбежал во двор, быстро завел стоящий там автомобиль и за несколько минут домчался до посольства. К счастью, в холле он натолкнулся на консула, своего подчиненного по линии КГБ, и его приятеля, военного атташе из ГРУ.

– Ребята, срочно в мою машину. На меня напали американцы! Надо попытаться их задержать и сдать в полицию.

Клич «Наших бьют!» на генетическом уровне вызывает у русских бурную ответную реакцию – бросается любое дело и мужики ввязываются в драку. Своих в обиду не дадим.

Не раздумывая, офицеры кинулись к машине. Они успели как раз вовремя. Трое американцев, поддерживая друг друга, ловили такси, чтобы уехать с места неудачного покушения. Но приехали русские, и завязалась драка.

Кряжистый консул схватился с начальником русского отдела ЦРУ и профессиональным броском грохнул его на асфальт. Мерфи, матерясь по-русски, попытался вырваться, но его взяли на удушающий прием и быстро успокоили. Покровский по-боксерски добивал «соседа», а военный разведчик валял третьего американца.

На поднятый во дворе шум выбежала жена Покровского Муза. Отважная женщина возбужденно размахивала кухонным ножом, но Георгий велел ей убрать нож и бежать вызывать полицию. Что она и сделала. После чего снова выскочила на защиту мужа, теперь уже с зонтиком, и яростно начала дубасить им Дэвида.

Полиция забрала всех участников инцидента в участок. Русские предъявили дипломатические паспорта, их тут же вынуждены были отпустить, но они потребовали открыть кейс американцев. В нем, к изумлению японцев, обнаружился специальный мешок, чтобы упаковать советского резидента, а также набор шприцев и препаратов для его отключения. У американцев не оказалось служебных паспортов или аккредитационных карт, поэтому их освободили только после прибытия американского консула.

Поднялся большой шум. За личную храбрость и срыв масштабной провокации Покровский был награжден орденом Красного Знамени. Правда, после этого пришлось уехать из Японии. Мстительные американцы надавили на местные власти.

Шеф восточного направления откашлялся, собираясь с мыслями.

– Если честно, Юрий Владимирович, то по вопросу организации террористического движения в регионе Ближнего Востока, за который я отвечаю, у меня полной картины еще не сложилось.

Полковник был человек откровенный, и не в его характере было прятаться за расплывчатыми формулировками.

– Сама политическая обстановка здесь постоянно меняется, часто вопреки законам логики и здравого смысла, как мы его понимаем, – быстро оговорился он. – Египет еще вчера воевал с Израилем, потерял территории и несколько тысяч человек, а сегодня они активно договариваются с американцами и теми же израильтянами. Только что каирские газеты печатали карикатуры на иранского шаха, называя его «мясником», а теперь он для них уже как брат – они друг перед другом рассыпаются в любезностях.

То, что человек волнуется, было заметно только по тому, как он лихорадочно крутил в руках карандаш. В остальном это был выдержанный, логически обоснованный отчет.

– Да и с агентурой здесь у нас пока плохо. Источники работают только за деньги, что само по себе не столь надежно. При проверке выясняется много неточностей и домыслов. По политическим раскладам я могу дать объективную картину, а по террористам только материалы из прессы.

– Спасибо за откровенность, Георгий Петрович, – задумчиво ответил председатель. – Он понимал, что разобраться в хитросплетениях такого сложного региона, как Ближний Восток, меньше чем за год сложно. «Надо укреплять это направление кадрами. Слишком долго мы не обращали на него внимания» – с этими мыслями Андропов сделал для себя пометку в бумагах.

– Юрий Владимирович, – взял слово руководитель нелегальной разведки. – Мне кажется, надо уточнить понятия. Те, кого готовят в боевых лагерях палестинцы, это террористы или борцы за национальное освобождение? Если они готовят своих соплеменников, палестинцев или сирийцев, то это народно-освободительное движение. Рядом с ними учатся стрелять и взрывать немцы, французы, итальянцы, которые скоро отправятся в Европу, чтобы проверить полученные навыки на практике. Это, получается, уже террористы.

– Анатолий Иванович, давайте не будем играть словами. Оставьте это партийным работникам. Мы с вами, как профессионалы, должны исходить из практической целесообразности. Пока такие люди с нами, они борцы и революционеры. Стали против – значит, террористы. Давайте по существу. Кто источник терро… экстремистских действий в Европе?

– Палестинцы. Это их детище, – быстро и уверенно ответил шеф советских нелегалов.

– Почему? Обоснуйте, пожалуйста.

– Это им необходимо для привлечения внимания к их проблеме. ООН приняла решение создать два государства – Израиль и Палестину, а евреи забрали все себе и предоставлять кому-либо захваченные территории не собираются. Наоборот, проводят мероприятия по их закреплению за собой. Почти миллион палестинцев вынуждены были уйти в соседнюю Иорданию. Египтяне и сирийцы, объединившись, рассчитывали быстро раздавить мелкий Израиль, но крепко получили по зубам. Мало того, в результате так называемой «шестидневной» войны еще и свои территории потеряли. Стало ясно, что в военном плане Израиль победить нельзя. Поэтому все решили: так тому и быть. Палестинцы остались ни с чем, в одиночестве. Старая тактика нападений федаинов на военные объекты Тель-Авива больше не работает, единственным способом привлечь внимание к палестинской борьбе стал перенос борьбы за пределы Палестины. Поэтому доктор Жорж Хабаш сформулировал актуальный лозунг: «Убийство одного еврея вне поля боя эффективнее, чем убийство сотни евреев в бою, поскольку оно привлекает больше внимания».

– Поэтому для большего резонанса сионистов надо убивать в Европе, – подхватил Покровский.

– Вы верно ухватили мысль вашего тезки, товарищ полковник, – не утерпел и съязвил Лазарев. – Кстати, в лагерях появились и ваши бывшие подопечные – «Японская Красная армия».

– Так вот где они всплыли, – заметил бывший резидент КГБ в Токио. – Только это не «Японская Красная армия», эта организация была исключена из рядов компартии Японии и почти вся разгромлена полицией. От них отделилась самая непримиримая часть, образовав «Фракцию Красной армии в Японии». Вот это они есть.

– То есть у нас теперь наряду с «Фракцией Красной армии» в ФРГ есть «Фракция Красной армии» в Японии? – задал риторический вопрос хозяин кабинета.

– Не забудьте, Юрий Владимирович, про «Красные бригады» в Италии и Скандинавии, – добавил Лазарев.

– Понятно, товарищи, что вопрос назрел серьезный, требует более детальной подготовки. Георгий Петрович, вам срок десять дней для сбора материалов по этой теме. На сегодня все, – неожиданно свернул совещание председатель КГБ. Офицеры поднялись со своих мест. – Генерал, задержитесь, – резко бросил Андропов.

– Я так понимаю, что эта тема не столько нашего территориального направления, сколько ваших подопечных, – продолжил он, когда за Покровским закрылась дверь. – Ваш сотрудник Батый смог внедриться через немцев в мир арабского терроризма.

– Так точно, Юрий Владимирович. Резидентура подполковника Саблина (оперативный позывной «Север») по вашему указанию осуществила внедрение в экстремистские движения Европы. Руками радикалов осуществлен ряд активных мероприятий в наших интересах в Германии. В Италии мы активно (также под «чужим флагом») проводим движение за выход из НАТО – в соответствии с поставленной вами задачей. Вот во Франции процесс идет, к сожалению, пока вяло. Они бурно начали, но быстро выдохлись. Самое перспективное – это наша работа в Германии.

– На ваш взгляд, товарищ Лазарев, арабы решают только свои локальные задачи – или за ними стоят более могущественные силы и это более сложная игра, чем может сейчас показаться?

– Юрий Владимирович, появилось это движение от безысходности. Первым в него включился доктор Хабаш и его Народный фронт освобождения Палестины. Затем Арафат и его ФАТХ. Обе организации входят в Организацию освобождения Палестины, но Народный фронт, считается, строит будущее страны по социалистическому пути, а Арафат склонен двигаться к решению задачи в нынешних рамках капитализма. Однако в последнее время есть признаки того, что этой проблемой всерьез заинтересовались американцы. У них богатый опыт использования террористов в Латинской Америке. Его-то они хотят перенести и на Ближний Восток.

– Батый у нас представитель ФАТХ в Европе?

– Верно. Но европейские леваки склоняются все больше к Народному фронту освобождения Палестины доктора Хабаша. Уж больно Арафат гибкий: и нашим и вашим, кто больше заплатит.

– Захваты самолетов – чьих рук дело?

– И того, и другого, но в большей степени это детище доктора Хабаша.

– Он что, действительно врач?

– По нашим данным, в университете Бейрута получил диплом врача. Затем переехал в Иорданию, где работал по специальности в лагерях для палестинских беженцев.

– У нас есть выходы на Народный фронт?

– До этого времени не было.

– А сейчас появился?

– В какой-то степени, – неуверенно ответил Лазарев.

– Что вы мнетесь, генерал? – чуть повысил голос председатель КГБ.

– Арабов вербовать, Юрий Владимирович, себе дороже. Деньги они возьмут, а вот что принесут, большой вопрос. Мы для них неверные, а обмануть неверного ислам не запрещает, даже наоборот. Поэтому приходится внедрять.

– Подождите, Анатолий Иванович, у вас есть Университет дружбы народов. Там что, мало арабов учится? Вы что, за четыре года обучения не могли из их числа набрать агентуру?

– Мы работаем с этим контингентом. Однако то, что человек получил образование в Москве, иногда воспринимается на местах как клеймо…

– Выбирайте выражения, генерал, – не стал скрывать своего раздражения Андропов.

– Извините, там это как печать – русский агент. Поэтому как специалисты они ценятся, но в политику, во власть путь им закрыт. На всякий случай.

Хозяин кабинета резко откинулся на кресле и задумался. Этот аргумент он еще не рассматривал. Не так давно начальник 5-го управления, в чьем ведении также находилась работа с иностранными студентами на территории СССР, бодро докладывал о росте завербованных иностранцев. Это работа контрразведки, но потом, после возвращения их на родину, агентов уже начинает вести Первый главк, разведка.

«Запросить данные по эффективности работы с завербованными», – сделал для себя пометку Андропов.

Лазарев, видя, что начальник погрузился в свои думы, не мешал, но, заметив, что Андропов вновь поднял на него глаза, продолжил:

– Кстати, по поводу университета. Два года назад на учебу к нам была направлена большая группа молодых товарищей из Венесуэлы. Среди них особо выделялся один парень – Ильич Рамирес Санчес, из семьи успешного адвоката.

– Коммунист?

– Нет.

– Как так? Направление на учебу должны давать коммунистические партии страны.

– Совершенно верно, но ни он, ни его отец не состоят в партии. Они как бы сочувствующие. У отца, как в сказке, было три сына. Их он назвал Владимир, Ильич и Ленин.

– Оригинально, – развеселился Андропов. – Кто же попал к нам?

– К нам приехали учиться два брата – Владимир и Ильич. Отец боготворит русскую революцию, поэтому Ильич с десяти лет знакомился с трудами Маркса, Ленина и… – Лазарев замялся. – …Троцкого.

Брови шефа КГБ удивленно пошли вверх.

– Парень разгильдяй и баламут, но он тесно сошелся с палестинскими студентами, а через них – с одним из руководителей НФОП. Они пригласили его летом на учебу в свои лагеря подготовки бойцов сопротивления. Аналогичную подготовку он проходил на краткосрочных курсах у наших коллег на Кубе.

– Очень интересный кадр, присмотритесь к нему. Возможно, это вариант.

Глава 2

Противоречивость была заложена в натуре Ильича изначально. Так и не ясно, почему поженились пламенный революционер, богохульник и неугомонный бузотер Хосе и набожная, рассудительная Мария. Единственное, в чем они были похожи, так это упрямство. Такое же непоколебимое, как Анды, в окрестностях которых в Венесуэле и родился мальчик.

В пику накрывшей страну диктатуре не особо удачливый юрист хотел показать всем, какой он отважный революционер, дав сыновьям имена в честь русского вождя революции. Это в чистом виде был не столько умный поступок, сколько вызов обществу.

Его мать была столь же убежденной католичкой, как отец – атеистом. Религиозные чувства Марии оказались более стойкими: она так и не смирилась с нетерпимостью своего мужа к вере. Отец рьяно проповедовал марксизм, мать с той же настойчивостью тайно внушала детям католические принципы. В противоречиях между Библией и «Капиталом» Маркса и формировался характер мальчика.

Эта двойственность послужила началом формирования таких черт характера, как лживость, двуличие, лицемерие. Сначала мальчик очень страдал от постоянных скандалов в семье, но постепенно у него сформировалось убеждение, что отношения мужчины и женщины могут быть только кратковременными, только для удовлетворения желаний или в силу обстоятельств. Понятие «верность» он похоронил еще в раннем детстве.

Перегруженная негативными эмоциями от скандалов близких людей детская психика требовала разрядки. Он нашел ее в насилии. Убегая на улицу, в играх со сверстниками он предпочитал именно жестокие увлечения. Как и многие мальчишки, они играли в индейцев, изготавливая из подручных материалов луки и стрелы. Но Ильича не устраивали слабые удары от прутиков вместо стрел. Он первый смастерил арбалет, приспособив вместо тетивы гитарную струну. Теперь его стрел противники в играх боялись уже по-настоящему.

Его это только раззадорило, и тогда он приспособил к стреле острый металлический наконечник. Теперь играть с ним уже никто не хотел, и маленький Ильич увлекся охотой на пернатых. Как у нас голуби, так в Венесуэле часто встречаются попугаи. Больше всего ему нравилось из засады убивать больших ярких попугаев. По окончании таких кровожадных игр он мчался в ванную и выходил оттуда уже аккуратно причесанным, с чистыми, отмытыми от крови ногтями. Мама не любила, когда дети выглядели неряшливо.

Наблюдая за агонией птицы, мальчик чувствовал эмоциональную разрядку. Мало того, в такие моменты он ощущал себя победителем, властителем жизни и смерти. Именно так, на его незрелый взгляд, и должны завершаться конфликты. Он не хотел чувствовать себя жертвой, ему нравилось быть повелителем.

Еще одна важная черта характера проявилась у него тогда же, в детстве. Умение манипулировать, использовать, даже подставлять других. Чаще всего это были его близкие, приятели или друзья.

Однажды они с приятелями нашли на улице толстый бумажник. Друзья склонялись к тому, чтобы отнести его в близлежащую церковь или в полицию, но Ильич убедил товарищей поделить деньги. Он первым взял себе несколько банкнот и незаметно отошел в сторону, пока подростки бурно обсуждали, что делать с находкой.

Скоро на площади показался мужчина, явно ищущий свою пропажу. Чтобы не навлечь на себя подозрения, Ильич стал показывать и громко кричать, что кошелек у пацанов, а приятелям стал показывать, что надо бежать, что они и сделали с испугу, вместо того чтобы просто вернуть находку. Разъяренный мужчина не побежал за подростками, они разбежались в разные стороны. Он удовлетворился брошенным бумажником. Ильич спокойно подошел и выразил свое сочувствие и желание помочь наказать мальчишек. За что с благодарностью получил еще одну банкноту.

У него рано проснулась сексуальность. Отец в подпитии частенько приводил в дом чужих женщин. Ильич пристрастился подсматривать, чем они занимались. Отец, человек жесткий и решительный, добившись своего, грубо выпроваживал приятельниц. Некоторые даже не успевали полностью одеться.

Мать очень страдала от такого поведения мужа. Она была привлекательной женщиной, Ильич боготворил ее, но это не мешало ему тайком подсматривать за ней. Мария не могла уйти от мужа. Католическая вера и трое детей не позволяли ей разрушить семью. Этим и пользовался ее муж. Время от времени уделяя внимание и Марии, он все-таки не выгонял ее на улицу. Кто-то же должен поддерживать порядок в доме.

Ильич так и не понял, что такое семья и любовь. Произошло замещение этих понятий потребительским отношением к ним.

Хосе Рамирес еще с юности был знаком с Хесусом Фариа, который впоследствии стал сенатором и главой компартии Венесуэлы. Хесус регулярно попадал в застенки за свои левые убеждения, и Рамирес выступал его адвокатом. Собственно, на защите коммунистов он и сделал себе карьеру и неплохое состояние.

МОПР, то есть Международная организация помощи революционерам, являлась аналогом Красного Креста для коммунистов. В его задачи входило оказание денежной и материальной помощи осужденным революционерам. Вот на это Советский Союз денег не жалел. Постоянные репрессии против коммунистов в Венесуэле сделали ловкого адвоката вполне обеспеченным человеком.

Ильич Рамирес Санчес получил прекрасное образование. Отец не жалел средств на обучение сына, который, по его замыслу, должен был в скором времени влиться в международное революционное движение. Успешная карьера позволяла отцу нанять частных преподавателей, которые давали Ильичу уроки в комфортабельных домашних условиях. Он часто повторял сыну, что бога нет и человек должен сражаться, чтобы стать сильным.

В четырнадцать лет Ильич вступил в подпольную организацию «Коммунистическая молодежь Венесуэлы» – молодежное крыло Коммунистической партии Венесуэлы. Как и положено подпольщикам, надо было выбрать себе псевдоним. Если отец взял для него отчество Ленина, то сын решил взять имя другого основоположника коммунизма – Маркса.

Карл в испанском варианте звучит как Карлос. Мальчик не проявлял особого рвения во время дискуссий, его больше всего манили острые акции, причем те, где он был не в первых рядах. Не так, чтобы с голой грудью на полицию, а именно – тайно. Здесь он научился изготавливать «коктейль Молотова». Карлос проявлял активность, когда было нужно ночью поджечь машину реакционного политика, совершить стремительный налет с битьем стекол в банке.

Комсомольцев в Венесуэле насчитывалось немного, они были еще неопытны, и полиция быстро вышла на их след, рассматривая как подростковую банду. Отец, узнав по своим адвокатским каналам о грозящих сыну неприятностях, экстренно вывез его на Кубу.

Четыре часа полета – и Карлос в Гаване. Здесь в окрестностях кубинской столицы, в специальном учебном лагере «Мантанзас», молодые революционеры постигали основы тактики ведения партизанской войны, методику проведения направленных взрывов, приемы рукопашного боя и стрельбу из всех видов ручного оружия, готовя себя к будущим революционным схваткам. Там Ильич пробыл почти три месяца. На родине юный революционер попал в списки радикалов, противников режима.

В это время в Латинской Америке набирали силу «эскадроны смерти». Они боролись с противниками режима радикальными способами. Захваченные активисты либо пропадали в лесах, либо связанными их выбрасывали с вертолета в океан.

За это время отец успел, наконец, развестись с женой. Мать, опасаясь за сына, увезла его в Лондон. Это вызвало возмущение отца, и, в пику своей бывшей жене, он решил отправить Ильича и Владимира на учебу во Францию.

На дворе был 1968 год, в Париже в разгаре массовые студенческие беспорядки. Студенты перегородили баррикадами Латинский квартал, подняли красные флаги и начали забрасывать камнями ненавистных полицейских. Тогда, договорившись со знакомыми функционерами из компартии Венесуэлы, отцу удалось получить направление для сыновей на учебу в Москву.

Первые студенты поступили в Университет дружбы народов, сокращенно УДН, еще в 1960 году. С самого начала он находился под опекой кураторов из КГБ. Конечно, выявлять агентуру ЦРУ среди молодежи стран Африки, Азии и Латинской Америки не имело смысла. Молодой возраст, необразованность и предварительный отбор на местах делал это направление бесполезным. Зато после 1967 года по инициативе вновь назначенного председателя КГБ Андропова было организовано 5-е Управление для борьбы с идеологическими диверсиями. Третий отдел этого управления курировал учебные заведения.

За работу с УДН и МГУ, как учебных заведений с иностранными студентами, отвечали два офицера – майор Николай Николаевич Баринов и капитан Семен Данко. Последний хорошо знал английский и имел довольно влиятельного покровителя.

– Послушай, Семен, – поучал более опытный Баринов новичка, – нельзя объять необъятное, не стоит двоим топтаться на одном месте. Поэтому я возьму на себя самое ответственное, то есть наших советских студентов, а ты займешься иностранцами.

– А что, иностранцы не так важны для нас? – удивился новичок.

– Натурально. Ты же понимаешь, через какое-то время их здесь не будет – и дело уйдет навсегда в архив. А вот с нашими оболтусами хлопот не оберешься. Если наш подопечный вляпается в нехорошую историю и с ним что-нибудь случится, поднимут материалы личного дела и скажут, что это мы проглядели. Кого надо будет наказывать?

– Я понял, Николай Николаевич. С чего мне начать?

– Запомни, всех иностранцев надо делить на четыре категории. Первая – это умные, преданные делу коммунизма ребята. После соответствующей проверки и подготовки у них будут все данные стать нелегальными разведчиками. Естественно, в целях конспирации они больше никогда не попадут на свою родину. Но таких мало. Их дела мы передаем в Первый главк.

– Как я увижу, что этот человек может нам подойти? Я никогда с нелегальной разведкой не сталкивался.

Капитану было за сорок. В органы он попал на возрастном пределе. Ему уже исполнилось тридцать, когда он женился на дочери помощника члена ЦК КПСС. Хотя это большой вопрос, кто на ком женился. Девушка была на несколько лет старше жениха. Сановник с сожалением убедился в отсутствии у зятя здоровых карьерных амбиций и пристроил его в органы, на хорошую зарплату.

– Конечно, прежде всего анкета. Все иностранцы попадают к нам на учебу по рекомендации своих коммунистических или похожих на них партий. Смотришь, есть ли в биографии товарища активные мероприятия. Несмотря на юный возраст, некоторые из них принимали участие в боях, стычках с полицией, вели подпольную деятельность. Это раз. Второе – обучаемость. По отзывам преподавателей на подготовительном отделении оцениваешь, как быстро студент усваивает русский язык, какая у него успеваемость по другим предметам. Собираешь отчеты от агентов, живущих вместе с ним. Иностранцы в общежитии живут по трое в комнате, обязательно с русским студентом. Понял?

– Да.

– Идем дальше. Вторая категория – это агенты «на оседание» в своей стране. Получив у нас хорошую подготовку, они становятся у себя на родине специалистами, учеными, предпринимателями. Часто не обязательно по специальности, а по связям и характеру. Когда они встанут на ноги, не сразу – позднее мы обратимся к ним с просьбой.

– Значит, это должны быть, прежде всего, преданные нам товарищи, – сообразил капитан.

– Правильно. Либо на него должен быть у нас такой материал, что он не сможет отказаться. – Майор шмыгнул носом. За этот мясистый нос с характерными красными прожилками, который приобретал фиолетовый цвет во время пьянки, коллеги дали Баринову прозвище «Кабачок». – Не надо в этом случае надеяться на агентуру, надо создавать ситуации самим. Только учти специфику. У нас спекуляция – это преступление, а у них это может быть уважаемой деятельностью. Нарушение заповедей своей религии, правящей политики руководства его страны – тоже подойдет.

– Как же я узнаю, что у них там под запретом и что является нарушением?

– Общайся, дорогой товарищ. Как можно теснее общайся с контингентом. Может быть, даже чаще, чем с законной супругой. – Майор засмеялся своей шутке: по сообщениям своей агентуры, он знал о повышенном интересе капитана к экзотическому женскому полу.

Данко промолчал, безмолвно шевеля губами.

– Третья категория, – продолжал наставник, – балласт, ни рыба ни мясо. Ленивые, тупые, интересующиеся только тем, что пожрать и где поспать.

– Такие тоже есть?

– Есть всякие. И, наконец, четвертая категория. С кем точно связываться нашей службе не стоит. Авантюристы, троцкисты, экстремисты, криминал и прочие лживые продажные особи. Ну и люди с неустойчивой психикой. Понятно?

– Да. Так с чего мне начинать?

– Повторяю, перво-наперво знакомишься с анкетами. Потом начинаешь общаться с контингентом и нашими стукачами.

– Преподавателями?

– Не только. Докладываешь мне, я подключу своих агентов. Наметим, с кем работать в первую очередь, а кто может подождать, ведь они приехали к нам на четыре года. И сразу, не откладывая, начинай писать отчеты. Ты же знаешь наш основной принцип: чем больше бумаги, тем чище что?

– Это я понял. Товарищ майор, есть такой парень. Я вспомнил. Из Венесуэлы, 18 лет, а уже член подпольной комсомольской ячейки, участвовал в акциях, проходил боевую подготовку на Кубе. Владеет языками, идеологически подкован. Сейчас учится на первом курсе на химика. Наш кадр?

– Не спеши, капитан, время есть. Надо присмотреться, все проверить. Из какой семьи, как к нам попал. У меня есть хорошие агентуристы среди палестинцев, попрошу их его прощупать. У них есть боевой опыт, так что они быстро поймут, что он на самом деле из себя представляет. Как его зовут? – Кабачок достал потрепанную записную книжку.

– Ильич Рамирес Санчес. Имеет псевдоним Карлос.

– Пора в отношении него заводить дело «оперативной подборки». Как положено на иностранцев, представляющих интерес, где собираются первичные материалы по изучению фигурантов.

Первое время молодой человек был очарован Советским Союзом. Громадная страна, множество людей и народностей, необычный климат, театры, выставки, родина социализма. Но потом стали проявляться противоречия. В обычных магазинах очень плохо с продуктами, но за валюту, которую ему щедро присылал отец, он мог купить себе практически все что угодно. Он получал стипендию девяносто рублей, а его сосед по комнате, родом из Ростова, только тридцать. Ответ Ильич хотел найти на занятиях по марксизму, но вместо дискуссий их заставляли нещадно конспектировать работы классиков.

Он довольно быстро разочаровался в реальном социализме, остыл к учебе и ударился в бесконтрольную веселую столичную жизнь. Он не испытывал проблем с деньгами и мог позволить себе многое. Кутежи и вечеринки пошли нескончаемой чередой.

Но главное – женщины. Он делил их на две группы. Первая – такие как мать: строгие, недоступные, целомудренные. К матери нельзя испытывать влечение как к женщине, это запрещено, но его так влекло подсматривать за ее интимной жизнью. К таким относились преподаватели и товарищи по борьбе. Как можно допустить о них грешные мысли? Ведь тем самым можно опошлить великое дело революции, принизить науку.

Другое дело – женщины, которых приводил к себе отец. В Москве вокруг общежития иностранцев роились девушки, согласные на все за небольшие деньги, а иногда даже за импортную еду и вещи. Ильич их презирал и использовал. Когда по общежитию дежурили не свои ребята, а комсомольский актив, практиковались ночные рейды по комнатам с целью проверки соблюдения правил социалистического общежития. За грубые нарушения морального кодекса строителя коммунизма могли быть большие неприятности. Однажды среди ночи сильно пьяную девушку все-таки нашли в шкафу его комнаты. Практически без одежды. На вопрос «Что вы тут делаете?» она твердила заплетающимся языком: «Укрепляю интернациональную солидарность». Ее этому явно кто-то научил. В тот раз его простили.

Данко, скрепя сердце, вынужден был исключить Карлоса из первого списка перспективных кандидатов в советскую разведку. Теперь он скатился сразу в четвертую – тех, с кем лучше не связываться. Глава Коммунистической партии Венесуэлы, находившийся в это время в Москве в вынужденной эмиграции из-за преследований на родине, даже грозился вышвырнуть его из партии. Но как его выгонишь, если он в ней не состоит?

Ильич дрался с африканцами, скандалил с азиатами и своими соотечественниками, но неожиданно сошелся с палестинцами. Они были самой многочисленной диаспорой в университете. Их было два крыла. Сторонники ФАТХ, возглавляемого Ясиром Арафатом, и бойцы Народного фронта освобождения Палестины (НФОП) под руководством доктора Жоржа Хабаша. Карлосу импонировало, что молодой и дерзкий Народный фронт сразу заявил о бескомпромиссной борьбе с сионистами с оружием в руках и отвергал всякое мирное урегулирование на Ближнем Востоке с Израилем. Боевое крыло Народного фронта возглавил Вади Хаддад.

Майор Баринов был мрачен, вчера опять перебрал с алкоголем. На приветствие подчиненного ответил едва заметным кивком:

– Доложите, капитан, что у вас по фигуранту Карлосу.

– Целый букет прегрешений, Николай Николаевич. Начиная от пьяных загулов с непотребными женщинами до антисоветчины.

– Уточните. – Кабачок в задумчивости почесал нос, возможно, это помогало ему сосредоточиться.

– Дерзок с преподавателями общественных дисциплин. На семинарах создает провокационные ситуации. Пользуется тем, что у него отличная память и цитирует Ленина.

– Что же здесь провокационного?

– Владимир Ильич много чего написал за свою жизнь, иногда довольно противоречивого. Карлос специально выдергивает отдельные цитаты. Горячий сторонник Троцкого. Подбивает других студентов на политические выступления. В общем, явный провокатор. Гнать его пора.

– Нельзя. От Первого главка по нему пришел запрос. Разведка интересуется нашим фигурантом, и особенно его связями с палестинцами. Очевидно, у них среди арабов есть свой агент, который указал на Карлоса как на перспективный кадр. Поэтому подбирай материал, будешь осуществлять в отношении него вербовочный подход.

– На чем, товарищ майор? – возмутился Данко. – Идеологически он нам не товарищ. Деньги? Так у него папа – миллионер.

– Думай, Семен, думай. Он нужен разведке. Срок тебе – месяц.

Теснее всего Ильич сошелся с Рифатом. Палестинец был старше года на четыре и выделялся среди наивной и только вступающей во взрослую жизнь молодежи серьезностью суждений. Он сразу приметил парня, любящего пройтись по краю. Арабу нравилась независимость венесуэльца. Как опытный вербовщик, он понимал, что, когда молодой человек высказывает свои мысли, значит, он в поиске. Тогда можно скорректировать, подправить в нужном направлении его ориентированность. Другое дело – русские комсомольцы, им с детства вложили истины, за которыми стоит многолетний опыт борьбы их предков, многочисленные жертвы их народа. Таких трудно повернуть на свой путь.

Наметанным взглядом Рифат сразу отметил, что парень очень самолюбив и всегда хочет показать свое превосходство. Это выражалось во всем, начиная с внешнего вида. Не каждый в университетской среде мог позволить себе костюмы от лондонского портного, дорогую кожаную обувь из Греции, рубашки из голландского полотна. Многих это отталкивало от контактов с таким стилягой. Араб же знал безотказный прием для подобных людей.

В общежитии всегда найдется место для уединенного разговора.

– Мои ребята с восторгом рассказывали о тебе, Ильич. Ты для них авторитет. – Уважительный тон старшего товарища позволял почувствовать свою значимость. – Мы тоже участвуем в революционной борьбе на родине, и я очень хочу, чтобы ты поделился своим опытом, как товарищ. Расскажи, с чего ты начинал.

Венесуэлец с удовольствием рассказывал о формировании молодежного крыла компартии. Из его рассказа выходило, что это именно он проводил основную организационную работу. Рифат умело изображал восхищение, задавал уточняющие вопросы. Когда сближение было достигнуто, нужно было показать общность взглядов, солидарность в позициях.

– Мы с тобой оба изгнанники. На нашей родине хозяйничает враг. У нас он скрывается под личиной сионизма, у вас это продажные правители, марионетки северного соседа. Мы с тобой – избранные. Наше истинное призвание – это борьба с американским империализмом и международным сионизмом. Мы должны добиться свободы и независимости наших народов. Но есть разница. Вам помогает Куба и Советский Союз. Это легендарные страны, но не очень щедрые. Они выделяют средства на борьбу, но забывают об исполнителях. Нищета и бедность, конечно, закаляют волю и дух, однако за лишения и опасную деятельность хотелось бы иметь и хорошее вознаграждение. Ты согласен со мной, брат?

– Полностью согласен, – с большой охотой поддержал собеседника студент.

– Так вот, наша борьба довольно щедро подпитывается деньгами, собранными у богатых нефтяных арабских шейхов. Ты можешь вернуться в Венесуэлу и присоединиться к партизанской войне у себя на родине, но будут ли у тебя средства достойно содержать себя и семью?

– Но Фидель Кастро смог получить в результате целую страну, – робко возразил молодой революционер.

– А ты – Фидель? – прозвучал прямой вопрос, который остался без ответа. – Он такой один. А остальные? Ты же был на Кубе. Как там живет простой народ? Как живут те, кто отдавал здоровье и молодость за победу революции?

– Бедно живут. В блокаде, – согласился Ильич.

– У нас так не принято. Наши лидеры, что Арафат, что Хабаш, имеют роскошные дома в Иордании, Ливии. Мы считаем, что так правильно.

– Но это ваша война. Какое я имею к ней отношение? Я венесуэлец, а не палестинец.

– Ты не прав, товарищ. Неужели ты думаешь, что израильтяне и ваша хунта, отнявшие у нас родину, решились бы на все эти преступления, если бы им не помогали Соединенные Штаты? Я считаю, что, сражаясь здесь с Америкой, ты ослабляешь янки и тем самым способствуешь будущей победе и в Венесуэле.

– Не думаю, что все так просто.

– Конечно. Я не умею говорить, как наши лидеры. Было бы хорошо тебе встретиться с нашим старшим товарищем Вади Хаддадом. Это наш учитель и наставник. Он – правая рука доктора Хабаша, основателя Народного фронта освобождения Палестины. Я уверен, что если ты присоединишься к нам, то станешь великим федаином. Я приглашаю тебя посетить наш военный тренировочный лагерь для иностранцев.

– Я подумаю, Рифат. Признаюсь тебе – все, от чего я получаю удовольствие, может быть выражено тремя словами: жизнь, долг, революция. Я рассчитываю применить приобретенные знания в боевых отрядах Дугласа Браво в Венесуэле. Он отошел от старых болтунов в нашей компартии и встал на путь вооруженной борьбы, как учат нас Мао Цзэдун, Че Гевара и Троцкий. Я твердо решил стать профессиональным революционером.

– Это замечательный выбор, товарищ. Не откажи мне, я хочу угостить тебя нашим чаем. Для араба чай – это не просто напиток…

Рифат был профессиональным вербовщиком. Перед ним стояла четкая задача: привлечь на сторону НФОП как можно больше иностранцев. Советские товарищи широким гребнем прошлись по странам Азии, Африки и Латинской Америки, отобрав лучшие кадры для революционной деятельности. Было бы неразумно не использовать такой резерв в своих целях. Основная цель привлечения иностранцев заключалась в создании международной террористической сети. Доктор Хабаш считал, что это самый верный путь вывести региональную, национальную проблему на международный уровень. Это создаст и поддержку других стран, и расширит число финансовых доноров.

На встречу с представителем КГБ Ильич пришел только после второго приглашения. За такую вольность студента следовало, конечно, примерно наказать. Капитан Семен Данко сделал пометку в блокноте для отчета об оперативной разработке Карлоса: «Самостоятелен в принятии решений. Не поддается влиянию авторитета». Для обычного информатора спецслужбы это было существенным недостатком, а для агента, ориентированного на серьезную оперативную работу, требующую принятия самостоятельного решения, – наоборот, плюс.

И в учебном корпусе, и в общежитии у КГБ есть комнаты для встречи с агентурой. Попасть сюда можно, не привлекая внимания посторонних. Сейчас в одной из таких комнат, откинувшись на стуле, отстранившись от стола и заложив ногу на ногу, сидел холеный студент. Он демонстративно покачивал начищенным ботинком из тонко выделанной кожи. Хорошо отглаженный костюм, рубашка апаш с широким модным воротом, без галстука. Ухоженные руки, сцепленные в замок, лежат на колене. Взгляд достаточно нахальный, как считал сам молодой человек. В общем, в его позе читались надменность и отстраненность. Он явно демонстрировал независимость и неготовность к сотрудничеству. Ильич понимал, что это приглашение означало начало его вербовки советскими органами и готовился дать отпор.

Капитан, наоборот, придвинулся к столу, опершись на него локтями. Как и предполагалось по ситуации, он задавал вопросы.

– Рамирес Санчес, у вас есть какие-нибудь претензии к администрации университета, жалобы, просьбы?

– Нет. – Жаловаться и просить было ниже достоинства молодого иностранца.

– Хорошо. Чем планируете заняться после университета?

– Вернусь на родину, буду работать по специальности химиком. – Карлос ехидно улыбнулся. – Советский диплом высоко котируется в отсталых странах.

Он рассчитывал уколоть собеседника, но в ответ сам получил удар:

– Это навряд ли. На родину вам путь закрыт.

– Почему? – не сдержал удивления молодой человек.

– Для властей вы – сын опасного бунтовщика. Для товарищей по партии – сын предателя.

– Мой отец не предатель! – Вся его невозмутимая поза тут же рассыпалась. Ильич резко подался к столу, но быстро взял себя в руки. – Это провокация.

«Умеет быстро справиться со стрессом. Хорошо держит удар. Молодец».

– Ну почему же, – голос оперативника был ровный и спокойный. Никаких эмоций, никаких оценок. – Недавно мы получили документальные подтверждения, что ваш отец – многолетний тайный информатор службы безопасности Венесуэлы. Собираемся их донести до руководства вашей партии. Мы же должны заботиться о защите наших товарищей.

– Я вам не верю! Докажите. – Ильич весь подался навстречу, глаза загорелись яростью. Сказывалась национальная экспрессивность, но голос был твердый, на крик не срывался.

«Парень умеет себя контролировать, сохранять спокойствие. Это хорошо, но мало. Надо не только уметь сдерживать себя, но и вести игру. Посмотрим».

– Не слишком ли много ты хочешь? – капитан повысил голос, в нем зазвучали угрожающие нотки. – Ты сын предателя, и я не обязан тебе что-то доказывать.

Оперативник демонстративно зашуршал бумагами на столе, но показывать их не спешил.

– Теперь у нас есть данные, что именно по его доносу в октябре 1965 года в Каракасе агентами политической полиции был арестован и убит один из руководителей компартии товарищ Альберто Ловера. Его зверски пытали, но он никого не выдал. Зато это сделал твой отец.

– Я не верю. – Парень уперся. А что ему оставалось делать?

– Тогда объясни, почему вокруг него всех арестовали, а его не тронули?

– Его тоже забирала полиция.

– Но к вечеру выпустили. Ты же понимаешь, что это прикрытие. Ни один волос не упал с его головы, когда других избивали и мучили.

Карлос молча сжимал кулаки.

– Именно тогда у твоего отца появились деньги, на которые он дал тебе хорошее образование. На деньги за предательство твоя семья жила в достатке, – оперативник добивал юношу. – Знаешь, что с ним будет, когда мы передадим эти материалы товарищам из компартии? Не молчи! Знаешь?

– Знаю, – с трудом выдавил Карлос. – Это приговор.

– Справедливый? – продолжил сгибать юношу капитан. Согласится – значит, сломается. Сломленные для работы в разведке не нужны.

Рамирес Санчес выпрямился на стуле и четко произнес:

– Он мой отец, и я никогда не откажусь от него. Пусть даже его убьют.

«Выдержал, не отступился».

– Ты можешь его спасти.

– Как?

– Мы не будем передавать компрометирующие материалы на него, просто посоветуем не иметь с ним дело, а с твоим отцом поговорим и предложим заняться чем-нибудь другим. Например, стать маклером на рынке недвижимости. Он юрист, имеет широкие связи среди состоятельных людей. Конечно, предупредим о необходимости прекратить связи с полицией и уйти из политики. По-моему, хороший вариант. Что скажешь?

– А что взамен? – Было очевидно, что Карлос полностью взял себя в руки.

– Тебе же предложили пройти обучение в лагере на Ближнем Востоке. Познакомишься с товарищем Вади Хаддадом, вступишь в его партию. Нам не нужен боевик Карлос. Нам нужен приближенный к лидерам Народного фронта соратник. Ты должен будешь показать себя и пробиться в руководство европейского направления палестинцев. Они сейчас только об этом и думают, ищут выходы в Старый Свет, и ты им поможешь.

– Вам это зачем?

– Во-первых, мы хотим знать. Во-вторых, контролировать и использовать во взаимных интересах. Хаддад отвечает в партии за острые акции. Они уже осуществили несколько громких операций. По нашим данным, доктор Хабаш лелеет мечту создать международную террористическую сеть. Видел фильмы про Джеймса Бонда против коварных, всесильных международных террористов?

– Конечно.

– Пока это только мечты, но Вади Хаддад может осуществить их. По всей Европе раскиданы несколько тысяч палестинцев плюс молодежные экстремисты из Германии, Франции, Греции и других стран. Если их удастся собрать под одним крылом, это будет существенная революционная сила. Мы должны знать ее цели и действия. Именно это и будет твоя задача, Шакал. Впечатляет?

Вербовщик рассчитывал именно так поставить вопрос, и не ошибся.

– Почему именно Шакал? – переспросил Карлос.

Он не задал вопрос о задании, о согласии работать на советскую разведку, он спросил, почему ему дают такой псевдоним. Это означало, что эти вопросы для него решены.

– Ну не волк же ты. Волк – хищник серьезный, но они водятся стаями, а шакал – тот же хищник, конечно, поменьше, полегче, но он одиночка. Он сам по себе. У него нет стаи, и никто ему не указ. От стаи волков большой урон, поэтому на них постоянно устраивают охоту, облавы, западни. А ты слышал, чтобы на шакалов устраивались облавы?

– Нет. Никогда не слышал.

– Вот видишь. Кстати, ты читал книгу Фредерика Форсайта о неуловимом киллере по кличке Шакал?

– Конечно, и не раз. – Юноша воодушевился. Это был его любимый автор. Подобные книги он читал не как художественное произведение, а как наставление к действиям.

– Мне почему-то кажется, что это твой типаж. – Лесть была неприкрытая, грубая, но только в этом варианте она и срабатывает. Молодой человек даже слегка покраснел от гордости.

– Так что, Шакал, Ближний Восток покорно ждет тебя. И запомни, ни шагу на родину. Твой отец жив, пока ты работаешь вместе с нами.

– Вместе или на вас? – Карлос уяснил ситуацию и теперь хотел получить свои выгоды. И первая – это самостоятельность.

– Мы не собираемся использовать тебя, так как такой вариант в конце концов приведет тебя к провалу. Мы хотим через тебя корректировать свою игру, нужную политике Советского Союза. В случае если ты достигнешь значимого положения, то сможешь рассчитывать на убежище в странах социалистического лагеря, помощь с документами, оружием.

– Деньги. Мне нужны будут деньги, и много. – У парня загорелись глаза. – Я готов ради вас рисковать жизнью и совершать революционные подвиги. Но в перерывах между ними, зная, что завтра я могу умереть, сегодня хочу хорошо жить.

Данко вздохнул и покачал головой:

– Видимо, мы поторопились с тобой. – Он сделал паузу, необходимую, чтобы у будущего агента исчез бриллиантовый туман в голове. – Пойми, весь мир терроризма держится на деньгах и ради них. Ваш конкурент из ФАТХ, товарищ Арафат, за угон самолета с израильтянами и американцами на борту получил от саудовцев около пяти миллионов долларов. Конечно, на продолжение борьбы, но и про себя не забыл. Сами налетчики получили выкуп в сто тысяч долларов. Правда, эти деньги пропали, но Лейла Халед – кстати, наша бывшая студентка – получила не только всемирную известность как первая женщина-угонщица самолета, но и смогла купить хорошую квартиру для своей семьи. Ее напарник, капитан палестинской разведки, приобрел после акции дом на берегу моря. А третий угонщик, оставшийся, к счастью, неизвестным израильской контрразведке европеец, нашел деньги на открытие приличного бизнеса. Я понятно ответил на твой вопрос?

– Вполне.

– Тогда поведай мне, товарищ Шакал, что ты услышал. – Данко хорошо усвоил, что, когда человек не только слушает, но и сам проговаривает услышанное, он лучше усваивает смысл, который становится уже его мыслями.

– Деньги не пахнут и имеют свойство без следа исчезать в тайных операциях. – Венесуэлец понятливо ухмыльнулся.

– Верно. С одним маленьким добавлением. Если ты можешь это подкрепить оружием и кровью. Ты боишься крови, Шакал? – резко задал острый вопрос вербовщик.

– Нет, – последовал четкий и лаконичный ответ.

Капитану КГБ на миг даже показалось, что его собеседник почувствовал запах крови.

– Тогда для конспирации мы тебя с треском выгоним из университета, чтобы ты начал свой путь. Есть два варианта, выбирай. Либо за попытку изнасилования (в районном отделении милиции уже лежит заявление от одной несчастной гражданки), либо второй – по просьбе товарищей из компартии Венесуэлы, которые послали тебя на учебу, – за отклонения от политики партии.

– Для того чтобы выдворить меня, этого, конечно, достаточно, – задумчиво произнес завербованный, – но для большей убедительности и для того, чтобы меня приняли палестинцы, маловато.

Капитан про себя порадовался здравым рассуждениям новичка.

– Твои предложения?

– Меня товарищи приглашают принять участие в несанкционированном пикетировании у посольства Ливии. Я смогу спровоцировать и организовать там небольшой митинг в поддержку арабского мира.

– Отлично. Там тебя и повяжет милиция, – сразу понял мысль собеседника оперативник КГБ. – Хороший повод для отчисления и повышения твоего авторитета в глазах НФОП.

С этого момента разговор шел как и положено у куратора и агента. Факт вербовки состоялся. Капитан заметил, что собеседник стал уставать. Слишком большая нагрузка для первой встречи. Надо дать парню передышку. Впереди теперь у них будут и другие встречи. Карлосу надо дать время по-новому осмыслить свое положение.

Данко взял пачку сигарет венесуэльца.

– «Кэмел». Хорошие сигареты.

– Я предпочитаю сигары, – с пафосом заявил собеседник.

– Сигары продаются не везде, и они более запоминающиеся. – Куратор взял ручку и пририсовал верблюду мужское достоинство. Карлос захихикал, но Данко был невозмутим. – Запомни, Шакал. Мы дадим тебе время закрепиться, показать себя, но потом к тебе придет человек вот с таким похабным рисунком на пачке сигарет. Это будет человек от меня, а это первая часть пароля на опознание. Вторая часть – когда он в разговоре, в любом контексте, произнесет имя твоего отца – Хосе Рамирес Навас. Ни первая часть, ни вторая не выбивается за рамки обычного разговора, они не могут вызвать подозрений, но вместе они в обычном общении никак не сочетаются. На этом и построен пароль на распознание. Тогда тебе надо будет ненавязчиво забрать пачку сигарет, внутри для тебя будет инструкция.

– Все просто и без затей, – согласился вновь завербованный агент советской внешней разведки – Шакал.

Когда заместитель начальника Пятого управления КГБ СССР закончил читать отчет капитана Данко, он поинтересовался:

– Идея воспользоваться компроматом на отца, а не самого вербуемого мне понравилась. Почему вы выбрали ее?

– Из показаний окружения Шакала стало ясно, что отец для него самый важный человек. Между ними очень тесная семейная связь.

– Это сработало. Но если бы он не поверил и ваш блеф о предательстве отца раскрылся, каков был ваш запасной вариант?

– Мне пришлось буквально по крупицам собирать данные о ситуации в компартии Венесуэлы. Арест и смерть ее руководителя вызвали много вопросов, а у местных товарищей отсутствуют серьезные источники в службе безопасности. Так что проверить и разоблачить мою легенду никто не сможет.

– Ну что же, капитан, отличная работа. Первый главк забирает этого агента, это дело разведки.

– Товарищ полковник, надо бы и с отцом Шакала соответствующую работу провести – для подкрепления легенды.

– За это не переживайте, капитан. В Первом главке люди опытные работают. Со своей стороны, я, конечно, в сопроводиловке вашу рекомендацию укажу. Папашу мы с коммунистами разведем, пусть действительно недвижимостью занимается. Вам объявляется благодарность. Напоминать вам о том, что никогда и ни при каких обстоятельствах вы не имеете права рассказывать о данной операции, считаю излишним.

Полковник резко поднял глаза. От его взгляда Данко почему-то стало немного не по себе.

– Так точно, товарищ полковник. Я помню про подписку о неразглашении.

Утомленный ночным перелетом Москва – Бейрут с промежуточной посадкой в ночных Красных Водах Ильич вышел из самолета, и у него захватило дух. Теплый ласковый воздух Востока, яркое ослепительное солнце и невообразимая пестрота запахов и красок! К своим двадцати годам юноша успел побывать в разных столицах – в Париже, Лондоне, Москве, Каракасе, Гаване, – но такое восхищение, вызвавшее необычный прилив сил и возбуждение, он испытал впервые. Это было предвестником нового этапа в его жизни.

Рифат дал ему адрес в Бейруте, по которому располагался офис, служивший почти официальным представительством Народного фронта освобождения Палестины. По сути, это был перевалочный и вербовочный пункт организации. Именно сюда стремились молодые люди из Европы, Азии, Африки, чтобы присоединиться к борьбе палестинцев за возвращение им родины. Руководил им Бассам Абу Шариф, доверенное лицо доктора Жоржа Хабаша.

Это был век, когда наиболее четко сформулированные Карлом Марксом идеи социализма стали осуществляться в жизнь благодаря Ленину, Сталину, Мао Цзэдуну и другим вождям революции. Призрак коммунизма действительно бродил по Европе и будоражил умы молодых людей, поднимал их на борьбу с капитализмом, не обязательно в своей стране. Очень часто они исполняли свой революционный интернациональный долг на чужой земле. В двадцатых годах в России, в сороковых в Испании, теперь в шестидесятых на земле, которая должна называться Палестиной.

В дверь офиса Абу Шарифа стучались идеалистически настроенные молодые иностранцы, часто без денег, без навыков вооруженной борьбы, зато с большой верой в социалистические идеалы, в справедливость предстоящей борьбы.

Свою речь Ильич продумал заранее.

– Я родился в Венесуэле, там вступил в ряды комсомола. Я учился в Москве, в университете Патриса Лумумбы и в военном лагере на Кубе. Я сочувствую вашей борьбе и хочу присоединиться к Народному фронту освобождения Палестины, потому что я интернационалист и революционер.

Абу Шариф не удивился таким словам. Практически каждый, кто приезжал сюда, говорил то же самое, только на разных языках. Немного удивил внешний вид новобранца. Темный, отлично сшитый костюм, белоснежная рубашка, шелковый галстук и кожаные туфли ручной работы, идеально уложенные волосы. Араб привык, что к нему прибывают вечно всклокоченные, плохо выбритые, небрежно одетые молодые люди. Он не смог сдержать снисходительной улыбки.

– Это не так-то просто – стать нашим бойцом. Не каждый выдерживает суровых условий.

– Я выдержу. Я больше не хочу быть студентом. Я хочу сражаться за идею. – Глаза незнакомца восторженно сверкали.

– У тебя хорошие рекомендации, Карлос. Я подумаю. Приходи завтра, а пока отдохни в гостинице. Это недалеко. У тебя была длинная дорога.

Уже на следующий день он попал в лагерь Народного фронта, расположенный в 50 километрах от Аммана. Кроме Карлоса там находилось около 90 иностранцев. Это был интернациональный муравейник. Парни и девушки из Германии, Франции, Греции, Голландии, Испании, даже из Японии. Большую часть времени они посвящали политическому образованию и дискуссиям. Все это было хорошо знакомо бывшему студенту Университета дружбы народов. Он довольно быстро выбился в лидеры. Очень помогло ему знание языков, он постоянно был связующим звеном между курсантами из разных стран.

По просьбе руководства лагеря он перевел на английский, испанский и французский устав НФОП. Ильич органично вписался в армейский порядок лагеря, демонстрируя дисциплинированность и революционный энтузиазм. Поэтому его раздражали европейские леваки, которые привыкли к анархии под видом свободы. К тому же они не отличались хорошей физической формой, зачастую вели себя как капризные дети. Получивший навыки в обращении с оружием и взрывчаткой на Кубе, Карлос выглядел среди них как профессор.

В один из дней лагерь посетил Вади Хаддад. Создание международной террористической сети требовало достаточного количества людей, и прежде всего лидеров. Именно для этого и создавался интернациональный лагерь молодежи. Венесуэльца ему рекомендовали как одного из самых перспективных кадров.

Хаддад расспросил молодого человека о семье, об учебе в Москве и на Кубе.

– Мы с Хабашем и Арафатом встречались с Че Геварой в Алжире, – с теплотой стал вспоминать старший товарищ. – Мы тогда были все вместе. Че изложил нам теорию герильи – войны партизан против огромной армии. Герилья, объяснял он нам, «это война слабых против сильных, безнадежно малого числа повстанцев против значительно превосходящих сил противника. Сила повстанцев в том, что у них решительно ничего нет – нет даже надежды на успех борьбы. Лишь тот, кто готов умереть в борьбе, может считать оправданным лишение жизни других. А противнику есть что терять: имущество, блага, привилегии, безопасность, собственную жизнь, которой он дорожит, а также жизни тех, к кому он привязан или за которых в ответе».

– Это очень важные слова, – сразу загорелся Карлос. – Но это стратегия, а какова цель нашей борьбы здесь?

– Уничтожение Израиля и создание революционной Палестины будет лишь первым шагом в битве, объявленной нашими учителями Че Геварой и Мао Цзэдуном. После этого, – наставлял Хаддад молодого соратника, – мы снесем феодальные арабские троны, а затем распространим нашу революцию по всему миру. Ты готов принять наши цели и идти с нами дальше?

– Да, учитель. Разрешите мне вас так называть.

Они встречались и беседовали еще не один раз. Наконец, в один из дней палестинец определился.

– Мне нужен человек, который сможет пробраться в самое логово врага, в Израиль, разведать, что творится на границе с Иорданией.

– Я должен буду тайно перейти границу?

– Нет. Как лазутчик и диверсант ты еще не готов. У меня есть люди, которые могут незаметно пробираться через пустыню, сутками лежать, зарывшись в песок, выжидая удобного момента. У тебя другое преимущество – иностранный паспорт, европейский внешний вид, знание языков. Ты сможешь попасть к сионистам легально, скорее всего, через Францию. Ты же там бывал, и у тебя есть виза.

– Совсем недавно, учитель. Под какой легендой я смогу побывать в приграничных районах? Там наверняка усиленные проверки иностранцев.

– Как бы ты действовал, Ильич? – Хаддаду было важно понять, как мыслит выбранный им кандидат в разведчики.

– Самое убедительное, наверное, если я буду кого-то искать. Например, родственника или товарища. Хотя лучше всего, если я буду искать девушку. Так убедительнее и не требует документального подтверждения родства. Встретил в Париже девушку, влюбился, она уехала в Израиль, точный адрес не оставила. Молодой влюбленный юноша ищет возлюбленную. Наши товарищи во Франции смогут подобрать правдоподобную кандидатуру?

– Это им по силам. Мне нравится твой вариант. Время не терпит, сионисты что-то замышляют. День тебе на сборы и отправляйся на берега Сены.

Глава 3

Советская разведка провела внедрение в экстремистскую молодежную среду Европы нескольких сотрудников с нелегальных позиций для отслеживания и использования в своих целях. Наибольшей результативности удалось добиться старшему лейтенанту Юрию Цыганкову – позывной «Батый». В период формирования террористической организации «Группа Красной армии» в Западном Берлине ему удалось войти в руководство структуры. ГКА провела несколько активных мероприятий, не подозревая, что они инспирированы советской разведкой. Во время атаки на штаб-квартиру НАТО в Гейдельберге Батый был ранен. После излечения он вернулся в Германию. Теперь он использует документы прикрытия на имя Удо Шефер. В палестинской террористической организации ФАТХ, где он стал представителем Германии, он известен под именем предпринимателя Юсуфа Бируни.

Спустя некоторое время после возвращения Батый получил вызов на встречу от руководителя советской резидентуры. У Берлинского зоопарка есть одно важное качество – он как магнит притягивает людей, поэтому в скверике рядом с ним довольно тихо и малолюдно. Двое мужчин облюбовали лавочку в стороне от любопытных глаз.

– Как здоровье, Удо? – первым делом поинтересовался старший.

– Да нормально все. Готов выполнить любой приказ руководства. – Нелегальному разведчику, с одной стороны, было приятно слышать, что начальник обеспокоен его состоянием здоровья, с другой – он хотел показать, что эта тема для него закрыта.

– Тогда доложи обстановку.

– С бизнесом, хвала аллаху, все стабильно. Поставки с Востока идут регулярно, объемы без меня только выросли, партнеры довольны. Вот с остальным есть сложности. Все руководители «Группы Красной армии» – Бодер, Гудрун, Малер, Майнер – сидят в тюрьме. Без них во время моего отсутствия молодежь – они называют себя «вторым поколением» – стала более самостоятельной. Они сейчас сплотились вокруг Бригиты Хаупт. Отчаянная и решительная девка. У нее, видимо, какие-то подозрения в отношении меня, поэтому на контакт они идут, но основные вопросы стараются обсуждать без меня, только ставят в известность.

– Это плохо. На чем основаны ее подозрения? Ты же участвовал в таких громких акциях, пролил кровь, ты – их связь с арабами.

– Скорее всего, конкретных подозрений у них нет. Они настроены по-боевому, а меня записали в перестраховщики. Я, к примеру, отговаривал их от убийства судьи, это им не понравилось. В результате, как вы знаете из газет, две милые девчушки с большим букетом в руках позвонили в дверь – когда судья открыл, одна протянула ему букет, а вторая из-за спины подруги достала автоматический пистолет и дала очередь.

– Значит, надо думать, как укреплять авторитет, – только и мог констатировать резидент.

– Это понятно. Думаю, как это сделать. Что касается связей с Ближним Востоком… Как вы знаете, я представляю здесь ФАТХ, обучение мы проходили в его лагере. ФАТХ – это Арафат, а сейчас в Германии наиболее активны представители Народного фронта освобождения Палестины – НФОП, – а это уже Хабаш.

– Большая разница между ними?

– Не очень. Они дружили, вместе создавали Организацию освобождения Палестины. Вместе подмяли под себя ее руководство и финансовые потоки, но Арафат оказался хитрее и, пока Хабаш был в Китае, смог захватить общее руководство ООП. Члены Народного фронта более привержены террористическим действиям. Они считают, что благодаря громким акциям их быстрее заметят. Практически все последние взрывы, захваты самолетов и заложников – дело рук Народного фронта. Туда даже ушла легендарная Лейла Халеф.

– Это та, с которой ты захватывал самолет из Рима?

– Да, она. Люди Хабаша очень активны в студенческой среде. В Европе, в ФРГ в частности, и мои «красноармейцы» теперь склоняются к ним, а не к ФАТХ.

– Получается, и здесь мы теряем позиции.

– Моих бойцов они уже пригласили в свой тренировочный лагерь в Иордании.

– Столько усилий потрачено, – сокрушался резидент.

– Я, конечно, могу навести мосты с НФОП, но тогда мы теряем ФАТХ, – рассуждал Батый.

– Нет, этого делать нельзя. Нам нужен свой человек и в Народном фронте, и в ФАТХ здесь, в Германии. А тебе, если разница между ними не такая фатальная, надо попытаться сблизиться и с теми, и с другими. Поговори аккуратно с Азизом, резидентом Арафата. Он скользкий тип, наверняка знает и тех и других. Итак, Батый, давай определимся по приоритетным целям. Твоя первая задача – восстановить руководство у «красноармейцев» второй волны. Вторая – изыскать возможность получения сведений о деятельности людей доктора Хабаша. Действуй.

Через десять дней Карлос вернулся из разведывательной поездки. Она прошла успешно. Израильтян не заинтересовал молодой латиноамериканец, разыскивающий свою возлюбленную. Он часто показывал ее фотографию в разных местах, особо чувствительные граждане даже помогали ему наводить справки о девушке. Она действительно была в стране, но вскоре уехала куда-то дальше.

За это время Ильич проехал все приграничье. Хаддад остался доволен его отчетом. Карлоса не стали возвращать в лагерь, а сразу перенаправили на курсы, где готовили настоящих диверсантов. Перед приездом он принял ислам.

В целях конспирации курсанты этой особой группы регулярно переезжали с одного места на другое и постоянно тренировались. Стрельба из всех видов оружия, сидя, лежа, с двух рук, в темноте, на звук. Изготовление и закладка взрывных устройств всевозможных конструкций. Захват и освобождение заложников. Ликвидация особо охраняемого лица. Налет на банк, офис, апартаменты. Здесь не было занятий по политграмоте, сюда попадали только убежденные сторонника доктора Хабаша.

Но не судьба была Шакалу закончить обучение и здесь. В один из дней на лагерь ФАТХ, находящийся буквально рядом, совершила налет израильская авиация. Несколько человек погибли. А потом началась война, которую назвали «Черный сентябрь».

Королю Иордании Абдалле давно не нравилось, что палестинцы ведут себя в его стране не как благодарные гости, которых приютили, потому что их выгнали со своих земель, а как хозяева. По всей стране без согласования размещались базы для подготовки боевиков. Палестинцы устанавливали свои военные комендатуры, по городам ходили их вооруженные патрули и наводили свои порядки. Последней каплей стали захваты четырех лайнеров и посадка их на территории страны. Палестинцы усиленно тянули войну в Иорданию.

Король вел тайные переговоры о нейтралитете с Израилем и США. Ему пообещали не трогать его земли, но поставили условие.

В сентябре правительственные войска Иордании начали войну против палестинцев. За палестинцев вступилась Сирия, но хорошо обученные войска короля Абдаллы сломили сопротивление в течение короткого времени.

Ильич попал в самую гущу боев. Он показал себя на удивление храбрым, хладнокровным воином, твердо стоящим в обороне и бесстрашно идущим в атаку командиром небольшого подразделения. О нем не забыли, и еще до окончания боев Хаддад отозвал его из зоны военных действий.

Теперь перед начальником предстал закаленный в огне войны солдат, видевший смерть и не боящийся крови.

– Для чего ты отозвал меня, учитель? Наша борьба не окончена. – Молодой человек с благодарностью принял из рук араба чашку с чаем. Они сидели вдвоем за довольно скромным дастарханом. Это подчеркивало, что люди здесь собрались для важной беседы, а не для пустого времяпрепровождения.

– Ты мне нужен здесь. Мы проиграли это сражение. От тебя там уже ничего не зависит, ты мне нужен в другом месте. У тебя будет особая миссия, Карлос. Ты отправишься в Лондон, у тебя есть там к кому поехать. Твоя мать и брат, насколько я помню, живут сейчас там?

– Да, уважаемый Вади. Я тоже жил некоторое время там, даже учился на курсах.

– Именно это нам и надо. Англия – крупнейший поставщик денег сионистам после Америки. Мы должны перекрыть этот источник. Ты должен будешь на месте собрать сведения о самых богатых гражданах Великобритании. Разберешься там на месте, кто из них помогает евреям, а кто готов помогать нам. С лояльными мы будем разговаривать, а противников… – Хаддад сделал паузу, приложившись к ароматному напитку, чтобы собеседник прочувствовал серьезность намерений, – противников будем вразумлять другими способами.

Мудрый вербовщик знал, что, несмотря на многочисленные проверки, отправляя агента на задание, всегда надо ставить не только задачи, но и укреплять мотивацию.

– Для борьбы нам нужны деньги, постоянно и много. Я не допущу чтобы ты, работая на Народный фронт, жил в нищете и выглядел как оборванец. Ты будешь лицом нашей организации – значит, солидные люди должны будут видеть образованного человека с хорошими манерами и положением. Ты же любишь дорогую одежду, хорошую еду, элитные напитки? Не забыл запах твоих любимых сигар? – Араб негромко рассмеялся, видя, как оживились глаза собеседника.

– Еще не забыл, уважаемый Вади. Но Коран запрещает… – начал он, но старший собеседник резко перебил:

– …Я освобождаю тебя от ограничений. Я лично буду просить за тебя Аллаха, потому что это нужно для укрепления нашего и, соответственно, его влияния. Часть собранных средств ты сможешь потратить на оперативные нужды. Кстати, у нынешних арабских шейхов, не знающих, куда им девать деньги, появилась привычка гораздо больше времени проводить в Лондоне, чем у себя на родине. У них не должно быть ложного чувства безопасности, находясь на этом острове. Не забудь об этом.

– Я буду действовать один? – Это был очень важный для Карлоса вопрос.

– Там есть наш человек, Али. Он будет у тебя в обеспечении, но ты будешь самостоятелен в принятии решений и отчитываться будешь только передо мной или моим эмиссаром.

– Уважаемый Вади, вы же знаете арабскую поговорку: «Одна рука в ладоши не хлопает». Мне понадобятся помощники. Я бы хотел сам набрать команду.

– Мне нравится не только то, что проникаешься духом нашего народа, но и то, как ты мыслишь. Карлос, я верю в тебя и позабочусь о твоем будущем. У тебя будет все, что захочешь. Ты же много хочешь? Деньги, власть.

Молодому человеку было приятно слышать такие слова от влиятельного собеседника. Он даже застеснялся. Но это был четко просчитанный ход. Размягчить молодого человека, заставить его раскрыться и неожиданно задать острый вопрос. Хаддад даже подался вперед и буквально впился глазами в лицо юноши.

– Только проясни мне маленький вопрос, – голос его обрел твердость. – На чем тебя завербовали русские?

Ему не нужен был никакой детектор лжи, он все прекрасно контролировал сам. Мимику, положение рук, цвет лица, тремор пальцев, частоту дыхания.

У Ильича оказалась неимоверная интуиция. Он мгновенно понял, что если расскажет правду, то тем самым даст в руки Хаддада средство управлять им. Араб пока не должен знать, что русские заинтересовались им.

– Когда в КГБ узнали, что я собираюсь ехать к вам, мне пригрозили, что заведут уголовное дело об изнасиловании, – начал он, не опуская глаз. – У них уже лежало заявление на меня.

– Ну и что? Ты мог уехать из страны и просто не вернуться.

– Это уголовное преступление. Материалы могли передать в Интерпол, и если я взбрыкну, то в конце концов меня бы выдали. Они хотели, чтобы я после подготовки мог вернуться в Венесуэлу и присоединиться к вооруженной борьбе Дугласа Браво и, может быть, даже заменить его. Вы их сейчас не интересуете.

– Я верю тебе, Карлос, – Хаддад подлил собеседнику еще ароматного напитка, как знак доверия.

Вскоре из прессы он узнал, что черноглазая красавица Лейла Халед по заданию Хаддада совершила очередной угон самолета. Правда, неудачный. По результатам предыдущего угона, совершенного год назад, ее имя фигурировало в списках Интерпола, но она сделала пластику лица и поменяла документы. «Боинг-707» авиакомпании «Эль-Аль» совершал рейс на Нью-Йорк из Тель-Авива с посадкой в Амстердаме. Там на борт поднялась молодая семейная пара латиноамериканцев. Во время полета над Великобританией они достали пистолеты.

По плану Лейла должна была ворваться в кабину пилотов, а ее напарник контролировать пассажиров. Израильтяне после первого же захвата самолета предприняли меры безопасности. Каждый рейс сопровождал вооруженный сотрудник службы безопасности, а пилоты получили четкую инструкцию: как только поступит сигнал об угрозе захвата лайнера, сразу же делать резкий разворот, чтобы преступники потеряли равновесие.

Так и получилось. Женщина не удержалась на ногах и упала. На нее тут же навалились пассажиры с соседних кресел, вывернули руки, обезоружив террористку, а ее напарник был тут же застрелен охранником.

Ильич был в бешенстве, что не его пригласили принять участие в деле, которое стали называть «Операцией революционного аэродрома». Особенно его угнетало, что на роль напарника к палестинке был выбран другой латиноамериканец, а не он.

– Вместо того чтобы выбрать меня, они послали других, более, как им казалось, подготовленных, а меня заставили сторожить склад с амуницией для новобранцев, – жаловался Карлос при встрече с Хаддадом.

Через несколько дней импозантный молодой человек уже сопровождал матушку на дипломатическом приеме в посольстве Венесуэлы в Лондоне. За это время деятельная женщина завязала неплохие связи в аристократических кругах и с радостью вводила в круг столичной богемы своего сына. Ореол человека, только что вернувшегося с войны, подогревал к нему интерес как восторженных дам, так и солидных мужчин. Это открывало для него многие двери.

Ильич окунулся в мир вечерних приемов, а также стал посещать лекции по экономике в Лондонском университете, хотя и не получил академической степени. Начинающий шпион КГБ и Народного фронта рьяно взялся за дело. Сначала он проштудировал прессу и составил приблизительный список лиц, представляющих интерес. Он лег в основу солидной картотеки. Ильич быстро заводил знакомства, умело задавал вопросы. Данные в картотеке быстро пополнялись, скоро в ней насчитывалось около трехсот имен.

Особое место в списке на похищение занимали состоятельные арабы из Саудовской Аравии, как и рекомендовал Учитель. С них можно было собрать хороший выкуп для поддержки прожорливого Народного фронта.

Карлос скрупулезно заносил в блокнот адреса, телефоны, даже привычки намеченных жертв. Отдельной категорией шли враги революции – сионисты, представители враждебной Иордании и местные денежные мешки, связанные с Израилем и США.

Вскоре семья стала испытывать финансовые трудности. Карлос просил руководство разрешить провести акцию, чтобы поправить свое положение, но разрешения не получил и вынужден был устроиться учителем испанского языка в колледже.

Юные англичанки очень привлекали пылкого юношу, но высокомерные леди воротили носы от лощеного латиноамериканца. Молодой человек гордился своими манерами, но в их глазах выглядел старомодно, к тому же явно перебарщивая с лосьоном после бритья.

Это сильно ударило по самолюбию Ильича. Успеха он смог добиться только у эмигрантки из Колумбии, гораздо старше него, имеющей на воспитании уже взрослого сына-наркомана. Скоро он охладел и к ней, вернувшись к женщинам легкого поведения, но не в его стиле было разбрасываться кадрами. Теперь завербованная колумбийка стала заведовать сетью подпольных квартир, используемых палестинцами для укрытия и хранения оружия.

Молодая поросль «Группы Красной армии» собралась, чтобы обсудить варианты спасения старших товарищей, находящихся в немецкой тюрьме. Они отдавали себе отчет, что у них пока мало боевого опыта, есть проблемы с оружием, и поэтому пригласили более опытного товарища, бывшего Юргена Краузе, ныне Удо Шефера. Заправляла всем, как правило, Бригита Хаупт. Предлагались различные сценарии, в основном нежизнеспособные.

Батый сидел в сторонке и лениво потягивал пиво. Он хорошо помнил напутствие руководства советской разведки: по возможности сдерживать террористические позывы молодых немцев. Он не должен быть катализатором кровавых мероприятий. Наконец фонтан идей иссяк, и «красноармейцы» подустали.

– Почему ты молчишь, Удо? – обратилась к нему рыжая командирша.

– Меня папа учил, что не надо мешать людям, когда они занимаются любимым делом. В данном случае пустословием.

От этих слов возмущенная Бригита чуть не подпрыгнула с места, но сдержалась.

«Взрослеет девочка», – подумал с удовлетворением Батый.

Это была в чистом виде провокация. Ему надо было определить, насколько сильны эмоции у собравшихся. Все смолчали, продемонстрировав свое возмущение только мимикой. Значит, эмоции ушли и можно начинать разговор, основываясь на логике.

– Подведем итоги, товарищи. Какие варианты у нас есть? Большинство предлагало нападение. Вернее, организовать нападение и побег. Налет на тюрьму исключен, у нас нет на это сил. Для побега нужны свои люди в охране. Этого тоже нет.

– Можно дождаться, когда их повезут к судье или на место преступления, – подал голос молодой лохматый парень в очках.

– Бригита, какая была охрана, когда Бодера вывозили в прошлый раз? – обратился Батый к девушке.

– Тюремный конвой и две машины сопровождения. Все вооружены автоматическим оружием. Но, как сообщил нам их адвокат, пришло распоряжение никуда их не вывозить и даже заседание суда провести на территории тюрьмы.

– Значит, остается взять заложников, как это здорово получается у наших братьев по борьбе – палестинцев.

– Мы тоже захватим самолет, как Лейла Халеф? – с надеждой спросила Бригита.

– Ты готова?

– Да! – решительно заявила девушка.

– У вас пока нет опыта, – остудил ее пыл Удо. – Это первый раз все прошло гладко с захватом самолета, но полиция учится и принимает меры по повышению безопасности полетов. Поэтому предлагаю немного отложить наш план. Процесс по делу наших товарищей будет длиться еще долго. Скоро некоторые из вас отправляются в лагерь на Ближний Восток для получения боевых навыков. Я попрошу моих друзей поделиться с вами опытом и провести занятия по отработке тактики захвата самолета. Кто за, прошу поднять руки. Напоминаю, мы, как революционеры, должны подчиняться боевой дисциплине. Меньшинство должно подчиняться большинству.

Почти все подняли руки. Даже рыжая. Этим приемом Батый частично вернул свое лидерство над группой. Его внимательно слушали и добросовестно согласились, признав убедительность доводов. Когда все стали расходиться, Удо отозвал Бригиту в сторону.

– У меня к тебе личная просьба. Когда вы будете в Иордании, возможно, у тебя будет случай увидеть Лейлу. Передай ей от меня небольшой сувенир.

– Ты знаешь Лейлу Халед? – Непонятно, чего было больше в голосе девушки – удивления или восторга.

Этот ход предложил Север. Он называется «ссылка на авторитет». Палестинка была кумиром для немки, и поэтому положительный отзыв налетчицы об Удо должен резко поднять его авторитет как в глазах Бригиты, так и других членов ГКА. Саблин же и придумал повод – попросить передать сувенир от товарища по борьбе.

– Просто скажи ей, что это от Юсуфа.

На его руке лежал небольшой кулон. Черный агат в оригинальной серебряной оправе из листьев винограда очень тонкой работы. Север в свое время организовал для прикрытия бизнес, связанный с поставкой из Латинской Америки столовых приборов, покрытых золотом и серебром с вставками из самородных камней. Ему удалось найти в Аргентине и Чили хороших ювелиров, а цены на природное сырье там были гораздо ниже, чем в Европе. Регулярно в качестве подарков для друзей и нужных людей он привозил различные вещицы. Они всегда отличались высоким качеством исполнения и оригинальным дизайном.

Батый увидел по выражению лица девушки, что украшение ей явно понравилось.

– У Лейлы есть серебряное кольцо с черным агатом. Это ей будет в комплект.

– Красивая вещица, – согласилась немка, но тут же с вызовом заявила: – Я считаю все эти безделушки буржуазными пережитками и принципиально не ношу. – Однако украшение бережно убрала в нагрудный карман рубашки. – Будет возможность, передам. Не сомневайся. – Она надела мотоциклетный шлем и направилась к выходу.

Батый тоже поспешил на улицу. У него была назначена встреча в театре «Берлинский балаган».

Север, отдавая украшение для Лейлы, обронил фразу: «Хотел жене подарить, но привезу ей еще». Батый (по-настоящему Юрий) зацепился за это высказывание. Молодой мужчина ощущал потребность в женщине, но не знал, как ему, разведчику на нелегальном положении, с этим справиться.

– У тебя есть жена? – Выяснение личных подробностей у сотрудников разведки не то что не приветствуется, а запрещено с точки зрения конспирации. Но матерый резидент понимал состояние подчиненного. Примеров губительной связи с женщинами в их профессии было достаточно. Как старший товарищ, имеющий опыт, он хотел помочь молодому коллеге.

– Есть. – Север предвосхитил следующий вопрос: – Она тоже из разведки. Была в моем обеспечении. Сейчас в центральном аппарате. Часто выезжает с заданиями от руководства в разные места. Когда меня предупреждают, мы встречаемся. Это помогает нам сохранять ощущение семьи. На родине у меня растет сын. Не знаю, насколько тебе поможет мой опыт.

На этом он завершил рассказ о своей семейной истории. Не мог же он рассказать, что в своих поездках по бизнесу в Латинскую Америку он всегда летит через Монтевидео. Там его ждет верный товарищ и красивая женщина. Пусть прошли года, она дважды была замужем, воспитывает двух дочерей, но их сближают короткие встречи, такие же бурные и прекрасные, как во времена молодости.

– Что я могу тебе посоветовать, Батый? Наверное, то же, что советовали мне, когда я отправлялся «на холод». Старайся не заводить длинных романов. Не давай женщинам надежды на долгосрочные отношения. Не порти жизнь ни им, ни себе. Для краткосрочных отношений могу порекомендовать обратиться к твоему другу Зениту. В его театр частенько залетают студентки, приехавшие на краткосрочные курсы из Англии, Франции, Греции, даже из Африки. Познакомился, срок учебы у нее закончился – и расстались хорошими друзьями. Только в любовь не играй, проблемы будут.

Проблем Юрий не хотел. Он уже имел рану от любви в прямом и переносном смысле. Они действительно любили друг друга с Маргаритой, с Марго. Она умерла на его руках, когда он выносил ее, смертельно раненную, из-под обстрела после налета на штаб-квартиру НАТО в Гейдельберге. Тогда его самого зацепило двумя пулями. Теперь, вспоминая о Марго, ноет не только сердце, но и тело. Правда, все меньше. Видимо, раны со временем затягиваются.

Зенит и Батый одновременно внедрялись с нелегальных позиций в молодежную среду Германии. Батый был ориентирован на радикальную часть, а перед Зенитом стояла задача выявлять перспективные кадры, которые могли бы в будущем занять ключевые посты в политике, экономике, спецслужбах. Для этого ему удалось создать при Свободном Берлинском университете молодежный театр «Берлинский балаган». Скоро это место и сам Максимилиан Фокс стали пользоваться у молодежи большой популярностью.

Удо с удовольствием поприсутствовал на вечерней репетиции. Играли что-то очень современное. Но даже после репетиции Макс никак не мог освободиться от жаждущих общения с ним.

Батый, сидя в сторонке в зрительном зале, играл с Гектором. Этот пес тоже был из разведки. Его хозяину удалось попасть в святая святых – в Берлинскую оперативную базу ЦРУ. Целых десять лет он ходил по краю, и Гектор оставался единственным живым существом рядом с ним, перед которым не надо было притворяться. Однако случился провал.

Нелегалы, как правило, сами не прокалываются, их выдают предатели. Так получилось и с Ветром. Северу буквально в последний момент удалось выдернуть нашего нелегала из-под носа немецкой контрразведки. Мы своих не бросаем, поэтому и пса он сумел забрать.

Гектор нашел новый дом у Зенита, став любимцем актеров и зрителей. Спаниель отличался дружелюбным характером и веселым нравом, но, когда с ним начинали играть в мяч, он терял голову и носился как сумасшедший.

Удо подкидывал ему теннисный мяч, а Гектор его ловил и приносил обратно. В этот раз пес мяч не поймал, а отбил. Игрушка отлетела под ноги двум девушкам, и пес рванул за ним. Брюнетка не удержалась на ногах и, охнув, осела на пол. Теперь уже Удо кинулся на помощь девушке. Бормоча извинения, он помог ей подняться и усадил в кресло. Девушка от боли кусала губы, но держалась, не плакала, демонстрируя твердость характера. Тут же подошел и Макс.

– Что вы стоите как неживые? – возмутилась пострадавшая. – Вы что, не знакомы с протоколом тактической медицины?

От такого вопроса Батый онемел: «Откуда молодая девушка может знать о тактической медицине, и акцент у нее какой-то странный. Да и Макс как будто не замечает этих странностей».

– Вы знаете первые признаки определения переломов? – продолжала командовать брюнетка.

– Боль, нарушение функции конечностей, гематома, отек мягких тканей, изменение формы конечностей, – на автомате перечислил Батый.

– Ну так проверяй. – Она буквально всунула свою лодыжку ему в руки.

Сидя перед ней на корточках, Удо стал осторожно пальпировать больное место. Девушка невольно дернулась от боли, короткая юбка задралась, и у него перед глазами мелькнули белые трусики. Молодой человек вспотел и внезапно охрипшим голосом поставил первичный диагноз:

– Перелома нет. Сильный ушиб с растяжением. Нужна повязка и желательно постельный режим.

– Согласна, – заявила девушка, одергивая юбку.

– На что согласна, Ева, на постельный режим? – забалагурил обрадованный, что все обошлось, Максимилиан.

– Не пошли, Макс. Тебе не идет, – беззлобно осадила его пострадавшая.

Но Макса было не остановить:

– Кстати, насчет постели. Вы не знакомы? Удо, ты подстрелил Еву. Ева, это мой лучший друг Удо Шефер, – хозяин театра представил молодых людей друг другу. – А вот и виновник инцидента.

Гектор сначала спрятался под креслами, но, почуяв, что наказание прошло стороной, виновато помахивая хвостом, прижался к хозяину.

– Я на машине, скажите, куда вас отвезти, – предложил свои услуги Батый.

Девушка согласилась. Она попыталась встать, но это далось ей с трудом. Юрий, не спрашивая, подхватил ее на руки и понес к выходу. Возражений со стороны пострадавшей не последовало.

По дороге они разговорились.

– Откуда ты знаешь протокол тактической медицины? – задал он мучивший его вопрос.

– Так я два года служила медиком в армии. Кстати, даже имею цалаш за храбрость, – похвалилась Ева.

– В какой армии? Какой цалаш? – От удивления Батый чуть не врезался в идущую впереди машину.

– В израильской армии нет пока ни медалей, ни орденов, есть только цалаш. Цалаш – это как почетная грамота, благодарность в приказе. Я еврейка, два года служила в армии медиком. Демобилизовалась, поступила в университет. Здесь учусь по студенческому обмену.

«Север как в воду глядел. Если ситуация сама так складывается, то я не против».

Как-то само собой у них сложился язвительно-шутливый тон общения. Оказалось, что Ева живет недалеко. Она снимает комнату вместе с подругой. Батый хотел снова отнести ее на руках домой, но она воспротивилась. Дверь открыла рыжеволосая толстушка.

– Соня, представляешь, немцы опять стали нападать на евреев, – с ходу заявила потерпевшая.

– И кто кого таки взял теперь в плен? – Немецкий у Сони был не на высоте, но понять было можно.

– Знакомься, это Удо. Он натравил на меня страшного пса.

– Это Гектор-то страшный пес? – засмеялась подружка. – Да он быстрее залижет насмерть, чем закусает. Хромай в комнату, будем посмотреть, что там с тобой.

Она решительно взяла хрупкую Еву под мышки и практически унесла в комнату на диван.

– Удо, что ты встал, как памятник Бисмарку, проходи, будем пить чай.

По тому, как она умело обработала ногу, Батый понял, что Соня тоже хорошо знакома с оказанием первой медицинской помощи. «Наверняка у нее тоже есть цалаш» – пришла на ум довольно глупая мысль.

В комнате царил почти идеальный порядок. Ни пылинки, кровати образцово заправлены, учебники и тетради разложены по стопочкам. В воздухе витал едва уловимый запах лаванды.

– Иди на кухню, мой руки, – продолжала командовать Соня.

Чай был некрепкий и душистый. Аппетитно похрустывая печеньем, Ева продолжала:

– Удо, как выяснилось, хороший приятель Макса.

– Да ты что! – Так реагировать – не в немецких традициях. Было в этом «да ты что» нечто знакомое, родное. Удо даже снова почувствовал себя Юрой. – Я мечтаю сыграть на сцене. Поговори с Максиком, будь добр. Ну хоть малюсенькую роль, а Евка с тобой рассчитается, – взмолилась толстушка. Ее соседка едва не подавилась чаем от возмущения.

– Соня, я бы рад, но, насколько я знаю, Максимилиан в ближайшее время не собирается ставить «Дюймовочку».

Они беззлобно рассмеялись. Было уже поздно, и Батый с сожалением заторопился домой. В маленькой тесной прихожей его провожала Ева.

– Прости меня, пожалуйста. – Он осторожно взял хрупкую руку девушки в свои ладони.

– Не говори глупости. Я даже благодарна Гектору за это знакомство. – Она положила вторую руку сверху, и Юрий почувствовал себя счастливым. С ним давно такого не было.

– Вы там что, таки уже целуетесь? – донесся ворчливый голос соседки.

– Соня, не заходи сюда, мы раздетые, – тут же задорно ответила Ева.

Смущенный гость поспешил скрыться за дверью, но успел сказать:

– Я завтра заеду проведать больную.

– Буду ждать, – ответила девушка таким тоном, что у него опять защемило в груди.

Было уже за полночь, когда возбужденный молодой человек отправился в театр к Максу. Тот не спал.

– Я так и знал, что ты приедешь. Что, понравилась девчонка?

– Макс, выкладывай, что ты о ней знаешь.

– Знаешь, почему я на них обратил внимание? – задал приятель риторический вопрос и тут же сам стал отвечать: – Иду я как-то через зрительный зал и вдруг слышу, как две девицы ругаются по-русски. Я просто остолбенел от неожиданности. Столько времени не слышал родную речь! Я, конечно, к ним: «Девушки, вы из Польши?» Выяснилось, что они еврейки. Но у Евы родители переехали в Израиль из Белоруссии, а у Сони из Украины. Представляешь?

– Вот это ситуация, – задумчиво покачал головой Батый.

– Это я тебя заранее предупреждаю, если услышишь, что они между собой заговорят по-русски. Я смотрю, тебе прямо-таки запала в душу эта Ева.

– Ну не все же тебе, – решил пошутить Батый, но, увидев, как изменилось лицо друга, понял, что шутка неудачная.

У Макса, вернее Василия Смирнова, была любовь, которая поглотила его без остатка. Она тоже была разведчиком-нелегалом, но ее заданием была работа по Главному Противнику. Так советские военные и разведчики именовали США. Легендировалась она через Германию с помощью резидентуры Севера. Так они и познакомились. Оба, как могли, сопротивлялись вспыхнувшему чувству, но так и не смогли. Хелена Вайс улетела в Штаты, там по заданию вышла замуж, родила ребенка. Маленький Джон, судя по фотографии, как две капли воды был похож на Василия в детстве. Встретиться им удалось только раз, но иногда влюбленные, соблюдая строжайшую конспирацию, звонят друг другу по телефону.

– Как она? – осторожно спросил Батый друга.

– Говорит, что нормально, но голос такой усталый, как будто замученный. Я же знаю, как ей тяжело. Но Центр встречу запрещает.

– Что говорит?

– Нарушение конспирации, – со вздохом заявил Макс.

– Так, значит, надо сделать так, чтобы это не нарушало конспирацию.

– Что ты предлагаешь? – воодушевился Зенит.

– Она где, в Америке?

– Батый, ты же знаешь. – Василий с осуждением посмотрел на друга.

– Понял, можешь не говорить. Наверняка в этом городе или рядом есть университет.

– Ну, есть. Она и работает в лаборатории при нем. – Зенит еще не понял, куда клонит коллега.

– При университете наверняка есть любительский театр.

– Обмен! – воскликнул Макс. – Как мне самому это не пришло в голову. Конечно, студенческий обмен. Надо установить связь с американскими коллегами из молодежных театров, тогда можно будет ездить, не нарушая легенды. У них даже своя ассоциация есть. Удо, ты гений, – не сдержался обрадованный приятель.

Глава 4

Израильская разведка «Моссад» и контрразведка «Шабак» активно использовали и усиленно разжигали противоречия внутри арабского мира в своих целях. Они массово вербовали агентов, которые передавали сведения о своих братьях как за деньги, так и по идеологическим соображениям. В конце концов в окружении Арафата поняли, что чем меньше боевая группа, чем меньше людей посвящено в замысел операции, тем больше шансов на успех. Теперь боевые приказы предпочитали давать одиночкам или небольшим, никак не связанным между собой группам. Было заведено правило: перед операцией боевую группу готовить в полной изоляции от окружающего мира.

Руководители палестинцев искали новые методы борьбы против своих врагов. С этой целью доктор Хабаш призвал сторонников освобождения Палестины забыть прошлые обиды и объединить усилия в борьбе с Израилем и США. В Ливане он созвал международное совещание. Участвовали представители Ирландской республиканской армии, японской «Красной армии», западногерманской «Группы Красной армии», итальянские «Красные бригады». Участники совещания договорились помогать друг другу и исполнять поручения товарищей по совместной борьбе.

Ильич получил приглашение и вылетел в Бейрут. В перерыве между прочими делами его ждала встреча лично с доктором Хабашем и Учителем Вади Хаддадом.

– Мы высоко оценили твою работу в Лондоне. Это действительно большой труд – составить базу почти на пять сотен потенциальных целей. Но дальше этим займутся другие люди. Пришло время проявить себя в боевой обстановке, Карлос, – сразу перешел к делу лидер НФОП. – Ты готов к большому делу?

– Конечно, доктор Хабаш. Я давно хочу показать, на что способен.

– Вот и отлично. Благословляю тебя. Детали обсудишь с Хаддадом. Мне пора.

– Тебе предстоит спланировать показательный теракт. – Они остались с Хаддадом вдвоем. – Ты говорил, что в КГБ тебе дали псевдоним Шакал. Мне он понравился. Сейчас у тебя начинается новый этап жизни, поэтому нужно новое имя. Пусть будет Шакал. Карлос Шакал – по-моему, звучит неплохо. Надеюсь, возражений нет?

– Нет, учитель.

– В качестве объекта нападения я выбрал израильский международный аэропорт Лод. Представляешь, какой будет резонанс после акции, совершенной в столичном аэропорту Израиля – в самом сердце нашего врага.

– Это дерзко. Мне нравится. Какова задача?

– Организовать. Я хочу, чтобы ты все проделал сам от начала до конца. Ты не так давно бывал в этом аэропорту. Мы дадим тебе недостающую информацию. Готовишь план, подбираешь людей, контролируешь и отвечаешь за акцию. Но непосредственного участия в ней не принимаешь. Солдаты у нас есть, опытных командиров не хватает. Берешься, Шакал?

– На какое обеспечение я могу рассчитывать, уважаемый Вади? Оружие, финансы?

Хаддад едва заметно улыбнулся. Он прекрасно понимал, что в вопросе наемника главным было слово «финансы».

– На финансирование операции мы готовы выделить 5 миллионов долларов – кстати, полученных от правительства Западной Германии в качестве выкупа за угнанный самолет авиакомпании Lufthansa. В случае успеха часть этих денег пойдет на твое вознаграждение.

Ильич не смог сдержать азартного блеска в глазах.

– Благодарю за доверие, учитель. Сколько у меня времени?

– Хабаш пробудет здесь еще три дня. К концу встречи ты должен будешь представить свои предложения. Как только наш лидер их утвердит, приступишь к реализации. Мы решили назвать операцию «Большая мишень». Помни, что нападение на аэропорт Лод – для нас не самоцель. Оно должно стать частью гораздо более масштабного плана.

После длительного перерыва лидеры ФАТХ и НФОП наконец-то встретились один на один.

– Ясир, мы давно знаем друг друга, мы вместе начинали борьбу. Я могу подозревать в измене кого-то из своего окружения, но тебе я верю безоговорочно.

– То же самое и я могу сказать о тебе, Жорж, – выразил свое почтение Арафат, приложив руку к сердцу.

– Бывают спокойные времена, когда мы с тобой можем позволить себе расхождения, продемонстрировать различные точки зрения, но не сейчас. Сейчас, я уверен, мы должны действовать согласованно. Наши действия никак не могут повлиять на израильское руководство, но мы можем и должны привлечь внимание к «палестинской проблеме» многих мировых лидеров.

– Поддерживаю тебя, товарищ, – снова согласился Арафат, но уточнил: – Согласованно – не значит вместе. – Он заметил, как сдвинулись брови собеседника. – Я поясню, Жорж. Считаю, что мы должны спланировать и провести крупную акцию, которая напомнит всем о нашей борьбе. Но проведем мы ее в два этапа или двумя частями. Это повысит шансы на успех. Если удачно пройдут оба удара, это будет отлично, но если произойдет сбой одного, то прозвучит другой.

– Мне кажется, я понял твой замысел, Ясир. В этом есть смысл. У тебя есть конкретное предложение?

– Есть, дорогой друг. Если мы хотим, чтобы весь мир заговорил о наших проблемах, то и мероприятие должно быть международным. Поэтому я предлагаю совершить нападения на израильские посольства и консульства, расположенные в Европе. Это могут быть и заложенные бомбы, которые взорвутся одновременно в нескольких странах. Либо можно активнее использовать проверенную схему захвата заложников.

– Соглашусь, что нам нужен международный резонанс, и акция должна быть громкая, но при взрыве и при атаке на чужой земле могут пострадать охрана и наемные сотрудники посольств, а также граждане страны пребывания. Поэтому считаю несвоевременным обострять отношения со странами, на чьих территориях размещаются дипломатические миссии Израиля.

– В твоих словах есть резон, Жорж, – согласился собеседник. – Тогда обращаю твое внимание на то, что в ближайшее время намечается одно из самых громких событий – очередная Олимпиада. – Арафат всегда стремился быть лидером, но наедине с таким же харизматичным человеком, как Хабаш, надо было играть вдвоем, и он сделал паузу, давая собеседнику внести свой вклад в обсуждение предстоящей масштабной акции.

– Вот это очень верная мысль, Ясир. Тем более что по решению Международного олимпийского комитета в участии в летних Олимпийских играх этого года отказано палестинской молодежной сборной. Понятно, что это происки сионистов. Они решили нас отстранить, а мы… примем участие. Да такое, что все поймут, кто победитель. Мы возьмем заложников, и это будут не просто случайные люди, это будут знаменитые спортсмены международного класса. По твоему предложению мы нанесем два удара. Какие?

– Конечно, это будут евреи. Замечу, что все без исключения члены израильской делегации, будь то врачи, тренеры, судьи или спортсмены, – все являются резервистами или офицерами запаса Армии обороны Израиля, то есть не совсем гражданскими лицами. Предлагаю захватить спортсменов единой группой. Настоящую цель будем знать только мы с тобой. Наши люди будут выполнять исключительно свои задачи.

– Согласен. Никаких контактов между ними, полная автономность. Даже если не сработают одни, ничто не остановит других. – Хабаш, более эмоциональный, чем собеседник, в возбуждении хлопнул себя ладонями по коленям.

– Кроме того, считаю, что это должны быть особые бойцы, не только хорошо подготовленные, но до этого никак не связанные ни с ФАТХ, ни с Народным фронтом. Скорее всего, им придется действовать жестко – убивать безоружных заложников, в случае неудачи возмущение не должно обрушиться на нас. Пусть это будет какая-то другая обособленная палестинская организация. А если ситуация будет складываться благоприятно, эта структура вольется в наши ряды и мы получим свою часть славы.

– Хитрость всегда была твоей сильной стороной, Ясир. Я предлагаю, пусть она будет называться «Черный сентябрь». Само название должно ассоциироваться с недавними событиями в Иордании. Проведем несколько отвлекающих акций против короля Иордании, чтобы усыпить бдительность израильских ищеек, отвлечь внимание от ФАТХ и Народного фронта. Пусть все думают, что «Черный сентябрь» мстит иорданцам. – Доктор Хабаш с подозрением посмотрел на собеседника. – Скажи, Ясир, у тебя уже есть такая группа?

– Я же говорил, мой дорогой товарищ, что доверяю тебе полностью. У меня есть подготовленные бойцы, никак не связанные ни с ФАТХ, ни даже с Организацией освобождения Палестины. Они нигде не засвечены, их готовят действовать автономно. Они даже подготовку проходят в нескольких местах. Два-три дня в одном лагере, потом перебрасываем в другой.

Хабаш одобрительно покачал головой:

– Хороший подход. Надежный. Они все арабы?

– Конечно. Кстати, Жорж, до меня дошли сведения, что ты, наоборот, стал активно привлекать к нашей борьбе неверных. Все хочу спросить тебя, для чего? С какой целью? Разве можно им доверять до конца?

– До конца никому доверять нельзя, – собеседник засмеялся, в то же время внимательно следя за реакцией главы ФАТХ, – особенно нам с тобой.

В ответ Арафат понимающе расплылся в улыбке. Они знали, что путь революционера на Ближнем Востоке – это всегда путь не только честной борьбы, но и обмана, компромисса и даже сдачи друзей врагам, конечно, ради великой цели.

– Ясир, ты сосредоточился на Ближнем Востоке, здесь ты сила и авторитет. Ты напрямую борешься с нашими врагами. Я же хочу, чтобы на наших врагов воздействовали и внешние силы, другие страны. Конкретно. Мои люди захватили заложников из Греции, и мы договорились, что греки теперь не будут оказывать поддержку Израилю.

– Они и сами этого не хотели, – проявил осведомленность Арафат.

– Правильно, но на них давили американцы. Теперь у них есть повод сослаться на нас. Они же не хотят принести беду в свой дом?

– Ты хочешь прогнуть европейцев под нас? – Ясир задумчиво погладил жесткую бородку.

– Почему бы нет? Смотри, даже англичане вынуждены были отдать Лейлу Халед после того, как она неудачно попыталась захватить самолет. Она рассказывала, что, когда «Боинг» сел в Лондоне, англичане буквально силой отобрали ее у сотрудников службы безопасности израильской авиакомпании. Сионистский пилот подло сделал крутой вираж, чтобы она упала, и на нее навалились проклятые евреи. Она не смогла дотянуться до гранаты и взорвать их. Тогда мы захватили еще два самолета и потребовали освободить ее. Что они и сделали. Если бы Лейла осталась в руках израильтян, ее бы ни за что не выпустили. Демократия размягчила характер европейцев.

– Ты прав, наша вера – это наша сила, она нас закаляет. Европейцам лучше всего воевать против европейцев. Они знают их лучше, чем мы.

– К тому же, Арафат, заметь. Предатели более отчаянно воюют против своих. Если они бьются на нашей стороне, их ненавидят больше, чем нас, и пощады они не ждут.

– Значит, и у тебя, дорогой товарищ, уже есть подготовленные иностранцы. – Арафат уперся указательным пальцем в Хабаша.

– Есть, и я собираюсь провести с их помощью очень громкую акцию.

– Где, позволь спросить?

– В Израиле.

– Где? – не смог сдержать своего изумления собеседник.

– Именно в Тель-Авиве, – торжествующе заявил Хабаш. – Под носом у «Моссада» и «Шабака». Я решил назвать эту акцию «Крупная мишень».

– Да, иностранцам будет это сделать проще, чем арабам. Я восхищаюсь тобой, дорогой товарищ. Предлагаю ближайшее время потратить на разведку ситуации в Германии и разработку планов наших действий во время проведения Олимпийских игр. Затем мы с тобой снова встретимся и согласуем наши усилия. Да поможет нам Аллах.

– Иншалла.

Один из главных вопросов, кого привлечь в качестве исполнителей, решился очень быстро. Среди приехавших на объединенное совещание оказалась Фусако Сигэнобу, отчаянная женщина, основатель и лидер организации «Японская Красная армия». Японские «красноармейцы» всегда отличались решительностью и самоотверженностью.

Карлос и Фусако познакомились во время прохождения обучения в лагере НФОП в Иордании. Венесуэлец помогал японским товарищам при общении с арабами. Он владел английским и немного арабским, в то время как японцы могли изъясняться только на ломаном английском.

Женщина с горечью поведала товарищу по революционной борьбе, что за то время, пока они были на Ближнем Востоке, ее противники в партии совершили переворот. Оппозиционеры захватили власть и даже показательно казнили нескольких ее сторонников. Видя удивление на лице Ильича, японка пояснила, что наряду с властью оппозиционеры завладели и кассой. Фусако со своими верными бойцами смогла собрать солидные средства от нескольких ограблений банков и выкупа захваченных бизнесменов. Но эти средства остались на родине, и ренегаты завладели ими. Теперь японские боевики как бы зависли и оказались без дела.

Через день Шакал изложил свой план руководителям Народного фронта доктору Хабашу и его правой руке Хаддаду.

– Товарищи, все вы знаете Фусако Сигэнобу, основательницу «Красной армии Японии». Она проверенный, преданный делу революции товарищ. Она, как и мы, считает главными нашими врагами Израиль и Соединенные Штаты Америки. Она готова предоставить в наше распоряжение троих обученных бойцов. Я с ними уже встречался. Это не просто боевики, они трепетно чтут кодекс своих предков самураев и не боятся смерти. Они прекрасно понимают, что полет в Израиль, возможно, станет для них последним. Однако, когда я им сообщил о миссии и посвятил в суть операции «Крупная мишень», они, не колеблясь, приняли это предложение. Они фанатично преданы и готовы в любой момент положить свои жизни на «алтарь мировой революции».

– Террористы-смертники, – задумчиво проговорил Хаддад. – Это что-то новое. Пока еще никто не использовал такую практику. Мне кажется, это очень перспективный подход к террору. Как вы считаете, уважаемый Хабаш?

– Пока не знаю. Не слишком ли это затратно и расточительно – на каждой акции терять подготовленных бойцов? В любом случае надо пробовать. Есть пушка, из которой можно стрелять много раз, а есть одноразовый гранатомет. Выстрелил и выбросил.

– Совершенно верно, – подключился Карлос. – Поэтому и характер операции меняется. Мы планировали традиционный захват самолета с заложниками, но если у нас бойцы-камикадзе, то все упрощается. Во всем мире знают, что японцы – заядлые путешественники, поэтому прилет в Израиль трех японских туристов ни у кого не вызовет подозрений. Зайдя в аэропорт и получив багаж, они смогут открыть круговой огонь по скопившимся пассажирам. Я там был. Представьте огромный зал, в котором сотни евреев.

– Там много охраны? Сколько они смогут продержаться? – поинтересовался Хаддад.

– Поднимется невообразимая паника, полиция не сразу сможет подобраться к бойцам, – хладнокровно рассуждал Шакал. – Но, учитывая действительно большое количество вооруженной охраны, предлагаю дать им побольше гранат. Отследить, откуда прилетела граната, когда рядом раздаются взрывы и очумевшие люди несутся, сметая все на своем пути, очень трудно. Гранаты – это много раненых, которых можно потом добить из автоматов.

– У них все-таки будет шанс выбраться оттуда? – поинтересовался Хабаш.

– Конечно, доктор, – успокоил главу НФОН Карлос. – Если их не пристрелят сразу, их можно будет позднее на кого-нибудь обменять. Как вы знаете, в Израиле нет смертной казни, так что со временем наши герои обязательно окажутся на свободе. Товарищи, вас устраивает такой вариант развития операции «Крупная мишень»?

– Последний вопрос. Когда японцы будут посвящены в детали акции?

– Конечно, они будут знать, что в их багаже находятся гранаты и оружие, но конкретный план действий я доведу до них только непосредственно в аэропорту. Тем самым мы сохраним полную секретность. Ведь знать о финале операции будем только мы трое.

– Согласен.

– Утверждаю.

Карлос прекрасно понимал, что для него самостоятельная организация такой операции – это как защита даже не диплома, а диссертации по теме «терроризм». Это входной билет в узкий круг профессионалов, для которых всегда имеются миллионные контракты от богатых людей. Богатства часто наживаются в очень жесткой конкурентной борьбе, где в ходу любые средства. И профессионалы по решению вопросов острыми средствами ценятся очень высоко.

Он старался учесть каждую мелочь.

Проблемы начались с самого начала. Вместо привычных автоматов Калашникова ему доставили очень похожие на них чешские Sa vz. 58. «Sa» являлось сокращением слова «Samopal», что заставило его печально улыбнуться. Внешне оружие было похоже на самую популярную марку, но отличалось по конструкции. Можно было потребовать замены, но на это уйдет время. Хорошо, парни попались толковые. Они довольно быстро разобрались в конструкции. По сути, от них требовалось только уметь заряжать и стрелять. Больше всего жалоб было на более жесткий и тугой спуск у «чеха». Хорошо, что хотя бы гранаты доставили знакомой конструкции – советские Ф-1.

Карлос не стремился запомнить ни имена исполнителей, ни их внешний вид. На его взгляд, японцы были похожи друг на друга. Конечно, если бы он общался с ними более длительное время, он бы быстрее разобрался, кто из них Кодзо, а кто Ясудо, но моральную подготовку исполнителей он полностью доверил Фусако, в том числе и из-за языкового барьера. Женщина справилась на «отлично». Боевики вели себя дисциплинированно и уверенно.

Особое внимание Шакал уделил маршруту. Никаких признаков слежки не было, но это азы конспирации – петлять и путать следы, считая, что по пятам идет опытная ищейка.

Из Бейрута в Париж – город-муравейник, где всегда легко затеряться в бесконечной многонациональной толчее, – вылетели двумя рейсами. Сначала Ильич и Фусако, следом – бойцы. Ильич настоял на том, чтобы они с японкой изображали влюбленную пару, поэтому летели вместе и поселились в одном номере гостиницы. У женщины остался в Ливане супруг, но это не остановило пылкого латиноамериканца, и после непродолжительного сопротивления японка оказалась в его постели.

Утром они встретили исполнителей в аэропорту и сразу же отвезли их на железнодорожный вокзал. Экскурсии по Парижу не предусматривались.

На следующий день они уже были во Франкфурте. Здесь вся компания сменила документы на поддельные. Короткий отдых – и на поезде они отправились в Рим. Нигде троица японских юношей в хороших деловых костюмах не вызывала подозрений. Даже то, как они с непривычки едва не подавились знаменитыми итальянскими макаронами, вызывало улыбку, но не сомнения. Три дня боевики ходили по столице Италии, натурально изображая туристов. Много фотографировали, покупали сувениры. Из оружия у них с собой не было даже перочинного ножа.

Наконец, утренней порой к ним в гостиницу приехали Шакал и Фусако. Они привезли три чешских автомата, по три рожка на 30 патронов к каждому, и по три гранаты в одни руки. Оружие упаковали в три дорожных чемодана.

В полдень японцы переоделись в деловые костюмы и направились в международный аэропорт Рима имени Леонардо да Винчи. Пройдя регистрацию, они сдали дорожные чемоданы в багаж и поднялись на рейс авиакомпании Air France, следовавший из Нью-Йорка в Тель-Авив с посадкой в Риме. Вечером того же дня самолет совершил посадку в Израиле.

Зал прилета гражданского терминала был переполнен людьми, и террористам пришлось выстоять длинную очередь у паспортного контроля. За это время в аэропорту совершили посадку еще четыре пассажирских самолета. Молодые японцы в деловых костюмах не вызвали ни малейшего подозрения у службы безопасности аэропорта.

Наконец, в больших тележках привезли багаж с их рейса. Они без спешки получили свои чемоданы. Огляделись и отошли в сторону, где было поменьше людей. Убедившись, что на них никто не обращает внимания, японцы распаковали вализы. Прежде чем достать оружие, террористы обнялись и прочитали клятву самураев. Теперь они были готовы принять смерть. На удивление, все шло по плану.

Как и предполагалось, на первые покатившиеся по полу под ноги невинным пассажирам гранаты никто не обратил внимания. Раздались взрывы. По застывшей от ужаса толпе в упор ударили три автомата. Помещение терминала наполнилось канонадой автоматных выстрелов и грохотом разрывающихся ручных гранат. Пассажиры метались в ужасе, пытаясь найти укрытие. Хорошо обученные в палестинском лагере японские террористы безостановочно стреляли из автоматов и метали гранаты.

Неожиданно один автомат замолчал. Случилось непредвиденное. Очередная граната, ударившись о туфлю неуклюжего пассажира, изменила траекторию и полетела обратно. Она рванула возле ног хозяина. Террорист умер практически мгновенно. Его товарищи, расстреляв по два рожка патронов, зарядили последний и бросились на летное поле.

Из только что подкатившего самолета спускались ничего не подозревающие пассажиры. Они-то и попали под последние очереди автоматов. Расстреляв все патроны, последней гранатой один из террористов взорвал себя. Перед смертью он что-то выкрикивал, но никто не понял что.

Последний участник бойни, расстреляв свой боезапас, выбросил оружие и попытался смешаться с толпой. Однако к этому времени служба безопасности аэропорта пришла в себя и стала действовать по неоднократно отработанному на тренировках сценарию. Выходы были блокированы, в ключевых местах появились вооруженные сотрудники. Они быстро разбили толпу пассажиров на сектора, и началась жесткая фильтрация.

Уцелевшего японца вычислили быстро. Он отчаянно сопротивлялся, надеясь, что его убьют при задержании и тем самым он выполнит заповедь самурая, погибнув на поле брани, но ему это не удалось.

«Да здравствует Народный фронт освобождения Палестины», – успел он выкрикнуть, пока его волокли в полицейский автомобиль.

Все это время Шакал находился на территории аэропорта. Его хладнокровию можно было позавидовать. Он педантично хронометрировал и отслеживал действия службы безопасности. Это представляло бесценный опыт. Через три часа он уже улетел в Европу.

В ходе операции «Большая мишень» за несколько минут террористам удалось застрелить 26 и ранить 72 человека. Практически сразу после совершения теракта – в то время, пока израильтяне оказывали первую помощь раненым, осматривали убитых, и даже кровь не успела еще застыть на мозаичном полу пассажирского терминала, – на волне одной из бейрутских радиостанций прозвучало важное заявление:

«Израиль, это „Народный фронт освобождения Палестины“. Мы берем на себя всю ответственность за эту акцию возмездия».

Арабский мир ликовал! «Этот эпизод показывает, что мы в состоянии одержать победу над Израилем даже на территории врага».

Имена погибших террористов произносили с восхвалением.

Акции Народного фронта резко выросли, в кассу поступили щедрые взносы. За успешно проведенную операцию Карлос получил около миллиона долларов.

Глава 5

Накануне руководителю нелегальной разведки позвонил помощник председателя КГБ СССР и предупредил, что генерала Лазарева завтра в 14:00 вызывает Юрий Владимирович с докладом по Ближнему Востоку. Было понятно, что речь, прежде всего, пойдет о громком теракте в аэропорту Тель-Авива.

Свой доклад генерал начал с описания бойни в аэропорту, но Андропов его остановил:

– Анатолий Иванович, детали и подробности этой бойни оставьте журналистам. Меня интересует, кто стоял за терактом и какие цели преследовали эти люди. У вас есть такая информация?

– Так точно, Юрий Владимирович. Японцев из «Фракции Красной армии» к этой акции привлекли люди Жоржа Хабаша, руководителя Народного фронта освобождения Палестины, входящего, в свою очередь, в структуру Организации освобождения Палестины. Курировал операцию его заместитель по оперативным вопросам Вади Хаддад, а спланировал и осуществил – Ильич Санчес Рамирес, проходящий под псевдонимами Карлос и Шакал.

– Если мне не изменяет память, это тот самый парень из Венесуэлы, которого выгнали из Университета дружбы народов и завербовали в наши осведомители?

– Да, товарищ председатель, он самый.

– То есть вы хотите сказать, что наш агент устроил кровавую бойню в Израиле и мы ничего об этом не знаем?

– Получается так.

– У вас есть с ним связь?

– Нет.

– На Западе могут появиться данные, что мы его вербовали?

– Навряд ли. Заданий мы ему никаких не давали, есть только согласие на сотрудничество в личном деле. Я не думаю, что сам он будет об этом распространяться.

– Поручите своему Пятому отделу, пусть изымут все материалы по этому Шакалу, засекретят и уберут не в общий архив, а в особую папку. У вас опытная контрразведка, они знают, как прятать следы. Мы не должны давать даже намека на то, что имеем к нему какое-то отношение.

– В отношении него предпринять превентивные действия?

Андропов задумался.

– Думаю, не стоит, Анатолий Иванович. Но информацию о нем держите под личным контролем. Он наверняка еще всплывет. – Председатель позволил себе улыбнуться. – В прямом или переносном смысле. Арабы, насколько я могу судить, относятся к иноверцам как к расходному материалу. – Он переложил бумаги на столе и продолжил: – Какие последствия ожидаются от этой акции?

– Израильтяне в ярости. Такой жестокий теракт в столице – это серьезный вызов. Голда Меир объявила в стране трехдневный траур. Уверен, они поднимут и «Моссад», и «Шабак», будут отвечать. Что касается остального мира, то Хабаш показал свои возможности и силу. По сути, это первое выступление не национального, а именно международного террористического движения. Это четкий сигнал, что в международной политике появился сильный игрок, и с ним надо будет считаться. Если боевики смогли неожиданно ударить даже в Израиле, где очень силен контртеррористический режим, значит, они могут это сделать и в любом другом месте в изнеженной Европе.

– Террористический интернационал?

– Именно. Я специально для вас подготовил справку об их потенциале. Там и европейцы, и арабы. Во Франции и Германии несколько тысяч палестинцев учатся на государственные гранты. Это практически неисчерпаемый резерв.

Председатель самой могущественной спецслужбы мира, холодно поблескивая стеклами очков, внимательно ознакомился с документом.

– Активизируйте резидентуру подполковника Саблина. Мы же ее как раз и создавали, чтобы отслеживать экстремистских радикалов на Западе. Взбодрите Севера и его агентов, особенно Батыя. Он у нас связан с ФАТХ, Арафат наверняка захочет поучаствовать в таком деле.

На приставном столике председателя, уставленном телефонной станцией, сработал спикерфон, и голос помощника сообщил:

– Юрий Владимирович, вы просили напомнить. Через десять минут у вас совещание по организации безопасности на предстоящей Олимпиаде. Товарищи уже собираются.

– Спасибо. – Андропов отключил связь. – Вот кстати, у вас есть данные по Мюнхену? Что там нас может ждать?

– Я вам отправлял сводный отчет от наших источников, что НТС готовит пропагандистские антисоветские акции. Они добиваются от немецкой стороны открыть в Олимпийской деревне свой пресс-центр. Мы провели профилактическую работу, власти пока сопротивляются.

– Это я помню. Я имел в виду острые мероприятия. Тут мне вчера шеф разведки ГДР жаловался, что западные немцы совсем заигрались в борьбу с тоталитарным нацистским прошлым. Их полиция намеренно не вооружена, чтобы не вызывать негативные милитаристские ассоциации с гитлеровской Олимпиадой 1936 года. Полиции в форме с оружием даже запрещено входить на территорию Олимпийской деревни. Таким образом власти считают необходимым поддерживать у спортсменов и гостей чувство праздника. Большое количество людей с оружием могло повредить имиджу «игр мира и радости». Немецкая «Группа Красной армии» не собирается там что-нибудь предпринять? Что докладывает Батый?

– По его сообщениям, они обсуждали ситуацию и еще раз подтвердили, что ГКА борется не против гражданских лиц, а против профашистской власти и засилья американского милитаризма. Так что с их стороны мы угрозы не наблюдаем.

– Хорошо. Отслеживайте ситуацию и дальше. Появятся малейшие признаки опасности – сразу сообщайте мне, будем предпринимать меры.

– Какие, Юрий Владимирович?

– От нас едет внушительная делегация, почти четыреста человек. Это без туристов. Соответственно и группа наших сотрудников будет солидная. Я в подбор кадров специально не вмешиваюсь. Доброжелатели и влиятельные люди пропихивают своих родственников. Полторы недели за государственный счет в капиталистическом раю, командировочные в валюте. Конечно, желающих много. Тут такие интриги идут, что я и не ожидал от наследников славной ЧК. На всякий случай, товарищ генерал, подготовьте резерв из боевых ребят со знанием языка. Человек десять. Если появятся сигналы опасности, не посмотрю на просильщиков, выкину балласт и включу ваших.

– Понял, Юрий Владимирович, – засобирался начальник нелегальной разведки. – Могу идти?

– Можете. – Внезапно Андропов остановил Лазарева в дверях: – Анатолий Иванович, а насчет Шакала – попробуйте выйти с ним на связь, может быть, удастся получать от него информацию. Он теперь занимает особое положение в кругах террористов, и, я подозреваю, не только арабских. Сейчас к нему будут искать подходы разведки Германии, Франции, Турции, Ливана и прочие. Только обязательно позаботьтесь о безопасности тех, кто пойдет с ним на связь.

Ясир Арафат был талантливым и очень энергичным организатором. По жизни им двигали две страсти: революция, как способ возрождения родной Палестины, и неимоверное честолюбие. Этот огонь пылал в его груди, не угасая ни на мгновение. Чуть позднее к ним добавилась и тяга к материальным благам.

Получая сведения, как восторженно восприняли акцию в израильском аэропорту арабские лидеры, он испытал жестокий приступ зависти к своему давнему товарищу и конкуренту доктору Хабашу. Есть люди, которые искренне радуются успехам своих друзей и близких. Арафат был не такой человек. Сейчас его натура требовала реванша. Это о нем должен был заговорить весь мир, а не о Жорже.

Лидер крупнейшей палестинской организации метался по комнате как тигр в клетке. Он срочно вызвал Абу Дауда. Это был псевдоним, под которым скрывался один из главных офицеров ФАТХ – человек, создавший и выпестовавший бойцов «Черного сентября». Опытнейший профессионал, который руководил оперативным отделом в организации. Именно он являлся «мозговым центром» и главным вдохновителем многих операций этой террористической структуры.

За год своего существования «Черный сентябрь» достиг чрезвычайно высокого уровня подготовки. Эта группа качественно отличалась от других палестинских террористических организаций. ФАТХ осознанно возвел вокруг «Черного сентября» непроницаемую завесу секретности. Конечно, независимость и автономность организации были весьма условными. Руководители организации имели свободу действий лишь на тактическом уровне. Однако ни Арафат, ни какой-либо другой высокопоставленный функционер ФАТХ никогда не признавал свою связь с «Черным сентябрем». В структуре была принята не только повышенная секретность, основанная на жесткой дисциплине, но и тщательный отбор участников.

– Мохаммад, я хочу услышать, что предпринято по операции в Мюнхене. – Только когда они были наедине, руководитель ФАТХ позволял себе называть подчиненного настоящим именем. Это был своеобразный знак доверия.

– С одной стороны, уважаемый Ясир, операция настолько серьезная и секретная, что о ней знает исключительно ограниченный круг лиц, с другой – ее масштабность предполагает задействовать десятки исполнителей и помощников. Поэтому они будут использоваться втемную, зная только свою узкую конкретную задачу. Цели на конечном этапе до исполнителей будут доведены только перед самой акцией.

– Сколько человек будет входить в штаб операции?

– Нисколько. Всю организационную работу я беру на себя.

Арафат с сомнением покачал головой:

– Но тебе придется часто бывать в Германии, для работы на месте понадобятся помощники, знающие немецкий язык. Одно дело – давать задания арабам, живущим в Германии, другое – все выяснять самому. Ты надеешься на нашего представителя в Европе, уважаемого Азиза?

Оперативник отрицательно покачал головой:

– Наш брат по вере Азиз, увы, в последнее время слишком увлекся молодыми немецкими девушками, почувствовал вкус к роскоши. Я не говорю о недоверии, напротив, он хорошо справляется с финансовыми вопросами, но в вопросах, связанных с боевой деятельностью, он профан. Вы же помните, как в прошлом году мы поручили ему устроить взрыв на складе одного еврейского торговца, а он по ошибке взорвал соседний магазин.

Арафат улыбнулся и развел руками:

– Ты прав, не каждому это дано. Твои предложения?

– Юсуф Бируни, немец из «Группы Красной армии», проходил обучение в нашем лагере в Иордании. Его завербовал Салех, проверил в деле. Юсуф принимал участие во взрыве водонапорной башни на израильской территории. Но, главное, он хорошо проявил себя в группе по угону самолета из Рима вместе с Лейлой Халед.

– Я помню. Мы помогли организовать ему для прикрытия бизнес в Германии.

– Совершенно верно. У себя на родине он, как один из руководителей ГКА, организовал группу и провел несколько острых акций.

– Что за акции, напомни?

– Налеты на банки и атака на штаб-квартиру НАТО в Гейдельберге.

– Отлично помню. Мы помогли ему оружием, там героически погибли два наших федаина. А он, значит, остался жив.

– Да, только ранен. Сейчас снова готов к действиям. Я встречался с ним несколько раз, он мне подходит. Владеет, кроме немецкого, арабским, английским, французским.

– Ты собираешься использовать его только для разведки или хочешь задействовать в основной операции?

– Он идеально подходит и для того и для другого. Но, я считаю, что на финальной стадии мы должны задействовать только наших соплеменников. Это же наша акция. Мы ждем большого международного резонанса. Зачем нам делить успехи с иноверцами?

– Это правильно, – немного подумав, согласился палестинец. – Итак, давай поэтапно.

– В ближайшие дни я вылетаю в Мюнхен для разведки и составления точного плана. Но перед этим отберу с десяток человек, владеющих немецким, мы отправим их в наши лагеря на подготовку.

– Бери шире, Абу Дауд, набери пятьдесят. Пусть останется из них восемь или десять, но это будут лучшие.

– Согласен, уважаемый. Хотя это дополнительные расходы.

– А вот это тебя вообще не должно волновать, – вспылил Арафат. – На мероприятии такого уровня нельзя экономить. Ты щедро заплатишь Юсуфу, сам будешь останавливаться только в дорогих отелях, будешь тратить деньги на покупку информации столько, сколько попросят. Дай команду Азизу набрать побольше наших ребят, кто учится в Германии, пусть они устраиваются на подсобные работы в Олимпийской деревне. Запомни, у тебя неограниченный кредит.

– Я учту это, уважаемый Ясир.

– И еще… Ты же знаешь, что, если ты не будешь сообщать задействованным людям, для чего все это затевается, они начнут проявлять ненужное любопытство. Нам этого не надо. Ты подумал над этим?

– Конечно, именно поэтому я намекну, что мы готовим не военную, а мирную, информационную акцию. Несанкционированный митинг в поддержку Палестины. Поэтому тайно, чтобы власти не смогли ему помешать.

– Думаю, это хороший ход. Как планируешь доставить оружие?

– Уважаемый Ясир, я на месте пойму способ перевозки оружия, подготовлю базу, документы, пути отхода и зачистку следов.

– Действуй. Отчет – только мне. Да поможет Аллах «Черному сентябрю» совершить наше священное дело!

– Иншалла.

Азиз, как обычно, прислал посыльного с просьбой навестить его в духане, недалеко от старейшей мечети в Западном Берлине. Там его ждал человек, с которым Батый уже сталкивался. Первый раз вскользь во время подготовки в иорданском лагере, а более тесно – после захвата самолета. Основные цели операции были выполнены. Тогда прекрасная и храбрая палестинка Лейла отказалась идти с ними и осталась с заложниками в самолете, а они вместе с Садик Иссави, полуживые, выбирались из засады через пустыню. Первый, кого тогда еще Юрген увидел у своей койки в госпитале, был как раз этот мужчина.

Сопровождающие почтительно называли его Абу Дауд. Комендант лагеря, здоровенный палестинец Салех, как-то упомянул, что, когда Арафат создавал свою первую подпольную организацию, он предложил соратникам взять прозвища, которые будут начинаться с Абу, то есть «отец». Себе же Арафат взял псевдоним Абу Аммар.

Так вот, этот человек, называемый Абу Дауд, очень подробно расспрашивал, а по сути допрашивал, выжившего боевика о деталях захвата самолета. Батый едва мог шевелить распухшими и потрескавшимися от жара пустыни губами. Несколько раз он впадал в забытье, но, когда открывал глаза, у его койки терпеливо сидел этот палестинец, и допрос продолжался с того места, где он прервался.

Азиз встретил гостя у входа, отвел в отдельную комнату с богатым дастарханом, а затем, пряча глаза, удалился, сославшись на дела.

– Ты помнишь меня, Юсуф? – Араб сделал жест, приглашающий присоединиться к дастархану и разделить с ним церемонию чаепития. Такой чай, заваренный по бедуинскому рецепту, подавался в Берлине только в этом духане.

– Конечно, уважаемый… – Батый сделал паузу, призывая собеседника самому обозначить, как в этот раз его стоит называть.

– …Абдулла Касым, бизнесмен из Сирии, – подсказал с вежливой улыбкой посланец Арафата.

– Слушаю вас внимательно, Касым. – Батый налил в чашку ароматный напиток.

– Мне стало известно, что «Группа Красной армии» теперь сотрудничает с Народным фронтом, а не с нами. В чем причина? – Посланец сделал глоток и добавил: – Или в ком?

– Разрешите вам напомнить, уважаемый Абдулла, что Восток есть Восток, а Запад есть Запад. ФАТХ – жестко управляемая структура с сильным лидером, основанная на националистических началах. «Палестина превыше всего». Все решает только сам лидер, Арафат. Народный фронт, в отличие от него, рассматривает создание независимой Палестины как одну из задач в деле создания на всем Ближнем Востоке стран социалистического толка. Это гораздо ближе немецким революционерам из «Красной армии».

– А тебе? – Абу Дауд не спускал глаз с собеседника. Батыю стало понятно, что это и есть главный вопрос. Верен ли Юсуф или тоже переметнулся?

«Был бы приказ из Москвы – переметнулся бы, а пока велено работать с вами», – мысленно ответил разведчик, но вслух произнес:

– Я ходил в бой с федаинами ФАТХ. Помню, как говорил один из них: «Верблюдов на переправе не меняют».

– Вот как? – удивился палестинец. – Я не слышал такого выражения. Но оно мне кажется очень верным. Ты нам нужен, Юсуф.

– Приказывайте, мухтарам.

Именно так у арабов обращаются к старшему, когда хотят подчеркнуть его избранность.

– Ты раньше бывал в Мюнхене?

– Неоднократно.

– Отлично. Завтра мы отправляемся в Мюнхен. Там мы поселимся в гостинице и возьмем автомобиль для разъездов. Наша поездка займет три-четыре дня, максимум неделю. Поезд отходит завтра в 9:45. Я буду ждать тебя у четвертого вагона.

Во время поездки Батый понял, что на этом этапе он нужен в основном как доверенное лицо и переводчик. Всю коммуникацию арабский гость возложил на него.

В пункте проката автомобилей они взяли BMW 2000 прошлого года выпуска, мощный двигатель в 120 лошадиных сил, черного цвета. Машина сразу понравилась обоим.

– Куда едем, Абдулла Касым?

– Отель «Четыре сезона». Мне рассказывали, что это хорошая гостиница.

– На Максимилианштрассе, 17. – Батый всю дорогу изучал карту города. – Это очень дорогой отель, – осторожно заметил он. – Есть гостиницы подешевле.

– Давай сразу внесем ясность, дорогой Удо. Нам предстоит серьезное дело, и экономить на мелочах мы не будем. Я даю поручение – ты выполняешь, цена значения не имеет. Вот для начала.

Абу Дауд протянул заранее приготовленную солидную пачку денег номиналом в сто марок. Его отец любил часто повторять в назидание сыну: «Деньги – хороший слуга, но плохой хозяин». Он сам относился к деньгам довольно спокойно. Арабу было важно посмотреть на реакцию немца на такую крупную сумму. Ему понравилось, что тот довольно спокойно принял толстую пачку купюр, без рисовки и блеска в глазах, аккуратно положил ее в бумажник.

Отель поражал своим великолепием. Батый еще никогда не бывал в заведениях такого уровня и немного стеснялся своего вида. На нем был хороший костюм, но далеко не премиум-класса, как на некоторых гостях этого отеля. Зато арабу было наплевать. Они получили два роскошных номера на четвертом этаже с прекрасным видом на город.

С утра поехали осматривать Олимпийскую деревню. Советский разведчик догадывался, что ФАТХ задумал провести серьезный акт, приуроченный к Олимпиаде, но только теперь получил этому подтверждение. Стало важно выяснить цели и средства их достижения террористами.

Это было самое значимое событие для послевоенной Западной Германии. Организаторы сделали все, чтобы затмить Берлинские Олимпийские игры 1936 года. Для этого практически полностью реконструировали центр Мюнхена. Специально к Олимпиаде приурочили запуск метро, возвели множество спортивных объектов. В рекордные сроки построили новый Олимпийский стадион, разбили Олимпийский парк, возвели уникальную телебашню «Олимпиатум» высотой 291 метр.

В столице Баварии ждали больше 120 команд со всего мира, что обещало быть абсолютным рекордом по количеству делегаций, аккредитованных на Олимпийских играх.

На северной стороне города в районе Oberwiesenfeld стремительно возвели жилой комплекс для спортсменов, сопровождающих их специалистов и их семей. По сути, весь район превращался в один гигантский парк с водоемами, в котором размещались спортивные объекты.

Вся жилая зона была разделена на три сектора, границами которых служили длинные изогнутые дома переменной этажности от 7 до 14 этажей. У их подножия расположились малоэтажки двух-трех-четырех уровней. Территория деревни была обнесена двухметровым забором из сетки, преодолеть который не смог бы только пьяный или инвалид. Для входа было предусмотрено несколько проходов с воротами. Но они закрывались только на ночь. В остальное время, несмотря на формально существовавший пропускной режим, зайти на территорию Деревни мог любой желающий, с любым грузом.

Строительство корпусов закончилось, велись отделочные работы, монтировалось оборудование, завозили мебель. Приезжие быстро поняли, что среди всех этих домов и домиков можно легко заблудиться. Араб вопросительно посмотрел на своего спутника:

– Нам надо найти, где будут жить израильтяне.

– Сейчас узнаем, – кивнул Батый.

Он подошел к группе строителей возле одного из зданий.

– Добрый день, коллеги. Подскажите, где можно уточнить, в каком домике будут размещаться делегации?

– Мы только занимаемся отделкой, а кто где будет жить, нам неизвестно. Это знают в конторе главного менеджера строительства. Там все время находится человек от Олимпийского комитета. Он принимает работу, и наверняка у него можно узнать.

По подсказке рабочих они быстро нашли офис. Он размещался в одном из построенных домиков. Обстановка напоминала пожар в сумасшедшем доме. Удо никак не ожидал от немцев, за которыми закрепилась слава людей, умеющих организовать и придерживаться порядка, такой сутолоки.

Он прислушался и скоро понял, чем это можно объяснить. Присутствующие говорили на немецком, но с таким жутким акцентом, что часто было не понять, что они вообще имеют в виду. Интересно, что они поймут из услышанного. Преобладали, конечно, турки, которых в большом количестве привлекло правительство ФРГ в условиях нехватки рабочей силы, но звучала и южнославянская речь.

Когда человек в третий раз что-то хочет сказать на плохо знакомом чужом языке, у него не только усиливается жестикуляция, но невольно повышается голос. Поэтому гвалт стоял, как на сборище сорок.

Представитель Олимпийского комитета сидел за угловым столиком и пытался на плане объяснить работнику, какие материалы куда надо завести. Получалось с трудом. Батый терпеливо подождал несколько минут, пока не понял, что разговор глухого с немым может затянуться надолго. Он подошел со спины к турку и, незаметно для немца, чувствительно ткнул ему в печень. Черноволосый возмущенно подскочил. Он хотел что-то сказать, но, увидев холодный взгляд крепкого молодого человека, стушевался.

– Пойди покури. – Незнакомец протянул пачку сигарет. Турок аккуратно взял одну и, кивнув, удалился.

Мужчина в сером костюме, явно разменявший сорок лет, обладающий все увеличивающейся плешью, вопросительно посмотрел на незнакомца.

– Добрый день, коллега. Я представляю еврейское национальное общество. Вы же знаете, мы, евреи, очень избирательно подходим к приему пищи. Еда должна быть приготовлена по строгим кошерным правилам. Меня послали узнать, как они соблюдаются на кухне в помещении, выделенной для делегации Израиля.

– У нас для всех стандартные условия. – Представитель комитета догадался, что сейчас проблем у него прибавится, и заранее напрягся.

– Вот именно. Поэтому мы готовы заранее обустроить все как требуется, и заметьте, – Удо значительно поднял указательный палец вверх почти под носом у немца, – исключительно за свой счет.

Немец облегченно выдохнул.

– Так где будет располагаться еврейская команда?

– Женская или мужская? – Видя, что вопрос поставил пришедшего в тупик, представитель комитета пояснил: – Жилая часть Олимпийской деревни разделена на две зоны проживания – мужскую и женскую. Мы считаем, что спортсменов ничто не должно отвлекать и соблазнять от подготовки к таким ответственным соревнованиям.

– Это кошерно, – согласился удивленный незнакомец. – Назовите и ту, и другую.

Представитель достал с полки довольно потрепанный портфель, извлек папку скоросшивателя и стал сверяться со списками.

– Мужчины, двадцать человек, пока запланированы на размещение в корпусе № 31 на Коннолиштрассе. В этом же здании в соседях у них будут сборные команды Уругвая и Гонконга. Женщины будут размещены в 19-этажном корпусе. Там комнаты мы еще не бронировали. Это предварительная информация.

Олимпиец аккуратно сложил листы в папку и убрал ее в портфель.

– Что значит – предварительно?

– Мы ждем приезда американского представителя. Если их что-то не устроит, придется менять схему. Вы же понимаете, это американцы. У них делегация – почти четыреста человек.

Абу Дауд сидел на лавочке и расслабленно жмурился на солнце.

– Нас интересует женская сборная или мужская? – задал ему тот же вопрос Удо.

– Что? – удивился палестинец. Батый объяснил ему ситуацию. – Конечно, мужская. Пойдем искать. Нам нужен план деревни с обозначением мест, где какие делегации будут размещаться. Ты должен его добыть в кратчайший срок. Используй любые средства.

Строение № 31 представляло собой трехэтажную блочную коробку с надстроенным, как мезонин, четвертым этажом. Вдоль третьего этажа, как терраса, нависали балконы. Домик располагался по соседству с другими, но это не воспринималось как скученность.

Оперативник ФАТХ не говорил, что собирались предпринять палестинцы в Олимпийской деревне. У Батыя было три версии: взрыв, захват заложников и пикетирование израильтян. Третий, мирный вариант был маловероятен. Такой мелочовкой не стал бы заниматься руководитель боевых операций. Из двух других самым простым было организовать взрыв. С таким уровнем внешней охраны пронести взрывчатку и заминировать нужное строение не составило бы особого труда.

– Если рядом будут проживать спортсмены из других стран, то они могут пострадать при взрыве, – советский разведчик пустил пробный шар.

– Какой взрыв? – меланхолично переспросил Абу Дауд.

Он в это время внимательно осматривал входную дверь и замки на ней. Он резко повернулся к Удо и пристально посмотрел ему в глаза. Конечно, как опытный конспиратор, он разгадал нехитрый прием сопровождающего, но, видимо, решил, что немец не новичок в проведении острых акций и сам в конце концов все поймет, да и многочисленные проверки он прошел успешно.

– Это если взрывать бомбу, а если гранаты, то стены выдержат, – приоткрыл часть тайны недоверчивый араб.

Входная дверь была открыта. Приезжие беспрепятственно вошли в дом. Видимо, услышав чужую речь из соседнего помещения, скорее всего, предназначенного под кухню, выглянул молодой человек в рабочем комбинезоне.

– Вы кто? – с любопытством, но без опаски спросил он.

– Санитарный контроль, – тут же нашелся Батый. – Проверяем соответствие нормам пропитки деревянных полов формальдегидами. Вы здесь неприятный химический запах не чувствовали?

– Нет, не чувствовали. Мы сантехники, слив монтируем.

– Занимайтесь, это мы потом проверим.

Парень кивнул и вернулся на кухню. Палестинец внимательно осматривал комнаты, запоминал расположение, площадь, просматриваемость со стороны улицы. Батый молча наблюдал за ним со стороны. Он тоже был профессиональный диверсант, поэтому действия Абу Дауда были ему понятны.

Вот араб пошел по первому этажу. Здесь преимущественно хозяйственные помещения, только в конце жилая комнатка на одного, максимум на двоих. Ими ради сохранения темпа операции можно пренебречь. Основные жилые комнаты выше.

Между внешними окнами и техническими помещениями – узкий коридор, это удобно. Если полиция пойдет на штурм, выбивая окна, узкий коридор под плотным огнем может держать даже один человек, так как нападавшим негде будет развернуться и спрятаться.

Второй этаж. Террорист явно хронометрировал заход боевиков, их распределение. Он внимательно осмотрел через большое окно двор и примыкающие строения, определяя возможные места расположения снайперов и их секторы стрельбы.

Третий этаж. Балконы, крыша, условия проникновения противника сверху, возможности организации огневой точки при лобовом штурме через первый этаж.

Абу Дауд был предельно сосредоточен, он не делал никаких записей, все надежно хранилось в его голове. Батый смог оценить серьезность и высокий профессионализм человека, тщательно планирующего крупную операцию.

Осмотрев строение, они не торопясь, прогулочным шагом стали обходить прилегающую территорию. Места возможного рассредоточения штурмовых групп, условия для проезда тяжелой техники, посадки вертолета. Для того чтобы получилось у тех, кто будет бегать с автоматом, нужен человек, который спланирует операцию и просчитает возможные варианты развития, учтет факторы, которые могут помешать осуществлению дерзкого плана. Почти три часа они затратили на рекогносцировку предполагаемого места проведения операции.

Всю обратную дорогу до гостиницы палестинец молчал, глубоко погруженный в свои думы. Только когда выходил из машины, напомнил:

– За тобой план деревни. Ужинай без меня. Завтра в девять подъедешь заправленный. Все.

Батый не стал терять время и быстро вернулся к Олимпийской деревне. Он выбрал удобную позицию, с которой хорошо просматривался дом, где разместился представитель Олимпийского комитета.

Немцы рано начинают работать и так же рано заканчивают. Ровно в 16:00 объект вышел из здания и направился к выходу. Разведчик с облегчением увидел, что знакомый портфель – в руке хозяина. Немец сел в старенький «Мерседес» и покатил по направлению к городу.

Батый на мощном BMW успел догнать его на трассе, проводить до места стоянки и довести до подъезда дома. Чиновник достал ключи и открыл входную дверь. Все это он проделал без спешки, было понятно, что пришел хозяин. Значит, место проживания можно считать установленным.

Затем разведчик вернулся в гостиницу и первым делом позвонил Бригите в Берлин. Ее группа накануне вернулась с Ближнего Востока. Загорелые, постройневшие, мотивированные на действия волчата. Батый распорядился, чтобы она с напарником срочно выехала в Мюнхен. Для связи оставил свой номер телефона в гостинице.

До ужина еще было время, и он решил себя немного побаловать. Отель славился прекрасным бассейном на крыше и отличной сауной. Все необходимые для купания принадлежности он нашел на полке в шкафу.

На следующий день Абу Дауд распорядился ехать в аэропорт. Батый обратил внимание, что вещей у него не было. Через час они въехали на стоянку воздушной гавани Мюнхена. Удо был здесь до этого только раз и удивился произошедшим перед Олимпиадой изменениям. Прежде всего, открылся просторный терминал, гораздо больше предыдущего. Прекрасный дизайн в современном стиле, необычные электронные табло, много торговых точек.

Но араб не дал ему долго рассматривать новшества, они поспешили в зал прилета. Оперативник из ФАТХ выбрал место, откуда просматривалась работа сотрудников пункта таможенного досмотра. Число сотрудников, занятых проверкой, увеличилось. Таможенники не скучали. Они регулярно обращались то к одному, то к другому пассажиру с просьбой поставить багаж в металлический ящик. Через несколько минут владелец забирал обратно свои вещи. Посетители никогда еще такого не видели.

Араба очень заинтересовала эта процедура.

– Юсуф, выясни, что это они делают с чемоданами?

Молодой человек осмотрелся и выбрал бар, расположенный чуть в глубине зала. Здесь можно было выпить кофе, предлагался широкий выбор спиртных напитков, сигарет. Покупателей было не очень много: отпугивали высокие цены.

Удо заказал пачку сигарет и рюмку дорогого коньяка. Расплатился крупной купюрой, оставив богатые чаевые. Не торопясь закурил. Смакуя, осушил рюмку и попросил повторить. Бармен, изображая саму любезность, с уважением наполнил новую рюмку. Дополнительные чаевые сделали его еще внимательнее к состоятельному клиенту.

– Теперь сделай-ка мне, приятель, чашечку кофе покрепче. – Пока гарсон готовил напиток, Батый, выбрав момент, когда у стойки никого не было, поинтересовался как бы между прочим: – А что это таможенники делают с чемоданами?

– Это у них новый аппарат. Он просвечивает багаж как рентгеном, и им видно, что находится внутри. Так что и открывать не надо.

– Ну и ну! – удивился клиент. – Теперь и собаки будут не нужны.

– Почему? Собаки у них тоже остались. Их выводят каждые двадцать минут по графику.

Кофе оказался не на высоте. Удо отправился к поджидавшему его палестинцу. В это время по залу как раз провели овчарку, которая внимательно обнюхивала тележку с багажом прибывшего рейса.

Рассказ разведчика явно огорчил матерого террориста.

– У тебя хороший глаз, Юсуф. Присмотрись к работе таможенников, мне интересно, по какому принципу они отбирают людей на досмотр.

Батый знал этот секрет, его посвятил в него Север, но он не собирался раскрывать эти сведения арабскому боевику. Однако для укрепления своего авторитета в глазах Абу Дауда он обратил его внимание на один важный эпизод.

– Обратите внимание, мухтарам, вон того мужчину сотрудник спросил: «Вы один?», тот, очевидно, не понял и согласился, после этого его пригласили на досмотр. Следом подошла женщина, видимо, его жена, тогда таможенник отпустил пару без досмотра и переключился на других.

– Значит, супружеские пары не проверяют?

– Почему? Проверяют, но реже, чем одиночек. Ну и, конечно, они обращают внимание на поведение пассажиров. Хотя могу вам сказать, что здесь довольно жесткий контроль.

– А где, на твой взгляд, контроль не такой жесткий?

– Я недавно летел через Франкфурт. Аэропорт меньше, таможенники не такие активные. Провинция. А Мюнхен недаром называют «криминальной столицей». Да и полицейские патрули здесь усиленные.

Они вернулись в центр. Вечерним поездом Абу Дауд уехал в Берлин, где его ждали другие неотложные дела. Однако на прощание он не забыл еще раз напомнить о необходимости достать план Олимпийской деревни.

На следующий день приехали боевики из «Группы Красной армии». Они успели поселиться, когда Батый назначил им встречу на стоянке возле стройки века.

Когда он подъехал, Бригита и Ганс уже были на месте.

– Классная тачка. – Девушка любовно провела рукой по сияющему на солнце капоту. – Я еще на такой не ездила. Даже у Бодера такой не было, дашь попробовать?

Андреас Бодер, основатель «Группы Красной армии», сидевший ныне в тюрьме, был большим любителем новых дорогих машин. Эту страсть с ним разделяли многие его воспитанники.

Удо отвел их к объекту и издали показал представителя Олимпийского комитета.

– Бригита, ты знаешь людей из местной ячейки «Красной армии»?

– Знаю.

– Мне надо, чтобы пара-тройка ребят встретили наш объект по дороге домой, слегка его побили и ограбили. Меня интересует портфель.

– Бить обязательно? Можно просто на мотоцикле догнать и вырвать.

– Бить обязательно, потому что случайные прохожие должны отпугнуть хулиганов и отвезти пострадавшего в травмпункт, а затем привезти назад и помочь ему найти брошеный портфель со всем содержимым, разумеется, кроме денег. У Мюнхена дурная криминальная слава. У объекта не должно возникнуть подозрений по поводу документов.

– Случайные прохожие – это мы с Гансом? – поинтересовалась девушка.

– Правильно, меня он уже видел и мог запомнить.

– Ну да, ты у нас личность запоминающаяся, – с вызовом бросила ему Бригита.

– Мне нужно, чтобы ты обеспечила бойцов и фотоаппарат на время. – Батый заметил вызов в словах и поведении молодых «красноармейцев», но пока сдержался. – Вам задача понятна?

– На кого мы должны работать? На арабов? – решил продемонстрировать недовольство Ганс.

«Это называется бунт на корабле, спускать такое нельзя. Следующим шагом будет неповиновение», – понял Батый.

Он вплотную подошел к задире:

– Лично ты будешь делать то, что скажу тебе я. Потому что ты – пешка, и не можешь знать больше, чем тебе сказали. Я тебе пока не доверяю. Что ты сделал? В каких акциях принимал участие? А я брал банки и взрывал американцев. И помогали мне в этом арабы, а не ты. И я помогал им против израильтян. Это и есть революционный интернационал. Он держится на сотрудничестве и дисциплине, а ты пока непослушный сопливый щенок.

Последние слова он почти прокричал юнцу в лицо, сознательно брызгая слюной. Ему надо было сломать парня морально и подкрепить свою власть физической силой. Власть в банде всегда строится на силе, а потом уже на словах. Парень не подвел. Он с силой оттолкнул Удо, и тот с облегчением ответил. Опытный боец не бил новичка, он его учил, только обозначая удары.

– Двойка. Левой отвлекающий в лицо, правый с силой в корпус. Защита, и снова удар. Пробуй на мне. Печень, кадык. У тебя короткие руки, до головы ты сильным ударом не дотянешься. Твоя задача – войти в ближний бой.

Это была не драка, а движения, больше похожие на танец. Боевой танец. Батый легко увертывался от ударов Ганса, иногда нанося ему резкие, но чувствительные тычки. Противник быстро выдохся. Старший товарищ продолжал учить:

– Ганс, ты субтильный, поэтому у тебя нет достаточной силы в ударе, нет выносливости. Значит, ты можешь рассчитывать только на один сконцентрированный удар с близкого расстояния. Запомни, локоть и колено бьют сильнее кулака, там задействованы более мощные мышцы. Поэтому твой единственный шанс – это неожиданность и близкая дистанция. Ты понял?

– Да понял я, понял, – внешне примирительно сказал Ганс, даже улыбаясь. – Спасибо, Удо, за науку. Можно я тебя обниму?

Батый расслабился и шагнул к Гансу, за что тут же получил удар в пах коленом.

– Я все правильно понял, учитель? – спросил юнец у скрючившегося от боли наставника.

– Молодец, именно так, – утвердительно прошипел Батый.

Бригита, с нескрываемым интересом наблюдавшая эту сцену, залилась задорным смехом.

«Когда она смеется, у нее появляются ямочки на щеках», – почему-то подумал разведчик, приседая, чтобы уменьшить боль.

Лед недоброжелательности был растоплен. Его признали за старшего. Но руководящую роль надо было закрепить материально. Прирученный волчонок должен не только знать силу хозяина, но и есть с его руки. Батый достал несколько крупных купюр и протянул Бригите, тем самым обозначая ее как старшую:

– Это вам на расходы.

Девушка ловко пересчитала деньги, удовлетворенно хмыкнула и отдала половину Гансу.

– Это другое дело, шеф. Сегодня я свяжусь с местными, а Ганс проследит за клиентом и присмотрит удобное местечко для встречи.

– Хорошо, тогда вечером мне отзвонись с результатом, – согласился Удо.

– Зачем звонить, когда можно встретиться. – Девушка с вызовом посмотрела ему в глаза. Он вообще стал замечать, что после возвращения из лагеря палестинцев ее отношение к нему изменилось. От настороженного к задиристому. Вот и сейчас она снова пытается его уколоть. Значит, надо ответить.

– Хорошо, когда освободишься, приезжай в отель «Четыре сезона», из холла мне позвонишь в номер.

Как он и рассчитывал, когда спустился вниз после ее звонка, он увидел другую Бригиту. Девочка, чувствовавшая себя почти королевой в пивнушках и студенческих забегаловках окраин Западного Берлина, была явно ошеломлена роскошью элитного отеля. Ее короткая черная кожаная куртка, уже потертые джинсы и майка с дурацким рисунком мало сочетались с мрамором пола, позолотой отделки, бархатной обивкой мебели. Из каждого зеркала в тяжелых дубовых рамах на нее смотрела провинциальная замарашка.

Батыю было знакомо это чувство. Но теперь на нем был дорогой, тщательно отглаженный костюм, белая рубашка, со вкусом подобранный галстук. Едва уловимый запах хорошего мужского парфюма витал вокруг элегантного мужчины. Увидев его, девушка еще больше стушевалась. Она как рыбка, выловленная из воды, несколько раз открыла рот, чтобы что-то сказать, но получилось это у нее только с третьего раза:

– Я договорилась с местными, завтра они подъедут.

– Отлично, пошли поужинаем. – Он жестом показал ей дорогу в ресторан при отеле.

Зал ресторана выглядел не менее роскошно. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка небольшого оркестра, вышколенные официанты – все было на самом высшем уровне. Бригита замерла в дверях, потом резко развернулась и пошла к выходу.

– Подожди, что случилось? – попробовал остановить ее Батый, но смог догнать только у зеркальной массивной двери, которую услужливо отворил перед девушкой элегантный швейцар. Она со злостью отстранила служащего и выскочила на улицу. Глаза ее светились яростью, щеки пылали, она тряхнула рыжей шевелюрой:

– Я зайду к этим зажравшимся в роскоши буржуям только с автоматом и гранатами. Сволочи, – непонятно к кому обратилась она.

Батый догадался, в каком она состоянии. Классовая ненависть бурлила в душе молодой революционерки, и было понятно, на чем она основана.

– Поехали. – Он не мог оставить ее в таком состоянии.

Батый направился на стоянку, к автомобилю. Девушка, немного помявшись, пошла за ним следом. Всю дорогу они молчали. Удо отвез ее в небольшой семейный ресторанчик с традиционным немецким меню. Бригита почувствовала себя там гораздо спокойнее, они даже немного потанцевали.

Неожиданно девушка схватилась за живот, ее лицо исказила гримаса.

– Что случилось? – тревожно спросил спутник.

– У меня так иногда бывает. Мне надо срочно полежать, и все пройдет.

– Может, к врачу?

– Не надо. Мне нужно только немного отлежаться.

– Я отвезу тебя в гостиницу. Где ты остановилась?

– Это далеко.

– Тогда поехали ко мне. – Он замер, вспомнив ее реакцию. – Если ты не возражаешь.

– Мне все равно, поехали быстрее.

В номере она расположилась на диване. Через некоторое время ей действительно стало лучше. Она повеселела и разговорилась.

– Я тебе не сказала. Я передала твой подарок Лейле. Она так обрадовалась.

– Правда? И что она сказала?

– Я бы тоже обрадовалась такому подарку. – Бригита сделала паузу и добавила: – Особенно от тебя. Я не все поняла, у меня с английским не очень, да и у нее тоже. Она показывала руками самолет. Ты что, летал с ней куда-то?

– Ага, – хмыкнул Удо, вспоминая захват лайнера и тяжелый переход от преследователей через пустыню. – На курорт.

Бригита резко села на диван и уже другим тоном произнесла:

– Не зря ребята говорят, что ты продался арабам.

Такой выпад спускать было нельзя. Батый подошел к ней вплотную, жестко схватил за отвороты кожаной куртки и как пушинку вздернул вверх – так, что пола она касалась только носками ботинок.

– Мне плевать, о чем вы там шепчетесь по углам. Вы зеленые подростки, возомнившие себя непонятно кем. Что вы можете, кроме болтовни? Ничего. Ты хотя бы пристрелила жирного судью – безоружного и не ожидавшего нападения. А я за наше дело кровь пролил. Меня ищет вся контрразведка Германии. Это мои друзья сидят в тюрьме. Да, мне повезло, и я вывернулся. Я продолжу наше дело. Для этого мне нужны союзники, и я их нашел. Если вы со мной, то будете выполнять мои приказы точно и не рассуждая. Понятно?

Напоследок он встряхнул ее, как тряпичную куклу, и поставил на пол. Потом в раздражении снял пиджак и сдернул галстук, оставшись в расстегнутой до пояса рубашке.

– Даже если ты прикажешь снять штаны? – раздался со спины насмешливый девичий голос.

– Да, – отрывисто бросил Удо и резко развернулся к ней лицом.

И замер. Бригита стояла в курточке, но без штанов, стыдливо прикрывая руками пикантные белые трусики.

– Я надеюсь, Ганс не очень повредил твое мужское достоинство.

Батый замер столбом, немка сама продолжила активность. Она подошла к нему и прильнула всем телом. От разгоряченного женского дыхания у Батыя вожделенно защемило сердце. Голова еще раздумывала, а руки и губы уже делали свое дело. Безумная страсть охватила обоих.

«Все-таки женское коварство сильнее профессиональной подготовки разведчика. Как она ловко спланировала и сыграла сцену с внезапно заболевшим животом» – была последняя трезвая мысль в его голове.

Глава 6

В Берлине Абу Дауд строго проинструктировал представителя ФАТХ в Германии.

– Азиз, ты должен в кратчайший срок подобрать не менее двух десятков палестинских студентов, обучаемых в Германии, хорошо владеющих немецким языком, и отправить их в Мюнхен. Там они должны устроиться обслугой в Олимпийскую деревню. Уборщики, подсобники, разносчики – не важно. Они должны стать там нашими глазами и ушами. Хотя двадцать – мало, надо в два раза больше. Срок тебе – неделя.

– Уважаемый Абу, наша молодежь, к сожалению, заражена корыстолюбием. Я, разумеется, найду преданных нам людей, но, чтобы быстро привлечь такое количество народа на малооплачиваемые работы, требуется их дополнительно материально подкрепить. Увы, это реалии Запада.

– Ты получишь на это средства. Сам поселишься в Мюнхене и лично будешь выдавать деньги, но только тем, кто приносит сведения. И, кстати, не забывай, что у мотивации, как у палки, два конца – поощрение и наказание. Да будет тебе известно, что стимулом в Древнем Риме как раз называли палку с заостренным концом, чтобы погонять тупых ослов.

– Конечно, муаллим. Вы наш учитель, мы – прилежные ученики. Я так и сделаю, возьму с собой пару крепких надежных парней, и мы наведем порядок. Какого типа сведения мы должны собирать?

– Заведи такой порядок: чтобы они каждый день приходили к тебе с отчетом. Сначала пусть это будет любая доступная им информация, затем постепенно ты их сориентируешь на сведения о наших врагах.

– Каких? У нас их много.

– Ты начни, Азиз, а мы потом решим. Кроме того, заранее подбери несколько конспиративных квартир для людей и оружия. Также за тобой транспорт. Пока все, и не затягивай, времени осталось мало.

Затем Абу Дауд выехал во Франкфурт, посетил аэропорт и отметил, что рекомендациями Юсуфа стоит воспользоваться. Оттуда он отправился в обратный путь, на Ближний Восток, с несколькими пересадками, чтобы запутать возможных преследователей.

Вернувшись из разведывательной поездки в Германию, руководитель оперативного направления доложил Арафату свои соображения и предварительный план террористической атаки. В ее основе оставалась проверенная «самолетная» схема. Группа бойцов ночью пробирается в Олимпийскую деревню и захватывает безоружных заложников. Руководитель выдвигает властям требования по освобождению товарищей из тюрем. Заложникам только угрожаем, но не убиваем. Жертвами должны выглядеть палестинцы, лишенные родины, а не евреи. Выпустят, конечно, не всех. Торг есть торг, значит, надо просить побольше. После того как нападавшие получат гарантии безопасности, отпускают израильтян. При удачном раскладе налетчиков заберет под свою защиту посол Ливии, он же поможет им выехать из страны, при неблагоприятном – они попадут в немецкую тюрьму. Пусть немного посидят, при следующем инциденте их вызволят. На неформальном, никак не афишируемом уровне с немцев можно получить еще несколько миллионов марок. В итоге «Черный сентябрь» – герои, и их с почетом принимают в семью Организации освобождения Палестины.

План не вызвал у Арафата возражений. В соответствии с достигнутой договоренностью действовать совместно, он пригласил для обсуждения операции своего союзника, главу Народного фронта Жоржа Хабаша.

Доктор Хабаш внимательно выслушал предложение собеседника, но выражать согласие не торопился. Он задумчиво перебирал четки, сидя перед остывшей чашкой чая. Эта медлительность нервировала собеседника.

– Тебя что-то не устраивает, Жорж?

– Мы повторяемся, Ясир. Эффект уже не тот. Раньше нас воспринимали как борцов за освобождение потерянной родины. Даже некоторые захваченные заложники поддерживали нас в этом. Наши действия воспринимались как жест отчаяния в безвыходной ситуации. Сейчас же нас начинают воспринимать как бандитов, преследующих свои мелкие интересы. Теперь уже Израиль начинают воспринимать как жертву и поневоле сочувствуют ему. Все перевернулось наоборот. В такой ситуации мой отец говорил: «Сучок взял верх над плотником». Вот и после этой акции вся пресса будет трубить, что вооруженные до зубов злобные арабы напали на мирно спящих безоружных евреев и издеваются над ними. На чьей стороне будут миллионы зрителей?

– Это продажная капиталистическая пресса, – вяло возразил Арафат.

– Так другой нет.

– Ну хорошо. Что ты предлагаешь? Отказаться от акции? Уйти в подполье и там тихо сидеть?

– Нет, конечно, сахиб. Твоя идея с олимпийцами очень интересная, только надо сделать так, чтобы наши бойцы и в этой ситуации выглядели героями, а израильтяне злодеями или, по крайней мере, трусливыми баранами.

– Героями в окружении врагов и на враждебной территории могут быть только мученики, – осторожно заявил Арафат. Он уже начал догадываться, куда клонит Хабаш.

– Именно, они станут героями, только если погибнут в бою и заберут с собой туда врагов. А вот если они сдадутся в плен, то станут трусами.

– Немцы до последнего не будут открывать огонь.

– Они это сделают, если прольется кровь невинных – то есть с их точки зрения – евреев.

– Но мы не должны первыми начать убивать.

Хабашу надоело ходить вокруг да около.

– Давай начистоту, Ясир. Кто-то должен начать стрелять, пусть даже извне, и убивать. И этот кто-то должен сделать так, чтобы наши воины стали шахидами и отправились в райский сад к гуриям. Мы воспримем это с прискорбием, это дополнительно вызовет ярость по отношению к сионистам, а погибших братьев мы будем чтить как героев. Также этот неизвестный должен проконтролировать, чтобы все сионисты получили по заслугам. Тогда крайними будут выглядеть немцы, не сумевшие обеспечить безопасность и допустившие кровавую развязку инцидента.

– Это не должен быть араб. – У Арафата не было возражений: большая политика заставляет быть циничным. – Вообще, лучше если это будет наемник.

– Это не будет араб. Это сделает чужестранец.

– Ты уже подобрал такого человека? Я его знаю?

– Это Шакал. Тот, кто организовал бойню в аэропорту Тель-Авива.

– Это хороший выбор. Он снимает многие вопросы. Предлагаю назвать предстоящую операцию «Священный огонь».

Рыжая «фурия революции» не подвела, это местные «красноармейцы» едва не подкачали. Бойцы попались некондиционные, худосочные. Спасло ситуацию то, что их было трое. Когда они напали на представителя Олимпийского комитета, дядька оказался не из трусливых, стал отбиваться. Одному из «дохликов» удалось с разбегу засветить ему в глаз, как и планировалось, другой в это время вцепился в портфель. Хозяин портфель не отдавал и даже успел чувствительно врезать нападавшему. Но трое против одного все-таки оказались сильнее. Его свалили. Портфель удалось забрать только потому, что оторвалась ручка, и нападавшие тут же скрылись, хотя по плану их должны были спугнуть «случайные прохожие». Те появились вовремя. Жертва уже хотела рьяно броситься в погоню за грабителями, но Бригита буквально повисла на нем, они вдвоем с Гансом почти насильно усадили пострадавшего в автомобиль и повезли в медпункт.

Запыхавшиеся мюнхенцы вручили Батыю портфель, получили вознаграждение и отправились праздновать победу, а заодно залечивать раны. Разведчик спрятал трофей в объемный пакет известного магазина и поспешил в заранее присмотренное кафе. Здесь он не спеша сделал заказ и отправился в туалет. Запершись в кабинке, он аккуратно сфотографировал нужные материалы.

Быстро расправившись с заказом, озабоченный своими мыслями, он так и не понял, с чем был салат – с мясом или рыбой, вернулся к месту нападения. На всякий случай избавляться от портфеля надо было только при приближении автомобиля с потерпевшим.

Бригита знала, где будет лежать пропажа, наводки не потребовалось. Олимпиец, хоть у него и был залеплен один глаз, быстро разыскал свою пропажу. Он проверил содержимое, обрадовался, что служебные бумаги на месте, выругался по поводу пропавшего кошелька с деньгами, сердечно поблагодарил новых друзей и отправился домой.

Девушка сияла от гордости за выполненную работу. Ганс был более сдержан.

– Ну что, бойцы, вы молодцы, – похвалил Батый «красноармейцев».

– Нам положена награда? – весело поинтересовалась Бригита.

– Конечно. – Удо вручил им по крупной купюре. – Можете отправляться домой.

– Могу я рассчитывать на торжественный ужин за успешно проведенную операцию? – хитро улыбаясь, спросила девушка. Ганс, наоборот, сердито насупил брови.

– Не возражаю, – вынужден был заявить руководитель операции.

– Ганс, ты можешь идти. Встретимся в Берлине, – безапелляционно заявила Бригита, решительно подхватила Батыя под руку и потащила к машине. Ганс остался стоять в одиночестве.

– Куда поедем? – вежливо поинтересовался Батый у своей взбалмошной спутницы.

– В твой ресторан.

– В какой – мой? – Эта женщина не переставала его удивлять своими причудами.

– В «Четыре сезона».

– Ты же собиралась явиться туда только с автоматом. Ты что, принесла с собой «калашников»? – Молодой разведчик, чувствуя возбуждение, перешел на игривый тон.

– Нет, придумала получше. Скорее поехали.

– Куда?

– Сначала в Кауфхоф, я присмотрела там миленькое платье. Тебе же не жалко потратить на меня немножко денег, чтобы я могла появиться с тобой в этом ужасном буржуйском ресторане?

Очевидно, что роскошный ресторан произвел на нее неизгладимое впечатление и стал навязчивой идеей. Хотя утром, когда убегала из его номера в отеле, она ничего такого не говорила.

Платье было недешевым, но смотрелась она в нем очаровательно. Выйдя из примерочной, она несколько раз крутнулась, и юбка плотно обернулась вокруг ее талии, демонстрируя грациозность фигуры. Удо привык видеть ее одетой в мужском стиле: джинсы, куртки, рубашки, – а здесь она раскрылась перед ним как неотразимая и очень привлекательная женщина. Конечно, он не смог устоять, они приобрели наряд и отправились в отель.

Дорога до гостиницы прошла в молчании. Бригита, очевидно, представляла свой выход на публику, а Юрий мрачно раздумывал, как ему поступить. Север предупреждал его не заводить серьезных отношений, ограничиваться короткими интрижками. Так у него с Евой и получалось, а тут вдруг вспыхнуло чувство к Бригите, боевику террористического подполья. Если процесс запустить, то отношения могут принять серьезный характер, а это, в свою очередь, может отразиться на выполнении задания. Девушка, видимо, влюбилась в него по уши. Раскрыть перед ней свое истинное лицо советского разведчика немыслимо. Значит, надо рвать отношения. От одной мысли об этом у него начинало противно ныть где-то под ложечкой. Потому он и был так мрачен.

Бригита уже начала понемногу осваиваться в атмосфере великолепия элитного ресторана. Растерянность сменилась любопытством, которое начало переходить в удовольствие от комфорта. Очарование настоящей роскошью все глубже проникало в девичью душу.

Молодой официант принес тяжелые книги меню и с едва скрываемым ехидством посмотрел на девушку.

– Слушай, я ничего не понимаю. Тут почти все по-французски, – обратилась она за помощью к Удо.

Он владел французским, но исключительно разговорным и жаргонным, а никак не ресторанным. Одно из правил поведения в критической ситуации гласило: «Чтобы выйти самому из неловкого положения, надо в него поставить других». Он нахмурил брови и с плохо скрываемым раздражением выговорил официанту:

– Прекратите ухмыляться, что вы себе позволяете по отношению к моей даме!

Парень вытянулся в струнку и, казалось, перестал дышать.

– Черт-те что, – продолжал разыгрывать возмущение Батый. – Сейчас же помогите с выбором нашей гостье, расскажите, что у вас в меню.

Он с досадой хлопнул солидное меню на стол. На них стали оглядываться.

Официант склонился в почтительном поклоне к даме и стал вполголоса объяснять слегка порозовевшей от смущения рыжей красотке содержание каждого пункта с необходимыми комментариями. Бытый внимательно прислушивался, ему тоже было интересно.

Наконец, они сделали заказ. Как принято в таких заведениях, для его исполнения требовалось достаточно времени, и Батый пригласил спутницу на танец. Скоро он понял, что в классическом вальсе она новичок, но ее врожденная ловкость преобразилась в грациозность. Вскоре они почувствовали друг друга, девушка поймала ритм, и молодая пара легко закружилась под звуки восхитительной музыки. Они смотрели только в глаза друг друга. Весь мир сузился до них двоих. Батый ничего не мог поделать с охватившим его состоянием.

…Утром он заказал завтрак в номер. Пока Бригита расправлялась с кофе и круассанами, Батый набирался смелости для серьезного разговора. Наконец, он решился.

– Бригита, я хотел поговорить с тобой о будущем, – начал он, нервно теребя салфетку.

– Так у нас нет с тобой никакого будущего, – погрустнев, перебила его девушка. – Я же видела у тебя на спине пулевые отметины. В тот раз тебе повезло, получается, и мне тоже, что ты выжил. Ни ты, ни я не откажемся от выбранного пути – значит, впереди с большой вероятностью или изгнание, или тюрьма, или пуля. Если мы дадим волю чувствам, то станем слабее, будем более уязвимыми. Это в конце концов приведет к ошибке и провалу. Так что эту тему мы закрываем. Я сейчас допью кофе, соберусь, вызову такси и уеду на вокзал.

– Я могу подвезти тебя.

– Не надо, я не хочу расплакаться при расставании. Ты уже решил, чем займется «Группа Красной армии» дальше? – переменила она тему разговора. – Мы прошли боевую подготовку у арабов, настало время показать этим свиньям из правительства и американским оккупантам нашу силу. Мы считаем, что надо продолжить дело наших старших товарищей, томящихся в тюрьмах, и ударить сразу в нескольких местах. Это должен быть весь арсенал наших возможностей – и налеты, и взрывы, и ликвидации. Мы заставим их с нами считаться. Ты сможешь по своим каналам помочь нам с оружием и взрывчаткой?

– Смогу, – выдавил из себя Батый.

– Ну что ты нахмурился, Юсуф? Так тебя называла Лейла Халеф, звезда палестинских революционеров? Я тоже буду звездой. Когда ты вернешься в Берлин?

– На следующей неделе. Мне надо завершить здесь одно дело.

– Хорошо. Там и встретимся, товарищ Удо.

Она легко поднялась. Он хотел обнять ее на прощание, но Бригита жестом показала, что этого делать не надо.

«Она оказалась смелее и мудрее меня», – вынужден был признать разведчик, но не с горечью, а с уважением.

Батый съездил в фотосалон, проявил негатив и сделал две копии. В полдень в бассейне отеля его ждал Север. Они расположились возле фонтана.

– Тебе на будущее, Удо, необъяснимый научный факт: журчание или звук падающей воды по каким-то причинам лучшее средство против звукозаписывающей аппаратуры. Учти. Итак, я тебя слушаю.

Подчиненный рассказал резиденту о приезде Абу Дауда, о своих наблюдениях и предположениях.

– Готовится террористическая акция против израильской делегации во время Олимпийских игр. Что будем делать?

– Центр решит. Пока твоя задача остается прежней – внедрение в террористическое движение в Европе. Только вектор меняется.

– Что ты имеешь в виду?

– Боевая активность немцев, да и других радикальных молодежных движений пошла на убыль. Я думаю, ты и сам это заметил.

– Мне тоже так кажется.

– Это не значит, что мы сбрасываем со счетов «Группу Красной армии». Судя по твоим словам, они после подготовки на Ближнем Востоке рвутся в бой. Учтем. Громкие акции накануне Олимпиады заставят полицию и контрразведку вывернуться наизнанку, но задавить любыми способами смутьянов. Правительство даст им на это зеленый свет и закроет глаза на любые действия. Спецслужбы Германии теперь стали гораздо профессиональнее, и я думаю, у них это получится.

– Судя по всему, к этому все и идет, – согласился Батый, внимательно слушая руководителя резидентуры.

– Поэтому ты аккуратно отстраняешься от нынешних заводил, но связь с ними поддерживаешь. «Красная армия» нам нужна как устойчиво неуловимая организация и – что главное – со сложившейся репутацией. Она время от времени будет появляться из ниоткуда, напоминать о себе отдельными акциями и снова пропадать, не оставив следов.

– В наших интересах, – добавил разведчик.

– Именно, – согласился резидент. – На смену этим любителям на сцену выходит профессиональный состав. Так сказал бы наш с тобой товарищ, заядлый театрал. Благодаря тебе, Батый, складывается идеальная ситуация для работы «под чужим флагом».

Молодой разведчик смущенно потупился. Такая похвала из уст опытного резидента многого стоила.

– «Красноармейцы» боролись в рамках своей национальной территории, – продолжил Север. – Сейчас передовой отряд международного терроризма возглавили бойцы из Палестины. Для них нет границ.

– Ты сказал «передовой отряд», а что, есть признаки, что за ними кто-то стоит?

– Интуиция и логика мне подсказывают, что на смену им придет более широкое движение. Не националистическое, а, вероятнее всего, религиозное. Исламский мир просыпается. Пока он только грозит пальчиком, но скоро начнет показывать кулаки. Так считают наши аналитики в Центре. Поэтому ты продолжаешь внедряться в этом направлении. Абу Дауд – это серьезная величина в мире террора. Но только на него одного делать ставку нельзя. Израильтяне, независимо от того, что произойдет на Олимпиаде, будут жестко зачищать своих врагов, тем самым освобождая путь другим врагам. Скорее, даже более опасным.

– Так как мне быть?

– Скажи, когда у автобуса на большой скорости отказали тормоза и он мчится по оживленной трассе в тумане, где самые опасные места для пассажира?

– Наверное, впереди, рядом с водителем. Основной удар придется спереди. И, вероятно, сзади. В остановившийся от столкновения автобус могут врезаться идущие следом машины.

– Значит, где должен быть ты? – Север всегда старался подвести подчиненных к принятию правильного решения без его подсказки. Это развивает самостоятельность. Кроме того, если ты предложил вариант, то, значит, тебе его и воплощать, и отвечать за результат.

– Получается, в середине. Не лезть в лидеры, это опасно, но и не плестись в хвосте, от которого при необходимости можно без сожаления избавиться. Но как это сделать, шеф?

– По ситуации. Действуй по ситуации. Ты уже опытный разведчик. Ты внутри системы, тебе виднее.

Начальник Управления нелегальной разведки генерал Лазарев получил донесение из ФРГ от руководителя резидентуры подполковника Саблина, оперативный псевдоним Север, о готовящейся на летней Олимпиаде в Мюнхене провокации в отношении израильской делегации. Он внимательно изучил материал, перебрал пачку фотографий. План Олимпийской деревни, распределение делегаций по месту поселения, изображение строений.

У него на столе всегда лежали две папки – красная и синяя. Синяя, самая пухлая, предназначалась для текущих дел. В красную он отбирал материалы для доклада руководству. Материал из Германии он, немного подумав, убрал в красную папку, с которой каждое утро ходил на доклад к председателю Комитета государственной безопасности.

Андропов завел жесткий порядок: каждый день выслушивать по очереди получасовые доклады руководителей внешней разведки, контрразведки и сообщения от нелегалов. Так он держал руку на пульсе крупнейшей спецслужбы мира.

Что-то особенное зацепило Лазарева в этом сообщении из Германии, очень тревожное. Но что конкретно, он никак не мог понять.

День клонился к вечеру, к шефу потянулись руководители отделов с информацией, полученной за день. Из нее он отбирал то, что попадет в папку на доклад председателю. Уже перед уходом генерал попросил зайти своего заместителя, полковника Дроздова. Юрий Иванович планировался на замену резидента в Нью-Йорке, поэтому курировал агентуру в Соединенных Штатах.

За прошедший день серьезных или срочных событий на этом участке работы не случилось, что странно, уж больно хлопотный был противник. В самом конце беседы Лазарев поинтересовался:

– Юрий Иванович, от Боксера новых сообщений не поступало?

Наш оперативный сотрудник КГБ под легендой прапорщика службы обеспечения охраны ракетных зенитных установок, дислоцированных в Венгрии, совершил дисциплинарный проступок. Сильно избил местного жителя. На самом деле это была подстава американцев, положивших глаз на военного, склонного к употреблению спиртного в местном кабачке. На это и рассчитывали советские оперативники.

К Боксеру был совершен вербовочный подход ЦРУ, он согласился на сотрудничество. В это время в воинской части началось расследование о якобы пропавших деньгах, и прапорщик, испугавшись, прихватил секретную инструкцию по обслуживанию ракетного комплекса и перебежал к американцам. Его переправили в США, долго решали, что с ним делать дальше. Учитывая его отличные физические данные, отправили на «ферму», где стали готовить по программе диверсионной деятельности.

Лагерь Пири, известный как «Ферма», был тренировочной базой, на которой Центральное разведывательное управление США и Разведывательное управление Министерства обороны занимались подготовкой тайных агентов ЦРУ, а также агентов других организаций, специализирующихся на диверсионной деятельности. Методики этой подготовки очень интересовали советскую разведку.

– Очень короткое, Анатолий Иванович. Он парень дотошный, сообщил, что группу иностранцев, которых усиленно тренируют по захвату недавно построенного домика, переодели из комбинезонов в спортивные костюмы. Военную форму, наверное, берегут, – улыбнулся Дроздов.

Лазарев замер. «Спортивная форма, недавно построенные домики». Догадка ударила как молния.

– Юрий Иванович, когда вы мне докладывали о Боксере, показывали фото, которое ему удалось там скрытно сделать… Принесите их, пожалуйста. – Тут выдержка отказала генералу, от нетерпения он даже повысил голос: – Да побыстрее, товарищ полковник.

Сообщение о ситуации на предстоящей Олимпиаде в Мюнхене начальник нелегальной разведки оставил на завершение доклада председателю КГБ. По бесстрастному лицу Андропова было невозможно понять, какое впечатление на него произвела информация о том, что палестинцы готовят теракт против израильтян. Он внимательно рассматривал фотографии, пересланные из Германии.

– Кроме резидентуры Севера, есть подтверждающая информация из других источников? – задал вопрос хозяин высокого кабинета.

– Нет, Юрий Владимирович. Думаю, что такой информацией пока владеют не более пяти человек в руководстве палестинцев. Собственно, и Батый излагает свои предположения. Он не входит в круг посвященных, он исполнитель, пусть и не рядовой.

– Да, Батый молодец. Мы в нем не ошиблись. У вас что-то еще, генерал?

– От нашего разведчика в США, от Боксера, пришло сообщение о том, что на базе ЦРУ тренируется группа по захвату гражданского объекта. Ему удалось скрытно сделать фото. – Лазарев положил перед Андроповым карточку.

– Это я помню. Данное фото вы мне уже показывали. Удалось выяснить личности боевиков?

– Он с ними не пересекался, но по речи предположил, что это венгры. Боксер до этого служил в Венгрии. Мы связались с товарищами из венгерской контрразведки. Троих по фото опознали. Это члены организаций «Дивизия Ботонд» и «Меч и крест».

– Это самые отъявленные контрреволюционные банды. Я их помню по мятежу 1956 года, – оживился Андропов. – Те еще мерзавцы и каратели.

Лазарев молча еще раз пододвинул к председателю фото домиков в Олимпийской деревне в Мюнхене. Ему хотелось, чтобы руководитель сам сделал выводы. Теперь перед Андроповым лежали две фотографии. Макет строения на базе ЦРУ и изображение дома под Мюнхеном.

– В последнем донесении Боксер сообщал, что венгерская группа занимается отработкой элементов штурма, будучи переодетой в спортивные костюмы вместо обычного камуфляжа.

Всегда бесстрастное лицо грозного начальника изменилось. Он прищурился и буквально впился глазами в лежащие перед ним фото. Казалось, что в кабинете повисло грозовое напряжение.

– Вы хотите сказать, что американцы тоже готовят людей для теракта на Олимпиаде? Строения идентичные. – Хозяин кабинета требовательно посмотрел на Лазарева.

– Именно такой вывод напрашивается, Юрий Владимирович. Вопрос – на кого?

– У вас же есть план размещения делегаций. Посмотрите, где предполагают разместить наших спортсменов и сопровождающих.

Генерал быстро нашел нужный листок.

– Большая часть команды будет проживать в 19-этажном корпусе, но часть – в домах низкой этажности. Такой дом, как на фото, выделен для руководства нашей делегации.

Повисла пауза. Первые лица советской разведки лихорадочно просчитывали варианты развития возможной ситуации.

– Анализируйте, Анатолий Иванович. – Андропов всего четыре года занимался делами разведки, а вот его собеседник имел гораздо больший опыт в этом деле. Ответственный руководитель никогда не должен пренебрегать рассуждениями более сведущих подчиненных в угоду своему самомнению.

– Можно предположить, Юрий Владимирович, – осторожно начал руководитель нелегалов, – что ЦРУ тайно готовит венгерских националистов к захвату заложников из числа советских граждан. То есть они повторяют хорошо зарекомендовавший себя палестинский сценарий. Захват заложников, выдвижение условий, получение гарантий безопасности, сдача в руки полиции и в скором времени выход на свободу. Вопрос – что могут потребовать венгры по наводке американцев?

– Понятно что. Вывод наших войск из Венгрии. – Андропов быстро взял себя в руки.

– Но это же нереально.

– Если им удастся такой замысел, это всколыхнет волну национализма, которую нам с таким большим трудом удалось ослабить – не задавить, а именно ослабить. После такого события антисоветские и националистические настроения вспыхнут с новой силой. И не только в Венгрии, а и в Польше, в Румынии, в Болгарии. Я уверен, что у американцев далеко идущие планы. Представляете, что начнется?

– Да, прессы на Олимпийских играх будет достаточно, прямой телеэфир на весь мир обеспечен. Да сами янки вылезут как посредники для урегулирования ситуации и заберут террористов под условие освобождения заложников.

– Верно. Террористы будут выглядеть как борцы за свободу, а американцы – как миротворцы. Зато мы будем оккупанты и слабаки. – Андропов в раздражении отбросил от себя фото. Голос его стал необычайно строгим и требовательным: – Этого мы допустить не должны никак. Именно мы, Анатолий Иванович, больше некому. Ни Советской армии, ни доблестной милиции там не будет.

– Кстати, немцы уже заявили, что не допустят на территорию вооруженных полицейских, чтобы не портить атмосферу праздника воспоминаниями о мрачных годах фашизма. Значит, тем более наличие оружия у членов делегаций также исключено. Получается, Юрий Владимирович, вся надежда на моих нелегалов. Тот же Батый вполне может организовать нелегальную доставку оружия для отражения нападения.

– Это понятно. Будет гораздо лучше, товарищ генерал, если ваши люди вообще не допустят боевиков до наших граждан. Нейтрализуют угрозу накануне.

– Нападающие проявят свои намерения только в последний момент. До этого они будут выглядеть как журналисты, спортсмены или обслуживающий персонал. Распознать можно будет, только когда они достанут оружие, не раньше.

– Диверсанты против диверсантов. Это и есть тайная война, скрытая от многих глаз. Мне начальник Разведывательного управления Главного штаба ВМФ Иванов Юрий Васильевич рассказывал, как весной 1956 года Никита Хрущев, большой любитель путешествий за границу, отправился с визитом к английской королеве на крейсере «Орджоникидзе». На стоянке в Портсмуте акустики засекли странное движение под днищем корабля. Для выяснения пустили боевого пловца. Он засек чужака за установкой мины. Короткий ножевой бой, и противника с перерезанным горлом наш диверсант оттащил подальше в море. Никто ничего не видел. Есть только результат. Так что, Анатолий Иванович, готовьте людей, имеющих боевые навыки.

– Юрий Владимирович, – осторожно заметил Лазарев, – может быть, все-таки есть смысл через посредников дать понять американцам, что мы в курсе их планов. Пусть они откажутся от таких методов, и все обойдется без кровопролития.

Андропов был жестким руководителем, но в то же время понимал, что подчиненные лучше и точнее станут выполнять его распоряжения, если будут понимать и, главное, разделять его замыслы.

– Я недавно беседовал с одним журналистом. Он хочет написать книгу о Феликсе Эдмундовиче, о работе ЧК, уже и название придумал – «Горение». Просился поработать в архивах. Я распорядился. Так вот, он с восхищением рассказывал, что Дзержинский, оказывается, верил анархистам и под честное слово отпустил их из тюрьмы на один день на похороны Кропоткина, основоположника анархизма.

– Не слышал о таком факте.

– Было дело. Кстати, все сдержали слово и вернулись. Он восхищался тем, что Феликс Эдмундович не стал расстреливать разведывательную сеть поляков, а тоже отпустил их под честное слово не работать против Советской России. Теперь скажите, остановило это анархистов и поляков? Их вразумил только красный террор, который мы публично объявили после покушения на Ленина. И именно Дзержинский руководил ЧК, выполнявшей тяжкую работу по взятию в заложники и расстрелам врагов и белых офицеров, тысячи которых могли оказаться потом в рядах армий Врангеля и Деникина. Ответ на террор – только ликвидация его в зародыше.

Вы можете возразить, что сейчас другие времена. Соглашусь. Однако, по статистике за три неполных года, начиная с 1970-го и по сегодняшний день, террористы захватили свыше сорока самолетов с заложниками, и это число будет расти. Потому что гуманные европейцы идут на поводу и выполняют требования террористов. А израильские лайнеры бандиты не трогают, потому что убедились: ответ будет жестким и неизбежным. Вот и я, как человек, поставленный отвечать за безопасность государства, хочу, чтобы все знали, что мы не потерпим никаких проявлений террора в отношении нас. Ни от частных лиц, ни от государственных структур. Мы сильная страна, и у нас длинные руки. Уверен, нас и дальше будут проверять на прочность, но ответ будет такой же. Вам понятна моя позиция, Анатолий Иванович?

– Конечно, товарищ председатель Комитета государственной безопасности.

– Кому думаете поручить руководство контроперацией? Может, Батыю, парень хорошо проявил себя.

– Я более склонен, Юрий Владимирович, к кандидатуре Севера. Срочную пять лет отслужил в спецназе ГРУ, принимал участие и руководил многими боевыми операциями. Кстати, первый орден у него за участие в венгерских событиях.

Генерал знал слабость председателя. Андропов был послом в Венгерской Республике, когда там начался мятеж. Все происходило на его глазах. Его супруга от тех переживаний получила психическое расстройство и долго потом лечилась. Поэтому тех, кто принимал участие в подавлении беспорядков в Венгрии, он воспринимал как однополчан.

– Достойная кандидатура, действуйте, генерал.

Глядя вслед подчиненному, Андропов задумался и сделал пометку в бумагах.

– Лазарев, конечно, хороший профессионал, но мягковат для такой работы. Надо подумать.

Проблема выходила на внешнеполитический уровень, поэтому требовалось согласование действий с лицами, ответственными за эти вопросы. В Советском Союзе было две такие структуры: Отдел международных связей при Центральном Комитете партии и Министерство иностранных дел. Андропов сам был выходец из партийной структуры ОМС, многих там знал, но у него так и не сложились отношения с руководителем отдела товарищем Пономаревым. Да и отдел, по сути, курировал внешнюю политику, но определял и исполнял эту деятельность министр иностранных дел товарищ Громыко. Вот с ним у Андропова сложились очень тесные, уважительные отношения.

После долгих раздумий Андропов позвонил Громыко и договорился встретиться у того на даче. Встреча в одиннадцать часов вечера считалась для руководителей тех времен вполне нормальным явлением. У них вообще было своеобразное мнение о рабочем времени: оно, по сути, отменяло свободное время.

Андрей Андреевич был проницательным человеком, он прекрасно знал, как и с кем себя вести. Будучи по своему складу малоконфликтным, он, работая под руководством Сталина, выработал в себе жесткость характера. Других людей рядом с собой вождь народов не держал. «Человек – это стиль». Эта черта характера из профессиональной сферы перешла в отношения со всеми остальными, даже близкими людьми. Избавиться от этого нельзя, смягчить за счет внешних жестов можно. Поэтому на столе гостя ждал душистый, крепко заваренный чай и знаменитые кремлевские баранки. Спиртное хозяин не уважал, да и гость не приветствовал.

Андропов изложил главе внешнеполитического ведомства подозрения своей службы относительно возможных нападений на советскую и израильскую делегации во время Олимпийских игр. Опытного дипломата нисколько не удивили такие террористические замыслы.

– Что планируете предпринять, Юрий Владимирович?

– Не допустить нападения на наших граждан. Сделаем все необходимое, чтобы остановить диверсантов. Пока просматривается только силовой путь. Если мы предупредим американцев о том, что знаем об их намерениях, они довольно быстро вычислят утечку информации, и тогда пострадает наш сотрудник.

– К тому же вы не сможете предоставить никаких документальных доказательств, и нас же обвинят в нагнетании обострения отношений, – дополнил Громыко.

– Значит, силовой вариант. Наших следов там не останется, а у тех, кто там будет действовать, я уверен, не будет никаких документов либо будут поддельные. Немецкая полиция будет долго искать концы, придется списать на криминал. – Председатель КГБ забарабанил пальцами по столу – ему не очень нравился такой вариант развития ситуации. – Американцы опять выйдут чистенькими.

– Кстати, что касается израильской делегации. У нас ведь с Израилем нет дипломатических отношений. Юрий Владимирович, вы собираетесь их предупредить о возможном нападении по своим каналам?

– Так и у КГБ с «Моссадом» нет никаких контактов. Кроме того, мы не можем расшифровывать свой источник. Максимум, что мы можем сделать, – это предупредить Интерпол, что возможны провокации против евреев со стороны арабских радикалов на Олимпиаде, и все. Пусть они передают информацию дальше – израильтянам и немцам.

– А вы знаете, Юрий Владимирович, – опытный дипломат не повышал голоса, но поднял вверх указательный палец, привлекая внимание гостя, – мне кажется, есть вариант американцев прищучить. Если вашим людям удастся захватить живым и вывезти кого-то из нападавших. Думаю, в нашей контрразведке найдутся способы заставить его все рассказать?

– Конечно, Андрей Андреевич, даже не сомневайтесь, – обрадовался такому варианту Андропов.

– Тогда мы сможем надавить на американцев и заставить их приутихнуть, – продолжил развивать свою мысль министр иностранных дел. – Если мы пригрозим им предъявить мировой общественности живого свидетеля, который подтвердит в деталях, что теракт готовился на территории США, с фамилиями кураторов, раскроет местоположение центров обучения, янки будет сложно отмыться от обвинения в международном терроризме. Это очень сильно ударит по престижу США и отношениям с союзниками.

– Почему тогда сразу не устроить грандиозный скандал?

– Что нам даст такой скандал? Только обострение отношений. А нам сейчас надо с ними договориться. Вот для чего нужен рычаг воздействия на администрацию Белого дома. Нашей стране позарез важны валютные средства. Взять их быстро и в большом количестве можно, продавая на Запад сырье. Немцы очень хотят получить наш дешевый газ, это позволит им дать мощный толчок экономике, но американцы всячески мешают им это сделать.

– Программа «Газ в обмен на трубы». Они поставляют нам трубы большого диаметра, которые мы не производим, а Советский Союз расплачивается сырьем и зарабатывает на нем необходимые средства, – проявил осведомленность Андропов.

– Именно. Уже и газопровод практически достроен. Но американцы поставили немцам ультиматум, и сделка на грани срыва. Поэтому нам и нужен весомый аргумент, чтобы заставить американцев отступить. Тогда уже на следующий год газ пойдет в Европу, и остановить проект будет практически невозможно. Дайте нам этот аргумент, Юрий Владимирович.

Глава 7

Карлос не впал в эйфорию, сорвав большой куш. Война закалила его, а соприкосновение с миром терроризма сделало осторожнее. Он прекрасно понимал, что, допустив такой промах, как теракт в сердце Израиля, в его столице, в самом охраняемом месте, «Моссад» и «Шабат» утроят усилия по поиску организаторов акции. До глав политических партий им не добраться, а вот оперативников и исполнителей они будут искать, пока не вычислят и не уничтожат. Сионисты – люди злопамятные и упертые.

Значит, надо позаботиться о собственной безопасности. Его не устраивал вариант забиться в глубокую нору, например в Чили или в Гондурасе. Шакалы так себя не ведут, им постоянно нужна добыча, вся их жизнь – сплошная охота, поэтому они умело оборудуют себе несколько тайных лежек и постоянно меняют их.

Карлос не собирался довольствоваться полученными деньгами, наоборот, он только почувствовал их вкус. Чтобы выжить и продолжить свое дело, он должен создать несколько мест, где он сможет укрываться в перерывах между операциями. Это квартиры, документы, отложенные деньги, о которых никто не должен знать. Причем жилье должно быть купленным, а не арендованным на время, документы – «чистыми», не засвеченными в картотеке полиции, желательно на реальных людей. Деньги нужны легальные, не вызывающие вопрос об их происхождении. Именно на это и ушла значительная часть гонорара. Но надо еще больше.

Ильич позволил себе отдохнуть только несколько дней, как пришел вызов от Хаддада. До Ливана он добирался кружным путем, меняя документы и внешность.

Хаддад встретился с ним на конспиративной квартире, а не в офисе организации. По восточной традиции, вежливо поинтересовались здоровьем. Ильич проявлял терпение, хотя прекрасно понимал, что его вызвали для серьезного дела. Наконец, араб перешел к сути встречи:

– Я долго думал о тебе, Карлос, и пришел к прискорбному пониманию, что тебе с нами не по пути.

От этих слов молодой человек напрягся, они не сулили ничего хорошего.

– Ты не сможешь стать нашим воином. Строгая дисциплина, тяготы полевого быта не для тебя. Ты предпочитаешь европейский комфорт, дорогую одежду, сигары, элитный алкоголь, женщин. Посмотри на себя. Ничего этого мы тебе дать не можем. Кроме того, ты не араб. Ты принял нашу веру, встал в наши ряды, но все равно ты не палестинец в душе, и наши люди видят это. Они все равно не поверят, что ты пойдешь ради нашей родины до конца. В дальнейшем это породит много проблем.

Собеседник обиженно молчал. Он понимал, что Хаддад прав, но не для этого же он позвал его сюда. Значит, это только вступление, начало разговора.

– Но мы не можем отказаться от услуг такого профессионала, которым ты становишься. Если ты остаешься в наших рядах, то будешь выполнять наши приказы и не ждешь награды. А если ты остаешься нашим другом и выполняешь наши заказы, то получаешь за это солидное вознаграждение. Миллион, который мы тебе выплатили, надеюсь, тебя не разочаровал?

– Отнюдь, муаллим. Вы разрешите мне и дальше называть вас моим учителем, уважаемый Вади?

– Конечно, Ильич. Наш пророк говорил: ученик всегда нуждается в учителе, иначе он погрузится во тьму невежества. Так вот. Мы разрываем с тобой все публичные связи. Отныне ты никак не связан ни с Народным фронтом, ни с Организацией освобождения Палестины. Ты одиночка, вернее, полностью самостоятелен. Я изучил тебя и уверен, ты сможешь собрать хорошую команду помощников. Теперь ты выполняешь заказ и принимаешь за это плату. Хорошую плату. Ты понял меня?

– Я так понимаю, это будет одно из звеньев плана доктора Хабаша по созданию международной террористической сети.

– Конечно. Мы будем помогать тебе заказами, а так – полная самостоятельность и, конечно, лояльность к нам. Иначе, если мы заметим действия против нас, ничто не спасет тебя от нашего гнева и кары.

Возникла пауза. Собеседники налили себе по чашке кофе, это тоже было показательно. Чай принято пить с друзьями, гостями, а кофе – с партнерами.

– А если я захочу совсем выйти из дела, заняться мирной профессией?

– Захотеть можешь, только в голове твоей слишком много наших секретов. Тогда придется с ней расстаться. – Губы араба сложились в улыбку, но глаза оставались холодными.

– Очевидно, первый заказ уже готов, – предположил Шакал. – Я могу узнать, в чем он заключается?

– Если я изложу его, то у тебя уже не будет возможности отказаться.

– Я не собираюсь отказываться, я хочу знать цену.

– Три миллиона долларов. Миллион прямо сейчас, остальное – после операции.

– Внимательно слушаю вас, муаллим. – Наемника впечатлила такая сумма.

– На предстоящей Олимпиаде федаины из малоизвестной организации «Черный сентябрь» захватят в заложники израильтян и потребуют освободить из тюрем наших братьев. Это правое дело, но после этого они хотят сдаться. А вот это недопустимо, тем самым они покажут себя трусами. Схема захвата заложников для обмена перестала носить политический характер, стала в большей степени криминальной. Это неправильно. Они должны стать символами нашей борьбы за освобождение Палестины. Для этого нужна кровь. Если они отправятся в небесные райские сады, это всколыхнет весь исламский мир, покажет нашим врагам серьезность наших намерений, потому что наши люди готовы принять мученическую смерть ради идеи. Они до последнего должны оставаться непримиримыми федаинами.

Хаддад замолчал. В тишине отчетливо щелкали четки, которые активно перебирал организатор террористических операций в Народном фронте освобождения Палестины. Шакал так же яростно крутил перстень на пальце. Так устроена наша психика: когда человек принимает важное решение, его холодному анализу часто мешают эмоции, закономерно возникающие при анализе вариантов и оценке последствий. Для их выплеска и погашения нужны физические действия. Кому-то нужно встать и ходить по комнате, кто-то крутит первые попавшиеся под руку предметы. Копить в себе эмоции нельзя, они мешают работе разума, замутняя его. Именно поэтому нужны приемы снятия излишнего напряжения.

– Сакральная жертва, – догадался Карлос. – Сакральная жертва сделает их таким символом. Но немцы не будут первыми стрелять. Наоборот, они будут заинтересованы в отсутствии жертв.

– Для этого нам нужен ты. Ты сможешь сделать так, чтобы получилась нужная нам развязка.

– А что в отношении евреев, заложников?

– Я думаю, это несправедливо, если погибнут только мусульмане.

Шакал понятливо кивнул головой.

– Ты будешь знать о планах «Черного сентября», а дальше все решаешь и проводишь самостоятельно. Деньги получишь за результат.

– Израильтяне будут мстить.

– Так сделай так, чтобы о тебе не было даже намека, никаких следов.

– Кто еще будет знать обо мне?

– Мы с Арафатом решили назвать операцию «Священный огонь». Надеюсь нам ты доверяешь?

Гость молча кивнул.

– Руководить действиями «Черного сентября» на месте будет Абу Дауд. Он тебя знает, но не посвящен в «Священный огонь». Оперативные вопросы в Мюнхене решает немец, лейтенант палестинской разведки Юсуф Бируни, он же – Удо Шефер. Опытный, многократно проверенный боец. Его можешь использовать втемную. Он будет подчиняться человеку, который произнесет пароль «Священный огонь». Шакал, ты готов выполнить возложенную на тебя миссию?

Ильич снова кивнул и приложил в знак согласия руку к сердцу. Хаддад достал стоящий рядом с ним кейс и поставил перед собеседником. Шакал принял его, ощущая, как приятно оттягивает руку миллион долларов.

После разговора с Вади Хаддадом, отвечавшим за боевые операции в Народном фронте освобождения Палестины, Ильич сначала расстроился. Как странно складывается его жизнь в политике. Сначала его отвергла компартия Венесуэлы, его родины, теперь его исключили из НФОП. Он сроднился с этим движением, проникся его идеями, стал свыкаться с мыслью, что Палестина станет его второй родиной. И вот опять он один. Правда, теперь он не песчинка, как одна из сотен тысяч и даже миллионов, что составляют основу Организации освобождения Палестины. Теперь ему не надо подчиняться жесткой дисциплине. Теперь восточная поговорка «Куда дует ветер, туда летит песок» не про него. Теперь у него нет начальников. Это значит, что он, как профессионал, может предлагать свои услуги кому захочет. Не совсем всем, конечно.

«Какую выгоду можно из этого извлечь?» – первая мысль, которая пришла ему в голову, когда Ильич осознал свое положение. Он получил очень щедро оплачиваемый заказ. Но это не деньги доктора Хабаша, ему их дали для продолжения борьбы. Значит, есть люди, правители государств, заинтересованные в борьбе с Израилем, и они готовы щедро за это платить.

Сразу же на ум пришло имя Муаммара Каддафи, ливийского властителя. По определенным признакам Шакал догадывался, что это он проплатил теракт в аэропорту Тель-Авива, за который Карлос и получил первый миллион. Так какие суммы тогда получит Хабаш за то, что отдал команду своему помощнику Хаддаду, а тот поручил провести операцию Карлосу?

Ильич вспомнил, как Каддафи несколько раз публично называл погибших японцев «мучениками» и «героями». Полковник добился выдачи ему их тел и устроил пышные похороны. «Ласковый теленок двух маток сосет» – пришла на ум русская поговорка.

Интересная идея стала прорисовываться в мозгу специалиста по террору. Во время сентябрьской войны с иорданским королем, который не побоялся пустить под гусеницы своих танков братьев-арабов, когда они решили свергнуть его, законного монарха, приютившего их как беженцев, Ильича познакомили с Иссой, офицером ливийской разведки. Позднее, находясь в Лондоне на одном из дипломатических приемов в ливийском посольстве, Ильичу передали от него привет. Оказалось, что Исса теперь служит в посольстве Швейцарии офицером безопасности.

Карлос, особо не раздумывая, отправился в Женеву. Здесь он без труда нашел своего знакомого. Исса тепло встретил молодого человека. В «Мутабаа», ливийской службе безопасности, прекрасно знали, кто организовал теракт в Израиле. Однако просьба латиноамериканца помочь ему встретиться с лидером Народной Джамахирии, вызвала у него определенную настороженность.

– Зачем тебе встреча с Каддафи?

– Хочу предложить свои услуги. У меня есть идеи – думаю, они могут заинтересовать Муаммара.

– У нас, арабов, есть такая поговорка: «Если хочешь пробраться к сановнику, сначала сдружись с его привратником». Я могу поспособствовать твоему знакомству с шефом ливийской разведки и контрразведки «Мутабаа» Абдуллой Синусси. Если сможешь его заинтересовать, он устроит тебе встречу с великим Муаммаром, кстати, приходящимся ему дядей.

– Моя признательность тебе, Исса, будет безгранична, – удовлетворенно заявил Карлос, прикладывая руку к левой стороне груди.

– Не забудь об этом, когда получишь щедрый заказ и тебе потребуются помощники, – не упустил возможности предложить свои услуги хитрый араб.

– Даже не сомневайся, я же знаю, что в «Мутабаа» берут только лучших и проверенных. Это очень ценные качества.

По прилете в Триполи Карлос, по рекомендации Иссы, попал на прием к руководителю «Мутабаа». Он изложил Абдулле Синусси предложение о сотрудничестве. Шакал смог убедить главу разведки Джамахирии, что у него уже есть группа, есть базы в Европе и он готов принимать заказы на проведение боевых операций.

Так получилось, что он прилетел очень вовремя. Накануне Синусси получил нагоняй от президента за то, что он упустил во Франции одного из самых ярых оппонентов Каддафи. Теперь у главы «Мутабаа» есть возможность показать, что он для расширения своих возможностей в Европе привлекает группу профессиональных террористов, уже известных своими делами.

Ильич умел находить общий язык с разными людьми, и ливийский лидер не стал исключением. Каддафи быстро понял перспективы такого сотрудничества и предложил Карлосу помощь. Это был поистине царский подарок. Дипломатические паспорта Ливийской Республики Шакалу и его людям, возможность использовать Ливию как базу для операций и, конечно, деньги. Миллион он получит сейчас, для развития, и по сто тысяч каждый месяц. За проведенные акции плата предусмотрена отдельно. Каддафи давно убедился, что королевская щедрость не делает человека преданным, но она повышает лояльность.

Каждая сторона осталась довольна встречей. Все, кроме Синусси.

– Скажите, дядя, зачем нам этот южноамериканский индеец? Просветите меня, невежду.

Каддафи вызвал помощника:

– Принеси нам с племянником чай.

– Какой хотите сегодня, мухтарам?

– Сделай мой любимый туарегский. Он хорошо просветляет разум.

– Ты же знаешь, Абдулла, – Муаммар пригласил племянника сесть поближе, – что мы маленькое государство. Наше благополучие держится на нефти. Только благодаря этому с нами считаются во всем мире. Наш главный конкурент – это страны Ближнего Востока. Иракцы, саудиты, катарцы, оманцы. Они наращивают добычу и сбивают цену. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно, мухтарам. Моя служба прикладывает все возможные усилия, чтобы помешать этому.

– Верно, дорогой Абдулла. Ты воюешь с ними напрямую, а этот Шакал поможет нам укусить их еще и через палестинцев. Можно, конечно, устраивать диверсии на их трубопроводах и в местах добычи, но это ненадолго остановит процесс, а это чревато ответными мерами. Вот если удастся заставить руководство этих стран и компаний добровольно – вернее, почти добровольно – снизить добычу нефти, чтобы выросли цены, это будет наилучший путь. Для нас, мусульман, семья – священное понятие. Мы на многое можем пойти ради наших близких, особенно если они оказались в беде. Мы правоверные мусульмане и не можем причинять вреда семьям наших единоверцев. Другое дело – иноверец. Даже если он сделает что-то, что пойдет нам на пользу, мы все равно осудим его.

– Я вас понял, дядя. Постараюсь держать этого пса на длинном поводке, но достаточно крепком.

– Вот именно. Ты все понял правильно, Абдулла. Шакалов не зря называют падальщиками. Из-за этого от них исходит зловонный запах. Поэтому держи его на расстоянии. Но в то же время помни, что шакал – санитар пустыни, без него не обойтись. Пусть он пока наберется опыта, а ты уже сейчас должен подумать, как использовать его для влияния на наших конкурентов.

Пополнив свой бюджет, Шакал первым делом задумался о помощниках. Еще во время обучения в лагере палестинцев ему запомнился немец Иоган Вайнрих, откликавшийся на прозвище Стив. Он возглавлял группу, называвшую себя «Революционные ячейки». У Ильича сложилось о нем мнение как об анархисте. Стив постоянно всех задирал, не боялся влезть в драку с внешне более сильным противником. Но его слабостью была выпивка. Невысокого роста, довольно щуплый, он был похож на петуха-забияку. Не знающих его характера это вводило в заблуждение: казалось, что с ним будет легко справиться, хотя это было совсем не так. Часто драка начиналась с того, что в пылу политической дискуссии, в пивной, Иоган прикладывался к чужой кружке, после того как быстро осушал свою. Это не каждый мог стерпеть. Его часто поколачивали, но это только разжигало в нем тевтонский дух бесстрашного бойца.

По своим революционным связям Ильич разыскал Стива во Франкфурте. У парня была очередная черная полоса. Роль лидера в и без того не очень большой группировке захватил его приятель. Это больно ударило по самолюбию молодого человека, ведь большинство членов «Революционной ячейки» привлек именно он, еще учась в университете. И первые акции организовывал и проводил с ними тоже Иоган. Они поджигали и взрывали автомобили коррумпированных чиновников, подложили бомбу в офис партии, выступавшей за запрещение абортов. Что у него хорошо получалось, особенно после подготовки в палестинских лагерях, так это изготовление бомб. Причем бомб с дистанционным взрывателем, что было не так-то просто. Мелкий бизнес, с которого он потихоньку кормился, совсем захирел, а других источников существования у него не было.

Предложение Карлоса включиться в его группу Иоган воспринял сразу и без колебаний. Также у него на примете было несколько отчаянных кандидатур, готовых включиться в реальный террор. Соратники отправились в Мюнхен, чтобы определиться с планом предстоящей операции. Конечно, основную цель Шакал Стиву не раскрыл, только ставил задачи. Парня это вполне устраивало, особенно если у тебя в кармане есть вполне приличная сумма на текущие расходы.

По предварительным наметкам, Шакал рассматривал три варианта отправки арабов в райские кущи. Самое простое – это взрыв бомб. Террористы могут принести их с собой, зная, что они предназначены для заложников, о дистанционном подрыве им знать необязательно. Когда дело дойдет до пикового накала, производится взрыв, который можно будет списать на фатальную ошибку нервных террористов.

Но были в этом варианте и серьезные минусы. Прежде всего, зона поражения. В доме несколько комнат, в которых арабы будут рассредоточены для отслеживания действий полиции. Вероятность, что все они соберутся сразу в одной комнате вокруг взрывного устройства, была мала. Сам взрыв также не гарантирует смертельного исхода для окружающих. Гоняйся потом за ранеными по больницам, чтобы доделать работу.

Второй вариант – снайперская винтовка. Однако, увидев скученность соседних построек, террористу стало понятно, что все более-менее пригодные места будут заняты полицией и телевизионщиками.

Оставался третий вариант – связь. У каждого полицейского на Олимпиаде есть персональная рация. Приказы и распоряжения они теперь привыкли получать не непосредственно от командира, а по рации. Значит, можно будет подобрать ситуацию, когда по радиосвязи якобы от лица руководства поступит команда на штурм и открытие огня по террористам. Тогда полиция сделает все сама.

Снабдив Стива деньгами, Карлос поставил перед ним задачу завести среди патрулирующих в Олимпийской деревне полицейских приятелей, от которых можно получить необходимые сведения. Лучше всего это сделать через пивную. На территории их несколько, значит, у Иогана есть поле, где можно развернуться.

Сам Карлос стал заниматься отработкой деталей операции по всем трем направлениям и вариантам развития ситуации.

Покрутившись несколько дней возле дома на Коннолиштрассе, 31, он невольно попался на глаза палестинцам, отслеживавшим активность вокруг объекта. На территории Олимпийской деревни нашли официальную занятость около трех десятков студентов-арабов. Они каждый день отчитывались своим старшим обо всех событиях в деревне. Навязчивый незнакомец был негласно сфотографирован, и его карточка попала к Абу Дауду, который его и опознал. Араб тут же связался с Арафатом, но получил команду: «Шакалу не мешать». Более того, лидер ФАТХ распорядился, чтобы он передал Юсуфу категорическую команду, не задавая вопросов, подчиняться и исполнять любые приказы человека, произнесшего пароль «Священный огонь».

Абу Дауд вернулся в Мюнхен. В этот раз он поселился не в таком роскошном отеле, а попроще, зато в самом центре города, рядом с вокзалом. Eden Hotel Wolff на Arnulfstrasse, 4, имеет восьмидесятилетнюю историю обслуживания приезжих и безупречную репутацию. Араб все больше и больше привыкал к европейскому комфорту и роскоши.

Сначала палестинский оперативник встретился с Азизом. Самым большим достижением представителя ФАТХ в Германии оказалось устройство одного из агентов разнорабочим у строителей дома напротив будущего размещения израильтян. Раздражение Дауда усилилось, когда руководитель операции посмотрел подготовленные для боевиков документы прикрытия. Азизу регулярно выделялись деньги на содержание подпольной мастерской по изготовлению фальшивых документов. Качество этих бумаг категорически не устроило проверяющего. Ошибки в написании, перепутанные печати, в одном вообще немецкая виза была вклеена вверх ногами, что никак не допустимо у немцев-педантов. Абу Дауд остался крайне недоволен своим подчиненным.

Затем он встретился с Батыем и поручил ему доставить в Мюнхен оружие. Его должны были перевезти челноки во Франкфурт.

В один из дней в аэропорту Франкфурта с трапа пассажирского самолета алжирской авиакомпании сошла «супружеская пара». Хорошо сшитый костюм и платье из дорогого магазина подчеркивали состоятельность пассажиров. Мужчина уложил на тележку четыре солидных чемодана шоколадного цвета известной американской фирмы Samsonite, и приезжие не спеша направились к выходу.

Из зала прилета их контролировал Удо. Однако на таможенном контроле произошла ситуация, едва не закончившаяся для перевозчика инфарктом.

Таможенная служащая Ангелина Крюгер с утра была не в духе. Ее роман с молодым человеком, на которого она имела серьезные виды, стремительно разрушался. Виной всему была ее лучшая подруга Клаудиа, эффектная блондинка с большой грудью. Последнее оставалось неутолимой завистью Ангелины. Поэтому девушка не смогла стерпеть, когда проходящая мимо нее пассажирка, тоже блондинка с солидным бюстом, презрительно посмотрела на ее несуразную служебную форму.

Крюгер сама не любила этот кургузый, из дешевой ткани пиджак и блеклого цвета невзрачную юбку. Ревность и жажда мести сделали свое дело, и служащая потребовала от высокомерной нахалки пройти дополнительную проверку. Сопровождающий даму мужчина стал бурно возмущаться тем, что из тысяч пассажиров таможенники почему-то выбрали именно их. Он – благопристойный гражданин и уважаемый бизнесмен – кричал о предвзятости немецких таможенников и расовой дискриминации по отношению к лицам арабской национальности.

На крики тут же подошел начальник смены. Он вопросительно посмотрел на подчиненную, но Ангелина не могла вразумительно назвать причину, по которой она решила произвести выборочную проверку прилетевших. Но отменять уже отданное распоряжение не позволяла честь мундира. Руководитель смены зачитал возмущенному пассажиру статью инструкции и жестом попросил открыть лежащий сверху чемодан.

Перевозчики не знали, какой груз в этот раз они переправляют через границу. Это могло быть все что угодно: валюта, драгоценности, оружие, наркотики, запрещенная литература. Но, учитывая серьезный вес, челнок догадывался, что в этот раз они везут оружие. Он не знал, какой тюремный срок в ФРГ дают за контрабанду оружия, но явно немаленький.

По спине под шелковой стильной рубашкой побежала струйка пота. Он ругался и яростно жестикулировал, но таможенник был непреклонен, и чем больше мужчина противился досмотру, тем более настойчивым был немецкий служащий. Мысленно послав воззвание к Всевышнему о помощи, иностранец подчинился и открыл верхний вализ.

Чемодан оказался наполовину заполнен женским нижним бельем. Таможенник, по всей видимости, испытал некоторую неловкость, со злостью еще раз посмотрел на виновницу инцидента. Ангелина догадалась, какую выволочку получит после смены, и горестно вздохнула.

Досмотр продолжался. Для проформы таможенник сдвинул верхний ряд интимных вещей. Теперь по спине араба струились уже несколько потоков холодного пота. Он с ужасом заметил, что под легчайшей ночной сорочкой угадывался силуэт автомата Калашникова. Вернее, его изогнутая рукоятка на затворной раме. Однако только он догадывался, что лежит под женским элементом белья, но у служащего такой ассоциации не возникло, и он жестом отмахнулся от скандальных супругов, предложив им собрать вещи и продолжить следовать к выходу. Судорожно закрыв чемодан, пассажир на ватных ногах покатил тележку в указанном направлении.

Покинув аэропорт Франкфурта, пара взяла такси до железнодорожного вокзала. Это были обычные курьеры ФАТХ, не принимавшие прямого участия в террористических акциях. Они регулярно перевозили почту, посылки и чемоданы в любую точку Европы, никогда не интересуясь их содержимым. И на этот раз они не задавали вопросов, лишь беспрекословно выполняли данные им инструкции, не догадываясь о перевозимом ими арсенале и тем более о планируемом теракте.

Прибыв на вокзал, перевозчики оставили багаж в камере хранения. Ключики от камеры, предварительно запаковав их в конверт, они оставили на стойке регистрации для жильца номера 27 отеля Savoy Frankfurt, построенного два года назад практически напротив городского вокзала.

Выждав почти сорок минут и убедившись, что курьеры не привели за собой наблюдателей, Батый, проживающий как раз в 27 номере, получил ключи и забрал груз. В двух из четырех чемоданах были аккуратно упакованы шесть автоматов Калашникова АК-47, два шведских пистолета-пулемета «Карл-Густав» М/45 и большое количество снаряженных автоматных магазинов по 30 патронов для русского и по 36 для шведского ствола. Там же находились 10 осколочных гранат и два пистолета ТТ-33.

Весь этот арсенал Батый запаковал в две большие спортивные сумки черного цвета. Значительно облегченные чемоданы он вернул обратно в ту же ячейку камеры хранения. Ровно через сутки их должна была забрать та же семейная пара и отправиться в обратный путь.

Дорога из Франкфурта обратно в Мюнхен на машине заняла чуть больше четырех часов. Арсенал был надежно спрятан на конспиративной квартире. Важный этап операции по захвату израильских спортсменов был успешно завершен.

Абу Дауд вызвал Батыя в Берлин. Молодой человек решил воспользоваться случаем и отправился в гости к своему приятелю Максу в его театр «Берлинский балаган». Там, как обычно, царила суета.

Максимилиан Фокс, он же сотрудник советской нелегальной разведки Зенит, находился в приподнятом настроении.

– Ты вовремя. Сегодня у нас день свадеб.

– Это что, твоя новая постановка?

– Ага. Парочка из театра решила пожениться. Накануне жених, наш сценарист, сделал предложение возлюбленной прямо во время спектакля, когда артисты вышли на поклон. Восторг в зале стоял неописуемый. Ко мне же ходит почти одна молодежь. Девушки прямо визжали от восторга. Было много однокурсников пары. И понеслось. Следом на сцену вылез другой парень и, тоже обращаясь в зал, сделал предложение руки и сердца. Визги, слезы, поздравления! Представляешь, следом третий карабкается на сцену. Парень понял, что в обычной ситуации избранница ему точно откажет, а сейчас под такой настрой у него есть шанс получить согласие.

– Какой сообразительный. Ну и как?

– А куда ей было деваться! Ее буквально на руках вынесли к нему на сцену. Весь зал возбужденно хлопал и скандировал: «Да, да». Под впечатлением она и согласилась. Сегодня справляем сразу три свадьбы. Я им в подарок от театра оплатил бочонок пива. Если хочешь, можешь тоже выступить спонсором.

– Конечно, Макс, на благое дело не жалко. Бизнес идет, доходы позволяют. А у тебя как дела?

– Собираю чемодан, – загадочно улыбнулся Зенит.

Его улыбка невольно растянулась до ушей. Его избранница, по заданию Центра, проживала с сыном в США. Поэтому было два варианта их встречи: либо он летит в Америку, либо они в отпуске тайно встречаются где-то в Европе.

– Куда? – коротко спросил Батый.

– В Штаты.

– Центр разрешил?

– Меня официально пригласили на американский фестиваль молодежных театров. Я попросил Севера, он пробил согласие Москвы. Теперь я наконец увижу ее и сына.

Нелегал прямо-таки светился от счастья. Батый невольно позавидовал другу. У него победы и схватки только на служебном незримом фронте.

– Кстати, тут тобой настойчиво интересовались. – Зенит хлопнул товарища по плечу. – Догадываешься кто?

– Надеюсь, Ева, а не шеф. – Хорошее настроение передалось и Удо.

Громкая музыка, красиво украшенный зал, празднично одетые девушки – все это способствовало поднятию настроения. Надо отдать должное, у немецкой молодежи было специфическое понимание праздничной одежды. У некоторых она больше подходила для карнавала или Хэллоуина.

Мысли действительно умеют материализовываться, потому что в дверях показались израильские студентки-медички Ева и Соня. Они радостно подхватили Удо под руки и потащили знакомиться. Одна из невест была как раз их однокурсницей. Закрутился свадебный переполох. Ева часто отлучалась, так как она оказалась подружкой-свидетельницей невесты. Очевидно, девушка дала верной подруге наказ ни на минуту не отпускать Удо, чтобы тот не сбежал. Толстушка как ухватила его за локоть, так и не отпускала. Фуршетный стол был доступен каждому. Благодаря взносам Удо и другим спонсорам работники соседнего кафе постоянно подносили напитки и закуску.

С помощью Батыя Соня быстро захмелела, и у нее развязался язык. Она беспрестанно смеялась и отпускала острые словечки.

– Соня, не дай мне умереть дурой, – якобы заплетающимся языком вопрошал собеседник. – Скажи, что она во мне нашла?

– Евка? Ты здорово похож на ее парня. Он погиб накануне свадьбы. Они вместе служили.

– Где?

– В «Сайерет Маткаль», – не задумываясь, ответила толстушка, но быстро сообразила, что сказала лишнее. – Ты знаешь, что это такое?

– Я даже повторить не смогу, – заверил ее приятель и потянулся к двум кружкам пива – для себя и для соседки.

– Это саперное подразделение, – соврала Соня.

Лейтенант разведки Палестины Юсуф Бируни прекрасно знал, что такое «Сайерет Маткаль». Это элитное подразделение Армии обороны Израиля, аналогичное британской «Специальной воздушной службе» и «Дельта-форс» армии США, используется в основном для сбора стратегической информации в тылу врага и выполнения задач по спасению заложников на иностранной территории. Оно напрямую подчиняется израильскому Управлению военной разведки. Брали туда не каждого.

– Ты тоже сапер? Умеешь пользоваться лопатой? – Теперь надо было уводить разговор в сторону.

– Нет, я служила в медчасти при танковой бригаде.

– Как же ты в танк-то могла пролезть? – уколол толстушку Удо.

– Прибью, паразита, – серьезно заявила захмелевшая девушка и добавила еще что-то на неизвестном немцам языке, но так хорошо знакомое русскому, выросшему на советской окраине.

Батый еле сдержался, чтобы не засмеяться, но, к счастью, тут прибежала веселая Ева и утащила Удо танцевать. Хотя то, что они делали, трудно было назвать танцем. Разгоряченные тела плотно прижались друг к другу. Руки, как живые лианы, жадно оплетали тело партнера. Даже ноги одного, не обращая внимания на ритм музыки, стремились бесстыдно оказаться между ног другого. Правда, такие они здесь были не одни.

Батый нежно прикасался губами к вискам, глазам и щекам девушки, прерывисто дышал ей в ушко. Она томно вздыхала и говорила ему на иврите что-то ласковое, время от времени покусывая ухо. Они никак не решались на затяжной поцелуй – это был бы взрыв страсти, – только короткие касания губами, как задорная игра.

«Какие у нее сладкие, терпкие губы».

Невольно на память пришла ассоциация с «медовой ловушкой», погубившей многих разведчиков.

Еще во времена Древнего Египта существовала тщательно развитая система сбора разведданных через засылку шпионов. Часто в их роли выступали молодые наложницы, подаренные или проданные через подставных лиц нужному сановнику или военачальнику. Чтобы сохранить кожу влажной и упругой, женщины того времени использовали масла на основе меда и молока. Заботившаяся о сохранении молодости женщина волнующе пахла медом. С тех пор приемы соблазнения получили название «медовая ловушка». Сладкий вкус меда – вкус измены.

Утром Батый проснулся в номере гостиницы, расположенной недалеко от «Берлинского балагана». Рядом с ним спала обнаженная Ева. Его невольно поразил укол раскаяния, он вспомнил рыжую «фурию революции». Но молодое тело нагой еврейской красавицы вызвало такой приступ страсти, что он снова забыл обо всем. А зря.

На мероприятии в «Берлинском балагане» присутствовали приятели и соратники по борьбе Бригиты Хаупт. Они помнили, что рыжая несколько раз интересовалась Удо. «Красноармейцам» нужно было оружие для запланированных акций.

Батый и Ева нежно попрощались возле гостиницы, и он, поймав такси, укатил. Неожиданно дорогу Еве перегородила рыжая нахальная особа в потрепанных джинсах и черной кожаной куртке.

– Надо поговорить, красотка. – Незнакомка презрительно сплюнула сопернице под ноги.

Но у израильтянки была хорошая психологическая подготовка, ее не так легко было вывести из себя. Она вытаскивала раненых из-под огня отчаянных арабов. Она была на войне. Агрессию в поведении немки заметил бы даже слепой. Ева вспомнила разговоры о возрождении в Германии фашизма. Девушка приняла незнакомку в рокерском наряде за неонацистку, и волна ярости захлестнула ее.

– Не о чем мне с тобой говорить, фашистка.

Стерпеть такого оскорбления Бригита, считавшая себя истинной революционеркой, не смогла: израильтянка еще не успела закончить фразу, как получила сильную пощечину. Второй удар она не пропустила, поставив блок, и сама нанесла в ответ прямой удар. Но верткая немка в последний момент уклонилась и сильно лягнула соперницу в колено.

Ева, проходя срочную службу в спецназе, была на нескольких тренировках по боевому комплексу крав-мага, но начались боевые действия, и стало не до этого. Теперь она пожалела об упущенной возможности.

Она была выше соперницы, руки ее были длиннее. Это преимущество, но недостаточная сила рук не давала возможности нанести достойный удар. Кроме того, узкая длинная юбка лишала ее возможности наносить удары ногами.

Именно на это и сделала акцент Бригита. В палестинском лагере ее научили сильно бить ногами и локтями. Первый удар в колено у нее прошел успешно, но при втором она слишком высоко задрала ногу, не удержалась и поскользнулась. Немка попыталась быстро подняться, но израильтянка не дала ей такого шанса.

Ева не полагалась на ударную технику, она просто вцепилась противнице в волосы и стала пинать ее коленом. Немка скрипнула зубами от боли, когда ей вырвали клок волос, но, обхватив соперницу под колени, свалила ее на землю.

Эффектной драки в партере не получилось. Они просто дубасили друг друга чем могли. В крав-мага нет специальных приемов, принятых в других боевых искусствах. В ход идет все – тычки в глаз, удары в пах и горло, заломы пальцев и даже укусы. Именно это и демонстрировали сейчас девушки.

Но раздалась трель полицейского свистка, и схватка завершилась без явного победителя. Встреча с полицией не входила в планы Бригиты, да и Евы тоже. Они расцепились. Немка быстро поднялась на ноги, отряхнулась, вскочила на стоящий неподалеку красный мотоцикл и, лихо развернувшись, умчалась.

Ева так же сноровисто юркнула в проулок и поспешила скрыться. В ближайшем кафе она сразу прошла в туалетную комнату и, как смогла, привела себя в порядок. Все-таки она была практикующим медиком и быстро поняла, что существенных травм не получила. Кровь из разбитого носа она остановила довольно быстро. Напоследок, взглянув в зеркало, израильтянка громко рассмеялась. Чужая свадьба закончилась для нее первой брачной ночью и дракой. Такого с ней еще не приключалось ни разу.

Глава 8

Неприметный мужчина энергично спустился с трапа самолета, прибывшего рейсом Брюссель – Западный Берлин. В аэропорту Темпельхоф он взял такси и отправился в небольшую гостиницу недалеко от вокзала. Мало кто знал, что Садок Офир является резидентом израильской контрразведки «Шабак», главой ее штаб-квартиры в Брюсселе. Ранее офис находился в Париже, но после алжирского обострения отношения Израиля и Французской Республики испортились, и резидентура перебралась в столицу Бельгии. Садок был выходцем из так называемой Шестой секции. Это один из самых закрытых секторов, ответственных за проведение сверхсекретных операций.

После недавно прокатившейся по Европе волны терактов против израильтян в обязанности «Шабака» вменили разработку антитеррористической защиты. Контрразведке пришлось в ускоренном темпе практически с нуля создавать эффективную систему для защиты государственных и коммерческих структур за границей, таких как посольства, банки, туристические бюро, национальная авиакомпания. Множество объектов могли стать мишенью арабских террористов.

Посольства и консульства были вообще превращены в крепости. Входы в них охраняли двойные стальные двери, телекамеры тщательно следили за всеми посетителями, периметры были насыщены всевозможными электронными датчиками, вооруженные охранники «Шабака» вели постоянное наблюдение за зданиями и их персоналом.

Резидент из Брюсселя прилетел ознакомиться с организацией безопасности израильских объектов в Берлине и провести встречи с местной агентурой. Контрразведка насчитывала в своем кадровом составе всего около тысячи оперативников, число агентов было в несколько раз больше. Большая их часть занималась отслеживанием экстремистской активности арабской диаспоры, и прежде всего палестинцев.

Агент Ада, как и многие в «Шабаке», была завербована еще во время срочной службы в элитном диверсионном подразделении «Сайерет Маткаль». Девушка служила там медиком. Сейчас она обучается по обмену в Берлине на врача. В задачу агента Ады входил сбор информации о настроениях студенческой арабской молодежи.

Садок встретился с агентом на одной из конспиративных квартир. У оперативника прошло уже несколько встреч с агентурой, и он довольно хорошо представлял обстановку, складывающуюся в Берлине. Даже самые непримиримые арабы, попадая в сытую Европу, менялись, ощущая, как много ограничений, давящих их на родине, здесь не имеют силы. Музыка, кино, свободные нравы в вопросах пола, алкоголь, наконец, – все такое доступное. Это затягивало и снижало желание бороться. Такое явление хорошо известно под названием «разлагающее влияние Запада».

Но оставались убежденные радикалы. Вот они-то были самыми опасными. Резидент слушал Аду вполуха, занятый своими мыслями. Ничего нового он не услышал, но прерывать новичка нельзя – наоборот, надо всячески показывать свою заинтересованность в информации агента, подчеркивать ее важность, хвалить и поддерживать мотивацию агента. Садок Офир был хорошим руководителем и всячески старался привить агентам аналитический взгляд в работе с информацией.

– Понимаешь, Ада, то, что ты мне сейчас рассказала, я называю взглядом фотографа. Ты молодец, что стараешься сохранить беспристрастность в изложении. Но я наряду с этим хочу услышать твои умозаключения и прогнозы развития ситуации, поведения интересующих нас людей. Особенно прошу тебя проявлять повышенное внимание к деталям, которые иногда кажутся мелкими и второстепенными. Но если они встречаются два или три раза, это уже говорит об их важности. Ты поняла меня, девочка?

– Наверное, вы правы, – задумчиво произнесла агент. – Я не обращала внимания, но теперь мне кажется важным, что несколько палестинцев, посещающих собрания общины, обмолвились, что собираются ехать в Мюнхен. Причем один очень не хотел, так как уже запланировал поездку к родственникам, но ему строго приказали.

– Кто приказал?

– Старший. Они так и говорят: «старший велел», «старший приказал», не называя имен.

– Мюнхен, говоришь. – Теперь задумался оперативник. Следующим пунктом его поездки как раз значился этот город. Надо было проверить уровень безопасности проживания израильской делегации на предстоящих Олимпийских играх. То, что туда отправляют палестинскую молодежь, настораживало. – Палестины нет в списках стран-участников Олимпиады. За кого их тогда отправляют болеть? Да и сами Игры начнутся не так скоро.

– Тогда, получается, командир, что их отправляют туда для подготовки какого-то мероприятия, – предположила Ада. Эта привычка у нее осталась со времен службы: в армии Израиля так принято обращаться к старшему по званию – «командир».

– Очевидно.

– Мне попытаться уточнить у них?

– Не стоит. Во-первых, привлечешь ненужное внимание, а во-вторых, наверняка они сами не знают, с какой целью туда едут. Все, что им надо знать, им скажут на месте. Это явные признаки конспиративной работы. Как ты думаешь, о чем это говорит?

– С ними работает профессионал.

– Точно. Тем более тебе нельзя светиться с расспросами.

– Значит, более точную информацию я смогу получить только на месте, в Мюнхене, – с жаром подытожила агент контрразведки.

«Девочка быстро схватывает суть и рвется в бой. Из нее наверняка будет толк» – с удовольствием отметил оперативник.

– У тебя есть к кому приехать в Мюнхене?

– К сожалению, нет, командир.

– Не беда, подберем, подготовим хорошую историю. Ты пока готовься. С ребятами-палестинцами постарайся сойтись поближе, подружиться, чтобы твоя случайная… – собеседник особо выделил слово «случайная», – встреча с ними на Олимпиаде выглядела более радостной и желанной.

– Под какой легендой я там появлюсь? – Ада уже начала вживаться в роль.

– В Мюнхене обратишься в туристическую компанию Living Israel Tur, я позднее скажу, к кому конкретно, они выдадут тебе документ, что ты являешься их гидом по олимпийским объектам для израильских туристов. Устраивает?

– Вполне.

– Сейчас напиши имена и установочные данные на арабов, которые собираются ехать в Мюнхен. – Садок Офир заметил, что девушка слегка засмущалась. – Что не так?

– Могу я попросить узнать данные еще по одному лицу?

– Твой парень – араб? – заволновался контрразведчик.

– Нет, он немец.

– Хорошо, можешь, – заулыбался мужчина. – Только навряд ли в нашей картотеке есть материалы на немца.

– Спасибо, тогда позже. Это не к спеху.

Прощаясь, резидент дружески обнял агента и пожелал удачи, назвав ее настоящим именем.

– Помни, что наше с тобой дело направлено на обеспечение безопасности государства Израиль, Ева.

– Я всегда об этом помню, командир.

Ближе к обеду Батый заехал в духан, который Азиз использовал как штаб-квартиру. Палестинец достал из тайника три свертка и передал их гостю.

– Будь осторожен, – предупредил он, показывая свое особое внимание. Проницательный араб замечал, что Абу Дауд благоволит к немцу, поручает ему ответственные задания. Правда, в основном по боевой части. Это устраивало Азиза. Другое дело – финансы, тогда бы следовало волноваться. Это означало, что с Юсуфом надо дружить. Они сели, выпили по пиале с чаем. Конечно, разговор зашел и о предстоящем деле. Азиз решил продемонстрировать свою значимость.

– Мои люди фиксируют всех, кто крутится вокруг объекта. – Он достал пачку фотографий.

– Там же каждый день мелькают толпы народа, никакой пленки не хватит. – Советскому разведчику стало интересно.

– Я велел фотографировать только тех, кто задерживается возле домика и появляется более двух раз. Согласись, это подозрительно. Посмотри, может узнаешь кого. – Хозяин скрыл в стильной бородке ехидную улыбку.

– Так это же я! – воскликнул немец. – Ты теперь и меня будешь подозревать?

Азиз засмеялся в голос, обрадовавшись достигнутому эффекту.

– Мои люди не знают, кто ты, поэтому и сфотографировали.

Батый просмотрел другие фотографии, пара человек его заинтересовали.

– Азиз, мухтарам, распорядись, пожалуйста, чтобы мне нашли объемную сумку для перевозки посылки.

Палестинец позвал мальчишку и отдал распоряжение. Воспользовавшись моментом, Удо незаметно спрятал две фотографии.

По приезде домой он внимательно осмотрел свертки. Каждый был плотно обмотан липкой лентой. Убедившись, что лента обычная, Батый стал аккуратно, слой за слоем разматывать упаковку. Под ней в прорезиненном мешочке находилось несколько брусков очень мощной взрывчатки «семтекс» чешского производства, детонатор, блок питания и радиоуправляемый взрыватель. Собирал бомбу явно не любитель. Разведчик осторожно упаковал все как было. Такая лента продавалась в хозяйственном отделе универмага.

Всю эту операцию Батый проводил в резиновых перчатках. Даже если бомба будет использована, на обрывках липкой ленты хорошо фиксируются папиллярные линии пальцев. Зачем вводить в заблуждение экспертов и оставлять на взрывном устройстве свои отпечатки? Передохнув, он отправился в ночь на машине снова в Мюнхен, с опасным грузом в багаже.

Никогда еще Севера не вызывали так экстренно в Центр. Из Восточного Берлина его спецрейсом сразу же отправили в Москву. Самолет еще заруливал на стоянку, а на поле уже подъезжала черная «Волга». Отвезли его, правда, не на Лубянку и не в только что отстроенную штаб-квартиру разведки в Ясенево, а в Балашиху. Здесь располагался центр специальной подготовки, в котором готовили советских боевиков с довоенных времен.

Именно здесь встретил подполковника Саблина руководитель нелегальной разведки генерал Лазарев. Резидент догадывался, что вызов связан с Олимпиадой. Однако то, что нападение может произойти и на представителей Советского Союза, вызвало у него глубокую озадаченность. Проанализировав возможные варианты противостояния, генерал пришел к выводу, что наиболее эффективным будет не непосредственное отражение атаки, а ликвидация угрозы на ближайших подступах путем установки засады.

Лазарев представил Северу мужчину в камуфляже, но без знаков различия. Среднего роста, жилистый, коротко стриженные русые волосы, но уже с проседью, возраст – лет тридцать пять.

– Это командир группы, отобранной для отражения нападения. Позывной «Стриж». Поясняю, товарищи офицеры. Руководит операцией «Заслон» товарищ подполковник, позывной «Север». Руководит самой группой Стриж. Диспозиция понятна?

– Так точно, – подтвердил Стриж. Север утвердительно кивнул головой.

– Майор, доложите ваши соображения, – распорядился Лазарев.

Офицер достал план района расположения дома, где будут размещаться представители советской делегации. Север сразу догадался, что это увеличенная часть схемы, добытой Батыем.

– Товарищ генерал, проясните основную задачу, – попросил резидент из Германии.

– Пожалуйста. Их три: защитить наших олимпийцев, сберечь ваш личный состав, захватить одного из террористов живым или не очень и притащить к нам. Все остальное – на ваше усмотрение.

– Нам что, нужны важные сведения от пленного? – удивился Саблин. – Они же пешки.

– Нам нужен свидетель, товарищ подполковник.

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял, – удовлетворился ответом Север и обратился к Стрижу: – Излагайте, майор, с учетом поставленных задач.

– Строение расположено таким образом, что подобраться к нему можно только с двух сторон. Справа и слева довольно близко примыкают другие дома. Значит, заходить будут через входную дверь. Балконы есть на высоте второго и третьего этажей, поэтому вероятность захода сверху считаю маловероятной.

– Предполагаемая численность группы противника, на ваш взгляд? – продолжал уточнять Север.

– По сообщениям нашего источника, в группе будет восемь человек, – пояснил генерал. – Вооружены автоматами Калашникова, возможно, гранатами.

– Я тоже думаю, человек восемь, – подхватил майор. – Если больше – появится скученность, а меньшими силами объект не удержать. Кроме того, восемь – потому что американская тактическая единица – это боевая двойка.

– Соглашусь. Заходить будут с одной стороны или с двух, как вы считаете?

– Предполагаю, что с одной. Они, вероятнее всего, будут маскироваться под группу загулявших спортсменов или туристов. Но, возможно, и россыпью. Сбор в контрольной точке в назначенное время.

– Если мы точно не знаем направление, с которого будет производиться атака, придется перекрывать оба и дробить группу на две, – рассуждал Север. – Сколько человек вообще планируется использовать с нашей стороны?

– Предлагаю создать три группы по четыре человека. Две – в засадах справа и слева, и одну – в помещении, как резерв. Если террористы пойдут с одного направления – а мне кажется, они так и поступят, – то они выйдут на нашу первую четверку, а вторая по сигналу, быстро перемещаясь за обратной стороной дома, выйдет неприятелю в тыл и во фланг. Там бежать всего метров десять от силы.

– Оружие?

– Если стоит задача ликвидации с ближней дистанции, то, конечно, АПБ, – с уверенностью заявил спец.

– АПБ – это что? – уточнил Север.

Майор улыбнулся и пояснил:

– АПБ только что стал поступать к нам на вооружение, поэтому вы и не знаете. Автоматический пистолет бесшумный, это вариант Стечкина с установленным глушителем, как удлинение ствола. Тот же магазин на двадцать патронов. Машинка мощная, опробованная. Ребятам нравится.

– Мечта диверсанта, – ухмыльнулся Север. – Получается, огневая мощь без перезарядки в полторы сотни пуль на восемь человек – думаю, вполне достаточно.

– Товарищи офицеры, вы тут обсуждайте, кумекайте, знакомьтесь с личным составом, а мне пора. Товарищ подполковник, послезавтра ко мне на доклад. – Пожав подчиненным руки, Лазарев уехал.

– Дожили, Олимпийские игры спортсменов плавно переходят в игры террористов, – проворчал старший.

– Что вы имеете в виду, товарищ подполковник? – удивился собеседник.

– Если уж мы вместе будем воевать, то вам надо знать, что, по нашим данным, в этой деревне приблизительно в это же время еще одна группа террористов планирует захват спортсменов.

– Не может быть! – ошарашенно заявил майор. – Кого же?

– Арабы против евреев.

– Понятно, – сразу успокоился Стриж. – Мы вмешиваться будем?

Саблин громко рассмеялся. Ну не рассказывать же, что в подготовке нападения уже принимает участие наш нелегал.

– Давай сначала с венграми разберемся. – Он вернулся к плану. – Смотри, когда отобьем атаку, первым делом крутим пленного, вкалываем препарат, чтобы отрубился и не мешал. Сразу тащим его вот к этому выходу. Думаю, пары ребят хватит.

– Пусть еще пара подстраховывает, – предложил майор.

– Не возражаю. Здесь мои люди подготовят машину. Мы примем груз – и ходу. Твои бойцы в это время собирают оружие и документы у нападавших, подчищают следы и растворяются согласно легендам. Пусть полиция голову ломает, что за мафиозная разборка была возле русского дома.

– Правильно. Даже если что-то и заподозрят, то в доме все чисто. Все на местах, согласно списочному составу. Север, документы прикрытия нам, конечно, сделают – журналисты-массажисты. А как оружие будем провозить?

– Не переживай, майор, есть у меня специалист по транспортировке оружия, – снова ухмыльнулся немецкий резидент.

Стриж с завистью и уважением посмотрел на коллегу. Нелегальная разведка – она такая, она все может. Напоследок Север приобнял майора, подчеркивая конфиденциальность своих слов:

– Между нами, Стриж… Если что-то пойдет не так, как планируем, то одну тушку надо будет точно вынести. Хоть в каком виде.

– А как же допрос?

– Это пешки, в серьезные тайны их все равно никто посвящать не будет, а нам важно, чтобы янки задергались, думая, что мы захватили их человека тепленьким. Свидетели им не нужны. И второе: не вздумайте там оставить следы. Проследи лично.

– Я понял, – майор заулыбался. – Значит, кирзовые сапоги и буденовки отменяются.

После посещения Олимпийской деревни Садок Офир написал отчет директору «Шабака» Иосифу Хармелину, где указал на недостатки в обеспечении безопасности в отношении израильской делегации на Олимпийских играх. На основании этого сообщения израильская сторона обратилась в Министерство внутренних дел ФРГ с просьбой принять меры по усилению охраны мест проживания израильской делегации. В ответ израильтяне получили довольно грубую по форме отписку, между строк которой явно читалось: «не суйтесь в наши дела».

Обеспокоенный шеф контрразведки приказал европейскому резиденту «Шабака» срочно выехать в Германию и на месте принять меры для усиления, опираясь на свои силы, пообещав помощь и поддержку со стороны коллег из «Моссада». Оперативник срочно вылетел в Мюнхен. Там его уже ждал представитель израильской разведки. Они обменялись информацией. У профессионалов спецслужб сложилось устойчивое впечатление, что арабы что-то замышляют, но точной информации не было.

– Давай исходить из того, что палестинцы замышляют некую операцию. Попробуем предположить – какую? – стал рассуждать представитель разведки.

– Если исходить из крайних вариантов – а я считаю, надо именно так и рассчитывать, – то это может быть либо взрыв, либо захват заложников. В последнее время по Европе прокатилась целая волна взрывов в израильских офисах. Схема примитивная. Злоумышленник открывает дверь банка, бросает пакет либо гранату и убегает, чаще уезжает вместе с сообщником на мотоцикле. Банки, представительства, офисы. Офисов много. Второй вариант – более сложный, но тоже хорошо отработанный. «Самолетная» схема. Захват заложников. Я уже сбился со счета, сколько их было. Представляешь, Садок, если это будет опять Лейла Халед? Ее и так журналисты раскрутили как звезду угонов самолетов, а здесь будет море прессы со всего света.

– Не исключено, – согласился контрразведчик.

– И не забудь про третий вариант. Бойня в аэропорту Тель-Авива. Смертники с автоматами и гранатами, просто резня. Весь мир в шоке.

Офицеры ненадолго задумались. Их версии были взяты из практики последнего времени, каждая предполагала жертвы среди невинных людей, и именно от них сейчас зависело, можно ли будет остановить террористов. Тяжелый груз ответственности, постоянно давящий на психику людей этой профессии, очень быстро изнашивает организм, сокращая жизнь.

– Я думаю, надо вызывать опознавателей. Запустим наших людей, пусть фотографируют всех подряд в Олимпийской деревне. Исполнители – думаю, этим займутся сами арабы, – должны будут заранее осмотреть место проведения акции. Люди, постоянно щелкающие фотоаппаратом на Олимпиаде, не вызовут подозрения. Притащим несколько опознавателей из числа отловленных террористов, поместим их под охраной на конспиративные квартиры и будем снабжать фотографиями посетителей, – предложил спец из «Шабака».

– Согласен. Агентов с фотоаппаратурой разместим по определенным секторам, и пусть отслеживают каждый в своем. Но это пассивный вариант, думаю, нам не избежать и активного. – Моссадовцы по определению ориентировались на силовые подходы.

– Будем брать пленного?

– Именно. Время поджимает. Твои агенты могут подсказать нам наиболее перспективный кадр для потрошения?

– Вполне. Сегодня же свяжусь с ней, подберем кандидатуру. У тебя найдется пара оперативников для захвата и проведения допроса?

– Уже на месте.

Агент Ада была точна. В этот раз они встретились в городском парке, подальше от предпраздничной суеты, охватившей олимпийский Мюнхен. Агенту удалось засечь момент, когда молодые палестинцы по очереди, один за другим, подсаживались за столик к мужчине в уличном кафе и, судя по всему, отчитывались. По ее описанию, оперативник «Шабака» легко опознал его как представителя ФАТХ в Европе.

– Ада, кто, на твой взгляд, из палестинцев пользуется большим доверием этого человека? Кстати, его зовут Азиз, он давно живет в Германии. Подумай хорошенько. Нам надо, чтобы ты вызвала его на встречу или свидание завтра, крайний срок послезавтра, в тихое малолюдное место.

Девушка ненадолго задумалась и назвала кандидата. Осталось согласовать время и место. В самом конце встречи Офир сообщил ей:

– Ты интересовалась Удо Шефером. Так вот, у нас нет на него никакой информации в наших учетах. – Офицер улыбнулся. – Но у меня в Брюсселе есть приятельница в свадебном агентстве, она ведет картотеку брачных аферистов по всей Европе. Хочешь, я проверю через нее.

– Нет, спасибо, – засмущалась собеседница.

– А вот что касается Юсуфа Бируни, эта личность попадала в наши списки. На самом деле это немец Юрген Краузе. Член террористической немецкой организации «Группа Красной армии», больше известной как банда Бодера-Майнер. Принимал участие в акциях, проходил обучение в иорданском лагере. У нас нет подтверждения, что он предпринимал что-то против Израиля, но как раз в то время некоторые курсанты принимали участие в налетах на наши объекты. Мы подозреваем его в связи с ФАТХ. У него хороший бизнес на Ближнем Востоке, но прямых доказательств его сотрудничества с палестинским подпольем нет. Ты что, с ним знакома?

– Я – нет, одна моя приятельница познакомилась с парнем с таким именем. – Ответ был не очень убедительный, но девушку так шокировала новость, что она не смогла придумать ничего более правдоподобного.

– У тебя с этим немцем серьезно? – насторожился контрразведчик.

– Нет, конечно. Я израильтянка, отучусь в Германии и вернусь на родину. Он немец, моя родня меня не поймет. Да и он не стремится в Израиль.

Она распрощалась с куратором и ушла, полная смятения.

«Мы же познакомились в молодежном театре „Берлинский балаган“ у Макса. Ребята как раз поговаривали, что Макс раньше был связан и с „красноармейцами“, и с „Тупамарос Западного Берлина“. Оттуда у него и такие приятели. Угораздило же меня связаться с немецким террористом, когда дома в Израиле своих хватает».

Стиву довольно быстро удалось найти среди полицейских приятеля, вернее собутыльника. По его данным, на территории Олимпийской деревни в основном были задействованы полицейские из других регионов Германии. Местные силы были сосредоточены в самом Мюнхене. По мнению руководства правоохранительных органов, провокации были возможны со стороны немецких радикалов в самом городе, но никак не в Олимпийской деревне. Усиленные патрули на вокзале, в аэропорту и на въездах в город. Полицейские имели списки и фотографии выявленных членов как право- так и леворадикальных групп. Была команда задерживать их по любому поводу и выдворять из города.

Командированные все были без оружия и спецсредств. В их сферу внимания попадали в основном карманники, хулиганы, пьяные и безбилетники. Им разрешено было своими силами препятствовать нарушению порядка, в исключительных случаях связываться по рации с руководством. Тогда приезжал патруль из местных и забирал нарушителя.

Заметив любопытство щедрого приятеля, полицейский без проблем дал ему ознакомиться с рацией. Стив понимал толк в электронике и быстро разобрался с полицейской техникой.

– Средняя вещь, – высказал он свое мнение Карлосу. – Упрощенный вариант, как раз для деревенщины. Настройки нет, зафиксированы три диапазона, переключатель приема-передачи. Основной вес и габарит из-за громоздкого аккумулятора.

– Сможешь узнать рабочие и запасные частоты?

– Уже, – самодовольно ухмыльнувшись в усы, заявил напарник.

– Нам нужна такая рация. Где достать, знаешь?

– Можно, конечно, позаимствовать у зазевавшегося полицейского, но, думаю, не стоит возбуждать подозрение. Здесь я мало кого знаю, проще смотаться во Франкфурт, там у меня есть ребята-радиолюбители. Через них подберу нужный вариант.

– Пары дней тебе хватит? Время поджимает.

– Вполне, были бы деньги.

Шакал встретился с Вади Хаддадом, узнал, как продвигаются дела у террористов «Черного сентября».

– Какая еще нужна помощь от нас, Ильич?

– Мне понадобятся два удостоверения с моей фотографией. Одно полицейское, офицерское, другое – от контрразведки.

– Хорошо, через пару дней получишь. Что еще?

– Винтовка СВД с ночным прицелом.

– Это сложнее, но сделаем. Вообще, Карлос, старайся меньше появляться около объекта, наши друзья уже обратили на тебя внимание.

– Понял, учту, муаллим.

– На крайний случай запомни: в день акции возле западных ворот в автомобиле будет ждать человек, которого ты можешь использовать, если тебе понадобится помощь. Вот фото. Его звать Юсуф Бируни. Он из ФАТХ, лейтенант нашей разведки, проверен в боевых операциях, немец про тебя ничего не знает, ему незачем. Пароль для него: «Священный огонь». Но это на экстренный случай. В подробности он не посвящен, ставишь ему только конкретные задачи. Все. Да пребудет с нами милость Всевышнего!

– Иншалла.

Только необходимая информация, ничего лишнего. Это правило подпольной работы.

В специализированном магазине Army Shop недалеко от вокзала Ильич подобрал полицейскую униформу и знаки различия. Теперь в Олимпийской деревне делать ему было нечего. Хаддад сообщил, что, по одному из вариантов, террористы потребуют предоставить им с заложниками самолет для пролета в одну из арабских стран. Рассматривались варианты: Египет, Марокко или Ливия. Если полиция не решится на штурм здания, то реализация замысла операции «Священный огонь» должна будет произойти при посадке в самолет. Значит, надо провести рекогносцировку возможных объектов. Это могли быть либо центральный аэропорт Мюнхена, либо военная авиационная база Фюрстенфельдбрук.

Вернувшись из Москвы, Север сразу же отправился в Мюнхен, где вызвал на встречу Батыя. Молодой разведчик рассказал о доставке оружия из Франкфурта, о подготовке к акции боевиков ФАТХ. Сообщение резидента, что, по данным нашей разведки, на Олимпиаде намечается захват советской делегации, вызвало у Батыя сначала оторопь, затем ярость.

– Разрешите и мне принять участие в ликвидации террористов. – У парня сжались кулаки.

– Это сделают без тебя. Там ребята подобрались серьезные, волкодавы. Я был на их тренировках, видел, как они работают. У тебя другая задача. Спецы должны захватить одного пленного, ему вколют препарат, и он отключится. Они притащат его к западным воротам, там мы с тобой его примем. За тобой его транспортировка до Гамбурга. Это более семисот километров. Там в порту у тебя его заберут и отправят в Союз. Через четыре-пять часов вколешь ему еще дозу, должно хватить.

– Сделаю, Север. У меня вопрос: когда?

– Это нам неизвестно. Бойцы будут в постоянной готовности.

– А если нападение арабов и венгров произойдет одновременно?

– Я тоже об этом все время думаю. На мой взгляд, смотри, что получается. Если арабы нападут накануне, то американцы свою акцию наверняка отменят. Так же и наоборот. А вот если они совпадут по времени, то ни о какой случайности говорить не приходится. Понятно почему?

– Это будет означать, что ЦРУ в курсе палестинской операции.

– Ну не наоборот же.

Они помолчали, переваривая сказанное.

– Я почему еще спросил, – наконец заговорил Батый. – Абу Дауд приказал мне во время операции быть наготове. Ко мне может подойти человек, он произнесет пароль, и тогда я должен буду выполнить любое его распоряжение.

– Что за человек, известно?

– Он показал мне фото. Что интересно, в Берлине я забирал бомбы у Азиза. Так вот, он хвалился, что его люди фиксируют всех, кто крутится возле дома, где поселятся израильтяне. Я забрал две фотографии. На одной из них как раз этот человек. – Разведчик протянул резиденту фотокарточку.

Север едва справился с удивлением. Это был Шакал. Перед отъездом генерал Лазарев еще раз напомнил ему распоряжение председателя: найти Ильича и проверить его лояльность. Теперь получается, что Шакал тоже в деле, но у него какая-то своя особая миссия, если даже проверенного, обладающего значительным доверием лейтенанта палестинской разведки используют втемную. Головоломка. Но это облегчает проверку. Только теперь надо быть с ним предельно осторожным.

– Ты раньше видел этого человека? Может быть, не в Германии, а на Ближнем Востоке, в лагере?

– Нет. Ни разу, – уверенно заявил нелегал.

– Этот молодой человек – агентурные позывные «Карлос» и «Шакал» – родом из Латинской Америки, учился в Москве. К нему был совершен вербовочный подход, он согласился на сотрудничество. Потом перебрался в Ливан и присоединился к Народному фронту освобождения Палестины.

– К доктору Хабашу, – уточнил Удо. – Значит, это совместная акция ФАТХ и Народного фронта. Так это что, наш человек?

– Вот в этом у меня большие сомнения. Да и у руководства тоже. Поэтому нам пришло распоряжение проверить его на лояльность.

– Это правильно, но как?

– Опознавательный знак для него – пачка сигарет «Кэмел» с пририсованным ручкой мужским достоинством у верблюда. Пароль – использование в разговоре имени его отца – Хосе Рамирес Навас – в любом контексте. Но сделать это надо так, чтобы не раскрыть себя.

Батый решил осмотреть место предполагаемого нападения американских наемников. С его точки зрения, у нападавших складывалось не очень выгодное положение. Заход возможен только с двух сторон, это легко просчитывается. То есть самый важный фактор для нападавших – внезапность – у них под вопросом. Если ее не будет, то волкодавы КГБ свободно справятся с террористами.

Ему стало немного легче. Он решил пройтись вдоль израильского дома.

Остановился разведчик буквально на минуту. Вдруг чьи-то руки сзади закрыли ему глаза. Батый успел подавить в себе первую реакцию на силовой выход из захвата. Мозг работал в лихорадочном темпе. Что произошло? Облегчение пришло внезапно. Он уловил знакомый запах духов Евы. К тому же эти так хорошо знакомые смешки за спиной. Так смеяться могла только она.

– Во всем мире только одна девушка может взять меня в плен, – с улыбкой заявил Батый, не делая попыток сопротивляться. – Но учти, если это случится, на тебя накладываются определенные обязательства и ты должна будешь потакать всем моим прихотям. Ты готова к этому, женщина по имени Ева? – Он резко вывернулся, и девушка оказалась в его крепких объятьих.

– Если ты не будешь со мной грубым. – Она позволила себя поцеловать и тем же ответила сама.

– Как ты здесь оказалась? – успел первым задать вопрос Удо.

– Скоро начнется Олимпиада. В ней участвует наша команда. У меня здесь живет подружка. Мне захотелось встретиться с ней и посмотреть олимпийский праздник спорта. Все говорят, что это будет очень красиво. Она помогла мне устроиться гидом в израильскую туристическую компанию. Буду водить наших туристов по Олимпийской деревне. А ты как здесь?

– По делам бизнеса. У меня здесь партнеры. Задержался, чтобы тоже посмотреть Олимпийские игры. Как хорошо, что мы встретились, Ева. Я скучал по тебе. Ты бывала раньше в Мюнхене?

– Никогда.

– Поехали, я покажу тебе город.

Они не расставались весь день и весь вечер. После романтического ужина в загородном ресторане Удо повез девушку в свою гостиницу. На всю ночь они забыли обо всем и обо всех. Молодость и сильные чувства давали им силы не спать почти всю ночь. Только перед рассветом влюбленные смогли оторваться друг от друга. Утро все вернуло на свои места: после легкого завтрака в ресторане отеля каждый заспешил по своим делам.

Первой убежала Ева:

– Всё-всё-всё, я убегаю. Люблю тебя, вечером увидимся, – скороговоркой проговорила она и, счастливо улыбаясь, поспешила на выход. Но возле стойки регистрации неожиданно задержалась. Смутные сомнения вызывали тревогу, и она все же решилась:

– Скажите, я могу оставить записку Удо Шеферу?

Дежурная сверилась со своими записями:

– Извините, фройляйн, но у нас в списках нет такого постояльца.

Ева, покусывая губы от накативших подозрений, назвала номер комнаты.

– В этом номере проживает господин Юсуф Бируни. Кстати, вот он сам спускается по лестнице.

Девушка оглянулась и увидела Батыя. Она пробурчала слова благодарности и быстро, не оглядываясь, проследовала из гостиницы.

Азиз оставил очередное сообщение для Юсуфа о встрече. На конспиративной квартире оказался и сам Абу Дауд. Арабы выглядели встревоженными. Координатор оперативного отдела ФАТХ кивнул подчиненному, и Азиз стал докладывать:

– Вчера пропал один из моих людей. Утром его приятель принес записку, оставленную у него в почтовом ящике. Якобы парень срочно уехал, потому что его матери предстоит серьезная операция. Это очень странно. – Он замолчал.

– Значит, надо выяснить, доехал он до своих или нет. В чем странность? – спросил Батый.

– Странность в том, Юсуф, что у парня нет ни матери, ни отца. Они погибли после израильской бомбардировки. Парень воспитывался в семье старшего брата. Только он об этом никому не рассказывал.

– Это типичный почерк «Моссада», – негромко заявил Абу Дауд. – В непонятной ситуации при ограниченном времени они берут пленных.

– Что может рассказать этот парень? – поинтересовался Батый у Азиза.

– Ничего. Даже мы с тобой не знаем, в чем суть намечаемой операции. – Он с вызовом посмотрел на одного из самых влиятельных людей в организации.

Азиз нервничал. Он давно в этой структуре и прекрасно понимал, что, если операция провалится, пусть даже он не в курсе ее подробностей, отвечать придется не Абу Дауду. Наоборот, именно Дауд будет чинить скорый суд, а крайними окажутся он и Юсуф. Если пропал человек Азиза, значит, отвечать будет именно Азиз. Что за этим последует, даже не хотелось думать.

– Хвала аллаху, наш уважаемый муаллим преподал нам еще один урок конспирации. Каждый, даже многократно проверенный участник операции, должен знать только свою часть замысла. Мы с Азизом благодарны тебе, учитель. – Видимо, Батыя посетили такие же мысли, что и коллегу. – Если «Моссад» у нас на хвосте, значит, надо дать им то, что они хотят.

– Поясни, – удивился палестинец. Дауд смолчал, но взгляд его стал требовательным.

– Что израильтяне могли узнать от парня? Что он с приятелями, а их пара-тройка десятков, устроились в Олимпийскую деревню и собирают различную информацию. Для чего, он не знает. Если бы их было два-три, то можно было предположить, что намечается индивидуальный теракт. А если их много? Значит, намечается гоу-ин или сит-ин. Вот именно это мы и должны подтвердить, чтобы успокоить еврейскую разведку.

– Прошу тебя, как брата, не употребляй ты эти мерзкие американские слова, как собачье гавкание. Лучше поясни, о чем речь? – не выдержал Азиз.

– Это так называемая тактика ненасильственных прямых действий. Очень популярна в среде студенческих революционных структур. Сит-ин подразумевает, что толпа заходит в помещение и блокирует всю работу. Например, мы, когда протестовали против исключения наших товарищей из университета, просто зашли в администрацию и расселись на полу во всех кабинетах, коридорах и на лестницах. Никто никуда не мог ни войти, ни выйти. Университетская деятельность была парализована. И мы не нарушили ни одного закона, не совершали никакого насилия.

Абу Дауд заулыбался, он понял, куда клонит немец, и это ему понравилось.

– Гоу-ин – это почти то же самое, – продолжил Батый. – Множество людей ходит туда-сюда бесцельно по дороге, не давая другим людям или автомобилям осуществлять движение.

– Ты хочешь, чтобы наши ребята для отвлечения внимания и усыпления бдительности «Моссада» устроили мирный пикет? – догадался Азиз.

– Именно. С плакатами, транспарантами и мегафоном.

– Мне нравится эта идея. Мы пустим израильских ищеек, коли они сели нам на хвост, по ложному следу. Это мы сделаем сразу в день открытия Олимпиады, чтобы они не мучились неизвестностью, – позволил себе шутку руководитель операции. Подчиненные согласно заулыбались. – Азиз, дорогой, завтра доведи до своих ребят план по выступлению против Израиля в поддержку Палестины – естественно, под большим секретом. Пусть они начинают готовить плакаты и все прочее. Пообещай каждому по сто марок. Уверен, «Моссад» быстро об этом пронюхает, они умеют работать.

Глава 9

Ильич пристрастился ходить в бар «Белая акула», его сюда как-то привел Стив, большой знаток ночных развлечений. Здесь можно было не только выпить, но и познакомиться со свеженькими девушками за доступную цену.

Карлос расположился у стойки и уже успел принять пару порций кальвадоса. Настроение улучшилось, он уже собирался заказать третью порцию, как внезапно услышал за спиной требовательный голос:

– Не оборачивайся, Шакал, иначе папе Хосе Рамирес Навасу придется сильно огорчиться.

Ильич замер. Конечно, он узнал слова пароля, который ему дал оперативник КГБ в Москве. Тут же рядом с его стаканом упала пачка сигарет «Кэмел» с неприличной дорисовкой у верблюда.

– Внутри коробки для тебя послание. Послезавтра в это же время жду ответ. Вложишь его в эту же пачку. Hasta luego, señor, и не оборачивайся, не надо.

Забрав сигареты, Карлос отправился в туалет. Там, в кабинке, он достал сообщение:

«Просим сообщить, удалось ли вам установить связь с арабскими революционерами. Уточните ваши ближайшие планы».

На следующий день вернулся Стив. В условленный день Ильич пригласил напарника в «Белую акулу» и велел проследить за тем, кто войдет с ним в контакт в баре. Для этого немец занял место за соседним столиком.

Карлос уже принял несколько порций кальвадоса, но настроение не улучшалось, посланец все не появлялся. Это было странно. Неясная догадка неожиданно пришла ему на ум. Шакал полез в карман пиджака и сразу похолодел. Заготовленной пачки сигарет не было. Он вопросительно посмотрел на Стива, но тот в недоумении развел руки: «Никто не подходил, шеф».

Марта сработала мастерски в одно касание. Не полагаясь на свои способности, Батый созвонился с Гейдельбергом и пригласил подъехать клептоманку из «Банды психов». Эта боевая команда влилась в ряды «Группы Красной армии» под предводительством Юргена Краузе. Часть «красноармейцев» погибла при налете на штаб-квартиру НАТО, часть ушла в подполье, опасаясь ищеек контрразведки. Марта спряталась в психиатрической клинике у доктора Вольфганга. Девушка с радостью откликнулась на призыв о помощи. Юрген пользовался большим авторитетом у гейдельбергской ячейки «Красной армии».

Марта, изображая подвыпившую девицу, в дверях столкнулась с Ильичом. Одним пальчиком она игриво коснулась его щеки, отвлекая внимание, в это время виртуозно извлекла из кармана пачку сигарет, как просил командир.

Батый не стал даже открывать пачку – передал ее Северу. Резидент достал сообщение, усмехнулся и передал для ознакомления подчиненному.

«Контакт установить не удалось. От дел отошел. Сейчас ни с кем не общаюсь. Собираюсь поехать во Францию продолжить образование».

– По-моему, все ясно, – перечитав сообщение дважды, заявил Батый. – Парень хочет спрыгнуть. Он не будет с нами сотрудничать.

– Не просто не будет, – согласился Север. – Он стал опасен.

В день открытия Олимпийских игр у здания, где разместился Олимпийский комитет и его пресс-центр, постоянно дежурили охочие до новостей журналисты. Ближе к обеду появилась группа молодых людей. Их внешний вид не оставлял сомнений – это были представители арабской диаспоры. Наброшенные на плечи куфии особо подчеркивали их принадлежность к сынам Палестины.

Их было полтора-два десятка, они активно размахивали плакатами с антиизраильскими лозунгами. Молодые люди скандировали:

– От реки до моря!

Имелась в виду территория от реки Иордан до Средиземного моря. Этот лозунг использовали как арабы, так и евреи. Он похож на двустороннюю куртку: можно носить одной стороной, а можно вывернуть на другую.

Палестинцами эти слова трактовались как освобождение этих исконных территорий от сионистских захватчиков, а евреи полагали их как признание государства Израиль. Это был один из самых популярных лозунгов семидесятых годов. Конечно, присутствовали и другие призывы в отношении и самого Израиля, и его главы Голды Меир, и всего сионизма.

К молодым людям скоро присоединились несколько европейских и африканских молодых людей. Полиция безмолвствовала. Зато журналисты старались вовсю. Стрекотали кинокамеры, щелкали блицы, у протестующих брали интервью. Ответственный за безопасность в Олимпийской деревне не стал брать на себя ответственность и срочно связался по телефону с начальником мюнхенской полиции.

– Господин полицай-президент, возле офиса Олимпийского комитета какие-то молодые люди – подозреваю, палестинцы, – устроили манифестацию. Они ходят с плакатами, выкрикивают подстрекательские лозунги. Стекаются журналисты и любопытные. Каковы мои действия? Разрешите приступить к задержанию?

– Ни в коем случае. Вы забыли, что нынешнюю Олимпиаду мы проводим под лозунгами мира и радости. Никакого насилия. Я категорически запрещаю.

– Но как быть? Вокруг них собираются люди. Опасаюсь, что скоро появятся их противники, и тогда может возникнуть потасовка. Разрешите хотя бы блокировать их, оттеснить в другое, менее людное место.

– Я же сказал: никакого насилия. Там полно журналистов, вы хотите, чтобы весь мир увидел, как немцы снова издеваются над детьми? Запрещаю!

Повисла пауза. Шеф полиции Мюнхена был очень деятельный и креативный человек. Его нестандартные предложения раздражали кадровых полицейских, а либеральные нововведения вызывали оторопь. В преддверии Олимпийских игр его больше всего беспокоило то, что Мюнхен может стать вторым Вудстоком, и он позаботился о том, чтобы во время игр в Баварии не проводились никакие фестивали рок-музыки. В этот раз ему в голову пришла не менее блестящая идея.

– У вас есть девушки в полицейской форме?

– Да, есть, – осторожно согласился ответственный за безопасность на Олимпиаде. Он почувствовал подвох, у него сразу пересохло во рту от предчувствия.

– Возьмите в ближайшем кафе кексы или пирожные, и пусть девушки-полицейские раздадут их митингующим. Этим мы собьем политический накал и создадим веселую атмосферу. Выполняйте, я выезжаю.

Офицер на какое-то время почувствовал себя в цирке, но приказ начальника должен быть исполнен.

Шеф полиции Мюнхена подъехал довольно быстро. Он энергично втиснулся в толпу, принял участие в раздаче кексов и кока-колы, с видимым удовольствием давал интервью. Через некоторое время транспаранты свернули, толпа рассосалась, довольный своей победой главный полицейский уехал.

Ему не дано было знать, что это Азиз дал своим людям знак сворачиваться. Он был уверен: те, для кого предназначался спектакль, его увидели и должны были успокоиться. Палестинские акции на Олимпиаде носят мирный характер. Представитель ФАТХ позвонил по телефону и произнес одну известную восточную поговорку:

– Говори ложь, похожую на правду, но не правду, похожую на ложь.

Начались Олимпийские игры, и палестинские террористы из «Черного сентября» потянулись в Германию. В целях конспирации они ехали разными маршрутами, разбившись на двойки. В Мюнхене их встречал и селил Азиз. Два дня арабы ходили по Олимпийской деревне как туристы. Смотрели, покупали сувениры, посещали соревнования.

Абу Дауд нервничал и каждые 24 часа менял места проживания. Это затрудняло связь и вносило сумбур. Наконец Азиз так отладил работу своих людей, что за Олимпийской деревней установилось круглосуточное наблюдение. Его агенты сменялись каждый час. Они тщательно контролировали подходы к Олимпийской деревне, систему охраны, а также оперативность баварской полиции. Чтобы измотать правоохранителей и приглушить у них остроту реакции на инциденты, в самые ранние утренние часы террористы провоцировали ложные вызовы на появление в районе Олимпийской деревни подозрительных людей.

Вход в корпус израильских спортсменов находился с плохо освещенной стороны. Единственным препятствием на пути террористов была двухметровая ограда, преодолеть которую они могли без труда в считаные минуты. Даже если охрана Олимпийской деревни, которая была «вооружена» лишь портативными рациями, попыталась бы поднять тревогу, террористы успели бы захватить заложников и забаррикадироваться в здании.

Ближе к полуночи накануне операции палестинцы собрались в неприметном кафе рядом с центральным железнодорожным вокзалом. Абу Дауд лично напутствовал их и дал последние инструкции. Лидер впервые раскрыл им все детали предстоящей операции:

– Братья, на вас возложена почетная миссия послужить делу освобождения Палестины и освобождения из заключения наших боевых товарищей. Для этого вы должны будете проникнуть на территорию Олимпийской деревни и захватить членов израильской олимпийской сборной. Будете держать их в качестве заложников и потребуете освобождения из тюрем более двух сотен наших товарищей. В наших списках 236 заключенных, среди них две ваших сестры из «Черного сентября», захваченных при штурме авиалайнера Sabena, а также наши соратники по борьбе из «Японской Красной армии» и немецкой «Группы Красной армии». После выполнения нашего ультиматума вы потребуете самолет и свободный вылет в одну из арабских стран, только там вы сможете отпустить заложников. Операция не должна затянуться более чем на двое суток. Захват израильских спортсменов произойдет сегодня в 04:00.

Абу Дауд видел, как посерьезнели лица палестинцев. Они пришли на чужую землю с оружием. Они не представляли, как на это будет реагировать немецкая полиция. Если так же, как израильская, то это верная смерть. Прибудет отряд коммандос и убьет всех. Они знали, что израильтяне не ведут переговоров с террористами и не жалеют тех, кто поднял против них оружие. Но как поведут себя немцы?

– Заложников берем для обмена, а не для уничтожения. Гранаты использовать для того, чтобы произвести впечатление на немцев, – пытался успокоить и подбодрить своих людей руководитель операции. – Это не первый наш захват заложников. Европейцы боятся крови, боятся жертв и выполнят все наши требования. Вы вернетесь победителями. Вся Палестина будет гордиться вами!

После подробного инструктажа каждый получил спортивную сумку, где находилось оружие, боезапас, вода, небольшой запас продуктов, аптечка, стимуляторы, позволяющие обходиться без сна двое суток – срок, за который операция должна быть завершена. Старший распределил между бойцами два свертка со взрывчаткой. Пульт дистанционного подрыва забрал себе. Достав сумки, они вернулись в свои номера, чтобы переодеться в спортивную форму.

К Олимпийской деревне подъехали на трех машинах. Из них быстро вышли восемь человек в красно-белых спортивных костюмах. Недалеко от ворот их уже ожидал представитель Абу Дауда. Его звали Юсуф. Когда террористы подошли к ограде, они увидели группу подвыпивших иностранных спортсменов, которые тоже собирались перелезть через нее. Их тоже было восемь, и у каждого было по похожей спортивной сумке. Юсуф быстро сориентировался в ситуации и дал команду присоединиться к этой группе под видом подгулявших спортсменов.

Так получилось, что две группы террористов, помогая друг другу, одновременно попали на территорию Олимпийской деревни. Они тепло распрощались и пожелали друг другу удачи. Палестинцы отправились к дому, где разместились израильтяне, а вторая группа направилась к дому советской делегации.

Юсуф вернулся к машине, на которой он приехал с Абу Даудом, и застал того за непривычным занятием. Он молился. В непривычное время и несоответствующем месте.

– Что-то пошло не по плану, уважаемый?

Араб повернулся, и разведчика поразило его лицо. Отстраненные, пустые глаза с расширенными зрачками.

– Они уже мертвы. Они погибли за Палестину…

Майор Комитета государственной безопасности – позывной «Стриж» – обходил посты. Его группа не подчинялась ни руководителю официальной делегации Олимпийского комитета Советского Союза, ни его заму по безопасности, хотя тот и был полковником. Даже наоборот, полковнику поступил категорический приказ оказывать любую помощь спецгруппе. Задачи ее также никому не были известны.

В группу входило двенадцать человек. Все офицеры, возраст до 35 лет, прошедшие усиленную подготовку по стрельбе, рукопашному бою, языковой подготовке. Большинство из них имели спортивные разряды по боксу, самбо, биатлону и другим силовым видам спорта. Их набрали из разных подразделений Комитета, но за время усиленной подготовки в учебном центре из них сложился полноценный боевой коллектив.

По поводу режима командир не стал мудрить – они пользовались правилами караульной службы, привычными для советских военных. Первые две двойки отдыхают, вторые две пары бодрствуют, третьи в карауле. Смена каждые четыре часа. Но такой график только днем. С 22:00 и до 6:00 отдых отменен, в карауле четыре двойки, две, соответственно, в готовности. Караул – понятие условное.

Нападение возможно только с двух сторон, справа или слева, спереди за густыми кустами стоял почти такой же дом. Логично, что на этих направлениях и находились бойцы. С одной стороны для маскировки установили столик, за которым в дневное время играли в шахматы. Просили хотя бы домино, но командир запретил – слишком азартная игра, может отвлечь. С другой устроили место для пассивного отдыха: там бойцы загорали, соорудив гриль с сосисками. Аккуратно, не привлекая внимания окружающих, оборудовали лежки для засады в ночное время.

К дому вели две дорожки, на них и разместили парные посты наблюдения. Для этой деятельности не привлекались бойцы из команды Стрижа. Как раз за этот участок службы отвечал руководитель службы безопасности олимпийской делегации. Для этого привлекались сотрудники КГБ под прикрытием и так называемые доверенные лица из числа спортсменов, тренеров, обслуживающего персонала. На лавочке или на углу дома пары изображали влюбленных или спортсменов, оживленно обсуждающих олимпийские новости. Эти посты менялись каждые два часа. Старшие боевых двоек и старшие в парах наблюдения имели рации скрытого ношения. Наблюдатели знали, что при приближении в направлении объекта группы неизвестных мужчин от четырех до восьми человек с сумками или рюкзаками они должны подать сигнал: «Внимание».

Олимпийские игры начались несколько дней назад, гостей пока не было.

Бойцы стали задавать вопрос:

– Товарищ майор, а если они не пойдут?

– Может и так случиться. Тут, разумеется, нет никаких гарантий. Будем надеяться, – отговаривался Стриж. Правда, на что надеяться, было не совсем понятно.

Скоро бойцы установили несколько человек, регулярно попадавших в их поле зрения и очень внимательно присматривавшихся к дому и его окрестностям. Офицеры по распоряжению командира не подавали вида и «глаза» за гостями не устанавливали. Но особо наглым, желающим присоединиться к игре в шахматы, и особенно к сосискам на гриле, быстро давали понять, что они здесь не нужны. Зачем раскрывать боевые позиции?

Места для засады выбирали так, чтобы сначала была возможность первой двойке захватить пленного, а по остальным можно было открыть огонь на поражение. Никаких «руки вверх» или «бросай оружие» – только ликвидация. С той стороны придут такие же подготовленные диверсанты с автоматическим оружием и сразу поймут, что их будут убивать, поэтому начнут палить по любому подозрительному месту. Но нам война здесь не нужна, надо отработать по-тихому.

На плане и на месте отработали несколько возможных вариантов развития ситуации, обозначив их цифрами. Чтобы не терять время и не засветиться в эфире, командир только назовет номер варианта, дальше все действуют по отработанной схеме.

Время шло, советские спортсмены, не щадя себя, бились за олимпийское золото и честь страны, а спецгруппа выжидала.

Тихим летним утром в половине пятого утра восемь палестинцев в спортивных костюмах, обремененные небольшой поклажей, легко преодолели ограду Олимпийской деревни. Им надо было всего лишь перелезть через не очень высокую металлическую сетку. Сверху нее даже не было колючей проволоки.

Руководитель группы уверенно вел своих бойцов. Он больше месяца работал в Олимпийской деревне, здесь ему было все хорошо знакомо. Террористы молча шли по безлюдной дорожке. Навстречу в этот предрассветный час им повстречался только одинокий почтальон. Ни полиции, ни охранников. Тускло светили фонари, отбрасывая зловещие тени на пышные декоративные кусты.

Через десять минут палестинцы были на месте. Отойдя в сторону от дорожки, они сноровисто переоделись и натянули на голову капроновые чулки. Вид у них стал довольно комичный, но ни у кого не появилось на лице даже тени улыбки. Нервное напряжение перед атакой давало себя знать. Смысла изображать спортсменов уже не было. Они вытащили из сумок оружие и, стараясь не шуметь, подошли к дому № 31 на Коннолиштрассе. Улицу назвали в честь американского спортсмена Джеймса Конноли, победителя Олимпиады 1896 года.

В блочном доме располагалось несколько отдельных квартир. Часть из них занимали израильтяне, часть – спортсмены Уругвая и Гонконга. Важно было, чтобы ни один иностранец не пострадал. Нападающие знали, что здесь должен проживать двадцать один израильтянин. Они не гнались за количеством, боевиков все-таки было всего восемь. Достаточно захватить и половину команды.

Им повезло: входная дверь оказалась незапертой. Боевики «Черного сентября», стараясь не шуметь, вошли в общий холл. Все действия были расписаны заранее. Один человек остался охранять вход. Остальные приготовились ворваться в квартиру, где жили семеро членов израильской спортивной команды. Люди Азиза смогли достать слепки с ключей, поэтому дверь не ломали, а попытались аккуратно открыть. Дубликат никак не хотел проворачиваться в замке. Руководитель операции взмок от напряжения. Получалось довольно шумно.

Непонятную возню за дверью услышал один из жильцов, спортивный судья. Ему было сорок лет, и он спал очень чутко. На самом деле это был офицер израильской контрразведки «Шабак». Он единственный, кто занимался вопросами безопасности евреев на Олимпийских играх. Ему очень не нравилось, как немцы отнеслись к обеспечению охраны спортсменов. Он с тоской осознавал, что, кроме него, защитить ребят будет некому. Оружия, чтобы дать отпор нет, подмоги ждать неоткуда, остается только бдить.

Чутко отреагировав на посторонний шум, контрразведчик босиком подошел к двери, стараясь никого не разбудить. В этот момент замок наконец-то поддался, дверь приоткрылась, и он увидел людей с автоматами. Раздумывать было некогда, сработал инстинкт. Двухметровый гигант весом за сто тридцать килограммов выполнил свой патриотический долг. Он всем телом навалился на дверь и закричал, предупреждая товарищей об опасности:

– Тревога! Террористы! Бегите!

На несколько критически важных минут он задержал налетчиков, не ожидавших отпора. Он не думал о себе. Дверь была довольно хлипкая, а за ней несколько крепких вооруженных человек, разъяренных неожиданным сопротивлением. В любом случае дверь не представляла серьезной преграды, но израильский гигант преграждал собой молниеносный прорыв. Террористы успели просунуть в приоткрывшуюся щель ствол автомата и, поднапрягшись, вломились в комнату. Упавшему герою сразу досталось прикладом в лицо. Так пролилась первая кровь.

Как минимум одному человеку он все-таки спас жизнь. Тренер по тяжелой атлетике, который делил комнату с подопечными, вскочил и выбежал в общую гостиную. Он увидел, что товарищ еще удерживает дверь, а через приоткрывшуюся щель лезет ствол автомата. Значит, это были не грабители или воры и вопрос стоял о жизни или смерти.

Тренер, крепкий мужик, мог бы, конечно, помочь товарищу, но ужас отключил все чувства, кроме инстинкта самосохранения. Маленьким мальчиком он прошел немецкий концлагерь. С тех пор он не то что ненавидел, а панически боялся всего немецкого. Он никогда не покупал немецкие товары, не слушал немецкие песни, всячески старался не вспоминать те ужасы из детства. Он и на Олимпиаду в Германию поехал после долгих мучительных раздумий. Решающим стало то, что здесь, на Олимпиаде, он мог получить статус международного спортивного судьи. Тренер в панике ринулся обратно, подскочил к окну и даже не попытался его открыть. Он в ужасе выбил окно, выскочил на улицу и что было духа помчался, не разбирая пути. Остальные жильцы ничего не успели сделать.

В это время палестинцы, орудуя прикладами автоматов, сбили контрразведчика с ног и бросились к другим комнатам. Раннее утро и крепкий сон сделали свое дело. Террористы, ограниченные численностью, действовали двумя группами. Из первой же комнаты они выволокли не успевших проснуться двух человек. Главарь распахнул дверь в другую комнату, оттуда на него бросился в трусах и майке крепкий мужчина. Единственное оружие, которое он смог быстро найти, был нож для разрезания фруктов, который лежал на столике рядом с кроватью. Араб успел увернуться, лезвие лишь рассекло его одежду. Подстраховывающий напарник тут же дал короткую очередь из автомата в упор. Руки у него тряслись, поэтому пули улетели мимо, только одна распорола обороняющемуся щеку и выбила зубы, хлынула кровь.

Террористы погнали безоружных заложников вверх по лестнице, где захватили еще двоих.

Таким образом, в руках арабских боевиков оказалось уже пятеро заложников. Другая группа нападающих стремительно двинулась дальше. Одна дверь была закрыта, и они, чтобы не терять темпа, бросились к следующей. Вооруженные налетчики ворвались в квартиру, где жили шестеро борцов и тяжелоатлетов. Те слышали выстрелы, которыми был ранен их товарищ, но подумали, что это развлекается кто-то на улице, и продолжали спокойно спать. Израильтян, угрожая им оружием, загнали в угол. Почти все заложники служили в армии и принимали участие в боях. Первый шок у них прошел быстро.

– Давайте бросимся на них, – предложил на иврите один из пленников. – Терять нам нечего!

Конвоир не понял, что сказал спортсмен, но почувствовал в этих словах не страх, а решимость и, сделав шаг назад и держа автомат на изготовку, приказал идти в сторону выхода. Лидер террористов дал команду всем держать руки за головой.

Но призыв товарища оказался услышанным. Раненный в щеку израильтянин не мог смириться с тем, что ситуация безвыходная. Слова «нам нечего терять» толкали к борьбе. Прикрывая рану, он подал товарищам знак. Когда группу заложников повели к другим захваченным, двое спортсменов оттолкнули стоявшего рядом террориста и бросились вниз по лестнице, которая вела в подвал, используемый как гараж.

К сожалению, один споткнулся и упал, а второй прыгнул в темноту и, прячась за стоящими автомобилями, зигзагами сумел сбежать. Вдогонку ему террористы выпустили несколько очередей из автомата, но не попали. Преследовать беглеца не стали, у них и так было достаточно заложников.

Раненый спортсмен не желал сдаваться без боя, хотя террористы были вооружены. Он был многократным чемпионом страны по борьбе в классическом стиле. Удар кулаком ближайшему арабу был такой силы – а ярость, как известно, утраивает возможности, – что выбил захватчику несколько зубов и сломал челюсть. Ошеломленный террорист отлетел к стене. Храбрец потянулся к автомату, упавшему на пол из рук поверженного врага. Возможно, это и спасло беглеца, потому что его преследователь тут же переключился на борца. С трех метров промахнуться было нельзя. Очередь из автомата в упор разорвала грудь храбреца. Окровавленное тело упало на пол.

Этот поступок толкнул к сопротивлению и его товарища. Еще один израильтянин не смирился. Он с силой вырвал у одного из палестинцев автомат. Но не успел им воспользоваться. Стоящий рядом террорист выпустил в него очередь. Этот герой стал второй жертвой террористов.

Столкнувшись с таким сопротивлением, палестинцы связали заложников заранее подготовленными веревками. Причем обматывали не только руки, но и ноги. Своих жертв нападавшие загнали в одну комнату на втором этаже. Шторы были задернуты, по углам положили сумки со взрывчаткой. Другие комнаты проверять не стали, что дало возможность счастливчикам выбраться из помещения через окна и спастись.

С первым этапом операции боевики справились в течение десяти минут. Правда, пришлось застрелить двоих, но это отнесли к издержкам. Девяти заложников для боевиков было вполне достаточно, поэтому они были готовы расстреливать спортсменов по одному при малейшем неповиновении.

В четыре часа утра произошла смена. Предыдущая парочка «влюбленных» отправилась отдыхать, а капитан Васильев и приданная ему для конспирации медсестра Вероника заступили на пост. Теперь это были их два часа. Если товарищи обнимались на лавочке справа от дорожки, то им выпало обосноваться слева, на углу домика.

Капитан был женат, но поступил приказ изображать влюбленных, и он отнесся к этому со всем пылом. Вероника не возражала против поцелуев, шаловливые руки в верхней части тела еще терпела, но на линии бедер била хлестко и больно.

Венгры, подражая развязным американским спортсменам, шли толпой, весело переговариваясь. Внешне весело, но язвительно и остро, стараясь посильнее задеть друг друга, тем самым поддерживая взвинченный настрой на предстоящую операцию. Захватчик должен быть злым. У каждого в руках была объемная спортивная сумка.

Первым их заметила Вероника и больно ущипнула капитана, тот даже обиженно зашипел.

– Кажется, идут. Точно, как и предупреждали, восемь человек с сумками. Давай звони, – возбужденно заявила «ухажеру» девушка.

– Дуб, я Береза. Полный комплект, – отвернувшись в сторону, передал кагэбэшник по рации.

– Принял, – зашипела рация и отключилась.

«Дуб» – это радиопозывной Стрижа, «Береза» – позывной пары наблюдателей с поста на правой дорожке, «Осина», соответственно, – на левой.

– Осина, я Дуб. Как у вас? – запросил командир других наблюдателей.

– Дуб, я Осина, у нас все тихо.

– Всем готовность раз. Номер первый, – отдал команду своей группе майор.

«Первый номер» – это как раз самый ожидаемый вариант развития ситуации. Он означал, что террористы, все восемь, идут справа. Две боевые двойки, находящиеся справа от площадки для гриля, приготовились, затаившись в засаде. К ним бесшумно присоединилась с левого фланга третья двойка. Четвертая так и осталась на месте на всякий случай.

Там пять минут назад показался странный тип. Он зашел в кусты, буквально в трех метрах от засады, и стал наблюдать за входом в дом.

Еще одна двойка, дежурившая в самом помещении, в соответствии с планом бесшумно выскользнула из двери, выходящей на задний двор, и стала скрытно перемещаться к углу строения. Они первыми заметили, как восьмерка незнакомцев направляется к дому советской делегации. Чужаки прошли рядом с ними. Теперь наши бойцы оказались у них в тылу. «Готовность раз» означала, что надо достать оружие, снять его с предохранителя и ждать сигнала. Сигналом к началу операции должны послужить действия первой двойки по захвату «языка».

В полицию постоянно поступали звонки о тех или иных событиях в Олимпийской деревне и ее окрестностях. Игры проходили шумно и весело, поэтому большая часть сообщений не подтверждалась или была ложной. В том числе свой вклад в это внесли люди Азиза, для усыпления бдительности полиции. Как следствие, утреннее сообщение о выстрелах ажиотажа не вызвало. В соответствии с инструкцией, на проверку отправили дежурного полицейского. Безоружный охранник, не торопясь, отправился на Конноли-штрассе. На подходе немец обратил внимание, что свет в доме стал загораться в большинстве окон, в то время как на соседней улице в домах света не было. Стали появляться испуганные заспанные лица. При приближении полицейского из соседнего дома к нему вышел молодой крепкий мужчина в строгом костюме. Служащих предупреждали, что в этом доме располагается команда из Восточной Германии и среди них есть сотрудники «Штази». Очевидно, это и был их дежурный, которого отправили прояснить ситуацию. Они настороженно поздоровались: хоть и один народ, но – две страны.

– Что здесь?

– Похоже на выстрелы. Мы слышали крики, но не вмешивались.

– Правильно. Разберемся.

Как раз в этот момент дверь захваченного террористами дома № 31 открылась, и на пороге появился боевик в маске и с автоматом. Мужчины остановились и переглянулись. Восточник мог бы уйти, но он остался, и западник был ему за это благодарен. Не очень приятно, когда на тебя в упор смотрит дуло автомата, а ты не вооружен. Охранник потребовал:

– Кто вы? Что здесь происходит?

Но боевик стоял молча. В окнах первого и второго этажей дома показались люди, на их головы были натянуты маски. Вдобавок они продемонстрировали оружие. Полицейский по рации доложил, что видит несколько человек с автоматами в доме, где живет израильская команда.

– У них АК-47, это не ваши полицейские трещотки «Кехлер Кох», – вполголоса заметил гэдээровец. – Все мужики взрослые, похожие на арабов. Так что это не пацаны из опереточной «Красной армии». У вас большие проблемы, господа капиталисты.

Полицейский промолчал. В том, что рядом с ним коллега, хоть и в гражданском, он уже не сомневался.

– Парень нервничает, давай отойдем подальше, пока к тебе не подойдет подмога, – предложил восточник. Корпоративная солидарность не позволяла ему оставить коллегу одного. Они медленно отошли на безопасное расстояние. Сотрудник «Штази» вернулся к своим, очевидно, для доклада обстановки.

Через десять минут прибежали еще двое полицейских и офицер. Все они были без оружия. Молодой лейтенант направился к захваченному дому. Он поднял руки, показывая, что пришел без оружия. Перед входом остановился, не зная, что дальше делать, с кем разговаривать. На первом этаже открылось окно, и один из арабов бросил ему под ноги два листа бумаги. Это был ультиматум палестинской организации «Черный сентябрь». Властям давался срок до девяти часов утра доставить всех указанных в списках заключенных в одну из арабских стран. В противном случае террористы обещали каждый час убивать по одному заложнику.

Офицер жестами стал показывать, что он хочет поговорить. Тогда к нему вышел руководитель боевиков. Он был в легком летнем светлом костюме. Его лицо, шея и руки для маскировки были покрыты не то черной краской, не то гуталином. На хорошем немецком языке он заявил:

– Чтобы вы понимали, что мы не шутим, получите подтверждение. – Он жестом отдал команду, и террористы вытащили голое окровавленное тело спортсмена, пытавшегося оказать сопротивление, бросили его на тротуар прямо перед полицейским.

В половине шестого по Олимпийской деревне мчалась машина скорой помощи. Врачи, не обращая внимания на террористов, бросились к спортсмену. Проверив пульс и дыхание, подтвердили, что он мертв, и забрали тело первой жертвы.

Стриж все рассчитал очень точно. Террористы остановились на площадке для гриля в ста метрах от входа в дом. Это место так и просилось стать точкой, с которой начнется атака. Большинство террористов разложили сумки на столике, раскрыли их и стали доставать оружие. Двоим места не хватило, и они присели на корточки над поклажей рядом, но чуть в стороне.

По плану первой двойке наших бойцов отводилась самая важная задача – захват пленного для потрошения. Они лежали в кустах самыми крайними. До склонившегося над сумкой ближайшего венгра было не более двух метров. Командиром двойки захвата Стриж назначил крупного парня с позывным «Медведь». Как еще могли назвать мужика под два метра, весом за сто двадцать килограммов и с длинными крепкими руками. Медведь по праву заслужил звание мастера спорта по вольной борьбе, его коронным приемом был захват противника и бросок через себя. Ничего лучше и придумать было нельзя. Выдернуть террориста как можно дальше из зоны огня и удерживать при себе. Задача напарника заключалась в том, чтобы прикрывать захват пленного и при необходимости оказать помощь в фиксации. Начало захвата должно послужить сигналом для остальных бойцов к атаке.

Самое оптимальное время для нападения – когда диверсанты только достанут автоматы (надо же убедиться, что это не какие-то мужики раскладывают выпивку и закуску) и до момента присоединения магазина к автомату. Потому что снятие с предохранителя и досылание патрона в патронник у Калашникова делается профессионалом в одно движение. Опоздаешь – вся группа нарвется на кинжальный огонь с близкой дистанции.

Разбор целей был оговорен заранее. Крайний справа и врага берет крайнего справа, а также на всякий случай его соседа – и так далее, по линейке.

Медведь успел как раз вовремя. На незваного гостя неожиданно из кустов в прыжке вылетел здоровенный мужик, мгновенно сгреб в охапку крайнего диверсанта и сильным броском, как стальная пружина, прыгнул с ним далеко в сторону.

Террористы невольно замерли от такой неожиданной картины. Эта секунда задержки стоила им жизни. Из кустов по ним защелкали пистолеты с необычно длинными стволами. Звуки выстрелов пистолета Стечкина с глушителем по звуку напоминали легкое покашливание. Град пуль накрыл налетчиков. Стреляли спецы с близкого расстояния. Важно было не просто быстро попасть, как в мишень, а смертельно поразить противника, желательно дважды, с запасом.

Внезапная атака оказалась крайне результативной. Все чужаки сразу свалились на землю. Но ночное время и неосторожное движение в последний момент или перекрывший неожиданно дистанцию сосед могли сыграть злую шутку. Поэтому Стриж сразу отдал команду: «Контроль». Это должен был выполнить его заместитель. Одно дело – стрелять по противнику издали, как по мишени, другое – добивать в упор смотрящего на тебя затухающим взглядом человека. Люди редко умирают сразу, у них есть дурная привычка растягивать этот процесс и мучительно цепляться за свою угасающую жизнь. Не каждый может выдержать взгляд умирающего и добить его. У зама были крепкие нервы и опыт, поэтому ему и доверили этот финал. Его «стечкин» «кашлянул» семь раз.

В это время Стриж уже подскочил к Медведю. Пленный, стиснутый стальным обручем захвата, начинал задыхаться. Майор тут же вколол ему в плечо прямо через куртку препарат из шприц-тюбика.

– Отпускай его, Медведь. Вяжите ему руки.

Оставшийся в живых террорист стал медленно оседать. Стриж проверил пульс, поднял веко. Зрачки венгра расширились максимально, он обмяк, как мокрая тряпка. Из здания уже выскочили двое с большими спортивными сумками.

– Прибери здесь все, – дал команду Стриж своему заму. Тот понятливо кивнул. Это значило собрать все оружие и документы, если они найдутся у нападавших. А их самих оттащить подальше.

– Что с наблюдателем? – запросил руководитель спецгруппы КГБ по рации.

– Сбежал. Мы его не трогали, как вы и приказывали, – ответил старший боевой двойки с противоположной стороны дома.

– Ходу, парни! – скомандовал майор.

Медведь легко забросил на плечи пленного, и они вместе с напарником припустились за командиром.

Все боестолкновение заняло максимум три минуты. Кровь быстро впиталась в землю, а вот примятая трава расправлялась немного дольше.

Глава 10

Карлос знал о времени начала операции и плане, по которому должны были действовать члены «Черного сентября». Он стоял на безопасном расстоянии в тени дерева и наблюдал. Его беспокоило не то, что его могут заметить нападающие, а то, что в доме напротив, где разместилась команда из ГДР, его может засечь постоянно сменяющийся дежурный из «Штази».

Шакал был одет в форму офицера полиции. В Олимпийской деревне несли службу командированные из разных регионов Германии, поэтому он не опасался, что его узнают.

Наконец операция закрутилась. Он отчетливо слышал стрельбу, уловил крики раненых, видел убегавших. Его очень волновал вопрос, будут ли жертвы. У него было несколько вариантов плана действий. Самый неприемлемый – это если палестинцы никого не убьют, а немцы начнут выполнять их условия. В таком случае полиция на штурм не пойдет, предпочитая все решить мирно. Тогда надо будет активировать бомбы и, воспользовавшись неожиданностью, постараться войти первым. В суматохе инсценировать сопротивление арабов и добить всех, до кого получится добраться. Это опасно, можно попасть в руки полиции.

Другое дело, если будут трупы. Тогда, выждав момент, можно будет по рации переключить командование на себя и отдать полиции приказ на штурм и открытие огня. Дождаться, когда вломится штурмовая группа, активировать бомбы и, когда взрывы накроют всех, зайти в первых рядах и доделать работу. Тогда его шансы выскользнуть будут выше.

Вариант пустить все на самотек он не рассматривал. Вади Хаддад жалости не знает. Увидев, как на улицу перед дверью выбросили первый труп, Шакал успокоился.

По мере того как к месту трагедии стали стягиваться патрули и в глазах запестрело от полицейских шевронов, Карлос, уже не таясь, подошел поближе. Его порадовало, что полицейские практически не отличались от других зевак. Удивительно, но это говорило об отсутствии порядка у немцев. Значит, такой вариант заранее не рассматривался и инструкций на этот случай у правоохранителей не было.

Даже после того, как террористы убили заложника, мюнхенские полицейские бездействовали, пассивно наблюдая за разворачивающейся на их глазах трагедией. Сказывалось отсутствие опыта. Если бы это были израильтяне, все было бы по-другому. Там все было четко. Каждый полицейский знал, что, когда террористы начинают убивать заложников и ситуация выходит из-под контроля, надо сразу же начинать незамедлительный штурм. Даже если на месте нет командиров и не успели прибыть специально подготовленные бойцы из группы антитеррора, полицейские любой службы, даже паспортисты или пожарники, обязаны немедленно вступить в бой. В такой ситуации время терять нельзя, можно потерять людей.

Шакал открыто прослушивал все переговоры по рации. Оставалось выждать момент для активных действий. Пока наблюдаем. Он рефлекторно потрогал висевший на поясе в чехле пульт дистанционного подрыва бомб. Рядом с пистолетом.

Стив ожидал его команд, сидя в автомобиле около входа в деревню. У него была такая же рация, настроенная на прием. Кроме того, в машине постоянно работало радио, по которому передавали обстановку вокруг заложников. Стив и Карлос время от времени менялись местами.

Процесс затянулся, и, когда он закончится, невозможно было предсказать. Напарник разыскал знакомого полицейского, тот находился в ближайшем к дому кольце оцепления. Стив принес ему и его товарищам бутерброды из ближайшего кафе, чем быстро завоевал доверие полицейских. Он быстро стал своим среди них, и парни охотно делились с ним новостями.

Немецкое руководство оказалось под сильным воздействием самогипноза. Мантра «все будет хорошо» сыграла с ним злую шутку. От темы безопасности отмахивались все. В статье затрат она занимала, наверное, самое последнее место. Даже на озеленение, разбивку газонов и на покраску бордюров было потрачено значительно больше денег. Главную статью расходов составляли затраты на пошив новой формы для прикомандированных полицейских. Им заменили форменные синие рубашки на белые.

Поэтому, когда позвонили начальнику мюнхенской полиции, он впал в шоковое состояние. Распоряжения пришлось отдавать его заму. Тот распорядился оцепить дом с заложниками, перекрыть все входы и выходы на территорию Олимпийской деревни. Пропускать только спортсменов и аккредитованных. Усилить контроль в аэропорту, на вокзалах и на выездах из города. Нарядам полиции было выдано оружие.

Следом последовательно впали в шок федеральный министр внутренних дел и канцлер. Расторопнее всех, как всегда, оказалась пресса. Сотни репортеров окружили Олимпийскую деревню в надежде получить хоть какую-нибудь достоверную информацию. А ее-то как раз и не было. В эфир и на страницы газет посыпались всевозможные домыслы и догадки. Их тут же обсуждали эксперты разных мастей.

Мэр Олимпийской деревни и глава Олимпийского комитета ФРГ испугались, что их сделают крайними, и робко выразили желание вступить в переговоры. На это террористы ответили грубо и неприлично: никаких переговоров, только выполнение условий ультиматума.

Через два часа был сформирован антикризисный штаб. Однако никто среди его членов не имел опыта ведения переговоров с террористами, захватившими заложников. Все понимали, что условия и сроки, выдвинутые «Черным сентябрем», невыполнимы. Первое, с чем они столкнулись, это отсутствие реальной информации о положении дел. Сколько нападавших, какое у них вооружение, точное количество заложников и в каком они состоянии – вопросов, как всегда, у любопытствующих чиновников было больше, чем ответов у профессионалов.

С этой целью решили послать разведку.

Самым боевым из всех чиновников, вошедших в антикризисный штаб, посчитали начальника полиции Мюнхена. Это была ошибка. Ведь именно он не смог создать эффективную систему безопасности. Он не был полицейским, он был юристом. Это большая разница. За десять лет его правления главным достижением в городе с высоким уровнем криминала была разработка так называемой «Мюнхенской линии». Суть ее сводилась к тому, чтобы по возможности заранее предотвращать массовые протесты и беспорядки путем психологического убеждения и стремиться воздерживаться от зрелищных актов насилия. В рамках этого подхода была создана первая в Германии психологическая служба.

Не так давно в городе уже была похожая ситуация. Во время ограбления банка налетчик был блокирован полицией, но ему удалось взять в заложники молодую посетительницу банка. Руководство операцией по освобождению как раз взял на себя сам шеф полиции. Однако в результате его запутанных действий и приказов полицейский снайпер застрелил и налетчика, и заложницу. Операция была провалена.

Стриж легко бежал впереди, проверяя путь. В одном месте он заметил людей, пришлось сделать небольшой круг – зачем нам чужие глаза?

У ворот его уже ждал Север.

– Как? – у резидента был только один короткий вопрос.

– Штатно, – с нескрываемой гордостью ответил оперативник.

– Молодцы, давайте его в тот «БМВ».

Батый стоял чуть в стороне. Север из соображений конспирации не велел ему светить лицо. Нелегальный разведчик даже для своих должен оставаться неизвестным.

Медведь с напарником быстро запихали тело в просторный багажник и, по сигналу старшего, отправились обратно. Со стороны Олимпийской деревни донеслись автоматные очереди.

– Неспокойно сегодня на играх. Побереги себя, майор. Не лезь под шальную пулю, ты свое дело уже сделал.

– Нет, Север, мне как раз туда. Я же по легенде – журналист, – заулыбался Стриж. – Надо материал для редакции собрать.

– Журналист, – с улыбкой выговорил нелегальный резидент. – У тебя хотя бы ручка есть?

– А как же, – улыбаясь во весь рот, заявил собеседник. Он с намеком похлопал себя по спортивной куртке. Под правой рукой угадывалась рукоятка пистолета в наплечной кобуре. – Автоматическая.

Офицеры обменялись крепкими рукопожатиями. Север поспешил к своей машине.

Батый вывернул на дорогу. «Фольксваген» едва поспевал за мощным «БМВ». Старший сопроводил подчиненного до выезда из города и на прощание два раза нажал на клаксон. Батый ответил тем же.

Выскочив на трассу, машина стремительно набрала скорость и понеслась на север. Скорость помогала сбрасывать адреналин. Теперь через четыре часа – контрольная остановка: надо проверить состояние пленного и вколоть ему очередную дозу препарата. Потом опять без остановки – до Гамбурга. Там, в порту, дожидается советский сухогруз, порт назначения – Ленинград. Это и будет финал операции «Заслон».

В помощь шефу полиции выделили представителя МОК от Египта – прежде всего потому, что он владел арабским языком. У них не было времени, чтобы обсудить вопросы, с которыми они идут к напавшим.

Руководитель операции вышел к переговорщикам в довольно экстравагантном виде. На нем был стильный светлый костюм, почему-то широкополая шляпа и большие темные очки, наполовину скрывавшие лицо. На плечи накинута палестинская куфия. В правой руке он демонстративно сжимал осколочную гранату.

Пока египтянин пытался убедить террориста в бесплодности их действий, предлагал отпустить заложников, обещал любые деньги в качестве выкупа, массивный немец стал опасно приближаться сбоку. В его намерениях сквозило желание накинуться на экстремиста. Если бы это были обычные бандиты, то захват главаря мог бы сыграть решающую роль, но только не у бойцов палестинского сопротивления. Араб уловил его намерения и холодно предупредил, протянув к нему руку с гранатой:

– Если сделаешь еще шаг, я взорву всех! И запомните: деньги ничего для нас не значат, даже наши жизни для нас ничего не значат!

На этом переговоры и закончились. Никакой информации разведчики не получили. Египтянин радостно сообщил штабу, что ему удалось уговорить главаря продлить ультиматум на три часа, до 12:00. Они даже не догадывались, что этот вариант был заранее просчитан Абу Даудом.

Все усложнялось сильнейшим давлением, которое оказывало на немцев правительство Израиля. Они еще раз заявили, что с террористами недопустимо вести никакие переговоры, и в то же время требовали результатов, тем самым подталкивая немцев к решительным действиям. Они твердо считали, что любые, даже мелкие уступки террористам только порождают новый террор. Они ни на грош не верили арабским политикам. Руководство страны было убеждено, что Израиль может и должен полагаться только на себя и на свою военную силу. Больше всего они боялись обвинений в слабости и нерешительности. Один раз не ответишь ударом на удар – и шакалы разорвут тебя на части. МИД Израиля официально уведомил министра внутренних дел Баварии, что он категорически отказывается освобождать плененных арабов.

Это был тупик. Как теперь освобождать заложников без дальнейшего кровопролития, антикризисный штаб не знал. Однако было бы неверно полагать, что евреи самоустранились от решения проблемы. В Мюнхен срочно вылетела группа израильтян для отслеживания ситуации. Их требование к Западной Германии и МОК прекратить проведение игр, пока израильские заложники не будут освобождены, было отвергнуто, как и предложение о посылке спецназа. С этой позицией согласился и Международный олимпийский комитет.

Оставался только один путь – использование силы. Для немцев это был явно несчастливый день. Руководитель отдела по расследованию убийств полиции Мюнхена появился в дверях штаба и жестом вызвал начальника полиции:

– Герр полицай-президент, недалеко от дома, где засели террористы, обнаружены семь трупов.

От такого сообщения начальник лишился дара речи. Он оглянулся на руководителей штаба, но решил пока воздержаться от сообщения им этой новости. Он отвел подчиненного в соседнюю комнату:

– Подробности, инспектор? Это все имеет отношение к захвату израильтян?

– Сложно сказать, шеф. Убитые – мужчины средних лет, одетые в спортивные костюмы, ни документов, ни вещей при них нет. Причина смерти, по предварительной версии, огнестрельные ранения. Сейчас приедут сотрудники моего отдела, и мы начнем расследование.

– Вы с ума сошли затевать сейчас расследование. В деревне и ее окрестностях сотни журналистов. Они сейчас такой вой здесь поднимут. Есть признаки, указывающие на связь этих трупов с нашими арабами?

– Пока никаких. У арабов автоматы Калашникова, а эти убиты явно из пистолетов. В них выпустили минимум два десятка пуль, но никто ничего не слышал. Их случайно обнаружили полицейские в кустах за домом. Я распорядился выставить там пост, дорожку перекрыли постовой машиной.

– Убитые точно не евреи?

– Затрудняюсь сказать. По внешнему виду не скажешь, а документов, как я уже говорил, у них нет.

– Инспектор, – со злостью выговорил начальник полиции, – вы что, не знаете, у мужчин еврейской национальности есть определенная особенность организма.

– Обрезание, – догадался полицейский. – Выясним, господин полицай-президент.

– Сейчас же подгоните машину и отвезите тела в морг. Никакой информации вовне. Дело засекретить, занимайтесь расследованием лично. Любые новости сообщайте мне немедленно. Но главное – срочно, вы слышите, срочно уберите трупы! Все остальное потом. Выполняйте.

– Слушаюсь, шеф.

Инспектор припустился бегом. Начальник полиции вытер вспотевший лоб и вернулся к коллегам по антитеррористическому штабу.

Несмотря на запрет пускать посторонних в Олимпийскую деревню и кордон полицейских вокруг дома с заложниками, все ближайшие крыши были заняты журналистами. Десятки теле- и кинокамер транслировали в прямом эфире все, что творилось вокруг дома, где разыгралась кровавая драма. Террористы могли по телевизору видеть окружающую обстановку.

Арабы – очень тщеславный народ, падкий на самолюбование. Не зря у руководителя группы «Черного сентября» был такой щегольской вид. Всем зрителям запомнилась его широкополая шляпа. То, что его могли видеть миллионы телезрителей, очень сильно тешило самолюбие этого человека. Ему были свойственны театральные позы и выходки. Он позволил себе спокойно выйти на крыльцо дома с автоматом Калашникова на плече и дойти до находящегося рядом терминала по продаже сигарет. Выбрав самые дорогие, не спеша закурить и так же, вразвалочку, вернуться назад. Уже стоя в дверях, он жестом подозвал переговорщика и заявил, чтобы к 14:00 принесли продукты на двадцать человек. Представить себе, что связанные, находящиеся в глубоком стрессе люди проголодались, можно было с большим трудом. Такими мелкими выходками, заставляя выполнять их требования, захватчики показывали, кто диктует условия.

Начальник полиции Мюнхена предложил воспользоваться этим поводом. Он изложил свой план. Провизию разложат в четыре коробки, переоденут полицейских в официантов, и, когда их запустят в дом, они выхватят оружие и нападут на террористов. Тут же в открытую входную дверь устремится штурмовая группа. Члены антикризисного комитета, не будучи специалистами в области антитеррора, согласились с таким смелым планом. Они, как всегда, недооценили боевиков.

Их руководитель встретил процессию возле двери и распорядился поставить коробки на землю. Затем, картинно указывая дулом автомата, заставил тут же съесть по йогурту, чтобы убедиться, что туда не подмешано снотворное. После самостоятельно, по одной коробке, перенес обед в помещение.

Командир группы «Черный сентябрь» умело играл на нервах немцев. Когда в очередной раз истекало время ультиматума, а антитеррористический штаб так ничего дельного и не придумал, министр вновь отправился на переговоры. Его и одного сопровождающего пустили внутрь. Немец стал оправдываться, ссылаясь на бюрократию, плохую связь с Израилем, где находилась часть заключенных, на отсутствие нужных людей на местах. Он изначально принял роль жертвы и только оправдывался.

Закономерно, что это вынудило старшего палестинца принять на себя роль палача. Он закатил истерику, намеренно подошел практически вплотную, чтобы министр почувствовал на лице брызги слюны, когда на него кричали как на нашкодившего мальчишку. Доведя переговорщика до состояния тряски, араб милостиво разрешил продлить ультиматум еще на три часа, ритуально предупредив, что после этого срока он точно будет убивать по одному заложнику каждый пропущенный час. После этого он вместе с переговорщиками вышел из дома, заметил в толпе привлекательную женщину, подозвал ее, и они вместе выкурили по сигарете. Телевизионщики были в восторге от получившейся картинки. Палестинец с удовольствием полюбовался собой в очередном выпуске новостей по телевизору.

После пережитого унижения теперь в ярость пришел сам министр. Он требовал составить оперативный план. Все опять сошлись во мнении о необходимости штурма. Представитель контрразведки, предпочитавший отмалчиваться, предложил пригласить на совещание руководителя отдела по борьбе с организованной преступностью. У того хотя бы был опыт захвата бандитов. Все с радостью ухватились за это предложение.

Через сорок минут оперативник, посоветовавшись с коллегами, предложил вариант штурма через вентиляцию. Воздуховоды выходили на крышу и были достаточно широкими, чтобы через них мог проникнуть человек. На плане дома полицейский показал, куда выходят каналы. Всем дилетантам понравился такой подход. Но у профессионала сразу возникли вопросы: сколько боевиков находилось в корпусе на Коннолиштрассе? Чем они были вооружены? Были ли заложены взрывные устройства? У антитеррористического штаба не было таких сведений. Поначалу они вообще считали, что с главным террористом находятся еще трое боевиков. Но после посещения министром комнаты, в которой удерживались заложники, спасатели пришли к выводу, что террористов не более пяти человек. Ошибка в оценке численности боевиков в конечном итоге и стала одной из главных причин неудачи.

Операцию решили назвать пафосно – Sunshine («Солнечное сияние»). Сотрудников отдела быстро собрали и для чего-то переодели в спортивные костюмы поверх легких бронежилетов. Через соседний подъезд несколько человек перелезли на крышу. Ни о какой секретности речь при этом не шла.

Все действия группы снимали с нескольких ракурсов телеоператоры. Штурм готовился в прямом эфире. Весь мир, прильнув к экранам, смотрел, как не очень молодые мужики снимают короба с воздуховодов, собираясь ворваться в помещение через крышу и балконы. Непривычные для них автоматы МР5 постоянно соскальзывали с плеча. Арабские зрители плевались в экран и кричали, как будто их соплеменники могли услышать их предупреждения. Евреи, наоборот, молча схватились за голову, представляя, какая сейчас начнется бойня из этих немецких увальней. А немцы, раскрыв рот, держались за сердце.

Но к началу атаки условная фраза «Солнечное сияние» так и не прозвучала. Во двор выскочил руководитель палестинцев в знакомой шляпе и возбужденно стал кричать, перемежая немецкие слова и арабские ругательства, что, если немедленно не уберут полицейских с крыши, они прямо сейчас начнут отстреливать заложников. Бойцов отозвали, что они восприняли с большим облегчением, прекрасно понимая, что, пока они, совершенно не подготовленные для штурмовых действий, будут, пыхтя, пролезать через вентиляцию, выбивать внутренние решетки, лихо прыгать на балкон, разбивать окна и проникать внутрь, террористы несколько раз успеют ликвидировать и их самих, и заложников. И даже выступить по телевизору, вместо того чтобы сдаться.

Полицейский инспектор, испытывая робость, постучался в дом недалеко от того места, где нашли неопознанные трупы. Он уже обошел соседние строения, оставив дом советской делегации на потом.

– Добрый день, – дверь открыл румяный толстячок лет сорока с залысинами, говоривший на хорошем немецком с уловимым берлинским акцентом. – Чем могу быть полезен, герр полицейский?

– В связи с известными событиями мы обходим делегации и выясняем, все ли в порядке, нет ли пропавших людей.

– Мы благодарны вам за заботу, прошу, проходите. – Толстяк доброжелательно распахнул дверь, как бы показывая: «Смотрите, нам скрывать нечего».

Немец, движимый долгом, зашел в дом, огляделся. Русский по-хозяйски провел его в холл, предложил присесть.

– Печальные события, герр инспектор. Вся наша делегация возмущена данным актом терроризма. Мы провели проверку, все наши люди на месте.

– Может, вы слышали ночью выстрелы рядом с вашим домом? – осторожно поинтересовался немец.

– Рядом с нашим? Нет, мы спали, только утром узнали о захвате заложников. Наши ребята выбежали, как обычно, на пробежку, а тут такое.

– Может, они видели что-то необычное? Например, вооруженных людей?

– Нет, герр инспектор, не видели. Они бы мне обязательно сказали.

Вошла красивая молодая улыбчивая девушка с подносом и принялась выставлять на столик перед гостем тарелки с закусками. Чего там только не было: икра красная и черная, крупные икринки переливались на солнечном свете как жемчужины, лоснились куски свежайшей буженины, источая запах, от которого невольно текли слюнки, крепкие, как на подбор, соленые огурчики – много всего, от чего у немца невольно заурчало в животе. Толстяк уже откуда-то достал бутылку водки «Пшеничная» и разливал по рюмкам.

– Прошу попробовать, герр инспектор, нашего русского угощения. Вы наверняка утомились, набегались, надо немного отдохнуть. Давайте выпьем за Олимпиаду на немецкой земле.

Холодная водка, хорошая закуска – немец быстро хмелел, а русский, весело болтая, все подливал и подливал. За здоровье, за дружбу народов, за немецкую полицию. Когда инспектор выбрался из русского дома с объемным пакетом, нагруженный матрешками, бутылкой русской водки, банкой икры и чем-то там еще, у него мелькнула мысль: «Кто кого допрашивал? Этот русский так ловко задавал вопросы, что я ему, кажется, выболтал даже то, что не надо было. Хорошо, что этого никто не слышал».

Теперь русские знали, что по засаде на венгров у полиции нет не то что зацепок, кроме неопознанных трупов, но даже внятных предположений, что произошло.

Главным человеком, разочаровавшимся в том, что операция «Солнечное сияние» не удалась, был Шакал. Услышав от приятеля Стива, что полиция готовится штурмовать здание, его сердце радостно забилось. Появилась прекрасная возможность завершить свою операцию «Священный огонь» и свалить все жертвы на нерасторопных полицейских. Как только эти увальни начнут штурмовать дом, бойцы «Черного сентября» встретят их огнем. Тогда важно успеть, пока немцы не побегут назад, активировать бомбы. Не все палестинцы погибнут, но их отпор ослабнет. Полицейские, понеся потери во время штурма, уже не будут особо церемониться с террористами и зальют градом пуль любое сопротивление. Кровь за кровь. В этот переломный момент нужно будет по рации от имени руководителя операции дать приказ пойти на помощь штурмовикам второй волне полиции и, возглавив, увлечь немцев в атаку. Затем на месте разобраться с палестинцами, да и с евреями.

От выброса адреналина перед атакой у Карлоса даже вспотели руки, судорожно сжимавшие пульт дистанционного подрыва бомб. Но эта возможность сорвалась. Правда, кое-что полезное он все же узнал. Полицейские снайперы занимали место на крышах соседних домов. Шакал опознал их вооружение. Это были винтовки Hecker & Koch G3. Он слегка удивился. Эти винтовки позиционировались как штурмовые. В комплекте шли легкие сошки для устойчивости, магазин на 20 патронов. Установив на них цейсовскую оптику, можно было использовать это оружие как снайперское, но с большой натяжкой. При стрельбе на сто метров стандартный разброс попаданий составлял 12 сантиметров. На больших расстояниях он, естественно, увеличивался. Это означало, что располагаться стрелку дальше 250–300 метров от цели не имело смысла.

В дверях комнаты, занимаемой антитеррористическим штабом, снова показался шеф отдела по раскрытию убийств. Начальник полиции сразу уединился с подчиненным. Накануне тот звонил и сообщил, что у убитых нет признаков обрезания крайней плоти. Это хоть и косвенно, но говорило об отсутствии связи между этими двумя происшествиями.

– Герр полицай-президент, мы опросили проживающих в соседних домах. Никто не слышал выстрелов, криков или шума борьбы. Кроме того, мы расспрашивали о пропавших членах делегаций. Пока никаких заявлений не поступало.

– Значит, опросите все делегации, а не только те, что рядом.

– Будет исполнено, шеф. На одежде и обуви нет бирок производителя. Мы проверили отпечатки пальцев – в нашей картотеке они не зарегистрированы. На костюмах обнаружены следы оружейной смазки. Трупы спрятаны, ищем место, где их застрелили. С этим сложности. Вы запретили открыто проводить расследование, а вокруг полно зевак, журналисты шныряют, пристают с вопросами. Это пока все.

– Что вы по этому поводу думаете, инспектор?

– На наших это не похоже. Вероятно, иностранцы – возможно, чья-то иностранная мафиозная группа сводит между собой счеты.

– Надо же, как совпало. По данным израильского посольства, кроме захваченных заложников у них все на месте. Так что, наверное, я соглашусь с вами. Занимайтесь дальше, инспектор.

Когда в очередной раз оставалось пятнадцать минут до окончания ультиматума, после тянущихся уже двенадцать часов бесплодных переговоров, в штабе снова возникла паника. Но командир палестинцев неожиданно предложил свой план выхода из тупика. Его люди устали, да и время работает уже против них. Тогда он посчитал, что пришло время перейти на вариант, заранее обговоренный с Вади Хаддадом. Учитель предупреждал, что чем больше времени боевики «Черного сентября» и заложники будут находиться в Олимпийской деревне, тем больше вероятность, что немцы начнут готовиться к штурму. Перелет в арабскую страну был прекрасным выходом из сложившейся патовой ситуации.

Он потребовал в течение часа предоставить его людям и заложникам самолет, на котором они вылетели бы в Каир, где продолжили бы переговоры. Туда же должны быть доставлены все освобожденные заключенные.

В Египте можно было ждать выполнения условий сколько угодно и в довольно комфортных условиях. Египтяне во всем поддерживали движение освобождения Палестины.

В конце переговоров, сурово насупив брови под большими черными очками, надвинув ставшую знаменитой широкополую шляпу на глаза, он грозно пообещал уничтожить сразу всех израильских заложников, если западногерманские власти будут и дальше тянуть время, ссылаясь на всевозможные причины.

Немцы оказались в противоречивой ситуации. С одной стороны, Западная Германия не могла поддаться на шантаж террористов и выпустить за пределы своей территории заложников – граждан Израиля, в страну, которая официально находилась с ним в состоянии войны. С другой стороны, это была прекрасная возможность переложить всю полноту ответственности на арабов, вынести конфликт за пределы страны, туда, где нет пронырливых журналистов и их камер. У штаба, наконец, забрезжила надежда на разрешение кризиса и на спокойное продолжение Олимпийских игр.

В это время из Израиля прибыли представители спецслужб: директор разведки, то есть «Моссада», и контрразведки, соответственно – «Шабака». Их сопровождал посол Израиля в ФРГ. Члены штаба, как ни не хотели этого, вынуждены были их принять. С самого начала представители антитеррористического штаба в грубой форме отвергли любое вмешательство израильтян. Они категорически не желали посвящать израильтян в детали предстоящей операции, ограничившись лишь общими фразами и отговорками. Тем самым упустив шанс получить компетентное мнение и советы от профессионалов. В отказе от предложенной помощи со стороны Израиля они ссылались на то, что конституция ФРГ не позволяет военным других государств действовать на территории Западной Германии. Израильтяне болезненно восприняли отказ от сотрудничества. Но при попытках отправить их за оцепление оказали жесткий отпор. За свое право наблюдать за судьбой пленных соотечественников они были готовы драться до конца.

Главный террорист потребовал, чтобы их доставили в международный аэропорт Мюнхена, что обеспечивало публичность. Но переговорщики убедили его, что старый военный аэродром лучше подходит для эвакуации. Они понимали, как опасно везти вооруженных автоматическим оружием и гранатами бойцов в огромный мюнхенский гражданский аэропорт, где полно пассажиров и провожающих. На это араб все-таки согласился. Далее он потребовал, чтобы их всех – заложников и его людей – отправили в аэропорт на вертолетах. Палестинец опасался попытки нападения на автобус с целью освобождения пленных. В автобусе боевики могут стать легкой мишенью для снайперов. На летном поле их должен ждать «Боинг» с экипажем. Они осматривают самолет, проверяют, заводят туда израильтян и улетают.

В штабе преобладали две линии поведения. Одна – от начальника полиции Мюнхена. Он настаивал, чтобы полиция действовала исходя из складывающейся ситуации. Допустили террористы где-то ошибку – значит, надо тут же действовать. То есть воспользоваться подвернувшимся шансом. А министр требовал составления плана, который он мог одобрить, отвергнуть или оставить на усмотрение полиции.

Сошлись на компромиссе. Первое слабое звено – посадка в вертолет. Вертолеты класса Bell UH-1 Iroquois согласилась выделить пограничная служба. Довольно компактная машина, хорошо управляемая. Размах винта 13 метров позволял посадить машины на соседней площадке в трехстах метрах от захваченного дома. Командир палестинцев направился проверить путь и кабины вертолетов. Перед этим он громко распорядился, чтобы слышали и его люди, и немцы:

– Если я не вернусь через шесть минут, начинайте расстреливать евреев.

Он спустился в подвал, оборудованный под стоянку автомобилей. Здесь его встретили переговорщики. Однако, оказавшись на подземной стоянке, араб заметил темные силуэты, прятавшиеся за бетонными опорами. Он тут же остановился и сдернул с плеча «калашников». Сделал вид, что приготовился к стрельбе, даже снял автомат с предохранителя. Министр тут же попросил всех вернуться в квартиру. Начальник полиции дал команду «темным силуэтам», вооруженным полицейским, покинуть подвал. Очередная его задумка исходить из открывшихся возможностей не удалась.

Ситуация в очередной раз грозила стать критической. Начальник мюнхенской полиции в стороне от других вполголоса обсуждал сложившуюся картину с представителем контрразведки, только что прилетевшим из Бонна. У того был большой опыт работы с экстремистами, правда, с местными. Но здесь у террористов был свой, не похожий на немецких радикалов почерк. Снова появился взволнованный начальник отдела по расследованию убийств. Он сразу же ошарашил вопросом:

– Герр полицай-президент, по какой причине вы распорядились перевезти трупы в другое место?

– Вы о чем, инспектор? – Начальнику показалось, что он начинает сходить с ума от калейдоскопа сегодняшних событий.

– Только что позвонил из морга мой подчиненный и заявил: полчаса назад приехали какие-то люди, представились сотрудниками Ведомства по защите конституции, показали подписанное вами распоряжение о выдаче им трупов из Олимпийской деревни и всех вещей убитых. Погрузили все на грузовой автомобиль и уехали.

– Я не давал никаких распоряжений на этот счет, и, кроме того, глава филиала ведомства контрразведки в нашем регионе постоянно находится здесь, и ни о чем таком мы с ним не разговаривали. Надеюсь, он вообще не в курсе данного происшествия. Я его хорошо знаю, он бы не преминул переговорить со мной на эту тему. Вы ничего не путаете?

– Нет, господин полицай-президент, – ответил обескураженный детектив. – Ничего не понимаю.

– А что с трупом израильского спортсмена? – с тревогой спросил начальник.

– Он-то на месте. Ждем патологоанатомов из Тель-Авива для вскрытия тела, как потребовал израильский посол.

– Хоть этот на месте, – немного облегченно заметил начальник. – Выставьте дополнительный пост охраны.

– Так что будем делать, шеф?

– Ничего, – немного подумав, тихо ответил главный полицейский и отвел в сторону глаза.

– Коллега, поясните, в чем дело? – попросил представитель Ведомства по защите конституции.

– Утром, почти сразу после того, как арабы захватили заложников, – нехотя стал рассказывать глава местной полиции, – недалеко отсюда обнаружили семь трупов с огнестрельными ранами. Чтобы не возбуждать излишний ажиотаж среди журналистов, я распорядился без шума отправить их в морг.

– Правильно сделали, коллега. Связь между событиями просматривается?

– Нет.

– Так тем более.

– Но теперь эти трупы исчезли.

– Кстати, мой человек сказал, что на грузовике оказались поддельные номера и сотруднику морга показалось, что эти люди говорили с акцентом, причем американским, – снова вмешался детектив. – Так что теперь делать?

Оба полицейских вопросительно смотрели на представителя из столицы. Тот для порядка откашлялся и дал дельный совет:

– Вы же знаете наше правило: нет тела – нет дела. Подождем. Если поступят заявления о пропаже людей, будем заниматься, а сейчас, – контрразведчик пальцем ткнул в инспектора, – лично возьмите с каждого, кто принимал участие в этом деле, расписку о неразглашении.

– Понятно? – теперь уже для убедительности рявкнул начальник полиции.

Подчиненный быстро удалился.

– Если в деле замешаны люди, говорящие с американским акцентом, рекомендую подождать и не предпринимать активных действий, – посоветовал контрразведчик и, отвернувшись в сторону, вполголоса добавил: – Яйцу камня не разбить.

Ответить шеф полиции не успел, его срочно позвали. Арабы сделали очередное заявление.

Теперь террористы потребовали, чтобы до вертолетов их доставили на автобусе. Транспорт заехал на подземную стоянку Коннолиштрассе, 31. Спустя десять минут сюда спустился первый террорист с автоматом в руках и фонарем. Он осмотрел салон автобуса и подземную стоянку и, не увидев ничего подозрительного, вернулся к своим и подал знак. Через несколько минут автобус с заложниками медленно въехал на площадку к вертолетам. Ситуация повторилась. Террорист вышел из автобуса, осмотрел по очереди вертушки, проверил отсутствие у пилотов оружия и подал сигнал своим. Разбив пленников попарно, террористы быстро загрузились в вертолеты.

Над Олимпийской деревней сгущались сумерки.

Руководители спецслужб Израиля стояли на балконе соседнего дома вместе с начальником полиции и наблюдали, сцепив от злости зубы, как их соотечественников, словно скот, ведут на убой террористы.

– Вот дьявол, мы ошиблись в количестве террористов! – услышали они возглас немца, отвечавшего за безопасность. – Получается, их восемь, а не пять, как мы считали.

Услышав эти слова, начальник разведки готов был растерзать его на месте.

– Что же вы все это время здесь делали? – процедил он, невольно сжимая кулаки. – Вам, немцам, что, мало пролитой еврейской крови? – Его коллега из «Шабака» не стал сдерживать товарища, а встал рядом, плечом к плечу.

Глава 11

Шакал упустил шанс поставить точку в операции «Священный огонь». Он уже почти сутки был на ногах. Постоянное напряжение из-за готовности в любой момент начать действовать давало себя знать. Силы были на исходе. Он отлучился к автомобилю, чтобы принять стимулирующий препарат, когда услышал по рации, что на площадку садятся вертолеты для принятия заложников.

В голове сразу созрел план. Достаточно одного выстрела, и Карлос активировал бы бомбы. Он очень надеялся, что палестинцы в суете сборов не забудут их в доме. Две, даже пусть одна бомба разорвала бы автобус вместе с пассажирами на куски. В крайнем случае можно и без выстрела, потом все спишут на ошибку террористов. Это был реальный шанс.

Шакал рванул, как мог, к воротам, но там возник затор. На смену уставшим полицейским привезли свежих и пускали, строго проверяя документы. Шансы таяли на глазах. Ему удалось растолкать всех и, размахивая удостоверением, пробиться к входу. Его пропустили, и он во весь дух помчался к месту захвата, расталкивая многочисленных зевак. Он слышал рев винтов вертолетов. От отчаяния Шакал несколько раз наудачу нажимал кнопку взрыва, но ничего не происходило: слишком далеко был объект и сигнал не доходил до взрывателя.

Два закамуфлированных вертолета, раскрутив винты и подняв тучу пыли, легко поднялись в небо и скрылись в темноте. Сразу после того, как они исчезли из виду, на площадку сел третий вертолет. Члены антитеррористического штаба устремились к нему. От израильских представителей хотели избавиться, заявив, что в вертолете нет больше мест. Но те прекрасно знали, что «Ирокез» берет по норме двенадцать человек, но может и больше. Они буквально силой заняли места в вертушке. Члены Олимпийского комитета вздохнули с облегчением. Террористов убрали с территории деревни – значит, можно дальше продолжать Всемирные игры спорта.

Запыхавшийся Шакал добежал до места, когда в воздух поднимался третий вертолет с начальством. Он буквально рухнул от усталости на руки подоспевшему Стиву.

– Быстрее в машину, едем за ними на аэродром, – прохрипел Карлос пересохшими губами.

Стив выехал на дорогу, ведущую в аэропорт, но Шакал велел остановиться и ждать.

– Чего мы ждем, Карлос? До аэродрома двадцать пять километров. С пробками это займет минут двадцать, а вертолеты там будут через десять минут. Нам еще надо пройти через охрану.

– Пилотам дали команду сделать большой круг, так что это как раз все двадцать минут.

Со стороны Олимпийской деревни послышалось завывание сигналок полицейских машин. Одна за другой они выскакивали на шоссе, требуя освободить дорогу.

– Теперь понял? – улыбнулся Шакал. Напарник понятливо кивнул головой. – Пристраивайся, это наш пропуск на аэродром.

Они вклинились в колонну и вместе с ней заехали на территорию военной базы.

Фюрстенфельдбрук известен как главная тренировочная база западногерманских ВВС со времен Второй мировой войны до настоящего времени. Часто его использовали для проведения ежегодного пивного фестиваля «Октоберфест».

Наконец-то террористов удалось вытащить из удобного для обороны каменного строения на открытую местность. Территория базы находилась вдалеке от населенных пунктов, была окружена лесом и двухметровой оградой, по верху которой тянулась колючая проволока под электрическим током.

По предложенному заместителем начальника полиции плану террористов должны были ждать на аэродроме две полицейские засады. Лидер террористов выдвинул условие, что после приземления вертолетов они с помощником сначала проверят салон самолета и, убедившись, что все в порядке, дадут команду переправить заложников в лайнер по несколько человек. Отталкиваясь от достигнутой договоренности, обоих палестинцев в салоне должны были ждать целых шестнадцать полицейских, переодетых в униформу пилотов и стюардов авиакомпании Lufthansa. Они должны будут нейтрализовать главарей боевиков внутри самолета. Одновременно с этим вторая группа, состоящая из пяти снайперов, должна начать действовать по террористам, оставшимся охранять заложников. Так как рассчитывали, что захватчиков всего пятеро, то, за минусом командира и помощника, пятерым снайперам надо было поразить одним залпом всего троих захватчиков.

Естественно, содержание плана не обсуждалось по рации, и Шакал этих подробностей не знал. Заехав с полицейской колонной на территорию военной базы, он в первую очередь оценил позиции снайперов.

Сентябрьская безлунная ночь накрыла окрестности огромной площадки. Ильич мысленно похвалил себя за то, что заранее догадался взять прицел с ночной оптикой. У полицейских снайперов такого преимущества не было. Собственно, и снайперами-то их назвать было трудно. Они не проходили специальной подготовки, просто любили пострелять. Команда профессионально подготовленных снайперов в Мюнхене была, но она не входила в подчинение главы городской полиции, и их не привлекли к операции.

На летном поле стоял заправленный под завязку «Боинг». Между ним и контрольной вышкой находилась площадка, на которую сели вертолеты, чуть в стороне располагалось двухэтажное здание учебного корпуса с плоской крышей, и еще чуть дальше – небольшая пожарная станция, на крыше которой тоже можно скрытно устроить снайперскую лежку.

По неопытности стрелки заняли самые невыгодные позиции. Трое расположились на крыше учебного корпуса, один – просто на асфальте за бетонным бордюром, и один прятался за пожарной машиной, чуть позже к нему присоединился приятель с автоматом для поддержки.

Шакал занял позицию на крыше пожарной станции. Его СВД позволяла эффективно работать с этой дистанции. Получилось, что его точка размещалась выше всех остальных, и он, оставаясь в тени, мог контролировать практически всю площадку, на которой разворачивалась трагедия.

Его план был прост. Снайперская засада открывает огонь, а он сверху помогает им огнем и по захватчикам, и по заложникам. Если снайперы не получат приказ и не начнут стрелять, то он сам спровоцирует перестрелку. Если кто-то успеет добраться до самолета, то Шакал активирует бомбы. Результат предопределен.

Звук приближающихся вертолетов нарастал. Карлос проверил ночной прицел, все видно было как на ладони – и самолет, и лежки снайперов. Неожиданно он увидел, как полтора десятка мужиков посыпались из самолета. Он догадался, что в салоне должна была быть засада, но ее по какой-то причине отменили.

На самом деле ее никто не отменял. Это были те же самые полицейские, что должны были штурмовать здание через вентиляционные шахты. Тогда они прощались с жизнью, понимая, что их перестреляют террористы, но обошлось. Второй раз прощаться с жизнью они не захотели. Вернее, то, что к ним в салон зайдут всего два террориста, а их будет шестнадцать, сначала их ободрило. У каждого было личное оружие, пистолет, к тому же им дали еще три автомата – вопрос захвата арабов живьем не стоял.

Но потом они сообразили, что при хаотичной стрельбе велик риск попадания шальной пули в топливные баки. Кроме того, услышав выстрелы внутри салона, остальные террористы могли применить гранаты. Восемь тонн высооктанового топлива не дадут им ни единого шанса спастись. Сгинуть в пламени и стать кучкой пепла – жуткая перспектива. Они посовещались, провели голосование и спрятались за единогласным решением большинства отказаться от участия в засаде. Заменить их уже было некем.

Вся надежда теперь была только на снайперов. Однако стрелки были уверены, что террористов всего пятеро, а не восемь. Кроме того, для них не нашлось ни одного экземпляра рации, они оказались предоставлены сами себе, без связи. Ночной оптики им также не выдали.

Вертолеты заходили на площадку. Летчики все рассчитали грамотно. Вертушки должны были сесть открытым боком к расположившимся стрелкам. До них было всего 100–150 метров. Это увеличивало шансы ликвидации боевиков и спасения израильтян.

Но такой расклад не входил в планы Шакала. Тогда бы ему пришлось самому добивать заложников, а это увеличивало риск провала. Он включил рацию и вышел в эфир:

– «Вертушки», я «Башня». Поверните на 90 градусов. Вам посадка носом к башне. Как приняли? Прием. – Главное – уверенный тон.

– «Башня», я «Вертушка». Выполняю, – раздалось с небольшой заминкой.

Настоящее руководство операцией, узнав в это время, что основная засада в самолете отказалась выполнять приказ, находилось в глубоком шоке. Операция на грани провала. Кроме того, никто не позаботился о дополнительном освещении. Прожекторов было только два на всю огромную площадку. Глубокую летнюю тьму, по сути, разгоняли только уличные фонари. Члены антитеррористического штаба посчитали, что распоряжение вертолетчикам дала диспетчерская аэропорта, и не обеспокоились. Сами они находились на втором этаже учебного корпуса. Так как «Ирокезы» сели правее намеченной точки, два снайпера на земле оказались частично на линии огня троих, расположившихся на крыше. Теперь пилоты и заложники в вертолетах закрывали террористов. Очередной план рушился на глазах.

Не успели винты вертолетов остановиться, как из них выскочили командир группы «Черный сентябрь» и его заместитель. Арабы быстро преодолели сто пятьдесят метров до «Боинга» и забежали по трапу в самолет. Внутри не было ни экипажа, ни техников, приборы были отключены. Внутри лайнер ощущался холодным, темным и пустым. Не было никаких признаков, что он готов к вылету, как обещали переговорщики. Стало понятно, что это ловушка.

По договоренности, немецких пилотов с вертушек должны были отпустить сразу, как только винты остановятся, но палестинцы решили по-другому. Направленные автоматы показали, что к девяти заложникам прибавились еще четверо. Вся надежда теперь была исключительно на белые шлемы. Только по ним в темноте можно было отличить летунов от террористов.

Главарь боевиков выскочил из самолета и стал кричать о засаде, предупреждая своих. Заместитель начальника полиции находился вместе со стрелками на крыше. Поняв, что все идет не по плану, он отдал приказ снайперам открыть огонь. Грянул первый неровный залп.

Карлосу все было прекрасно видно. В результате первых выстрелов упали два араба, стоящие возле вертолетов, правда, скоро выяснилось, что убит только один, а второй легко ранен. Выстрел по главарю цели не достиг. Тот умело убегал зигзагом, отстреливаясь короткими очередями. Вторая пуля ранила помощника в ногу, он распластался на поле, но добить его не получилось. Товарищ, рискуя получить пулю, выскочил из вертолета и пришел на помощь соплеменнику. Он смог дотащить раненого под прикрытие вертушки.

Подготовка налетчиков оказалась гораздо выше, чем полицейских. Боевики открыли шквальный огонь по снайперам из восьми «калашниковых». Досталось и штабу, расположившемуся на втором этаже, прямо под позицией снайперов. Министр внутренних дел и другие, вместо того чтобы организовывать дальнейшие действия полиции, отсиживались под столами в полной темноте среди осколков битого стекла и осыпавшейся штукатурки, не двигаясь и не произнося ни звука.

Шакал чувствовал себя дирижером разыгравшейся трагедии. Он заметил, как в проеме окна диспетчерской вышки показался полицейский с автоматом и очень умело открыл огонь. Карлос, в отличие от остальных, быстро оценил выгодность его позиции. Отсюда он мог одного за другим уложить всех террористов. Такой быстрый финал не входил в планы наемника. Один точный выстрел, и полицейский получил пулю в голову. Больше в окне никто не появлялся.

После беспорядочной стрельбы наступило небольшое затишье. Отдельные выстрелы продолжались и в темноте. Ситуация стремительно заходила в тупик. Реально оценивали ее только специалисты по антитеррору из Израиля. Положение мог спасти только штурм. Пусть даже без спецназа – силами обычных постовых. Они требовали это от офицера, который со своим подразделением прятался за строениями. Но тот отказался, ссылаясь на отсутствие приказа и на то, что скоро прибудут из Олимпийской деревни бронетранспортеры. Тогда под их прикрытием можно будет пойти в атаку.

Стрелки на крыше, наконец, освоились с оружием, у них ушло волнение первых минут, адреналин пошел на убыль, и они стали действовать более расчетливо.

Шакал решил ослабить их позицию, и скоро один из полицейских снайперов получил ранение в голову, выбыв из боя. Заодно Шакал погасил и оба прожектора.

Наконец, на другом конце летного поля зарычали моторы подоспевших бронетранспортеров. Перевес сил резко менялся. Из темноты показались огни приближающихся четырех полицейских монстров. Арабы поняли, что конец близок. Они были готовы к смерти, поэтому не впали в ступор, наоборот, от бессилия они пришли в ярость. Руководитель группы подбежал к первому вертолету и, не пригибаясь, стоя в полный рост, хладнокровно расстрелял четверых заложников, затем забросил в кабину гранату. От взрыва воспламенились баки горючего, и вертолет запылал. Яркий огненный факел рванул в небо, осветив всю площадку. Главарь тут же был сражен ответным полицейским огнем.

Вертолетчики воспользовались моментом и бросились в разные стороны. По ним тут же открыли огонь как террористы, так и не опознавшие их полицейские. Беглецам пришлось залечь где придется. Один из них оказался ранен. Потеряв руководителя, часть палестинцев решила также спастись бегством. Один из них побежал в сторону отдельно стоящей полицейской машины. Но там как раз затаился четвертый снайпер, так и не сделавший до этого ни одного выстрела. Увидев, что на него несется бородатый мужик с автоматом, он с расстояния в несколько метров навскидку сразил его прямо в голову. Правда, тем самым привлек к себе внимание вновь прибывших. На всякий случай они открыли по нему пулеметный огонь из подоспевшего бронетранспортера. Снайпер получил тяжелое ранение.

Один из выживших боевиков подбежал ко второму вертолету и в упор выпустил полный магазин по оставшимся связанным израильским спортсменам. Шакал хладнокровно дождался окончания трагедии, но не стал убивать мясника. Он ранил его в бедро, прекрасно понимая, что его добьют полицейские. Покончив с заложниками, оставшиеся палестинцы, пользуясь неразберихой и темнотой, стали разбегаться.

После пересчета трупов полиция выяснила, что не хватает четверых. Началась облава. Одного нашли сразу, он пытался притвориться убитым, но его быстро разоблачили. Двое других успели добежать до двухметровой ограды, здесь их и задержали. Четвертого, раненного в бедро, затравили собаками, загнали в тупик и пристрелили.

Израильские офицеры одними из первых прибежали к месту стоянки вертолетов. Вертушка пылала. Во второй тоже спасать было некого.

– Я сейчас пойду и набью рожу этой баварской жирной свинье, – сцепив кулаки, не выдержал директор «Моссада».

– Я с тобой согласен, но пока подожди. Нам надо получить от них материалы дела, чтобы найти организаторов бойни, – сдержал коллегу шеф контрразведки.

– Клянусь, они дорого заплатят за жизни наших ребят.

– Ты уже знаешь, кто они?

– Конечно, «Черный сентябрь», – шеф разведки с удивлением посмотрел на коллегу.

– «Черный сентябрь» появился недавно и раньше не воевал против нас. Даже по названию понятно, что они создавались, чтобы мстить иорданцам, королю Абдалле и его окружению. Очевидно, это было сделано для ослабления нашего внимания к этой группе. – Начальник «Шабака» был очень рассудительным человеком. – Посмотри на их подготовку, на вооружение, размах операции. Это не полуграмотные беженцы.

– Ты прав. Здесь задействованы серьезные силы. Нам предстоит большая работа, – согласился с доводами контрразведчика собеседник.

– Уверен, здесь не обошлось без Арафата. Он, конечно, будет утверждать, что его ФАТХ не имеет никакого отношения к «Черному сентябрю». Это характерный прием лживой арабской скотины – прятаться за спинами других, подставляя их вместо себя. В декабре 1967 года моя группа выследила его на конспиративной квартире в Рамалле, где он скрывался. Но когда мы вошли в дом, Арафата там уже не было. Он выскочил через окно и убежал. В очередной раз его спасла природная способность ощущать опасность. Он удрал в Иорданию в женской одежде. – Злость душила шефа «Шабака».

– Я читал в одной книжке, что в России во время революции от матросов так же в женской одежде убежал глава Временного правительства Керенский, – вспомнил моссадовец.

– Видимо, Арафат тоже читал эту книгу, – язвительно заметил собеседник.

Шакал понял, что в суете боя он потерял из вида несколько палестинцев. Тогда он решил активировать бомбу в надежде, что от мощного взрыва пострадают и арабы. Но сколько он ни нажимал на переключатель, взрыва так и не произошло. Он не знал, что палестинцы, подгоняя связанных заложников, просто забыли сумки с взрывным устройством в помещении Олимпийской деревни. К счастью, расстояние в 25 километров было непреодолимо для сигнала. Полиция уже обнаружила бомбы, и ими занимались саперы.

Стрельба завершилась. Шакал видел, как двоих пленных повели в помещение учебного центра. Можно попытаться рискнуть и ликвидировать их там. Снайперский выстрел отпадал, так как не было подходящей площадки. Стрелять можно было только со стороны летного поля, то есть на виду у всех. Но Карлос не был самоубийцей.

Шакал спрятал СВД в чехол, чтобы не бросалась в глаза: таких винтовок не было на вооружении немецкой полиции. Оставлять ее на месте стрельбы – значит, вызвать массу вопросов, в конце концов это может вывести на него. Начнут опрашивать тех, кто видел мужчину, поднимавшегося на пожарную башню, а он делал это спокойно, не таясь.

Винтовку Шакал отнес в машину к Стиву и вернулся в помещение штаба. Оно было забито полицейскими, которые все прибывали и прибывали. Добраться до задержанных не было никакой возможности. Значит, пришло время сворачиваться. Итак, одиннадцать израильтян и пятеро палестинцев убиты, трое захвачены полицией. Заказчик опасался, что они сдадутся в плен, но они не сдались, можно сказать, пытались вырваться. Значит, боролись до конца – герои, а не трусы. Будем исходить перед арабами из этой версии.

Когда Шакал с напарником подъехали к воротам на выезд, обозначилась еще одна проблема. В воротах собралась большая толпа журналистов и зевак. Их не пускали на поле, и никто ничего не рассказывал. Они слышали стрельбу и взрывы, видели на удалении большое пламя. Все это подогрело их интерес до максимума, и они были готовы кинуться с градом вопросов на каждого, кто попытается выехать.

Несколько телекамер, десятки фотообъективов находились в засаде на выезде. Стало понятно, что машину просто так не выпустят. Попадать на страницы газет, журналов и телеэкраны всего мира Шакал считал преждевременным.

– Что делаем, Карлос? – Стиву очень хотелось побыстрее унести отсюда ноги и наконец-то получить причитающиеся ему триста тысяч долларов.

– Давай попробуем такой вариант… – Он склонился к уху товарища.

…Легковой автомобиль подъехал к воротам военной авиабазы, водитель предъявил постовому полицейское удостоверение. Как только машина выехала за шлагбаум, ее тут же облепили репортеры, настырно перекрывая дорогу. Водитель опустил боковое стекло и слегка высунулся. На голове у него была кепка с длинным козырьком и, несмотря на ночь, большие зеркальные солнечные очки, закрывавшие половину лица. Вдобавок он прикрывал ладонью глаза от многочисленных блицев фотографов.

– Я Людвиг Поллак, сотрудник олимпийского пресс-атташе. Могу вам сообщить, что заложники освобождены, а четверо террористов ликвидированы. Это пока все. Через полчаса мы дадим большую конференцию в Олимпийском пресс-центре. Если вы поторопитесь, то можете еще успеть туда. Прошу освободить дорогу, я должен срочно отправить раненого товарища в госпиталь. – Водитель кивнул головой на заднее сиденье, где под пледом виднелся силуэт лежащего человека.

Услышав про намечавшуюся конференцию, большая часть журналистов рванула к своим машинам. Надо срочно спешить. Времени впритык.

Расчет был очевиден. Если сообщить о реальном положении дел, это вызовет шок и стресс. Человек на какое-то время замирает – так устроена наша психика. Другое дело, когда сообщение радостное, это, наоборот, способствует приливу эмоций и дает всплеск двигательной активности. Хочется прыгать и бежать. Судя по тому, как журналисты резво освободили путь, прием сработал. Стив дал газу и быстро скрылся в ночной мгле.

– Классно ты все придумал, Карлос. Надеюсь, и с нашим делом порядок. Когда я смогу получить остаток гонорара? – В голосе немца сквозило нетерпение. Его не интересовало, сколько человек погибло, ему было важно, когда он получит деньги.

– Сначала отвези меня на квартиру, там все и получишь. После этого избавишься от оружия и этой машины. На месяц пропади из вида, денег тебе хватит с избытком. Через месяц на свой франкфуртский адрес получишь видовую открытку. Через пять дней ты должен быть в том городе, который будет на ней изображен. Остановишься в гостинице рядом с вокзалом, там я тебя найду. Понял?

– Хотя бы намекни, где это место.

– Пока не знаю. Может быть, Вена, Париж, Рим, Брюссель, Лондон… – Он засмеялся, снимая напряжение. – Точно не Нью-Йорк и не Москва. И вот еще что. Нам будут нужны еще люди. Ты говорил, у тебя кто-то есть на примете.

– Сделаем, шеф. Только плати.

На дипломатическом приеме во французском посольстве в Вашингтоне советский посол Анатолий Федорович Добрынин подошел к помощнику по национальной безопасности президента США Генри Киссинджеру. По статусу ему больше подходило общаться с госсекретарем Роджером Пирсом, но он знал, что вопросами реальной политики, и прежде всего отношениями с Советским Союзом, занимается как раз Киссинджер.

– Добрый день, Генри. Как вы оцениваете победу советского спорта на Олимпиаде в Мюнхене? Согласитесь, наши 50 золотых медалей против ваших 33 говорят о силе СССР.

– Безусловно, Анатолий, ваши победы в отдельных дисциплинах убедительны, но кроме спорта в мире есть еще много областей, где ваши успехи не столь очевидны.

– Так мы стараемся, Генри. И здесь важно, чтобы нам не мешали. Мы за честную конкуренцию и очень не хотим, чтобы террористические методы проникали, например, в политику или экономику.

Киссинджер напрягся. Он понимал, что это не простой разговор и упоминание терроризма – отнюдь не случайность. То, что советский посол говорит образно, намеками, свидетельствует о том, что некое, пока ему неизвестное событие не получило огласки и русские готовы оставить его втайне, но хотят что-то получить взамен. Здесь важно выяснить не столько, что произошло – теперь он это точно узнает, – а чего они хотят.

– Соединенные Штаты всегда осуждали терроризм, – осторожно заметил помощник президента.

– Советский Союз поддерживает вас в этом стремлении, – с жаром заметил посол. – То, что произошло в Мюнхене, ужасно. – Он сделал паузу и многозначительно добавил: – Не только то, чем закончилась стрельба на авиабазе с израильскими заложниками, но и то, что случилось в самой Олимпийской деревне.

Прозвучали ключевые слова «стрельба» и «Олимпийская деревня». Киссинджер догадался: это означало, что ЦРУ, видимо, проводило секретную операцию, если разговор идет о стрельбе, а русские получили доказательства причастности к этому США. Но они готовы не поднимать скандал. Надо выяснить условия.

– Виновные, несомненно, должны быть наказаны, а потерпевшая сторона получить поддержку. Не так ли, Анатолий?

Обращаясь не по должности, а по имени, американец как бы намекал на возможность кулуарного решения вопроса.

– Хотелось бы отметить, Генри, что потерпевшая сторона здесь в том числе и Германия. Она опять пострадала. На ее земле, как в ходе тяжелейшей войны, так и сейчас, пролилась кровь. После того, что произошло на Олимпиаде, наша с вами задача, как и тогда, кстати, заключается в том, чтобы дать немцам возможность поднять свою экономику.

– Но мы и так стараемся им помочь, – заметил американец.

– Так не мешайте и нам тоже помочь немцам. Мы хотим успешно реализовать наш совместный проект по газу из Сибири.

«Вот что они хотят. Чтобы мы в ответ сняли санкции со сделки „Газ в обмен на трубы“. Это серьезный запрос. Надо срочно переговорить с президентом и узнать, что там натворили наши шпионы».

Обменявшись еще парой ничего не значащих фраз, дипломаты разошлись.

По горячим следам министр внутренних дел собрал у себя руководителей полиции, разведки и контрразведки.

– Итак, господа, прошу высказаться, как такое стало возможным. Как мы смогли прохлопать подготовку к теракту на Олимпиаде. Начнем с разведки.

Пикантность состояла в том, что от штаб-квартиры БНД в Пуллахе до Мюнхена было всего 10 километров, можно сказать – «под носом».

– Что я могу сказать, господин министр, – начал шеф федеральной разведывательной службы БНД. – У нас никаких данных о подготовке нападения не было. Не как оправдание, а просто к сведению могу заметить, что даже у «Моссада» сведений не было. Приоритетно мы работаем против стран социалистического блока. На Ближний Восток мы не лезем, это зона интересов наших союзников – США, Англии, Франции.

– Теперь придется, – заметил министр.

– Мы уже начали эту работу.

– Что скажет контрразведка?

– Как вы знаете, коллеги, мы сосредоточили внимание на наших домашних экстремистских группировках, а это сотни людей. Нам удалось добиться того, что с их стороны выступлений не было. На большее у нас просто не хватило сил. Да и агентурные позиции наши в клановых сообществах пока слабы. Нам остро нужны люди и финансирование.

– Хочу напомнить, господа, – весомо заметил министр, – в Германии проживают тысячи арабов и почти миллион турок. Если они начнут выяснять свои отношения на территории Германии, нам придется туго. То, что вы начали работу в этом направлении, конечно, хорошо, но результаты мы получим нескоро. Финансирование мы выбьем, но что можно сделать сейчас?

– Господин министр, – взял слово шеф контрразведки, – я общался с коллегой из Израиля и считаю, что нам надо перенимать их опыт. Это проще, чем что-то придумывать самим. Еще великий Бисмарк говорил…

– Мы все прекрасно знаем, что Бисмарк говорил о том, на чьих ошибках надо учиться, – резко перебил его министр. – Давайте конкретно, по пунктам.

– Прежде всего надо создать спецподразделение по борьбе с террористами. Дайте людей, и израильтяне хоть завтра начнут с ними занятия.

– Несмотря на то, что произошло? – засомневался шеф разведки.

– Да, они готовы делиться опытом и информацией. Но для этого нужно политическое решение.

– Дожили, теперь немцы должны просить евреев научить их воевать.

Совещание не затянулось. Профессионалы знали, чем им заняться.

– Итак, я вас понял, господа. – стал подводить итоги министр. – Напоследок хочу услышать ваше мнение о загадочном массовом расстреле на Олимпиаде.

Руководитель разведки развел руками, показывая, что ему нечего сказать.

– Если нападавшие и оборонявшиеся не оставили никаких следов, – осторожно высказался начальник контрразведки, – это говорит о том, что с обеих сторон работали профессионалы высшего класса. Так могут работать только спецслужбы сверхдержав. Пришли, решили свой спор – и все подчистили за собой. Враги с большим опытом.

– Вот бы и арабы с евреями так же решали свои проблемы, не втягивая нас, – со вздохом заметил министр. – Значит, делаем вид, что ничего не произошло. Соответственно, прошу засекретить информацию по этому эпизоду. Это не наша война.

Через три дня в пресс-центре Белого дома состоялся брифинг с участием госсекретаря США. Он изложил уже третью редакцию своего видения путей разрешения ближневосточного конфликта, скромно назвав его «План Роджерса». Правда, ни с одним вариантом его предложений категорически не соглашалась ни одна сторона, но это нисколько не смущало высокопоставленное лицо.

Добрынин заглянул сюда буквально на минутку, журналист-международник с советского телевидения сообщил, что им интересовался Киссинджер. Действительно, увидев советского посла, помощник президента спешно распрощался с окружавшими его журналистами и, приветственно помахав рукой, поспешил к советскому дипломату.

– Приветствую, Анатолий. Давайте выберемся из этого муравейника. Здесь нам не дадут спокойно поговорить.

Он кивнул своему помощнику, и тот провел их коридорами в небольшой уютный кабинет, судя по всему предназначенный как раз для конфиденциальных бесед.

Высокопоставленный сотрудник администрации президента США не стал тратить время на роль заботливого хозяина, предлагать кофе и все остальное. Он сразу же перешел к сути встречи:

– Я навел справки. Ситуация запутанная. Не совсем понятно, какие претензии вы можете предъявить нам, – начал осторожно прощупывать почву американец.

– Господин Киссинджер, у советской стороны есть весомые аргументы, чтобы обвинить вас в распространении терроризма. – Добрынин слыл поборником компромисса в международных делах, но в то же время мог быть жестким в отстаивании интересов страны. – Смею вас заверить, у нас имеются неопровержимые материалы, чтобы доказать это. Кроме того, наше руководство крайне возмущено подобными действиями, как, например, события на Олимпиаде в отношении наших людей. Думаю, многие страны разделят с нами желание заклеймить терроризм на государственном уровне.

– Но это частный вопрос, связанный с политикой СССР в отношении оккупированных вами стран, – попытался сузить проблему американец.

– Извините, Генри, то, что два террористических события совпали по месту и по времени, дает нам возможность говорить о глубокой вовлеченности США в экстремизм, – припечатал советский дипломат.

Киссинджер прекрасно понимал, что, пока весь мир находится в шоке от случившегося на Олимпиаде в Мюнхене, прямые указания на участие в этом США нанесут большой урон его стране. Собственно, это он и попытался донести до президента, когда выяснял детали операции ЦРУ. Президент согласился с его доводами и высказал готовность пойти на уступки, если русские действительно захотят раздуть эту историю. Теперь Киссинджер убедился, что русские настроены решительно и не намерены упускать шанс получить от американцев выгоду.

– Уверяю вас, господин посол, что наша администрация не намерена обострять ситуацию, мы готовы снять наши возражения по поводу вашей сделки с немцами, – выдавил из себя помощник президента. – Но вы должны понимать, что наше согласие не распространяется на другие стороны наших отношений и что в данном инциденте должна быть поставлена окончательная точка.

Американцы под давлением обстоятельств согласились не блокировать достройку и запуск газопровода из СССР в Европу, если факт нападения на советскую делегацию венгерскими боевиками, подготовленными ЦРУ, не будет обнародован. Это был успех как нашей дипломатии, так и разведки. Стороны пришли к договоренности, вопрос закрыт. Материалы с обеих сторон засекречены и надежно спрятаны. Высокопоставленные дипломаты распрощались, прекрасно понимая, что это только одно сражение в длительной битве между державами.

Батый вернулся из Гамбурга, когда трагедия с заложниками уже завершилась. На стойке у администратора отеля его ждала записка от Евы. Девушка приглашала его в гости. Там же был указан адрес. Обрадованный молодой человек быстренько освежился в номере, привел себя в порядок после долгой дороги, купил цветы, выбрал в кондитерской ее любимые пирожные и уже вечером стоял на пороге дома.

Дверь открыла сама Ева. Возбужденный, в предвкушении приятного вечера, Удо прошел в комнату, не обратив внимания на состояние хозяйки. Она закрыла дверь. Батый услышал за спиной характерный лязг передернутого затвора пистолета. Он замер.

– Я положу цветы и пирожные на стол? – Он старался говорить ровным спокойным тоном, чтобы не обострять ситуацию.

– Только не делай резких движений, выстрелю без предупреждения, – механическим голосом ответила Ева.

Батый медленно поставил коробку с десертом на стол, рядом положил букет.

«Судя по всему, она одна» – в его поле зрения не попало ни одного признака присутствия в комнате других людей. На комоде стояло зеркало, в нем отражалась только девушка. Гость демонстративно держал руки вытянутыми в стороны, чтобы она видела. Он обратил внимание на висевшее на спинке стула платье. Держа руки вверх, разведчик так же медленно стал поворачиваться.

– Что дальше, дорогая?

– Ты расскажешь мне все, тогда я решу, как с тобой поступить. Я говорю об убитых израильтянах.

«Вальтер ППК – потому что Polizeipistole Kriminal, правда, многие думают, что „К“ – это „короткий“, хотя это тоже, по сути, правильно. Хорошая машинка, вполне надежная. Калибр 9 мм, весит менее 700 граммов, 7 патронов, удобен в скрытом ношении».

– Я-то здесь при чем?

– Я видела тебя с представителем Арафата Азизом. Смерть наших парней – это ваших рук дело. В чем была твоя роль, как тебя там… Удо, Юсуф или Юрген?

«Пистолет держит правильно, двумя руками для устойчивости. Прицел не бегает».

– «Моссад» или «Шабак», дорогая?

– Какая тебе разница, – зло ответила израильтянка. В ее глазах светилась только ледяная ярость. – Я уже убивала, и развязывать языки тоже приходилось. Там, на войне. Так что не надейся.

«„От любви до ненависти один шаг“, – именно так говорят у меня на родине опытные люди. Выстрелит обязательно. Она же не сможет меня пытать, силы не равны, а так… подстрелит сначала по конечностям, чтобы узнать правду. Ну, а уже потом…»

– Точно, «Шабак». Из проходящих службу в «Сайерет Маткаль» чаще всего берут именно в контрразведку. Готовые диверсанты.

– Ты слишком хорошо информирован для обычного немецкого бюргера. Не отвлекайся. Принято решение ликвидировать всех причастных к этой бойне. Ты в списке.

Опытный боец быстро перебрал в уме возможные варианты обезоружить противника. Выстрел мог прозвучать в любое мгновение, задержать его, да и то ненадолго, мог только стресс-фактор – звук открываемой двери, сильный свет в глаза, упавшая на голову люстра. Это из невероятного, в действительности же он на чисто русском языке заявил:

– Ты с ума сошла, коза.

Эффект был – как от люстры. Глаза девушки расширились от удивления, и она на мгновение отвлеклась от прицела. Батый не стал дожидаться реакции на свою фразу. Он сделал ложный выпад в сторону и швырнул в лицо Еве платье. Но израильтянка все сделала правильно, она резко отступила на шаг назад. Раздались два выстрела.

Только первый выстрел из пистолета может быть точным, затем отдача сбивает прицел. Поэтому важно не попасть под первую пулю. Расстояние между ними было не более трех метров, хорошо тренированный разведчик одним рывком преодолел его.

Дальше все сделали рефлексы. Перехват руки с оружием, резко кисть вверх, от боли она разжимается. Батый легко забрал «вальтер» и отбросил девушку на диван. Теперь они поменялись местами, пистолет был в его руках.

– Так ты русский? – спросила Ева на великом и могучем, забившись в угол дивана. Она пыталась выглядеть бесстрашно, но ее выдавали глаза. Израильтянка затравленно смотрела на оружие в его руках.

– Сядь за стол, – продолжил он по-немецки, указав стволом пистолета на стоящий в центре комнаты круглый стол. Девушка подчинилась.

Батый не стал драматизировать ситуацию, он же не собирался ее убивать. Он отщелкнул на стол обойму с оставшимися патронами, следом умело отсоединил затворную раму, снял пружину, разобрал затвор. Теперь неопасный ППК лежал между ними на столе.

– Потом соберешь. Сможешь?

Она молча кивнула. Девушка явно начала успокаиваться.

– Если бы ты не была такой дурой, то уже догадалась бы, что Юрген Краузе родом из Восточной Германии, а там активно преподают русский язык. Но я его знаю плохо, помню только отдельные фразы. – Все это было сказано нарочито жестко. – Кто приказал меня убить?

– Никто. Я сама.

– Почему? – искренне удивился Батый.

– Пришел приказ из Тель-Авива ликвидировать всех причастных к бойне. Наши должны сейчас взять Азиза, он наверняка сдаст тебя. Я не хотела, чтобы ты после этого валялся у них в ногах, унижался и молил о пощаде. Лучше я тебя сама застрелю. – Ева горестно вздохнула.

Юрген невольно рассмеялся.

– А теперь?

– Теперь верю, что не будешь. – Она тоже робко улыбнулась.

– Дура, меня в это время даже не было в Мюнхене. С чего ты вообще взяла, что я имею отношение к этой акции? Только из-за того, что я встречался с этим палестинцем?

– Он – представитель Арафата в Европе. Почему тогда у тебя разные имена?

– Я действительно Юрген Краузе, член «Группы Красной армии», проходил подготовку в палестинских лагерях, участвовал в нападениях здесь, в Германии, и на американскую базу НАТО, был ранен. Ты же медик, ты не могла не видеть отметины у меня на теле.

– Видела. Кстати, очень профессионально обработаны. Тебе повезло с хирургом.

– Юрген есть в картотеке полиции, пришлось сменить документы на Удо. Бумагами Юсуфа я пользуюсь для бизнеса на Ближнем Востоке, так проще. Но я отошел от терроризма. Хватит. Я так и Азизу заявил.

В комнате стояла тишина, только на комоде, рядом с фаянсовой фигуркой балерины, мерно тикали часы. Мужчина и женщина молча сидели друг напротив друга. Это молчание было прощальным. Их прежние отношения были убиты первым же выстрелом.

Батый поднялся из-за стола, подошел к девушке и положил ей руку на плечо. Он хотел убедиться. Но ничто не шевельнулось в его душе, никакого позыва, никакого желания. Ева даже не подняла на него глаза. Все кончено. Невольно на память пришли слова мудрого Хайяма:

Даже с самой прекрасной из милых подруг

Постарайся расстаться без слез и без мук.

Все пройдет, словно сон, и любовь скоротечна:

Как ее ни держи, ускользает из рук.

Азиз был убит при попытке сопротивления. Теперь только Абу Дауд мог знать о роли Юсуфа в операции, но до него израильтянам еще надо было добраться.

Content

Сергей Журавлев
Черная молния

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11