Сергей Евгеньевич Журавлев

Чужое лицо

…с 1950 по 1958 год в Военно-воздушных силах США произошли инциденты с потерей атомных бомб в общей сложности не менее 8 раз. Столько же раз в эфир передавался код «Сломанная стрела».

The New York Times Magazine

© Журавлев С.Е., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

На подлете к Африке «Боинг Б‐47 Стратоджет» ВВС США попал в сильнейший шторм. Тяжелый шестидесятитонный стратегический бомбардировщик бросало из стороны в сторону, как засохший листок. Роберт, командир корабля, вцепился в ручки управления с такой силой, что жилы вздулись на висках. Стояла непроглядная ночь, поэтому разрывы молний воспринимались как ослепляющий свет. Стрелки приборов нервно дергались, иначе и быть не могло, когда ревущий от натуги самолет камнем падал на несколько десятков футов в воздушную яму. Лампочки многочисленных индикаторов, как казалось, трусливо мигали из-за качки, постоянно переходившей в жесткую болтанку. Невольно возникало предчувствие, что без потерь они из этой ситуации не выйдут. И это действительно произошло – противно запищал индикатор, сообщивший о неисправности фиксатора механизма сброса бомбы.

– Иди! – только и смог выкрикнуть командир, сражавшийся с управлением самолета.

Гордон отстегнулся и, держась за переборки, отправился в бомбовый отсек. Несмотря на все предосторожности, его с такой силой швырнуло о переборки салона, что показалось, будто ребра сломались. Тусклый свет освещения тесного отсека не позволял сразу понять, что произошло. Согнувшись, всей спиной прижимаясь к вибрирующей стенке борта, он протискивался к первому фиксатору. Когда включил фонарик, дрожь самолета невольно передалась и ему. Скоба трехтонной бомбы при каждом подпрыгивании самолета прогибала язычок держателя. Гордон с ужасом смотрел, как железная перекладина все сильнее прогибается. Остановить этот процесс было невозможно – скоба с монотонностью молота била по фиксатору. Наконец раздался тонкий звон, и железка лопнула. Бомба, сорвавшись с одного фиксатора, провисла и держалась только на одном оставшемся. Неожиданно сильный толчок сбросил ошеломленного Гордона прямо на бомбу. Еще немного, он бы сорвался и оказался под ней. Тогда при очередном подпрыгивании самолета все три тонны смертоносного оружия превратили бы его тело в месиво плоти и костей. Он инстинктивно вцепился в какие-то выступы на изделии и распластался, как лягушка, на термоядерной бомбе «Марк‐15» последней разработки. Что дальше делать, Гордон не знал. Он скосил глаза в сторону и увидел, как вокруг последнего держателя стали появляться трещинки. Клепочное крепление не выдерживало нагрузок. Вес бомбы оно удержать могло, но жесткая болтанка усиленно рвала металл. Количество трещин увеличивалось, они разрастались на глазах. Казалось, дыхание летчика замерло… Наконец этот ужас закончился, и смертоносное изделие рухнуло вниз. Трехтонная бомба проломила люк самолета и полетела к земле с высоты пять тысяч метров. Верхом на ней распластался несчастный Гордон. В ушах засвистело, а в лицо ударил поток воздуха. Это было странное ощущение полета. Полета в бездну…

Гордон проснулся. Сердце колотилось как бешеное. Он на ватных ногах подошел к окну: хотелось убедиться, что он на земле и что жив.

За окном его дома во Флориде робко разгорался рассвет. Вовсю щебетали птички, на небе ни облачка, легкий ветерок из приоткрытого окна слегка приобнял его, и он почувствовал, как намокла его майка от пота.

«Хорошо, что не трусы», – невесело сострил про себя Гордон и вздохнул полной грудью. Пора собираться на службу. Сегодня по расписанию у них пробный полет с новым изделием. Недавно к ним на авиабазу доставили сверхсекретную термоядерную бомбу «Марк‐15».

Глава 1

Капитан особого отдела Константин Бабин был явно расстроен. Он прошел, минуя два поста проверки документов, к своим подопечным, военнослужащим центра радиотехнической разведки. В силу служебных обязанностей о каждом из солдат и офицеров этого секретного подразделения он знал почти все. Даже больше, чем они сами. Агентура регулярно предоставляла информацию, зачастую основанную на слухах и домыслах. Что вообще могло произойти в закрытой части, когда все на виду? Этих секретных военнослужащих даже за периметр части не выпускали. Друзья и родственники завидовали им: они же служили за границей, в Германии, пусть и в ГДР. Но сотрудники не могли рассказать им, что это за служба.

Особо секретная часть, и режим здесь, соответственно, был жесткий. Солдаты даже положенные им немецкие марки могли расходовать только в магазине военторга. Правда, один раз они видели немцев. Седьмого ноября, в день Великой Октябрьской революции, на празднование пригласили немецкую молодежную делегацию – членов Союза свободной немецкой молодежи, аналога нашего комсомола, они были из главного предприятия в городе Торгау – фаянсового завода. Молодые немки вручили солдатам сувенирные тарелки собственного производства, а в ответ получили полотенца ивановской текстильной фабрики. Больше никаких контактов с немцами. Капитан Бабин следил в том числе и за этим. Кстати, именно тогда он в первый раз обратил внимание на Ирека Дорохова. Ирек, как и сам капитан, был родом из Мордовии, только жил в Пензе, а не в Саранске, как Константин.

Немецкая сторона выставила на праздничный стол после торжественной части традиционный шнапс «Кристалл», советская выставила в ответ «Столичную». Молодежь быстро захмелела, стали общаться. Правда, в основном на пальцах, языки знали плохо. Только Ирек бойко болтал с очкастой немкой по-английски. Именно он вовремя заметил зарождающийся конфликт и вытащил буйного сослуживца из-за стола. У парня отец погиб на войне, и он не сдержался, полез в драку с местными немцами. Мероприятие оперативно свернули, но, к счастью, все закончилось мирно.

Капитан обошел с дежурным офицером помещения разведцентра. Часть солдат была его негласными помощниками, но показывать свое отношение он, разумеется, не стал. Агентура, она на то и агентура, что тайная. Он остановился рядом с Дороховым. Парень уверенно переключал тумблеры, вращал ручки подстройки… одним словом, следил за врагом. Противником у разведцентра была крупная база НАТО в Рамштайне. Конкретно этот пост отслеживал активность 306-го крыла Стратегического авиационного командования армии США. В задачи крыла входила дозаправка в воздухе самолетов KC‐135 и разведывательных самолетов RC‐135. То есть самолетов, занимавшихся глубинной разведкой либо находящихся в постоянном патрулировании, в том числе и с ядерными бомбами, размещенными американцами как раз в подземных бункерах базы Рамштайн. Если заправщики в воздухе, значит, янки что-то задумали, хорошо, если просто вылеты, а если боевые… В этом случае все офицеры должны находиться в прямой доступности.

– Как дела у супостатов, товарищ сержант? – поинтересовался Бабин.

– Готовятся, товарищ капитан, – бодро ответил рядовой, продолжая следить за аппаратурой – находясь на боевом дежурстве, он не должен был вставать при появлении офицеров. – Так нам замполит утром рассказывал.

– Это плохо, – вздохнул капитан и повернулся к знакомому дежурному офицеру: – Ребята из соседнего танкового корпуса зовут на рыбалку в выходные. Здесь на озерах, говорят, такой клев, а тут за американцами следить надо.

Все в части знали, что капитан заядлый рыбак.

– Костя, так давай попросим американцев на выходных не проводить полеты, – пошутил дежурный и с усмешкой обратился к Иреку: – Сержант Дорохов, сможете договориться с янкесами, чтобы они отпустили капитана на рыбалку?

– Так точно, товарищ командир. Согласие от американцев получено, – бодро отрапортовал солдат.

Офицеры переглянулись, и капитан осторожно переспросил:

– Ну-ка, поясни.

– В эти выходные вылетов на дозаправку не будет. Можете спокойно ехать на рыбалку, товарищ капитан.

– Откуда сведения?

– С той стороны. У них на узле связи никакой радиодисциплины. Не знаю, куда их контрразведка смотрит? Они регулярно болтают между собой не по службе. Только что один из них, ответственный за полеты, рассказал своему приятелю, что на выходные собирается к своей немецкой гретхен порезвиться. Значит, вылетов не предвидится. У них все планируется заранее, никаких авралов.

– Это точно? – засомневался капитан.

– Так не первый раз уже, – ответил Дорохов. – Проверено.

– Так ты и английский знаешь?

– И английский, и мордовский, и татарский. У меня татары в школе в друзьях ходили.

– Как фамилия американского офицера?

– Первый лейтенант Уорен.

Это действительно было так, разведцентр располагал списком офицерского состава. Однако рядовой оператор никак не мог быть с ним знаком.

Бабин молча покинул пункт перехвата. Он созвонился с танкистами и провел все выходные на озерах. Рыбалка выдалась отличная, душевно посидели с друзьями у костра, попели песни под гитару. Но время от времени с регулярностью будильника к нему приходила мысль о Дорохове.

По возвращении капитан первым делом отправился в центр слежения. Все было спокойно, в выходные у стратегов полетов не было.

Через неделю Дорохов получил звание старшего сержанта.

Бабин вызвал подчиненного на беседу. По рассказам сослуживцев Ирек знал, для чего вызывают в особый отдел: либо за выявленные серьезные нарушения секретности, либо для предложения сообщать информацию о настроениях в подразделении. Поэтому ничего хорошего от этой встречи юноша не ждал. По его насупленному виду капитан сразу понял настроение сержанта. Сначала он попросил бойца рассказать о себе, о семье, о службе, а когда сержант освоился и перестал запинаться, перешел непосредственно к причине вызова.

– Дорохов, вы же знаете, для чего вызывают в особый отдел и какие предложения делают военнослужащим?

– Так точно, товарищ капитан. – В горле у Ирека сразу пересохло.

– Ну и что вы ответите на предложение о сотрудничестве?

Бабин удивился, как быстро изменился в лице сержант. Только что перед ним сидел нормальный парень, а теперь на него смотрит вытаращенными оловянными глазами совершенно другой человек. Рот приоткрыт, и такое впечатление, что сейчас из него закапает слюна, – абсолютно дебильное выражение лица…

Солдат громко шмыгнул носом, рукавом гимнастерки вытер сопли и, растягивая слова, заявил:

– Я это… того… значится… согласен.

– Ну хорошо, – с сомнением произнес капитан, удивленный произошедшей переменой.

– Только вы мне… этого… того… дайте боевой наган и мандат. Тогда я им… там, значит… наведу порядок, можете не сумлеваться, гражданин начальник.

– А без боевого нагана никак нельзя? – Константин раскусил игру Дорохова. А еще отметил, что расчет Ирека был правильным. После этих слов любой контрразведчик постарался бы избавиться от такого кадра. Дураков вербовать – себе дороже выйдет.

– Ни-ни… без боевого нагана никак.

Капитан рассмеялся во весь голос. Ирек понял, что его игра раскрыта, и тоже улыбнулся.

– Молодец, сержант, справился! Теперь давай серьезно. Меня интересуют разговоры американцев. О своих я отчеты и без тебя получаю. Будешь записывать все, что они между собой говорят. Любые, даже бытовые, мелочи. Понятно?

– Так точно, – с облегчением заявил Дорохов, поняв, что вербовать его против своих не будут. – Мне бы разговорник англо-русский для поддержки.

– Будет. Я попрошу офицера из отдела разведки позаниматься с тобой английским. Попрактикуешься в жаргоне.

Казалось, американцы вообще не знают, что такое дисциплина в разговорах по радио. О чем они только не болтают. Конечно, секретные материалы вслух не зачитывают, но иногда их комментарии были более информативны, чем оригиналы.

Однажды Дорохов сам позвонил Бабину и попросил его подойти. Это означало, что у него есть чрезвычайная информация.

– Что у тебя? – спросил капитан, появившись буквально через несколько минут.

– У американцев накрылась сковорода.

– Ты по-русски объяснить можешь?

– «Сковородой» они называют новый мощный локатор. Прежний они уже демонтировали, а в новом что-то у них сгорело. Ремонт займет минимум два дня. Теперь они нашу территорию в глубину не видят, только в пределах пяти-десяти километров. Я посчитал, что это важно.

– Молодец! Слушай врага дальше. – Бабина настолько взволновала эта информация, что он, не сказав больше ни слова, стремительно удалился и отправился прямиком к начальнику разведки.

Полковник сразу понял суть ситуации.

– Если раньше они засекали наши самолеты-разведчики еще на взлете и у границы их уже встречали истребители наперехват, то теперь они слепы и глухи. Засечь нас могут только при пересечении границы. Пока пройдет команда наперехват, время на взлет, подлет, мы успеем отснять полосу километров на пятьдесят – семьдесят в приграничье. Всю оборонительную линию, места дислокации, инженерные сооружения, много чего. Так?

– Так точно, товарищ полковник.

– Это если информация твоего парня верна. – Начальник пристально посмотрел на особиста.

Такое замечание означало, что теперь ответственность целиком на капитане. Сержант – его подчиненный, значит, отвечает за все его командир. Прежде всего за судьбу летчика с самолета-разведчика. Вторгшийся в особо охраняемую зону советский самолет-шпион с большой долей вероятности может быть сбит силами противовоздушной обороны НАТО. Во вторых, за то, чтобы нашим не подсунули хитроумную комбинацию по дезинформации. Конечно, у начальника разведки есть информация и из других источников, в том числе агентурных, но лишний раз уточнить не помешает, даже, наоборот, крайне необходимо.

Разведывательный полет прошел успешно, и вскоре Бабин получил досрочно звание майора. Произошли изменения и у Ирека. Теперь он осуществлял слежение за эфиром, составляя каждый день отчет для особиста, а технические вопросы передали другому солдату.

В один из весенних дней майор, приняв ежедневную сводку прослушивания базы Рамштайн, завел необычный разговор:

– Чем планируешь заняться после службы, Дорохов?

– Так мне еще служить и служить, товарищ майор. А так думаю попробовать поступить в институт, женюсь, буду помогать родителям, сестрам. Их у меня трое, все младшие.

– Так чего тянуть с учебой. Можешь уже сейчас поступить в военное училище, станешь кадровым военным, офицером.

– Подумать надо. Не хочу решать с бухты-барахты, – ответил сержант.

– Думай. Есть такое предложение. Командир дивизии договорился, чтобы нам выделили одно место для поступления в институт военных переводчиков. Туда так просто не попасть, только по согласованию. Он это место для своего сынка приготовил, но тот заболел. Я говорил с начальником разведки о твоей кандидатуре, он поддержал. К языкам у тебя явные склонности. Переводчики, конечно, генералами не становятся, но и армейская служба не в тайге или пустыне, а при штабе. Опять же мир есть возможность посмотреть. Подумай.

Так Дорохов стал курсантом Военного института иностранных языков в Лефортове. Экзамены сдать было не просто, слишком высокая конкуренция, но он выдержал. Учли рекомендации от особого отдела части, комсомольские характеристики.

Заключительное собеседование оказалось необычным. Надо было решать задачи, отвечать на время на странные вопросы, часть которых ставили его в тупик. Уже уходя, Ирек не выдержал и спросил:

– Скажите, товарищ преподаватель, там был вопрос о спорте, в чем его смысл?

– Так и быть, курсант, поясню, – невольно улыбнулся мужчина. – Это пример так называемых проективных вопросов. Они помогают выявить скрытые качества и свойства человека. Не в лобовую, а именно косвенно. Там был предложен перечень видов спорта и заданы два вопроса: «Каким видом спорта Вы хотите заниматься?» и «За каким видом спорта Вам интересно наблюдать?» Что вы выбрали?

– Хотел бы заняться боксом, а наблюдать за шахматами. Я в них не очень силен.

– Это не важно. Человек – это стиль. По стилю человека можно судить о его характере, независимо от того, чем он занимается. Спорт – это соперничество в чистом виде. Оно может быть без контакта с противником, например, шахматы, городки, гимнастика. Может быть опосредованный контакт через спортивный снаряд: мяч в футболе, шайба в хоккее, а может быть прямой контакт с противником: борьба, бокс и прочее. По ответам можно судить о готовности и настрое человека решать проблемные вопросы. Ваш ответ говорит о том, что вы не боитесь прямого столкновения с противником и имеете тягу к аналитической работе. Понятно, о чем я говорю?

– Конечно. Здорово! Мне нравится такой подход. Его можно использовать и при общении с друзьями, и при допросе неприятеля…

По заключению мандатной комиссии Ирек попал в группу с базовым французским языком и вторым английским.

Потянулись годы учебы: физподготовка, структура армий мира, основы перевода, география и политика стран, тактика проведения допроса, история партии, политэкономия, обнаружение скрытного наблюдения и уход от него, основы шифрования и языки, языки, языки… К концу четвертого курса он сдал на первый разряд по боксу. Выезжал на стажировку в войска. Стал старшиной. Его приняли кандидатом в члены КПСС. Все складывалось успешно. Но… рухнуло в один момент.

В институте было много представителей золотой молодежи, детей высокопоставленных родителей. Это же Москва. Учеба засчитывалась как служба в армии, и к тому же по окончании выдавался диплом о высшем образовании. Пренебрежение к провинциалам иногда приводило к конфликтам. Ирек как-то заступился за одного студента, курсом младше, над которым издевались несколько таких представителей. Один против пяти. Его выставили зачинщиком драки и добились отчисления из института, заодно разъяснили, что в армию для него путь закрыт. Выдавая Дорохову документы на увольнение, кадровик попросил его зайти в спецчасть. Там его уже ждал седой подполковник. Он без предисловий сразу задал вопрос:

– В вашем личном деле написано, что начинали службу в радиоразведке. Хотите продолжить?

– Так кто же меня теперь в армию возьмет с таким личным делом? – удивился Ирек.

– Я и не предлагаю вам возвращаться в армию. После института вас могли пригласить в ГРУ при Генеральном штабе Министерства обороны, то есть в военную разведку, а я говорю о разведке политической, в КГБ. Вы же знаете, что особые отделы – это не армия, а госбезопасность.

– Надо будет еще учиться, товарищ подполковник?

– Обычно год, но в каждом случае решается индивидуально.

– Я согласен.

– Хорошо. Тогда завтра к одиннадцати ноль-ноль вам необходимо прийти по этому адресу. – И подполковник протянул ему листок с адресом.

Окрыленный молодой человек вышел на крыльцо института и, улыбнувшись, попрощался со ставшим родным за четыре года домом:

– Спасибо за учебу. Мы еще повоюем.

Опять, как и четыре года назад, начались собеседования, тесты, экзамены. Конечно, на другом уровне. Медкомиссия. Разговорный французский, английский, письменные переводы, синхрон, диалекты – естественно, без подсказок и словаря. Тесты на внимательность, память, устойчивость, интеллект и еще много чего. Мандатная комиссия приняла решение зачислить Дорохова в штат КГБ СССР с присвоением звания «младший лейтенант», так как он имел неоконченное высшее военное образование. Теперь ему был прямой путь на годичные курсы в «лесную школу», но там учеба уже шла в полном разгаре, и Ирека направили в кадры Первого главка, где долго думали, куда бы его пока отфутболить. Тут судьба улыбнулась ему во все тридцать два зуба. В кадрах он столкнулся с Лазаревым. Анатолий Иванович заскочил к кадровикам за справкой и обратил внимание на парня, который, ожидая приема, возле окна читал свежий номер «Юманите», орган компартии Франции, и от скуки бубнил себе вполголоса саркастические комментарии, естественно, по-французски. У знакомого кадровика бывший сотрудник парижской резидентуры поинтересовался, что за парень томится в коридоре. Почуяв, что появилась возможность пристроить Дорохова, кадровик быстро дал самую лестную рекомендацию, напирая на хорошую языковую подготовку парня, дисциплинированность, выработанную за время обучения в военном институте, хорошую физическую подготовку. Вечером, во время встречи с заместителем начальника управления, Анатолий Иванович попросил направить парня к нему для беседы как возможного кандидата для работы с нелегальных позиций.

Это было непростое время. К середине пятидесятых руководство КГБ все яснее понимало, что приходит время смены поколений, а разведка все сильнее ощущала нехватку новых образованных кадров. Свыше восьмидесяти процентов сотрудников имели только среднее образование, менее половины владели иностранными языками. Они были проверены войной, но теперь этого было мало. Лазарев, проработав длительное время в резидентуре во Франции, прекрасно понимал это и смог убедить начальника в своем выборе. Анатолий Иванович очень надеялся в ближайшее время вернуться в парижскую резидентуру и заранее думал об укреплении кадров новыми сотрудниками.

Два года назад, отработав два срока по четыре года в длительной загранкомандировке во Франции на заслуженно полученной должности заместителя резидента, тридцатишестилетний Анатолий Лазарев вернулся в Москву. Полный сил и амбиций офицер разведки столкнулся с обычной бюрократической ситуацией. А именно: где теперь служить? В аппарате разведки не так много должностей. К тому же они уже заняты, а соглашаться на рядовую работу вроде бы не по чину и не по заслугам. Другим вариантом было отправление в действующий резерв, что означало работу под прикрытием в гражданских ведомствах и учреждениях. Там сотрудники должны были заниматься обеспечением режима, охраной секретности, выполнением контрразведывательных задач, что никак не устраивало сотрудника, успешно проработавшего несколько лет за границей в активной разведке.

На Лубянке наблюдалась такая скученность, что даже место, где присесть, не сразу найдешь. Иногда сотрудники делили вдвоем один рабочий стол по очереди. В планах, конечно, строительство нового комплекса, но когда это будет. Так и пришлось Лазареву самостоятельно ходить по знакомым в аппарате разведки, чтобы подыскать себе место работы. Выход из ситуации нашли чисто бюрократический – ввели новую должность. Так Лазарев стал заместителем начальника 2-го отдела управления нелегальной разведки, недавно получившей официальное название Управление «С» при Первом главном управлении КГБ СССР. 2-й отдел занимался вопросами подготовки необходимых документов нелегалам для их закрепления в стране пребывания, а также отработки деталей самой легенды разведчика. Сюда стекались со всего света всевозможные паспорта, свидетельства, метрики, удостоверения, дипломы, справки и прочие образцы документов. Естественно, на разных языках. Во всем этом надо было разбираться, знать, в какой стране, когда и каким образом можно получить паспорт. Продумать легенду и под нее поставить в паспорте соответствующие отметки. Контрразведка врага не спит и регулярно использует всевозможные защитные приемы в государственных документах. Это сотни видов различных чернил, мастик, туши, видов бумаги, канцелярских приспособлений.

Во всем этом отлично разбирался начальник отдела полковник Громушкин. Его на работу принимал еще сам Лаврентий Павлович Берия. С изготовленными им документами свободно проходил неоднократно проверку под видом немецкого офицера легендарный разведчик Николай Кузнецов. А затем и все остальные нелегалы советской внешней разведки. У Лазарева первое время к концу дня в глазах рябило от всевозможных документов и опускались руки. Невозможно объять необъятное. Но характер брал свое. Тогда он сосредоточился на отработке легенды для будущих нелегалов. Она складывалась из многих факторов, которые надо будет потом подкреплять документами.

Чем больше Анатолий Иванович общался с Иреком, тем больше ему нравился этот парень. Оказалось, что он не терял время за годы учебы. Однокурсники-москвичи помогали сокурснику попадать на закрытые просмотры зарубежных киноновинок, доставали билеты в театры, пристрастили к чтению художественной литературы. Бывший курсант военного института хорошо знал состав и структуру вооруженных сил Французской Республики. Единственный пробел был лишь в плохой осведомленности о Французском Иностранном легионе – по какой-то причине эта тема не стояла в учебных планах института. Ирек с большим интересом расспрашивал Лазарева об этом подразделении, но тот мало что мог сказать, только довольно общие сведения.

Неожиданно опытного разведчика посетила одна сумасшедшая мысль. Сначала он отмахнулся от нее, но потом она все больше и больше стала его захватывать. На очередной встрече с Сахаровским, руководителем внешней разведки, Анатолий Иванович настоятельно рекомендовал зачислить Дорохова на индивидуальную подготовку для дальнейшей работы с нелегальных позиций.

– Чем вам так приглянулся этот парень? – поинтересовался начальник Первого главка.

– Понимаете, Александр Михайлович, я бы не сказал, что у него блестящий французский. Это и понятно, нет достаточной практики с носителями языка. Но это дело наживное. Конечно, внешне он больше славянин, чем житель Южной Европы, но в Париже кого только не встретишь. Я бы выделил умение подстроиться под собеседника, общую грамотность, стрессоустойчивость, умение держать удар в сложных ситуациях и, конечно, напористость, стремление идти до конца, вплоть до упрямства. Кстати, эта черта тоже есть у французов.

– Мне кажется, вы что-то темните, – проницательно заметил опытный руководитель. – Все, что вы перечислили, – это хорошо, правильно, но довольно средне. Многие наши сотрудники обладают таким набором качеств. Я прав?

– Так точно, товарищ генерал, – не стал скрывать Анатолий Иванович. – Применительно к нему у меня есть предложение по внедрению. Его уже через несколько месяцев можно будет отправлять за кордон.

– Вы о чем говорите, товарищ Лазарев, – удивленно заметил Сахаровский. – Мы годами готовим людей для нелегальной работы. Вы же сами работаете во Втором отделе и знаете, сколько времени уходит на отработку легенды, подготовку документов, поэтапное вживание в образ. Три, четыре, пять лет, некоторым и больше. – Было видно, что хозяин кабинета стал раздражаться.

– Я исхожу из реалий сегодняшнего дня, товарищ генерал, – продолжал настаивать Анатолий Иванович.

– Хорошо. Обоснуйте, – кивнул Сахаровский, откидываясь на спинку кресла.

– Мое предложение довольно простое. Как вы знаете, во Франции уже более ста лет как базируется Иностранный легион.

– Наемники, – нетерпеливо перебил его собеседник.

– Не совсем. По закону они считаются добровольцами. Легион не подчиняется военному министерству, только главе государства. В него действительно берут только иностранцев. При поступлении туда достаточно предъявить паспорт или иной документ. Проверку проводит своя контрразведка, но довольно поверхностно. Главное, чтобы на территории Франции кандидат не совершал преступлений. Легионер имеет право служить как под своей настоящей фамилией и именем, так и под псевдонимом, который его устраивает. Новобранец получает так называемый anonymat, который содержит его новое имя и фамилию, место и дату рождения – на его выбор. Все эти данные вносятся в служебный паспорт – carte d’identité militaire легионера. После окончания контракта он получает документы на выбранное имя. По-моему, это идеальные условия для внедрения.

– Легальные чистые документы – это хорошо, – задумчиво согласился Сахаровский. – Военнослужащий получает гражданство?

– У легионера появляется право после окончания контракта запросить вид на жительство во Франции. Через год-полтора он получает само гражданство.

– Каков срок контракта?

– Пять лет.

– Вы хотите нашего парня отправить на пять лет воевать по всему свету за интересы Франции?

– Достаточно двух, чтобы уволиться по ранению или состоянию здоровья. Это называется «по праву пролитой крови».

– С болезнью мы ему сможем помочь, – наконец улыбнулся генерал. – С докторами посоветуемся, французы поверят. Два года – и «железные» документы, право на законное нахождение в стране и получение гражданства. Крепкая легенда. Это заманчиво. Какой же паспорт он предъявит? Не советский же.

– Ирек родом из Мордовии, а это финно-угорская группа языков. Мне кажется, что лучше всего подойдет венгерский паспорт.

– Сбежал из страны после неудавшегося восстания тысяча девятьсот пятьдесят шестого года, – тут же уловил мысль Сахаровский. – Это хороший ход. Мотив понятен. Сбежал из тоталитарного ада коммунистов. Тогда действительно отправлять надо сейчас, пока тема актуальна. Но язык?

– Отправим на полгода как специалиста-стажера на какое-нибудь предприятие в Венгрию, он все быстро схватывает.

– За полгода такой язык, как у мадьяр, не освоить на уровне носителя. Высока вероятность встретить в легионе земляка. Тогда как?

– Во-первых, он не чистый венгр. Вы же помните, что раньше это была Австро-Венгерская империя. То есть корни его могут быть из австрийцев. Во-вторых, он всегда может сослаться на то, что в легионе все говорят на французском, а за разговор на другом языке следует неминуемое наказание.

– Составляйте план, Анатолий Иванович. Будем готовить парня. Какой оперативный псевдоним ему выберете?

– Он – Ирек, предлагаю Икар.

– Одобряю.

В Венгрии, несмотря на все усилия госбезопасности и народной милиции, в народе не утихало пламя протеста против коммунистической власти и советской оккупации. Русские строили школы, больницы, университеты, помогали налаживать промышленность, снабжали продовольствием, но у венгров национализм всегда пересиливал благодарность. Все просто. Национализм – это черта характера, а признательность и благодарность – это просто краткосрочные эмоции, чувства. У настоящего мужчины характер всегда сильнее чувств.

В целях безопасности Икар под именем Иван Доронин был оформлен как стажер-практикант на ремонтный завод. На нем осуществлялся ремонт и восстановление тяжелой военной техники Советской армии и Венгерской народной армии. Завод был режимный, все работники тщательно проверялись. Трудились на нем венгры, но в руководстве находились специалисты из Советского Союза. Ирек попал в цех по ремонту радиооборудования. Коллектив был молодой, и он быстро нашел общие интересы с мадьярами и особенно с мадьярками. Венгерские девушки, далекие от царивших в СССР суровых требований по отношению к противоположному полу, отличались свободным, даже ветреным поведением. Ирек быстро поборол в себе робость перед женщинами и многому научился у молодых венгерок. Язык давался ему легко, и к концу командировки он мог свободно поддерживать несложный разговор, обсуждать книги и фильмы. Через информаторов контрразведке удалось установить людей, которые занимались контрабандой с Австрией, и подвести к ним Икара.

Вообще в тот момент граница Венгрии с Австрией напоминала решето. Пока советские войска стояли в Австрии, они так же прикрывали и границу, поэтому охрана границы со стороны Венгрии была организована спустя рукава. Советские оккупационные войска недавно были выведены из Австрии, а ситуация с отношением мадьяр к охране границы не изменилась. Иногда даже, наоборот, сочувствующие контрреволюционным элементам военнослужащие часто шли на нарушение своих обязанностей. Заплатив сто пятьдесят немецких марок, Икар вместе с группой других желающих рано утром недалеко от городка Сомбатхей был переправлен контрабандистами в Австрию. Оттуда путь его лежал через Швейцарию во Францию. Вскоре, довольно истощенный после утомительного пути, голодный, с пустыми карманами, Икар добрался до вербовочного пункта в Марселе.

Глава 2

Лазареву позвонил замначальника управления нелегальной разведки и попросил срочно зайти. Полковник Виталий Григорьевич Павлов в свои сорок четыре года успел испытать и взлеты и падения. В двадцать четыре года он пришел в разведку, обучался в Школе особого назначения вместе с коллегами, которые станут костяком и легендой внешней разведки. Принимал участие в операции «Снег» по вовлечению США в войну против Японии, тем самым, по сути, предотвратив угрозу ее нападения на СССР. Был отмечен и возглавил резидентуру в Канаде, с территории которой велась активная работа по Главному Противнику. Но видимо, радость от победы в тяжелейшей войне породила благодушие, притупила бдительность, и он так и не решился отправить на родину шифровальщика и склочника Гузенко. Тот прихватил важнейшие материалы резидентуры и перебежал к врагу. Павлов за утерю бдительности закономерно попал в опалу. Благодаря своему профессионализму ему удалось практически с незначительных должностей со временем вернуться к ответственной работе в нелегальной разведке. Сменилось несколько начальников Управления «С», а он так и оставался пока заместителем. Надежным, грамотным заместителем.

– Присаживайся, Анатолий Иванович, – пригласил Павлов. – У тебя во Франции нарисовалась проблема.

– Так я сейчас вроде бы не во Франции, – для порядка проворчал Лазарев.

Они оба были замами, полковниками, принадлежали к одному поколению, и служба в разведке для них составляла всю жизнь.

– Хочешь сразу уйти от ответственности? – улыбнулся хозяин кабинета.

– Никогда, Виталий Григорьевич, за мной такого не водилось. Виноват – отвечу.

– В бытность твою заместителем резидента в Париже на оседание к вам был отправлен наш нелегал, оперативный позывной «Камелия». Помнишь?

– Конечно.

– Что у нее была за легенда?

– Довольно сложная цепочка. Девочка якобы родилась вне брака в Чехии от матери-чешки и отца-француза. Отец погиб во время войны, известны его персональные данные, но подтверждающих документов на руках нет, хотя они точно есть во французских архивах. Это реальное лицо. Теперь скончалась и мать. Девушка написала слезное письмо во французское посольство в Праге, умоляла признать ее соотечественницей, жаловалась на тяготы жизни в советской Чехословакии. Чиновники послали запросы, и данные на отца подтвердились. В конце концов приняли решение разрешить ей вид на жительство для начала. Она перебралась в Париж, нашла работу, поступила на учебу. На период вживания выполняла разовые, небольшие поручения. К серьезным операциям ее не привлекали. Все проходило штатно.

– Кто помогал ей с документами на легализацию?

– Французские товарищи. У нас был выход на сотрудника архива. Через него мы закрепили документы.

– Проверенный сотрудник?

– Насколько я помню, подпольщик, участник Сопротивления.

– Член компартии Франции?

– Этого я не могу сказать. Хотя мы в последнее время стараемся не привлекать партийные кадры к нашей работе, слишком засорены они агентами контрразведки.

– Вот именно. Появилась информация о его вероятной вербовке. Он может навести на Камелию?

– Думаю, может.

– У нее есть запасная легенда?

– Конечно.

– В ее реализации принимали участие члены французской компартии?

– Да, – вынужден был признать Лазарев.

– Тогда я запрещаю переходить на нее. Еще есть варианты для Камелии? В противном случае мы ее срочно отзываем. – Голос руководителя нелегальной разведки был тихим, но жестким.

– Виталий Григорьевич, в свое время нам удалось добыть список лиц, считающихся пропавшими без вести.

– Сами добыли?

– Сами. При участии нашей агентуры. Из этого списка мы отобрали несколько подростков. В отделе документации, где я сейчас работаю, были изготовлены очень качественные подделки метрик о рождении. По ним нам удалось получить настоящие паспорта граждан Франции. Там есть подходящий вариант для Камелии, надо только поменять фотографию. Заготовки по легенде тоже есть. За неделю управимся.

– Но ведь во Франции в архиве имеются дубликаты фото.

– Мы заранее подготовили не очень качественные снимки. Потом планировали брак и смену фамилии, соответственно, замена паспорта на другой, реальный.

– Хорошо. Но из Парижа мы ее убираем. И куда, в каком качестве планируете?

– Я сейчас работаю в отделе документации, как я могу планировать работу с нелегалами во Франции? – с досадой заметил Лазарев.

– Никуда Франция от вас не денется, резидент уже хлопотал насчет вас. Вы там были восемь лет, хорошо знаете обстановку, наши позиции. Обсуждается ваша кандидатура ему на замену.

– Я бы на период адаптации отправил ее в Марсель.

– Крупный город. Почему туда?

– Там находится пункт вербовки новобранцев в Иностранный легион.

– Хотите спрятать ее подальше и отправить связной к Икару, – сразу догадался Павлов. Полковник уже получил личное дело Дорохова и распоряжение о его передаче в штаты нелегальной разведки. Это предложение ему явно пришлось по душе. – Мысль интересная. Пока он служит, она как раз адаптируется. Жених, военный герой, вернется к невесте – удачный тандем. Вы же с ней встречались, как считаете, может получиться складная пара разведчиков-нелегалов?

– Оперативный псевдоним «Камелия» мы ей дали не столько из-за цветка…

– Неужели из-за книги Дюма «Дама с камелиями»?

– Отнюдь. У болгар это имя означает потребность всегда и везде доминировать, быть первой. Так что пара может получиться очень перспективной. У девочки есть стержень.

– Тогда готовьте паспорт, биографию и срочно отправляйте ей во Францию. Пусть связывается с Икаром.

Переход на новые документы прошел довольно безболезненно. Теперь она – Аннет Фоше, хотя предыдущее имя, Симона, ей нравилось больше. Зато теперь она живет на берегу моря. Париж, конечно, красивый город, но в Марсель она влюбилась сразу. В прошлой жизни ее, девочку из среднерусского города, родители однажды возили на море. Это было чудесно и запомнилось надолго. Но теперь это совершенно другое. Здесь все настоящее, без прикрас. В Марселе не очень-то стремятся сохранить или отреставрировать следы прошлого в угоду туристам, здесь много неприглядного, но его первозданность завораживает и привлекает. Средиземноморский портовый, яркий и шумный, с рынками, островами и тюрьмами на них, с рыбаками и моряками, город как будто сошел со страниц приключенческих книжек. Теперь ей здесь жить, так распорядился Центр.

Как и любая женщина, Камелия любила ходить в кондитерские. Французы четко придерживаются традиций. Для них в буланжери продают именно хлеб, такой, как знаменитый багет, круассаны, pain de campagne (большой круглый хлеб), pain aux céréales (хлеб с семенами и злаками), pain de seigle (темный ржаной хлеб) и фугас (буханка с запеченными сверху ароматными травами и овощами). Чтобы считаться буланжери, французская пекарня должна выпекать весь свой хлеб самостоятельно. Кондитерская или патисье – это не только всевозможные виды пирожных, но и восхитительный магазин, в котором можно приобрести эти самые лакомства. Патисье представляют собой типичные изысканные десерты. Французы очень консервативны и стараются не смешивать ассортимент, как это делают безродные американцы.

Поэтому, увидев на одной из буланжери недалеко от центра Марселя объявление «Требуется помощница», Аннет решительно толкнула входную дверь. Булочную держала супружеская пара почтенного возраста. Они все делали сами: и пекли, и стояли за прилавком. Дочь давно уехала на север Франции и жила своей жизнью. Возраст брал свое, и им понадобилась помощь. Уже на следующее утро постоянные посетители, придя в кондитерскую за обязательным пети дежене, то есть «маленьким завтраком» в виде половины свежего багета с конфитюром, большой чашки кофе с молоком и обязательным «доброе утро, мадам! Са ва?», увидели за прилавком очаровательную мадемуазель Аннет. По рекомендации хозяйки Аннет удалось снять неподалеку небольшую чистенькую комнатку с возможностью выхода на две противоположные улицы. Еще в Париже девушка получила через тайник радиоприемник немецкой фирмы «Грюндиг». Если снять заднюю стенку, то открывался доступ ко встроенному компактному передатчику. Во время очередного сеанса с Центром она сообщила свой новый адрес и получила указание ждать представителя нелегальной разведки.

Пока шел период вживания в новую легенду, руководство не загружало Камелию сложными заданиями. Марсель – это прежде всего крупный порт. Сюда заходили сотни судов под различными флагами, в том числе и СССР. Курьеры из Центра под видом моряков советского торгового флота время от времени осуществляли доставку тех или иных материалов через организованный Камелией «почтовый ящик». Через день-два представители парижской резидентуры забирали посылки. Это был один из многих каналов доставки, налаженных советской разведкой.

Однажды, ближе к закрытию булочной, когда постоянные покупатели уже разобрали дневную выпечку, дверной колокольчик весело звякнул, и в зал вошел молодой человек. Сразу было видно, что он выдержал непростой путь. Мятый, местами испачканный костюм, в котором, видимо, пришлось спать не одну ночь, щетина на лице, пропыленные, давно не чищенные ботинки. Аромат свежеиспеченного хлеба вызвал у парня приступ зверского голода, потому что ноздри его невольно расширились, и он несколько раз сглотнул рефлекторно выделившуюся слюну. Камелия сразу догадалась, кто это, – к ним редко заходили незнакомцы, тем более в таком виде. Она позволила себе скептически улыбнуться:

– Вы так голодны, месье?

Молодой человек засмущался, чем еще больше развеселил ее.

– Добрый день. Могу я видеть мадемуазель Аннет Фоше?

– Это я. Что вам угодно?

– Вы, случайно, не знаете, когда отправляется пароход на Константинополь?

Вряд ли кому-нибудь придет в голову задавать такой вопрос в буланжери. На этом и строилась логика пароля для опознания. В то же время такой вопрос можно всегда списать на флирт с привлекательной девушкой, да и расположенный неподалеку крупный порт давал для этого повод поинтересоваться.

– Я плохо переношу морское плавание, предпочитаю железную дорогу. – Это был отзыв. – Жди меня через час у входа в старый порт. Это недалеко. Найдешь?

Молодой человек кивнул и облегченно вздохнул. Камелия заметила, как его голодный взгляд скользнул по аппетитной выпечке, и, когда он уже направился к выходу, девушка остановила его:

– Подожди. Присядь, – кивнула она на свободный столик.

Быстро приготовила ему несколько бутербродов с ветчиной и сыром, налила большую чашку кофе с молоком. Нормальная женская реакция на голодного мужчину, тем более если ему по легенде уготована роль ее жениха.

Икар переночевал у нее, хоть и пришлось довольствоваться маленьким диванчиком. Привел себя в порядок и с утра отправился на вербовочный пункт французского Иностранного легиона. Теперь у него есть невеста, которой можно отправлять письма, а при случае и позвонить в магазин.

В воротах его встретил легионер, одетый в необычную военную форму. На нем была темно-синяя куртка из прочного материала. На плечах красовались эполеты с эмблемой легиона – орлом, держащим в когтях лавровый венок, на голове – синий берет с золотой кокардой в форме круглого щита – тоже эмблема легиона. Брюки были заправлены в высокие ботинки. На ремне висела кобура с пистолетом и ножны с холодным оружием. В глаза бросался широкий синий пояс, обмотанный вокруг талии, так называмый камербанд, длиной почти четыре метра. Форма была аккуратно подогнана, несмотря на простоту, она выглядела элегантно и внушала уважение.

Все дальнейшие процедуры были отработаны по-армейски четко. Первое собеседование, помывка, получение формы, кормежка и проверка на здоровье, физическое и психическое состояние. Ирек сдал свой паспорт и взял себе новое имя. Теперь его звали Ивон Дюваль.

Через две недели новобранцев отправили в учебный лагерь, который дислоцировался в военном городке Сиди-Бель-Аббес в Алжире. Так Икар на несколько месяцев оказался в казармах полковника Вьено. Обучение легионеров предусматривало серьезную подготовку. Бойцы изучали оружие, тактику, историю легиона, а также французский язык. С первого момента службы в легионе любые разговоры и обучение велось исключительно на французском языке, разговоры на других языках были запрещены.

Изучение языка началось с устава легиона, кодекса легионера и гимна. Режим службы мало отличался от того, к которому Ирек привык, будучи курсантом. Все время между подъемом в шесть утра и отбоем в двадцать два ноль-ноль было четко расписано. Правда, из-за жары в Алжире подъем был в пять утра, и в обед добавлялся час отдыха. Во время марш-броска из строя вышла взводная рация, здоровый голландец, выполнявший функции связиста, ничего сделать не смог, зато рядовой Дюваль сумел быстро наладить связь. С этого времени в его обязанности входило носить рацию и работать на ней. Теперь он всегда находился рядом с командиром, а в атаки, пока учебные, бегали уже другие. При первой же возможности Дюваль послал открытку своей невесте Аннет в Марсель и вскоре получил от нее письмо. Это его необычайно растрогало. Уже столько времени он находился один среди чужих людей, а тут пришла весточка от родного человека…

Так устроен мужчина: он привязан к своей родине, а потеряв ее, становится лучшим солдатом в чужой армии. Без родины жить тяжело, именно поэтому новобранцы сразу принимают девиз легиона: Legio Patria Меа, что означает «Моя Родина – Легион». В этих словах выражена вся идея существования этой необычной воинской части.

Через четыре месяца, в конце обучения, Ивон Дюваль подписал с легионом свой первый контракт, и ему торжественно вручили традиционный головной убор легионера – кепи бланк.

Практически сразу после подписания контракта рядовой Дюваль был зачислен во второй парашютный батальон, и их перебросили в Алжир. Новобранец сменил белое кепи на красный берет, а парадную форму на пятнистую. Из-за такого камуфляжа местное население часто называло легионеров «леопардами».

В этой французской колонии разгоралась гражданская война, поддерживаемая из соседних африканских стран.

Офицерский состав комплектовался из французов, а среди капралов преобладали немцы. Попав в молодости на большую войну, они получили бесценный боевой опыт – ничего другого они не имели. На проигравшей родине и в других странах за их прошлое в карательных действиях немцам грозили реальные наказания. Легион принял их, не спрашивая о причинах, и только служба в нем могла дать им хоть какое-то будущее. Теперь они приближались к пятидесятилетнему рубежу и были самыми усердными и требовательными командирами и инструкторами. Штатным оружием рядовых стала американская автоматическая винтовка М‐14. Калибр 7,62, коробчатый магазин на двадцать патронов. Довольно неудобная и капризная модель, а вот пулеметы были немецкие, легендарная «пила Гитлера» М‐42. Орудия и минометы – французского производства.

В боевых условиях новобранцы, попав в крепкие руки опытных вояк, быстро менялись. Уходил страх, на смену которому приходила уверенность, в глазах появлялся блеск…

Служба в легионе протекала довольно однообразно: занятия, работа, караул. В выходные – пьянство. Случались и драки. Однажды приятель Ивона, довольно щуплый грек, мирно сидел в углу и читал книгу. Неожиданно к нему подскочил здоровый негр – вечный задира и провокатор.

– Мне как раз в сортире не хватает бумаги, – хмыкнул он, вырвал из рук парня книгу и под гогот остальных гордо направился к выходу.

Неожиданно дорогу ему преградил Икар и спокойным тоном проговорил:

– Отдай или пожалеешь…

Заступник был на голову ниже стокилограммового бугая, и все вокруг замерли. Негр не успел даже замахнуться, как броском через спину оказался на полу, а на его горле стояла обутая в армейский ботинок нога Ивона. Он еще раз повторил свою просьбу вернуть книгу. Поверженный понятливо закивал головой и, когда его отпустили, трусливо скрылся в дверях. С этого момента к Ивону стали относиться с большим уважением.

Продолжалась интенсивная подготовка легионеров. Скоро их полк перекинули на южную границу Алжира – там со стороны Нигера участились случаи набегов повстанцев, которых на религиозный манер называли моджахедами, воинами ислама. Легионеры устраивали засады, минировали пути возможного проникновения противника. Часто их отправляли зачищать от партизан городские кварталы. Ивону уже приходилось стрелять по противнику, но реальное боевое крещение он получил в бою недалеко от Ин-Геззам.

Самую большую опасность для легионеров представляли стремительные атаки верблюжьей кавалерии. Ужас вызывало зрелище несущейся на тебя в клубах пыли стаи одногорбых верблюдов – дромадеров. Их наездники отчаянно визжали во весь голос, от которого стыла кровь в жилах. На некоторых животных моджахеды умудрялись крепить легкие минометы и непостижимым образом стрелять во время бешеной скачки. Особенно жестокими были налеты туарегов. Эти «сыны пустыни» не знали жалости и вырезали всех. Легионеры с трудом, но отбивали эти атаки. В тот раз, пользуясь темнотой и внезапностью, арабы прорвались до самых укреплений французов, и началась рукопашная схватка. Американский карабин заклинило от песка. Ивон отбросил его в сторону и успел подхватить у убитого араба немецкий «шмайссер» времен Второй мировой – основное оружие повстанцев. Легкий пистолет-пулемет отлично подходил для ближнего боя. С ним легко можно было маневрировать, а на расстоянии нескольких метров до противника и прицеливаться было не обязательно, только поворачивайся и меняй рожки с патронами. Когда они закончились, у Ивона из оружия остался только метровый двусторонний штык-тесак от бельгийской винтовки. Но туареги так же стремительно, как появились, скрылись во тьме африканской ночи. Правда, успев подобрать своих раненых. Выжившие легионеры их не преследовали. Не было сил, и боеприпасы почти закончились. Опустошенный Ивон подошел к своему командиру Анри Бертрану за распоряжениями. Лейтенант был ровесником легионера. Он достал пачку «Голуаз» и пытался прикурить, но руки ходили ходуном, и спички не зажигались. Ивон предложил свою помощь, но, к его удивлению, руки так же тряслись. Молодые мужчины понимающе взглянули друг на друга и рассмеялись.

– Это мой первый бой, – как бы в оправдание сказал рядовой.

– У меня тоже.

Этот бой показал, что они не просто командир и подчиненный, теперь они оба из братства, имя которому Французский Иностранный легион. Почти половина отряда полегла в этом столкновении. Очевидно, именно там Икар потерял страх и стал настоящим бойцом, до последнего сражающимся на своих позициях.

Тем временем стычки следовали одна за другой. Днем было относительно спокойно, а ночью налетали повстанцы. В ответ «леопарды» атаковали их схроны. Однажды контрразведка получила от пленных данные об одной крупной базе Фронта национального освобождения Алжира. С пленными ни та ни другая сторона особенно не церемонились. Приемы из арсенала гитлеровских СС пришлись очень кстати и иногда были очень изощренными. Местные действовали проще: вспарывали легионерам животы и вешали их на пальмах, а если времени было мало, просто перерезали горло…

На основании информации батальон совершил пеший ночной марш-бросок и на рассвете стремительно атаковал базу алжирцев. Моджахеды дрались отчаянно, но сила была на стороне легионеров. В палатки и постройки летели гранаты, а следом все заливалось свинцовым ливнем из автоматов. Ивон не отставал от других: взрывал, стрелял, уклонялся и снова стрелял. Вообще среди парашютистов трусов не было, за этим жестко следили капралы и никакой жалости не испытывали, тут же вершили скорую расправу с молчаливого согласия офицеров. Было захвачено много трофеев и несколько пленных. Половину из них, в назидание оставшимся, тут же пристрелили, оставшихся крепко избили и связанными бросили возле стенки уцелевшего барака до прихода офицера контрразведки. Внимание Ивона привлек молодой парень, не очень похожий на араба, больше на европейца. Он стойко сносил побои и отчаянно ругался по-французски. Ивон подошел поближе, и на сердце у него похолодело: этого он боялся больше всего. Он знал, что в рядах алжирцев сражаются советские советники, и вот сейчас перед ним сидел Пашка Ломтев. Ломоть учился на два курса старше на том же французском отделении и так же занимался в секции бокса. Тренер часто ставил их в пару…

Сейчас избитый Пашка полусидел-полулежал перед ним. Он тоже узнал Ирека и отворачивал лицо, как бы стремясь показать – «отойди, дурак, не выдавай себя». Что мог сделать рядовой легионер для пленного, которого ждали неминуемые пытки и смерть. Но Икар не мог просто так бросить боевого товарища, и у него мгновенно созрел дерзкий план. Воспользовавшись тем, что на них никто не обращает особого внимания – многие легионеры рыскали в поисках трофеев, то есть грабили, – он достал бельгийский тесак, присел на корточки перед пленным и приставил острый штык-нож к его горлу:

– Сколько вас было? Говори, сволочь алжирская!

И дальше в том же духе, злобно перемежая вопросы ругательствами. При этом он размахивал острым тесаком так энергично, что случайно перерубил веревки на руках пленного.

– Дай мне в морду, – прошипел Ивон по-русски, чтобы рядом сидящие не поняли их разговор. – За углом стоят дромадеры. Сможешь верхом на верблюде?

– Легко, – улыбнулся разбитыми губами Пашка и тут же сильным тычком отбросил спасителя, а сам пружинисто рванул за угол.

– Держи, уйдет! – заорал Ирек, а сам специально перекрыл линию огня для других, не давая легионерам прицелиться. Очередь из его автомата ушла поверх головы беглеца, а тот уже успел скрыться за углом – вдали поднималась пыль от бешено скачущего верблюда. Беглецу пальнули пару раз вслед, но догонять никто не стал.

– Горох! – донесся до Ирека возглас беглеца. Только он знал, что это значит. Дорохова приятели из института военных переводчиков часто называли коротко: Горох…

По Алжиру прокатилась волна взрывов в магазинах, кафе, барах – там, где обычно собираются французы. Эту тактику местные революционеры Фронта национального освобождения громко назвали «Битва за Алжир». Взрывали они не только французов, но и тех местных, кто им помогал или сочувствовал, тех, кто работал на европейцев или получал от них социальную помощь, кто курил, употреблял алкоголь, ходил в кино, держал дома собак, отправлял детей в открытые французскими властями школы. Для осуществления таких терактов использовали молодых девушек-мусульманок, которые делали яркий макияж, надевали европейскую одежду и, не вызывая ни у кого подозрений, оставляли сумки со взрывчаткой на автобусных остановках, в уличных кафе или в барах на пляже, а сами уходили, так как самоубийцами они не были. Полиция и контрразведка не справлялись с ежедневными взрывами, и тогда жандармские функции перебросили на армию и Иностранный легион. Начались повальные облавы, обыски, аресты, пытки…

В один из таких дней их усиленный патруль под командованием лейтенанта Анри Бертрана получил приказ проверить кафе недалеко от центра города. Там, по данным агентуры, планировалось проведение террористического акта. Надо было блокировать квартал, оцепить кафе, перекрыть в нем выходы и входы и проверить посетителей. Тщательное изучение документов у всех пойманных, профилактический обыск подозрительных, досмотр всех сумок, портфелей, любых вещей, где можно спрятать бомбу. Кафе, точнее, небольшой бар располагался на длинной узкой улочке, где двое могут с трудом разойтись, не задев друг друга. Патруль шел, рассредоточившись, чтобы не попасть всем сразу под одну очередь из автомата или под гранату. В последний момент Ивон успел заметить, как из окна второго этажа вместо головы показался ствол автомата, и успел отпрыгнуть под защиту стены. А лейтенант не успел и получил очередь в грудь. Тут же, спереди и сзади, из подъездов выскочили несколько человек и открыли плотный огонь по патрульным. Легионеры были как на ладони, и сразу погибли трое. Впереди за небольшим выступом залег немец-капрал и короткими очередями заставил отойти нападающих. Ивон оттащил к стене раненого лейтенанта и фактически прикрыл его своим телом. Он перекрывал противоположный конец улочки и очередями заставил врагов спрятаться. Теперь узкая улочка оказалась выгодна «леопардам». Обойти их нельзя, атаковать в лоб – самоубийственно. Самое опасное – это стрелок с верхнего этажа. Залегшие на тротуаре бойцы были для него легкой мишенью, а им стрелять лежа вверх было затруднительно. Боевику достаточно было сбросить из окна гранату, и осколки напрямую или рикошетом от каменных стен посекут обороняющихся. Всех спас грек, за которого вступился Ивон в учебке. Он вскочил на ноги, подбежал к месту напротив окна и аккуратно забросил внутрь гранату. Бросать надо было прицельно, иначе отскочившая от стены граната могла накрыть самих военных. Он попал. Грохнул взрыв, из окна повалил черный дым. Но за это время грека прошили из автомата, и он сразу умер.

– Как там лейтенант? – спросил капрал, перезаряжая автомат.

– Ранен, ему нужна помощь. – О том, что его самого зацепило в бок и на камуфляже постепенно увеличивалось кровавое пятно, Ивон пока умолчал.

– Стрельбу уже наверняка услышали другие патрули, надо немного продержаться, Дюваль, – спокойным тоном проговорил капрал. Он был опытным бойцом и хотел поддержать новичка.

– Я держусь, – постарался таким же спокойным тоном ответить Ивон и тут же дал очередь по высунувшемуся алжирцу.

– Дюваль, ты не в претензии, что я лежу к тебе задом? – Капралу сложно было оборачиваться, чтобы проверить, жив ли еще его напарник, поэтому он затеял эту перекличку.

– Капрал, пока я жив, можешь за свой тощий зад не беспокоиться. Я не подпущу к нему ни одного алжирца.

Немец удовлетворенно захохотал. Неожиданно стрельба стихла, и из проулка выскочили два армейских джипа… На один сразу погрузили раненых и отправили в расположение части к врачам. После перевязки Ивона и лейтенанта перевезли в аэропорт и оттуда военно-транспортным самолетом в Марсель, в военный госпиталь Иностранного легиона имени Альфонса Лаверана.

Рана оказалась не столь опасной, однако Ивон потерял много крови. Лейтенант находился в худшем состоянии, но прогноз врачей был положительный.

При первой же возможности Икар позвонил Камелии, сообщил о своем состоянии.

Встревоженная девушка передала сообщение в Москву и запросила разрешения на встречу с ним в госпитале. Через день Центр прислал разрешение – в целях закрепления легенды с женихом. В конце сообщения была приписка с соболезнованиями: от сердечного приступа скончался отец Камелии.

Эта новость ошеломила девушку. Любящая дочь была очень привязана к отцу. Она должна была быть рядом с семьей в такой момент, но профессия не позволяла. Теперь все тяготы лягут на плечи матери и младшей сестры. Камелия находилась в подавленном состоянии. Хозяйка пекарни, видя, в каком Аннет расстройстве, сочла ее переживания за тревогу о женихе и отпустила на три дня.

Уже утром девушка отправилась в госпиталь. На удивление быстро ей разрешили повидать Дюваля.

Вообще в госпитале отношение к раненым легионерам было почти спартанское, без навязчивой опеки. Провели операцию, зашили, перевязали, назначили курс лечения и предоставили самому себе. Лежишь ты или гуляешь – это твое дело.

Молодые люди встретились в парке. Ивон очень обрадовался приезду девушки, но, увидев ее печальный вид, болезненно воспринял это на свой счет: в дурацкой, много раз стиранной пижаме, плохо ходит, пахнет лекарствами. Хорош жених! От этих мыслей он поневоле напрягся.

Камелия уловила этот холодок, но ей самой было не до того, она переживала свое горе, с которым, конечно, не стала делиться с напарником.

– Центр просил узнать, насколько серьезное ранение. Возможна из-за него досрочная демобилизация? – сразу начала она с главного.

– Центр, – печально усмехнулся Икар. – Нет, не тяжелое. Пулевое сквозное ранение в правом боку и осколочное левого предплечья. Врачи сказали, что через неделю отправят в команду выздоравливающих. Особых ограничений нет, но откомандируют на месячную переподготовку связистом, как изначально и предполагалось. Так что можешь сообщить, что все идет по плану.

– Досрочно комиссоваться не получится? Может, можно что-то симулировать?

– Здесь опытные врачи, их не проведешь. Я уже думал об этом. На всякий случай рассказал им, что у меня контузия от взрыва гранаты. Якобы приступы головокружения, тошнота, боли, но симптомов точно не знаю. Они пригласили гражданского специалиста – невролога. Тетка строгая, все осмотрела, заставила меня делать упражнения, обстукала молоточком и заявила, что здоров.

– Это хорошо, что ты настоял на контузии. Я запрошу у наших, что можно предпринять. Как зовут врачиху, запомнил?

– Фамилия сложная, а зовут мадам Лариса.

Аннет, желая показать свою заботу и симпатию, крепко взяла Ивона под руку. Она надеялась, что этот жест растопит лед между ними. Но ее попытка сближения обернулась неожиданной болью: Ивон, раненный как раз в этот бок, вздрогнул от невольного прикосновения девушки, и его лицо исказилось гримасой боли. Стиснув зубы, он попытался скрыть свои чувства, но его глаза на мгновение потемнели. Камелия, неправильно истолковав его реакцию, отдернула руку, как от раскаленного железа. Ее взгляд стал настороженным, лицо побледнело. Она почувствовала, что сделала что-то неправильное, неприятное Ивону и между ними вырастает невидимая стена. Руки девушки задрожали, и она сделала шаг назад. Ивон посмотрел на нее с легким недоумением, не понимая, что произошло. Его рана опять напомнила о себе, и он снова стиснул зубы от боли. Но, вместо того чтобы показать свою слабость, он лишь слегка прищурился, скрывая свои чувства за маской холодного равнодушия. Холодок в их отношениях стал еще ощутимее. Эти моменты недопонимания были особенно болезненными для обоих, но каждый из них боялся сделать шаг навстречу, опасаясь снова оказаться отвергнутым.

– Тебя надолго отпустили? – прервал затянувшуюся неловкую паузу Ивон.

– На три дня. Руководство считает, что нам надо укреплять легенду жениха и невесты. – Аннет вздохнула, вспомнив об отце. – Правда, не знаю, что из этого получится.

– Надо – значит, надо, им виднее. – Ее вздох он снова воспринял на свой счет. – Завтра приходи после обеда, я договорюсь, прогуляемся немного. А сейчас извини, мне надо на процедуры.

Они довольно прохладно расстались. Конечно, ни на какие процедуры ему не надо было, просто он не знал, как себя вести с Аннет…

Обладая деятельным характером и немалым упорством, Камелия отправилась в регистратуру, чтобы выяснить информацию по мадам Ларисе. Она посчитала, что здесь может быть возможность досрочного выхода со службы. Фамилия врача была Любарская. Лариса Любарская. Аннет не поленилась и съездила в больницу, где работала врач, собрала уточняющую информацию для запроса в Центр.

Любарская жила одиноко. Ее муж и сын погибли во время войны от рук немцев. Она была прекрасным специалистом, с которым считались. Пациенты и коллеги ее уважали.

В двадцатые и тридцатые годы советская разведка уделяла очень большое внимание русской эмиграции во Франции. Это была довольно мощная, многочисленная антисоветская сила, большой резерв для террористической и диверсионной деятельности против Советской России. Многочисленные эмигрантские организации находились под неусыпным контролем и учетом советской разведки. Камелия предполагала, что в архивах КГБ найдутся сведения о Любарской, которые можно будет использовать для вербовки.

На следующий день Аннет ахнула от удивления, увидев Ивона. Ее ждал подтянутый молодой человек в парадной форме легионера. Белое круглое кепи, зеленые, с красной бахромой, эполеты на светлой рубашке с зеленым же галстуком, светлые брюки, заправленные в высокие, начищенные до блеска ботинки, широкий синий пояс вокруг талии, затянутый ремнем. Все это создавало особый шик. Кроме того, у него на груди висели две экзотичные, на ее взгляд, медали. Довершали вид белые перчатки.

У девушки даже дух захватило от восторга. Она взяла спутника под руку:

– Куда пойдем, мой герой?

– Ты же сказала, что надо укреплять легенду, значит, пойдем делать первую памятную фотографию.

– Я не так празднично одета, как ты, – тут же всполошилась она.

– Оставь это для свадебного фото, – небрежно бросил Ивон. Это был безотказный прием, от которого любая девушка замолкала от восторга.

– Дай посмотреть, что это за медали у тебя, – взяло верх женское любопытство.

– Мы же на людях, веди себя прилично! – Икару было приятно восхищение спутницы, но положение обязывало его быть строгим.

– Ну, хоть расскажи, за что получил, – не унималась Аннет.

– Тот, который на красно-белой ленточке с бронзовой звездочкой, это крест «За воинскую доблесть» – дали за спасение жизни командира. Нас с лейтенантом вместе ранили.

– Ты прикрыл его от пуль врагов своим телом! – восторженно воскликнула девушка.

Икар смущенно заулыбался:

– Что-то вроде этого. А вторая на красно-бело-голубой ленточке – это памятная медаль за операции по обеспечению безопасности и правопорядка в Северной Африке. Видишь, на ней золотистая планка «Алжир».

– За оборону или за взятие? – съязвила Аннет. У ее отца были медали «За оборону Москвы» и «За взятие Вены».

– За участие.

Они зашли в открытое фотоателье и сделали фото на память. Потом до самого вечера гуляли по городу, весело болтали, перекусили в кафе и, довольные, расстались у ворот госпиталя.

На следующий день Аннет вернулась к работе, а Икару предстояло долечиваться. Неловкость первой встречи прошла без следа. Молодые люди теперь с нетерпением ждали следующую встречу…

Лейтенант тоже постепенно шел на поправку. Ивон иногда навещал его. Они были одного возраста, и оказалось, что у них нашлись общие интересы. Офицер был удивлен начитанностью и широким кругозором легионера.

Палаты для офицеров отличались повышенной комфортностью. В них размещали по одному, редко по два пациента. В один из дней дверь распахнулась, на пороге появились двое. Женщина сразу бросилась к раненому, и Ивон догадался, что это его родители. Он вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно: перед ним стоял полковник французской армии.

– Отец, – подал голос лейтенант, – это мой солдат Ивон Дюваль, он спас мне жизнь.

– Это его воинский долг, – спокойно ответил полковник.

– Разрешите идти, господин полковник? – Икар почувствовал себя лишним и поспешил оставить родителей наедине с сыном.

– Идите, – кивнул офицер.

Ивон вышел в сад и расположился на лавочке. Скоро предстояла выписка – и опять в часть, надо успеть насладиться отдыхом. В Алжире не расслабишься, в любой момент может прилететь пуля или граната – партизаны регулярно совершали дерзкие вылазки.

Через полчаса посетители покинули госпиталь. Полковник заметил Ивона, что-то сказал жене и направился в его сторону. Как и положено, легионер встал по стойке смирно при приближении старшего офицера.

– Дюваль, я сам воевал и знаю, что такое война. Как отец хочу поблагодарить вас за сына. – Он протянул руку и добавил: – Думаю, вряд ли, но если вам понадобится моя помощь, можете обращаться.

Полковник достал визитную карточку. На картонном квадратике, выполненном в строгом стиле, было указано, что полковник Бертран служит в тыловой службе при Генеральном штабе французской армии. Многочисленные орденские планки говорили, что он не все время был в интендантах.

– Благодарю, господин полковник.

Мужчины отдали друг другу честь и разошлись.

Глава 3

Из команды выздоравливающих рядового Дюваля отправили на месячную переподготовку связиста-телеграфиста. По окончании он получил распределение в подразделение связи Четвертого полка. Это традиционно был самый первый марокканский полк легиона. «Марокканский» – в смысле места боевых действий и «самый первый» – в смысле первого места службы Французского Иностранного легиона. Его рота занималась охраной авиабазы Бен-Герир. Расположена она была примерно в шестидесяти километрах к северу от города Марракеш и названа по имени городка Бен-Герир. Когда Ирек услышал название своей новой службы, это смутно что-то напомнило молодому разведчику, но он никак не мог вспомнить, что именно.

Французский протекторат закончился всего пару лет назад подписанием франко-марокканской совместной декларации. В страну вернулся изгнанный король Мухаммед V, но это не положило конец французскому присутствию в Марокко. Франция сохранила свое влияние в стране, в том числе за ней осталось право размещать французские войска. Французские поселенцы также сохранили свои права и собственность.

Когда Дюваль с другими легионерами подъезжал к базе, он вспомнил, откуда слышал это название. Над ними с ревом заходило на посадку звено бомбардировщиков «Боинг Б‐47 Стратоджет» американских военно-воздушных сил. Во времена его службы в разведцентре Советской армии в его обязанности входило наблюдение и отслеживание активности американской стратегической авиации. Именно эти самолеты постоянно базировались на авиабазе Рамштайн. После заправки, обслуживания они забирали бомбы, в том числе с ядерными зарядами, и отправлялись на патрулирование южных границ Советского Союза. Тогда часто в эфире звучало название Бен-Герир. Теперь Икар попал сам на эту базу во французской Северной Африке. Марокканская база была местом совместного размещения авиации Франции и сил НАТО, представленных американскими стратегическими бомбардировщиками.

Но первое впечатление оказалось обманчивым. Французским военно-воздушным силам на базе предназначалась довольно незначительная часть территории. После предоставления независимости Алжиру свою ценность для Парижа эта база утратила. Бывшие хозяева, пользуясь тем, что республика также является членом НАТО, не только сохранили здесь свое присутствие, но и развернулись капитально. Наряду со стратегическими бомбардировщиками здесь размещались и транспортные грузовые самолеты «Боинг KC‐97 Стратофрейтер», и истребители F‐86 «Сейбр». Тут же находились ангары, склады авиационного вооружения, начиная с ракет, бомб и заканчивая авиационными пушками и пулеметами. Рядом размещались многочисленные мастерские по ремонту различных видов оборудования, склады горючего. Внешней охраной базы занимались военнослужащие США. Имелись подразделения военной полиции и службы безопасности, выполнявшие функции контрразведки. Обслуживанием этого крупного хозяйства занимались на контрактной основе сотни технических специалистов, набранных отовсюду. Здесь были кроме американцев французы, испанцы, немцы, англичане. В хозяйственной сфере использовалось множество местных жителей: марокканцев и даже берберов. Они привлекались для малоквалифицированных работ по строительству, снабжению продовольствием, обслуживанию пищеблоков и других второстепенных объектов. Территория базы разделялась на режимные зоны. Даже американские военнослужащие допускались отнюдь не во все сектора, а только связанные с конкретными участками работы. Для прохода надо было иметь на своей военной форме и на рабочей одежде специальные значки или пропуска.

Потекли довольно однообразные дни службы. Икар после ротации попал в подразделение связи. Сидеть в прохладном помещении было гораздо приятнее, чем плавиться в карауле под африканским солнцем. Он сразу же отправил открытку невесте, прекрасно понимая, что сначала послание попадет к военным цензорам. Да и сообщать, кроме своего местоположения, было особо нечего. Конечно, это одна из авиабаз стратегической авиации НАТО на задворках Европы, но что здесь конкретно может интересовать советскую разведку, он не знал.

Через месяц службы Дюваль с оказией побывал в удивительном городе под названием Марракеш. Даже для Африки этот город считался особенным. В нем встречалось много европейцев, но по жизненному укладу он оставался таким же, каким был во времена Средневековья. Это был город мелких торговцев, уличных фокусников, пронырливых жуликов, предсказателей и чудотворцев. С наступлением ночи его знаменитая центральная площадь Джамаа-эль-Фна превращалась в яркий балаган. Здесь все пытались привлечь внимание посетителей. На каждом шагу можно было встретить заклинателей змей, акробатов, дрессировщиков обезьян, художников, рисующих хной, женщин с закрытыми лицами, продающих браслеты или клянчащих деньги. Воздух здесь был наполнен соблазнительными ароматами марокканской кухни, исходящими от жаровен и продуктовых прилавков. Постоянно можно было наткнуться на целые семьи жонглеров от мала до велика, уличных музыкантов, укротителей огня и предсказателей будущего. Иреку казалось, что он попал на другую планету.

Частенько к начальнику узла связи заходил приятель из вольнонаемных. Ивон сначала принимал его за американца, так как он работал авиационным специалистом, а это преимущественно были янки, но потом выяснилось, что он француз, земляк шефа. В заблуждение разведчика ввело и его имя. Американцы и все прочие называли его Чарли, то есть Чарльз, но на самом деле он был Шарль. Шарль Колберт. Подтянутый, поджарый мужчина в возрасте за сорок, уверенный в себе, легкий на контакт, знающий себе цену.

Они не были близки, но однажды Шарль подсел к столику в баре, за которым сидел Ивон с другим сослуживцем. Новый знакомый угостил легионеров выпивкой. Они разговорились, и оказалось, что Шарль, несмотря на свои годы, успел повоевать, причем именно во Французском Иностранном легионе. Отслужил контракт, имеет награды и ранения. Потом поступил на службу в регулярную армию, в авиацию, отучился на авиационного техника. Пробовал заниматься коммерцией, но быстро прогорел. Подписал контракт с американцами и уже несколько лет работает на здешней базе. Ивон чутко уловил, что Шарль далеко не простой парень. Рассказом о себе он осознанно подталкивал собеседников к такой же откровенности. У бывшего настороже разведчика закрадывалось подозрение, что мужчина подсел к ним и затеял разговор неспроста. Расстались они добрыми приятелями. После этого встречались еще несколько раз, и не только в баре, беседовали на различные темы. У Ивона сложилось устойчивое ощущение, что собеседник не имел установившихся политических взглядов. Когда-то в молодости тяготел к радикалам, но сейчас политикой практически не интересуется. Очень сильно ненавидит американцев, но всячески это скрывает, чтобы не вызвать проблем на работе. Жизненные цели ограничены желанием достичь материального благополучия, в том числе из-за необходимости поддержания подорванного здоровья. Дают о себе знать боевые раны, поэтому он периодически проходит лечение в стационаре, постоянно несет расходы на врачей и лекарства. В личном плане одинок, но имеет широкие дружеские связи на базе.

Главное развлечение на базе – это бары. Их было несколько. Один преимущественно посещали офицеры – там все было относительно чинно. Играла ненавязчивая музыка, бильярдные столы, курительная комната, даже телевизор. Но и цены в нем были довольно высокие. В других собирались рядовые, сержанты, младшие офицеры, вольнонаемные. В насквозь прокуренном помещении всегда было шумно, местный алкоголь и недорогое пиво, довольно громко орал музыкальный аппарат. Здесь играли в карты, в кости. За порядком следили сержанты из военной полиции Иностранного легиона, они не делали скидок ни своим, ни американцам, ни немногочисленным местным. Французы и американцы держались своими компаниями, прежде всего из-за языковых проблем. Рядового легионера-связиста Ивона Дюваля, хорошо знавшего французский и английский, часто звали, когда возникало недопонимание, будь то карточная игра или бытовые неурядицы. Американские летчики и специалисты попадали сюда по temporary additional duty, то есть по причине временной дополнительной обязанности или в краткосрочную командировку. Она могла быть на пару-тройку дней, чтобы отдохнуть, а потом обратно. Но время от времени бедолаг присылали на целых три месяца, и тогда они мучились от скуки, глуша ее спиртным. Так Ивон познакомился с капитаном ВВС США – пилотом-наблюдателем четырехмоторного стратегического бомбардировщика «Боинг Б‐47 Стратоджет» из 306-го бомбардировочного крыла Гордоном Инсли. При длительной командировке пик психологического напряжения наступал на третьей неделе. На Гордона как раз навалилась тоска, как каменная крышка гроба. Особо чувствительные люди в такие моменты начинают слышать «зов пустыни». Взор становится стеклянным, и они, не разбирая пути, рвутся в пустыню. Благо колючая проволока ограждения и патрули легионеров сдерживают их порыв и несчастных передают медикам. Через пару дней наваждение проходит само по себе. Инсли привлек внимание Икара тем, что входил в число пилотов, которых называли «свинцовые трусы». По некоторым оговоркам разведчик догадался, что так называли летчиков, самолеты которых оснащались атомными бомбами. Все, что связано с ядерным оружием, всегда представляло интерес для стратегической разведки.

Инсли предпочитал топить тоску в алкоголе и азартных играх. В результате остался без денег и был несколько раз бит за жульничество. Единственным человеком, который его понимал и сочувствовал ему, оказался не соотечественник, а легионер со странным именем Ивон. Он частенько угощал своего американского приятеля выпивкой, когда тот был на мели.

Ивон не торопился, выжидая удобного случая. Для снятия очередной волны хандры, жестко накатившей на американца, приятель заказал еще порцию анисовой водки, называемой пастис. По вкусу пастис напомнил Иреку микстуру от кашля. В африканской жаре эта микстура, крепость которой была выше сорока градусов, приносила кратковременное ощущение свежести. Он заметил, что после виски анисовая местного изготовления сильно бьет по мозгам, вызывает на следующее утро головную боль и полностью стирает из памяти предыдущий день. Сам Ирек старался подменить спиртное содовой. Давно замечено, что алкоголь влияет на эмоциональность, человек становится более чувствительным, сентиментальным, начинает жалеть себя.

Когда Гордон «поплыл», Икар осторожно подвел американца к рассказу о его неудавшейся жизни. Инсли не успел попасть на войну, правда, не очень-то и стремился на нее. Он был в первом послевоенном выпуске пилотов. Высокий, стройный, белозубый, ему шла военная форма, чем он очень гордился. Парень не блистал особым умом, но обладал высоким самомнением. Семья его с трудом сводила концы с концами, Инсли стеснялся ее и после учебы появился дома в Алабаме только один раз. Он легко вскружил голову молоденькой смазливой девчонке из обеспеченной семьи. Не столько из-за большой любви, сколько из желания отбить ее у сверстников из богатых семей. В результате молодая пара вдрызг разругалась с родителями. Да так, что отец девушки велел им не показываться ему на глаза и отказал молодоженам в финансовой поддержке. Это был жестокий удар. Но удачно скончалась бабушка, оставив небольшое наследство любимой внучке. Этого им хватило на неделю развлечений в Лас-Вегасе и переезд во Флориду. Гордон перевелся на недалеко расположенную базу Макдилл, где базировался авиакорпус ВВС США. Здесь им выделили домик в военном городке. Но так как он прошел подготовку на других типах самолетов, то для начала стал пилотом-наблюдателем. Так в этом и застрял. Жена быстро родила одного за другим двоих детей, денег в семье хронически не хватало, несмотря на неплохие доплаты за «особые» вылеты. Именно этого упоминания и ждал Икар, сочувственно выслушивая о свалившихся на голову Гордона проблемах.

– Особые вылеты – это полеты сюда, в Африку, в особые условия? – умело разыгрывая недоумение, поинтересовался разведчик, не забывая подливать собеседнику анисовую, а себе содовую.

– Особые вылеты – это полеты с особым грузом.

– Ты же говорил, что летаешь на бомбардировщике. Какой у вас груз? Бомбы, они и есть бомбы.

– Бомбы бывают разные. – Язык американца качественно заплетался.

– Ха-ха, насмешил! Бомбы разные. Бомбы, они и есть бомбы. Что в них может быть особенного?

– Начинка.

Жара давала о себе знать, и, пока парень до конца не сомлел, надо было форсировать.

– Ты хочешь сказать, что у тебя на борту атомные бомбы? – картинно ужаснулся Ивон.

– Тсс. Это большой секрет.

– Гордон, дружище, а тебе не страшно с ними летать?

– Мне? Нисколько!

– Да брось! Каждый день у тебя за спиной потенциальная Хиросима, только руку протяни.

– Ну, не каждый. Ты что, думаешь, что мы их все время таскаем? Нет, конечно. Раз-два в месяц.

– А в остальное время летаете порожняком?

– Нет. Тренируемся с имитатором, муляжом.

А вот это уже важно. Надо постараться выяснить график вылетов с бомбой и имитатором.

– А ты заранее знаешь, что за груз?

– Нет, только перед вылетом. Нам специально не говорят, чтобы в остальное время не расслаблялись.

– Как же вы определяете?

– Перед особым полетом выдают дозиметры. Да и внешне она отличается от «тыквы».

– Какой тыквы?

– Так мы называем имитатор.

– Гордон, скажи, а ты сам трогал ее? – разыгрывал Икар любопытство.

– Так это моя обязанность.

– Что? Трогать атомную бомбу? – ужаснулся собеседник, сознательно заставляя летчика почувствовать свое превосходство и тем самым подогревая разговорчивость.

– Во время полета я обязан несколько раз переходить в отсек для бомб и проверять их состояние, крепление. На высоте, знаешь, иногда какая болтанка бывает – из ямы в яму.

– Значит, она может однажды сорваться, и тогда всем конец?

– Это вряд ли. Да и в ней самой стоят пять предохранителей разных конструкций. Так что просто от тряски она не взорвется.

– Так от удара о землю они все и сработают. В ней веса, наверное, с тонну.

– Наивный! Мы таскаем термоядерные бомбы «Марк‐15», в каждой почти по три тонны. При сбросе у нее раскрывается парашютная система и автоматически срабатывает маячок.

– А если она упадет в воду? Вы же большую часть маршрута летите над океаном.

– Все продумано. При столкновении с водой выбрасывается аварийный буй на длинном тросе.

Эти слова Инсли говорил, уже закрыв глаза и начиная похрапывать. Легионер бережно оттащил загулявшего товарища к домикам пилотов и сдал дежурному. Первичная информация получена, метод работы с источником опробован, значит, надо продолжать. Разведка есть разведка. В любых условиях.

В один из дней командир вызвал Ивона к себе. Там уже находился Шарль.

– Дюваль, надо помочь нашему бывшему сослуживцу. Съезди с ним, здесь недалеко.

– Форма одежды? – уточнил Ивон.

Французскому легионеру, как и завзятым парижанкам, положен был целый гардероб на разные случаи жизни. Особенно много традиционных аксессуаров было у парадной формы. Белое кепи, синий широкий пояс, аксельбанты, эполеты.

– У тебя после Алжира остался леопардовый камуфляж? – вмешался гость. – Это будет как раз, и пусть будет хотя бы штык-нож.

Ивон удивленно посмотрел на командира, но тот только утвердительно кивнул.

Через несколько минут Икар сменил «песчанку» на пятнистую форму. В камуфляже с закатанными рукавами, в высоких ботинках, в зеленом берете и со штыком на поясе он вернулся в кабинет. Смотрелся парень довольно воинственно, это сразу оценили мужчины.

– Что я должен делать? – немного раздраженно поинтересовался Икар – непонятная ситуация не сулила ничего хорошего. Техник явно крутил какую-то свою игру.

– Дюваль, мы с тобой прокатимся до одного места. Я поговорю с людьми, а ты просто постоишь рядом с суровым видом, и все. – Шарль старался изобразить веселость, но в его голосе отчетливо сквозила нервозность.

Для выезда с базы надо миновать два пропускных пункта. Внутренний держат американские вояки. Через сто метров уже пост марокканской полиции. Янки следят, чтобы не увезли оружие, а местных больше заботит контрабанда в виде спиртного, сигарет, продуктов.

Перед американским постом Шарль слегка затормозил и, не выходя из пикапа, просто помахал знакомому сержанту. Их, пусть и лениво, выпустили. От арабов к машине подошел старший, получил купюру и махнул рукой, разрешая выезд.

Пикап резво покатил по бетонке в сторону ближайшего поселка. На въезде их ждал старый, раздолбанный грузовик непонятно какой конструкции. В его тени сидели на корточках трое аборигенов. У двоих Ивон заметил пистолеты, у третьего был английский карабин. Техник вышел к ним, и они стали что-то оживленно обсуждать, активно жестикулируя. Значит, идет отчаянный торг – любимое занятие арабов. Ивон вышел из машины и принял, как его просили, грозный вид. Насупленный взгляд из-под берета, ноги на ширине плеч, руки за спиной – так непонятно, что у него может быть спрятано сзади. Вся фигура напряжена, как для броска. Шарль несколько раз показывал на него своим собеседникам, и они с опаской кивали. Видно, они наконец договорились, и арабы забрали из пикапа два ящика, а французу передали сверток. Икар с удивлением сразу понял, что это были цинки с патронами.

Арабы уехали, а довольный Шарль подошел к легионеру и с улыбкой протянул десять долларов:

– Получи, приятель.

За что тут же получил быстрый и чувствительный удар в печень. Он охнул и болезненно согнулся.

– За болвана меня держишь?! Если охрана засечет вывоз боеприпасов, мне же будет трибунал! – Ивон схватил техника за ворот рубахи, слегка придушив его. – Закопать тебя здесь, что ли…

– Не надо, Ивон, я все понял. Прости! – взмолился Шарль.

– Черт с тобой! Поехали назад.

– У меня большие расходы на врачей, – виновато оправдывался во время обратной дороги француз. – Врачи после ранения отняли одно легкое, а потом еще малярия началась и не отпускает, зараза. Знаешь, сколько денег надо.

– Это твои проблемы, Шарль. Но мы же стояли с тобой открыто. Пара выстрелов, и нас с тобой уже потащили бы закапывать в пустыню. Ты это понимаешь?

– А как надо было? – заинтересовался техник.

– Ты должен был разговаривать не с двумя, а только с одним, причем обязательно на расстоянии между вами. И потом, ты же мне весь обзор закрыл. Тебя ударили бы ножом, а я даже не заметил бы, или выстрел в упор. Поэтому нужна дистанция и контроль со стороны страхующего. Машину ставим боком, я за ней как за прикрытием, и пусть думают, что у меня там спрятан автомат или пулемет. Понятно? Как ты вообще воевал, удивляюсь.

– Лучше не вспоминать, – вздохнул Шарль. – Ты не переживай, у меня на постах все схвачено. Ты думаешь, я один тут оружием торгую? Да тут каждый сержант со склада продает все, что можно. Офицеры с ними в доле. Патроны – это так, мелочь. Винтовки, гранаты, взрывчатка, продовольствие, медикаменты, топливо. Жаль, у местных революционеров самолетов нет, а то бы и бомбы с ракетами им продали.

– Неужели все продают? – удивился Ивон.

– Нет, конечно, не все. Ребята, которые служат при библиотеке, только вздыхать могут, – заулыбался Шарль.

– Что за библиотека при авиабазе? – заинтересовался Ивон.

– Эх ты! Это же база, а не склад. Здесь и ремонтом занимаются, и обслуживанием. Самолеты здесь самые современные. Поэтому есть большая служебная библиотека, где хранятся документы по различным видам авиационной военной техники и вооружения, служебные наставления и инструкции всевозможные.

– Ты тоже там бываешь?

– Конечно. Нужна, например, схема по топливной системе Б‐47 или современного Б‐52, а они различаются, тогда иду в библиотеку, заказываю и получаю то, что требуется. Я там постоянно что-то заказываю. Если нужного материала нет в наличии, запрашиваем в Америке на фирме. С этим у них все четко.

Информация очень заинтересовала Икара. Документация на современные типы самолетов и их вооружение, оказывается, лежит здесь под боком, даже есть человек, через которого это можно достать.

Через несколько дней, сменившись с дежурства, французский легионер Ивон Дюваль разыскал в баре своего нового приятеля Гордона Инсли. Американец уже значительно набрался горячительных напитков и пребывал в прострации. У янки на военной базе в марокканской пустыне было два занятия: выпивка и игры в карты или кости. Выпивохи его не жаловали, так как за ним крепко закрепилась репутация любителя выпить на халяву, а среди игроков он слыл неисправимым шулером.

Темнота здесь наступает стремительно. Буквально полчаса – и день погружается в непроглядную темень. Спасают только необычайно яркие звезды и серебристая луна.

Гордон с тоской смотрел на пустой стакан, и вдруг произошло чудо: вместо него появился полный с порцией анисовой водки. Она хоть и напоминала по вкусу лекарство, но обладала живительным действием на жаждущий организм. Это снова пришел на выручку хороший парень, хоть и француз, Ивон…

– Привет, янки, грустишь в одиночестве?

– Мне не привыкать, – поддержал бодрый тон американец. Они чокнулись и приложились к выпивке.

– Открой мне страшную тайну, Гордон. Расскажи, какая она?

– Кто?

– Бомба, – с благоговейным шепотом произнес легионер.

– Она почти живая, – немного подумав, так же тихо ответил летчик. – Я с ней иногда даже разговариваю, она все понимает. Бывает, захожу к ней в отсек, злой как черт на всех, а посидишь рядом с ней, закроешь глаза, положишь на нее руку, а она теплая, и постепенно злость проходит, наступает какое-то просветление. Как в детстве в церкви после исповеди. Она понимает меня и прощает все мои прегрешения. – Голос его был абсолютно серьезным.

– Ты бы мог ее сбросить?

– Ты не поверишь, приятель, но она сама иногда меня об этом просит: «Освободи меня, Инсли, отпусти!» Несколько раз прямо подталкивала мою руку к рычагу аварийного сброса. Я даже за ручку уже брался…

– То есть ее можно сбросить не только из кабины, но и принудительно?

– Конечно. Отключил предохранители, дернул за рычаг – и здравствуй, новая Хиросима.

Икар узнал, что хотел, теперь надо было переходить на другую тему, чтобы у американца не возникли подозрения в излишнем интересе собеседника к теме ядерной бомбы.

– Как твоя семья? Ждут, наверное.

– Ждут, – скривился Инсли, – только не меня, а деньги.

Ивон понял, что тема болезненная, и смягчил ее, заказав еще порцию спиртного.

– Я думал, американские военные получают хорошо, а еще ты говорил, что тебе доплачивают за полеты с опасным грузом.

– Доплачивают. Только я не умею быть экономным, у меня деньги не держатся. Я не могу успокоиться, пока все не потрачу. Накупишь разной ерунды, потом думаешь: «Зачем я все это набрал?» Больший прожигатель денег только моя жена. Вот это профессионал.

– Гордон, ты здесь третий месяц. Кормят бесплатно, тратить особо некуда, за этот срок у тебя набежит солидная сумма. Все будет хорошо.

– Ничего хорошего, – со злостью бросил американец. – Я недавно звонил жене. Она столько за это время понаделала долгов, что и полгода в командировках не хватит. – Он раздраженно отпихнул опустевший стакан.

Ивон понял это как требование заказать новый. Глотнув новой порции, янки продолжил свой печальный рассказ:

– Ты знаешь, я часто чувствую себя как официант в дорогом ресторане.

– Это ты о чем?

– Он носит богатым посетителям еду, которая стоит больше его месячного жалованья. Я летаю на машинке стоимостью в сотни тысяч долларов, вожу чертову бомбу, на которую потрачены миллионы, и не могу от этого урвать ни цента. Так же как официант, могу только понюхать это обалденно дорогое блюдо.

Ивон рассмеялся и, увидев насупленное лицо собеседника, пояснил:

– Ты хочешь продать кусок ядерной бомбы?

– Нашелся бы покупатель, продал бы, – в запале заявил Инсли.

Эти слова заставили разведчика напрячься, но дальше эту тему пока не следовало развивать, хотя утверждение было интересное.

– Нельзя без этого как-нибудь подработать? – осторожно поинтересовался Ивон.

– Я уже думал об этом. Мы же не проходим таможню, можно было и что-нибудь беспошлинно перевезти. Весь вопрос – что. В Марракеше или Касабланке можно было попытаться найти ребят, заинтересованных в таких услугах, но нас же никуда не выпускают, мы страшно секретные.

Они еще немного потрепались на отвлеченные темы. Американца окончательно развезло, и Ивон снова помог ему добраться до домика.

«Парень готов за деньги пойти на многое. Надо сообщить в Центр. Здесь я мало что могу, а в Америке с ним могли бы плотно поработать. Также надо передать информацию о Шарле. Провести его по нашим учетам, может быть, по нему есть упоминания, а если все чисто, запросить разрешение на его вербовку. – Эта мысль крепко засела в голове разведчика. – Но как все это донести до Москвы? В письме тайнописью для таких предложений места не хватит. Остается только встреча со связным. А связной у нас – Камелия». При воспоминании о девушке у него потеплело на душе. Он вообще часто вспоминал свою нареченную Центром невесту.

Ивон дождался момента, когда его непосредственный командир вернулся после почти двухчасового обеденного перерыва в хорошем настроении. Как истинный француз, начальник узла связи считал, что пара бокалов легкого вина за обедом никак не влияет на работоспособность, зато способствует укреплению здоровья. Верным признаком хорошего настроения было напевание веселых народных песенок, которых он знал великое множество.

– Господин капрал, разрешите спросить, как вы отнесетесь к тому, что я умру?

Толстяк даже подпрыгнул от неожиданности.

– Что за шутки, Дюваль? Я наконец нашел специалиста по электронике, а не какого-то солдафона. С чего это вы собрались умирать, в чем дело?

– Спасите меня, командир. Я полгода не видел своей невесты и опасаюсь, что она охладеет ко мне. Мне необходимо ее срочно увидеть.

– Ерунда, найдете новую. Вы парень видный и с головой.

– Девицу найти можно, но не такого тестя, как ее папа.

– Состоятельный человек? – сразу оценил меркантильный француз.

– Очень. Вы меня понимаете, поэтому прошу дать мне увольнительную на двое суток. Хочу пригласить ее сюда, в Марокко. Как вы посоветуете, лучше ей остановиться в Касабланке или в Марракеше?

Это очень хороший психологический прием – задавать вопрос не по существу вопроса, а уже по уточнению условий согласия. Тогда согласие подразумевается заранее.

Толстяк ненадолго задумался.

– Касабланка более чопорный город. Там спокойная, размеренная жизнь. Я имею в виду приличные места, – тут же оговорился он. – Это место для людей из общества. Недаром там любит отдыхать даже сэр Уинстон Черчилль. А Марракеш – это веселье, африканская экзотика, ночные танцы, город, который никогда не спит. Жаркие ночи для неутомимых влюбленных. – Начальник с завистью вздохнул. – Я не возражаю, но как к этому отнесется капитан…

– Прошу вас, капрал, спасите мое будущее. Все знают, что капитан ценит вас и прислушивается к вашему мнению. Я, со своей стороны, готов пожертвовать ради этого десятью долларами.

Капрал встал в горделивую позу и с пафосом произнес:

– Я – патриот и признаю только французские франки.

– Вы для меня образец для подражания, шеф. – Ивон вытянулся в стойку перед начальником узла связи.

– Ладно, ладно, Дюваль, – засмущался начальник, затем, насупив брови, назидательно проговорил: – Только не забывай, ты подписал контракт, а там написано, что ты не можешь жениться до окончания договора.

Аннет получила открытку от Ивона и невольно обрадовалась его приглашению приехать погостить на пару дней в Марокко. Она много слышала восторженных откликов об отдыхе в загадочном Марракеше. Тем более Икар поставил условный знак о вызове на встречу для передачи сообщения. Девушка запросила Центр и получила разрешение. Договориться о краткосрочном отпуске с хозяйкой булочной не составило труда. Главное условие, поставленное пожилой женщиной, рассказать ей в подробностях о поездке. Любопытство – это еще одна национальная черта французов.

Сойдя с трапа самолета, ей показалось, что она попала в восточную сказку, настолько здесь все было пестрым, ярким. Красный цвет преобладал во всем, ведь в переводе Марракеш и означал «красный город». Ивон встретил девушку и сразу повез в гостиницу недалеко от площади Джамаа-эль-Фна, в самом центре города. Аннет с любопытством глазела по сторонам, и ей все нравилось. Таксист лихо свернул на многочисленные лабиринты рынков с берберами, клубникой и апельсинами, печами, в которых прямо на улице готовился свежий хлеб, связками мяты и абсента, специями, коврами, медом, пахлавой, серебряными украшениями, тушами баранов, босоногими арабами. Удивительно, что шофер умудрился не сбить парочку ослов, не въехать в тележку с апельсинами и не сбить висящую на веревке тушу барана без шкуры.

Вид из окна номера только подчеркивал яркий контраст этого удивительного места. Заснеженные вершины высоких Атласских гор, стоящих невдалеке как бдительные стражи старинного города, красный фон знойного солнца и раскаленного песка, высокие и стройные минареты. Все было необычно и сказочно. Гостья быстро привела себя в порядок после утомительного перелета через Средиземное море, и они отправились в небольшой ресторанчик рядом с отелем. Складывалось впечатление, что все в нем осталось неизменным, как и сто лет назад. Хозяин старательно придерживался традиций, полы были устланы пестрыми коврами, перед которыми стояли низкие столики. Гости рассаживались на подушки и ели еду руками с помощью хлеба из общего блюда. Здесь еду не просто съедают, ею наслаждаются. Тажин, кускус, пирог, именуемый пастиллой, мешви – все это лишь часть лучшей арабской кухни.

Попозже они перебрались на террасу ресторана, откуда можно было наблюдать, как в наступающих сумерках начинается уличное традиционное шоу. Им тут же принесли обязательный марокканский мятный чай и традиционные восточные сладости. Постепенно площадь превратилась в волшебный цирк, окруженный лавками с едой и ритмами африканской и арабской музыки. Уже много лет это место слывет центром ночной жизни Марракеша, поскольку все в этом районе действительно оживает: древние сказки, героями которых являются многочисленные гадалки, заклинатели змей, укротители огня, уличные певцы и музыканты.

Они сидели на террасе гостиницы, никуда не торопясь. Оба знали, что их ждет впереди первая ночь любви. Они хотели запомнить каждое мгновение этого вечера в сказочном Марракеше. Вокруг лишь казавшееся бездонным африканское небо и мерцающий свет огромных ярких звезд. С площади, где веселье не прекращалось, доносились звуки зажигательной музыки, а легкий ветерок приносил ароматы экзотических цветов и фруктов.

Икар смотрел в глаза девушки, полные нежности и любви. Никогда с ним такого не было. Камелия улыбалась в ответ, и ее рука скользила по щеке ее мужчины. Их взгляды встретились, и они не могли отвести глаз друг от друга.

Влюбленные наслаждались каждой секундой, проведенной вместе. Говорили нежные слова, смеялись над шутками и просто наслаждались близостью. Их тела касались друг друга, и каждое прикосновение вызывало дрожь и тепло. Они чувствовали друг друга так, словно были связаны невидимой нитью. Его рука нежно скользила по ее спине, вызывая мурашки. Она положила голову ему на плечо, и он обнимал ее, крепко прижимая к себе. Их сердца бились в унисон, и любовь, казалось, становилась все сильнее с каждым мгновением.

В этот волшебный момент им казалось, что они нашли свое счастье. Они готовы были пройти через любые испытания, чтобы сохранить свою любовь и наслаждаться каждым мгновением, проведенным вместе. Им так хотелось, чтобы история любви жила в их сердцах вечно…

Рано утром Камелию разбудил призыв муэдзина к молитве и запах кофе. Она привыкла рано вставать, чтобы готовить тесто для утреннего хлеба в пекарне, поэтому легко отняла голову от подушки, хотя заснула после бурной ночи всего пару часов назад. Ивон принес только что сваренный крепкий кофе.

– Давай поговорим сейчас, за мной в любой момент может прийти машина. – Он был собран и серьезен.

Камелия уже начала думать, что он вызвал ее, потому что соскучился, но поняла, что ему есть что передать в Центр. Хорошо, что он не разочаровал ее. Она быстро оделась, выпила принесенный кофе и сказала:

– Слушаю тебя.

– Запоминай, если надо, переспрашивай. – И Ивон ровным голосом стал озвучивать донесение. Очевидно, оно было заранее продумано и подготовлено. – База Бен-Герир оснащена одной взлетно-посадочной полосой, ориентированной в направлении север – юг. Ее бетонное покрытие составляет в ширину шестьдесят метров, в длину – четыре тысячи двести метров. Дополнительное грунтовое удлинение еще порядка шестисот метров. База является основным оперативным подразделением стратегического авиационного командования США. На ней базируются на ротационной основе 322, 323 и 324-я эскадрильи 91-го стратегического разведывательного крыла. В рамках операции «Стальной шлем» они осуществляют вылеты на патрулирование южных границ СССР. На задание осуществляется вылет тремя самолетами Б‐47, чаще всего с имитаторами, но не реже одного вылета в неделю с термоядерными боеприпасами типа «Марк‐15».

Он продолжал наговаривать сообщение и время от времени просил «Камелию» повторить. Она воспроизводила текст с точностью диктофона.

Через некоторое время они сделали передышку. Ивон сходил и принес еще кофе, что было очень кстати.

– Отдохнула?

Девушка кивнула в ответ.

– Этот материал ты передашь обычным образом в Центр. Теперь то, что ты должна будешь передать только при встрече с резидентом. Запомни, только самому резиденту в Париже. Теперь от тебя требуется не столько точность, сколько понимание.

Камелия удивилась, но виду не подала. Если разведчик ставит такие условия, значит, для этого есть основания и никаких отклонений или обсуждений быть не может. Ее роль – связная, и все.

– Я предлагаю в целях изучения последних разработок в области создания ядерных бомб провести похищение изделия «Марк‐15».

– Украсть ядерную бомбу?! – не сдержала удивления девушка, но быстро осеклась. – Слушаю.

– Для этого я рекомендую провести вербовку пилота Гордона Инсли. Вот фотография: я и Гордон на фоне его самолета. Мое предложение основано на его следующих психологических особенностях: довольно легко поддается влиянию другого человека, внушаем, психологически неустойчив. Завышенная самооценка, склонен к необдуманным поступкам, так как плохо просчитывает последствия и не задумывается больше чем на один шаг. Очень корыстен, ради денег готов пойти на многое, в том числе на преступление.

Через полчаса они отправились на завтрак, и Ивон проводил девушку на такси до аэропорта.

Он смотрел, как она уезжала, и прощался. Причем прощался не только с любимой девушкой, связной из Центра, с ней-то он еще обязательно увидится, в этом теперь можно даже не сомневаться. Он прощался со своей первой важной разведывательной информацией. В разведке так устроено: ты добыл секретные сведения, передал их, а дальше забудь и не спрашивай, как с ними поступили. Так и с завербованными агентами: ты его нашел, собрал информацию, спланировал мероприятия, осуществил вербовку. После того как передал агента на связь с другим сотрудником, ты не имеешь права интересоваться его дальнейшей судьбой. Джордж Блейк, высокопоставленный сотрудник британской Сикрет интеллидженс сервис (СИС), долгие годы работал на русскую разведку. По тому влиянию, которое он, без преувеличения, оказал на ход мировых событий, представители спецслужб ставят Блейка в один ряд с самыми выдающимися разведчиками. В корейском плену этот английский интеллектуал был завербован советской разведкой. Эту операцию с блеском провел молодой двадцатипятилетний капитан Управления госбезопасности Приморского края Николай Лоенко, имевший за плечами всего девять классов образования. Когда Блейк передавал бесценную информацию и был в апогее своей ошеломляющей славы, высокие правительственные награды золотым дождем осыпали сотрудников Центра и лондонской резидентуры, но не Лоенко. Не то чтобы о нем забыли, просто он выполнил часть своей работы. Вопрос получения заслуг сравним с дилеммой – кто важнее, курица или яйцо. Она может быть однозначно решена только в одном случае: что мы собираемся готовить – яичницу или ножки гриль. Так и в нашем случае: награды получает тот, кто подписал донесение от агента.

Глава 4

Анатолий Иванович Лазарев только что вернулся в парижскую резидентуру, теперь уже в ранге резидента, так что забот у него было выше крыши. Сообщение нелегала Камелии о срочной встрече его удивило. Он прекрасно помнил о девушке и в будущем рассчитывал на нее, но пока она вживается в новую легенду, трогать ее не собирался. А тут она сама просится, причем на связь с самим резидентом, а не с куратором. О таком можно просить только в двух случаях: когда нелегал нашел сверхважную информацию либо из-за тяжелых жизненных обстоятельств, требующих экстренного подключения руководства, таких, например, как серьезная болезнь. Ждать от продавщицы в булочной, да еще в Марселе, выхода на большие секреты маловероятно. Какие могут быть серьезные обстоятельства у молодой женщины? Закономерно напрашивался вариант беременности. Резидент выругался от такой догадки, но, как профессионал, решил подготовиться и поднял ее предыдущие сообщения. То, что она ездила на встречу с Икаром в Марокко на авиабазу НАТО, меняло дело.

Анатолий Иванович выкроил время на встречу в конспиративной квартире недалеко от Булонского леса. Он прежде всего поинтересовался здоровьем Аннет и с облегчением услышал, что с этим все в порядке. Камелия вкратце рассказала о поездке во Французскую Африку и сразу перешла к посланию от Икара. Контакт с авиатехником на стратегической американской базе, безусловно, представлял интерес. Конечно, сначала надо будет тщательно проверить этого Шарля, но это рутинное дело в разведке. Другое дело – предложение по вербовке американского пилота, оно пришлось как раз кстати. Перед отъездом в Париж начальник разведки настоятельно требовал от вступающего в должность резидента усилить работу по ядерной тематике.

– Штаб-квартира НАТО размещается у тебя, Анатолий Иванович, в Париже, поэтому будь любезен, обрати особое внимание на атомные проекты. Причем в двух ракурсах: планы американцев и развитие атомной программы собственно во Франции. Де Голль решил заиметь собственную ядерную бомбу, и мы должны быть в курсе.

Еще со времен нобелевских лауреатов в области ядерной физики Ирен и Фредерика Жолио-Кюри французы активно работали в области расщепления атома, но, как всегда, шли своим путем. В лаборатории атомного синтеза в местечке Иври-сюр-Сен Жолио удалось собрать сильный коллектив ученых и начать эксперименты с тяжелой водой. Вторжение Германии во Францию в мае тысяча девятьсот сорокового года вынудило приостановить работу. Жолио остался во Франции, а его сотрудники перебрались в Англию. Здесь они передали французские секреты союзникам, но были исключены из американской ядерной программы по политическим причинам: американцы не доверяли де Голлю, считая, что вокруг него слишком много коммунистов. Отвергнутая англоамериканцами, лишенная источников урана и с мизерными военными трофеями, французская ядерная программа должна была действовать независимо.

Французская комиссия по атомной энергии в Брюйер-ле-Шатель, что недалеко от Арпажона, пять лет назад начала строительство нового центра ядерных исследований. КГБ благодаря товарищам из компартии внедрял туда свою агентуру, так что с французскими делами все складывалось вполне удачно. А вот проникнуть в американские секреты никак не удавалось, поэтому информация от Икара пришла очень вовремя. Лазарев не придал особого значения предложению по похищению атомной бомбы, считая его излишне авантюристическим, а выход на вербовку американца выглядел вполне перспективным.

В спецсообщении начальнику Первого главного управления генералу Сахаровскому резидент изложил информацию от Икара. Так как первичные материалы принято отправлять в полном объеме и без сокращений, Лазарев передал и предложение разведчика о возможности похищения атомного оружия. Без своих комментариев.

Служба в руководстве разведки – это значит всегда быть на нервах. Не каждому дано выдержать такие нагрузки. Недавно провалилась агентурная сеть в стане Главного Противника. После предательства был арестован Рудольф Абель. Заполнить такую утрату не так просто. Из осведомленных источников пришла тревожная информация, что ЦРУ удалось в Москве завербовать важный источник, имеющий доступ к материалам оборонного характера. Контрразведка роет, но и разведка не должна оставаться в стороне. Выявить предателя – дело общее. И все это происходит на фоне коренных изменений. После выступления Хрущева на ХХ съезде партии, разоблачения культа личности Сталина у иностранцев, сочувствовавших борьбе коммунистов за мир и справедливость, стало меняться отношение к Советскому Союзу. Волной пошли отказы от сотрудничества важных источников, завербованных на идеологической основе. Это означало, что надо менять подходы к привлечению агентуры. Все это лежало тяжким грузом на плечах начальника разведки. Александр Михайлович обладал высокой психологической устойчивостью, но довольно тяжелым характером.

Сообщение из Парижа о возможности вербовки американского пилота являлось интересным, но рядовым событием. Кое-что важное можно было получить от рядового летчика с американской авиабазы, и он, безусловно, отдаст этот контакт в разработку, но долговременной стратегической перспективы Сахаровский в этом не видел. На предложение молодого сотрудника нелегальной разведки о похищении бомбы он только скептически усмехнулся. Однако само сообщение от резидента положил в папку для доклада председателю КГБ. Это, кстати, еще одна головная боль профессионала. Шелепин пришел в госбезопасность с напутствием от Хрущева сломать старый чекистский аппарат, избавиться от прежних кадров и привлечь в разведку молодых и энергичных партийцев. Сахаровский даже рад был тому, что комитет развернулся с внутренних проблем в стране в сторону международных. Пусть внутренними делами занимается милиция, а его дело – разведка. Он не возражал, когда старые, опытные, проверенные кадры отправлялись на пенсию, а на смену шли молодые, образованные, со знанием языков ребята. К сожалению, этот процесс пошел слишком активно и в среде госбезопасности: обострились отношения между «стариками» и «молодежью». Это, в свою очередь, привело к зарождению клановости. Таковы законы социальной психологии. Собственно, сам Шелепин и не стремился стать профессионалом разведки, он видел свое будущее только в партийной работе и, соответственно, на свое новое назначение смотрел именно с этой точки зрения.

Председатель выслушал регулярный доклад начальника разведки без особого интереса. Ему предстояла встреча с Никитой Сергеевичем, а с чем он к нему пойдет? Хрущева не интересовали оперативные игры, ему нужно было событие. Событие глобального масштаба, громкая программа действий. Такая, как освоение целины, запуск спутника в космос. Его кипучая натура требовала событий именно такого уровня. Ничего такого Сахаровский предложить не мог. Хотя главный разведчик что-то говорил про пилота, летавшего с атомной бомбой вдоль наших границ. Никита Сергеевич очень ревностно и внимательно относился ко всему, связанному с ядерной тематикой как у нас в стране, так и за рубежом.

– Александр Михайлович, вы говорили об американском летчике. Каковы там перспективы? Кто этим занимается?

– Это пока наметки, Александр Николаевич. Наш молодой нелегал вышел на этот контакт, по его наблюдениям есть хорошие виды на проведение вербовочного подхода. Мы этим займемся, но дело будущего. Что можно получить от рядового пилота пусть даже стратегического бомбардировщика? В лучшем случае фото бомбы скрытой камерой, графики патрулирования наших границ. По сути, и все.

– Без фантазии, – заметил председатель, теряя интерес.

– Как раз фантазии у молодого нелегала хватает, – усмехнулся Сахаровский. – Он вообще предложил через этого летчика украсть атомную бомбу у американцев. Сказочник, опыта маловато, мечтает о глобальных операциях.

Шелепин тут же сделал стойку, как охотничья собака, которая чует след:

– Украсть у американцев ядерную бомбу?

– Да, они получили новую модификацию термоядерной бомбы «Марк‐15».

– Наш парень высказал идею или предложил план?

– План, причем довольно подробный. Но это же утопия, Александр Николаевич. Да и зачем нам она? У нас свои разработки.

Но Шелепин уже вцепился в эту мысль, как голодный пес в кость, и ни за что теперь ее не отпустит.

– Доложите мне детали, – решительно потребовал он.

Сахаровский кратко изложил план Икара.

– Ну и что здесь вы считаете фантастикой? Моряки? Так с этим проблем не будет. Надо – весь флот Советского Союза туда стянем. Мне кажется, все довольно реалистично. Я санкционирую операцию, – твердо подвел итог Шелепин.

Он уже представлял, как выложит перед Хрущевым американскую атомную бомбу, и только сейчас заметил недовольное лицо руководителя разведки. Это его мало волновало, но он хорошо знал по работе с комсомольцами, что подчиненных надо мотивировать, вдохновлять на подвиги.

– Александр Михайлович, да вам Хрущев за эту операцию простит как прошлые прегрешения, так и будущие.

«Насчет того, у кого грехов больше, это вопрос спорный. Столько душ, сколько загубил Никита, ничем не искупить», – вертелось на языке у человека, два десятилетия отслужившего в органах госбезопасности, но он промолчал.

– Теперь важно, как мы назовем операцию. – Это волновало Шелепина больше, чем детали предстоящего. – Что Никита Сергеевич говорил про атомную бомбу и американцев?

– Хотел показать им кузькину мать.

– Кузькина мать, – задумчиво произнес председатель. – Нет, не пойдет.

Генерал облегченно вздохнул и припомнил:

– А еще обещал им пустить ежа в штаны.

– Ежа в штаны? Это то, что надо.

– Как?!

– Операция «Еж», конечно, слишком коротко. Но так как там будем задействовать моряков, пусть будет «Морской еж». Звучит!

«Лучше бы «Лысый черт», – с раздражением подумал Сахаровский, но опять смолчал.

Вернувшись в свой кабинет, руководитель ПГУ первым делом вызвал начальника 1-го отдела. В ведении этого отдела как раз и находилась работа разведки на Американском континенте, то есть в США, Канаде и Латинской Америке. Возглавлял чрезвычайно важный отдел Александр Семенович Феклисов. Через несколько минут полковник уже сидел напротив генерала.

Александр Семенович, что называется, сделал себя сам. Начинал с самых низов, был даже безработным, стоял на бирже труда. Работал и учился одновременно. В двадцать пять лет по партийному набору попал в органы НКВД, был зачислен на учебу в Школу особого назначения. Уже через два года Феклисов стал оперработником нью-йоркской резидентуры научно-технической разведки. На связи у него были ценнейшие источники, поставлявшие уникальные сведения в области военной авиации и зарождающейся ракетной техники, электроники. В том числе и по новейшим в то время различным видам сонаров, радаров и многим другим достижениям военной техники. Затем тем же самым он занимался в Англии. Один из ведущих специалистов в разведке по атомной проблеме.

Немногие разведчики разбирались в ядерной физике. Это являлось яблоком раздора между учеными и разведчиками. Агенты добывали большой объем материалов, но не могли определить их ценность. Это давало ученым повод объяснять отставание от графика изготовления советской атомной бомбы недостаточной ценностью предоставленных им материалов. Тогда Фитин, начальник разведки в военное время, ввел правило: на каждый документ давать заключение задействованных физиков о его ценности. Скоро выяснилось, что на больше половины материалов таких заключений не предоставлено. Естественно, напрашивался вывод, что многие материалы даже не изучаются. Пришлось вмешаться лично куратору атомного проекта товарищу Берии, чтобы разрядить накалившуюся ситуацию.

– Александр Семенович, из парижской резидентуры пришла наводка на интересного товарища. Летчик стратегической авиации. Его эскадрилья базируется на военно-воздушной базе Макдилл во Флориде. – Сахаровский внимательно смотрел на начальника американского отдела, но тот никак не отреагировал на информацию о базе.

– Летает на стратегическом бомбардировщике Б‐47. Возит атомную бомбу вокруг наших границ.

– Модель известна? – Теперь собеседник проявил заинтересованность.

– «Марк‐15». Это вам что-то говорит?

– «Марк‐15» – новейшее изделие, очень интересное. Это первая термоядерная бомба у американцев, скажем так, в легком весе. В ней всего три с половиной тонны. Есть сведения, что это переходная конструкция между бомбой, созданной на базе деления, и термоядерным оружием. В ней есть сердечник, в котором идут реакции термоядерного синтеза, здесь большая часть энергии производится делением обогащенного урана, – как о само собой разумеющемся сразу заявил Феклисов.

– Спасибо за разъяснение, – прервал его начальник разведки. – Значит, для нас важно получить по этому изделию подробную информацию?

– Безусловно, Александр Михайлович. Сама теория термоядерного синтеза известна. Сейчас наибольший интерес представляет именно техническое исполнение. Раньше у нас было больше возможностей получить необходимую информацию, сейчас вокруг атомных секретов действует очень жесткий контрразведывательный режим.

Сахаровский ограничился только этой информацией. Несмотря на то что Феклисов был многократно проверен, генерал не счел необходимым доводить до него конечную цель операции «Морской еж». Это непреложный закон конспирации, информация должна быть строго дозированной и оставаться в рамках компетенции исполнителей. Он сообщил об особенностях характера Гордона Инсли, отмеченных Икаром.

– Что могу сказать, наш французский коллега вышел на хороший контакт. Может получиться удачная вербовка, – согласился Феклисов. – Товарищ генерал, нас прежде всего интересует объект или субъект? Авиабаза или человек?

– Для начала субъект. Кого можете рекомендовать в качестве вербовщика?

– Я бы предложил майора Самсонова, – сразу предложил начальник американского отдела.

– Напомните мне о нем. – Сахаровский помнил об этом оперативнике, но ему хотелось сравнить свое мнение об офицере с мнением его непосредственного начальника.

У майора Самсонова служба складывалась непросто. Способности к языку, вдумчивый обстоятельный подход к делу выделяли его среди других курсантов школы разведки. Он получил распределение в престижный 1-й отдел и со временем оказался в вашингтонской резидентуре. Самостоятельно вышел на хороший контакт, удачно провел вербовку. В Центр пошла важная информация, но вскоре у агента обнаружили серьезное заболевание, и он скоропостижно скончался. Самсонову удалось приобрести еще перспективные контакты, он довел их до вербовки, но попал в автомобильную аварию, и контакты передали другим оперативникам. Константину пришлось долго восстанавливаться. А когда уже был готов к работе, оказалось, что его место в резидентуре занято. К тому же он развелся, а это для кадровиков приравнивается к раскрытию вражеской контрразведкой. За ним закрепилось мнение как о неудачнике. Теперь он был в распоряжении Центра, выезжал только в краткосрочные командировки. Феклисову нравились в нем обстоятельность, упорство в достижении поставленной цели, умение управлять своими амбициями.

– Хорошо, товарищ Феклисов, пришлите его ко мне. Посмотрим, – сказал начальник разведки, тем самым показывая, что оставляет руководство операцией за собой.

Уже на следующий день в кабинете на месте своего руководителя сидел майор Самсонов. Генерал сразу ввел его в курс дела, не стал скрывать главной цели операции «Морской еж». Константин не выказал особого удивления. Приказ есть приказ, его надо исполнять, а не обсуждать.

– Константин Петрович, с чего думаете начать? Сразу предупреждаю, Гордон Инсли должен будет выполнить то, что мы задумали. Другого варианта нет, так что можете использовать любые способы воздействовать на него, вы получите любую поддержку. Вот его фотография для опознания, – передал Сахаровский фото Самсонову.

– Понял, товарищ генерал. Коллеги присвоили фигуранту псевдоним?

– Пока нет. Предлагаю вам это сделать.

– Тогда предлагаю «Петр». Просится, конечно, назвать его «Петух» – почти птица, почти летает, но больше красуется.

– Так давайте и оставим «Петух», – позволил себе улыбнуться Сахаровский. – У вас для сообщений остается ваш прежний оперативный псевдоним «Викинг».

– Когда я смогу приступить?

– Что у вас с легендой, с документами?

– Документы надежные. Насчет легенды я давно присматриваюсь к варианту коммивояжера по препаратам для здоровья. Американцы сейчас повально озабочены похудением, очисткой организма, поэтому появление распространителя такого товара и активность в установлении контактов с незнакомыми людьми вполне объяснимы. Во Флориде я бывал, но в Тампа-Бэй не приходилось. Думаю, смогу получить от какой-нибудь сетевой компании лицензию на работу в этом регионе.

– Занятный вариант, попробуйте. Эта озабоченность у американцев проявляется давно. Еще Марк Твен писал: «Единственный способ сохранить здоровье – это есть то, чего не хочешь, пить то, чего не любишь, и делать то, что не нравится». Отправляйтесь, присмотритесь к нашему фигуранту, но не затягивайте. Жду от вас план вербовки Петуха.

Проверка по Шарлю Колберту показала, что на него в учетах КГБ нет никаких данных. Теперь его туда занесли и присвоили псевдоним «Франсуа». Это означало, в свою очередь, право принятия решения о его вербовке за резидентом на месте. Лазарев, как резидент советской разведки в Париже, особо не раздумывая, принял решение начать работу с авиатехником. Здесь сошлись два плюса. Первый – это, безусловно, интересный источник информации. Второй, тоже немаловажный, – начинающему нелегальному разведчику надо на ком-то тренироваться, отрабатывать навыки в вербовке. Анатолий Иванович чувствовал, что у Икара есть хороший потенциал и ему надо не только получить опыт в проведении сложного оперативного мероприятия, но и ощутить вкус победы. Это будут его «огонь, вода и медные трубы». Но тогда Икару понадобится устойчивая связь в Марокко. Можно, конечно, согласовать этот вопрос с Москвой и передать его на связь с местной резидентурой. Насколько полковник знал, у нас в Рабате сидел резидент КГБ, но про его успехи информации не было. Кроме той, что СССР собирается поставить туда нефть и технику, а они нам апельсины и рыбные консервы. Но отдавать перспективного разведчика в чужие руки Анатолий Иванович не горел желанием. Значит, надо посылать ему на связь сотрудника, который будет выполнять при Икаре функции радиста и связного для доставки большого объема материалов. Удачным образом напрашивался вариант задействовать для этого невесту, то есть Камелию. Резидент решил вызвать ее на конспиративную встречу и обсудить этот вариант.

В последнее время Аннет в письмах жениху неожиданно стала рассказывать о своих чувствах и желании быть рядом с любимым. Это сильно озадачило Ивона. Между ними действительно возникло чувство, но он не был уверен, что это любовь, поэтому был ошеломлен внезапным признанием Аннет и растерялся, не понимая, как реагировать на чувства девушки. Молодой человек понимал, что им еще нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах и принять решение. Центр обсуждал их брак как один из вариантов легализации во Франции, но не настаивал на нем, а Ивон чувствовал себя в ловушке: с одной стороны, он не хотел обижать Камелию, а с другой – не был уверен, что готов к серьезным отношениям. Ситуация воспринималась им как все более запутанная и сложная.

В очередном письме Аннет сообщила, что очень тоскует по любимому и не может больше выносить разлуку, поэтому вылетает в Марокко и поселится в Марракеше. Это сообщение сначала оглушило молодого человека: девушка ради любви к нему бросает все и мчится на край света… Но потом пришла трезвая мысль, что такой шаг Камелия не могла совершить по своей прихоти. Из их общения у него сложилось о ней мнение как о человеке, не совершающем необдуманных поступков. Конечно же, весь этот роман в письмах срежиссирован руководством, а Камелия его талантливо исполнила. В реальности она едет обеспечивать ему связь как разведчику-нелегалу. Осознав это, Икар успокоился – все прояснилось и встало на свои места.

Через десять дней он получил письмо уже с обратным адресом из Марракеша. Аннет писала, что сняла приличную комнату недалеко от центра в тихом квартале на Rue de Temples и очень ждет его в гости.

Флорида – это жемчужина на берегу Атлантического океана. Она манит своими золотыми пляжами и теплым, ласковым солнцем. Здесь, среди буйства красок и звуков, можно встретить редких обитателей тропических лесов и мангровых зарослей. Коралловые рифы, словно волшебные сады, скрывают в своих глубинах множество морских созданий. На побережье, где волны ласкают берег, можно увидеть дельфинов, играющих в лучах заходящего солнца, услышать пение птиц, увидеть аллигаторов, скользящих в тени древних деревьев, а среди зарослей обитают фламинго, создавая невероятные розовые пейзажи. Пляжи этой жемчужины, как золотые нити, протянулись вдоль побережья. Мягкий климат, кажется, смягчает и нравы живущих здесь людей, даже если они одеты в военную форму.

Военный городок Тампа-Бэй расположен рядом с военной авиабазой Макдилл. Это довольно живописное место, где сочетается несочетаемое: красота природы и военная инфраструктура. Жители городка – это в основном военные и их семьи. Городок предлагает комфортные условия для жизни, включая школы, детские сады, поликлиники и магазины.

В Тампа-Бэй есть несколько баров и ресторанов, где можно отдохнуть после насыщенного дня. С них и начал Викинг, чтобы найти Петуха. Самый популярный носил загадочное название «Бар 37». Здесь предлагали недорогую выпивку, можно было послушать живую музыку, поиграть в бильярд. В паре кварталов от него находился ресторан Red’s Steakhouse, где готовили всевозможные стейки на гриле. Чуть дальше – Brew House, паб, который предлагал широкий выбор пива и закусок. Здесь расслаблялись после рабочего дня в основном гражданские. Веннослужащие предпочитали первые два.

Мартин Стивенс, представитель фирмы Healthy Life, довольно органично вписался в атмосферу «Бара 37». Он проиграл нескольким игрокам на бильярде и без сожаления, даже с легким юмором расплатился с парнями, чем понравился местным. К тому же не приставал к посетителям с предложением своих препаратов, хотя днем обходил многие домики, активно знакомясь с женами военных летчиков. Вот с ними он был настойчив, но в то же время любезен и галантен, чего недоставало домохозяйкам от их вечно занятых на службе мужей. Дамы с удовольствием брали рекламные листовки, советовались о здоровье, подписывались на продукцию. Как-то неугомонный Гарри, рисуясь на публику в баре, попробовал его подцепить:

– Приятель, а почему это ты нам ничего не предлагаешь, только нашим женам?

– Так на твои успехи в постели не только жена не жалуется, но и другие женщины, – под раскатистый смех посетителей быстро отреагировал новичок.

Гарри растерялся, так и не поняв, похвала это или подковырка.

– Парни, если кто-то считает, что я слишком много взял денег с его жены, обращайтесь. Обещаю компенсацию в виде виски, – громко объявил коммивояжер, получив в ответ еще одну волну одобрения. Ход был очень точно рассчитан. Теперь недовольный тратами муж обращался к Мартину с претензией, они уединялись за отдельным столиком, что-то обсуждали, выпивали. Чужак умел так построить беседу, что хмурые мужики после общения уходили, считая его хорошим парнем. Скоро все привыкли, что он с кем-то сидит отдельно и беседует. Любому было понятно, что обсуждаются важные темы, связанные со здоровьем членов семей, поэтому никто не лез к беседующим в компанию. Так Мартин довольно быстро стал среди них своим.

Викинг постоянно видел Гордона Инсли, но пока не сближался с ним. Разведчик понемногу собирал информацию о летчике, наблюдал за его поведением, ритмом работы и жизни.

Гордон регулярно бывал в плохом расположении духа. Чаще всего это происходило через неделю после получения жалованья. Деньги стремительно разлетались, а жена требовала еще и еще. Других способов воздействия на мужа, кроме как устроить скандал, у нее не было.

Человек – существо с хорошо развитым восприятием. Мы быстро распознаем человека в дурном настроении, даже если он не сказал ни слова, по одному лишь внешнему виду. Мрачный, насупленный, злой на весь мир Гордон Инсли сидел в полном одиночестве. Перед ним опять стоял пустой стакан. Он бы с радостью взял еще один, но с деньгами было туго. Неожиданно перед ним плюхнулся на стул незнакомый парень. Среднего роста, русоволосый, совершенно незапоминающееся лицо, зато веселые искорки в глазах. Казалось, энергия из него так и хлещет.

– Привет, приятель! По-моему, ты тот, кто мне нужен, – радостно сообщил он летчику.

– А ты мне – нет, – прозвучал раздраженный ответ. – Я тебя не знаю.

– Это не проблема. Меня зовут Фред, – не обращая внимания на довольно угрожающий тон, продолжил парень. – Проблема в том, что мне нужен человек, с которым я мог бы как следует выпить.

Вот это утверждение вызвало интерес у собеседника. Фред достал и раскрыл перед Гордоном пухлый бумажник, набитый банкнотами.

– Понимаешь, я провернул очень удачную сделку и теперь обязан часть денег прокутить, иначе отпугну удачу. Ты же меня понимаешь, друг?

Летчик в ответ кивнул, не отрывая взгляда от денег. Новый знакомый начинал ему нравиться.

Через пару столиков от них сидел представитель компании Healthy Life и наблюдал, как развивается контакт. После того как перед новыми друзьями сменилась череда рюмок с виски, отношения их стремительно улучшались. Фред балагурил без устали, размахивая руками, Инсли заливисто смеялся, все чаще пьяно икая. Расстались они поздно ночью, обойдя все бары городка.

Все произошло так, как и рассчитывал Викинг. Капитан Фетисов с задачей установления контакта справился отлично. Опытный разведчик решил воздействовать на два важных психологических качества потенциального объекта: страх и корысть. Они есть у каждого человека, только присутствуют с разной силой и глубиной. По расчетам Самсонова, у Петуха они должны быть сильно развиты.

Капитан Фетисов был оперативным сотрудником советской резидентуры в Сан-Франциско. Они однажды пересекались с Викингом, и разведчик произвел хорошее впечатление на коллегу. Это было тогда, когда товарищ Константина по учебе в разведшколе попал в тяжелую ситуацию: у него заканчивалась журналистская аккредитация в США, и он со дня на день собирался уезжать из Вашингтона на родину. За четыре года ему много чего удалось сделать, в том числе разозлить службу наружного наблюдения ФБР. Американские контрразведчики решили преподать урок русским. За два дня до отъезда его подстерегли в подъезде и жестоко избили, сломав правую руку в двух местах. Консул обратился в полицию, но в связи с отъездом потерпевшего никто ничего предпринимать не стал. Это был уже не первый случай. Точно так же накануне пострадал сотрудник болгарской разведки, завершивший свою командировку под дипломатическим прикрытием. Руководство советской разведки, чей характер закалила жестокая война, дало разрешение на «ответку». Были установлены начальник группы ФБР, спланировавший нападение, и его заместитель. У них водилась привычка в конце недели пропустить пару стаканчиков перед дорогой домой, здесь их и решили подловить. Фетисов, как самый молодой, изображал из себя крепко подвыпившего субъекта, в баре невзначай плеснул на контрразведчика пивом. Здоровенный потомок ирландцев, сжав квадратную челюсть, схватил извиняющегося обидчика за шиворот и потащил разбираться во двор. Встретили их там двое неизвестных мужчин. Это были не просто оперативники из разведки, а ребята из службы безопасности посольства, которых отбирали из офицерского состава погранвойск. Рукопашному бою их обучали не какие-то спортсмены, а профессионалы, ходившие в годы войны за линию фронта за «языками», а позже отправлявшиеся в многодневные рейды по лесам, занимаясь ликвидацией бандеровцев и прочих «лесных братьев».

Американцев ломали профессионально, жестко и безжалостно, руку шефу американской «наружки» сломали в двух местах…

Через несколько дней, когда летчик опять оказался на финансовом дне, Фред согласился рассказать другу, на чем он зарабатывает деньги.

– Все просто, Гордон. В Майами есть люди, серьезные люди, они получают кое-какой товар через порт, минуя таможню, а я пристраиваю его для реализации в определенном регионе.

– Это же контрабанда, – догадался летчик. – Ты сильно рискуешь.

– Все продумано, парень. Если часто мелькать, то, конечно, на тебя обратят внимание, поэтому нам регулярно меняют регионы. Риск есть, но, думаю, не больше, чем у тебя. Убей меня бог, но я со своей средней школой и до сих пор не понимаю, как самолет весом в несколько тонн не падает на землю.

– Надо просто чаще махать крыльями, – пошутил Петух.

– Горди, хочешь заработать пару сотен за день?

– Это как? – Инсли даже заволновался, так ему нужны были деньги.

– Утром выезжаем, вечером вернемся – и денежки твои.

– Ты же сам справляешься. Зачем я тебе?

– Я человек осторожный, поэтому езжу проселочными дорогами. Полиции меньше, но дороги дрянь, поэтому получается дольше, да и на шпану можно нарваться. А с тобой можно и по трассе. Когда военный в машине, копы точно тормозить не будут.

– Не знаю, – задумчиво протянул Инсли.

– Для тебя вообще никакого риска, Горди, – горячился Фред. – Даже если что-то случится, ты не при делах, просто попросил подвезти. На товаре ни одного твоего отпечатка пальцев. Ты меня вообще первый раз видишь.

– Скажи честно, это наркотики? – Это было последнее возражение перед согласием.

– Клянусь тебе, нет! – прижал руку к сердцу Фред. – Сигареты, алкоголь, лекарства. Наркотой занимаются другие люди. Кубинцы. Это их мафия. Я к ним никакого отношения не имею и тебе не советую. Решайся, Горди. Деньги сразу. Заткнешь рот жене, и себе останется.

– Двести мало, давай триста, – начал торговаться летчик.

Фетисов готов был дать и больше, но роль требовала торговаться.

– Давай так. Двести сразу, и с меня оплата ужина в Red’s Steakhouse.

– Согласен. Только учти, мне двух кружек пива будет мало.

Через три дня после очередного вылета на патрулирование Гордон в свой выходной совершил первую поездку. Втягивание Петуха в разработку началось успешно. Дружба Фреда и Горди окрепла, поддержанная деньгами и совместным застольем. В очередной поездке Фред на обратном пути предложил изменить маршрут. Раньше они ездили вдоль восточного побережья по отличной скоростной трассе и возле Палм-Сити поворачивали на запад. Теперь отправились сразу от Майами на запад до Марко-Айленда и потом вдоль западного побережья. Здесь интенсивность движения была гораздо ниже, но и качество дороги было похуже.

Стало темнеть. Утомленный Инсли уже дремал. На отрезке между Порт-Шарлотт и Сарасотой их на большой скорости обогнал конвой из двух легковых машин. Приятелей профессионально притерли к обочине и вынудили остановиться. Из машин вышли крепкие ребята. Они буквально выдернули путешественников из машины и потащили в ближайшую пальмовую рощу. Фред пробовал сопротивляться, но его быстро усмирили, посадили на песок и привязали к пальме. Гордон тоже попытался что-то сказать, но получил чувствительный удар в печень и подавленно замолчал. Парни были как на подбор: крепкие накачанные мускулы, удобные джинсы, модные остроносые мокасины на ногах, у всех темные очки. Несмотря на жару, на них были либо ветровки, либо легкие джинсовые куртки. Как догадался летчик, только для того, чтобы скрыть наплечную кобуру с пистолетом. Старший у них был одет в темный костюм, черную рубашку со светлым галстуком и фетровую шляпу с широкими полями. Они явно чего-то ждали. Главарь демонстративно дымил сигарой. На безымянном пальце у него выделялся массивный перстень. Всем известно, что по правилам хорошего тона галстук должен быть темнее рубашки, наоборот носят только гангстеры.

Неожиданно один из налетчиков вскрикнул и резво отскочил в сторону. Гордон услышал, что парень выкрикнул ругательство, правда, не понял, на каком языке. «Скорее всего, на славянском. Здесь же полно поляков», – предположил он.

Парня тут же сердито оборвал главный:

– Заткнись!

По траве зигзагом вдруг заскользила огромная змея. Довольно упитанная особь более метра длиной. Голова отмечена заметными черными полосами на щеках, оттеняемыми светло-кремовыми или белыми полосами сверху и снизу. Тело оливково-коричневого цвета с несколькими выделяющимися темными полосами.

– Флоридский щитомордник или каролинская гадюка. Очень ядовита в это время, – внес ясность старший. – Дайте ей спокойно уползти.

Инсли почувствовал, как у него намокла рубашка на спине и вздыбился ершик коротко стриженных волос. «Интересно, что почувствовал связанный Фред, возле ног которого проползла эта тварь?» – подумал он.

К главарю подбежал сообщник, перерывший кузов их машины, и что-то сообщил. Старший зловеще улыбнулся и подошел к Фреду.

– Тебя же предупреждали, что нельзя брать чужого. Ты схватил не свой кусок, и он встанет тебе поперек горла, иначе я не Карло Вердоне.

– Карло, я все объясню, – начал лепетать Фред, но Вердоне кивнул охраннику, и тот отвесил пленнику оплеуху.

– Это теперь не важно, сопляк, ты уже труп. А это кто с тобой?

– Просто попутчик. Он не в теме наших дел.

– Не ври мне! Его видели с тобой и в прошлый раз. Значит, вы заодно.

– Я правда ничего не знаю, – дрожащим голосом промямлил Гордон. – Фред только просил меня съездить с ним, чтобы не останавливали полицейские на трассе. Это было всего два раза.

Карло кивнул парню, держащему капитана, и тот расчетливым ударом разбил ему губу. Соленая кровь заливала рот. Инсли испугался, что его сейчас убьют ни за что, и слезы стали закипать в глазах.

– Я правда ничего не знаю, – повторил он.

– Докажи, и мы тебя отпустим. – Карло выпустил облако табачного дыма от вонючей сигары прямо в лицо пленника.

– Как?

– Убей этого придурка. Он все равно не жилец теперь, – сказал бандит и протянул Гордону нож с обоюдоострым лезвием.

От этих слов летчик почувствовал, как ослабли его ноги, и он чуть не упал, но парни крепко держали его с обеих сторон.

– Хорошо, – кивнул Вердоне, перехватил удобнее тесак, нагнулся над жертвой и с силой ударил в область сердца. Фред вскрикнул и осел, над левым карманом клетчатой рубашки растекалось кровавое пятно.

Убийца вернулся к летчику, и Гордон, испугавшись, что его сейчас тоже убьют, затрясся от страха. Карло немного выждал для большего эффекта, достал платок, тщательно вытер рукоятку ножа и передал его охраннику. Тот вложил орудие убийства в ослабевшую руку американца и сильно сжал ее. Теперь на орудии убийства были отпечатки Гордона. Другой бандит принес пакет и осторожно положил в него нож.

Карло внимательно изучил документы Инсли.

– Теперь ты нам должен двадцать тысяч компенсации. Срок – неделя. Ровно через неделю принесешь деньги в «Бар 37». Есть в вашем городишке такой. Знаешь?

– Знаю, – пробормотала жертва. Что еще ему оставалось? «Соглашусь. Пусть потом с ними полиция разбирается».

– Отнесите эту падаль в багажник, – кивнул главарь на Фреда. – Отвезем подальше и зароем где-нибудь под пальмой. – Он снова повернулся к Гордону: – А рядом положим ножичек с твоими отпечатками. Вздумаешь с нами хитрить, копы узнают, где труп, и вычислят тебя. Это электрический стул – если повезет. Потому что, если дадут срок, я знаю, к кому обратиться, чтобы в тюряге тебя грамотно приняли. Понял?

– У меня нет таких денег.

– Твои проблемы. Отпустите его, парни. Нам пора.

Двое мужчин подхватили тело Фреда и понесли к своему автомобилю. Прежде чем захлопнуть багажник, один с улыбкой спросил по-русски:

– Ты как, покойник?

– Нормально, – белозубо улыбнулся Фетисов.

Но второй проворчал:

– Ненатурально ты играешь, Петя. Когда человек умирает, у него расслабляются рефлекторно мышцы мочевого пузыря. А у тебя штаны сухие. Учти на будущее. – Он протянул кинжал коллеге: – Держи на память!

Капитан нажал на рычаг сбоку, и лезвие ушло в рукоятку, отжал кнопку – лезвие вновь выскочило.

Глава 5

После Марселя Марракеш показался Камелии тихой заводью. Но больше всего она сожалела, что здесь нет моря. Как только появлялась возможность, Аннет отправлялась на прогулку по набережной. Ее завораживала картина, когда волны ласково набегают на берег, оставляя на песке изящные узоры из пены и ракушек. Прогуливаясь вдоль моря, девушка любовалась игрой света и тени на волнах, вслушивалась в крики чаек, и душа ее наполнялась радостью и умиротворением. Теперь же рядом с пустыней ей остались только воспоминания. Но долго грустить было не в характере разведчицы.

Бо́льшая часть ее жизни была связана с расставаниями. Мария росла в тихой, спокойной московской семье. Хорошо училась, помогала младшей сестре, занималась гимнастикой и танцами в Доме пионеров недалеко от дома. Главным идеалом в жизни была ее родная тетя, которая работала машинисткой-стенографисткой в НКВД. Когда началась война, она добровольцем ушла на фронт. Воевала под Москвой, как владеющая немецким языком забрасывалась к партизанам. Войну закончила с орденом Отечественной войны и несколькими медалями, а потом вернулась к своей прежней работе. Муж ее погиб на войне, и она больше замуж не вышла. Машу тетя любила как родную дочь, и девушка отвечала ей взаимностью. Когда Мария получила диплом историка, тетка помогла ей получить направление при распределении в учетно-архивный отдел КГБ. Девушка всегда отличалась хорошей сообразительностью и деловой активностью, смогла проявить себя и на новой службе. Оперативные работники стали чаще обращаться именно к ней по служебным запросам, особенно связанным со знанием языков. В школе и институте она изучала английский и французский, с тетей – немецкий, а по выходным ходила на курсы испанского языка. Иностранные языки были ее страстью, такой же, как чтение книг и фигурное катание, входившее тогда в моду.

Девушку приметили и предложили пройти обучение в школе разведки. Разведчиками Мария всегда восхищалась, собственно, как и почти вся молодежь Советского Союза, но в этой роли себя не видела. Маша собиралась замуж по большой институтской любви. Но что-то интуитивно останавливало ее, и она решилась на небольшую проверку своего избранника. Девушка договорилась с подругой, что та попытается соблазнить жениха Марии, конечно, на легкий флирт, не более. Результат ошеломил Машу, и ни о какой свадьбе с этим человеком речь уже не шла. Она решила коренным образом изменить свою жизнь и дала согласие пойти в кадры разведки. С головой ушла в учебу в спецшколе, показала хорошие результаты, и ей предложили перейти на индивидуальную подготовку для работы в нелегальной разведке.

И вот теперь она, лейтенант госбезопасности с оперативным псевдонимом Камелия и под легендой француженки Аннет Фоше, обеспечивает в Марокко работу другого нелегала, своего жениха по легенде. Икар девушке сразу не очень понравился, тем более перспектива стать его женой по решению Центра вызывала чувство озадаченности.

О том, что Мария будет работать в нелегальной разведке, не знал никто, даже родители, догадывалась только тетка, но никогда не задавала племяннице вопросов на эту тему.

Перед отъездом в длительную командировку Мария навестила тетушку и решилась задать вопрос, давно мучивший ее.

– Я – военнослужащая, обязана выполнять приказы. Иногда меня привлекают к оперативной работе. А если поступит приказ пойти на близкие отношения с мужчиной ради дела, как быть?

Тетка отставила стакан с крепким чаем и задумалась. Маша не могла задать такой вопрос матери или подружке, те бы не поняли, что такое приказ и какая цена стоит за ним.

– Во-первых, для близких, как ты назвала, отношений есть другие девушки из особого контингента. Любая уважающая себя разведка имеет на связи и использует такие кадры. Любителей там не держат. Во-вторых, опытные руководители прекрасно знают, что «медовая ловушка» не самый эффективный способ работы с агентом. Он довольно кратковременен. Получив свое, такой тип мужчин быстро теряет интерес к женщине и ищет следующую. Соответственно, с предыдущей будет стремиться расстаться. Но есть и третий вариант. Он самый сложный и болезненный.

– Это какой?

– Любовь, девочка моя. Любовь. Не просто желание или влечение, а сильное чувство. Вот это может разрушить любые оперативные комбинации.

Тетка больше не стала уточнять, а Маша тогда не решилась расспрашивать. Теперь этот вопрос стоял перед ней в полный рост.

Марию привлекали мужчины старше ее, состоявшиеся, уверенные в себе. Умные, образованные, которые всегда следили за своим внешним видом – от чистой обуви и аккуратной прически до тонкого аромата дорогого одеколона. Ивон не вписывался в этот образ. Молодой, настойчивый, резкий, он не замечал, нравится ли ей его внимание. Даже внешний вид легионеров был далек от идеала девушки. Грубые, вечно запыленные ботинки, несвежая военная форма, запах пота, оружейной смазки, сгоревшего пороха – все это ее раздражало. Она понимала, что этому способствовали тяжелые условия службы, но не могла смириться с этим. Жаркий климат, постоянные физические нагрузки, дешевые сигареты, грубые шутки и бранные словечки – все это было чуждо ее утонченному вкусу. Ивон казался ей героем не ее романа. Мысль о том, что придется жить по поговорке «стерпится – слюбится», угнетала ее. Она не хотела ломать себя ради чужого образа жизни. Мария мечтала о другом: о мужчине, который будет уважать ее чувства, ценить ее внутренний мир и стремиться к совершенству вместе с ней…

Всю неделю Викинг со стороны наблюдал за Гордоном. Тот был мрачен и растерян, признаков того, что он с кем-то поделился навалившимися проблемами, особенно с контрразведкой, не было. Инсли не отличался сдержанностью характера, все, что он переживал, сразу и четко отражалось на его внешнем виде и поведении. Сейчас он явно был напуган, подавлен и не видел выхода из пропасти. Любой, кто предложит ему мало-мальский выход, станет для него не только спасителем, но и, учитывая его характер, повелителем.

К обозначенному сроку Петух как раз вернулся из полета и получил денежное довольствие. Он сидел в «Баре 37» с обреченным видом, даже боясь взглянуть на входную дверь, и в душе молился, чтобы никто не пришел. Стивенс находился в баре уже довольно долго. Он пересаживался от одной компании к другой, несколько раз выходил прогуляться вокруг. Признаков засады не было, и он подал условный знак. Из машины вышел Карло Вердоне и направился в бар. Заказал выпивку и шумно расположился напротив дрожащего летчика. Бандит нисколько не озаботился ответом на приветствие.

Гордон робко пододвинул к нему тощий конверт.

– Сколько здесь? – Карло даже не дотронулся до него.

Вокруг все было как обычно. Никто пристально не наблюдал за ними, не слышно визга тормозов машины с крепкими парнями.

– Полторы тысячи. У меня больше нет, – взмолился Инсли. – Разрешите выплачивать частями, я все отдам.

– Конечно, отдашь. Только теперь за тобой долг уже двадцать пять кусков. Мы же не банк, у нас другие проценты.

Летчик совсем скис. Пора было переходить от тактики давления к тактике спасения, иначе можно пережать.

– Да ты не расстраивайся, приятель. Нашелся человек, который купил твой долг. Теперь ты должен ему, а не мне. Но если будешь себя плохо вести и на тебя поступит жалоба, мы снова встретимся, и это будет последняя встреча. Пошли!

Вердоне смахнул конверт к себе в карман и, не оглядываясь, направился к выходу. Американец послушно пошел за ним.

– Серый «шевроле», – сквозь зубы бросил Карло, задерживаясь на входе и цепко осматривая окрестности.

Инсли сел в указанную машину и чуть не вскрикнул от удивления, увидев коммивояжера косметических препаратов.

– Мистер Стивенс?!

– Я коммерсант, Гордон. Покупаю-продаю, одним словом, ищу выгоду.

– Зачем я вам?

– Скажу откровенно, один мой знакомый заинтересован в доставке небольших посылок в Европу, прежде всего в Германию, без огласки. Вы же летаете в Германию?

– Да, регулярно.

– Вас досматривают при выходе в город?

– Нет. Вернее, должны, но пока еще ни разу не было.

– Вот и отлично. За каждую доставку вы будете получать по тысяче долларов. Хотите наличными, хотите в счет списания долга.

– Здесь есть определенные сложности… – начал объяснять Гордон, но собеседник жестко перебил его:

– Вы не поняли, это не предложение, это условие. Я выкупил ваш долг, но это не значит, что вам простили убийство.

– Я никого не убивал.

– Меня не волнуют подробности, Гордон. Есть труп, есть нож с отпечатками ваших пальцев. Этого достаточно. Но если вам мало, могу добавить. – Мужчина достал из портфеля игрушечного медведя. – Узнаете? Это любимая игрушка вашей младшей дочери. Она без нее не ложится спать. Неужели вам не жалко малышку?

– Откуда у вас это? – У Гордона сразу пересохло в горле. Взгляд холодных глаз собеседника не предвещал ничего хорошего, и он сразу сник.

– Но я не хочу начинать наши отношения с угроз, Гордон. Вот блокнот, нарисуйте мне схему базы. Взлетную полосу, стоянки самолетов, помещения инфраструктуры. За это я дам вам полторы тысячи прямо сейчас. Рисуйте.

Викингу был важен не столько план секретной авиабазы, сколько то, что он сделан рукой Петуха. Любой суд признает это как явный факт передачи секретных сведений, то есть акт шпионажа.

Пилот рисовал и давал пояснения.

– Внизу поставьте дату и роспись. – Стивенс достал из портфеля тот самый конверт, который Инсли накануне передал бандиту из Майами, и именно им демонстративно показал место в углу рисунка. Пилот, помедлив, исполнил указание и тут же получил взамен свой конверт обратно. Он прекрасно понимал значение своей подписи: теперь он еще сильнее зависит от этих людей.

– Вы отдадите мне игрушку? – заискивающе спросил он коммивояжера.

Все, он был сломлен. Вербовка состоялась, теперь можно чуть-чуть ослабить хватку.

– Конечно, дорогой друг. Зачем расстраивать малышку? Кстати, когда вы собираетесь лететь в Рамштайн, чтобы я успел подготовить посылку и вашу тысячу долларов?

– Через три дня. – Гордон немного успокоился. Деньги, пусть даже обещанные, всегда действовали на него успокаивающе. – Как я узнаю, кому отдать посылку?

– Через дорогу от городка летчиков рядом со школой есть снек-бар. Знаешь?

– Конечно. Там самое дешевое пиво.

– Вечером зайдешь туда, перед этим купи в магазине номер журнала «Шпигель», любой, только напиши на обложке сверху MacDill. К тебе подойдет человек и спросит, что ему передавал Мартин Стивенс, то есть я. Ему и отдашь посылку…

После возвращения из полета и успешно выполненной передачи посылки Викинг вручил американцу мини-фотокамеру «Минокс» и попросил сделать снимки внутри своего бомбардировщика, вручив за это еще две тысячи. Потом попросил сделать снимки самого изделия «Марк‐15».

– Во время полета это же ваша обязанность периодически осматривать состояние груза? Так что никто вам не помешает заработать дополнительно две тысячи.

Инсли напряженно молчал – он еще не привык к измене присяге.

– Горди, представь, ты идешь по улице, и на дороге лежат сто долларов. Ничьи. Ты оглянулся – никого поблизости нет. Нагнешься, чтобы поднять находку?

– Ну да. Если они бесхозные.

– Правильно. Ты их поднял. Сделал шаг, а там еще полтинник, тоже ничей. У тебя уже есть подобранная сотка, тебе что, больше не надо? Второй раз не нагнешься?

– Нагнусь, наверное.

– Вот я тебе и предлагаю еще раз просто пощелкать фотоаппаратом и заработать еще немного денег.

Когда человек что-то не хочет сделать, важно разложить это мероприятие по отдельным шагам, показать их незначительность и преподнести нужную мотивацию. Викинг умел это делать очень хорошо.

При первой же возможности Ивон отпросился у начальника в увольнительную в Марракеш. Он очень волновался и только в последний момент вспомнил, что к невесте надо приходить с подарком. По дороге купил так понравившийся ей шербет из граната с фисташками.

Аннет встретила его радостно, но довольно спокойно. Первым делом пересказала новости о родителях Ирека, о которых ей рассказал перед поездкой резидент. Она хлопотала, накрывая на стол и время от времени бросая на него радостные взгляды. Взрыва эмоций, пылких признаний, чего так боялся разведчик, не было. За это он испытывал к девушке особую признательность. Слегка перекусив, они пересели на диванчик. За это время Ивон уже освоился в новой обстановке. Радио с французскими песенками работало довольно громко. Они склонились друг к другу и по очереди шептали в ухо новости.

– Чем ты планируешь здесь заниматься? – Тема конспирации у нелегалов всегда стояла на первом месте.

– Нашим удалось получить рекомендательное письмо для меня в местное отделение банка «Лионский кредит». Я уже там была, переговорила, и меня берут стажером. Им понравился мой английский, и надо будет освежить мой испанский. Это же основные здесь языки делопроизводства. Так что у меня есть работа.

– Отлично. Что резидент просил передать по Гордону и Шарлю? – Этот вопрос не давал начинающему разведчику покоя.

– Про Гордона мне ничего не известно. За Колберта тебя похвалили. Он прошел проверку, никакого отвода по нему нет, тебе разрешили провести его вербовку. Только не от лица нашей службы. Когда и как, на твое усмотрение. Теперь он будет проходить под агентурным псевдонимом «Франсуа».

– Какие задания по нему поставили?

– Пока мы не знаем его возможностей, это тоже на твое усмотрение. Когда Центр получит первые материалы, тогда и будут уточнения.

– Понадобятся деньги.

– Я привезла немного.

– Связь с местной резидентурой?

– Твои шифровки буду отправлять в Центр я сама. Радиопередатчик вмонтирован в транзистор. Передача пленок и объемных материалов раз в неделю через тайники. Мы с тобой работаем в автономном режиме, за марокканской резидентурой только курьерские функции, они задействованы в обеспечении. Так что можешь считать себя маленьким резидентом. – Она улыбнулась, шаловливо куснула его за ухо и нежно добавила: – Дорогой…

Ответы на самые главные вопросы Икар получил и наконец-то смог расслабиться. Теперь каждый раз, склоняясь к уху девушки, он невольно стал позволять себе разные вольности. Ирек наслаждался каждым мгновением, когда его губы нежно касались бархатистой щеки Аннет. Он зарывался носом в ее призывно пахнувшие свежестью волосы, вдыхая их аромат. Время для них словно остановилось, и они забыли обо всем на свете. Одной рукой Ирек обнимал Аннет за плечи, все теснее прижимаясь к ней, другой нежно держал ее маленькую ладонь. Потом стал нежно поглаживать локоток, затем плечико. Мысли уже путались в голове. Они что-то говорили, но, скорее всего, уже только для того, чтобы не спугнуть возникшее между ними чувство растворения друг в друге. Любые слова казались лишними. Все, что имело значение, было здесь и сейчас, в этом моменте, наполненном нежностью и желанием. Его рука робко легла ей на грудь, готовая при любом намеке на недовольство вернуться на исходную позицию, но возражений не последовало. Наоборот, в следующий раз, когда он склонился у ее уху, его губы встретились с ее устами. Она запустила руку в его ежик на голове и стала нежно гладить его затылок. Волна возбуждения нахлынула на обоих так сильно, что они забыли обо всем, кроме друг друга…

Увольнительная у Дюваля была оформлена на два дня, и все это время влюбленные посвятили друг другу. Легенда жениха и невесты оказалась пророческой.

Генерал Сахаровский прекрасно понимал, что Шелепин на посту председателя КГБ – человек временный и что после очередной перетряски руководящих кадров в партии и правительстве, проведения серии реорганизаций он уйдет из спецслужбы. Председателя КГБ интересовала не постановка самой разведывательной работы, он даже не вникал в детали, а ее результат, то есть информация о развитии политических процессов в Европе и Америке и состояние национально-освободительного движения на других континентах. Поводом для прорыва в высшие эшелоны власти могла стать операция «Морской еж». И вот наконец начальник разведки доложил, что проведена вербовка основного фигуранта и пришло время к усилиям разведки подключать других участников. Оказалось, что и Шелепин время не терял.

– Предварительную работу, Александр Михайлович, мы провели. На нашей новой военно-морской базе в Албании, во Влёрском заливе, в бухте Паша-Лиман, кроме восьми дизельных подводных лодок постоянного базирования сосредоточен дивизион минных тральщиков и несколько вспомогательных кораблей, в том числе две плавбазы. Сейчас на рейде там же стоят корабли отдельного гидрографического отряда Черноморского флота. В Севастополе в полной готовности стоит сводная эскадра Черноморского флота из двенадцати кораблей, готовая отправиться на патрулирование в Средиземное море, – перечислил председатель КГБ и в сердцах добавил: – Если разместить здесь мощный флот, все Средиземное море от Босфора до Гибралтара будет в наших руках! Мы любого можем зажать в кулак. Что еще необходимо сделать для реализации «Морского ежа»?

– На каждый корабль, участвующий в операции, необходимо отправить представителя контрразведки флота с четкими инструкциями и по одному, по два боевых пловца в полном снаряжении. Мы назовем день вылета самолета, когда корабли должны будут сосредоточиться в заданном районе к юго-западу от Алжирского побережья. За восемь часов до появления мы дадим сигнал готовности. За полчаса сигнал подтверждения сброса и затем сам сброс.

– Там же большая площадь покрытия. Как должны быть расположены корабли? – засомневался Шелепин.

– В контрразведке есть такое понятие – «сетка». Когда высока вероятность шпиону заметить за собой слежку, например, в малолюдных местах, посты наружного наблюдения располагают в ключевых точках. Получается, что объект не ведут, а отслеживают группы сотрудников контрразведки в своем секторе и передают его дальше, как эстафетную палочку. Так и здесь площадь надо будет разбить на сектора патрулирования.

– В общем, я понял, детали согласуйте с моряками, – прервал объяснения Шелепин. – Что еще?

– В целях сохранения секретности предлагаю сообщить морякам, участвующим в операции, что вылавливать они будут не бомбу, а глубинный шпионский сонар отслеживания передвижения наших подводных лодок, выходящих из Гибралтара.

– Согласен. Действуйте. Команду ВМФ получат сегодня же. Жду результатов, генерал.

После возвращения из очередного полета в Европу Викинг и Петух встретились в Steakhouse. Разведчик заметил, что за чужой счет Гордон очень любил не только выпить, но и поесть – от этого у него сразу поднималось настроение. Сейчас это было особенно важно. Стивенс уже занял дальний столик, сделал заказ на стейки с выпивкой и ждал американца. Рядом с ним на столике лежал глянцевый журнал. Когда Инсли пришел, он передал ему обещанные две тысячи, свернутые по идиотской американской моде в рулончик.

– Горди, скажи, тебе правда так нравится твоя нынешняя профессия? Это же опасно. Я недавно читал, что еще один самолет разбился.

– Теперь уже не очень, – скривил недовольное лицо Гордон. – По молодости это было отлично – все девчонки обращают внимание на парней в военной форме. Сейчас же меня волнуют другие проблемы.

– Карьера по службе?

– Ну, здесь тоже не все удачно складывается. В мирное время на высокие должности можно попасть только с помощью крепкой волосатой руки.

– Но ты же понимаешь, я не буду все время платить тебе за доставку. Когда-нибудь это прекратится. И что тогда? Жена не работает, тебе хватит на жизнь от армейского оклада?

Инсли помрачнел и потянулся к стакану с виски.

– Подожди! – резко остановил его Мартин.

– Ты хочешь мне что-то предложить? – догадался американец.

– Двести тысяч американских долларов. Двадцатка прямо сейчас. – Викинг приподнял журнал, под которым лежали четыре пачки пятидесятидолларовых купюр.

Гордон облизнул пересохшие от волнения губы, но быстро взял себя в руки.

– Надо убить президента?

– Нет, конечно, – принял его шутку Стивенс. – Для этого у нас есть другие люди. Так ты согласен?

– А что за дело?

– Если я расскажу, то у тебя не будет уже возможности отказаться.

– Из-за этого дела меня могут уволить из армии?

– Даже если не уволят, лучше будет уйти самому и заняться своим бизнесом. Уверен, что у тебя есть такая мечта.

– Ну да, – засмущался американец. – Я хотел бы открыть свой бар.

«Кто бы сомневался при твоем пристрастии к выпивке», – подумал, но не произнес Викинг, а вслух сказал:

– Теперь у тебя будет такая возможность. В солнечной Калифорнии или Мексике. Лучше подальше отсюда. – Он плеснул по бокалам и слегка улыбнулся: – Для храбрости.

– Согласен. – Немного помявшись, Инсли осушил свой бокал. – Я заметил, что ты всегда все очень тщательно продумываешь, любую мелочь предусмотришь. Это гарантия, что все должно пройти без проблем. Рассказывай, что я должен делать.

График полетов был известен заранее. Ведь подготовка стратегического бомбардировщика к трансатлантическому перелету требует особой тщательности. Оставалось лишь понять, вылет с имитатором или с реальной бомбой. Об этом экипаж узнает непосредственно перед вылетом. Понятно, что никаких звонков с предупреждением Инсли сделать уже не сможет. Значит, это должен быть сигнал с передатчика. Специалисты из КГБ, анализируя снимки внутренностей самолета, тайно сделанные Петухом, обратили внимание на ящичек с аптечкой. Он находился на пути из кабины пилотов в отсек с бомбами. Этой аптечкой за все время службы никто никогда не интересовался. Так положено, и все. В узком проходе из-за спины пилота-наблюдателя, даже если первый пилот сможет вывернуть голову на сто восемьдесят градусов, его манипуляции рассмотреть невозможно. Как раз в обязанности пилота-наблюдателя входили проверки бортовой аптечки, аварийных средств спасения, укладка парашютов и прочее. Инсли накануне заказал на складе новую аптечку, а старую передал Викингу.

Ивон знал, где найти Шарля – местом притяжения на базе были бары. Здесь он и нашел приятеля. После сделки по продаже боеприпасов их отношения приняли дружеский, даже доверительный характер. Они откровенно общались на разные темы – от политики до женщин. Теперь, получив разрешение Центра, Икар приступил к своей первой вербовке. Авиатехник был явно не в духе, и вместо выпивки перед ним стоял бокал с минеральной водой.

– Что не так, приятель? – Легионер оседлал соседний стул.

– Начал принимать курс таблеток, а их нельзя совмещать с алкоголем.

– Тогда зачем ты здесь, среди соблазнов? Трезвый в пивнушке – все равно что чудак в костюме в сауне.

– Это точно. По привычке, но думаю, это не лучшее решение. Пойду пройдусь. – Шарль медленно поднялся.

Видимо, последствия ранения и перенесенной малярии давали себя знать: он осунулся, похудел, руки немного тряслись.

– Я с тобой, вместе прогуляемся.

Снаружи стояла африканская ночь. Они медленно добрели до ангара, за которым после колючей проволоки начиналась пустыня. Ночь в пустыне осенью кажется особенно загадочной. В этот час, когда солнце скрывается за горизонтом, а на небосводе загораются первые звезды, мир резко меняется, и наступает царство мрака ночи. Прохлада только подступает, вытесняя дневную жару. Ночной ветерок приносит отголоски ароматов трав и цветов. Вдали слышатся завывания шакалов и других хищников, создавая неповторимую мистику загадочной Африки. В такой ночи есть что-то опасное и таинственное. Это ощущение подогревают ночные обитатели пустыни: скорпионы, змеи, ящерицы. Они так и снуют невдалеке, не опасаясь присутствия человека. Неместному жителю привыкнуть к такому соседству невозможно. Но в этом тоже есть своеобразная притягательность и очарование пустыни. Суетливые дневные дела уходят на задний план…

– Как ты относишься к американцам, Шарль?

– Терпеть их не могу, – с поразительной откровенностью прозвучал ответ.

– Ты же работаешь на них.

– Поэтому и сдерживаюсь на службе. Американцы накопили богатства в военные годы. А мы, европейцы, теряли миллионы, и не только долларов, а жизней. Нам эта война принесла обнищание и разруху. Зато янки возомнили себя победителями, и из них в отношении всех остальных так и поперла кичливость, самомнение и бесцеремонность. Мы воевали, чтобы освободить наши страны от фашизма. А они за что?

– Наверное, это был их долг союзников.

– Может быть, раньше, на войне. А сейчас понятие долга и патриотизма у многих американских военных подменилось стремлением к наживе. Некоторые из них, даже офицеры, озабочены лишь одним – спекуляцией. Они пускают на продажу все, что попадает под руку: оружие, боеприпасы, взрывчатку, продовольствие, медикаменты… да все подряд.

– Может быть, ты так говоришь из зависти, потому что это течет мимо тебя?

Старшие товарищи по разведке учили Ирека, что для принятия важного решения человеку необходимо показать всю остроту проблемы, подвести его к самому пику эмоционального напряжения. Рациональность в этом процессе не должна быть единственной опорой. Важно, чтобы решение принималось не только на основе логики и разума, но и подкреплялось силой эмоций, глубокой убежденностью в правильности выбранного пути. Только тогда решение будет по-настоящему взвешенным и твердым, способным выдержать любые испытания.

– Конечно, и это тоже, – не стал отпираться собеседник. – Им достаются самые жирные куски, а нам жалкие крохи.

Икар все-таки решился и спросил:

– Ты бы хотел получать больше и не так рисковать, как при продаже оружия темным личностям?

– Дюваль, ты просто так спросил или у тебя есть что предложить? – довольно резко отреагировал авиатехник.

– Я не Дюваль. Ты же знаешь, что легион дает возможность сменить свое имя и биографию, как змея при линьке кожу.

– Так кто же ты?

– Мой отец после возвращения с Первой мировой войны вместе с сослуживцем открыли в Европе частное сыскное агентство. Выискивали кредиторов, следили за неверными супругами, занимались личной охраной, но наибольшие деньги им приносила торговля секретами. Тогда этот бизнес был достаточно распространенным и не считался зазорным. Как-то к ним обратился один итальянский граф. Он обоснованно подозревал молодую супругу в изменах. Когда пришло время расплачиваться за выполненную работу, он попытался надуть детективов. За что был бит.

– Значит, это у тебя наследственное – поколачивать друзей, – язвительно заметил француз.

– Конечно, на себе испытанное средство. Так вот, выяснилось, что у графа нет денег. Тогда-то мой папаша и сделал ему предложение: «Вы же адмирал, окончили академию, служите в Генеральном штабе. Даже если попадетесь при продаже военных секретов, то как близкому родственнику императора ваше дело замнут».

– Согласился? – Глаза Шарля заинтересованно блеснули.

– Конечно. Знаешь, что оказалось самым выгодным?

– Нет, разумеется. Шпионом я еще ни разу не был.

– Это мы исправим, – бросил пробный камень Икар. Француз промолчал, и это было хорошим знаком. – Самым выгодным были продажи дипломатических и военно-морских шифров. Приятели продали их четырем разным покупателям за очень хорошие деньги. Как ты знаешь, шифры еще и регулярно меняются. За этим следил сам граф. Что скажешь?

– Ловко, – одобрил Шарль. – Ты, значит, решил включиться в семейный бизнес.

– Верно. Дело денежное, но довольно рискованное, поэтому нужны документы прикрытия. За ними я пошел в легион. В конце концов, я их сброшу, а из дальних странствий вернется настоящий сынок, заработав на чужбине приличный капитал, чистый перед полицией и контрразведкой. Надеюсь, ты уже понял, для чего я тебе это рассказал?

– Понял, но не услышал пока условий. И главное – сколько я буду иметь?

– Я тоже не знаю твоих возможностей, насколько будет востребована твоя информация, найдется ли на нее покупатель. Поэтому предлагаю сделать так. Ты приносишь мне сведения, до которых сможешь дотянуться, и перечень материалов, к которым получится подобраться.

– Но за первые материалы – продашь ты их или нет – все равно мне заплатишь. Я правильно понял? – Шарль, вернее, уже агент Франсуа, рассуждал спокойно, по-деловому.

– Согласен.

– Ивон, учти, если ты не будешь жадничать, я смогу достать многое. Я давно работаю на этой базе, имею деловые связи со многими.

– Ну так давай начнем, напарник. – Икар протянул Шарлю руку. В ответ получил крепкое мужское пожатие. Договор был подписан.

Глава 6

Минный тральщик проекта 254 под номером 311 уже вторые сутки как прошел Гибралтар и повернул в сторону Африканского континента в составе сводной группы кораблей Черноморского флота. Флагманом являлся крейсер «Куйбышев», шедший в охранении двух эсминцев. Тральщик присоединился к конвою с советской военно-морской базы в дружественной Республике Албания. В состав экипажа были добавлены офицер из контрразведки флота и два легких водолаза с полным набором оборудования. В команде оказался недокомплект личного состава, поэтому проблем с размещением не было. Как-никак по штату положено шестьдесят восемь моряков вместе с офицерами, а на борту находилось только шестьдесят. Необычным было то, что накануне капитан корабля получил с нарочным запечатанный пакет, вскрыть который надо было только после поступления по радио сообщения «Астрахань». 311-й вместе с остальными двумя десятками кораблей рассредоточились и барражировали вдоль побережья Алжира.

По окончании обязательного предполетного инструктажа экипаж стратегического бомбардировщика Б‐47 занял свои места. В этот раз каждому выдали индивидуальный счетчик Гейгера, значит, на борту реальный ядерный боеприпас мощностью в несколько десятков Хиросим. Пилоты стали проверять исправность работы всех систем. Лететь предстояло из Америки до Северной Африки почти девять тысяч километров с двумя дозаправками в воздухе. Летчик-наблюдатель отправился в бомбовый отсек проверить крепление трех термоядерных бомб новой модификации «Марк‐15». В проходе он немного замешкался, прикрыв спиной обзор, быстро снял крышку с закрепленной в нише коробки с красным крестом. Там вместо препаратов и перевязочных материалов находился компактный импульсный передатчик. На его панели были две кнопки: зеленая и красная. Гордон с силой придавил зеленую, и в эфир вылетел короткий цифровой сигнал. В общем фоне радиопереговоров на авиабазе его вычленить было практически невозможно. Зато его принял особо мощный приемник в посольстве СССР в Вашингтоне и тут же транслировал в Москву. Оттуда, из штаба Военно-морского флота, для сводной группы кораблей Черноморского флота поступило сообщение: «Астрахань».

Командир 311-го, получив распоряжение, достал из сейфа пакет и вскрыл его. Приказ сильно удивил его – никогда еще такого не было. Он позвал в каюту контрразведчика. Они с ним были похожи: примерно одного возраста, в одном звании, коренастые, с волевыми чертами лица.

– Товарищ капитан-лейтенант, я получил приказ до особого распоряжения выполнять все ваши распоряжения. Вы можете объяснить мне, что нам предстоит делать?

– «Астрахань»? – уточнил контрразведчик.

– Так точно.

– Прежде всего, чтобы не было недомолвок: капитан на корабле, тем более в боевом походе, должен быть один. Это вы. Команды отдаете вы, и за корабль отвечаете вы. Я только отдаю вам распоряжения. По этой теме все понятно, товарищ капитан?

– Да, – с облегчением выдохнул офицер.

– В пакете должны быть координаты точки, на которой начнется наше дежурство. Дайте команду штурману проложить новый курс. У нас есть часов семь-восемь.

– Я уже сам прикинул. Успеем с запасом.

– Тогда в путь…

Никогда не бывало, чтобы над всей Атлантикой царила спокойная погода. На пути обязательно встретятся и облачность, и сильный ветер. Вылетали они при ясной погоде, а сейчас самолет попал в громадный грозовой фронт. Избежать его, облететь не было никакой возможности. В кабине сразу стало темно как ночью, яркие грозовые всполохи проносились то с одной стороны, то с другой. Самолет постоянно проваливался в воздушные ямы.

– Инсли, сходи посмотри, как там груз, – дал команду командир бомбардировщика.

Гордон прошел в отсек, где покоились три стального цвета «сигары» или «сосиски», кому как нравится. В диаметре они были около метра, длиной три с половиной метра. В отсеке тускло горел свет. Гордон присел рядом и осторожно провел ладонью по гладкой, чуть вибрирующей стальной поверхности одной из них. «Хочешь, я скоро отпущу тебя?» – Он понимал, что это совершенно идиотский вопрос, хотя так и вертится на языке. Ясно, что с бомбой нельзя общаться, но все равно какие-то волны непостижимым образом исходили от нее. Он ощущал тяжесть изделия, могучую, рвущуюся наружу силу термоядерного заряда и свою способность высвободить эту энергию. Достаточно выдернуть защелку предохранителя и рвануть вниз рычаг, удерживающий это совершенное произведение человека, – и бомба с радостным воем устремится вниз, сначала разгоняясь, а потом, когда сработает парашютная система, плавно, даже грациозно спустится в волны бушующего океана. Инсли чувствовал в себе необычайное могущество, кровь его бурлила, выделяя адреналин, он казался себе повелителем мира. Его ладонь поглаживала, ласкала гладкую, заметно потеплевшую стальную поверхность. А когда он убрал руку, все стало как прежде. «Потерпи немного, дорогая, и я освобожу тебя».

Минный тральщик с номером 311 ходко шел в обозначенный квадрат. Командир корабля и контрразведчик тихо переговаривались на мостике.

– Мне надо подготовиться, можете наконец объяснить, что нам предстоит делать?

– Помните басню «Вороне бог послал кусочек сыра»? – Перед серьезной операцией у особиста всегда появлялся шутливо-агрессивный настрой. – Так вот и нам бог пошлет свой кусочек. Ребята-водолазы должны будут зацепить его тросом, а вы его отбуксируете до «Куйбышева». Там его примут на борт.

– Параметры этого «кусочка сыра»? Сможем утащить?

– Продолговатый металлический объект сигарообразной формы. Вес – три-четыре тонны.

– «Оперение» есть?

– Конечно.

– Надеюсь, это не торпеда, иначе может получиться для нас очень больно.

– Нет. Это почти научная аппаратура.

– Понятно. Всё ваши шпионские штучки.

Ответить контрразведчик не успел, так как к ним подошел взволнованный штурман.

– Товарищ командир, в районе предполагаемого патрулирования замечено иностранное судно. Судя по всему, это рыболовецкий траулер под испанским флагом. Наши действия?

– Он нам может помешать, товарищ капитан-лейтенант? – переадресовал командир корабля вопрос особисту.

– Конечно. Операция совершенно секретная. Свидетелей быть не должно, надо его отсюда убрать.

– Как? Вы же теперь отдаете приказы.

– Думаю, надо его пугануть. У нас же на корме спаренная пушечная 37-миллиметровая установка. Попросим уйти и для острастки дадим короткую очередь. Найдете с десяток трассирующих снарядов?

– А если не уйдет, заартачится? Это же нейтральные воды, а у него трал опущен, наверняка рыбный косяк зацепил.

– Тогда бронебойными. Повторяю: свидетелей быть не должно.

Между офицерами росло напряжение.

– Я не смогу без веских причин отдать команду топить гражданское судно в нейтральных водах, – с вызовом заявил капитан корабля.

– Я смогу. Не забывайте про приказ, – жестко отреагировал особист.

Он не знал, какой важности груз придется принять. Ему было дано распоряжение любой ценой не допустить раскрытия операции перед третьими лицами. И этот приказ должен быть выполнен неукоснительно.

– Лейтенант! – в раздражении рявкнул командир – надо же было на ком-то сорвать неприязнь. – Радио на рыбака: «Срочно покиньте квадрат. Замечена блуждающая немецкая мина. Будем проводить бомбометание для ликвидации опасности судоходства». Выполнять!

Штурман быстро скрылся в рубке радиста.

– Вот это грамотно, – похвалил особист, но не сдержался и добавил: – Если это не поможет, увы, придется бронебойными. Дайте команду боевой части быть наготове.

– Мне нужно письменное подтверждение.

– Будет! – резко бросил контрразведчик.

Они прильнули к биноклям. На траулере быстро выбирали трал и готовились к уходу из опасного района. Капитан был опытный морской волк, и ему очень не хотелось поймать немецкую «рогатую красавицу» с восемьюдесятью килограммами взрывчатки.

Инсли внимательно отслеживал курс. Они неумолимо приближались к точке возле Африканского континента, где он должен будет сбросить бомбу. Летчика охватила нервная дрожь. Крупные капли пота выступили на лбу.

– Гордон, с тобой все в порядке? – спросил командир, заметив его состояние.

– Нормально, кэп! За час до предполагаемой точки сброса он поднялся со своего места, прошелся по узкому проходу. Возле аптечки задержался, приоткрыл крышку и снова нажал на зеленую кнопку. Вернулся на место и достал термос с крепким кофе. Чтобы сбить нервное напряжение, стал думать, что будет делать с такими деньгами.

«Не надо думать о бомбе. Это как в казино, я дерну ручку и выиграю деньги. – Эта мысль успокаивала. – Итак, на что я их потрачу…»

Посланный сигнал приняла станция на крейсере «Куйбышев». Об этом тут же доложили заместителю начальника особого отдела КГБ по Черноморскому флоту полковнику Московенко, находящемуся на борту крейсера рядом с капитаном. Он сразу распорядился передать в эфир сообщение: «Волгоград». Это означало часовую готовность до начала операции.

Придя на место, 311-й сбросил ход и лег в дрейф. Получив сообщение, на тральщике выставили наблюдение за небом по секторам «северо-восток», «восток» и «юго-восток». Ждали появления самолета. Точно так же поступили и на остальных кораблях, стоящих в «сетке». Водолазы распаковали и приготовили свое снаряжение…

Гордон едва не пропустил расчетное время. Он доложил командиру, что пойдет проверить груз. Его лихорадило.

– По-моему, тебе совсем плохо, Горди, – покачал головой командир. – Может, лучше посидишь?

– Нет, командир, надо.

На ватных ногах он отправился в бомбовый отсек. Теперь нажал красную кнопку на передатчике. В голове шумело, пальцы плохо слушались, но он с силой выдернул заглушку с рычага аварийного сброса. Острый край железки полоснул по пальцу, брызнула кровь. Боль ударила в мозг, и это немного отрезвило, туман перед глазами рассеялся. Петух потянул ручку вниз, но она не поддалась. Холодный пот снова побежал по спине.

В чем дело? Нахлынула волна паники. Но он быстро понял, что рычаг просто слегка сместился и защемился о стенки. Гордон с силой рванул вниз и чуть не оглох. Красным цветом запаниковала сигнализация, завыла сирена. Но дело было сделано. Под его ногами плавно разошлись створки люка, и освобожденная термоядерная бомба, как хищная щука, метнулась на свободу. Ветер мощной волной ворвался в чрево самолета, внизу плескался могучий океан. Гордону неожиданно захотелось шагнуть в эту бездну – ведь тогда исчезнут и все его проблемы.

Подчиняясь автоматике, медленно сошлись створки люка.

«Я случайно. Я случайно. Я случайно», – повторял он как в бреду.

– Ты что наделал, идиот! – орал командир.

– Я случайно. Меня повело, чтобы не упасть, я схватился за рычаг.

– Господи, только бы она не взорвалась! – взмолился командир, мелко крестясь от страха. – Только не взорвись! Все что угодно, только не взорвись!..

Через два дня Франсуа принес первые материалы. Найти место на военной базе, где можно было проводить конспиративные встречи, изучать документы, было непросто. Икар предложил использовать для этого служебный автомобиль авиатехника, старенький пикап. Вечером они выбирали тихое местечко на автостоянке, офицеры в большинстве своем разъезжались, и в дальнем конце им никто не мешал, да и они могли контролировать ближайшую территорию.

Шарль передал Ивону большой пухлый конверт. Он немного нервничал, судя по тому, как барабанил пальцами по рулю. В конверте оказался перечень всех военных баз США в Марокко с указанием их предназначения, точного расположения, численного состава, поставленных задач. Тут же был телефонный справочник всего контингента военных частей и подразделений, расквартированных в Марокко. Особенно разведчика порадовал справочник Министерства обороны США о радиосредствах, используемых в военной авиации. На всех перечисленных документах стоял гриф «Для служебного пользования» или «Секретно».

Это была первая сделка, и оба мужчины испытывали радостное возбуждение. Может быть, поэтому они стали яростно торговаться из-за цены. Ни тот ни другой не знали, как определить ценность представленных материалов. Шарль исходил из того, сколько бы он хотел получить, а Икар из того, сколько он мог ему дать. В конце концов сошлись на семидесяти долларах. По местным меркам это была месячная оплата квалифицированного служащего.

– Слушай, Дюваль, эти документы я тебе отдаю с концами, но как быть с теми, которые я могу получить с обязательным возвратом?

– Значит, ищи, где ты сможешь их перефотографировать. Фотоаппарат я тебе дам.

– Почему я? – возмутился Шарль.

– Как ты себе представляешь, где рядовой легионер может фотографировать документы? В казарме, в карауле, на узле связи? У нас даже туалета нет индивидуального. Это раз, во‐вторых, ты же тут все знаешь, подскажи способ, как мне чаще можно выбираться с базы в Марракеш.

– С этим проще. Я поговорю с твоим командиром, он мой старый приятель. Будешь давать ему каждый месяц по пятьдесят долларов, и он согласится отпускать тебя на выходные в увольнительные. Ты же у него на хорошем счету, и у тебя есть повод – невеста, а не девки в публичном доме. В город регулярно ходит автобус с базы. Личные вещи на контрольном пункте не досматривают, только проверка документов. Тут другое. У меня нет фотоаппарата, и я никогда им не пользовался.

– Я тебе дам и все покажу. Что у тебя есть в перспективе?

– Сам я могу достать всю документацию по Б‐52, могу по самолетам-заправщикам, могу по истребителям. Мой приятель работает в служебной библиотеке, там залежи всякой документации и по самолетам, и по вооружению, и по связи. Нет только по ядерной бомбе. С этим я тебе не помогу, извини.

«Я уже и без тебя знаю, как это получить», – самодовольно подумал Ивон.

В ближайшую увольнительную разведчик передал материалы Камелии. В эфир ушло сообщение о вербовке Франсуа. Теперь надо было дождаться ответа Центра: первые сообщения от нового агента всегда проверяются очень тщательно. Получив гонорар, Шарль развернул кипучую деятельность. В специальной библиотеке существовало правило: устаревшие материалы подлежали уничтожению. Этим тоже занимались военнослужащие самой библиотеки. Авиатехник принес большой список брошюр, инструкций, наставлений, предназначенных для скорой утилизации.

– Посмотри, может, из этого списка можно что-нибудь продать. Это для янки они устарели, а для кого-то это предел мечтаний.

– Хорошо. Только поумерь свой пыл, Шарль. Поиск покупателя на твой товар не такой быстрый процесс, – пытался урезонить приятеля разведчик.

– Ты меня втянул, а теперь сам тормозишь! – раздражался француз. – Я уже сделал заказ на полную документацию по Б‐52. Там будет все до последней гайки. Учти, тебе это встанет в двести долларов. Часть мне, часть моему человеку в библиотеке. Материалы должны прийти ближайшей почтой из США. Сегодня с тебя пятьдесят долларов.

– За что? – вскинулся Ивон.

– Вот за это. – Франсуа с торжествующим видом бросил ему на колени папку, на которой было написано «Мобилизационный план авиабазы Бен-Герир». Вверху стояла надпись «Совершенно секретно». В папке были сведения о порядке и сроках развертывания всех служб авиабазы, отражалась степень их готовности, комплектования, ресурсы и резервы. Здесь были тщательно расписаны четыре степени боевой готовности: «Постоянная», «Повышенная», «Военная опасность», «Полная». Как человек, имеющий высшее военное образование, пусть и с филологическим уклоном, Икар понимал, насколько это важный документ. По нему можно определить, в какие сроки и по каким направлениям будет нанесен удар силами стратегической авиации Главного Противника по СССР. Он без возражений отдал деньги. Ради добывания такого документа разведки проводят многоходовые, сложные операции, сопряженные с большим риском.

– Эту папку я должен вернуть завтра утром, – привел разведчика в чувство агент.

– Ты сделал фотокопии? – встревожился Икар.

– Конечно. Вот пленки. – Франсуа передал микрокассеты.

Ивон сразу понял, что Шарль, как настоящий торговец, решил показать товар лицом. Он был склонен к театральным жестам, что свидетельствовало о его высоком самолюбии и жажде признания. Лишать человека такого удовольствия было бы несправедливо, и он рассыпался в восторженных похвалах и искреннем восхищении его способностями и возможностями.

– Шарль, это просто великолепно! Ты действительно мастер своего дела! Я в полном восторге от тебя! – Этим он попал в самую точку: агент самодовольно улыбнулся и даже не стал возражать.

Неожиданно из Москвы на запрос о самолете пришел ответ, что материалы по названному бомбардировщику получены ранее из других источников и интереса не представляют. Ивон был обескуражен таким ответом. Он попал в сложную ситуацию. Накануне Франсуа заявил о поступлении документации по Б‐52. Как теперь ему отказать? А если не отказывать, то надо платить деньги, тогда как это объяснить Центру?..

С этими размышлениями он отправился на очередную встречу с агентом. Здесь его ждал сюрприз. Довольный Шарль показал ему в кузове пикапа четыре картонные коробки. От нехорошего предчувствия у Ивона сперло дыхание.

– Что здесь?

– Все. Вообще все по самолету «Боинг Б‐52 Стратофортресс», американскому межконтинентальному стратегическому бомбардировщику, производимому компанией «Боинг» для Военно-воздушных сил армии США, – с пафосом заявил агент Франсуа. – Можешь брать и изготавливать для себя.

Икар никак не мог отказать агенту. Единственное, что он мог сделать, – только сбивать цену. Ведь получалось, что он приобретает эти материалы для себя, Центру они не нужны…

Они довольно долго препирались, размахивали руками, почти поругались, но, устав, сошлись на ста двадцати долларах. Теперь следующая проблема: как все это вывезти. Перефотографировать такой объем бумаг просто нереально. Шарль предложил выход: он договорится со своим начальством на поездку в Марракеш и прихватит Дюваля. Другого варианта Икар не видел и согласился рискнуть.

В пятничный вечер, когда военнослужащие массово отъезжают после окончания рабочей недели, загруженная машина с авиатехником за рулем направилась к выезду. На американском посту проблем не последовало. Знакомый сержант Чарли без проблем дал команду выпустить пикап. Он даже не взглянул в кузов машины, только попросил привезти ему пачку местного песочного печенья с грецким орехом и миндалем.

Однако это было не все. На марокканской стороне полицейские остановили автомобиль и, как обычно, предложили открыть багажник. Они вскрыли и осмотрели содержимое коробок. Когда увидели там «только книги и всякие бумаги», интерес к багажу сразу пропал, и машина благополучно выехала за шлагбаум.

Они добрались до квартиры Камелии, так как другого варианта не было. Коробки с секретными документами пришлось несколько суток хранить у нее дома до того дня, когда согласно графику она смогла передать их через тайник в резидентуру. К чести местной резидентуры, безличная связь через тайники уже была налажена довольно четко.

Видимо, переправка груза осуществлялась авиационным путем, потому что уже через несколько дней из Центра пришло сообщение, что данные по самолету представляют существенный интерес. Франсуа смог добыть полное техническое описание бомбардировщика Б‐52 в четырех его модификациях: В, С, D и F, с изменениями, а также руководство и инструкции по эксплуатации отдельных агрегатов, узлов и приборов последних разработок. Особо ценной оказалась документация по электронной начинке самолета. Центр санкционировал затраты на покупку. Руководство довольно быстро сориентировалось в возможностях Франсуа и перешло к постановке более конкретных задач. Прежде всего интересовала электроника, навигационные приборы, радарные установки, аппаратура связи, ракетное вооружение.

Полковник Московенко сидел в радиорубке и, как только доложили о получении нового сигнала, распорядился дать в эфир сообщение: «Саратов». Это означало уже пятиминутную готовность.

На тральщике давно засекли летящий самолет и внимательно за ним следили.

– Всем внимание! – крикнул особист и, повернувшись к аквалангистам, добавил: – Парни, готовы? «Хваталки»?

Боевые пловцы особого отряда кивнули – они в любой момент готовы были уйти под воду – и показали два простейших приспособления с прикрепленным к ним стальными канатами. Достаточно было поймать в широкий паз механизма веревку или канат из любого материала, любой ширины и включить зажим, как «хваталка» намертво держала шнур. Другой конец каната крепился к корабельной лебедке.

– Вижу раскрытие двойного парашюта, – закричали почти одновременно наблюдатели.

– Командуй, командир, нам надо поймать эту посылку! – почти взмолился особист.

– Право руля! Малый вперед! – Командир впился глазами в спускаемый объект.

В небе медленно парил сдвоенный парашют, словно пушинки одуванчика. Его белые купола, наполненные ветром, раскачивались, влекомые небесными потоками. Сам груз, надежно закрепленный на нем, казался обломком карандаша, заточенного не очень остро.

Парашют плавно скользил по воздуху, словно плывущий по волнам корабль. Он двигался медленно и уверенно, преодолевая сопротивление ветра. Это было завораживающее зрелище… Каждый раз, когда парашют менял направление из-за порывов ветра, у оперативника замирало сердце. Он мог только переживать и надеяться на профессионализм команды. Зато капитан корабля чувствовал себя уверенно и четко отдавал команды. У него даже разыгрался азарт, как у вратаря, отлично понимающего весь рисунок игры. Тральщик неумолимо шел на сближение с объектом. Бомба ушла под воду буквально в паре метров от правого борта корабля. Ее купола едва не зацепились за леерное ограждение палубы.

– В воду! – не выдержав, закричал контрразведчик. Но аквалангисты уже были в море. Едва на поверхность выскочил аварийный буй, они накрепко зацепили его трос «хваталками». Корабельная лебедка стала плавно выбирать люфт. Как только на палубе оказался буй, особист вместе с механиком большими ножницами по железу откусили буй со встроенным маяком от каната и быстро, в четыре руки, надежно примотали к нему две гранаты. Моряки перешли на противоположный борт и, выдернув кольца, отшвырнули опасный груз подальше. Через четыре секунды под водой раздался глухой взрыв, поднялось несколько пузырей воздуха, и больше никаких следов от аппарата на поверхности моря не обнаруживалось.

– Радист, передавай на крейсер: «Казань», – распорядился особист.

Стальной канат натянулся, как струна. Значит, весь запас выбран, и теперь пойманный объект завис на глубине нескольких десятков метров. Раздалась команда: «Вира помалу!» – и лебедка стала настойчиво наматывать метры. Аквалангисты в воде контролировали подъем. Когда стал просматриваться утопленный купол парашюта, подъем остановили, а спецы ушли на глубину осмотреть надежность крепления и перерезать стропы куполов, как возможный демаскирующий элемент.

– Самолет! – раздался крик наблюдателя.

Офицеры оторвались от процесса подъема и прильнули к оптике.

Американский бомбардировщик, из которого выпал груз, стремительно и с большим креном шел к поверхности моря. Экипаж пытался выровнять падение, но оно было неизбежно – многотонный бомбардировщик плавно ушел под воду. Почти в последний момент из него вылетел комочек, который успел развернуться в парашют.

– Удачно зашел, – констатировал особист.

– Что значит – удачно? – переспросил его капитан тральщика.

– Рухнул бы плашмя, всплыли бы обломки, занимайся ими потом, а так целиком ушел на дно. И, как говорится, концы в воду.

– А парашют с пилотом?

– Им займутся. Что с нашим грузом?

Радист на крейсере доложил присутствующему в рубке начальнику особого отдела Черноморского флота:

– Товарищ полковник, с 311-го поступил сигнал «Казань».

– Слава богу, – облегченно выдохнул контрразведчик.

– Перед этим с американского самолета подали сигнал: код «Сломанная стрела» – и заработал какой-то аварийный сигнал, – продолжил доклад радист.

«Что за «стрела»?» – подумал офицер. Он не знал, что у американских военных существует специальный код «Сломанная стрела», который означает, что произошла утрата контроля над ядерным боеприпасом, то есть ЧП высшей категории.

– Товарищ полковник, еще один аварийный сигнал, теперь от самого самолета. Он терпит бедствие.

– А с самолетом-то что? – невольно вырвалось у начальника особого отдела флота.

Это еще один секрет, в который не был посвящен полковник. На борту бомбардировщика в закамуфлированной под аптечку коробке находился не только передатчик, но и достаточное количество мощного взрывчатого вещества. После нажатия красной кнопки срабатывал пятнадцатиминутный замедлитель. Потом следовал взрыв, приводивший к разрушению кабины летчиков. Одним словом, концы в воду. Слишком серьезная игра, раз задействовано ядерное оружие, чтобы оставлять свидетелей и улики.

В соответствии с инструктажем к месту крушения направился ближайший корабль. Это также был минный тральщик с бортовым номером 217. Рядом с капитаном корабля на мостике находился другой офицер особого отдела, прикомандированный к эскадре для усиления из Каспийской флотилии. Команду «Астрахань» никто не отменял, и все распоряжения особиста были обязательны для исполнения.

Впередсмотрящий заметил в волнах резиновую лодку, которая автоматически надувалась при срабатывании парашюта. Это стандартный набор спасения для летчиков морской авиации США и тех, кто летал через океан.

– Подойдите к лодке правым бортом и дайте команду всем покинуть палубу, – распорядился прикомандированный офицер. Он быстро спустился в каюту к аквалангистам и достал из ящика с их оборудованием автомат АК‐47 с двумя рожками.

Корабль почти полностью замедлил ход, проплывая мимо лодки. Что произошло дальше, никто не видел, только раздалось несколько очередей из «калашникова». Из-за сильного шума двигателей матросы в кубриках ничего не слышали. Когда тральщик развернулся и отправился на свою изначальную точку, на поверхности моря не было видно никаких следов самолета и экипажа…

Аквалангисты с 311-го закрепили на корпусе объекта более надежный канат. На вводном инструктаже на схематичном рисунке, из которого невозможно было понять, что это за изделие, им точно указали место и способ крепления. Теперь груз был надежно зафиксирован, и тральщик со скоростью десять узлов отправился на рандеву с крейсером. По радио поступила долгожданная команда «Москва». Она означала завершение операции. Все возвращалось к исходным позициям: сводная группа продолжает свой поход дальше, корабли, приписанные к базе в Албании, возвращаются к местам базирования.

Сам крейсер «Куйбышев» в зону проведения операции «Морской еж» не заходил из соображений секретности. Это было верное решение, потому что, когда над местом предполагаемой аварии через полчаса показалась пара самолетов-разведчиков с авианосца США, они не зафиксировали присутствия крупных сил ВМФ СССР, ни надводных, ни подводных. Так как русский крейсер находился на значительном расстоянии, он не мог являться причиной инцидента с Б‐47. Таков был и предварительный вывод.

311-й и «Куйбышев» ходко следовали подальше от места операции, где возрастала активность янки. Незачем им мешать заниматься спасательной деятельностью. В районе полуночи тральщик и крейсер сблизились и остановились. Капитаны обоих кораблей распорядились убрать с палубы личный состав – кроме тех, кто был особенно необходим. С тральщика передали концы на крейсер, и 311-й поспешил удалиться. Моряки крейсера, убедившись, что горизонт чист от случайных свидетелей, подняли секретный груз на палубу. Объект тут же закрыли брезентом и на специальной тележке укатили в трюм, где жестко закрепили. На входе в отсек установили парный вооруженный пост. Доступ внутрь имел право только начальник особого отдела флота. Он должен был раз в сутки проверять состояние объекта и для чего-то замерять радиационный фон. Крейсер лег курсом в обход Европы в родную Балтику, в Кронштадт. Операция «Морской еж» успешно завершилась.

Глава 7

Получив более четкие критерии, что именно от него требуется, агент Франсуа развернул кипучую деятельность. Он привлек к добыванию секретов нескольких человек. Икар был удивлен тому, как американцы охотно продают секреты своей родины. Люди военные, они не могли не понимать, что эти материалы могут интересовать только врага.

В одну из встреч Шарль очень настойчиво предлагал приобрести партию американских винтовок всего по пятьдесят долларов за штуку. Сюда же входила доставка товара в любую точку Марокко. Икару пришлось довольно жестко запретить ему заниматься сделками с оружием.

– Сколько ты рассчитываешь получить на этой афере? – спрашивал он.

– Всего двести винтовок по пятьдесят баксов – это тысяча долларов. Целая тысяча, – горячился авиатехник.

– Твоя доля – процентов двадцать, пусть даже тридцать. Это триста долларов. И это реальное оружие, на котором тебя может взять либо американская контрразведка и влепить приличный тюремный срок, либо могут пристрелить жадные арабы. Сколько ты получил от меня за прошлый месяц просто за бумажки?

– Не считал, – буркнул агент. Он уже понял, что не прав, но еще по привычке сопротивлялся.

– Я тебе напомню: шестьсот пятьдесят долларов. И знай, приятель, узнаю, что ты играешь с огнем, то есть с оружием, нашим делам конец. Думаешь, я не смогу найти другого, более понятливого и осторожного человека, с кем можно здесь спокойно работать?

Вопрос остался без ответа, но угроза сработала.

Ивон постоянно обсуждал с агентом вопросы совершенствования конспирации, но риск разоблачения существовал вполне реально.

В один из дней дежурства Ивона на пункте связи там появился Шарль. Это было необычно. Хотя все знали, что они приятельствовали, Икар не раз просил агента не демонстрировать этого на службе. Пусть все думают, что они просто болтают иногда в баре или авиатехник подвозит легионера по пути. Его приход означал, что произошло что-то срочное. Шарль нашел повод заглянуть к своему давнему знакомому, начальнику связи, и подал разведчику знак о срочной встрече.

– В чем дело, Шарль? До завтра подождать не мог? – встревоженно спросил Икар, отпросившись за сигаретами.

– Ко мне только что приходил мой знакомый из библиотеки, через которого я заказал материалы по новому радару, как ты просил.

Накалялась обстановка во Вьетнаме. Наученное войной в Корее, советское правительство понимало, что теперь и здесь придется столкнуться с армией США, и прежде всего в воздушных боях, поэтому усиленно запрашивало во всех резидентурах данные по американским ВВС. Одним из срочных и первостепенных был запрос на AN/APS‐95. Это разведывательный радар раннего предупреждения воздушного базирования, работающий в диапазоне частот UHF. Ничего подобного у нас не производилось, и это давало противнику существенное преимущество.

– Наш запрос возвратили с резолюцией, что этот прибор на базе не применяется, поэтому его техническое описание здесь не требуется.

– Жаль. Но почему ты так возбужден?

– Да потому, что там стоит приписка для службы безопасности разобраться в причинах такого вопроса.

– Откуда тебе это известно?

– Так я же тебе говорил, что ко мне прибегал человек из библиотеки, к нему уже приходил офицер из контрразведки и просил сообщить, кто инициатор запроса. Следующий его приход будет ко мне. Что я должен ему сказать? По какой причине простой авиационный техник захотел получить материалы по секретной разработке, которая на самолетах базы не используется?

Дело приобретало опасный поворот.

– Ты знаешь этого офицера?

– Нет. Его недавно прислали. Его предшественник совсем спился от тоски, а этот молодой, рьяный. Что мне отвечать на его вопросы?

– Правду, – улыбнулся Икар. Ему в голову пришла неожиданная мысль.

– Ты смеешься?

– При появлении безопасника ты попеняешь ему, почему его так долго не было, мол, ты его давно ждешь.

– Сыграть на опережение? – Шарль заинтересовался предложением разведчика.

– Правильно. Его предшественник якобы постоянно приходил и проверял условия хранения секретных материалов. У тебя все по инструкции. «Совершенно секретные» бумаги лежат в сейфе, а просто «секретные» в столе под замком.

– У меня нет сейфа.

– Железный ящик какой-нибудь есть?

– Есть.

– Ну вот. Ведешь его к себе в закуток и все это показываешь. Понятно?

– Это да, – повеселел агент. – А что по поводу запроса на радар?

– Скажешь, что хотел заранее изучить документы, так как с новой аппаратурой часто возникают проблемы.

– Но, судя по всему, этот тип радара не для наших самолетов. Не для истребителей и бомбардировщиков, а для дальней разведки. К нам такие не летают.

– Вот этого ему говорить не надо. Ты думаешь, молодой офицер службы безопасности отличит AN/APS‐95 от AN/APS‐45?

В ответ Шарль только рассмеялся.

– И вообще, приятель, тебе было бы лучше подставиться ему под вербовку. Он новый, значит, своей агентурой еще не обзавелся.

– Поясни, для чего это мне нужно. – Шарль снова стал серьезным.

– Поговори с кладовщиками, кто торгует оружием, и сдайте ему какого-нибудь мелкого покупателя из местных. Тогда он будет вам больше доверять, а главное для нас – это отвлечет его от проверок по библиотеке. Помогите человеку получить от начальства благодарность в борьбе с покупателями оружия. Понятно?

– Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

В соответствии с расписанием поздно вечером Камелия приняла шифровку из Москвы. Центр благодарил за предоставленные материалы. Ей было очень приятно. Хотя прежде всего это заслуга Икара, но обеспечение связи и закладка материалов в тайники так же немаловажно. Но Центр не упустил возможности и пожурить. Некоторые материалы присылались повторно, а оплата шла как за новые. К сожалению, эти издержки неизбежны, когда на одном, пусть и очень крупном, объекте работают в добывании несколько человек. Аннет никогда не задавала Ивону вопросы по действующим источникам, но предполагала, что их не менее четырех или пяти. Естественно, что в этих условиях будут попадаться дублирующие материалы. Зато руководство знало эти источники и теперь ставило задачи более конкретно и масштабно. Ключевой фигурой оставался Франсуа. Ивон как-то упоминал об американском летчике со стратегического бомбардировщика, но в последнее время сведений о нем не было. В конце шифровки были приветы от родственников. Это случалось регулярно, но редко. Просто слова: «Родственники передают вам привет, у них все нормально». Оставалось только додумывать, что мама не болеет, а сестренка учится хорошо.

Конечно, Мария по ним скучала, но старалась не думать об этом. Но иногда тоска прорывалась. Психика так устроена: когда ты что-то важное, болезненное стремишься загнать внутрь, эмоции накапливаются и, набравшись определенной силы, прорываются наверх в виде приступов тоски. Вот и сейчас полученная весточка из дома разбередила душу, нахлынули воспоминания. На глаза невольно навернулись слезы. Вроде бы все складывается хорошо, она освоилась в роли француженки, у нее есть жених, она устроилась на работу в солидную банковскую фирму, где у нее почти со всеми хорошие отношения, даже с руководителем операционного сектора. Этот усатый ловелас так сначала смотрел на нее, будто раздевал взглядом. Аннет не постеснялась и сделала ему замечание, но, очевидно, это только раззадорило француза. В следующий раз, пригласив девушку в свой кабинет на инструктаж, он попытался ее как бы невзначай приобнять, но девушка холодно отвела его нахальную руку и предупредила:

– Жан, хочу вам заранее сообщить, что по женской линии я родом из Лотарингии, и моя бабушка, потомственная колдунья, кое-чему научила и меня, так что мне не составит труда сделать так, что у вас начисто пропадет способность общаться с женщинами. Вы не мой мужчина, у меня есть жених. Он служит в Иностранном легионе, и после ранения в Алжире его перевели сюда. Он зарубил в рукопашной схватке своим огромным тесаком пятерых арабов и теперь после контузии стал очень вспыльчив и с этим тесаком не расстается даже дома, а на ночь кладет его рядом с кроватью. Хотите – при случае я вас познакомлю.

С тех пор начальник стал сама любезность.

Но иногда одинокими вечерами так хочется себя пожалеть. Аннет, пытаясь перебить наступающую волну грусти и горечи, стала крутить ручку настройки радиоприемника. Буквально несколько недель назад начались трансляции «Радио Москвы» на Северную Африку на английском и французском. Она наткнулась на них совершенно случайно, коротая вечера в одиночестве. Главным окном в мир для нее был радиоприемник, и Аннет пристрастилась бродить по радиоволнам. В Париже и Марселе у нее было больше возможностей, чем занять себя по вечерам, здесь же, в Марокко, все было гораздо сложнее. Одинокой белой женщине поздним вечером на улице лучше не появляться. Слушать новости на французском спокойно можно было, но русские и советские песни означали риск расшифровки. Она всячески запрещала себе это, но мелкий чертик внутри подзуживал: а вдруг там сейчас концерт классической музыки, давай попробуем. Там был концерт Свиридова, наиболее поэтичного из современных советских композиторов. Слезы тут же хлынули из глаз. Ей сразу стало жалко себя. Одна в чужом городе, в чужой стране, под чужим именем, никого близкого рядом. Сделали ее, не спрашивая, невестой чужого мужчины. Она невольно взяла с тумбочки фотографию в рамке. Это они на Корсике сфотографировались специально для посторонних глаз. Молодая, красивая пара. Она в летнем платье, улыбается, он, как и положено военному, суров. Парадная форма солдата Иностранного легиона очень ладно сидит на спортивной фигуре жениха. В принципе, он неплохой человек, очень даже привлекательный. Она не раз ловила откровенные взгляды других женщин на нем. Чем больше она рассматривала фотографию, тем чаще приходили воспоминания о приятных моментах их встреч. На Корсике, да и здесь, в Марракеше. Можно сказать, ей даже повезло с избранником. Есть, конечно, недостатки, но идеальных мужчин не бывает.

«Так все в моих руках, – вдруг всплыла неожиданная мысль, и слезы как-то сами собой высохли. – Закончится период легализации, мы уедем из Африки во Францию, может, даже в Париж. Он сменит военный камуфляж на гражданский костюм. Я сама подберу ему солидный костюм, рубашки, галстуки, хороший парфюм, аккуратно подстрижем – будет красавец, как я хочу. А еще непременно отучу его от вредных привычек». Мария невольно вспомнила, как в детстве любила ходить с тетей в цирк зверей дедушки Дурова. Она смеялась, задорно хлопала в ладоши, когда медвежата катались на велосипеде, а заяц стучал в барабан. Тогда ей очень хотелось стать дрессировщицей. «Так неужели я не смогу приручить мужчину?» Эти мысли так ей понравились, что она быстро успокоилась и уснула с довольной улыбкой на лице…

Во время одного из дежурств на пункте связи опечаленный начальник пригласил Ивона к себе в кабинет.

– Дюваль, вы знаете мое к вам отношение. Вы служите у меня почти год. Я считаю вас отличным специалистом, практически незаменимым, но, увы, я не всесилен. Из штаба пришло распоряжение готовить команду на ротацию, и вы в этом списке. Насколько я осведомлен, в Алжире сейчас большие потери, и туда стягивают опытные кадры.

– Сроки уже известны, командир?

– Точно нет, но, думаю, в течение месяца придет приказ. Мне жаль, Ивон. Мы с вами хорошо сработались.

Информация о скором переводе срочно ушла в Москву. Центр отреагировал оперативно. Прежде всего надо было подготовить Франсуа и передать его на связь коллегам из местной резидентуры. Второе – продумать и осуществить вариант демобилизации по состоянию здоровья. С первым все решилось почти безболезненно. Когда Шарль узнал, что Ивон скоро покинет базу, его первая реакция была слишком эмоциональная.

– Я ни с кем, кроме тебя, работать не буду! – Агент казался очень расстроенным.

– Шарль, не дури! Ты создал отличный механизм зарабатывания денег, какой смысл его ломать. Ты же знаешь французскую поговорку – «каждой вещи свое время». Я тебя нашел, мы договорились и создали небольшой бизнес, как бы проложили рельсы. Теперь вместо «строителя» должен прийти «машинист». Я тебя с ним познакомлю. К тому же это для тебя явная выгода: прямой покупатель, значит, и мои комиссионные отойдут тебе.

– Сколько? – тут же заинтересовался агент.

– Двадцать процентов. Не так мало.

Шарль напряженно засопел, уже прикидывая, сколько может получать.

– Тогда у меня условие. Я хочу гарантированно получать каждый месяц двести долларов и плюс гонорар с каждой поставки.

В принципе, с Центром был оговорен такой вариант, кроме точной суммы. Они долго препирались и наконец сошлись на варианте сто долларов в месяц. Но взамен Икар забрал от него подписку о добровольном секретном сотрудничестве с «военной службой» подпольного движения африканского государства.

– Оцени мою деликатность, Ивон. Я даже не спрашиваю, зачем этим твоим африканцам сведения о современной авиационной технике. У них нет ни одного захудалого аэроплана, – со злорадством заметил агент Франсуа.

В оговоренный день они отправились в Марракеш, и Икар представил Франсуа новому резиденту, после чего сам удалился.

На следующий день вполне довольный Шарль сообщил ему, что они согласовали способы личной и безличной связи между сторонами, утвердили насущные финансовые вопросы. Дополнительно он отметил, что его очень порадовала дружеская манера общения с резидентом. Таким образом, уже второй человек с базы вслед за американским пилотом бомбардировщика был передан Икаром для дальнейшей работы сотрудникам советской разведки. Неплохой результат для новичка…

Теперь пришло время вплотную заняться заданием Центра по расставанию с Иностранным легионом. Болезнь по здравом размышлении Икар отмел из-за сложности симуляции. Оставалась травма или ранение. Ранение было предпочтительнее, значит, прямой путь обращаться за помощью к Шарлю. Приятель быстро понял, в чем суть дела, и сразу же предложил несколько вариантов. Они за кружкой пива их обсудили и остановились на самом простом, но эффективном.

Для того чтобы правдиво выглядели последствия контузии и, в частности, сильное сотрясение мозга, должны быть и внешние признаки, такие, как синие круги под глазами. Сымитировать их можно легко за счет физического воздействия.

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе оба глаза подбил? – спросил Шарль.

– Не хочу, но другого варианта нет. Сможешь?

– Попробую, – вздохнул агент и добавил: – Но только ради дела.

Кроме дежурства на узле связи, легионеров привлекали по графику для несения караульной службы. Большую часть периметра базы, а особенно выезды, охраняли американцы, но свою часть в северо-западном углу стерегли французские военные. В целом обстановка была спокойная, но иногда случались и происшествия. Преимущественно они были связаны с попытками хищения со складов. Американские служащие для вывоза ворованного предпочитали договариваться с охраной на пунктах пропуска и переправляли похищенное без особого риска. Связи с покупателями были налажены давно и вполне надежно.

Ивона всегда будоражили ночные смены в патруле. В них было ощущение опасности и завораживающей тайны, когда ты стоишь один перед бесконечной, непроглядной пустыней за двумя рядами колючей проволоки. В ее бескрайних просторах, где земля, раскаленная за день, медленно остывала, иногда возникали миражи и устремлялись вверх к раскинувшемуся, как безбрежный океан, ночному африканскому небу. Миллионы звезд, словно яркие светлячки, украшали его темный бархат. Среди них выделялись россыпи созвездий, которые, как казалось, равнодушно наблюдали за человеком с холодной высоты.

Вдали от городских огней, в тишине пустыни, можно было услышать едва уловимый шепот ветра. Он словно рассказывал древнюю историю, которую никто не мог понять. Ночное небо и пустынные окрестности окутывала атмосфера тайны и какой-то тревоги. Луна, полная и яркая, освещала ближайшие барханы, но и она не могла развеять ощущение опасности. Казалось, из темноты следят за каждым шагом глаза неведомых существ.

В такие ночи человек особенно остро чувствовал свою ничтожность перед лицом Вселенной. Он понимал, что здесь, в пустыне, он лишь маленькая песчинка, затерянная в бесконечности. Но в то же время ощущал себя частью чего-то большего, чего-то великого. Ночное африканское небо и пустынные окрестности притягивали к себе, словно магнит, навевая мысли о вечном. Эти глубокие мысли приносили просветление в душе, очищали от накопившихся мелких эмоций.

Однако в это дежурство легионера одолевали другие заботы и тревоги. За час до рассвета постовой увидел, как от ближайшего склада отделилась фигура и, крадучись, направилась в его сторону. По силуэту Икар распознал своего агента. Это был Франсуа.

– Все в порядке, Ивон. Ребята на месте, минут через пятнадцать начнем, – сообщил он.

– Они хорошо поняли, что надо делать?

– Конечно. Они получили только задаток. Я им сказал, что отдам остальные деньги, только если все пройдет, как договаривались, и еще раз напомнил, что ты дважды мигнешь фонариком, обозначив свое место, чтобы они случайно не пальнули в тебя. В ответ они должны так же подать сигнал фонариком, чтобы и ты в них не стрельнул.

– Гранаты у них проверил?

– Да. У старшего – три штуки. Он ловкий малый, метать их будет не ближе чем два пролета колючки от тебя. Так что после третьего беги к воронке от взрыва.

Они немного помолчали.

– Не тяни, Шарль, – напомнил Ивон. – Бей сильно, но аккуратно. Глаз не повреди.

Агент замялся в нерешительности:

– Что-то не получается…

– Ты помнишь, как при первой нашей встрече ты меня взял как прикрытие в твоей сделке по продаже патронов и я тебе врезал по печени…

Договорить он не успел, так как получил резкий удар в левый глаз и охнул.

– Ну, Шарль, мало я тебе дал, надо было еще и нос расквасить.

После этих слов он получил и под правый глаз.

– Пора, Шарль, уходи, – скорчив гримасу от боли, сказал Ивон. – Через пять минут я подам этим бандитам сигнал. Надеюсь, что все пройдет, как задумали, но, если что, не поминай лихом.

– Пока, приятель, уверен, что мы с тобой победим и в этот раз. Я навещу тебя в лазарете. Бон шанс, – ответил авиатехник и растворился в темноте.

Ивон немного подождал, проверил автомат, собрался с духом и мигнул в темноту пустыни два раза. В ответ дважды блеснул другой фонарик.

– Стой, кто идет? Стрелять буду! – во все горло закричал он, передернул затвор, дал короткую очередь вверх и сразу рухнул плашмя за ближайшую кучу песка. В ответ с противоположной стороны раздалась бешеная стрельба не менее чем из четырех стволов. Потом прилетела первая граната, над головой просвистели пули.

«Сдурели, что ли? Мало того что граната взорвалась чуть ли не рядом со мной, так они еще и стреляют в меня», – возмутился Ивон, приподнялся, со злостью выпустил очередь и опять сразу же рухнул.

В ответ раздались возмущенные вопли и яростный ответный огонь. Видимо, африканцы тоже вошли в раж и теперь пуляли прямо по его месторасположению. Вторая граната грохнула еще ближе.

«Дело скверное. Надо спасаться!»

Ивон вспомнил навыки, полученные в схватках в Алжире, быстро перекатился за другую дюну и что есть мочи заорал:

– Тревога! Нападение на пост. Ко мне, легион!

У легионеров есть клич «ко мне, легион!». Он означает сигнал о помощи, и всякий, кто служит или когда-то служил в Иностранном легионе, об этом знает. И не важно, где он прозвучит: в бою, на улице или даже в баре, любой легионер поймет, что дела у сослуживца совсем плохи, и придет на помощь, не обращая внимания на число противников. Это закон боевого братства.

В ответ заорали: «Аллаху акбар!» – и третья граната ударилась о проволоку, отрикошетив в сторону Ивона. Взрыв оглушил его, заныло от боли плечо. Преодолевая враз ставшее ватным тело, он перекатился ближе к воронке, от которой исходил такой тошнотворный запах взрывчатки, что его невольно вырвало. Голова кружилась, руки плохо слушались, он продолжал стрелять с локтя в сторону предполагаемого нападения. По договоренности после третьего взрыва нападавшие должны были улепетывать во все лопатки. Они свою игру, вернее, имитацию, отработали, пора бежать за гонораром.

Для контузии головного мозга характерны сильные головные боли, тошнота и рвота, головокружение, амнезия, нарушение координации, глотательного рефлекса, слуха и речи, коматозное состояние – это описание признаков тяжелой контузии Икар выучил наизусть и даже немного потренировался. Сложности были с проявлением тошноты и рвоты, но он решил, что и остальных симптомов будет достаточно для врачей небольшого медпункта на базе. Здесь могли оказать, по сути, только первую помощь, а на операции и лечение отправляли в госпиталь легиона на Корсике. Вот там будет комиссия из специалистов. И там вся надежда на Камелию…

Караул прибежал на место боя довольно оперативно. Объявили тревогу по всей базе, но вскоре отменили. Рядового Дюваля доставили в медпункт, где уже ждал заспанный фельдшер. Там раненому обработали небольшие раны: ему осколками посекло кожу на плечах и голове. Больше всего врача насторожили синяки под глазами, немота легионера и неспособность передвигаться, попытки дать ему напиться заканчивались сильным кашлем. Пациент все время держался за голову, стонал, видимо, от боли, мычал, не мог сказать связно ни слова. Фельдшер срочно связался с дежурным в центральном госпитале, доложил о симптомах, выслушал рекомендации.

На следующий день его на военно-транспортном самолете «Дуглас C‐47» эвакуировали во Францию. Шарль сразу же сообщил об этом Аннет. Девушка, как и подобает невесте, быстро собралась и с пересадками отправилась вслед за женихом в госпиталь Лаверана в Марселе.

Она не стала возвращаться в комнату, которую арендовала ранее, а сняла комнату в другом районе. В тайнике ее уже ждал увесистый пакет из плотной бумаги. В нем было несколько фотографий и два листа убористого текста. Ознакомившись с информацией, Аннет сожгла инструкции в пепельнице.

Утром она пробовала навестить раненого, но к нему ее не пустили, сославшись на карантин. Лечащий врач, с которым она попросила встречу, скрывать свои опасения не стал. Пациент в плохом состоянии. Он частично пришел в себя, но самостоятельно ничего делать не может, руки и ноги плохо слушаются, постоянные головные боли. Но самое опасное, что у него пропала речь и он постоянно сворачивается в позу эмбриона. Это говорит об органическом поражении нервной системы. Ведь у него, судя по записям в медицинской карте, уже не первая контузия. Они, безусловно, сделают все возможное, пригласят опытных врачей из гражданской клиники, но прогноз неутешительный. Одним словом, врач довел невесту до слез, и она, рыдая, выбежала из госпиталя. На улице, за пределами медицинского учреждения, слезы быстро высохли, и девушка направилась по адресу бульвар Жан-Молин, 27. Там в клинике Тимоне практиковала профессор Лариса Любарская, известный специалист-невролог.

Как следовало из справки, подготовленной Центром, Любарской Лариса стала по мужу, тоже русскому эмигранту, который вместе с их единственным сыном погиб во время немецкой оккупации. Девичья фамилия ее была Зубова. Она была дочерью врангелевского полковника Зубова, отчаянно сражавшегося с красными в Гражданскую войну и бежавшего с малолетней дочерью из Крыма на одном из последних пароходов. В Севастополе в тифозном бараке находились его жена и младший сын. Их он взять с собой не мог, а остаться с семьей означало принять мученическую смерть, причем всем членам семьи независимо от возраста и пола – слишком известной фигурой был полковник. Зубов смерти не боялся – своей, но не близких. Последней каплей принятия решения об отъезде стало сообщение, что женщину с сыном уже понесли в морг. Так они уехали из России. Лариса выросла, отучилась на врача. Теперь ей оставалось только посещать местное кладбище, где покоились ее муж и сын.

Пропустить Аннет на консультацию к врачу в регистратуре отказались, но она прошла через служебный вход, прикрывшись заранее приготовленным халатом. Рабочий день заканчивался, и профессор наводила порядок в документах перед уходом. В дверь постучались, и в кабинет вошла молодая, привлекательная девушка.

– Добрый день, мадам Любарская. Разрешите отнять у вас минутку.

Врач уже хотела отправить за дверь нахальную просительницу – в том, что это очередная просительница, она не сомневалась, долгие годы врачебной практики научили разбираться в людях, – но сдержалась, так как ее удивило, как чисто незнакомка произнесла фамилию Любарская. Французы ее постоянно коверкают.

– Прием закончен. Я сегодня очень устала.

– Буквально минуту, доктор. Посмотрите на эту фотографию.

Отправляясь на свою первую, по сути, вербовку, Камелия стояла перед выбором: взывать к милосердию и использовать жалость как основной, понятный врачу аргумент, а потом подкрепить материалами из Москвы или сразу зайти «с козырей», но тогда в запасе больше ничего не останется.

– Что вы мне подсовываете?! Кто вы такая? – возмутилась пожилая женщина, но, взглянув на фотографию, мгновенно осеклась.

На снимке была простая могилка. За оградкой – деревянный православный крест. На нем надпись: «Аверьянова Татьяна Николаевна», годы жизни и под целлофаном портрет. Дату рождения и, главное, фото Лариса ни с чем спутать не могла.

– Подождите, Аверьянова – это девичья фамилия моей мамы, и дата рождения ее. Она выжила?! Откуда у вас эта фотография?

– Она похоронена на кладбище в Новороссийске.

– Почему в Новороссийске? – Любарская была настолько ошеломлена, такое количество вопросов одновременно пронеслось в голове, что, очевидно, возник затор, и психика зацепилась за не самое важное, но последнее утверждение.

– Они выжили. Ваша мама была мудрой женщиной и понимала, что с фамилией Зубова у нее могут быть серьезные проблемы, поэтому уничтожила паспорт и воспользовалась своей детской метрикой. Так она опять стала Аверьяновой. Тогда с документами у многих были проблемы, а метрика настоящая. Пока выздоравливала, подружилась с другой женщиной, родом из Новороссийска, у нее тоже был сын такого же возраста, что и Николай. Они и отправились к ее родне.

– А Коля выжил?

– Да. Татьяна Николаевна устроилась учительницей в школе-семилетке. Туда же ходил и Николай. Вот фото, где они вместе после окончания школы.

Любарская жадно вцепилась в следующую карточку. Конечно, она узнала и мать и брата. Слезы ручьем потекли из ее глаз. Она ласково гладила изображения родных людей, которых, как она считала, давно потеряла, а теперь может снова обрести.

– Что с Колей? – тревожно спросила Любарская.

– Жив. Он воевал, потерял ногу. Вернулся, теперь работает мастером на цементном заводе.

– Цементный завод – это же так вредно для легких!

– Он женат. У него две дочери. У вас, мадам, две очаровательные племянницы. – Аннет достала еще одну фотографию. – Вот он, жена и их дети…

– Как девочки похожи на бабушку, а Коля – вылитый отец! – Счастью женщины не было предела.

Неожиданная гостья не торопила хозяйку кабинета. Все должно идти своим чередом, не стоит дергать морковку за хвостик, чтобы она быстрее росла. Улыбка женщины стала сползать с лица, она оторвалась от фотографий и с тревогой спросила:

– Вы из НКВД?

– Нет, – честно ответила Камелия. – Я – француженка, меня звать Аннет Фоше.

Она действительно не служила в НКВД. Сейчас это называется КГБ. Но зачем утруждать пожилую француженку такими подробностями. Видя вопросительный взгляд, Аннет перешла к сути задания.

– Лариса, мой жених служит в Иностранном легионе. Он уже воевал в Алжире, был ранен. Теперь его контузило в Марокко. Его доставили сюда, в военный госпиталь. Я прошу вас подтвердить его диагноз, с которым его демобилизуют из легиона.

Старшие товарищи учили Марию, что недостаточно сделать вербовочное предложение. Непрофессионально ждать, куда качнутся весы, согласится человек или откажется. Необходимо сразу же сделать два обязательных шага: еще раз показать выгоды, только не свои, а его или как минимум окружения, и проговорить негативные последствия от отказа: не угрозы, а недополученную пользу. Пусть он примет твои аргументы как собственные.

– Я вас прошу как жену и мать, не дайте войне забрать еще одну жизнь. Это не наша война. Я очень не хочу остаться вечной невестой, не дождавшейся жениха с войны, помогите нам создать семью, вырастить детей…

– Как его звать? – Врач потянулась к своим записям.

– Ивон. Ивон Дюваль, легионер 4-го полка из Марокко.

– Ну правильно. Мне уже звонили по этому поводу. Завтра назначена консультация в госпитале Лаверана. – В ее голос вернулись нотки строгого врача. – Я посмотрю его завтра и постараюсь помочь вам. – Голос ее опять дрогнул и стал просящим: – Вы оставите мне эти фото?

– Нет. Как вы сможете объяснить, откуда они у вас?

– Я их спрячу, и никто не увидит.

– Мы сделаем по-другому. Вы напишете письмо на адрес посольства СССР в Париже, на имя журналиста газеты «Известия». Расскажете свою историю и попросите найти ваших родственников. Он с вами встретится, напишет большую статью. По секрету – именно он нашел вашего брата. Вот тогда Николай сможет вам обоснованно написать письмо и пришлет фотографии. Все будет официально. После этого вы сможете поехать в Советский Союз и в Новороссийске встретиться с семьей, навестить могилу матери. От Марселя до Новороссийска на теплоходе три-четыре дня плавания. Вы же хотите обнять своих племянниц, брата и невестку?

– Я правда смогу поехать к ним в гости? У Коли не будет проблем? – Женщина не верила своему счастью.

– Сейчас другие времена. Вы, наверное, знаете, что сейчас амнистировали даже пленных немцев и отправили домой в Германию. Вы же не враг России, а скорее жертва Гражданской войны. Можно я с вами встречусь после вашего визита в госпиталь?

Вскоре они распрощались как хорошие знакомые. Лариса Любарская еще долго сидела за столом, переживая такие важные события в своей жизни…

Аннет почти каждый день навещала жениха в госпитале. Там она как-то столкнулась с доктором Любарской, и женщины тепло поздоровались.

– Мне удалось убедить коллег в тяжелой травме вашего жениха. Сейчас готовятся документы о его негодности к воинской службе, – сообщила женщина. Убедившись, что рядом никого нет, она, улыбнувшись, добавила: – Из него мог бы получиться хороший актер.

– Спасибо вам, мадам, – искренне обрадовалась Аннет. – Вы отправили письмо в посольство?

– Да, – вздохнула женщина. – Дни считаю, когда придет ответ. Он ведь должен прийти? – Голос ее дрогнул.

– Обязательно. Даже не сомневайтесь. При случае я позвоню моему знакомому, потороплю.

В психологии существует уникальное понятие «концепция взаимного притяжения». Она утверждает, что людей необъяснимо тянет к тем, кто проявляет к ним искренний интерес и внимание. Совместная деятельность фигурирует как ключ к созданию и сохранению глубоких отношений между мужчиной и женщиной, особенно в романтической сфере. Когда женщина вкладывает в мужчину свои силы, время и эмоции, она интуитивно ожидает, что он ответит ей заботой, вниманием и поддержкой. Эти взаимные действия укрепляют эмоциональную связь между партнерами и могут разжечь пламя романтического влечения. Интересно, что женщины испытывают сильное притяжение к тем, о ком они заботятся.

Аннет полностью сосредоточилась на уходе за Ивоном. За время нахождения в марсельском госпитале они очень сблизились, подыгрывая друг другу перед врачами. Она настояла, чтобы им разрешили прогулки на свежем воздухе. Для этого им выделили инвалидную коляску, и она катала жениха по дорожкам небольшого парка на прилежащей к госпиталю территории, тем самым как бы подкрепляя для окружающих картину тяжелых последствий ранения. Это было единственное время, когда они могли поболтать, так как Ивон упорно симулировал потерю координации и речи.

– Когда же настанет праздник святого Йоргена и он исцелит калеку? – притворно вздыхал разведчик. – Сил уже нет, как хочется встать и нормально размять руки и ноги.

Время от времени в кинотеатрах показывали еще довоенную комедию «Праздник святого Йоргена». Сбежавший из тюрьмы жулик, спасаясь от полиции, забегает в католический храм и переодевается священником. Во время празднования дня святого Йоргена паства требует явить чудо, и аферист якобы излечивает безногого напарника. Очень смешной фильм.

– Потерпи еще немного. Я сегодня встречалась с лечащим врачом, он уговаривал меня оставить тебя здесь для дальнейшего обследования, но я ответила, что у них нет соответствующих возможностей. Его убедило то, что доктор Любарская подсказала нам адрес специализированной клиники в Швейцарии и мы поедем туда.

– А он?

– Сказал, что в таком случае это будет за наш счет, а не за счет Иностранного легиона. Я согласилась. Заявила, что время не терпит, надо быстрее начинать лечение. Уже завтра нам подготовят медицинские документы, и мы поедем в Обань, это всего в пятнадцати километрах от Марселя, где базируется командование легиона и его канцелярия.

– Значит, через пару дней – и я пойду на дембель. Побыстрей бы!

Суета с документами прошла без волокиты, и скоро Ивону вручили заветный запрос на получение французского гражданства как пострадавшего при защите Французской Республики. К нему присовокупили небольшую денежную компенсацию, бронзовую планку с надписью «Марокко» и еще одну медаль.

– Дорогая, я могу уже нормально ходить и говорить? – с напускной робостью спросил Ивон, когда они покинули здание, где размещалась канцелярия легиона.

– Нет, дорогой, – последовал категорический отказ. – Только после того, как ты сменишь военный мундир на нормальный костюм. Поэтому берем сейчас такси и едем в магазин мужской одежды, вечером у нас поезд в Париж. Нас там заждались.

Ивон лихо свистнул, и к ним подрулило марсельское такси. Мужчина галантно помог даме сесть в авто и, перед тем как сесть самому, с легкой грустью произнес:

– Прощай, легион!

Глава 8

Резидент советской разведки встретился с молодыми нелегалами на конспиративной квартире в одном из районов Парижа.

– По моему мнению, и Центр это поддерживает, ваша легализация идет успешно. От Франсуа мы получили несколько тысяч листов документации. Им дана высокая оценка. Буду ходатайствовать о вашем поощрении. Обоих. – Лазарев одобрительно улыбнулся молодой паре. – Важно добывать секреты, но и не менее важно наладить их передачу.

– А что с Гордоном Инсли? Судя по тому как самолет пропал, – начал Икар, но резидент резко его остановил:

– Забудьте об этом деле и человеке раз и навсегда. Такого уровня государственные секреты никогда не будут раскрыты, не будет даже упоминания. Не будет и награждения, чтобы не дать противнику даже такого косвенного повода. – Он немного помолчал, а потом продолжил:

– Вы же помните, что несколько лет назад в бухте Севастополя взорвался флагман Черноморского флота линкор «Новороссийск», погибло более шестисот моряков. Версий было много, но точно официальная причина так и не была названа. А скоро по закрытым каналам прошло сообщение о том, что за выполнение неизвестного специального задания была отмечена высшими военными наградами анонимная группа итальянских военнослужащих из 10-й флотилии штурмовых средств, то есть боевые пловцы. Как известно, линкор «Новороссийск» изначально носил название «Джулио Чезаре», то есть «Юлий Цезарь». Он достался советскому ВМФ от поверженной фашистской Италии по окончании Второй мировой войны вместе с другими трофейными кораблями в счет репарации. «Джулио Чезаре» считался гордостью итальянского флота, поэтому в Риме открыто звучали требования не допустить его передачи СССР, даже ценой потопления линкора. Факт пусть и косвенный, но от него можно «танцевать». Не обижайся, но мы такой ошибки допустить не можем.

– Так мы ответили за гибель корабля? – не удержалась Камелия.

– Это тоже закрытая информация. Что же касается диверсантов из 10-й флотилии, с ними произошел некий острый инцидент, после которого больше об их успехах информации не поступало. Теперь давайте поговорим о вашем будущем. Прежде всего вам надо хорошенько изучить город. Весь Париж, конечно, не получится, для этого и целой жизни не хватит. Начните от центра, затем выберите какой-нибудь район, и вот его надо знать досконально: транспортные потоки, рестораны, кафе, где можно проводить встречи, крупные магазины, станции метро, словом, места, где можно затеряться и уйти от слежки, пункты контрнаблюдения, места закладок. В общем, весь комплекс разведывательных возможностей. Аннет уже жила здесь, внешний образ сменила, смени и маршруты, чтобы даже случайно не пересекаться с теми, кто тебя ранее знал. Кстати, если нет возражений, поможем с работой в том же «Лионском кредите».

– Я не возражаю.

– С Ивоном сложнее. Тебе срок месяц на изучение города и поиск работы. Есть предложения?

– Надеюсь воспользоваться знакомством с отцом моего лейтенанта в Алжире. – Икар был готов к такому разговору и уже просчитывал варианты. – Он полковник в штабе, кажется, интендант. Попрошу рекомендацию для трудоустройства.

– Одобряю, и не тяни, займись оформлением гражданства, это процесс не простой. – Лазарев вдруг хитро заулыбался: – Мадемуазель Фоше давно уже пора замуж, засиделась в девках, да и документы надо обновить, а для этого ей нужен муж-француз. Ты же не возражаешь, Аннет, против такого мужа?

Фраза, произнесенная в шутливом тоне, на самом деле содержала скрытый смысл. Опытный разведчик, анализируя ситуацию, стремился уловить нюансы в поведении девушки. Его проницательный взгляд не упустил тонких деталей, указывающих на наличие напряженности в отношениях молодой пары. В их взаимодействии отсутствовали те элементы, которые обычно наблюдаются у людей, испытывающих глубокие чувства друг к другу. Не было случайных прикосновений, теплых взглядов, искренних улыбок, которые обычно сопровождают отношения влюбленных. Это могло свидетельствовать о том, что между молодыми людьми существуют определенные проблемы, возможно, даже скрытые конфликты или эмоциональная дистанция. Для опытного наблюдателя такие признаки могли служить сигналом о необходимости более глубокого анализа ситуации. Возможно, в их отношениях что-то идет не так, и необходимо предпринять меры, чтобы они были не только товарищами по службе, но и крепкой семейной парой. Поэтому невнятное пожимание плечами девушки его не обрадовало.

– Но сначала, Аннет, будь добра, там на кухне несколько свертков, собери быстренько нам на стол, слегка перекусим.

Она согласно кивнула и отправилась на кухню. Лазарев обратился к Икару:

– Из военной контрразведки пришел запрос о деталях освобождения из плена в Алжире советника ГРУ с твоей помощью. Ты почему не доложил?

– Так я не знал, сообщит Павел о пленении или нет, – виновато признался Ивон.

– Что за детский сад! – взорвался резидент. – Что бы ни произошло, какие ошибки или подвиги ни совершались, разведчик всегда должен ставить в известность Центр. Ты подумай о последствиях. Когда твой знакомый сообщил об инциденте, то сразу разобрались, и вопросов к нему нет, а если бы скрыл, то потом этим эпизодом мог воспользоваться противник для шантажа. Это же элементарные вещи!

– Виноват, товарищ полковник.

– Мы ответили, что сотрудник находится без связи, как только появится возможность, пришлем информацию. Отписываться за тебя буду я. Коротко изложи, когда, где и что произошло.

Бывший легионер описал ситуацию высвобождения из плена Паши Ломтева и его побега на верблюде «дромадер». Это выражение рассмешило резидента и помогло разрядить напряжение.

– Работа у нас серьезная, но и разведчики иногда шутят. Я так и напишу в справке, что, с твоих слов, военный советник угнал верблюда марки «дромадер».

Они оба улыбнулись.

– Теперь главное. Тебе на связь будет передан агент, американский военнослужащий. Об этом человеке не должен знать никто, даже Камелия. Понятно?

– Да.

– Мы ей, безусловно, доверяем, но каждый должен знать только то, что ему положено. Это основа конспирации.

Девушка позвала мужчин к столу. Встреча резидента с поступившими под его руководство начинающими нелегалами плавно перешла в изысканный ужин во французском стиле. На столе появились разнообразные холодные закуски, заботливо сервированные умелыми женскими руками. Первым делом в глаза бросился свежий и хрустящий багет, который идеально сочетался с нежным сливочным маслом и ароматной зеленью. Рядом с багетом расположились маленькие тарелочки с разнообразными паштетами. Прежде всего, конечно, с фуа-гра из утиной печени, он так и таял во рту, оставляя нежное послевкусие. Были и мясные паштеты. Не обошлось без свежих овощей: хрустящие огурцы, сочные помидоры и сладкий перец украшали стол. Их свежесть и сочность добавляли яркости и легкости всему блюду. Особое внимание привлекли изысканные сыры. Французы обожают сыры, и с этим приходится считаться, если надо выглядеть среди них своим. Мягкий бри, с его кремовой текстурой и насыщенным вкусом, твердый пармезан с ореховыми нотками, а также голубой сыр с пикантной остротой. И конечно же, вино. Бутылка красного сухого вина идеально дополняла все эти деликатесы, подчеркивая их вкус и аромат. Все это создавало атмосферу праздника от долгожданной встречи. Людей этой опасной и сложной профессии связывают не только формальные отношения, но и дружеские, почти семейные. Особенно важно это было для Икара и Камелии, на долгие годы оторванных от родных и родины.

Этот ужин оставил незабываемое впечатление и помог почувствовать, что о них помнят и заботятся.

– Хочу выпить за вас, ребята, – поднял бокал с вином резидент. – Вы приступаете к серьезной работе в непростых условиях, не буду этого скрывать. Здесь, во Франции, довольно жестко работает контрразведка DST, то есть Управление территориальной безопасности.

– Direction de la surveillance du territoire, – подсказал Ивон.

– Именно. Пусть вас не расхолаживает то, что сейчас их основные силы заняты мятежниками из Алжира. Против нас они также работают активно. К тому же республика входит в блок НАТО, а ее штаб-квартира находится в Париже, значит, и американская контрразведка здесь не сидит сложа руки. Так что работы у нас с вами будет много, и работы опасной, но я верю, что мы с вами справимся. За ваши будущие успехи!

Уже через несколько дней Камелия вышла на службу в банк. Икар подал документы на получение французского гражданства и вплотную занялся освоением города. Вечером по карте и справочникам он намечал маршрут и с утра отправлялся его осваивать ногами.

Разведчик начал с Латинского квартала, старинного, всем известного района французской столицы, который известен своими университетами, книжными магазинами и уютными кафе. Он расположен вокруг Сорбонны, одного из старейших университетов Европы, основанного в XIII веке. Прогуливаясь по Латинскому кварталу, Ивон не мог не отметить возможность быстро затеряться в толпе постоянно спешащих студентов, пристроиться к группе туристов, чтобы отследить возможную слежку, а еще здесь идеальные условия для моменталки, то есть незаметной передачи записки или небольшого контейнера. От величественного здания университета есть несколько путей выхода на площадь Сорбонны, центральную площадь Латинского квартала, где постоянно проходят различные мероприятия и фестивали. Икар не спеша прошелся по улице Сен-Жак, которая вела к собору Парижской Богоматери. Здесь расположены старинные дома, уютные кафе и магазины. Затем свернул на улицу Муфтар, дошел до Латинского моста. Далее – кафе «Прокоп», университет Пантеон-Сорбонна, музей Средневековья, книжный магазин «Шекспир и компания» на улице Сен-Бенуа, церковь Святого Игнаса.

В первый день от всего этого гудели ноги и голова. А пройдясь повторно, но уже в другом направлении, теперь по боковым улочкам, он прекрасно смог освоиться и уложить в памяти всю топографию выбранного района. На очереди был квартал с бульваром Инвалидов…

В префектуре, куда Ивон подал документы на получение гражданства, его попросили заверить анкету в военном министерстве. Это оказалось очень хорошим поводом для попытки установить контакт с полковником Бертраном, отцом лейтенанта, с которым служил в Алжире Ивон. Полковник при прошлой встрече оставил ему свою визитку, в которой был адрес и телефон. Звонить Икар не стал, решил понаблюдать за центральным входом. В случае возникновения вопросов у него как раз имелась бумага, которую надо отметить. После томительного наблюдения в одном из выходящих из здания офицеров он узнал нужного ему человека, но решил пока не форсировать события и остался сидеть на террасе уличного кафе. Бывшему легионеру пришлись по вкусу летние небольшие кафешки. В них витала неповторимая атмосфера, которая позволяла расслабиться и насладиться моментом. Часто перед посетителями выступали уличные артисты, поэты, певцы. Это чем-то напомнило Ивону базарную площадь в Марракеше. Наблюдение за парижанами позволяло ему лучше понять этот необычный город, в котором он должен стать своим. Он вживался в Париж и приноравливался к ношению костюма, галстука, шляпы. В четырнадцать лет, сразу после окончания семилетки, Ирек Доронин надел форму, которая стала, по сути, его второй натурой на долгие десять лет. Черная гимнастерка ремесленного училища сменилась зеленой армейской, а затем и курсантской. Для него это была не просто одежда, а символ его жизни. Он верил, что гимнастерка самая удобная и практичная форма, а сапоги с портянками стали любимым видом обуви. Был один год, когда он учился в спецшколе разведки, но даже тогда он не смог привыкнуть к кургузому костюму от фабрики «Большевичка» и неудобным ботинкам от «Скорохода». Они сразу натерли ему болезненные мозоли, как бы подчеркивая, что на гражданке свои тяготы жизни. Теперь же на нем хорошо сшитый костюм, удивительно удобные, легкие кожаные туфли. Ивон замечал, что тезис «бытие определяет сознание» очень подходит и к внешнему виду. В движениях осталась уверенность, но появились вальяжность, раскованность. Стоило признать, что это во многом заслуга Аннет. Она подбирала ему рубашки и галстуки, ненавязчиво давала советы, как надо носить шляпу. У Ивона складывалось впечатление, что в таком виде он для нее более привлекателен, чем в форме. Да, не понять этих женщин.

Французский полковник отличался пунктуальностью, что облегчало задачу. Когда он в обычное время вышел из дверей министерства и направился к своей машине, рядом с ним, щелкнув каблуками, по стойке смирно вытянулся молодой человек. Будь он в военной форме, офицер просто кивнул бы ему и пошел дальше, но мужчина был в костюме с галстуком. Этот диссонанс привлек внимание полковника, и его взгляд задержался на незнакомце чуть дольше. Теперь он зацепился за колодку наград на пиджаке. Он сразу узнал планку за бои в Алжире, как у его сына, и поднял глаза на улыбающееся лицо.

– Это вы! – невольно вырвалось у него.

– Так точно, господин полковник.

– Почему в гражданском?

– После госпиталя был направлен в Марокко, там при отражении нападения на пост получил тяжелую контузию и был признан негодным для прохождения дальнейшей службы. А как мой лейтенант?

– Служит. – Гордая улыбка за сына тронула губы Бертрана.

– Очень рад за него, он хороший командир.

При проведении «случайной» встречи нельзя допускать паузы и заканчивать фразу точкой. Тем самым управление контакта передается собеседнику, и он легко может свернуть ее на прощание. Фразу необходимо заканчивать вопросом, побуждая продолжать контакт в нужном направлении.

– Мне нужно поставить отметку на заявлении в министерстве. Не подскажете, где здесь канцелярия?

– Здесь, на первом этаже, но она уже закрыта.

– Жаль. Мне теперь приходится приспосабливаться к гражданской жизни, это сложно. Сейчас ищу работу, хотелось бы в фирме, работающей с военным ведомством, там порядка больше. Посоветуйте, господин полковник. Ваша рекомендация многого стоит.

Бертран задумался.

– Позвони завтра после обеда капитану Клоду Шенье. Я с утра с ним переговорю. Он как раз поддерживает связи с нашими контрагентами. Запоминай телефон.

Они тепло попрощались, но полковник руки не протянул. Все-таки сословные различия во Франции были довольно сильны.

Голос капитана в телефонной трубке был не очень доброжелателен, но Икара это не смутило, он так и предполагал.

– Господин капитан, я тут получил компенсацию за службу в легионе, и она жжет мне карман. Знакомых у меня в Париже пока нет. Найдите возможность встретиться после работы с ветераном войны в каком-нибудь теплом местечке. Спокойно посидим, мне позарез нужен совет опытного человека в гражданской жизни. Полковник Бертран очень вас рекомендовал. Уверен, что вы знаете такое местечко. Хоть сегодня, хоть завтра, когда вам удобно?

Капитан одобрительно крякнул. Видимо, ему понравилось предложение посидеть и выпить за чужой счет. Да и упоминание о полковнике обязывало выполнить просьбу начальства.

– Давай завтра к шести подходи в кафе Davoli на улице Клер, 34. Спросишь Клода, меня там знают. Найдешь?

– Кажется, это недалеко от площади Инвалидов.

– Точно.

Ивон пришел в ресторан заранее, предупредил, что он ждет Клода Шенье. Его здесь действительно знали, даже рассказали, что капитан обычно заказывает. Это оказалось bœuf bourguignon, то есть говядина по-бургундски, классическое французское блюдо, представляющее собой тушеную говядину в винном соусе. Посетитель сделал заказ и для гостя и для себя, конечно же, салаты, вино.

Вскоре появился невысокого роста, крепкого телосложения мужчина в форме капитана. Это и был Клод Шенье. На вид ему было за сорок, появилась склонность к полноте и облысению, бросались в глаза быстрые, даже суетливые движения. Его приятно удивило, что незнакомец не ограничился чашечкой кофе, а заказал хороший ужин в соответствии со вкусом капитана. Это располагало к ответной доброжелательности и откровенности. Они выпили за знакомство, Ивон кратко изложил свою историю службы в Иностранном легионе, не забыв упомянуть о службе с сыном полковника, и перешел к сути встречи.

– Господин Шенье, порекомендуйте мне, пожалуйста, солидную фирму, сотрудничающую с Министерством обороны, где бы я мог искать вакансию.

– Почему обязательно с нашим министерством?

– Как правило, в таких местах больше порядка и дисциплины, кроме того, мне ближе все, что связано с армией.

– Главный вопрос, Ивон, у тебя есть французское гражданство?

– Пока вид на жительство, но с правом работы, а гражданство оформляю. Это важно?

– Чтобы претендовать на хорошее место, то да. Но если ты согласен на разнорабочего, то не принципиально, – объяснил Клод, с удовольствием расправляясь с прекрасно приготовленной говядиной.

– Хотелось бы на хорошее… – Икар дал гостю время утолить первый голод и продолжил: – Но если честно, я бы хотел сам выполнять заказы вашего ведомства. У меня есть организаторские способности и небольшой капитал. Это реально?

– Практически нет, за заказы идет постоянная драка. В приоритете те, кто уже давно работает и умеет хорошо подмазывать. – Капитан показал жест, принятый обозначать деньги. – Но я туда не допущен, – вздохнул он. – За мной контроль и подстегивание по уже заключенным контрактам.

– Ничего, прорвемся. – Ивон хотел наполнить бокалы, но бутылка оказалась уже пуста. – Может, коньяк, коллега?

– Я по происхождению гасконец, поэтому предпочитаю арманьяк, который производят на благодатной почве моей родины.

– Возражений нет.

Они еще выпили. У обоих потеплело на душе, закономерно потянуло на откровенность.

– Все-таки я не поверю, что в контрагенты не могут попасть новички, – подзуживал разведчик тылового офицера.

– Бывают, не скрою. Это возможно, если у тебя есть патент на что-то нужное.

– Поясни. – Заинтересованный Икар долил рюмку капитана.

– Вот ты служил на аэродроме. Ты видел – на закрылках самолета, на бомбодержателях висят красные тряпочки. – Ивон молча кивнул. – Это сделано для того, чтобы не забыть перед вылетом снять стопоры с закрылков и ввинтить взрыватели. Но с этими тряпками беда. Их уносит ветром, быстро пачкаются, ветшают. Так вот, один чудик предложил использовать брезентовые ленты красного цвета с нанесенной белой надписью Аttention. Для удобства крепления поставил люверс и металлический крючок. Где выступ – надевается люверс, а где скоба – лента цепляется крючком. Элементарная вещь, но нужная. Так никто сделать не может.

– Я бы взялся, – осторожно заметил бывший легионер.

– Без тебя желающих хватает, – довольно грубо отрезал Шенье. – У чудика патент, и без его разрешения никто такие ленты производить не может. Уже два года его обхаживают, а он всем отказывает.

– Почему?

– Очень гордый. Я могу, но не буду и вам не дам. Представляешь, какие там деньги?

– Нет.

– На каждый самолет нужен комплект из десяти штук. Умножь это на количество самолетов в армии и флоте. Знаешь, сколько во французской армии самолетов? Истребители, бомбардировщики, транспортники, учебные?

– Нет. – У Ивона захватило дух.

– Я знаю точно, но, конечно, не скажу. Но заказ получился бы солидный, плюс перспектива и для моряков. Ну ничего, еще три года, и срок защиты патента истечет. Этот чудак так и останется с носом. Что застыл? Наливай!

Икар в задумчивости наполнил рюмки.

– То есть если принесу разработку нужной вещи и у меня будет патент на нее, то я могу стать поставщиком Министерства обороны?

– Только в этом случае появится реальный шанс.

– Тогда что нам с вами, господин Шенье, мешает организовать такое дельце. Я бы занялся организацией, а вы продвижением в министерстве.

– Во-первых, мне нельзя по должности, а во‐вторых, у тебя уже есть то, что заинтересует армию?

– Пока нет.

– Когда будет, подавай документы, неси образцы, рассмотрим.

Военный уже с трудом ворочал языком. Арманьяк оказался довольно крепким напитком в отличие от капитана. Продолжать важный разговор с человеком в таком состоянии было бесполезно. Надо было завершать беседу, но обязательно вырвать согласие на продолжение.

– Клод, хотите получить гонорар за консультацию?

– За консультацию? Хочу.

– Давайте в пятницу встретимся и предметно обсудим условия. Согласны?

– Ну, давай попробуем. Только у меня условие.

– Какое?

– Никто не должен знать.

Именно это и надо было для советской разведки. Нарисовалась довольно интересная схема. Предложить французским военным изделие и, исходя из их потребностей, получить доступ к секретной информации. Шенье прав, остается найти такое изделие, которое, как лакмусовая бумажка, поможет определить качественные и количественные характеристики состояния вооруженных сил Французской Республики.

Продолжение таких контактов с капитаном требовало обязательного утверждения. Камелия отправила запрос по новому фигуранту, и вскоре из Центра пришло согласие на дальнейшую работу с Шенье, но с обязательным согласованием с резидентом.

Булонский лес один из самых больших парков во Франции. Бывшие королевские охотничьи угодья теперь были превращены в место безмятежного времяпрепровождения парижан. Громадная территория пронизана извилистыми тропинками, тенистыми аллеями, дорожками для пешеходов и велосипедистов. В густом лесу легко затеряться от посторонних глаз, и это давало прекрасную возможность побеседовать наедине, не опасаясь наружки.

Резидент советской разведки и нелегал неспешно прогуливались, выбирая наиболее отдаленные места. Икар коротко изложил содержание первой встречи с французским тыловиком.

– Заход интересный, мне нравится, – одобрил действия подчиненного Лазарев. – Как дальше планируешь развивать контакт?

– Глаза разбегаются, столько возможностей, но начать, думаю, надо с небольшого, чтобы не вызвать зависть у конкурентов.

– Главное, у контрразведки, – поддержал начальник. – Не может рядовой легионер проявлять осведомленность в ракетной технике или авиации. Согласен?

– Конечно. Вот и я думаю, что надо начать не с вооружения, а с амуниции. Я же принимал участие в боевых действиях, оружие вполне современное, а снаряжение подчас отстает.

– Например?

– Что далеко ходить. Самая массовая автоматическая винтовка MAS‐49/56 с магазином на десять патронов. Запасные магазины находятся в сдвоенном кожаном патронташе и крепятся на пояс. Они сильно оттягивают ремень, так как на нем еще висят и нож, и гранаты, и фляжка с водой.

– Варианты?

– Либо сумка, либо рюкзак. Но в бою ни то ни другое неудобно. Проблема.

– Хорошо. Давай с нее и начнем. Мы пошлем запрос в Москву, думаю, у нас такая же проблема, там есть институты, конструкторские бюро и специалисты, кто занимается обмундированием и снаряжением. Поставим задачу, пусть они дадут предложения. Но для этого нам нужны исходные данные, что есть у французов. Вот тебе и первое задание по капитану. Достать сведения по экипировке французских солдат. Нашим специалистам будет интересно, а мы посмотрим, как твой новый приятель сможет отработать. Но, прежде чем просить, его надо мотивировать, за какую «морковку» он будет стараться. Так как это уже вербовочное мероприятие, то источнику надо дать псевдоним. Твои варианты?

– Предлагаю «Тартюф».

Дорожка постепенно вывела их на берег Сены. Парижане отдыхали, катались на велосипедах, кто-то кормил уток у реки или просто устроился за столиками многочисленных кафе, чтобы насладиться беззаботным отдыхом. Этот лес был словно создан для того, чтобы каждый мог найти занятие по душе. Мужчины присели на лавочку в небольшой роще.

– Как ты видишь развитие этого контакта применительно к нашим задачам? Не только же создание легенды?

– Выход на перспективные новинки вооружения.

– Даже так? – не сдержал удивления резидент. Этот парень нравился ему все больше. – Каким образом?

– Амуниция – это первая ступень, пробная, необходимая для закрепления… – Икар излагал мысли ровным, уверенным тоном, в котором чувствовались упорство и настойчивость. – Следующий шаг – будем выходить на специализацию. Я вижу перспективу в ориентации на средствах маскировки. Как и в любой другой армии, первые образцы вооружения, не только экспериментальные, всячески засекречиваются. Я застал время, когда на каждый автомат АК‐47 заставляли надевать чехлы из брезента при марш-броске, так они были засекречены. Со временем это прошло, но новая техника всегда закрывается и маскируется. Именно такие услуги мне хотелось бы предлагать Министерству обороны Франции. Для этого нужен Тартюф. На действующие модели техники, например, самолеты, ракетные установки, танки, уже существуют подобные средства защиты, но постараемся предложить более интересные варианты, скажем так. Средства слежения, авиаразведка, спутниковая все больше совершенствуются, так что потребности маскировки будут только расти. Я же не просто отставной легионер, за мной стоит держава.

– Дерзай, Икар! – только и мог сказать резидент. – Кстати, тебе, по-моему, пора подумать и о крыльях – я имею в виду автомобиль. Ты водить умеешь?

– Учили, – замялся парень, – но навыки слабые.

– Значит, записывайся на курсы вождения. Средства на приобретение автомобиля выделим, не вопрос. Париж слишком большой город, чтобы полагаться только на свои ноги.

В четверг, накануне запланированной встречи, Ивон позвонил капитану, чтобы подтвердить время и место. По голосу стало понятно, что француз приветствует общение в приличном ресторане за чужой счет.

Они сидели за тем же столиком, да и заказ остался прежним. Шенье не удивился жалобам бывшего легионера на неудобство ношения патронташа для винтовки.

– Эта проблема известна, – сказал он, расправляясь с говядиной. – Были предложения заменить кожаные патронташи на холщовые или брезентовые. Они легче и дешевле обходятся.

– И что помешало?

– Запасы. Очень большое количество этих подсумков на складах. Зачем закупать новые дешевые, пусть более удобные, изделия, когда на складах большой запас старых, пусть и дорогих.

– То есть новые варианты подсумков для магазинов неинтересны? – расстроился Икар.

– С точки зрения экономики – нет, – отрезал Клод.

– А если я предложу другой вариант ношения этих патронташей, которых так много? – Разведчик не собирался так просто отказываться от своей идеи.

– Ты предложи, а там посмотрим.

– Клод, мы с тобой говорили о плате за консультации.

– Говорили. – Эта тема вызвала больший интерес у француза, он даже перестал жевать.

– Я человек упрямый, решил серьезно заняться сотрудничеством с военным министерством. Стартовый капитал пусть небольшой, но у меня есть. Для того чтобы мне предложить что-то стоящее, надо знать, что уже есть. Не могу же я тебя дергать по каждой шлевке или хлястику. Мне нужен полный расклад по амуниции солдата. Где это все описывается?

– Существуют карты экипировки солдата. Их несколько. Это боевая экипировка, парадная форма, сезонные варианты – целый перечень.

– Давай остановимся на боевой. Мне нужен такой каталог. Он секретный?

– Нет, но для служебного пользования. Поэтому я не могу тебе его просто так отдать.

– Не надо просто так. Ты мне его передашь на выходные, а в понедельник перед службой я его тебе верну. Но оплата, разумеется, в пятницу при передаче здесь же, в нашем теплом месте.

Было заметно, как первоначальное желание отказать постепенно менялось у Клода в сторону согласия. Это надо было закрепить определенной суммой.

– Ты не возражаешь в следующую пятницу стать богаче на двадцать тысяч франков?

– Не возражаю против пятидесяти тысяч, – стал торговаться француз. Это означало, что решение принято, надо согласовать лишь условия.

Они еще минут десять препирались и сошлись на тридцати тысячах. Сделку закрепили арманьяком.

Идея приобрести автомобиль очень понравилась и Аннет. Она от восторга даже захлопала в ладоши. Было решено, что сначала отучится Ивон, а потом научит управлять машиной и девушку. Они немного поспорили: его интересовала марка машины, а ее цвет и вместимость.

Первая сделка прошла удачно. Тартюф принес материалы, получил за это деньги, и настрой его явно улучшился, он даже стал поторапливать Ивона. В понедельник получил материалы обратно, а фотокопии вместе с сопроводительной запиской через тайник ушли в Центр. Теперь слово за специалистами.

Икар начал ходить на курсы вождения, усиленно изучал город, но в душе разведчика копилась неудовлетворенность от бездействия по основной теме. Лазарев, как опытный резидент, понимал состояние новичка, но пока был слишком занят. Это вполне закономерный и опасный этап, через который проходят практически все начинающие. Без отсутствия конкретных разведывательных заданий сотрудник привыкает к бездействию, и у него начинает формироваться боязнь активных действий, либо, наоборот, он пытается проявить несанкционированную самостоятельность в поисках источников, совершая много ошибок, иногда фатальных.

Глава 9

Интенсивность работы парижской резидентуры КГБ после возвращения де Голля в президентский дворец только возросла. Генерал принимал крутые решения, влиявшие на политику во всей Европе, это требовало постоянного отслеживания и поиска новых источников информации в сменившемся правительстве. В компартии Франции постоянно происходили скандалы, французы, вообще склонные к интригам, становились особо агрессивными и упрямыми, когда дело касалось распределения денежных средств. Международный отдел Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза как основной спонсор французских коммунистов постоянно отвлекал оперативный состав разведки для отслеживания и улаживания внутренних проблем. Это также требовало времени и сил. И конечно, никто не отменял пристального внимания за главным противником. Штаб-квартира НАТО в Париже, ее многочисленные службы, американские военные базы, разбросанные на территории Франции, – по всем этим объектам необходимо было вести активную работу. Весь объем такой работы приходился на довольно ограниченный состав резидентуры. Причем многие опытные сотрудники, отработав положенный срок командировки, возвращались на родину, им же на смену приходили новые, в основном молодые люди. Многие только что закончили учебу в гражданских вузах, преимущественно МГИМО, и имели за плечами только годичную подготовку в спецшколе. Молодежи приходилось одновременно осваивать работу с французами – по месту официального распределения и с американцами – по профилю разведки. Процесс натаскивания ложился на плечи резидента.

В очередной шифровке из Москвы поступило указание принять на связь очередного агента. Это оказался сержант армии США Роберт Джонсон, агентурный псевдоним «Виктор». Это имя ничего не говорило Лазареву – Джонсонов в Америке, как Ивановых в России. Сам сержант особой значимости не представлял. Он был одним из многих, кого заготавливали впрок или для галочки. Эффективность работы отдельного разведчика и резидентуры в целом оценивалась в том числе и по количеству вербовок. Скажем, не всегда количественный показатель отражал уровень качества. Конечно, вербовка военнослужащего США оценивалась высоко. Даже если он служил в удаленном гарнизоне, все равно мог сообщить пусть небольшой объем, но важной информации. Этот Джонсон получил направление как раз в не самое интересное место: в артиллерийскую часть, дислоцирующуюся в Орлеане. Это почти сто пятьдесят километров от столицы. Поддерживать с ним связь разведчику, имевшему официальный статус в посольстве или консульстве, было слишком обременительно. К тому же такие поездки не пройдут мимо внимания контрразведки. Оставался один выход: передать нового агента на связь нелегалу. Наилучшей кандидатурой оказался Икар. Военный с военным быстрее найдут общий язык, чем выпускник столичного московского вуза.

Отучившись и получив права, Ивон приобрел подержанный, неброский «Пежо 403». Четырехдверный седан, мощностью шестьдесят пять лошадиных сил. Удачного темно-синего цвета, так как при наступлении сумерек казался черным. Аннет мечтала о более стильном авто, но Ивон выбрал эту довольно распространенную модель, не привлекавшую особого внимания. Резидент, тщательно проверившись, быстро сел в притормозивший автомобиль, и они помчались прочь от центра Парижа. Лазарев выслушал краткий отчет нелегала и сразу перешел к постановке нового задания.

– В субботу, в интервале четырнадцати ноль-ноль и четырнадцати пятнадцать, возле театра «Атеней» на улице Скриб тебя около афиши будет ждать мужчина в форме сержанта США. Ты спросишь по-французски: «Который час? Мои часы отстают». Ответ: «Я не говорю по-французски». Вопрос: «Вы американец?» Ответ: «Да». Вопрос: «Из Оклахомы?» Ответ: «Нет, из Аризоны». Слова «Оклахома» и «Аризона» проверочные. Установишь с ним контакт, посидите в кафе, выпьете. Его зовут Роберт Джонсон. Он передаст тебе сведения. Договоритесь о следующей встрече.

– Моя роль только курьера?

– Нет. Теперь ты – его оператор. У тебя уже есть опыт работы с американскими военными. Он пришел к нам сам, когда служил в Западной Германии. Очень обижен на свое руководство, считает, что его недооценили, из-за этого жизнь не удалась. Сейчас главный его стимул – деньги, но и про высокое самомнение не забывай. Предыдущий его куратор имел позывной «Паула». Можешь передать привет от него.

– Женщина?

– Нет, мужчина. Джонсон – обычный клерк, но, если нажать, довольно работоспособный. Когда служил на ракетной базе, сумел даже из боевой ракеты слить образец топлива во фляжку.

– Как это он умудрился? – Икар кое-что знал о ракетах, но не представлял, как это можно сделать. Ни технически, ни фактически, так как это очень опасная и ядовитая смесь.

– Не знаю. Уточни, выскажи свое восхищение, ему это понравится.

– На какие задачи я должен его нацеливать?

– Он служит писарем в маленькой артиллерийской части в Орлеане. К большим секретам доступа не имеет. Твоя задача вместе с ним найти возможность перевестись в столицу, поближе к секретным документам. У него выслуга, опыт, тебе надо помочь ему внедриться в интересное для нас место.

Резидент увидел разочарование на лице разведчика.

– Я понимаю, что тебе хотелось бы вести работу с генералом из штаба. Но поверь мне, большая часть работающих на нас генералов была завербована, когда они были младшими офицерами. Работать надо, Икар, с тем, что дают. Покажи себя в работе с Джонсоном.

– Задание я понял, товарищ полковник.

Субботним днем к театру «Атеней» на улице Скриб, парижане знают его как театр музыкальной комедии, подошел молодой человек в темном плаще и черном берете. Береты уже несколько сезонов пользовались неслыханной популярностью в Европе. Ивон предпочитал шляпы, но на эту встречу надел берет, причем так, как их носят десантники из Иностранного легиона. Американский военный должен был оценить этот жест. У афиши действительно стоял мужчина в форме сержанта армии США, но не один. Рядом с ним находилась женщина, и они изредка перебрасывались фразами. О присутствии женщины резидент не предупреждал. Икар выждал минут пять, полагая, что они встретились случайно и сейчас расстанутся. Но уже приближался конец отведенного на контакт времени, и он решился. Ответы на контрольные вопросы прозвучали, как и положено. Икар представился:

– Ивон Дюваль, коммерсант.

– Роберт Джонсон, армия Соединенных Штатов. Это моя супруга, Ядвига.

Теперь ситуация немного прояснилась.

– Мистер Джонсон, погода не располагает к прогулкам, предлагаю посидеть в кафе. Здесь неподалеку есть тихое место. Мадам не возражает?

Женщина не возражала и очаровательно улыбнулась. Вернее, это только она так посчитала, потому что выглядело это чересчур жеманно, даже вульгарно. Она для чего-то прогнулась вперед к новому знакомому и вытянула ярко накрашенные губы трубочкой, как для поцелуя. Жена агента вообще производила странное впечатление. Довольно вызывающий наряд, дерганые, нервные движения, казалось, что она вся как на шарнирах и никак не может устоять на одном месте. Не замечал ее странностей только Джонсон. Он был невозмутимо спокоен.

В кафе по просьбе гостей Ивон заказал двойной коньяк и кофе. Сам он от спиртного отказался, сославшись на то, что за рулем. Разведчик попросил агента рассказать о новом назначении. Оказалось, что ничего представляющего интерес Роберт сообщить не может. Он, конечно, передал некоторые сведения, но довольно скудные. Ивон чувствовал себя в тупике, не понимая, что делать дальше. Ситуацию усугубляла жена агента. Она постоянно пыталась строить молодому человеку глазки, несмотря на присутствие мужа, громко смеялась невпопад, постоянно меняла позу так неловко, что едва не упала со стула. Помня наставление резидента, Икар заверил Джонсона, что тот является очень важным человеком и Москва очень рассчитывает на него. Поболтав еще немного, он перед уходом передал сержанту пачку из-под сигарет, в которой компактно были уложены пятьсот долларов, и сказал:

– Это для вас рождественский подарок. Знаете, мы очень рады, что вы снова с нами. У вас хорошая репутация. Она говорит о том, что мы можем положиться на вас, нужно только проявить инициативу для обнаружения интересной информации в дальнейшем.

Они договорились о следующих встречах в первый субботний вечер каждого месяца в кафе «Порт д’Орлеан» на улице Бонье, и Ивон ушел первым. По дороге домой его одолевали противоречивые чувства в отношении своего нового агента.

На следующий день полученные материалы он заложил в тайник для передачи в Центр.

На курсах вождения Икар познакомился с веселым парнем, он, как выяснилось, работал техником в аэропорту Орли. Сокурсник, казалось, никогда не замолкал и постоянно рассказывал разные истории. Кое-что заинтересовало Ирека, особенно рассказ, как они пытались в мороз и ветер укрыть фюзеляж самолета кусками брезента, а его все время срывало сильными порывами. Тогда-то и пришла мысль, что стоит предложить свои услуги не только армии, но и в гражданской сфере. Он съездил в воздушную гавань французской столицы и записался на прием к главному инженеру.

Седовласый, крепкого телосложения мужчина терпеливо выслушал довольно сбивчивый рассказ молодого человека. То, что он поторопился и плохо подготовился к встрече, стало понятно сразу. Ивон пришел с предложением сделать для укрытия самолетов в неблагоприятную погоду своеобразные чехлы, как для автомобиля, но не на весь корпус, а только на верхнюю половину. Нужно лишь накинуть на крышу верхний край, а далее протянуть за две стропы чехол вдоль всего фюзеляжа. Нос корабля закрывался полностью своеобразным капюшоном, с боков и хвоста брезент крепился стропами. Чиновник быстро понял, в чем суть предложения, и это не вызвало у него возражения, но далее он попросил чертеж или хотя бы рисунок предполагаемого изделия, но молодой человек только развел руками. Далее инженер хотел знать, какую фирму он представляет и ее возможности по изготовлению, а узнав, что посетитель только физическое лицо, вовсе потерял интерес к нему.

Пытаясь спасти положение, Ивон стал оправдываться:

– Извините, господин главный инженер, я только хотел узнать, насколько интересна вам моя идея. Мне надо точно знать размеры самолета, чтобы сделать точный расчет и предложить вам эскиз изделия. Я верно понял свою ошибку?

– Правильно, юноша, – смягчился хозяин кабинета и невольно посмотрел в сторону стоящей сбоку тумбочки с рядом телефонов. Там же стояла фотография молодого парня в военной форме. На портрете была прикреплена черная ленточка. Они были очень похожи.

– Это ваш сын?

– Да, – вздохнул мужчина. – Он погиб два года назад в Алжире.

– Я был там год назад, – тихо сказал Ивон. – Десантный батальон Иностранного легиона.

– Жан писал, что легионеров бросали в самые горячие места. У вас были большие потери.

– Из Алжира я попал с ранением в госпиталь, потом Марокко, тяжелая контузия, и меня комиссовали. Теперь я на гражданке пытаюсь закрепиться.

Ивон встал, чтобы попрощаться.

– Зайдите к техникам, скажите, что я распорядился, и возьмите нужные вам размеры. Принесите чертежи, сделайте проект, и мы его рассмотрим. Идея может быть перспективной. – Мужчина на прощание протянул руку: – Удачи тебе, легионер. Не сдавайся!

Техники оказались ребятами общительными и сообразительными. Они сразу поняли идею, подсказали не только размеры, но и дали дельные советы. Ивон в знак благодарности предложил мужчинам закурить.

Они вышли на улицу. На соседнюю стоянку заруливал камуфлированный военно-транспортный «дуглас» с американским флажком на боку.

– У вас что, и янки садятся? – поддержал беседу гость.

– Как видишь. Где же нам без американцев. – В голосе работника не было ни грамма почтения.

Открылась дверца, откинулась лесенка трапа, и по ней стали спускаться американские офицеры. Не обращая внимания на французов, бо́льшая часть отправилась в здание аэропорта, но трое, офицер и два вооруженных сержанта, направились в дальний конец летного поля к серому приземистому зданию, обнесенному колючей проволокой. В нем не было ни одного окна, только единственный вход с массивной железной дверью и вооруженной охраной из тех же американцев. Ивон заметил, что офицер сам несет объемный чемоданчик и от ручки к запястью прикреплена железная цепочка – так перевозят секретные документы. Сержанты сопровождали офицера, это явно была охрана. Все это сильно заинтересовало разведчика, но французы ничего определенного сказать не могли, только пожимали плечами.

«Ой, не зря я сюда приехал», – подумал нелегал, тепло прощаясь с техниками.

Несмотря на большую загруженность, парижский резидент нашел время и вызвал Икара на встречу. Погода не располагала к прогулкам на свежем воздухе, и они встретились на конспиративной квартире. Прежде всего Лазарева интересовало, как прошло знакомство нелегала с агентом.

– Встретились, познакомились… – Икар скупыми словами описал свой контакт. Резидент не был удивлен присутствием Ядвиги.

– Пришло сообщение, что жена так же была завербована и прошла краткую подготовку к разведывательной деятельности. Ее даже некоторое время, пока Роберт служил на отдаленной военной базе, использовали в качестве курьера. Мы не успели тебя проинформировать. Твои дальнейшие действия с Джонсоном?

– Думаю, будем искать возможности перевода в другое, более интересное для нас место писарем или охранником. Такие должности часто подвержены текучке. Пока он будет искать знакомства, выяснять. У вас есть пожелания?

– Нас интересуют два места: штаб-квартира НАТО, где, естественно, много американцев, и командование войсками США во Франции. Это все Париж, так что пусть ищет повод для перевода сюда.

– Понятно, – подытожил Ивон. – Есть для меня материалы из Москвы?

– Есть, – улыбнулся Лазарев и достал стопку листов. – Наши военные технологи предложили два варианта. Они это называют разгрузкой и сейчас активно разрабатывают для Советской армии. Но нам нужны другие параметры. Первый вариант – самый простой: два наплечных ремня соединяются на груди тремя горизонтальными ремешками, и на каждом через шлевки крепится по два патронташа. Те кожаные, запасенные в большом количестве на военных складах. Ниже – ряд карманов для ручных гранат и взрывателей. Все это утягивается в боках, материал – легкий брезент. Получается не только хранение и переноска, но и защита груди и живота от осколков и даже пуль.

– Что-то такое я и предполагал. Размеры, крепление есть?

– Все есть, – успокоил его Лазарев. – Второй вариант – брезентовые патронташи нашиваются на заднюю стенку. Выглядит как жилетка и расстегивается спереди. Тоже интересный, на мой взгляд, вариант. Так что теперь у тебя есть с чем идти к военным. Согласуй, и можно начинать.

Полковник передал бумаги Ивону.

– Начну я без них, – гордо заявил разведчик и рассказал о своей задумке и поездке в Орли.

Резидента очень заинтересовали американские военные, перевозившие под охраной явно секретные материалы, а не обычные почтовые отправления. В том, что часть документов перевозится из Соединенных Штатов, ничего особенного не было. По радио, телетайпу нельзя отправлять документы большого объема. Например, мобилизационный план – это сотни страниц, графиков и выкладок. Или кодовые книги – самая охраняемая тайна, или детали той же шифровальной техники. Всем этим, судя по всему, занимается не простая почтовая контора, а специальная служба. Пока он не стал делиться своими мыслями с сотрудником. Но эти размышления не давали ему покоя всю дорогу до резидентуры, и, вернувшись, он первым делом отправил шифровку со своими предположениями.

Икар тоже был озабочен, но это были заботы об организации бизнеса. Он позвонил Тартюфу и договорился о встрече, затем позвонил в ресторан и забронировал облюбованный приятелями столик подальше от других.

Рассмотрев эскизы вариантов разгрузок, капитан пришел в азартное возбуждение.

– Уверен, что твои предложения должны заинтересовать наших военных.

– На твой взгляд, у какого варианта больше шансов получить одобрение?

– Думаю, надо подавать оба варианта, мнения, конечно, разделятся. Тогда я подкину мысль заказать оба образца для апробации в войсках. Так что есть возможность уже на начальном этапе получить барыш.

– Тогда придется подавать две заявки на получение патента, а это двойная пошлина, – заметил Ивон.

– Мало того, приятель, министерство будет иметь дело преимущественно с юридическим лицом при большом заказе. Так что еще приплюсуй сюда расходы на регистрацию фирмы. Потянешь? – с ехидством поинтересовался капитан.

– Мало того, – в тон ему продолжил Ивон, – надо будет и твои комиссионные учесть.

– Вот это обязательно, без этого никак, – усмехнулся Шенье и разлил по бокалам вино. – Пришло время оценить мои усилия.

– Ну и сколько ты хочешь?

– Двадцать процентов. – Француз так и впился глазами в него, а на лице явно проглядывалась внутренняя борьба: «Не прогадал ли я?»

– Предлагаю пятьдесят, – ровным тоном ответил Ивон.

– Как пятьдесят? – удивился Клод, но удивление тут же сменилось на задумчивость. – Я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне партнерство?

– Конечно. Я же думаю о будущем, надеюсь, ты тоже.

– Есть проблема, – продолжил капитан. – Я по положению не могу быть учредителем и занимать должности в гражданских фирмах.

– Так предложи кого-нибудь из своих близких, кому доверяешь. Может, жена?

– Нет, нет! – Тартюф даже замахал руками. – Только не моя курица! Она способна загубить любое дело. Я это знаю на примере нашего брака. Если бы не двое детей, – начал он, но продолжать не стал, а быстро осушил полный бокал.

– Братья, сестры у тебя есть?

– Есть младшая сестра. Такая зануда! Мы с ней с детства только и делаем, что деремся, и с моей благоверной она на ножах. Зато племянников обожает и балует.

– Если не она, то кто?

– Почему не она? – удивился капитан. – Ты что, меня не слышишь? Конечно, это лучший вариант. Она работает бухгалтером в коммерческой фирме, ее там все терпеть не могут, но порядок в бумагах полный.

– Замужем?

– Кто? Луиза? – захихикал Клод. – Да кто же ее такую возьмет? Ни красотой не вышла, ни характером.

– Но ты ей доверяешь?

– Как самому себе, – капитан даже стукнул себя в грудь, – и даже больше. Когда я заболел год назад, жена только и могла, что причитать и рыдать, а Луиза сразу пошла к главному врачу госпиталя и быстро навела порядок. Врачи и медсестры, увидев ее, сразу начинали хлопотать. Так что это лучшая кандидатура для директора. У тебя же еще нет оформленного гражданства?

– Пока нет, но скоро будет.

– Тогда походишь в коммерческих директорах, – немного свысока посмотрел Тартюф на собеседника. Это надо было пресекать, и Ивон сказал:

– Надо регистрировать фирму как можно быстрее, а то у меня уже заказ горит.

– Какой заказ? – сразу насторожился Шенье.

– Чехлы для самолетов в Орли.

Прежний апломб француза сразу исчез, и он с уважением посмотрел на компаньона.

– Ну ты шустрый малый. Думаю, мы сработаемся. Рассказывай, мы же теперь партнеры.

Разошлись они не скоро, но очень довольные друг другом.

Уже на следующий день в резидентуру пришла телеграмма из Центра. Москва также пришла к мысли, что в парижском аэропорту размещается секретный, тщательно законспирированный центр диспетчерской связи американского военного ведомства. Из различных источников были получены агентурные сведения, что в Европе существует единый диспетчерский центр, куда поступает вся военная почта из США, предназначенная для американского командования не только в Европе, а также для Военно-морских сил США в Средиземном море и для руководства НАТО. В свою очередь из этого центра поступившая почта уже распределялась по дальнейшим адресатам по всей Европе. Почта от европейских корреспондентов также поступала в этот диспетчерский центр, накапливалась, обрабатывалась и оттуда по военной курьерской связи направлялась адресатам в США. То есть вся важная корреспонденция обращалась только через этот диспетчерский пункт. Москва склонялась к предположению, что этот диспетчерский центр как раз находится во Франции, поэтому руководство КГБ поставило первоочередную задачу – прояснить ситуацию с выявленным объектом в Орли. Особо оговаривался режим чрезвычайной секретности. Для Советского Союза это были секреты, за которые стоило заплатить любую цену.

«Ну, Икар, ты снова заварил такую кашу, что Центр трясет от возбуждения!» – эта мысль не осуждала, а, скорее, выражала восхищение и пробуждала профессиональный азарт.

Клод переговорил с сестрой, и она ждала их в субботу в гости. Дверь открыла женщина, про которую обычно говорят «без возраста». Было видно, что Луиза не стремилась произвести впечатление на окружающих, выглядела ни моложе, ни старше своих лет. Ее мальчишечья стрижка и отсутствие макияжа подчеркивали естественность и непринужденность характера. Стройная фигура, но лишенная особой женственности, придавала ей некую элегантность. Взгляд карих глаз, глубокий и настороженный, словно видел насквозь собеседника, но не позволял угадать ее истинных мыслей. Можно было предположить, что ей от двадцати до сорока лет, но тонкие черты лица и гладкая кожа без следов возрастных изменений сбивали с толку. Опрятность в одежде и ухоженный вид говорили о том, что женщина следила за собой, но не уделяла большого внимания макияжу или излишней моде. Ее стиль был простым и естественным, отражая внутреннюю уверенность и независимость. Она не боялась выделяться и не стремилась соответствовать стандартам французской женщины, предпочитая быть самой собой.

Луиза немного удивленно приняла букетик цветов от Ивона, очевидно, это проявление мужской галантности не особо ее тронуло.

– Проходите и не испачкайте мне коврик. – Ее командный тон не оставлял сомнений в том, что особого расположения мужчинам ждать нечего. – Ты, как всегда, голодный, Клод?

– Разве я когда отказывался от твоей стряпни? – сразу стал оправдываться брат.

– Тогда проходите в зал, буду вас кормить.

В комнатах царили порядок и чистота. Здесь не было мягких игрушек, вышитых салфеток и других женских красивостей, все было строго и функционально. Луиза даже не спрашивала у мужчин, каковы их предпочтения, она просто принесла и поставила перед ними тарелки с едой. Надо отдать ей должное, готовила она хорошо. Гуляш с приправами и макароны на гарнир были выше всяких похвал. Ивон невольно сравнил с готовкой Аннет. Она не очень жаловала кухню, и та отвечала ей взаимностью. Особого разнообразия блюд в их доме не было, и Аннет была только рада, когда мужчина сам становился к плите.

Луиза так же быстро убрала все со стола, и начался серьезный разговор.

– Я соглашусь только в том случае, если как директор буду в курсе всех дел. Никаких переговоров за моей спиной. Голос имеют только я и коммерческий директор.

– А я? – почти обиженно спросил Клод.

– У тебя, братик, только совещательный голос.

– А деньги?

– Деньги будешь иметь только со своих договоров. Какое отношение ты, например, имеешь к самолетам в Орли?

Капитан засопел, но спорить не стал. Однако и просто промолчать не смог:

– В армии Франции тоже есть самолеты.

– Вот помоги с договором, и будут тебе деньги, – смягчилась Луиза. – Твою жену я информировать не собираюсь, разбирайся с ней сам. Регистрацией фирмы тоже займусь я, через нашего юриста на фирме. Патенты за вами, господин Дюваль.

– Если можно, просто Ивон.

– Хорошо. Когда сочту нужным. Теперь вопрос: где все это можно производить? – Она обвела взглядом мужчин. – С нами ранее сотрудничал пошивочный цех одного итальянца. Он специализировался на кожаных предметах: ремни, кстати, те самые патронташи. Но сейчас спрос упал, да и он постарел. Насколько я знаю, его цех стоит без заказов. Господин Дюваль, займетесь?

– Конечно, господин директор.

– Тогда я вас больше не задерживаю, партнеры. Выпивка в баре за углом.

– А как же название фирмы? – поинтересовался Клод.

– Да, что с названием? – поддержал его Ивон.

– Разве я не сказала? «Армейский текстиль». Думаю, такое название будет органично воспринято в Министерстве обороны.

Мужчины вынуждены были согласиться и направились к выходу.

– Как тебе директор? – с ехидством спросил Шенье.

– По сравнению со своей сестрой ты, приятель, просто ангел.

Они рассмеялись и, не сговариваясь, отправились в ближайший бар.

Карло Гарибальди, хозяин пошивочного цеха, согласился встретиться с Икаром на рабочем месте. Пожилого мужчину донимало артериальное давление, поэтому в цеху он появлялся теперь редко. Ветреная фортуна отвернулась от выходца из Италии. Предки Карло занимались обработкой и изготовлением изделий из кожи. Он также пошел по этой стезе. Не так давно его цех работал без остановки почти сутками напролет. Они шили из кожи плащи, ремни, сумки, патронташи, но пришли новые времена, и мода изменилась. Тяжелые, прочные, несносимые плащи из кожи остались только у людей старшего поколения. Молодежь отдавала предпочтение новым материалам. Яркие, легкие плащи из синтетики разных фасонов, цветов и гораздо более дешевые заполонили прилавки магазинов, махом вытеснив кожаных предков в запасники. То же самое произошло и с другим ассортиментом. Теперь производство перебивалось случайными заказами. Да и здоровье стало часто подводить старика. Дети выросли, но никто из них не захотел прийти в семейный бизнес. На одиночный заказ – пошив чехла для самолета – раньше Карло даже внимания не обратил бы, отказав клиенту с первых слов. А теперь вот вынужден соглашаться.

Ивон с интересом осмотрел замершее производство. Раскроечный цех, пошив изделий, крепление фурнитуры, склад. Все в хорошем рабочем состоянии, но стоит, бережно укрытое и ждущее своего часа. Пожилая женщина-технолог только вздохнула, увидев довольно корявый рисунок с размерами нужного изделия. За небольшую доплату она согласилась оформить рабочий чертеж. Он нужен был не только для изготовления, но и для согласования с инженерами аэропорта. Получив предварительное согласие, как и требовала Луиза, Ивон перенес разговор о стоимости изготовления на более поздний срок.

Быстро пролетело время. Предприятие зарегистрировали, проекты прошли этап патентной экспертизы. Через два дня после получения бумаг оба директора, генеральный и коммерческий, посетили начальство в аэропорту, военное ведомство и Карло Гарибальди. Госпожа Шенье проявила завидную деловую хватку в обсуждении и подписании договоров на производство изделий фирмой «Армейский текстиль». Все это время Ивон, по сути, исполнял обязанности водителя и секретаря, но это не вызывало у него возражений. Луиза командовала им, не делая скидку на то, что он тоже директор, учредитель и автор проектов, и оставалось загадкой, почему Ивон позволяет этой женщине так собой командовать. Он невольно опять сравнивал ее с Аннет. С невестой он бы уже давно разругался, а с Луизой нет. Неожиданно, возвращаясь вечером домой, Ирек вспомнил поговорку, услышанную от старого араба в Марокко: «Женщина – это верблюд, который помогает мужчине пройти по пустыне жизни».

Полковник Лазарев встретился со своим доверенным лицом в компартии Франции и попросил его организовать надежными людьми из работников аэропорта плотное наблюдение за американским бункером. Слежка принесла противоречивые результаты. Два или три раза в неделю в это невзрачное, низкое, квадратное бетонное здание, обнесенное колючей проволокой, с вооруженной охраной приезжали из Америки военные курьеры с кожаными сумками, прикованными наручниками к их рукам. Сотрудники из бункера, исключительно американские военнослужащие, ни с кем из работников аэропорта не общались. Приезжали на службу и уезжали. Редко заходили в бар или покупали сигареты на территории воздушной гавани. Одеты они были в обычную американскую военную форму, только на рукаве черный шеврон с надписью Defense Courier Service желтого цвета. Больше никакой значимой информации от французов получить не удалось. Пришлось в отчете Центру отправить только это. Почти сразу пришел жесткий ответ от руководства разведки: под личную ответственность резидента разработать и доложить план мероприятий по возможному физическому проникновению в центр курьерской связи вооруженных сил США. Операции присвоено кодовое название «Карфаген». Допускались любые способы, вплоть до силовых. Никогда ранее таких распоряжений Лазарев не получал. Это его сильно озадачило.

На очередную встречу с агентом Виктором Икар отправлялся с тяжелым сердцем. Ему очень хотелось показать перед руководством результат, но что можно получить от сержанта-писаря маленькой тыловой части? Все, что мог, он принес на первую встречу. Тупик.

К счастью, Джонсон пришел один, без жены, но так же в мрачном настроении. Как и предполагал Икар, сколь-нибудь значимых сведений у него не было. Командир части уехал в отпуск, на замену прибыли два новых младших офицера, и все. Разведчик вежливо поинтересовался, что с супругой.

– Я только что от Ядвиги. Она в нашем военном госпитале здесь, в Париже, – печально сообщил сержант.

– В госпитале? Она заболела?

– У нее обострился очередной приступ. Так бывает у людей с расстроенной психикой, чаще всего поздней осенью, как сейчас. Она давно находится под наблюдением психиатров.

«Вот она, разгадка ее странного поведения. Почему же меня заранее не предупредили, что жена агента психически больная?» – вихрем пронеслось в голове разведчика.

– Давно это у нее? – только и смог он произнести.

– Когда мы только познакомились в конце войны в Вене, у нее это только начиналось. Неожиданные приступы паники, навязчивые страхи. Я тогда думал, что со временем пройдет. У многих тогда, кто пережил бомбежки, гибель близких, недоедание, случались такие проявления. Еще и постоянные унижения. Она ведь тогда работала обычной уличной проституткой. Я надеялся, что в спокойной, благополучной жизни благодаря заботам о семье, доме все пойдет на лад. Страхи забудутся, и она вновь станет веселой и беззаботной. Но так не произошло. По службе меня переводили из одного места в другое. Денег хватало с трудом, мы часто ругались. Ее болезнь то затихала, то обострялась. В последнее время стало особенно тяжело с Ядвигой. – Джонсон горестно вздохнул.

Ивон был просто ошарашен таким признанием. Он был в растерянности, не зная, что сказать.

– За последний год я уже второй раз кладу ее в клинику для психиатрического лечения, – продолжал свою исповедь американец, – но припадки паранойи становятся с каждым разом все тяжелее. Я живу в постоянном страхе за нее. Сейчас она здесь, в госпитале в Париже, а мне надо возвращаться в Орлеан на попутках или автобусе.

– Значит, вам надо обращаться к командованию, чтобы вас перевели служить в Париж из-за болезни жены, которой требуется постоянное врачебное наблюдение.

– Вы так думаете? – заинтересовался сержант.

– Конечно, – с жаром стал убеждать его Ивон. – Как приедете, сразу подавайте рапорт и проситесь на аналогичную должность в штаб руководства вооруженной миссии США во Франции или в штаб-квартиру НАТО. Это тоже, считай, американская структура. Не откладывайте. Когда планируете снова приехать навестить супругу?

– Через две недели.

– Тогда и расскажете, что получилось. Пока вот ваш гонорар.

Икар передал агенту положенные триста долларов, его ежемесячную плату.

Осень в Париже окутана пеленой печали. Случаются солнечные дни, но чаще свинцовые тучи низко нависают над городом, порождая у горожан легкую меланхолию. Капли дождя монотонно барабанят по крышам, создавая ритмичный аккомпанемент к унылым мелодиям улиц. Мокрые тротуары отражают тусклый свет фонарей, словно зеркала, в которых отражается усталая душа города. Прохожие спешат укрыться от непогоды, мокрые плащи и зонты добавляют серости в общую картину. Пронизывающие сырость и ветер заставляют их кутаться в шарфы и поднимать воротники пальто. Париж в этот момент кажется особенно одиноким, как человек, потерявший надежду. Только яркий свет неоновых вывесок магазинов и кафе пробивается сквозь мглу, напоминая о том, что жизнь продолжается. Но Париж всегда в заботах, и это, возможно, помогает ему избегать осеннего уныния. Жители столицы в большинстве своем оптимисты, они знают, что осень – это всего лишь временное явление, и за ней обязательно придет весна. И даже в самую ненастную погоду этот город остается верным себе, сохраняя свою неповторимую атмосферу.

Встречаться в такую погоду лучше всего в каком-нибудь теплом месте. Лазарев и Икар вновь встретились на конспиративной квартире. Резидент сосредоточенно и бесстрастно выслушал отчет подчиненного. На его эмоциональный всплеск, что жена агента психически больная женщина с прогрессирующей паранойей, полковник отреагировал сухо:

– К нам эта информация пришла только что. Легализация у тебя идет нормально, продолжай в том же духе. Теперь главное. Москва подтвердила свое распоряжение по изучению подходов к центру курьерской связи в Орли. Этому дано первостепенное значение. Теперь для тебя это главное задание. Похоже, это хранилище американских секретов почище пещеры с сокровищами Али-Бабы.

– Получается, я на свою голову проблему нашел, – криво усмехнулся Икар.

– Согласен, дело непростое, но, кроме тебя, мне послать некого, – развел руками Лазарев, и его вдруг прорвало: – Мне шлют одну необстрелянную молодежь. В Москве целые интриги плетут, чтобы послать своего человечка в Париж. Новый председатель привел с собой стаю комсомольских чиновников. Они быстро окончили краткосрочные курсы, получили погоны старших офицеров и рвутся руководить. Им все равно чем, хоть заводом, хоть больницей, но лучше министерством или каким-нибудь комитетом. Очень они любят с проверками приезжать. Только лучше всего у них получается инспектировать парижские магазины и рестораны за счет оперативных расходов резидентуры, чем агентурную сеть.

– Это вы к чему рассказываете? – удивленно спросил Ирек.

– На будущее, когда станешь резидентом, – проворчал полковник.

– Так я пока не собираюсь, – во весь рот улыбнулся парень.

– Так и я еще не ухожу.

Мужчины рассмеялись, снимая нервное напряжение, и резидент продолжил:

– В Москве операции присвоили наименование «Карфаген».

– Это с намеком на то, что Карфаген должен быть разрушен в любом случае?

– Именно. Я даже не знал, что в Центре кто-то увлекается историей Древнего Рима. Скорее всего, это Михаил Степанович, начальник управления нелегальной разведки, мой предшественник в Париже. До этого он возглавлял нашу резидентуру в Италии… – Короче, легионер, первым делом представь мне план. Срок тебе неделя. В нем рассмотри несколько вариантов как агентурного, так и силового проникновения на объект. У тебя есть достаточная военная подготовка и объективные причины посещения аэропорта, летного поля, служебных помещений. Неделю тебе на подготовку плана даю. Это для Москвы, пусть они видят нашу работу. Сам сосредоточься на возможности вербовки кого-нибудь из охранников американского центра. Лично я другого пути не вижу. Дело это небыстрое, сначала установи объекты. Засек человечка, садись ему на «хвост» и веди: где живет, как звать, куда и с кем ходит. Американцы тоже воспринимают Париж как место развлечений, любят расслабиться. Если нужны люди, скажи, выделю дополнительно. Так, глядишь, и найдем янки, за которого можно будет уцепиться. Понял?

– Так точно. Я этим еще не занимался, справлюсь ли? – засомневался Икар.

– Конечно, справишься. Ты же первый шаг, самый сложный, уже сделал, нашел объект. Даже Москва со всей своей агентурной сетью этого не смогла, а ты нашел. Теперь следующий шаг – проникновение. Дерзай, я тебя во всем поддержу. Да, чуть не забыл! – хлопнул себя по лбу резидент. – Пришло сообщение. Сотруднику парижской резидентуры, оперативный позывной «Икар», приказом председателя КГБ СССР за достигнутые успехи в разведывательной деятельности присвоить внеочередное звание старший лейтенант госбезопасности. Поздравляю! – Лазарев с чувством пожал подчиненному руку.

– Служу Советскому Союзу!

– Теперь у нас с тобой одинаковое количество звезд на погонах.

– Ага, только у меня маленькие, а у вас большие.

– Не завидуй, у тебя все впереди.

– Может быть. Кстати, товарищ полковник, – неожиданно спросил Ирек, – как в разведке становятся резидентами? Что надо сделать?

– Надо много работать, быть успешным, чтобы было чему учить подчиненных.

– А раньше? Раньше было по-другому?

– Перед войной вообще была тяжелая ситуация с кадрами, – со вздохом произнес Лазарев.

– Нам рассказывали на учебке, что было много врагов народа в кадрах разведки, – осторожно заметил Ирек.

– Ты просто не понимаешь, кого тогда считали врагом, – в сердцах бросил Анатолий Иванович. – Это совсем не обязательно, чтобы человек был завербован чужой спецслужбой. Следователю достаточно было решить, что ты нанес вред в пользу того или иного государства: работал, например, на польском направлении и упустил польского шпиона, дал ему скрыться, значит, ты – польский шпион. Провели японцы диверсионный акт на участке, за который ты отвечаешь, значит, помог японской разведке, вот ты уже японский шпион.

– Вот так просто, без доказательств?

– Результат – вот главное доказательство. То, что нет бумажки с твоим согласием работать на врага, так где ее взять? Она лежит глубоко, под охраной в надежном стальном сейфе в Варшаве, Токио или Берлине. Как ее оттуда достать? Это сейчас следователь, прокуратура, адвокат, судья, а раньше все было гораздо проще. Разница как между автомобилем, в котором есть мотор, карбюратор, топливная система, тормоза, и велосипедом, у которого только педали, шестеренка и цепная передача.

– Да так можно за любой промах в иностранные шпионы угодить. Тем более что в разведке не бывают только победы, мы же воюем не с дураками. Значит, можно почти каждого обвинить.

– Так и получилось. Спохватились, когда уже почти некому было работать. Набрали неопытную молодежь.

– Но в руководстве же наверняка были опытные кадры? – с надеждой спросил Ирек.

– Откуда! Ты же сам только что говорил: если работать, то промахов не избежать. Если не арестован, значит, все равно под подозрением.

– Так кто тогда стоял во главе разведки? – невольно вырвалось у молодого разведчика.

– Фамилию я тебе сказать не могу. Сам понимаешь, секретно даже сейчас. Но получилось так, что, когда стали перебирать молодых для выдвижения на эту должность, оказалось, что все они товарищи правильного пролетарского или крестьянского происхождения, проявили себя в производстве, отучились в институте, но опыта организационного нет почти ни у кого. Хорошо, нашелся один, успел поработать заведующим в редакции издательства и вдобавок руководил театральным самодеятельным кружком. Вот его и назначили начальником разведки. А потом началась война.

– Что с ним стало потом?

– После войны убрали из разведки. Совсем отстранили.

– Посадили?

– Нет. Перевели на другую работу. Правда, уже не по нашему профилю. Я в Москве его встречал на футболе в правительственной ложе. Человек уважаемый, его туда пропускали и честь отдавали, а меня проводили по знакомству…

Лазарев заметил, как изменилось выражение лица подчиненного, и добавил:

– Не унывай, Икар, сейчас иные времена. Мы с тобой на французской земле, а у местных масонов есть такой девиз: fais ce que dois, advienne, que pourra. Очень нам подходит.

– Делай, что должно, и будь, что будет, – тут же перевел Ивон. – Я помню эту фразу у Льва Толстого в «Войне и мире»…

Портняжки Карло Гарибальди довольно быстро сделали свое дело. Настал день сдачи первого заказа компании «Армейский текстиль». Ивон привез Луизу в аэропорт. Теперь у него был временный пропуск, и они заехали через служебный въезд. Около ангара стояла гордость французского авиастроения – Sud Aviation SE‐21 °Caravelle. Современный турбореактивный двухмоторный аэроплан с расположением двигателей за стреловидными крыльями ближе к хвосту. Принимать работу вышли технические руководители аэропорта. Техники вынесли из ангара рулон брезента, намотанного для удобства на деревянную палку. Они сноровисто раскатали чехол, легко накинули его на крышу и двумя направляющими стропами справа и слева быстро протянули во всю длину корпуса. Нос корабля полностью закрылся чехлом. Так же быстро зафиксировали боковые стропы под брюхом и хвостом. Все прошло на удивление гладко и оперативно. Инженеры прошлись вдоль лайнера, проверили надежность посадки изделия и остались довольны. «Если все сделано красиво, значит, правильно», – вспомнилась Иреку любимая поговорка тренера по боксу в военном институте.

Главный инженер галантно пожал ручку Луизе и довольно крепко Ивону.

– Хорошо! Нас все устраивает. Готовьте договор на первую партию. У нас к вам просьба: сделайте отдельно чехлы на двигатели. Турбины – это же, по сути, бревно из дюралевого алюминия с дыркой. Так вот, очень важно, чтобы в эту дырку никто не залетел и ничего не попало. Наши «каравеллы» летают в разные направления, в том числе азиатские и африканские. Там бывают такие песчаные бури, что за час наметают кучи песка. Как вы понимаете, это излишние проблемы. Такие чехлы нам нужны в первую очередь.

– Не волнуйтесь, господин главный инженер, мой заместитель завтра же приедет согласовать с вашими специалистами все параметры, – не глядя на Ивона, мило улыбаясь, но безапелляционным тоном заявила директор фирмы. – Вы готовы подписать акт приема-передачи изделия?

– Конечно, мадемуазель, прошу в мой кабинет.

– Господин Дюваль, уточните у техников, может быть, у них будут тоже какие-нибудь пожелания, – пресекла Луиза попытку Ивона присоединиться к руководству. Он молча кивнул, чертыхнувшись про себя.

По дороге из Орли они застряли в дорожной пробке. У Икара было прекрасное настроение, но он немного тяготился молчанием и решил улучшить отношения с женщиной комплиментом.

– Луиза, ты была сегодня великолепна. Руководство аэропорта смотрело на тебя с уважением и вниманием. Уверен, им нечасто приходится иметь дело с деловыми женщинами с такой коммерческой хваткой и привлекательным внешним видом. – В его тоне была сама доброжелательность.

– Тебя привлекает мой внешний вид? – поинтересовалась она.

– Ты довольно интересная женщина, – слегка запинаясь, проговорил Ивон.

– Зато ты, наверное, последний мужчина на земле, который мог бы меня заинтересовать, – последовал жесткий ответ.

Всю оставшуюся дорогу они ехали молча.

Раздраженного мужчину на пороге встретила радостная Аннет.

– Привет, дорогой! Пришло сообщение из префектуры. Тебе готовы документы на гражданство. Представляешь, мы прямо завтра можем забрать твой новый паспорт и подать заявление в мэрию на регистрацию брака!

– Тебе так хочется побыстрее надеть белое свадебное платье? – резко бросил Ивон.

– Что в этом плохого? – Улыбка сползла с лица женщины.

– Я завтра занят, – буркнул он и отправился на кухню. – Вообще, я голоден и очень хочу есть.

– Ужин на столе, – едва сдерживая слезы от обиды, ответила Аннет и ушла в другую комнату.

Ее душила горькая обида. В мечтах она представляла себе этот день – день, когда он назовет ее своей женой. Она обязательно будет в белоснежном платье, пусть не в таком пышном, как на больших свадьбах, а довольно скромном, но обязательно белом. Она мечтала о его взгляде, полном нежности и обожания, о его руках, крепко держащих ее за руку. Но все рухнуло в одно мгновение. Его слова как острый нож полоснули по сердцу, оставив глубокую рану. Обида и разочарование смешались с горечью. Она чувствовала себя брошенной, ненужной. Ее мечты рухнули в одночасье. В глазах девушки стояли слезы, но она не позволяла им пролиться. Она знала, что не должна показывать свою слабость. Внутри ее бушевала буря, но она держала ее в себе, убеждая себя, что она сильная, что надо это перетерпеть ради дела. Но как по-прежнему жить под одной крышей с этим человеком? Ей некому было даже пожаловаться, ведь ее жизнь – это чужая легенда, утвержденная руководством в Москве.

Среди ночи Ивон проснулся. Аннет не было рядом – она устроилась на диване. Из соседней комнаты доносился тихий, сдавленный женский плач, похожий на жалобное мяуканье котенка. Он остро ощутил всю ту боль, которую причинил ей, самому близкому человеку. Его охватило мучительное чувство стыда, но он не знал, как исправить то, что натворил.

Через какое-то время плач затих, но он так и не смог заснуть до утра…

А утром Ивон укатил в Орли. Он встретился с техниками, они замерили и обсудили производственные вопросы. Французы оказались довольно общительными, и в обед он пригласил их в бар для закрепления дружбы. Мимоходом выказал желание посмотреть на аэропорт сверху. Новые приятели не могли отказать ему в такой просьбе и через служебные входы поднялись на самую высокую крышу. Американский узел фельдъегерской связи лежал перед ним как на ладони.

Париж-Орли значительно разросся после своего открытия в 1932 году. Со временем он вырвал первенство у первой воздушной гавани столицы Франции – аэропорта Ле Бурже и приобрел неформальное название «центральный». Громадная территория, множество строений, грузовых и пассажирских терминалов, несколько секторов закрытых зон. Здесь базировались как гражданские, так и военные самолеты, самолеты транспортной авиации. На северной окраине, недалеко от кольцевой дороги, затерялся уродливый, невзрачный бетонный бункер. Небольшая территория, огороженная рядами колючей проволоки. Один-единственный въезд.

Ивон так и не заметил, где на поверхность выходят вентиляционные трубы. Зато сверху очень четко видны лунки слегка просевшего грунта. Все ровной, округлой формы, расположены в правильном шахматном порядке. Разведчик увидел все, что хотел…

После Орли Ивон заехал в канцелярию префектуры и получил паспорт. Довольно толстая книжица в бордовой обложке с золотым тиснением. Теперь он полновластный гражданин Французской Республики. Однако ничего не ворохнулось в душе, даже странно. Потом он отправился в ювелирный магазин.

Аннет хлопотала на кухне, когда он вошел. Сухо ответила на его приветствие, под глазами залегли тени.

– Присядь, пожалуйста, – попросил Ивон, стараясь говорить мягко. – Нам нужно поговорить.

Она села, но взгляд ее метался, избегая его глаз.

– Аннет, – начал он. – Обстоятельства свели нас вместе. Я не знаю, что ждет нас впереди, но одно точно: легким оно не будет, я не могу оставаться в стороне. Это значит, что я всегда буду в опасности, и те, кто рядом со мной, также всегда будут в зоне повышенного риска. Ты мне очень нравишься, и я не хочу подвергать тебя опасности. – Ивон сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил: – Ты можешь исполнять свои обязанности, не будучи связанной со мной. Это даст тебе шанс выйти из ситуации, если со мной что-то случится. Старшие товарищи поймут тебя. Мы взрослые люди, ты должна это понимать. Прошу тебя взвесить все, прежде чем принять окончательное решение.

Его голос был ровным, он тщательно подбирал слова.

Аннет молчала, ее щеки порозовели от волнения.

– Решение о чем? – наконец спросила она, и в ее голосе прозвучала слабая надежда.

Ивон достал из кармана сафьяновую коробочку, открыл ее и протянул ей. Внутри лежало элегантное золотое кольцо с небольшим, но удивительно привлекательным бриллиантом.

– Я прошу тебя стать моей женой, – сказал он, глядя ей в глаза.

– Значит, ты все-таки решился, – прошептала Аннет, осторожно взяла коробочку, рассматривая символический подарок, но в руки его не брала. – Ты знаешь, вчера мне хотелось послать тебя к черту и уйти. Ты прав, нас подвели друг к другу обстоятельства, серьезные причины, но в нашей воле решить, станем мы парой или останемся просто соратниками и каждый пойдет своим путем. Но потом я поняла, что ты для меня больше, чем друг, больше, чем мужчина. Когда ты был ранен, я готова была отдать всю свою кровь, чтобы спасти тебя.

Ивон хотел что-то сказать, но она жестом остановила его.

– Я поняла, что любовь – это не радость от новой игрушки. Для меня это – стать опорой, на которую ты всегда можешь положиться, не оглядываясь, что бы ни случилось. – Она взяла кольцо и надела его на палец.

Ивон сел рядом и обнял ее за плечи. Больше объяснения были не нужны. Они сидели, не шелохнувшись, словно боясь спугнуть ощущение тихого счастья, которое спустилось на них.

– Мы завтра же пойдем в мэрию подавать заявление, – наконец произнес он, когда ком в горле стал рассасываться. – А потом купим тебе белое платье.

– Не обязательно, дорогой, – робко возразила Аннет. – У меня есть светлый костюм.

– Обязательно, дорогая. Иначе жениться не буду. – И они оба рассмеялись.

– Нам нужны будут свидетели.

– Я попрошу Клода. А у тебя есть подружка?

– Да, мы сдружились с одной девушкой на работе. – Она склонилась к его уху и прошептала: – Как жаль, что родители не узнают.

Он согласно кивнул.

Глава 10

Быстро пробежало отпущенное резидентом время на составление плана по операции «Карфаген». Они снова встретились на конспиративной квартире. Лазарев от души порадовался полученному французскому гражданству и поданному заявлению на вступление в брак.

– Поздравляю, Икар, от всей души! Аннет девушка хорошая, думаю, у вас сложится крепкая семья. На свадьбе, сам понимаешь, быть не смогу, но свадебный подарок с меня. Молодец! А теперь давай о деле, времени в обрез.

– Я просчитывал несколько вариантов. Начнем с силового. Ночью можно преодолеть колючую проволоку, но вся территория вокруг входа в бункер заминирована. Американцы слишком уверены в своей полной безопасности, поэтому к маскировке относятся пренебрежительно. Со временем земля, где заложены мины, просела. С близкого расстояния это почти незаметно, а если смотреть сверху, то хорошо видно.

– Надо им поставить на вид, чтобы подсыпали и ровняли площадку, так? – съязвил полковник.

– Обязательно. Так вот, мины, скорее всего, сигнальные, от каждой тянется несколько незаметных проволочек. Заденешь, сработает звуковой сигнал – и вверх полетит осветительная ракета. Вероятнее всего, все поле переплетено такими нитями, так что незаметно подобраться не получится.

– Какой выход?

– Можно достать американскую военную форму и изобразить прибывших фельдъегерей. Заходим, всех кладем на пол. Внутри, уверен на сто процентов, еще одна железная бронированная дверь в хранилище с хитрыми замками. Экстренно потрошим дежурного офицера на предмет кодов доступа. Открываем, берем и уходим.

– Ну и какова вероятность успеха такого варианта?

– Минимальная, и то если повезет.

– Если не удастся узнать код и найти ключи, можно попробовать взорвать дверь? – предположил резидент.

– Малый заряд ничего не даст, а большой в закрытом помещении нас просто расплющит. Мы же не можем всех пленных выгнать наружу во время взрыва. Так заходить можно, только зная коды и имея ключи. Да и то только один раз.

– Да, действительно, слабый вариант.

– Можно организовать вооруженное нападение на курьера, когда он с охраной идет от самолета до бункера. Цепочку металлическую к портфелю перекусить не составит труда, но вот выйти и вынести похищенное с такого охраняемого объекта никак не получится.

– Значит, что нам остается?

– Только одно. Агентурное проникновение. Но это долго и медленно. Нужно будет подключать людей на наружное наблюдение и на машинах, и для проведения установочных мероприятий. Это большие силы.

Резидент в задумчивости методично мерил комнату шагами. Возможности привлечения к этим процедурам легальных разведчиков сильно ограничены активными действиями французской контрразведки и малым опытом молодых сотрудников.

– Ну что же, – вздохнул он, – пока другого способа не просматривается. Разрабатывай развернутый план, ставь задачи, составляй график оперативных мероприятий, будем подключать дополнительные силы. Мобилизуем всех, кого сможем. Кстати, и твою Аннет. Это будет ей вместо романтического путешествия для молодоженов – следить за чужими мужиками, – криво ухмыльнулся полковник.

Икар несколько раз придумывал поводы, чтобы лишний раз съездить в аэропорт. Выбирал места, откуда можно будет начинать вести слежение за сотрудниками узла фельдъегерской связи, просчитывал, сколько потребуется человек. Наиболее продуктивно будет не держать людей весь день в напряжении, а подтягивать экипажи к моменту окончания рабочего дня. На первом этапе выявлять машины, которыми пользуются американцы, затем, на выезде, перехватывать их и вести до пункта назначения, а там уже заниматься установкой. Все это осторожно, без спешки. Придется заниматься слежкой за каждым из двух десятков человек личного состава службы. Исходя из собранного материала, определить потенциальных объектов для вербовки, пробить их по всем учетам и готовить к ним подходы.

За этими хлопотами пролетела еще не одна неделя, пришло время очередной встречи с агентом Виктором. Джонсон пришел один, никаких новых материалов у него не было.

– Мне пришел отказ в переводе в Париж, – ворчливо сообщил он безрадостную весть. – Видимо, слишком много желающих за государственный счет погулять в парижских кафе и магазинах.

– Чем объяснили отказ?

– Ничем. Командир части, когда доводил до меня отказ, посочувствовал и предположил, что рапорт надо было писать не в штаб Верховного главнокомандующего, а непосредственно на имя начальника подразделения, где есть вакансии. А как я могу узнать, где и кто требуется? – сокрушался сержант.

Эти слова упали на почву постоянных размышлений о путях проникновения на объект в Орли, и вспыхнула догадка. В психологии это называется инсайт, то есть внезапное нахождение решения какой-либо задачи, которое появляется зачастую неожиданно и мгновенно. Ивон посмотрел на часы, приближалось время окончания смены в центре связи.

– Поехали, – отрывисто бросил он и увлек Джонсона с собой. – В машине все расскажу.

От города до Орли было всего около двадцати километров, плюс время на светофоры.

– Твоя задача, Роберт, слушай внимательно. Мы сейчас едем в аэропорт и идем в бар. Сегодня на интересующем нас объекте дежурит один американский сержант. После дежурства он частенько заходит в этот бар, пытается ухлестывать за одной пышнотелой официанткой. Тебе надо будет войти с ним в контакт, познакомиться, рассказать о своих проблемах. Короче, его надо вывести на то, чтобы он посоветовал тебе перевестись служить к ним и подсказал, на кого писать заявление. Понятно?

– Понятно. А как я его узнаю?

– У него на рукаве будет черный шеврон с надписью Defense Courier Service желтого цвета.

– Курьерская служба? Это мне придется каждый день из аэропорта как-то добираться до города. Не очень удобно, – со скепсисом заметил агент.

– Робби, если тебе удастся туда попасть, я обещаю подарить тебе автомобиль.

– Правда? – сразу возбудился американец.

– Клянусь. Конечно, подержанный, но на твой вкус.

– Я хочу «мерседес».

– Договорились. Пока думай, как ты к нему подойдешь…

Они успели вовремя. Сержант, сидя у стойки, лениво потягивал пиво. Джонсон приветливо махнул ему, тот доброжелательно кивнул в ответ – не будут же два американских военнослужащих приветствовать друг друга в баре по уставу. Роберт тоже заказал пиво, достал деньги и застыл в растерянности, затем обратился к другому американцу:

– Приятель, подскажи, я совсем запутался в их чертовых франках. Чего они, как нормальные люди, не перейдут на настоящие деньги? Доллар – это деньги, а франки, марки – полный эрзац.

«Хороший ход», – оценил стоящий неподалеку Икар. Для любого американца тема денег актуальна и близка.

Через пять минут они уже обменивались впечатлениями о местах службы, о начальстве, зарплате, выпивке и прочем. Разведчик сидел за столиком сбоку, и до него доносились только отдельные слова, все заглушала музыка. Скоро он заметил, что местный янки что-то активно рассказывает Роберту, а тот так же активно кивает, время от времени они хохочут, хлопают друг друга по плечу. Явно контакт состоялся. Наконец они попрощались, и сержант отправился к выходу. Икар тоже взглядом показал агенту, что пора уходить. Встретились они у машины.

– Где мой «мерседес»? – шутливо развел руками Джонсон.

Икар не хотел разговаривать во время поездки, слишком важная тема, чтобы отвлекаться на дорогу, поэтому бросил:

– Рассказывай!

– Узнал, что у них как раз сейчас не хватает охранников, – начал Роберт. – Я догадываюсь, что у них постоянно меняется состав. Выяснил, на кого писать просьбу о переводе.

– Что сержант рассказывал о работе?

– Все больше намеками. Мы, говорит, центральный почтамт в Европе. Принимаем письма, посылки, сортируем и отправляем их дальше. Работа несложная, но нудная. Всю смену сидим в бункере безвылазно. Не всех это устраивает.

– Нас устроит. Давай, Роберт, к себе в часть и пиши рапорт о переводе. В следующую субботу встречаемся как обычно.

– А премию за выполненную работу по установлению контакта?

– Я тебе обещал автомобиль?

– «Мерседес», – быстро подтвердил агент.

– Так давай зарабатывай.

Было видно, что агент очень хочет хоть какой-нибудь награды. Если ничего не предпринять, начнет закрепляться негативизм. В плане открывающихся перспектив этого допускать нельзя.

– Роберт, ты у нас проходишь в каком звании?

– Паула говорил, что мне присвоено офицерское звание лейтенанта. А что?

– Сегодня же отправлю в Москву представление о присвоении тебе звания капитана, обещаю, – торжественно заявил Икар. Он помнил слова резидента о высоком самолюбии и тщеславии агента Виктора.

– С повышением должностного оклада? – с надеждой поинтересовался довольный Джонсон.

– Конечно, на сто долларов.

Американский сержант довольно улыбался.

Так как операция «Карфаген» стояла на контроле у руководства разведки, надлежало информировать резидента о любых, даже незначительных действиях. Икар выставил знак о срочной встрече с Лазаревым.

– Что случилось? – сразу с порога спросил резидент.

Разведчик подробно рассказал о встрече с агентом, поездке в Орли и разговоре с сержантом из центра фельдъегерской связи.

– Молодец! – Не сдерживая эмоций, полковник хлопнул Икара по плечу. – Вовремя сориентировался, настроил агента на контакт, получил результат.

– Предварительный, – поправил его Икар.

– Даже если этот агент им не подойдет по каким-то причинам, мы теперь знаем тропинку, по которой можно будет пустить других. Американских сержантов у нас в запасе хватает.

– Я обещал ему машину и прибавку к гонорару, – напомнил Ивон.

– Правильно сделал. Если ему удастся попасть в этот бункер, то обязательно будет нужна мобильность. – Лазарев посерьезнел лицом. – Товарищ старший лейтенант, за проявленное мастерство в работе с агентурной сетью объявляю вам благодарность. Это будет отражено в приказе по парижской резидентуре.

– Служу Советскому Союзу!

В парижской мэрии, где свет фонарей мягко освещает старинные каменные стены, состоялась скромная свадебная церемония. Здесь, среди мраморных колонн и витражных окон, молодые люди обменялись положенными клятвами в любви и верности. Их голоса, наполненные надеждой и верой в будущее, разносились по залу, хотя в глазах невесты иногда проскальзывала грусть. Она знала, что сегодня лишь краткий миг счастья, ведь впереди их ждали испытания и трудности. Безоблачное будущее – это не про представителей их профессии. Невеста была в белом платье и шляпке, жених в строгом костюме с колодкой боевых медалей от Французской Республики. Свидетелем со стороны жениха выступал капитан Клод Шенье, сопровождаемый супругой. Свидетельницей невесты была ее сотрудница со своим молодым человеком.

После церемонии они отправились в ресторан, где довольно весело провели время. Ивон все время пытался поговорить с Клодом о планах фирмы, но тот только отмахивался:

– Ивон, дружище, сейчас не время и не место для серьезных разговоров.

– Мне надо с тобой серьезно поговорить. Скажи – когда? – настаивал Дюваль.

– Завтра, после службы.

– Где? Мы это можем сделать у тебя на службе?

– Нет, конечно.

– Тогда давай у меня в офисе, – неожиданно заявил новоиспеченный супруг.

– Это где? – удивился капитан.

– Там, где захочет твоя сестрица, мой директор. Поговори с ней, убеди, что нам уже пора обзавестись собственным офисом.

– Почему я, а не ты?

– Потому что в последнее время она на меня только рычит. Клод, пригрози ей, что, если она не снимет офис, я буду приходить к ней домой для деловых переговоров с партнерами. Меня она категорически видеть не может, поэтому согласится на нейтральную территорию.

Шенье внимательно посмотрел на Ивона.

– Мне кажется, твои отношения с Луизой грозят выйти за рамки деловых. Ивон, не порть жизнь ни себе, ни ей. Ты сегодня женился на прекрасной девушке, остановись, пока не поздно.

– Ты всего не знаешь, Клод, – покачал головой Ивон. – Один мой приятель в Иностранном легионе говорил: «Женитьба – это радость на месяц и печаль на всю жизнь». Думаю, тебе это хорошо известно. – Он тут же сменил тему: – Поговори прямо завтра с ней по поводу офиса. Я считаю, что так как мы собираемся делать акцент на работу с военными заказами, то и аренда нужна где-то поближе от твоего министерства. «Так удобнее и безопаснее будет работать с документами, которые мы обязательно будем получать из военного ведомства», – подумал он, но этой причины капитану, конечно, не назвал.

Луиза сразу поняла преимущества собственного помещения, и уже через два дня Ивон принимал в новом офисе фирмы «Армейский текстиль» Клода.

– Поздравляю с новосельем, Ивон! Надеюсь, мы можем это отметить рюмкой коньяка. Уверен, что ты уже припас бутылочку.

– Давай сначала о деле, – перебил веселый тон приятеля Дюваль.

– Хорошо, давай. Когда будут готовы образцы разгрузок, чтобы я мог воткнуть их показ для комиссии?

– Планируем в начале следующей недели.

– Годится. У нас через пару недель состоится небольшая презентация новых образцов вооружения, туда я включу и рассмотрение ваших изделий.

– Отлично! Но этого мало, Клод. Ты же знаешь, что мы готовимся выполнять заказ на пошив чехлов для самолетов.

– Знаю.

– На твой взгляд, можем мы претендовать на что-то похожее в Министерстве обороны?

– Ты про самолеты?

– Можно и про них. Только я думаю, что у действующего авиапарка эта проблема в какой-то мере решена и упор надо сделать на новейшие образцы. И мне кажется, что это будет ракетная техника. – Ивон стал помогать себе жестами. – Она более секретна, и мы могли бы заняться вопросом не только укрытия от неблагоприятных условий, но и маскировки. Маскировочные сети, навесы. Ты меня понимаешь?

– В твоих рассуждениях есть здравый смысл, – задумчиво произнес капитан.

– Но чтобы сделать конкретное предложение, мне надо знать характеристики изделия, – плел свою паутину разведчик.

– Ты хочешь, чтобы я достал характеристики перспективного военного вооружения? Ты с ума сошел! – возмутился Клод. – Это секретная информация, я сразу попаду на допрос в контрразведку как шпион.

– Так и я о том же. Ты меня правильно понял. Надо сначала пойти к тем, кто занимается вопросами безопасности, показать, что мы хотим содействовать сохранению тайны, и получить от них разрешение на работы в области маскировки секретных изделий. Что не так? Надо же заранее позаботиться о таких вещах, а перспективным планированием как раз и занимается служба тыла.

Капитан глубоко задумался.

– Ты предлагаешь мне выйти с таким предложением напрямую к службе безопасности?

– Конечно, прояви инициативу, и тебя заметят. Ты можешь, конечно, сначала поставить в известность начальство, но тогда это будет его инициатива, а ты так и останешься обычным клерком. Тебе виднее. Нам-то все равно. А тебе надо проявлять себя как опытный инициативный работник или только исполнительный?

Капитан от волнения барабанил пальцами по столу. Ему предлагали реальный шанс поправить свою карьеру, но действовать надо осторожно, чтобы не вызвать гнев непосредственного начальства. Он за время службы в министерстве научился понимать хитросплетения интриг.

– Чтобы организация получила доступ к секретной информации, потребуется проверка, – рассуждал капитан.

– Так мы фирма новая, ничем себя еще не запятнали, но уже имеем серьезные договора и с Министерством обороны, и с другим крупным государственным учреждением. А в качестве ответственного лица укажи данные Луизы, про меня лучше опустить. Я же только что получил гражданство, могут возникнуть ненужные вопросы. Ну что, составишь на нас ходатайство на работу с новой техникой? – подталкивал разведчик капитана к принятию важного и перспективного решения.

– Только если ты мне, в конце концов, нальешь коньяк, – решился Шенье.

Икар едва дождался субботы, дня встречи с агентом Виктором. Уже по самодовольному лицу и гордо расправленным плечам стало понятно, что дело сдвинулось с мертвой точки.

– Я уже был в бункере, – сразу после приветствия заявил Джонсон.

У разведчика словно камень с груди упал, даже стало легче дышать, так он волновался.

– Рассказывай все подробно.

– В понедельник отправил рапорт, в среду запросили мое личное дело, а вчера пригласили на собеседование.

– Что там внутри? – не терпелось Икару.

– Я был только в первом помещении. Оно занимает около трети всего строения. Тяжелая бронированная дверь со смотровым окошком и переговорным устройством. За ней справа длинный стол без полок и шкафов, рядом несколько простых стульев. Дальше справа в углу туалет. Левее его у противоположной стены диван. Слева от входа в стене еще одна бронированная дверь. Она закрыта железной перекладиной с двумя замками по краям, кажется, цифровыми. Вот и вся обстановка. Да, еще, – вспомнил сержант, – над столом к стене прикреплен какой-то ящик, небольшой.

– Понятно, дальше. Свет, пол, выход в другое помещение?

– Пол бетонный, лампа под потолком сильная, забрана в металлическую сетку. Я там был менее часа, обстановка давящая, кажется, даже воздуха не хватает. Окон нет, взгляд остановить не на чем.

– Сигнализация, связь там есть?

– Телефон есть, а сигнализации не заметил. Офицер мне объяснил, что надо будет здесь дежурить по двенадцать часов, смена, затем двое суток – отдых. Работа простая, приезжают офицеры связи с сумками, надо по акту таковые принять, но вскрывают их и сортируют только в комнате-сейфе. Если есть для них обратная корреспонденция, так же по описи передать опломбированные сумки. Все.

– А в основное хранилище доступ у охранников есть?

– У меня пока нет. Для этого нужен особый допуск. Поэтому что там внутри этого сейфа, еще не знаю, я могу находиться только в передней комнате.

– Ты уже дал согласие?

– Если бы не вы, я бы десять раз подумал, идти мне в этот каменный мешок или нет. Согласился. Сделал вид, что меня заинтересовала доплата за секретность, и согласился. Мне дали неделю на сборы, переезд, и со следующей недели выхожу в смену. Жилье, как обычно, служебное, одна комната, но довольно далековато добираться. Как насчет машины?

– Все в силе, как переедешь, сразу пойдем выбирать, я же обещал. Теперь встречаться будем чаще. В следующий раз встретимся сразу после твоего первого дежурства на новом месте службы.

Луиза быстро оценила выгоды собственного офиса и, как только поступили деньги от аэропорта, сняла две комнаты с отдельным входом недалеко от министерства. Ивону все понравилось, кроме одного: госпожа директор все сделала, даже не посоветовавшись с компаньоном, просто поставила его перед фактом. Дюваль не стал раздувать из этого проблему. И при встрече похвалил Луизу за выбор, хотя она пропустила это мимо ушей.

Они были вдвоем в новом офисе. Висела тяжелая пауза. Женщина молча разбиралась с бумагами, а Ивон чувствовал себя бездельником.

– Тебе помочь? – устав от тягостного молчания, обратился он к Луизе и в ответ получил красноречивый уничижительный взгляд.

Он сдержался и спросил:

– Госпожа Шенье, вы отправили заказ на пошив образцов разгрузок?

– Пока нет. – Луиза даже не подняла головы.

Вот это окончательно вывело его из себя.

– Почему, черт возьми?! Нам скоро показывать образцы для военных, а ты даже заказ не отправила.

– Не ори на меня! – рявкнула в ответ Луиза. – Нам пока это невыгодно.

– Что значит – невыгодно?

– У Гарибальди нет сейчас других заказов, и он хочет за наш счет крупно поживиться.

– Давай найдем другого производителя.

– Уже искала. Там либо сроки дальние – свои срочные заказы, либо цены высокие.

– И какой выход?

– Ты тупой? – Взгляд у женщины был нарочито жалостливый.

Ивон буквально заскрипел зубами от злости, но, увы, он теперь повязан и должен терпеть ее выходки.

– У нас намечается большой заказ с Орли. Так? – более спокойно стала объяснять Луиза.

– Так.

– Военные дадут нам еще один большой заказ на разгрузки. Правильно?

– Скорее всего, – согласился Ивон.

– Дадут, я уверена. Клод там все готовит как надо. Даже если не пройдет с разгрузками, пройдет с маскировочным заказом.

– Откуда ты знаешь?

– Клод – мой брат, и у нас нет тайн друг от друга. Твое предложение ему очень понравилось, и он уже зондировал почву, там проявили интерес.

– Мне он пока ничего не говорил, – пробурчал Ивон.

– Потому что мозг у вас – я. И какой из этого следует вывод?

– Какой? – растерялся Ивон, но быстро взял себя в руки. – Подожди, ты хочешь сказать, что нам нужно свое производство?

– О чем же я тебе уже почти час толкую?

– Так Карло – самый оптимальный вариант, – догадался он. – Заказов практически нет, у него уже нет сил тянуть такой бизнес, самое время продать и уйти на покой.

– Я уже начала говорить с ним на эту тему.

– Почему опять без меня? – снова возмутился Ивон.

– Я уже сказала тебе почему. Хочешь, чтобы я повторила? – Похоже, она развеселилась, наслаждаясь его конфузом.

– Не надо. А где мы возьмем деньги на приобретение производства?

– Кредит в банке.

– Банк даст денег фирме без истории?

– Залогом будут производство и наши договора. У меня есть банк, который согласится на этих условиях. Не думаю, что тебя интересуют детали. Ты же в этом ни черта не смыслишь и сейчас только отвлекаешь мое время. – Луиза склонилась над бумагами, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Вечером после службы в новый офис заехал Клод. Он прошел от стоянки машины буквально несколько метров, но успел намокнуть под дождем. Осенний дождь в Париже навевает тоску. Город, лишенный тепла солнечных лучей, погрузился в серость, окутанный густым туманом. Тусклый свет фонарей едва пробивался сквозь плотную завесу влаги. Прячешься под зонтом, но промозглый воздух, пропитанный сыростью, все равно проникает под воротник плаща, вызывая дрожь и ощущение раздражения.

Ивон и Луиза дожидались его в полной тишине, каждый занимался своим делом. Директор проверяла сметы, он дорабатывал эскиз чехлов для авиадвигателей, чтобы потом отдать его технологу для составления карты раскроя и остальных технологических операций.

– Привет, буржуи! – появился в офисе капитан, он выглядел очень возбужденным. – Поздравляю, ваша контора официально аккредитована при Главном управлении вооружений, созданном буквально только что. Теперь именно оно является основным французским правительственным агентством по оборонным закупкам и технологиям, отвечающим в рамках Министерства обороны за управление проектами, разработку и закупку систем вооружения для французской армии.

– Каким образом, Клод? – обрадовался Икар. – Я даже не слышал о такой структуре.

– Это секретное распоряжение правительства, не для широкой публики. Честно признаю, твоя идея, воплощенная мной в служебную записку, пришлась как раз в кон. Меня не просто перевели в это управление, я буду заведовать отделом по разработке и внедрению систем скрытности и маскировки вооружения. Это значит, что в скором времени мне светят погоны майора.

– Прими наши поздравления, дружище. – Дюваль приобнял приятеля.

– Значит, теперь мы можем рассчитывать на долгосрочные заказы, – констатировала более сдержанная Луиза.

– Если у вас денег на меня хватит, – самодовольно заявил Шенье.

– Наша аккредитация при управлении дает возможность знакомиться с новыми образцами военной техники для разработки систем скрытности и маскировки, как ты их назвал…? – продолжал уточнять важный аспект советский разведчик.

– Вы гражданская структура, поэтому на каждый образец будет необходимо получать отдельное разрешение. Пока служба безопасности согласовала допуск руководства вашего предприятия к ознакомлению с эскизной документацией на ракетную технику. Вам разрешено посещение центра по производству двигателей и механизмов. Его штаб-квартира находится в Сен-Медар-ан-Жалле, на юго-западе Франции.

– Когда можно будет туда попасть?

– Разрешение есть, я оформлю вам направление, и можете отправляться.

– Вам – это кому? – Луиза совсем не обрадовалась предстоящей поездке. – Мне там что делать? Пусть Ивон туда тащится, у меня и здесь дел полно.

– Не получится, сестра. Разрешение выписано персонально на тебя и сопровождающих. Так что тебе придется ехать.

Директор фирмы «Армейский текстиль» в задумчивости покрутила в руках карандаш. Икару не терпелось попасть в сверхсекретный центр ракетостроения, но он понимал, что торопить женщину – выйдет себе дороже, поэтому вопросительно ждал.

– Хорошо, завершим сделку с Гарибальди и поедем, – решила наконец Луиза.

– Что за сделка? – поинтересовался капитан.

– У нас свои секреты, и у тебя нет пока к ним допуска, – язвительно проговорил Ивон.

Резидент после сообщения о поступлении агента Виктора на службу в американский центр фельдъегерской службы выдохнул с облегчением и поздравил Икара.

– Теперь агент Виктор приобретает для нас первостепенное значение, – констатировал Лазарев. – Первым делом укрепи с ним личные связи. Вот тебе тысяча долларов, когда будешь отдавать, обязательно подчеркни, что это ты выбил для него премию из нас. Он должен осознать, что это не просто ему дали, а это твоя заслуга. Принцип мотивации понятен?

– Теперь да. Как-то не задумывался о таких мелочах.

– Отношения с агентом – это главное. А второе по значимости – безопасность. Регулярно говори с ним на эту тему. Расспрашивай, не появлялись ли рядом с ним подозрительные личности, нет ли наблюдения, излишнего внимания к нему. Старайтесь чаще менять места встреч с агентом. Забота и безопасность – вот что должен чувствовать агент с твоей стороны. Опекаешь его, как любимую женщину.

«Так вот он, секрет поведения с женщиной! Чтобы завоевать ее доверие, нужны не только подарки. Может быть, для нее будет важнее чувствовать с моей стороны заботу, чем даже букет цветов», – подумал о своем наболевшем молодой человек.

– Теперь что касается автомобиля. Повози его по салонам, но не покупай пока, выясни его предпочтения. Брать будете не новую, с рук, чтобы не светиться лишний раз в официальных структурах и избежать огласки. Деньги скоро получишь. Что еще?

– Мне скоро предстоит поездка в Сен-Медар-ан-Жалле… – Ивон запнулся, увидев, как изменилось лицо Лазарева.

– А зачем тебе туда? – вкрадчиво поинтересовался полковник. Он, как хорошая охотничья собака, весь подобрался, напрягся, даже ноздри его слегка раздулись от предчувствия желанной добычи.

– Клод достал разрешение на посещение центра по производству двигателей и механизмов. – Икару передалось волнение руководителя.

– Ты знаешь, что там? Именно там французы разрабатывают свои баллистические ракеты. Мы ищем туда выходы всей резидентурой уже больше года. Когда запланирована поездка?

– Пока не решили. Разберемся здесь с производством, Клод согласует сроки, и поедем с Луизой.

– С тобой не соскучишься, Икар. От тебя одни подарки, начиная от американского пилота со стратегического бомбардировщика, потом секретный центр фельдъегерской связи, а теперь еще и это. Давай по порядку. Сначала закрепляешь агента на американской базе, затем я дам тебе опросник, на что надо обратить внимание в Сен-Медар-ан-Жалле. Объект сложный, с наскока можешь что-то важное упустить.

Наконец Икар дождался своего агента с первого дежурства в фельдъегерском центре. Они встретились в кафе, однако решили немного прогуляться по небольшому парку рядом с театром. День выдался солнечным, почти весенним.

– Отдежурил я там первый раз с восьми утра до восьми вечера, двенадцать часов. Чувство – как в тюрьме побывал. Склеп без окон, заняться особо нечем, выходить на свежий воздух нельзя.

– Гости были?

– Да, две группы. Первая прибыла из Штатов. Офицер и два охранника привезли большую вализу. Чемодан был пристегнут к руке офицера.

– Расскажи, какой порядок принятия почты, – попросил Икар.

– Охрана осталась у двери, а курьер оставляет у нас опломбированную сумку. У него ее принимаем под роспись по акту. Также под роспись отдали сумку для доставки обратно в Америку, но гораздо меньше.

– Их приготовили заранее?

– Нет. Дежурный офицер открыл два кодовых замка, удерживающих железный засов на бронированной двери. Каждый раз спиной закрывал, что он там набирает. Оказалось, что это только первая дверь. Она открывается наружу, за ней вторая дверь, тоже стальная. Ее он открыл ключом. Ключ у него всегда с собой. В конце смены он передал его следующему дежурному офицеру. Вторая дверь открывается вовнутрь. По сути, это комната-сейф. Никто не может открыть двери в сейф, не зная цифровых сочетаний первых двух замков и не имея ключа от третьего.

– Ты там был?

– Нет, туда разрешен допуск только проверенным служащим и только в присутствии офицера. Заходить туда поодиночке категорически запрещено, только в присутствии допущенных и дежурного офицера.

– Ну, хоть что там, видел? – Они дошли до конца парка и повернули назад.

– Когда дверь приоткрыли, видел, что там стоят несколько стеллажей с какими-то маркировками.

– Сотрудники вооружены?

– Там все очень четко. Только один вооруженный охранник, и он не имеет права ни входить в комнату-сейф, ни разбирать и выдавать корреспонденцию. У служащих нет оружия, и они занимаются почтой только под присмотром дежурного офицера.

– Как выглядит почта?

– Я видел конверты из коричневой плотной оберточной бумаги, запечатанные красными или синими сургучными печатями. Каждая печать проверяется. На некоторых были наклейки, но их разглядеть не удалось – мне как охраннику запрещено подходить к сортировочному столу. Наряду с конвертами были и коробки. Всю почту после принятия рассортировали и отнесли в комнату-сейф. Офицер закрыл двери. Вот и все развлечения за двенадцать часов.

– Спасибо, Роберт. Я договорился с начальством, чтобы тебе выдали премию за проникновение на секретный объект. Вот твоя тысяча долларов.

Джонсон очень обрадовался и тепло поблагодарил куратора.

– Теперь поехали, будем присматривать тебе машину, как я и обещал. Мне дали несколько адресов станций по ремонту автомобилей, они как раз и продают подержанные машины. Это то, что нам нужно. Не новая, неброская, но надежная машина. После некоторых препирательств они остановились на Citroеn DS19, неофициально их называли «богиня». Если произнести DS немного растянуто, то слышится déesse, что переводится как «богиня». Это был первый автомобиль массового производства, оснащенный гидропневматической подвеской, а также дисковыми тормозами. Комфортная четырехступенчатая коробка передач, двигатель на семьдесят пять лошадиных сил. Темно-зеленый пятилетний седан, в хорошем состоянии. Роберт, как и многие американцы, тяготел к большим машинам. Икар едва уговорил его взять французскую модель, напирая на то, что при их деятельности главное не выделяться. Но решающим, как обычно для янки, стали деньги.

– Вы хотите сэкономить на мне! – возмущался агент.

– Какова разница в цене между «мерседесом» и «ситроеном»? – спросил уставший ругаться Икар.

– Не менее трех сотен долларов, – успев сосчитать, тут же ответил Джонсон.

– Если ты согласишься на этот «ситроен», я дам тебе компенсацию в четыреста долларов, – заявил разведчик.

Роберт, даже не задумываясь, тут же согласился. При расставании Ивон спросил у него:

– Ты говорил, что по выходным дежурит только один охранник.

– Да, парни готовы даже немного доплатить, чтобы поменяться сменами и не попасть в выходные. В Париже много развлекательных мест.

– Согласись. Когда останешься один, осмотри внимательно комнату, может, там есть скрытая сигнализация, и постарайся запомнить, как выглядят цифровые замки на железном засове. Я покажу потом тебе картинки для опознания. Только ничего не рисуй, не записывай, все держи в голове.

Глава 11

Попытки Луизы отвертеться от поездки в центр ракетостроения потерпели неудачу. Ивон насел на нее слишком жестко. Почти полмесяца ушло на получение кредита и оформления сделки по приобретению пошивочного производства у Гарибальди. Теперь мастерская стала собственностью «Армейского текстиля». Сразу мощности загрузили большим заказом от аэропорта. Тут подоспел заказ разгрузок для пехотинцев. Клод договорился, чтобы из подразделения охраны министерства выделили пять человек для демонстрации возможностей нового изделия. Ивон спланировал целое представление. По его командам солдаты снимали и надевали разгрузку на время, ползали, прыгали, имитировали стрельбу стоя, с колена, лежа, показывая простоту и удобство использования нового воинского аксессуара. Демонстрировали защиту грудной клетки от уколов примкнутым штыком, ударов ножом в рукопашном бою. Комиссия из старших офицеров, устав от сухого перечисления технических характеристик новых видов вооружения, с удовольствием восприняла демонстрацию возможностей разгрузки. Завязалась бурная дискуссия. Подогревая ее, Ивон предложил желающим самим примерить изделие. Все тут же навалились на самого тучного полковника, и веселый толстяк с радостью согласился. Он быстро разобрался в регулировке ремешков и лихо затянулся в «корсет», как его окрестили французские вояки. Многие одобрительно пожимали представителю компании производителя руки и хвалили…

Вечером в офис к ожидающим, страдающим от нетерпения директорам завалился довольный Клод.

– Виктория! – с порога провозгласил он. – Образцы одобрены!

– Который из них? – переживал Ивон.

– Оба. Совет долго и бурно обсуждал варианты и принял соломоново решение: заказать и отправить в войска на испытания оба образца. Заказ получился неслабый. Большую роль сыграло, что у вас оформлен патент и есть свое производство. – Шенье в возбуждении потирал руки. – Теперь дело за вами.

– Когда можно будет подписать договор? – Луиза, как всегда, была деловита.

– Нам надо пару недель на составление и одобрение со всеми службами договора.

– Мы не можем позволить себе половину месяца безделья, – тут же заявил Ивон. – Надо ехать в Сен-Медар-ан-Жалле. Ты можешь согласовать, чтобы нас там встретили и показали? – обратился Икар к капитану.

– В принципе все готово, надо сделать только пару звонков.

– Госпожа директор? – Ивон требовательно посмотрел на Луизу. Она пожала плечами. – Звони, Клод. Я приготовлю машину. Из Парижа до Медара пятьсот километров, значит, не спеша выедем поутру и к вечеру будем там. Машина на ходу. Мне надо день на подготовку, и вперед. Давай, Клод, договаривайся. Пока фортуна на нашей стороне, надо пользоваться.

Через три дня Ивон и Луиза рано утром выехали из столицы Франции и отправились в юго-западном направлении. Стоял прекрасный день, автотрасса в отличном состоянии. Женщину практически сразу потянуло в сон, чем она и занималась почти все время. Под Орлеаном они сделали маленькую остановку и перекусили. Вторая часть пути копировала первую. К концу рабочего дня уже были на месте. Старинный провинциальный городишко, насчитывающий пару десятков тысяч жителей, не имел даже современной гостиницы. В противоположность исследовательский центр ракетостроения оказался современным индустриальным комплексом. На нем не только разрабатывались современные образцы ракетного и авиационного вооружения, но они тут же производились и испытывались на полигоне. Для большого количества специалистов были построены малоквартирные дома и служебная гостиница для командированных. Гостей поселили на втором этаже в соседних номерах. Небольшие комнаты с набором минимальных удобств. Дежурный администратор посоветовал на ужин сходить в соседний ресторан. Ресторан, как и сам городок, носил название «Медар». Он оказался похож на большую столовую, хотя там была небольшая эстрада с оркестром из шести музыкантов, пятачок для танцев и большой зал со столиками. Там уже расположились несколько шумных компаний, они просто сдвинули несколько столов, не обращая особого внимания на соседей.

Обстановка явно не нравилась Луизе, и она не скрывала своего раздражения. У них приняли заказ, и потянулись томительные минуты. Наконец принесли бутылку вина и салаты. Ивон сделал несколько попыток заговорить на отвлеченные темы, но Луиза отвечала односложно, и он скоро прекратил свои усилия. Они просто сидели и меланхолично слушали музыку.

Появилась еще одна шумная ватага, очевидно, местной молодежи. Они по-хозяйски сдвинули соседние столы, но мест всем не хватило, и нахальные юнцы без спроса стали забирать стулья с других столов. К несчастью, недалеко от них сидела пара – мужчина средних лет и молодая женщина. Ивон еще раньше обратил внимание, что у мужчины протез вместо левой руки. Под пиджаком не видно, но кисть в черной перчатке предательски не давала скрыть дефект. Он как раз отлучился ненадолго, и нахальная молодежь забрала и его стул. Женщина попыталась что-то сказать, но на нее даже не обратили внимания. Во всем зале практически никто не обратил внимания на этот поступок, а скорее всего, просто не желали вмешиваться в конфликт с развязной молодежью.

Мужчина вернулся и в растерянности замер перед своим столиком. Кровь ударила в голову Икара. Только теперь он заметил на груди инвалида наградные планки, такие же, какие лежали у него самого дома в шкатулке. Он решительно поднялся из-за стола и направился к компании – его собрата по оружию, инвалида, обидели ни за что. Резким подзатыльником сбросил одного их юнцов со стула, забрал его и, принеся мужчине, спросил, кивнув на протез:

– Алжир?

– Первый пехотный Иностранного легиона, – ответил мужчина.

– Четвертый марокканский, – как пароль произнес Ивон.

Сзади уже подходили возбужденные парни.

– Отдай стул! – потребовал самый крупный и развязный.

– Бери! – Икар бросил ему стул, тот рефлекторно поймал его двумя руками, лишив себя возможности поставить блок, за что тут же поплатился, получив сильный удар в грудь, от которого парень мгновенно рухнул на пол.

– Стоять! – резко бросил Икар остальным. – Предупреждаю, Иностранный легион не отступает!

– И не сдается, – услышал он за своей спиной и обернулся. Крепкий мужчина уже без пиджака закатывал рукава рубашки, готовясь к драке.

– «Леопарды», подождите меня! – Еще один крепкий парень спешил к ним на выручку с другого конца зала, на ходу развязывая галстук.

Тут же между враждебными сторонами появился менеджер заведения.

– Момент, момент, господа, – успокоил он легионеров и, повернувшись к молодым дебоширам, сказал им довольно резко несколько слов. Компания забрала свои вещи и направилась к выходу, не упустив возможности крикнуть что-то обидное.

– Господа, надеюсь, конфликт улажен. Разрешите за счет ресторана предложить вам бутылочку вина. – Менеджер щелкнул пальцами, и официанты тут же принесли бутылку и бокалы.

Бывшие легионеры со смехом разлили вино, познакомились и выпили за «белое кепи».

Когда Ивон вернулся за свой стол, его уже ждал ужин. Возбуждение спало, зато проснулся зверский аппетит, и он активно набросился на мясо.

– Так ты еще и драчун? – насмешливо бросила Луиза, потягивая вино.

– У меня много недостатков, – с гордостью заявил Ивон.

– Я это заметила. В том числе ты невнимателен к дамам, у меня бокал пустой.

– Извините, мадемуазель. – Он наполнил бокалы. – Я пью за женщин, от которых в этом мире сплошные неприятности и на которых держится весь этот мир, – шутливо предложил он с опаской, но Луиза не стала возражать и присоединилась к тосту.

Алкоголь и усталость от долгого пути сделали свое дело. Молодые люди расслабились, отпускали шутки, но уже без обычной колкости. Ивон, дурачась, рассказывал смешные истории, которые Луиза слушала с легкой улыбкой. Вечер завершился довольно мирно, и он проводил соседку до ее комнаты.

Луиза долго не могла открыть дверь ключом, Ивон заботливо забрал его и помог ей с замком. В дверях они задержались, словно время вокруг них замедлилось.

– Спасибо за чудесный вечер, – произнес он, затягивая момент прощания.

– И тебе, – тихо ответила Луиза, ее голос был на удивление мягким и сердечным.

Они стояли в узком коридоре, больше напоминавшем студенческое общежитие. Вокруг царила суета: подвыпившие мужчины громко смеялись, женщины оживленно болтали.

– Дверь картонная, очень тонкая, не забудь запереться, – сказал Ивон, проявляя заботу. Его голос был скован от непривычно нахлынувшей робости. – Я не хочу, чтобы тебя что-то беспокоило.

Луиза, слегка покраснев, ничего не ответила и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Ивон постоял несколько минут, словно ожидая чего-то, и направился в свой номер. В его сердце осталось странное чувство: смесь нежности и легкой грусти. Он быстро разделся и лег в постель. Сон никак не шел к распаленному мужчине. Может быть, из-за того, что за хлипкой дверью постоянно кто-то громко топал, звучала музыка, доносились возбужденные голоса. Звукоизоляция в гостинице была отвратительная.

Внезапно в дверь раздался робкий стук. Он поднялся, включил настольную лампу и открыл дверь. На пороге стояла Луиза в длинном ночном халате.

– Мне страшно. – Видимо, от страха ее всю трясло. – Можно я немного посижу у тебя? Мне кажется, кто-то ломился ко мне в номер.

Ивон выглянул, но в коридоре никого не было.

– Конечно, только я не одет. – Он так и стоял перед ней в одних трусах.

Девушка всплеснула руками от смущения, ее халат распахнулся – под ним ничего не было. В этот момент Ирек почувствовал, как его сердце замерло. Вид обнаженной желанной женщины одурманил мозг. Он порывисто обнял ее и отнес на кровать. Луиза не сопротивлялась, только закрыла глаза. Их тела переплелись. Здесь были и нежность, и страсть, и дикое возбуждение. Наверное, это то, что называется плотской любовью мужчины и женщины в высшем понимании. Она ушла от него только на рассвете…

На следующий день их принял один из руководителей центра.

– Господа, я не совсем понял, что от нас требуется. У нас нет человека, который занимался бы вопросами маскировки. Думаю, что этот вопрос будет решаться в рабочем порядке.

– Вам и не надо этим заниматься. Тратить время, отвлекать людей, – уверенным тоном начал Дюваль. – Для этого при Главном управлении вооружений аккредитована наша компания «Армейский текстиль». Мы имеем опыт работы как с сухопутными, так и с авиационными структурами, обладаем портфелем патентов и своей производственной базой. От вас требуется предоставить нам исходные данные по изделию, мы предоставим вам варианты и выберем наиболее подходящий.

– Надеюсь, вы понимаете, что то, что мы разрабатываем, совершенно секретно. – Производственник понял, что это не проверка из нового органа при министерстве и от них не отмахнуться. Теперь он размышлял, на кого спихнуть посетителей.

– У нас есть разрешение на сотрудничество с вами, иначе мы бы сюда не попали. Кроме того, смею вас заверить, я очень хорошо знаю, что такое секретность, испытал на себе во время воинской службы в Иностранном легионе, – продолжал высказывать свои аргументы Ивон.

– Отлично! – Последние слова непрошеного гостя подсказали руководителю выход, и он нажал кнопку вызова помощника. – Маргарет, отведите коллег в третью лабораторию к Жаку. Я сейчас ему позвоню и предупрежу. – Сказав это, он пояснил пришедшим: – Жак Прево – это руководитель лаборатории, занимающейся доводкой нашей ракеты, он вам все предоставит. Кроме того, Жак тоже воевал в легионе. Он наш герой. Всего доброго, коллеги!

Жаком Прево оказался тот самый парень с протезом вместо руки. Он сразу кинулся благодарить Ивона за вчерашний вечер, но тот его остановил:

– Брось, приятель, все нормально. Мы, легионеры, должны помогать друг другу. Теперь посотрудничаем. Только у меня есть одна просьба.

– Слушаю тебя, Ивон.

– У вас здесь есть кафе?

– Конечно, в соседнем корпусе, на первом этаже.

– Мог бы ты выделить человека сопроводить туда моего директора? Слушать наши технические разговоры для женщины скука смертная, а мы с тобой здесь все порешаем.

– Конечно! – воскликнул инженер. – Я пошлю с ней свою практикантку, от нее все равно нет никакой пользы.

Когда Прево скрылся за соседним кульманом, Луиза с ехидством произнесла:

– Спасибо за заботу.

– Не думаю, что тебе будет с нами интересно, а так отдохнешь, – ответил Дюваль.

– Да я особо и не устала, – задорно засмеялась женщина.

– Хочешь сказать, что я вчера был недостаточно настойчив?

– Прекрати! – покраснев от смущения, прошептала она.

Ивон не мог вспомнить, когда видел ее такой искренней и веселой. Ее лицо, обычно сосредоточенное и серьезное, буквально преобразилось: глаза загорелись задорным огоньком, а улыбка стала притягательной и естественной, а не, как обычно, натянутой. Казалось, что во всем ее облике появилось нечто новое – очарование и тайна.

Жак привел молоденькую девушку и отправил женщин с глаз долой. Мужчины присели за большой письменный стол, заваленный бумагами.

– Жак, меня с детства интересовали ракеты, – начал Икар. – Я читал в книжках про русского ученого, предсказавшего полеты в космос. У него такая странная фамилия, он еще был глухой. Знаешь, про кого я говорю?

– Конечно, это Циолковский.

– Точно, я бы не выговорил.

Ирек прочно усвоил ключевые принципы эффективного общения и управления взаимодействием, которые им открыли в разведшколе. Важно в начале общения перехватить инициативу, чтобы направить разговор в нужное разведчику русло. Это помогает ему контролировать ситуацию и адаптировать беседу под свои цели. Для поддержания контроля также необходимо использовать тактику задавания вопросов. Это не только помогает убедиться, что собеседник понимает тебя, но и демонстрирует заинтересованность в диалоге, дает возможность получать дополнительную информацию. Именно таким образом можно установить доминирование в разговоре и управлять динамикой взаимодействия.

– Понимаешь, Жак, мы занимаемся проблемами маскировки, поэтому нам важно знать не только размеры данного изделия, но и иметь представление о дальнейшем его развитии. Вы же постоянно совершенствуете образцы. Ты меня понимаешь?

– Кажется, да. – Инженер был предельно сосредоточен.

– Тогда расскажи мне вкратце, что это за ракета и куда вы движетесь.

– Мы разрабатываем серию баллистических ракет на твердом топливе. Эта программа условно называется «Драгоценные камни», потому что изделия получают соответствующие названия. Первым был «Агат», следом «Топаз», «Изумруд», и планируется в дальнейшем «Рубин». Сейчас в производство запускается «Агат».

– Уже прошли испытательные пуски?

– Да, летом этого года на полигоне в Хаммагире.

– Так это же в Алжире? Нашу часть должны были туда перебросить, но начались беспорядки на границе, и нами заткнули брешь, – удивился Икар.

– Мне пришлось тогда опять ехать в этот чертов Алжир, где я потерял свою руку, – горько усмехнулся Жак. – Пуски прошли успешно.

– Как вы маскировали перевозку ракет?

– Никак. Просто накинули брезент, и все.

– Вот видишь, как неосторожно. Думаю, здесь нужен каркас с маскировочной сеткой пустынной раскраски. Подскажи мне размеры ракеты, а лучше покажи ее изображение.

Жак принес чертежи. Икар впился глазами, стараясь запомнить как можно больше деталей.

– Значит, ее высота восемь с половиной метров, диаметр девяносто сантиметров, масса три с половиной тонны.

Он проговаривал общие данные, а в памяти фиксировал тактические характеристики. Тяга двигателей, время разгона, отделение первой ступени, дальность полета, его скорость, масса полезной нагрузки и прочее. Разведчик уточнял размеры выступающих крыльев, методы крепления ракеты на грузовике при перевозке, стадии подготовки к пуску.

Через пару часов интенсивной беседы, больше похожей на допрос, собеседники устали и отправились проведать дам и самим выпить кофе для бодрости.

После обеда парижане закончили свой первый визит в центр ракетостроения. Договорились, что «Армейский текстиль» представит свои предложения по маскировке «Агата», и к этому времени уже будет конкретика по следующему прототипу «Топаз», который находился пока в стадии разработки.

К вечеру машина въехала в Орлеан. Они остановились в небольшой уютной гостинице. Документов на заселение у них не спросили, и Ивон зарегистрировал их на вымышленную фамилию как семейную пару. Молодых людей поселили в номер с большой двуспальной кроватью, что их неимоверно обрадовало.

Завтрак они пропустили, так как не смогли проснуться после бурной ночи. Пообедали и, довольные, отправились в Париж. Обратная дорога показалась им гораздо короче, чем днем ранее. Может быть, потому, что теперь они весело и беззаботно болтали весь путь. Они даже не заметили, как сгустились тучи и пошел дождь. Им было не до него. Они были молоды и счастливы.

К вечеру Ивон добрался до дома. На пороге квартиры его встретила жена. Это было необычно, Аннет никогда ранее не бросалась ему на шею при его возвращении домой. Ей вообще не было свойственно проявлять, а тем более демонстрировать проявление бурных чувств. То, что это была демонстрация, стало понятно из ее вопроса.

– Почему от тебя пахнет женскими духами?

– Дорогая, я же ездил вместе с Луизой. Если бы я ездил с ее братом, от меня бы несло запахом сигарет, – тут же парировал Ивон.

– Скорее, коньяка, – не преминула заметить Аннет. – Я так по тебе соскучилась! Ты голоден?

– Нет, только устал. – Такую заботу о себе, сопровождаемую ласками и поцелуями, он ощутил впервые, что порождало подозрения.

– Тогда быстро в душ, и я жду тебя в постели.

Никогда ранее Аннет не проявляла первой стремления к близости. Она принимала интимные отношения как приятную составляющую супружеских обязанностей и благосклонно соглашалась с потребностями супруга, не более того. И вдруг такой порыв. Ивон пребывал в недоумении. Когда он пришел в спальню, там горел не ночник, а полноценное освещение. Он потянулся к выключателю, но жена его остановила, что совсем сбило его с толку. Что произошло с его всегда довольно целомудренной по французским меркам женой? Но дальше анализировать он не смог, вид обнаженного женского тела вызывал сильное желание, и он отдался ему…

Только когда страсть схлынула и вернулась способность спокойно анализировать, Ивон понял, что все это срежиссировано, чтобы осмотреть его тело на предмет обнаружения любовных утех на стороне. К счастью, царапин от страстных когтей и чересчур сильных поцелуев на нем Луиза не оставила, и успокоенная Аннет крепко заснула. Чего нельзя было сказать об Иреке. Оказывается, у его жены довольно сильное чувство ревности. Но не меньшее чувство обнаружилось и у Луизы, так что, судя по всему, его ждет непростая жизнь. Каждая женщина теперь будет стараться завладеть одним и тем же мужчиной. «Теперь у меня дома своя контрразведка», – с этими невеселыми мыслями Ирек и заснул…

Отчет о поездке в центр французского ракетостроения получился довольно объемным, Камелии пришлось его разбить на два радиосеанса с Центром. Тут подоспело время очередной встречи с агентом Виктором.

Икар почти час кружил по городу, тщательно проверяясь на предмет наличия слежки, и в определенное время подсел в «ситроен» Джонсона, на мгновение притормозившего возле Люксембургского парка. На заднее сиденье Икар поставил фирменную сумку с надписью Air France темно-синего цвета.

Они влились в поток машин, двигавшихся вдоль набережной Сены, и довольный сержант сразу похвастался:

– Закончилась проверка службы безопасности, и меня допустили до работы с секретными материалами. Во время прошлой смены мне наконец довелось зайти в тайную комнату.

– Поздравляю, Роберт! – не стал скрывать своей радости Ивон. – Опиши, что в этой комнате.

– Она раза в два больше нашей. Слева – большой стол со стульями. На нем дежурный офицер вскрывает сумки перевозчиков, проверяя печати. Потом мы начинаем сортировать пакеты. Я уже тебе говорил, что пакеты из плотной оберточной бумаги. На каждом указаны должность и фамилия получателя и обязательно сургучные или восковые печати.

– Адреса написаны?

– Нет, но на некоторых есть наклейки с указанием места назначения.

– Это самые важные конверты, – сказал Икар. Он не стал уточнять, так как советской разведке удалось узнать, что в пакетах с маркировкой места назначения пересылались самые сверхсекретные материалы, относящиеся к вопросам стратегии НАТО и к планам ядерного нападения на СССР. – Таких много?

– Нет, буквально несколько штук. Были конверты тонкие, были и толстые, как будто там лежит большая книга.

– Что еще в этом сейфе?

– По бокам у стен – по стеллажу и в центре четыре стеллажа. На них мы и размещаем отсортированную корреспонденцию. Больше там ничего нет.

– Офицер все время вместе с вами?

– Да. Первый заходит, последний выходит и запирает замки.

– Итак, – стал вслух рассуждать Ивон. – Один ты остаешься только в смену, выпадающую на выходной. Перед тобой три замка: два электронных, цифровых и один механический, открываемый ключом. Правильно?

– Верно.

– Что касается ключа, вот тебе форма, чтобы снять слепок с него, когда сможет подвернуться случай. – Ивон передал небольшую коробочку с материалом, похожим на глину или пластилин. Ее накануне через тайник получила Камелия. – Надо просто приложить ключ и снять оттиск, ничего сложного. А вот что делать с цифровыми замками, будем думать.

– И долго я буду ждать, когда подвернется такой случай? – поинтересовался Джонсон.

– Правильный вопрос. Мы сами кузнецы своего счастья. Я принес тебе сумку, теперь будешь ходить на службу с ней, пусть сослуживцы привыкают. В сумке бутылка коньяка с сильным снотворным, несколько бутербродов, немного фруктов и четыре белые таблетки, завернутые в салфетку. Ты говорил, что иногда в выходной прилетают курьеры, и тогда, чтобы принять у них багаж, надо вызывать офицера. Правильно?

– Это бывает крайне редко. Сумку действительно имеет право принять только офицер, – согласился агент.

– То есть вас в этом случае будет только двое. Надо уговорить его вместе с тобой выпить из этой бутылки. Минут через десять он уснет, а тебе, чтобы не свалиться, надо принять две таблетки. У тебя будет достаточно времени, чтобы, не торопясь, снять качественный слепок.

– Может, мне всех напоить? – предложил Джонсон. – Всю смену?

– Нет. Одновременный сон у всех вызовет подозрение.

– Ладно, ждем случая, – легко согласился американец.

– Теперь притормози в тихом месте, – сказал Икар.

Он достал из кармана плаща каталог сейфов разных моделей и попросил внимательно посмотреть и показать, какой электронный запор больше похож на тот, что стоит в центре фельдъегерской связи.

На смену осени приходит зима, ее сменяет весна и так далее. Жизнь разведчика-нелегала не похожа на течение времен года, она больше похожа на погоду. Вроде бы все течет закономерно, подтверждая многолетние наблюдения, но внезапно может все пойти кувырком: налетит метель, ударит страшная засуха, включатся многодневные ливни, да мало ли что спрятано в закромах матушки-природы.

Весна и лето отмечались размеренностью. Разгрузки для военных прошли проверку в полевых условиях, получили высокую оценку. Конечно, потребовались некоторые доработки конструкции, но у фирмы «Армейский текстиль» появились в штате грамотные технологи, рекомендации военных учли и заключили большой контракт. Продолжалось сотрудничество с аэропортом Орли. Пользуясь наработками с гражданскими самолетами, Клод смог пробить заказ и для военных самолетов. В этот раз патент был оформлен на Луизу Шенье. Ивон не возражал. Его отношения с ней складывались непросто – то арктический холод, то адский жар. В офисе появился очень удобный большой диван. Он не особо вписывался в деловой интерьер, но пользовался большой популярностью. Дюваль всячески старался сдерживать проявление чувств к Луизе. Он невольно оказался объектом активного внимания двух женщин. Одна стремилась его завоевать, причем не в плане матримониальных отношений – к браку Луиза не стремилась, но ей отчаянно не хватало родственной души рядом. Аннет как будто поставила задачу любыми способами удержать мужа, интуитивно чувствуя конкуренцию. Несмотря на молодость и выносливость, в ходе этой битвы Ирек временами ощущал себя выжатым до последней капли лимоном. От директрисы он спасался работой – контакты с поставкой ткани, фурнитуры, современного оборудования, новые разработки. А от жены прятался за тайную деятельность – встречи с агентурой и поиски новых вербовок…

Агент Виктор продолжал стоять перед закрытой на три замка бронированной дверью хранилища самых важных секретов НАТО. От Клода Шенье удавалось получить некоторые важные документы по вооружению и оснащению французской армии, но не самого высокого уровня. Зато Центр заинтересовался программой создания баллистических ракет и настаивал на укреплении отношений с бывшим легионером, а ныне одним из разработчиков ракетной программы Жаком Прево. Ивон уже несколько раз бывал в Сен-Медар-ан-Жалле, был приглашен на ужин, познакомился с женой Жака. Жак пару раз заезжал по делам в Париж, где они встречались. Ивон познакомил его с Аннет. Однако все это пока не дало разведчику ключ, благодаря которому можно было провести вербовку. Надежды были на зиму. Обе семьи договорились провести неделю отпуска на горнолыжном курорте в Альпах.

Наконец на очередной встрече с Джонсоном, подсаживаясь в его «ситроен», Икар заметил, как буквально сияет американский сержант. Это было нетрудно, так как в последнее время из-за обострения психического состояния жены Джонсон бывал в основном довольно хмур и раздражен.

Агент с нескрываемой гордостью протянул коробочку. В ней были четкие оттиски довольно замысловатого ключа.

– Неужели получилось? – обрадовался Икар. – Коньяк сработал?

– Нет, желудок подвел, – засмеялся янки.

– Чего? Какой желудок?

– Как мы и планировали, в субботу прибыл вне расписания борт из Греции. Мы его ждали накануне, но из-за непогоды вылет задержался на сутки. Я запустил курьера и, как положено по инструкции, вызвал по телефону офицера, чтобы он принял по акту сумку с почтой. Тот, крайне недовольный, приехал, но было видно, что беднягу мучает живот, и он первым делом заскочил в туалет и только после этого принял отправление. Мы отпустили гонца и направились в сейф. Я хотел подсмотреть, какую комбинацию он набирает, но тот как рявкнет на меня: «Сержант Джонсон, что вы торчите у меня за спиной, что вы подсматриваете. Два шага назад!» Я отскочил, говорю: «Виноват, господин капитан. Хотел помочь вам открыть этот железный засов». Зашли мы с ним внутрь, он распаковал сумку, стали фасовать конверты. Вдруг слышу, у него в животе как забурлит, он побледнел, на лбу выступила испарина. Бедняга все бросил и закричал: «На выход! Мне надо срочно в туалет». Я ему отвечаю: «Так идите, мы здесь одни». – «Нет, – кричит, – это нарушение режима секретности! Никто не должен оставаться здесь в одиночку». Я тяну время, медленно выхожу, а его уже приперло. Дверь захлопнул, еле попал ключом в скважину, но сил хватило только на один оборот, и бегом в туалет. Пока он там мучился, я спокойно достал коробочку с замазкой, сделал оттиски и вставил ключ обратно.

– Молодец, Роберт! – не сдержал радости разведчик. – Не зря мой сержант на войне говорил: «Господь помогает атакующим батальонам».

– В Алжире? – уточнил американец.

– В нем, проклятом. Меня там и ранили. Капитан ничего не заметил? – на всякий случай уточнил Икар.

– Нет. Ты же понимаешь, ему было не до этого.

Мужчины понятливо рассмеялись.

– Ивон, ты можешь мне дать еще бутылку такого коньяка? – пряча глаза, спросил сержант.

– Зачем? Ты же не пил с капитаном.

– Я даю выпить жене, когда она начинает буйствовать. Рюмку хлопнет и через пять минут спит.

– Ну ты даешь, Джонсон! – только и смог от удивления вымолвить ошарашенный разведчик.

– Понимаешь, – мрачно продолжил сержант. – Когда у нее начинается приступ, она во все горло орет, что я проклятый русский шпион.

«Вот это поворот!» – только и смог подумать Икар.

– Значит, и в госпиталь ее теперь нельзя отправлять, – стал он рассуждать. – Она и там будет то же самое кричать. Врачи могут сообщить в контрразведку. Ничего не накопают, но из центра связи могут убрать на всякий случай.

– Так и я о том.

Некоторое время они ехали молча.

– Джонсон, врачи прописали твоей жене успокоительное?

– Конечно.

– Дай мне рецепт и выписку из истории болезни Ядвиги, я посоветуюсь со специалистами. Проблему надо решать. Боюсь, одним коньяком мы не обойдемся.

Через некоторое время Центр через тайник передал копию ключа и лекарства для Ядвиги с подробным описанием для приема. Особенно Джонсона порадовала очередная премия в тысячу долларов за добывание ключа от сейфа.

Но на этом фортуна не отвернулась от советской разведки. На одной из регулярных встреч агент Виктор передал куратору листок бумаги, аккуратно завернутый в носовой платок. Бумага явно побывала в чашке с кофе и ее тщательно просушили. Листок был испещрен математическими расчетами, кое-где цифры довольно сильно расплылись.

– Это что, Роберт? Неужели то, о чем я думаю? – затаив дыхание, спросил Икар.

– Почти. Из месячного отпуска вернулся капитан Браун. Прилетел очередной конвой с почтой, он принял сумки и пошел открывать сейф, но на одном цифровом замке сменился код доступа. Они регулярно меняются, а он забыл у предыдущего дежурного это уточнить. Браун по телефону связался со сменщиком и попросил того приехать, но у офицера были свои планы, ломать которые по чужой вине он не собирался.

– Так Браун мог до него доехать и выяснить новый код, – заметил разведчик.

– Мог, но на это надо время, а у фельдъегеря стыковой рейс через час. Он должен получить почту от нас для перевозки.

– А она в сейфе за дверью. Понял, – кивнул Икар.

– Капитан просил сменщика продиктовать новый код по телефону, но тот отказался, так как в соответствии с инструкцией это категорически запрещено. Они долго препирались.

– И ваш Браун попал под взыскание…

– Не тут-то было. Тогда он попросил зашифровать новый код: к цифрам предыдущего кода прибавить или отнять цифры, тогда это не будет формально раскрытием секрета. Вот тот и стал диктовать: «К первой цифре прибавить три, от второй отнять два» и так далее. Чтобы не запутаться, Браун все записал на листочек.

– Так он же должен был его сжечь или как минимум порвать, – заметил Икар.

– Должен, но не успел. Я по неосторожности пролил на него свой кофе. Капитан у нас человек брезгливый, устроил мне нагоняй и велел все убрать, чтобы было чисто. Я выбросил листок в мусор, где он и лежал до конца смены.

– Капитан точно не заметил, как ты забрал листок?

– Нет, он уехал первым, а я остался сделать приборку.

Ивон бережно положил ценный листок в бумажник…

Технические специалисты в резидентуре быстро восстановили шифр, во время очередного одиночного дежурства Джонсон попробовал его ввести и услышал долгожданный щелчок открывшегося замка. Два из трех запоров стали доступны. Оставался всего один шаг до главных секретов НАТО.

Москва тоже не сидела сложа руки. По мере того как увеличивались шансы на успех, руководство КГБ уделяло операции «Карфаген» все больше внимания. Подготовку к проникновению курировал лично начальник разведки. В Москве были созданы две технические группы. Специалисты одной разработали и создали специальный портативный рентгеновский аппарат, который просвечивал металл, и благодаря этому можно было узнать шифр замка. Работа с рентгеновским излучением очень вредно сказывалась на здоровье, и специалистов этой группы за глаза называли «железнозубые». Вторая группа техников специализировалась на вскрытии и запечатывании корреспонденции любой сложности защиты, не оставляя следов. По первому сигналу они готовы были вылететь во Францию со всем необходимым оборудованием.

В Париже Лазарев для этой операции также выделил сотрудника резидентуры, работавшего под официальным прикрытием представителя ООН. Икар был освобожден от всех других дел и занимался только «Карфагеном». На встрече с нелегалом резидент ему представил офицера:

– Икар, знакомься. Это Феликс Иванов. Его задача будет заключаться в том, чтобы оперативно доставить материалы из бункера связи в нашу резидентуру. Ты ведь не можешь там появиться, французская контрразведка постоянно фиксирует всех, кто входит в посольство, и даже тех, кто идет мимо.

– А прохожих-то зачем?

– Вдруг письмо подкинут за ограду или знак какой подадут.

– Понятно. А моя задача – обеспечивать прикрытие и безопасность передачи? – догадался нелегал.

– Правильно мыслишь. У Феликса уже есть предложения по плану передачи, обсудите, потренируйтесь на местности и доведите его до агента Виктора. Коллега хорошо изучил досье на Джонсона. Думаю, проблем быть не должно. Знакомьтесь, общайтесь, а мне пора. Напоминаю: об операции «Карфаген» в резидентуре знаем только мы трое. Главное – безопасность агента. Если возникнут сомнения или какие-то заминки, лучше перенести операцию и не спешить. На кону очень большие ставки, надеюсь, вы это хорошо понимаете.

Молодые люди остались вдвоем. Легальный сотрудник резидентуры и нелегальный разведчик. Одного защищал дипломатический паспорт в случае провала, другой мог без следа сгинуть в подвалах французской контрразведки. В профессиональных кругах была хорошо известна отличительная черта DST: широкое применение жесткого физического насилия. Эти навыки оттачивались на повстанцах в Алжире и других колониях Французской Республики.

– У тебя имя под стать профессии, – доброжелательно заметил Икар.

– Так я родился двадцатого декабря, как раз на День чекиста, вот отец на радостях и назвал меня в честь Дзержинского.

– Получается, он тебе не имя дал, а судьбу предсказал.

Они закурили из одной пачки. Ивон перешел на английский язык для проверки – ведь Иванову придется плотно общаться с Джонсоном, а тот владел только родным американским.

– Что тебе известно про агента Виктора?

Иванов сжато изложил то, что было в личном деле.

– Как думаешь строить с ним отношения?

– Он особо ценный агент, мне приказано беречь его как хрустальную вазу.

– Ты особо не переусердствуй. Он простой служака, образование примитивное. С юношества в армии, но выше сержанта не поднялся, жену выбрал из австрийских проституток, когда там служил. Хотя, конечно, поездил по свету. Английский у тебя, Феликс, конечно, классический, не совсем разговорный американский, поэтому старайся чаще его переспрашивать, как он тебя понял.

– Учту, шеф. Когда ты нас познакомишь?

– Нужен повод. Вот как придет из Москвы аппарат для просвечивания замков, так и начнешь с ним общаться.

– Понял.

Наконец из Центра пришло сообщение, что в ближайшее время в Париж будет отправлена необходимая аппаратура. Операция «Карфаген» выходила на свой пик. Пришло время отрабатывать технологию передачи материалов из комнаты-сейфа. На очередной встрече с агентом Икар попросил его прокатиться по маршруту, чтобы согласовать контрольные точки. По ходу движения к ним в машину подсел молодой человек в пижонском голубом костюме.

– Познакомься, Роберт, это Феликс. Все материалы ты будешь передавать только ему.

– Ты уезжаешь, Ивон? – забеспокоился Джонсон.

– Нет, дружище. Я всегда буду рядом, буду обеспечивать вашу безопасность.

Они поехали по трассе на Орли, на повороте на служебную дорогу в сторону администрации аэропорта свернули и через несколько метров остановились.

– Ты же по этой дороге ездишь на службу? – уточнил Ивон.

– Да, после поворота по прямой километров восемь, и будет бункер, – подтвердил Джонсон. – Там у нас небольшая стоянка.

– Мы знаем. Вот здесь тебя будет ждать Феликс. В двадцать три ноль-ноль ты вскрываешь замки, складываешь в сумку пакеты, запираешь бункер и на своей машине подъезжаешь сюда. Здесь в двадцать три пятнадцать отдаешь сумку и возвращаешься в бункер. Это значит, что отсутствовать ты будешь не более десяти-пятнадцати минут. Ровно в ноль три пятнадцать ты снова подъезжаешь сюда и забираешь назад сумку с пакетами. Возвращаешься, раскладываешь почту, как было, и спишь дальше. За три часа Феликс успевает сгонять в Париж, специалисты разберутся с почтой, скопируют, восстановят целостность, и Феликс вернется. Все понятно, Роберт?

– Понятно. Он точно успеет?

– Джонсон, надеюсь, ты уже убедился, что твоя безопасность для нас важнее всего. Мы будем готовы пожертвовать информацией и не будем вскрывать часть пакетов, если возникнут задержки по какой-нибудь причине. Но меньше чем за три часа нам не успеть вернуть пакетам первоначальный вид. Ты мне веришь?

– Да, – буркнул сержант.

Было непонятно, согласился он искренне или нет. Для подкрепления веры всегда требуются весомые доказательства. Но если их нет, то применяют методы стимулирования. Вполне подходящая замена.

– Роберт, твой риск будет оплачен дополнительно, – заявил Икар. – Я обещаю выбить для тебя максимальное поощрение.

Американец заметно повеселел. Машина медленно поехала обратно в сторону Парижа. Через несколько километров на окраине деревушки Рюнжи Ивон притормозил машину и уточнил:

– Здесь, Феликс?

– Да. Роберт, идемте со мной.

Феликс вылез из машины и повел агента в сторону заброшенного кладбища. Возле приметного дерева он подобрал с земли большой камень и, к удивлению наблюдавшего за ним Джонсона, отвинтил одну половину от другой – камень был полым внутри.

– В случае необходимости, если почувствуете, что вам угрожает опасность, вы найдете здесь канадский паспорт с вашей фотографией, деньги и инструкции, – сказал Феликс. – Добирайтесь до Брюсселя. Ежедневно в одиннадцать часов утра с экземпляром лондонской «Таймс» в левой руке приходите к памятнику графам Эгмонту и Горну перед дворцом Эгмонт в центральном районе Саблон. Это одна из достопримечательностей Брюсселя и довольно тихое место. Наш сотрудник подойдет к вам с американским серебряным долларом 1921 года и спросит, не вы ли его обронили. Там получите от него дальнейшие инструкции.

– Почему вы выбрали для тайника такое странное место? – спросил Джонсон, тревожно оглядываясь на заброшенные могилы.

– Вы что, предпочитаете Триумфальную арку? – усмехнулся Феликс. – Вряд ли кто-нибудь помешает нам здесь. Это самое лучшее и близкое место, какое мы смогли найти.

Не задерживаясь в таком не очень приятном месте, они вернулись в машину.

– Теперь слушайте меня очень внимательно, если вам что-нибудь будет непонятно, пожалуйста, скажите сразу, – вежливо, но настойчиво начал Феликс. – Скоро из Москвы прибудет специальное приспособление. Оно выглядит так. – Он развернул на коленях чертеж необычного устройства. Справа была изображена плоская, круглая металлическая пластинка диаметром приблизительно двенадцать сантиметров. Слева – толстый металлический конус около тридцати сантиметров длиной. На другом листе рисунок, как эта металлическая пластинка была помещена позади секретного замка. Третий рисунок изображал конус, прикрепленный к замку напротив пластинки.

– Это портативный рентгеновский аппарат, – объяснил Феликс. – С его помощью можно сделать снимок внутреннего механизма замка. Наши специалисты надеются, что с помощью рентгеновского снимка они смогут высчитать комбинацию.

Американец внимательно рассматривал рисунки, для удобства водя по ним пальцем, и вполголоса рассуждал: «Это сюда, а это, значит, вот в это место». Советские разведчики не торопили сержанта и дождались, когда он утвердительно кивнул: «Понятно».

– Как видите, Роберт, то, что вам предстоит сделать, довольно просто. Однако тут есть одна опасность. Аппарат с приложенными обеими частями становится немного опасным из-за рентгеновского излучения. Поэтому, как только вы поместите конус и пластину на замке, сразу отходите в самый дальний угол комнаты и ждите тридцать минут, пока прибор не отключится. Все понятно?

– Значит, я должен эту штуку прикрепить на замок, спрятаться в углу и потом через тридцать минут снять ее, – проговорил агент.

– Правильно, снять и принести мне, – закончил инструктаж Феликс.

– Что за это я получу? – решил подвести свой итог Джонсон.

– Толстую пачку денег, – наконец включился в разговор Икар. – Поехали отсюда. Вид кладбища портит и мне настроение.

– Поправить его теперь может только хорошая выпивка, – захохотал во весь голос Роберт.

Феликс слегка поморщился, он еще не привык к тому, что американцы не умеют смеяться тихо. В МГИМО студентам об этом не рассказывали.

Через неделю, в субботу, когда Джонсон ехал на очередное дежурство, как и договаривались, на повороте его «ситроен» буквально на мгновение притормозил возле знакомого «пежо», и Феликс успел передать ему два свертка.

В центре фельдъегерской связи в три часа утра в воскресенье Джонсон поместил пластинку в конус над замком. Все получилось удивительно легко, так как детали были отлично подогнаны. Он быстро разобрал прибор и упаковал так же в два свертка. По дороге домой, возле уже знакомого кладбища, Джонсон вернул свертки Феликсу и только после этого облегченно выдохнул. Все прошло удачно.

Через две недели во время кратковременной остановки на набережной Сены в машину к Джонсону быстро подсел Икар. Прежде всего он поинтересовался здоровьем жены.

– Ядвиге получше, ваши лекарства ей явно помогли. Приступы бывают, но не такие острые и не так часто.

– Что на службе?

– Курьеры из Штатов стали приезжать чаще и объем корреспонденции увеличился, так что улов может быть очень хороший. Что у вас с шифром, удалось считать?

– Да, – гордо заявил Икар и протянул агенту бумажку с цифрами. – В ближайшую субботу проведем репетицию. Ровно в одиннадцать часов вечера ты откроешь все три замка, зайдешь в сейф и пошевелишь некоторые пакеты. Ничего брать не надо. Сразу все закроешь и ждешь. Если заметишь, что сработала тайная сигнализация, быстро выбегай из бункера, мы будем ждать тебя снаружи и увезем в безопасное место. Если все пройдет без проблем, ровно в полночь мы уедем. Понятно, Роберт?

Сержант согласно кивнул и с удивлением покосился на Ивона, когда тот достал из кармана пальто плюшевого медвежонка.

– Положишь эту игрушку под заднее стекло автомобиля. Если заметишь хоть малейшую опасность, уберешь медведя. Для нас это станет сигналом.

– Что тогда будет с моей женой?

– Не волнуйся. Ее какое-то время, конечно, подержат в службе безопасности, но потом отпустят. Мы найдем возможность переправить ее к тебе.

– Хорошо. Когда будем грабить сейф?

– Если все пройдет нормально, получается, через две недели.

Репетиция прошла успешно. Наступил день реализации операции «Карфаген». В ту минуту, когда закончилась суббота и началось воскресенье, Джонсон без труда открыл все три замка и зашел в комнату-сейф. Он был абсолютно спокоен. Так устроена наша психика. До последней минуты сержант нервно потирал вспотевшие руки, его колотила нервная дрожь, но в решающий момент организм собрался, максимально сконцентрировался, голова прояснилась, и агент действовал четко, как автомат. На стеллажах лежали разные кучки с конвертами, внешне одинаковые, как яйца в лотке. За время службы Роберт смог разобраться в маркировках. Феликс на инструктаже просил не гнаться за количеством, взять четыре, максимум пять кучек. Для каждой кучки ему дали свой пронумерованный пакет. Надо было выбрать те конверты, на которых стояла отметка с пунктом отправления – так помечают самые секретные материалы. Роберт запомнил индексы на полках, с которых он брал почту. Все пять пакетов с конвертами аккуратно уложил в синюю сумку Air France, чтобы не перепутались, вышел из помещения, снова закрыл замки и посмотрел на часы. Вся операция заняла менее пяти минут.

Джонсон покинул бункер, огляделся. Стояла глубокая ночь, невдалеке раздавался гул самолетов, машин, других механизмов – крупнейший аэропорт страны жил круглосуточной напряженной жизнью. Он закрыл входную бронированную дверь и быстро пошел к своему «ситроену». На повороте его с нетерпением ждал автомобиль Феликса. Молодой человек, не сказав от волнения ни слова, буквально вырвал сумку из рук Джонсона, запрыгнул в машину, и скоро топовые красные огоньки задорно мигнули вдалеке. Метрах в ста стоял «пежо» Дюваля, контролировавшего передачу, но Роберт не стал к нему подходить, развернулся и поехал назад. Для него наступали самые тяжкие часы. Три долгих томительных часа надо было ждать, когда Феликс вернет конверты. Забрать их было не так сложно, сложно всегда ждать, когда на кону стоит твоя жизнь…

На третьем этаже посольства СССР на улице Гренель напряженно ждали лучшие советские специалисты по вскрытию корреспонденции. В целях конспирации они прибыли парами через Алжир. В их задачу входило вскрыть запечатанные конверты, сфотографировать их содержимое и запечатать их опять так, чтобы нельзя было ничего заподозрить. Они умели это делать лучше всех.

В ноль три пятнадцать Феликс вернул сумку с конвертами Джонсону, и тот помчался уже в который раз в бункер. Когда он выкладывал конверты из пакетов, то с удовлетворением отметил, что никаких следов повреждений ни на одном нет, они даже не помялись. Только после того как щелкнули запоры цифровых замков, он почувствовал, как намокла от пота его спина.

Во время всей операции по изъятию и фотографированию материалов резидент находился в своем кабинете. В конце он проводил возбужденного Феликса до дверей и поднялся к специалистам. Они сворачивали свою аппаратуру.

– Ну как? – спросил Лазарев у старшего.

– Много материала, но мы все успели, – невозмутимо ответил специалист.

– Что там было-то?

– А мы откуда знаем? Не до рассматривания было. Сейчас фотопленки проявим, и посмотрите, нам не рекомендовано знакомиться с документами, с которыми мы работаем, это ваш удел, шпионский.

Когда резидент стал смотреть негативы, то с первых же кадров у него захватило дух. За многие годы службы в разведке через его руки прошло много секретных документов, в том числе сверхсекретных, но такого качества и количества тайн самого высокого уровня ему еще не попадало. Анатолий Иванович сам тщательно запаковал пленки в коробку, поставил личную печать и невольно глянул в сторону комнаты, где только что трудились специалисты КГБ по вскрытию корреспонденции любой сложности. Для таких ухарей расколоть его предосторожности не составит большого труда. Руководитель парижской резидентуры стал составлять шифровку для Центра об успешном проведении главного этапа операции «Карфаген». Теперь уже курьер фельдъегерской службы Советского Союза готовился утренним рейсом «Аэрофлота» отправиться из Парижа в Москву, пристегнув стальным браслетом портфель с дипломатической почтой.

Полученные из Франции пленки быстро распечатали, и Сахаровский в нетерпении отписал начальнику информационной службы, в чье ведение входило организовывать переводы документов, учитывая большой объем материалов, сделать перечень документов. Причем сделать поручалось лично, не передоверяя сотрудникам. Взглянув на первый же лист описи материалов, повидавший виды разведчик был изумлен. В списке фигурировал даже мобилизационный план американского главного командования на случай подготовки и начала военных действий Запада против стран Варшавского договора. Трудно даже представить документ более важный и секретный, чем мобилизационный план врага.

– Товарищ майор, отставить все дела и заняться переводом этого документа! – Сахаровский пальцем постучал по первому номеру в списке.

– Почему-то я так и думал, – позволил себе улыбнуться руководитель информационного отдела. – Объем большой, Александр Михайлович, разрешите привлечь к работе еще двух человек. Люди проверенные, ручаюсь.

– Хорошо, но не более. Еще раз проинструктируйте их по поводу соблюдения тайны и сразу материалы ко мне на стол.

Ближе к вечеру Сахаровский был с отчетом на приеме у председателя КГБ. Увидев, какую стопку бумаги принес начальник разведки, Шелепин удивленно поднял бровь. Чтобы внимательно ознакомиться с таким объемом документов, требуется много времени и хорошие аналитические навыки.

– Послезавтра я докладываю членам политбюро. Как вы считаете, на что надо сделать особый акцент вот из этого всего. – Хозяин кабинета кивнул на пухлую папку.

– Конечно, мобилизационный план, Александр Николаевич. В нем прописано распределение задач и целей атомных ударов силами НАТО по базам, промышленным центрам и крупным городам Советского Союза и наших союзников по Варшавскому договору. Перечислены средства и подразделения американских ядерных сил в Европе, военные корабли и подводные лодки флота США, цели и объекты ядерных ударов, отведенные союзникам по НАТО. Определены направления главных ударов.

– То есть там изложено, как будет развиваться война, если американцы на нее решатся?

– Именно. Также руководителей Советского государства, думаю, заинтересуют результаты только что проведенных крупных учений сил НАТО у наших границ.

– Что же в этом интересного?

– Учения предназначены для выявления слабых мест в действиях вооруженных сил. Теперь мы их знаем, – терпеливо пояснял генерал.

– Знать сильные и слабые стороны врага – это действительно важно, – подтвердил Шелепин. – Что еще важного нам дал «Карфаген»?

– Материалы по шифросистемам, применяемым в армии США и НАТО.

– Вот это хорошо, – еще более воодушевился председатель КГБ. – Есть чем утереть нос министру обороны и его подчиненным из военной разведки. По-моему, надо наградить наших товарищей, принимавших участие в операции «Карфаген».

– Товарищ Шелепин, по сути, мы только начали получать информацию, я считаю, что награждать надо уже по завершении. Придет окончательная победа, ясен будет вклад каждого, вот тогда и поощрим всех по заслугам. Это что касается наших сотрудников, а агента надо простимулировать, конечно, сразу.

– Соглашусь с вашим мнением, товарищ генерал. Реализуйте, – сказал председатель КГБ и положил руку на папку с совершенно секретными материалами.

Наступило время очередной встречи Икара с агентом. Куратор быстро подсел в «ситроен» Джонсона, и они, как обычно, отправились вдоль набережной Сены. Советский разведчик торжественным тоном произнес:

– Мне поручено от имени Совета Министров СССР поздравить вас с тем большим вкладом, который вы внесли в дело мира. Мне сказали, что часть материала, который мы послали, была настолько интересной, что ее читал сам товарищ Хрущев. В благодарность вам присвоили чин майора Советской армии. Мне также разрешено вручить вам премию в размере двух тысяч американских долларов.

Присвоение звания майора носило исключительно стимулирующий характер, призванное удовлетворить самолюбие ценного агента. Однако лицо Джонсона оставалось напряженным, и это встревожило Икара.

– Что-то случилось, Роберт?

– Мы сегодня передавали почту, и мой напарник заметил, что конверты лежат не в том порядке, как он их положил накануне. Зоркий глаз, черт бы его подрал! Я разложил конверты по местам, где они лежали, но не могу же я помнить, в какой именно последовательности, – раздраженно ответил американец.

– Это слышал офицер?

– Да в том-то и дело.

– Какова была его реакция?

– Мне пришлось признаться, – заявил агент.

Ивон почувствовал, как капли холодного пота выступили на спине, но он сдержал возникшую было панику и холодным тоном переспросил:

– Что ты сделал?

– Сказал, что это я случайно задел кучку конвертов и они рассыпались по стеллажу, вот я и сгреб их все подряд.

Ивон закашлялся от волнения и уточнил:

– Поверили?

– Вроде бы.

– Значит так, Джонсон. На всякий случай встречи пока прерываем, надо оценить ситуацию. Мы проверим еще по своим каналам, понаблюдаем.

– Надолго? – уточнил Джонсон.

– Минимум на две недели. Теперь в условные дни будешь смотреть: если я не появился на точке встречи, значит, пока рано. Когда мы убедимся, что тебе ничего не угрожает, я выйду на встречу. Если ситуация покажется нам опасной, то на дороге из бункера на месте встречи будет запаркован автомобиль Феликса и рядом с багажником будет стоять красная канистра. Тогда ты мчишься к кладбищу и там пересаживаешься в мою машину.

– Так за мной наверняка будет «хвост», – засомневался американец.

– Мы сделаем так, что его не будет, – твердо заявил Ивон.

– А что с Ядвигой?

– Вывезем и ее, не сомневайся. Но это вариант на крайний случай. Будем надеяться, что все обойдется. Пока ведешь себя как обычно.

После того как они расстались, обеспокоенный Ирек вызвал на экстренную встречу Феликса и рассказал ему о сложившейся ситуации с агентом. Иванов незамедлительно отправился с этим сообщением к резиденту для принятия соответствующих мер, а Ирек возвратился в офис. Ему надо было как следует обдумать сложившуюся ситуацию с Джонсоном. В конторе никого не было, но через час туда заявился Клод. В глаза сразу бросился его хмурый вид.

– У нас проблемы, – с порога заявил он.

«И ты туда же», – мысленно вздохнул Икар.

– У нас сменился начальник, с этим человеком у меня отвратительные отношения. Он точно не захочет работать с «Армейским текстилем». Боюсь, он приставит ко мне майора.

– Так ты же сам хотел?

– И тогда меня задвинут из штаба в войска. Ладно если в глубинку, так ведь могут и в Алжир послать.

– Выйдешь в отставку, будешь у нас на предприятии третьим директором. Связей у тебя много, как обойти нового начальника, решим. Тылы у нас крепкие, директор грамотный. Правда, что-то ее сегодня нет. Не знаю, по какой причине.

– Вот с этим у нас, по-моему, назревает еще одна проблема, – мрачно заявил капитан, пристально глядя в глаза Ивону. – Луиза беременна, и мне как брату очень хочется знать от кого. Ты не знаешь?

Трудно сказать, какой из сегодняшних ударов был ошеломительнее. Иреку вспомнилось любимое умозаключение особиста Бабина: «Жизнь состоит из череды черных и белых полос, а у зебры чем ближе к заду, тем толще становятся именно черные полосы. Научный факт…»

Content

Сергей Евгеньевич Журавлев
Чужое лицо

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11