Майк Манс

Юная Раса

«На каком-то этапе эволюции у живых существ появляется ген, ответственный за эмпатию. У животных он развит слабее и распространяется в основном на своё потомство. В тот момент, когда возникает разум, эмпатия либо становится основой общества, либо уходит на второй план. Те, у кого эмпатия развита сильнее порогового значения, могут в дальнейшем прийти к Согласию как на собственной планете, так и в космосе. Те же, у кого этот ген был рецессивным и выродился, становятся Несогласными и обрекают галактику на страдание, а себя на вымирание».

Лиар Хош Мисс, раса Тиенн, создатель концепции Согласия, 1 203 765 год до н. э.

© Майк Манс, текст, иллюстрации, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

На часах было без четверти двенадцать дня. Он приехал чуть раньше и теперь сетовал на то, что вырвался из аэропорта Чикаго, не зайдя в кофейню. В огромном лобби корпорации «Эванс Фармасьютикалс» царила кристальная чистота, и если бы не куча людей, то зал казался бы неприлично пустым. Только пост охраны, ресепшен и диванчики, на одном из которых он и устроился. Не было ни кофейного автомата, ни тем более кафе. Да что говорить, у них не было даже банкомата. Интересно, если попросить кофе у миловидной блондинки за стойкой, она сможет его принести?

Он взглянул на часы. Всё так же без четверти двенадцать. Кто же знал, что тут совсем не окажется пробок? Снова перевёл взгляд на девушку. Если та оторвётся от своего телефона, пожалуй, можно встать и подойти с вопросом про кофе. Ага, вот она положила трубку и осмотрела лобби. Сквозь снующую туда-сюда реку людей, которые шли на ланч или с ланча, протискиваясь через металлоискатели у охраны, сотрудница заметила его выжидающие глаза и улыбнулась. А затем вышла из-за стойки и подошла к нему.

– Мистер Джулиани? – он кивнул. – Вам назначена встреча на двенадцать у мистера Паркера. Позвольте проводить вас в его офис.

Сэмюэл встал и поправил галстук. Машинально. Девушка направилась к лифту, продолжая улыбаться, периодически поворачиваясь вполоборота. Видимо, решила, что он – большая шишка, раз идёт на встречу с исполнительным директором корпорации. Пять минут назад, когда агент пришёл и передал визитку, администратор не была так любезна. Краем глаза Сэмюэл заметил, что за стойкой уже успела нарисоваться другая молоденькая блондинка и тоже в зелёном костюме. Интересно, где она пряталась до этого?

Лифт пришёл практически сразу. С ними туда хлынула небольшая толпа, человек десять. Девушка, на бейджике которой красовалось имя «Лора», смущённо опустила глаза, будто бы извиняясь за то, что не смогла подать ему индивидуальный лифт. Ха. Ничего, милая, Джулиани уже ничто не способно унизить. Он сам полгода назад унизил себя настолько сильно, что готов был принять любое наказание, лишь бы отмыться. Чуть не уничтожил путь человечества к Звёздам, чуть не обрёк всех на одиночество и вымирание. Да уж. Его должны были отправить на рудники или в тюрьму. На худой конец, посадить штатным клерком в мелкое полицейское отделение. Но власти страны сочли, что его опыт может быть полезен в общении с такими, как Ричард Паркер. Он оказался посвящён в величайшую тайну человечества, и не было смысла и времени выкидывать агента на обочину. Проще использовать в ином качестве, так что его взяли на работу в новое подразделение ООН – Комитет по Адаптации к Согласию, сокращённо КАС. Конечно же, официально никто не объявил о создании этого ведомства, равно как никто не рассказал о новых правилах на Земле и о том, что ООН получила сверхширокий мандат от членов Совета безопасности. Официально он состоял на службе в Администрации президента, в новом управлении «К», в скромной должности консультанта. В его портфеле лежали документы, которые, несмотря на незначительность чина, весьма однозначно подтверждали его особые полномочия по ряду вопросов. И сейчас он будет вынужден их предъявить. Вместе с тем наказанием за историю с Уайтом и Ланге стало фактически полное отсутствие самостоятельности. Никаких решений. Никакого управления процессом. Он был как джинн из сказок «Тысячи и одной ночи»[1]: бескрайняя мощь и очень тесная лампа, где его держали. И Сэмюэл понимал, что заслужил это.

Лифт остановился по очереди на шести этажах, выпустив всех, кроме них с Лорой и ещё одного тощего очкарика в хорошем костюме, который улыбался, глядя в сторону двери. Последняя остановка на двадцать втором этаже. Лора сделала знак, что ему можно идти. Очкарик вышел следом, но повернул в другую сторону в холле. Девушка проводила Джулиани в большую приёмную, где его встретил брюнет в чёрном костюме, тоже с бейджем, на котором значилось имя Майк, и ушла, цокая каблучками и не прекращая улыбаться.

– Сэр, я помощник мистера Паркера, меня зовут Майк, – заявил парень. – Мистер Паркер примет вас через десять минут. Надеюсь, вас не затруднит ожидание. Могу ли я принести вам кофе, чай или воду?

О да. Наконец-то.

– Кофе, пожалуйста, если вам несложно, – ответил Джулиани, но сам чувствовал, что даже если Майку пришлось бы бежать за кофе через линию фронта или минное поле, он всё равно бы его туда отправил. Плевать на всё, лишь бы получить порцию кофеина.

– Присаживайтесь, пожалуйста, вот здесь, – помощник Паркера указал на диван со столиком около панорамного окна с видом на город. – Вам чёрный?

– Чёрный. Без сахара. Будьте любезны, – процедил Сэмюэл, старательно выдавив улыбку и усевшись на диван.

* * *

Ричард Паркер изучал документ уже пять минут, и его лицо ничего не выражало. Акула бизнеса. Исполнительный директор одной из крупнейших фарм-компаний мира, американец пятидесяти трёх лет от роду, с проседью в волосах и голливудской улыбкой. Пока он читал, Джулиани осмотрел кабинет. Тут явно поработал профессионал. За годы службы в ЦРУ он успел выучить, что детали из рабочего офиса человека могли многое о нём рассказать. Например, флаг США на стене или на флагштоке мог поведать о чрезмерном псевдопатриотизме. Обычно им прикрывались пустые особы. Подсознательно так они пытались подчеркнуть значимость хозяина кабинета и процессов, в нём происходящих. Тяжёлая мебель символизировала глубокую историю бизнеса, что должно было внушить доверие к компании и её представителям. Картины на стенах призваны изображать склонность человека к прекрасному, говоря тебе, что он – всенепременно хороший и нужно соглашаться на его предложения. Здесь же всё было обставлено в едином стиле с лобби и приёмной. Небольшой кожаный диванчик у стены. Журнальный столик перед ним, заваленный научными медицинскими журналами. Большой экран для конференций напротив рабочего стола, являющегося в то же время и столом для переговоров. В этом кабинете было не много места. И всё, что в нём находилось, выглядело скромно, хоть и дорого, а ещё ничего толком не говорило о том мужчине, который сидел сейчас перед ним, или о его характере.

Однако Джулиани изучил Паркера заранее: где тот учился, кем работал, какие за ним числились косяки. У каждого есть свои косяки. Конкретно Ричард Паркер был замечен, к примеру, в паре скандалов на предыдущем месте работы. Была неприятная ситуация с налогами, из которой он ловко вывернулся. Возникла история с харассментом. Обвинение сняли, девушка отозвала претензию. Наверное, он ей заплатил. И, возможно, из-за этого сейчас в его приёмной сидел Майк, а не Лора, к примеру. У каждого человека в подобном возрасте и положении позади остаётся след из нечистоплотных поступков, неаккуратных слов и некрасивых решений. Все они скрупулёзно перечислены в папочке, лежащей в портфеле у Сэмюэла. Нет, агент вовсе не собирался давить или шантажировать. Джулиани уже доигрался с этим. Просто нужно знать, кто сидит перед тобой и какие у него слабые и сильные стороны. Именно проступки показывают их лучше всего. И, судя по всему, Ричард Паркер был хитрым и наглым типом. Сэмюэл любил работать с такими. С такими же, как и он сам.

– Что ж, мистер Джулиани, – Паркер отложил документ в сторону, сложил руки замком, демонстрируя закрытость, и посмотрел в его глаза с лёгким прищуром на левый глаз, – я прочёл, но не могу разобраться, какой вывод следует сделать. Ваши полномочия весьма красноречивы, печать и подпись президента США красиво смотрятся, – он провёл рукой над печатью, как будто каждый день перед ним лежали такие документы. – Но какое это имеет отношение к «Эванс Фармасьютикалс»?

Что ж, пора приступать.

– Мистер Паркер, документ я продемонстрировал вам для понимания, что всё, о чём пойдёт речь дальше, не будет требовать каких-либо судебных разбирательств или публичных слушаний, – Сэмюэл аккуратно убрал папку в портфель, обратив внимание на то, что собеседник старательно игнорирует все движения, глядя лишь ему в глаза. – А речь пойдёт о препарате «Альфа-семнадцать».

– А что с ним? – взгляд Паркера стал слегка насмешливым. – «Эванс Фармасьютикалс» отказались от работы с «Альфой-семнадцать», мы никоим образом не участвуем в его производстве или испытаниях. Видимо, вы неверно информированы, – надо же, он даже слегка откинулся в кресле.

– Ричард. Простите, могу ли я называть вас Ричардом? – спросил Сэмюэл, тоже слегка улыбнувшись и получив утвердительный кивок. – Так вот, Ричард, мне кажется, что вы не совсем правильно поняли, кто я и зачем я здесь. Я не из FDA[2], меня совершенно не волнует процесс производства лекарств. Меня волнует то, что «Эванс Фармасьютикалс» участвует в сговоре с семью другими концернами из США. И цель сговора – не допустить «Альфу-семнадцать» на рынок. Надеюсь, что вы понимаете, что это преступление?

– Сэмюэл, – так же фамильярно, слегка разведя руки в стороны в попытке изобразить полное содействие и открытость, заявил его собеседник, – это же явная чушь. Нет никакого сговора. У нас есть заключение экспертов «Эванс Фармасьютикалс» с выводами о спорности препарата. На основании заключения Совет директоров принял решение не заниматься разработкой и производством этого лекарства. По каким причинам другие компании не запускают продукт – мне лично неведомо. Если вам нужны документы, то я их вам с удовольствием предоставлю. Думаю, ваши полномочия дают вам право получить заключения такого рода, – Ричард улыбнулся и снова сложил руки замком. Открытости пришёл конец, мистер Паркер?

– Давайте начистоту, Ричард. Я совсем не хочу читать ваши заумные бумажки. Просто потому, что я ничего не понимаю в медицине. Однако отлично разбираюсь во вранье и в картельных сговорах. Препарат «Альфа-семнадцать» – революционная находка. Его потенциал в области профилактики онкологических заболеваний поистине фантастический. Есть соответствующие заключения людей, которым я доверяю, так уж сложилось, побольше, чем вашим экспертам. И вдруг крупнейшие корпорации США разом отказываются вкладывать в него средства. И что я должен подумать? Может ли быть, что это не связано с вашими последними разработками антиметаболитов? Вы пять лет инвестировали миллиарды долларов в эти продукты, а «Альфа-семнадцать» обесценивает все ваши вложения. И такая же история у всех. Мы же знаем, что, если одна из ведущих корпораций выпустит «Альфа-семнадцать» на рынок, это разорит инвестпроекты всех остальных игроков. И я прекрасно понимаю, что ваши эксперты и Совет директоров всё осознают. Так что не стоит рассказывать мне сказки. Есть ли тут сговор? О да.

Ричард снова прищурил левый глаз и некоторое время молчал, глядя на Джулиани. Ищет аргументы? Думает, как бы сослаться на своего адвоката? Нет, милый друг, не прокатит. Если ты сейчас попробуешь выпроводить гостя взашей, то завтра или послезавтра отсюда выведут тебя самого. Это ты должен был усвоить из перечня полномочий.

– Мистер Джулиани, вы можете видеть тут сговор… – набравшись уверенности, начал говорить Ричард.

– Могу и буду, – констатировал, прервав его, Джулиани. Иногда нужно так делать. Собеседник замялся.

– Повторю, – продолжил он, – вы можете видеть тут сговор, но для нас это просто неприемлемая схема работы. Какие-то неизвестные учёные разработали концепцию, описали её весьма точно, но не запатентовали. Их условием является отказ от патентов. То есть мы сейчас вложим в производство деньги, и деньги немалые, а что дальше? Если препарат не пойдёт, то мы потеряем миллиарды на нём и миллиарды на нашей работе по антиметаболиту «Ар Кью-тридцать один». А если он окажется действенным и станет хорошо продаваться, то завтра его будут производить и продавать все. А значит, его цена окажется близка к себестоимости, отбить инвестиции в разработку будет проблематично, а акции компании обесценятся. Совет директоров не может принять такое решение.

Ну что ж, он всё же сказал часть правды. Значит, у него есть шанс.

– Ричард, не хотел с ходу вас расстраивать, но британцы, швейцарцы, немцы, голландцы, русские, китайцы и многие другие тоже получают подобные предложения. Вы спросите меня почему? Отвечу вам просто: для государства важнее долгосрочная экономия на лечении миллионов людей, чем сиюсекундная выгода от ваших налогов. Так что, если среди американских фармкомпаний никто не станет производить «Альфу-семнадцать», то завтра правительство США будет вынуждено покупать её у русских. Станет ли вам легче? Поймите, этот препарат меняет всё в области лечения онкологии. Он превращается в хлеб, который нужен постоянно и всем. Его необходимо принимать каждый месяц, а людям из группы риска – каждую неделю. Объёмы его производства будут чудовищными, это целая индустрия. И вы, как директор «Эванс Фармасьютикалс», хотите стать последним, кто занимает данный пост? Ваша фирма завтра лопнет, поскольку не только инвестиции в «Ар Кью-тридцать один» окажутся невосполнимыми. Вы потеряете весь рынок химиотерапии – в ней больше не будет нужды. Насколько мне известно, это убьёт тридцать-сорок процентов вашей выручки и уведёт компанию в неконтролируемое пике к банкротству.

– Я бы не был столь категоричен, мистер Джулиани, – Ричард говорил серьёзно и выглядел максимально закрытым.

– А я буду столь категоричен, мистер Паркер. Экономика фарм-компаний изменится. Уверяю вас. Сначала «Альфа-семнадцать». Потом – другие лекарства. Вы производите ибупрофен? Скоро на рынок выйдет альтернатива нестероидным противовоспалительным препаратам. И что вы будете делать? Так же останетесь у разбитого корыта? – тут Сэмюэл заметил огонёк в глазах у Паркера. Видимо, он заинтересовался, что ещё за альтернатива ибупрофену такая. Эх, если бы только было можно сказать. Но это возможно только через два-три месяца. Знания Кен-Шо перевариваются и обрабатываются постепенно. Да и каждый отдельный препарат или процесс нужно уметь организовать. Начиная с таких вот переговоров и заканчивая контролем равноправного доступа. Как ни крути, лекарство должно попасть в аптечку и граждан США, и жителей Гаити. Оно будет дешёвым и массовым, как аспирин. Фарм-компании станут беднее, но люди смогут жить дольше и лучше.

Смешно, но мир скатывается к некоему подобию коммунизма. Нет, конечно же, богатые и бедные останутся. Кто-то купит себе космическую яхту или домик на луне. А кто-то будет заниматься уборкой в этом лунном домике, возить туда еду на ракетах, добывать металл для строительства яхт. Однако перечень основных благ становится более широким. Энергия. Лекарства. Образование. Таковы обязательные требования, никуда не деться. Так что придётся фарм-компаниям перестраивать свою модель и начать прямо сегодня.

– Что вы от меня хотите? Чтобы я убедил Совет директоров взяться за работу на ваших условиях? Меня просто уволят, – Ричард был спокоен или хотел таковым казаться. – Или вы считаете, что я должен нарушить распоряжение и запустить процесс тайком от акционеров? Напомню, что это приведёт не просто к моему увольнению, тут дело может дойти до тюрьмы. Чего же вы пытаетесь от меня добиться?

– Я хочу, чтобы вы прекратили ломать комедию, мистер Паркер. Я знаю, что вы устроили корпоративный сговор. И у меня есть необходимые полномочия, чтобы доказать это. Я могу получить все ваши записи звонков, включая личные, всю корпоративную информацию и много чего ещё. Если мне придётся искать подтверждение своим словам, то, увы, в итоге вы отправитесь в тюрьму, а компания получит штрафы на такую сумму, что все потери от провала существующего инвестпроекта покажутся сущей ерундой. Хотите проверить? – Джулиани блефовал. Он не стал бы разрушать крупный бизнес. Сейчас очень важно, чтобы все корпорации были на плаву. От этого зависела и судьба США, и судьба всей планеты. Но Паркер не должен понять, что агент блефует, ведь он ничего не знает о Согласии и его принципах.

– Джулиани, я проигнорирую угрозы, – вздохнув, ответил Ричард. – Но могу постараться пойти вам навстречу просто из нежелания попадать в поле зрения СМИ или регулятора из-за вашей проверки. Мы можем попробовать пересмотреть отношение к «Альфе-семнадцать».

– Ричард, я знал, что вы – разумный человек, думающий о будущем компании, – Джулиани улыбнулся.

– Что ж, – холодно промолвил тот, – я соберу Совет директоров и вынесу предложение на обсуждение ещё раз. На следующей неделе сообщу вам о результатах.

– Мне будет приятно получить ответ от вас лично, – агент откинулся на стуле.

– Можно ещё один вопрос, Сэмюэл? – Ричард снова принял открытую позу. – Что это за научная группа, которая разрабатывает столь различные по фармакологическому действию препараты? Что за гении Вселенского масштаба, не работающие ни на одну крупную компанию? Кто им платит, и почему они не хотят оформлять патенты на собственные открытия?

– Увы, дорогой мистер Паркер, я и сам не знаю, – настала очередь Джулиани сцепить руки замком, чтобы «тонкий психолог», коим мнил себя Паркер, понял, что он закрывается. – Моя скромная роль – помогать вам, чтобы фарм-компании США не вылетели с рынка из-за дури и жадности акционеров. Но мне не дают информацию о том, кто изобрёл препарат. Как вы понимаете, научная группа не имеет никакого отношения к правительству, в отличие от меня.

Ричард кивнул. То ли действительно выразил понимание, то ли просто осознал, что не получит ответа. Ну и ладно. Нельзя же всем подряд говорить, что научная группа сидит на Марсе и под руководством ООН структурирует полученные от расы Кен-Шо данные? Нет уж, пусть каждый занимается своим делом. Группа Уайта собирает данные. Компании выстраивают технологический процесс. А Джулиани в составе КАС следит за выполнением условий Согласия. Он был уверен, что Паркер «убедит» Совет директоров, что стоит заняться лекарством, и следом за ними то же самое побегут делать их «независимые» конкуренты.

– Что ж, мистер Джулиани, – Паркер встал и хотя изобразил улыбку, от его взгляда веяло холодом, – если это единственная тема, которую вы желали обсудить, то я бы хотел вернуться к работе. Как вы понимаете, учитывая поставленную вами задачу, её у меня не убавилось.

Сэмюэл тоже поднялся, молча пожал ему руку, собрал все документы в портфель и пошёл к выходу. У самой двери он обернулся на секунду и взглянул в глаза исполнительному директору. Тот был крайне задумчив и продолжал притворно улыбаться. Джулиани беззвучно усмехнулся и открыл дверь.

– Да, кстати, мистер Джулиани, – в ту же секунду догнала его фраза Паркера, и Сэмюэл остановился, вновь обернувшись, – вы сказали, что ничего не смыслите в медицине. Это правда. Вы полный профан. Иначе вы бы заметили, что состав препарата и технологический процесс абсолютно новы. Беспрецедентны, я бы сказал. А в фармакологии все открытия следуют друг из друга. Этот ваш «Альфа-семнадцать» производится методом, который не был открыт, по принципам, которые не были изобретены, из соединений, которые ранее не существовали. Обычные революции в медицине происходят, когда появляется что-то одно. А тут новое абсолютно всё. Каким надо быть гением, чтобы дойти до чего-то подобного? Так что, отбросив всё логически невозможное, мы вынуждены признать невероятное: есть единственный вариант, способный объяснить происходящее.

– И какой же? – спросил Джулиани, ощутив неприятный и непривычный холодок, бегущий по спине.

– А вот это вам нужно спрашивать у нашего любимого правительства, – ответил Паркер. – Помню, несколько месяцев назад в СМИ и жёлтой прессе ходили какие-то слухи, а затем быстро утихли. Но, согласитесь, очень уж удивительно совпали по времени открытия в медицине и высадка на Марс.

Часть 1

Модель Хилл-Ланге

Глава 1. Дмитрий Волков

Можно было долго привыкать к такому Марсу. Если смотреть на небо, то на расстоянии метров трёхсот были видны всполохи. Купол, являющийся по сути разрывом пространства в четвёртом измерении, не позволял утечь воздуху. Его подходящий для дыхания состав и нормальное давление – всё оказалось чудесным. Только глаза отказывались верить. Ночью, если на небе появлялись звёзды, то, игнорируя низкую силу тяжести, можно было бы представить, что ты где-то на Земле. Но вот днём эта «атмосфера» не давала голубого спектра, слишком уж она была миниатюрная.

Дима стоял возле третьего модуля и щурился от света солнца под рыжевато-серым небом Марса. Интересно, а как фотоны света проходят через купол? И почему не проходит вредный ультрафиолет и радиация? Нужно будет непременно спросить у Мари. А может, она и сама не знает. По её словам, как в последнее время выяснилось, Нойманн была не самой гениальной девушкой на свете. Но самой любимой, это уж точно. В общем, надо спросить сначала у неё, а потом, если она не знает, то у братьев Сташевичей или даже у Мунш-Са Роча. Судя по составу второго рейса, скоро к ним прилетит французский специалист по радиоволнам и оптике, вот ему вопрос явно не даст заснуть!

В небе и днём были звёзды, только, как и на Земле, из-за яркого слепящего света Солнца их совсем не было видно. Ночью появлялся шанс полюбоваться южными и экваториальными созвездиями, которые он немного знал. Например, Орионом, Большим и Малым Псом. В последнем созвездии находилась Гомейса, ближайшая к ним звезда Согласия в целом и Кен-Шо в частности. Её можно разглядеть. А вот чего на ночном небе не увидишь, так это Большой и Малой Медведиц. Наклон оси вращения Марса был почти таким же, как у Земли, а они находились в южном полушарии. Выросшему на Волге Диме оказалось неуютно без Полярной звезды – вечного ориентира человечества.

– Привет, Дима! – голос Мин Жу, китаянки-астрофизика, отвлёк его от мыслей о вечном. – Всё ещё ищешь Полярную звезду? – засмеялась она. Дима повернулся и улыбнулся ей и Мари, стоящей рядом с новой подругой. Но больше всё-таки Мари.

– Жу, тебе не кажется, что ты неприлично хорошо изучила меня за те четыре месяца, что вы находитесь здесь? – ответил он, рассмеялся, подошёл к девушкам и поцеловал немку в щёчку.

– Мне всё рассказывает твоя жена, у неё язык за зубами не держится! – хитро прищурилась китаянка.

– Жена? – широко раскрыл глаза Дима и удивлённо посмотрел на Мари. Это что за новости?

Та смущённо покраснела и ущипнула китаянку за талию. Маленькая коротковолосая Жу была лет на пятнадцать старше Мари и на столько же сантиметров ниже её.

– Я так не говорила, просто у неё слишком строгие нравы, она не хочет признавать, что мы живём вместе и не женаты, – ответила Нойманн, в то время как Мин с кислой миной потирала бок. Удивительно непохожие женщины, тем не менее сдружившиеся на почве физики. По мнению Димы, Жу далеко до Мари, но та с восторгом рассказывала о знаниях и эрудиции китаянки. Кстати, о знаниях.

– Девушки, а вот вы знаете, почему воздух не уходит за поле купола, а фотоны проходят? – спросил он, решив не откладывать в долгий ящик, глядя, конечно же, на Нойманн, потому что хотел, чтобы ответила именно его девушка.

– Всё хитро, Дима, – начала отвечать Мари, видимо, правильно истолковав его взгляд, – но попробую объяснить на пальцах. Защитное поле просто смещает нас в четвёртом измерении. Наш купол – всего на несколько микрон. Это первый параметр, он зависит от мощности, как и радиус поля. Ещё есть скорость движения объекта и его частота. Чем больше сдвиг, тем бо́льшая требуется скорость при бо́льшей частоте. Понятно? – она вопросительно посмотрела на Диму. Тот не понял до конца, но кивнул. Допустим.

– У вещества и у фотонов слишком разная частота, – продолжила девушка под одобрительное кивание Мин. – Частота водорода равна тысяча четыреста двадцать мегагерц, а частота видимого спектра – от четырёхсот до восьмисот терагерц, то есть почти в миллион раз больше. Ну а частота гравитона – ещё в тысячу раз больше. Вопрос прохода через поле – всего лишь вопрос энергии. У фотона, движущегося со скоростью света, хватает энергии преодолеть разрыв. У гравитона, который движется с грави-скоростью, тоже, иначе бы у нас тут невесомость была. А вот атому энергии не хватает. Его нужно разогнать до скорости в один процент скорости света, чтобы он проскочил.

– Хм, а с какой скоростью должен разогнаться человек, чтобы проскочить барьер? – удивился Дима. Надо было чаще ходить на лекции Мунш-Са.

– Около километра в секунду, – заявила Мари. Вот как. Значит убежать отсюда им не удастся. – А корабль Кен-Шо должен иметь скорость всего-навсего сто тридцать метров в секунду, чтобы вылететь. И он, кстати, может развить её с места, – добавила немка, словно прочитав его мысли.

– Вот как? – действительно впечатлился Дима, – а почему тогда не проходят высокочастотные фотоны и частицы радиации?

– Ну, во-первых, не частицы, а всё-таки электромагнитное ионизирующее гамма-излучение ещё большей частоты, как у гравитонов. Но только для неё и скорость нужна больше, а фотоны двигаться быстрее скорости света не могут. Как нам объяснили, чем больше энергии ты вкладываешь в поле, тем более широкий спектр частиц оно не пускает. То есть они разрешили полю лёгкий ультрафиолет пропускать, а дальше – стоп-сигнал. Остальные объекты отражаются, словно от стены. Помнишь, когда мы исследовали зонд Кен-Шо на фотографиях, как я тебе объясняла, что тот объект отражал ультрафиолет?

Дима кивнул. Вот как, значит. Просто настроили сдвиг пространства в четвёртом измерении на такое расстояние, чтобы фотоны избыточной частоты не могли пройти разрыв на скорости света. Он вспомнил, как учил сопромат, и ему стало дико смешно.

– Знаешь, был такой анекдот, – засмеялся он, – сидит студент и читает книгу. Другой его спрашивает: «Что ты учишь?» – «Квантовую физику». – «А почему книгу вверх ногами держишь?» – «А какая разница?»

Мари улыбнулась, а Жу расхохоталась. Видимо, раньше не слышала. Ну что ж, будет знать, как он себя сейчас чувствует со всеми этими «простыми» вещами.

– Дима, но ведь ты это видишь на практике. У нас нет радиосвязи с Землёй. Как ни прискорбно, сейчас мы полностью зависим от ретранслятора Кен-Шо. Зато мгновенная связь, хоть кино смотри онлайн, – пока Мин смеялась, произнесла Мари, взяв его за руку. – Может, тебе стоит сходить с нами на урок к Мунш-Са?

Что ж, в принципе было бы полезно. В конце концов можно сколь угодно долго бежать от будущего, но оно всё равно настигнет тебя. Однако первые две попытки повергли его в уныние. Мунш-Са Роч наверняка способен и ему объяснить многие детали. Просто благодаря таким людям, как Мари, Жу, Андрей и Валя Сташевич, Шан и Роберт, которые сами были учёными и стартовали с гораздо более высокой позиции, он чувствовал себя на уроках как первоклассник на лекции в университете. На втором даже заснул, за что получил втык от Мари и решил, что это отныне не его тема. Моунщш-Са Руошч, разрешивший по примеру Вол-Си Гоша называть себя Мунш-Са Рочем, был первым из трёх учителей – учителем «нежизни», то есть физики, химии, математики. По земным меркам ему было около двухсот пятидесяти лет, но выглядел инопланетянин на пятьдесят от силы. Если вообще старение у Кен-Шо идёт так же, как у людей Земли. В общем, он успел выучить очень много всего. Его лекции пользовались успехом у Мари, Шана, Рашми и Джесс и целой кучи учёных из новой группы.

– Мари, ты же знаешь, как на меня влияют уроки! Я ничегошеньки ровным счётом не могу понять.

– Поверь, мы тоже! – призналась, вмешавшись, Жу. – Кажется, что ты всё понял, но тут он выдаёт что-то запредельное, разрушающее не только твоё понимание, но и все полученные на Земле азы. Ты знал, например, что причинно-следственная связь есть один из возможных вариантов и зависит сугубо от среднего спина ти-нса в четвёртом измерении?

– Каких-каких «нса»? – Дима сел на камень – тот оказался удивительно тёплым – и недоумевающе посмотрел на китаянку.

– Так, – Мин Жу посерьёзнела. – Давай кратко объясню, что я поняла. Ти-нса, или же ти-частицы, – это некая субстанция, являющаяся базисной для строения материи, энергии и гравитации. То есть всё, что мы чувствуем и видим, – и есть ти-частицы. Самые маленькие, которые за миллион лет никто не смог раздробить. У них есть четырёхмерный спин. Три спина задают его ориентацию в пространстве, а тот, что в четвёртом измерении, – положительный или отрицательный. Если ти-частицы в основном имеют положительный спин, то они и влияют друг на друга в положительном направлении течения законов физики. Если в довольно большой окрестности поровну разных спинов – реакция плюс-минус прекращается, ти-частицы связывают друг друга, и время останавливается. А если ти-частиц с отрицательным спином станет больше, то поток времени повернёт назад. Точнее, все процессы – гравитация, свет, жизнь – потекут в обратном направлении. И, соответственно, причинно-следственная связь станет следственно-причинной!

Вот это поворот. То есть учитель нежизни Мунш-Са Роч обучил китаянку путешествовать в прошлое? Или что?

– Дима, не смотри так на неё, хотя бы рот закрой, – Мари протянула ему руку, и он встал, хотя и не собирался. – Это всё пока что красивая сказка. Как Мунш-Са нам объяснил, изменить спин ти-частиц настолько сложно, что на макроуровне потребует чудовищных энергий. Мы живём во Вселенной, где в среднем ти-частиц с положительным спином, по их подсчётам, примерно в два раза больше, чем ти-частиц с отрицательным спином. Вероятность, что в какой-то точке Вселенной их станет существенно меньше, и время потечёт там в обратную сторону, практически равна нулю.

– Да, но ведь есть вакуум! Там нет ничего, – Дима пытался осилить услышанное.

– Ну это, как выяснилось, наша отсталая теория, – снова вступила в разговор Мин. – Ти-частицы в свободном виде наполняют вакуум. Просто до тех пор, пока они не образовали кварки, гравитоны и тому подобное, они совершенно не взаимодействуют с материальным миром. И, кстати, являют собой основу той самой тёмной материи, когда спонтанно формируются гравитоны и распадаются, но успевают немного повлиять на Вселенную вокруг.

– К чему Жу это говорит, Дима? – продолжила Мари. – К тому, что мы тоже как слепые котята. До того как начнём переходить на теоремы и формулы, пройдут месяцы или годы. Лекции звучат как красивые сказки. Гипотезы, в которые мы пока что вынуждены верить за невозможностью понять доказательство. Да мы и сами просим его выдавать информацию в более доступной форме, вот он и носится с нами, как с детьми. Плюс, ему нужно использовать английский язык для того, чтобы рассказать о том, чего у нас отродясь не существовало. Так что порой Мунш-Са срывается на язык Кен-Шо. Вот например, Ти и Нса – их термины, но теперь будут и нашими. А сейчас, после того как он объяснил нам глубокие гипотезы, он начнёт делиться информацией о принципах двигателей и о других вещах. Так что приходи и слушай. И не переживай, что не понимаешь, – мы все не понимаем.

– Ладно, я приду на лекцию. Уболтали, – Дима улыбнулся. – А сейчас планирую обойти и выбрать точки посадки новых модулей. Мы с Вол-Си Гошем договорились, что они разместят их на указанных мной местах. Обидно, что мы – первые и последние люди в истории, которые садились на Марс с помощью двигателей и парашютов. Теперь ты просто говоришь Кен-Шо точку, и туда валится полезный груз. Кстати, Мари, ты составишь мне компанию как геофизик?

Нойманн нахмурилась и виновато пробормотала:

– Дим, ну тут дел-то на полчаса, а я обещала Жу и Шану поработать кое над чем втроём. Ты мог бы вызвать Рашми? Она вроде как раз отдыхает.

Что ж, это нормально. У всех тут работа. У учёных, врачей, даже биологов. А вот когда ты просто военный инженер, тебе ничего не остаётся, кроме как решать вопросы колонии. После его ключевой роли в принятии землян в Согласие, влияние Димы стало расти. Возможно, из-за того, что он выступил молодцом. А может, просто никого больше не интересовал пост руководителя миссии. Айк вспомнил, что он – биолог, и посвятил себя попытке разобраться в ускоренном росте растений и терраформировании. Шан погряз в теориях и гипотезах строения Вселенной. Крис работал с беременной женой в самой важной группе – медицинской. В общем, инженеру было особо нечем заняться, и Дима взял на себя руководство. Серьёзных проблем не возникало, но порядок требовалось соблюдать. Вести учёт. Разбирать вопросы учёных. Коммуницировать с Землёй. Так что пусть Мари займётся интересным и важным делом, а он будет ерундой страдать.

– Ладно, я вызову Раш, – кивнул он и взялся за планшет, чтобы не давать девушке и дальше чувствовать себя неуютно. – Идите по делам. Встретимся за ужином?

– Конечно, – ответила Мари и, поцеловав его в щёку, пошла в сторону блока Б. Да, ужинали они всегда в своём родном блоке А, все вместе, ввосьмером. Так повелось, и никто не вмешивался. Обедать и завтракать каждый был волен в любое время и в любом месте, хоть не есть вовсе. Но ужин – святое.

* * *

…А вот отсюда будет бить пламя. Вуууу. Вот так. Димочка Волков нарисовал красным карандашом огонь, вылетающий из дюз его космического корабля. Посмотрел на своё творение и нахмурился. Чего-то не хватало. Он погрыз карандаш и тщательно заштриховал огонь. Так лучше. Потом взял жёлтый и обвёл красное пламя толстой чертой. Под конец грифель у карандаша стёрся. Не беда, хватило.

Треугольный корпус, позади которого три сопла-прямоугольника, каждый – отдельная ракета. Мощная пушка на носу, она стреляет бластерами. Что это такое – Димочка не знал, но что-то очень мощное и фантастическое. Ещё там были десять иллюминаторов. В самом большом, на носу корабля, можно было разглядеть пилота – самого Диму. И он летит покорять Альфу Центавра и Венеру. Потому что Марс и Луну уже покорил, это вообще для слабаков задачи.

– Лёш, смотри, какой крутой у меня корабль! – он восторженно сунул листок под нос веснушчатому пареньку, сидящему напротив него за тесным кухонным столом. Его другу Лёшке Кузнецову. Тот оторвался от рисования кратеров на луне и критическим взглядом осмотрел корабль. – Ничего ты не понимаешь, Лёшка! Это самый крутой корабль на свете! Ну и ладно! Твоя Луна вообще дурацкая!

Отдёрнув рисунок назад и взяв простой карандаш, он старательно вывел в углу листа: «ДИМА В. 1Г КЛАСС», после чего схватил листок и побежал из кухни в зал, где мама гладила бельё на столе и смотрела телевизор.

– Мама, смотри, я – космонавт и лечу покорять Венеру! – воскликнул он и положил рисунок прямо на отцовы брюки, которые та как раз утюжила. Мама схватила рисунок, пока влажные брюки не испортили его и сами не окрасились от карандашей, и потрепала мальчика по голове.

– Умница, Димочка. А Лёшка, поди, на Марс летит? – спросила она. Вот чего сразу Лёшка? Тот даже не пришёл в восторг от его корабля. Просто завидует, потому что сам ничего такого придумать не может.

– Нет, он там Луну свою рисует, – отмахнулся Дима. – Тут я лечу на Венеру. А на Марс уже слетал, – деловито сообщил он матери. Женщина улыбнулась и с шипением провела горячим утюгом по брюкам, выглаживая стрелки…

* * *

Вот это место определённо подходит. Достаточно ровная площадка, хотя и далековато от их блока А. Если, конечно, Раш, когда придёт, не начнёт петь, что здесь она планировала бурить или что-то в таком роде. В целом, выбор у него небольшой. Купол был радиусом всего полкилометра, и в его центре стоял огромный стометровый корабль Кен-Шо, генератор которого и создавал поле разрыва.

Дима невольно залюбовался кораблём. Впечатлить другие расы можно по-разному. Показать что-то невероятно простое, типа шара или куба. Показать что-то устрашающее, с резкими линиями и пушками во все стороны. Кен-Шо выбрали третий путь: своим огромным кораблём они являли миру нечто прекрасное. Он напоминал цветок лотоса. Пластины из неизвестного металла, заострённые вверх, шли по кругу и перекрывали друг друга, постепенно отклоняясь от центра, как оригами. Корабль был жёлтый, но центральные пластины имели в спектре красные тона, а внешние – зелёные, что ещё больше придавало ему сходство с цветком. Сотня метров в диаметре и около семидесяти в высоту – он бы мог раздавить «Одиссей» как муху. Но не хотелось верить, что цветок Кен-Шо – хищный. Казалось, что его создали для того, чтобы нести в мир красоту. Как-то Дима спросил у Вол-Си, какие функции выполняют эти пластины. Тот, в присущей ему философской манере ответил: «Наступает день, когда ты перестаёшь есть сытную еду и начинаешь пробовать более изысканную. Если в покорении космоса ты уподобляешься голодному, то ты юная или Несогласная раса».

Слева от корабля, почти вплотную к нему, стоял модуль Кен-Шо. Он напоминал перевёрнутый пятилепестковый цветок голубого цвета и гармонировал с кораблём. По сути, каждый из лепестков был отдельным модулем, примерно двадцати метров в длину и метров десяти в высоту и ширину. Все они соединялись в самом центре, над которым как стебель шёл шпиль, заканчивающийся острым флагштоком со знаменем. Да, то, что у Согласия есть знамена, стало откровением для всех. Самым удивительным оказалось то, что на знамени не было ничего. Абсолютно. Просто белое полотно, которое на Земле символизирует собой то, что ты сдаёшься. А развитые расы считали белый единением всех цветов спектра. В этом было что-то философское и немного ироничное.

Блок А, состоящий из четырёх изначальных модулей, находился ещё дальше и левее, всего метрах в ста от границы купола. Блок Б, в котором располагались два технических и четыре жилых модуля, связанных по кругу, как в блоке А, выстроили чуть ближе к месту, где Дима стоял, на таком же расстоянии от центра, но северо-восточнее. Выбранная Димой площадка была в двухстах метрах от блока Б и более чем в трёхстах от блока А. Рашми, направляющаяся как раз оттуда, разводила руками, мол, ты не мог что-то поближе найти?

* * *

Как уже сегодня упоминала Мари, связь с Землёй осуществлялась только с помощью передатчика Кен-Шо. Ретранслятор размещался в их корабле и на орбите Земли. Тут Дима технические моменты понимал сам и даже участвовал в создании этой системы на первых порах. Крутая идея: аналоговый приёмник тока из радиопередатчика был связан кабелем с гравитонным транслятором Кен-Шо. Транслятор работал так же, как и их полёты в космосе, – в четырёхмерном пространстве «склеивал» две точки трёхмерного, каким бы невозможным подобное ни казалось. То есть связь с любой точкой была мгновенной, но чем дальше, как понял Дима, тем затраты энергии выше, – кубически пропорционально расстоянию. На связь с Землёй за минуту можно было потратить около мегаватт-часа энергии. Чудовищно много. Но для Кен-Шо это даже не ёмкость батарейки. Когда спутник на орбите Земли получал сигнал, он транслировал его уже в радиодиапазоне, и на родной планете принимали его так же, как и раньше, только чётче и без временной задержки. Появилась возможность говорить по видеосвязи, но пользоваться этим в личных целях не рекомендовалось. Приходилось отправлять сообщения так же, «по старинке», через «Одиссей». Однако появление купола сделало радиосвязь с кораблём на орбите Марса невозможной – все волны гасила преграда. Так что для «Одиссея» сделали такой же спутник-ретранслятор, кружащий по его орбите с небольшим угловым смещением. Теперь письма с Земли шли по радиоволнам до спутника в лагранжевой точке орбиты Марса, оттуда – на «Одиссей», дальше – на ретранслятор, откуда через четвёртое измерение ныряли внутрь купола, снова преобразовывались в радиоволны и попадали на антенну второго модуля, и уже с помощью Wi-Fi оказывались на планшетах колонистов. Выглядело так же нелепо, как если бы письма сначала везли в тюке на осле, потом короткое расстояние вертолетом, а дальше снова на осле. Тем не менее нельзя было дать понять широкой публике, что за технологии теперь доступны для человечества. Всему своё время.

Планшет завибрировал. Новое сообщение. Дима настроил вибрацию на сообщения Мари, Вол-Си Гоша и письма с Земли. Мари сейчас с Мин Жу, ей не до своего мужчины. Вол-Си Гош редко что-то писал, предпочитая вызывать голосом. Так что там могло быть? Он открыл устройство и обнаружил сообщение от alex_kuznetsov_90. Его школьный друг Лёшка? Откуда у него этот почтовый ящик? Дима открыл с предвкушением и приятными воспоминаниями и начал читать:

«Митяй, привет. Это Лёха Кузнецов, твой друган. Извини, что пишу без спроса, Надежда Петровна дала мне твой ящик с условием, что я никому-никому. Само собой, брат. Я просто много следил за тобой и очень горжусь твоими успехами. Вот заезжал в Саратов к своим и зашёл по-соседски проведать твоих родителей. Они здоровы и передают привет. Хотя Сергей Витальевич, кажется, сильно сдал, ты его береги! В общем, пусть у тебя будет мой адрес, если захочешь пообщаться – буду рад. О себе могу рассказать, если интересно. Ты уехал в училище, а я пошёл в армию, – мы разбежались. Много лет прошло. Я отслужил, работал в милиции в Саратове, потом ушёл, не захотел подстраиваться под новые условия. Женился, свою охранную фирму открыл в Нижнем, работал, крутился-вертелся, вот сейчас в Москву перебрался, крутой новый заказчик, сам на меня вышел. Нормальный торгаш с бизнесом у нас и в Штатах и платит хорошо за собственные склады, логистику и личную охрану. Думаю, что на дипломатию ещё работает. Как раз вот с ним недавно говорили о тебе, он как узнал, что ты мой друг, так просил тебе привет передать. Так что передаю от Захара Ивановича Лукина привет. В общем, у меня всё отлично, скоро первенца ждём, кстати. Думаю, в твою честь назвать Митькой. Пиши, не пропадай!»

Митька. Так его и звал только Леха. Это было личное, так что письмо точно от него. С чего он решил написать? Уже лет пятнадцать не виделись, не слышались. Непонятного Лукина какого-то лешего приплёл. Ну да ладно, всё равно приятно получить весточку от старого друга. Надо бы ответить. Главное, не ляпнуть лишнего. Он поудобнее устроился на стуле в первом модуле, где, скучая, изучал отчёты по упавшим расходам энергии и начал строчить ответ:

«Лёха, привет. Очень рад твоему письму. Как ты знаешь, у меня тут всё хорошо, тружусь на благо будущего нашей планеты. Полгода вахты отсидел, через два с половиной года в обратный путь, как смена придёт…»

Написав и отправив письмо, достаточно длинное для того, чтобы Лёха не счёл его формальным, и достаточно короткое, чтобы не выглядеть слишком радостным от обретения старого друга, он на всякий случай переслал копию в КАС, чтобы там держали ушки на макушке. Хотя наверняка вся почта колонистов так или иначе копируется.

* * *

С тех пор, как прилетела миссия Кен-Шо в составе четырёх человек, быт на Марсе сильно изменился: купол, связь, атмосферное давление, климат-контроль. Но самым невероятным было то, что они организовали доставку припасов. На Земле раз в неделю для колонистов собирали контейнер с продуктами, и Кен-Шо буквально «переносили» его на Марс. Как объяснил Вол-Си Гош, за контейнером летал автоматический доставщик – шарик примерно полметра в диаметре. Однако он как-то приклеивал к себе контейнер, окутывал его защитным полем и перемещался на Марс в несколько прыжков. Буквально считанные полчаса – и свежее мясо, овощи, фрукты, молочные продукты и даже выпечка в лагере. Готовка стала напоминать кулинарные шоу – на Земле их правительства и космические агентства соревновались в том, какие национальные излишества и изыски окажутся вложены в контейнер. Вчера пришёл контейнер, заботливо собранный в Китае, поэтому за ужином Шан, ради такого забросивший занятия на пару часов, цвёл и светился. Кают-компания пропахла свининой по-сычуаньски, рулетиками с овощами и креветками, а также димсамами[3] с мясом, овощами и морепродуктами.

– Шан, ты это точно сам приготовил? – широко раскрыла глаза Джессика, последняя забежавшая в кают-компанию. – Может, готовое привезли?

– Джесс, нельзя так обижать повара! – засмеялась Раш, которая регулярно пыталась соревноваться с китайцем в попытках удивить вкусовые рецепторы друзей. Китаец покраснел.

– Если честно, Раш, – ответил он, улыбнувшись, – соусы и блинчики для рулетиков и димсамов лежали готовые. Так что я только всё собрал. Но это тоже было непросто.

Джессика схватила рукой один пельмешек и отправила его в рот.

– Оже, Шан, как эо кушно! – не переставая жевать, произнесла она. Конечно же, он на неё не обидится, он последнее время вообще ни на что не обижается. И уж точно никогда не обидится на Джесс. Даже если бы та сказала, что пельмень отвратительный. Но тот факт, что мисс Хилл начала есть, дал им всем право поступить так же, и куча рук начала передавать друг другу тарелки и стаканы. Дима заранее принёс из холодильника пиво. А что такого, ведь он не собирается на пост, дежурства не имеют больше никакого смысла, так что почему бы не выпить холодного китайского циндао[4]? Это просто святая обязанность каждого русского в такой ситуации! Тем более под пиво можно было бы обсудить многие интересовавшие его темы.

– Ребята, мы с Раш подготовили площадку для пяти модулей, – сообщил он, когда утихли похвалы Шану и все стали говорить на отвлечённые темы. – Вол Си я её показал. Артуру тоже. Их мы поставим по кругу: технический – технический – жилой – научный – жилой, – ребята молчали, Айк кивнул. Никого это не интересует. Столько классных вещей происходит, а он тут с какими-то житейскими вопросами. Сколько людей на Земле в ближайшее время, как и он, ощутят пустоту от осознания того, что всю свою жизнь занимались ерундой? Что все их потуги, старания – пыль и суета на фоне нового технологического скачка планеты?

– Говорят, сюда летит немецкий физик, Ральф Шмидт, – взяла слово Мари. – Он очень крут в релятивистской механике. Интересно, каково ему будет прыгать, осознавая мелочность и несостоятельность теории относительности? – Нойманн словно ощутила Димино настроение, правда, на свой, научный лад.

– Да что говорить, – вмешался Крис, – вся наука сыпется к чертям. У нас то же самое. Принципы воздействия на клетки организма, наноботы, которые лечат самые сложные болезни и уничтожают любые вирусы… Всё это слишком круто. Хорошо, что мы двигаемся постепенно. Надо не забывать, что технологии – не бумажки, а база, тысячи заводов, которые постепенно налаживают производство чего-то, что в тех самых бумажках написано. Понадобятся десятки лет, чтобы дойти до уровня производства наноботов. Но уже сейчас мы внедряем «Альфу-семнадцать», это спасёт десятки миллионов человек, победит рак. Наверняка, все врачи, которые занимались его профилактикой, сейчас постепенно становятся ненужными. Но им найдётся место в какой-то другой области, более важной и современной. Всей планете предстоит переобучение.

– Кстати, вот у меня вопрос к врачам и биологам, – Дима решил вернуть разговор в нужное ему русло, – я сейчас много думаю о мелочах, принятых нами как должное. Но кое-что не даёт мне покоя. Например, состав атмосферы и давление. Ведь мы с Земли и привыкли к тому, что азота – семьдесят восемь процентов, кислорода – двадцать один процент, и всего один процент прочих газов, включая углекислый. Как получается, что наш воздух и давление в нём одинаково комфортны для нас и для Кен-Шо?

– Вот тебе точно стоит ходить на лекции Натич Аш, – Айк снова улыбнулся и сделал загадочную паузу, словно ожидая от Димы вопроса «Почему?». Н’атичш Ащш – все называли её просто Натич или Натич Аш – была слегка моложе Мунш-Са и Вол-Си Гоша, ей исполнилось около ста пятидесяти лет, а выглядела инопланетянка на тридцать пять. «Девушка» была учителем жизни, то есть преподавала биологию, медицину и ещё ряд наук на грани, таких как биохимия, биофизика, даже социологию и психологию, являвшихся, по мнению Кен-Шо, производными от теории жизни. Той самой, до которой своим умом дошли Уайт и Ланге полгода назад.

– Это удивительно, – продолжил Кинг, так и не дождавшись вопроса, – но атмосферный состав на наших планетах практически идентичен. Точнее, нет ничего удивительного, поскольку именно поэтому Кен-Шо взяли шефство над нами, ведь мы максимально близки к ним физиологически. И причина – в одинаковых условиях. Их домашняя планета Кен Сса очень похожа на Землю. Чуть крупнее, с чуть большей долей водной поверхности, она имеет давление атмосферы в девяносто восемь процентов земного, такую же среднюю температуру и состав воздуха, практически не отличающийся от нашего.

– И ещё ускорение свободного падения там девять и четыре десятых, на пять процентов ниже, чем у нас, – добавил Шан, положив Джессике добавки свинины и риса.

– Вообще, Вол-Си Гош говорил нам, что удивительным образом жизнь возникает и развивается до уровня цивилизаций именно на планетах земного типа, как мы их называем. Они же называют их эталонными, – сказал Крис. – То есть некоторые отличия имеются, и бывают такие расы, у которых доля кислорода сильно ниже или выше. Говоря «сильно», я имею в виду не двадцать один, а пятнадцать или тридцать процентов. Но там нам пришлось бы ходить в специальной маске.

– А есть планеты Согласия, где потребовалось бы ходить в скафандре, выдерживающем полуторакратное давление, – вмешалась Мичико, чей живот на исходе седьмого месяца беременности сильно увеличился. – Но в целом наша Земля попала примерно в центр Эталона.

Вот дела. Нужно и правда почаще посещать лекции. И на чьи же начать ходить? К ним прилетели три учителя, и в их распоряжении была вся научная база Согласия. Однако складывалось впечатление, что это преподаватели «начальной школы», ведущие все предметы сразу. Вол-Си говорил, что через некоторое время прибудет расширенная миссия, где уже будут десятки учёных и инженеров, и сетовал, что пока широкие массы землян не посвящены в условия нового мира, их специалисты не могут вмешиваться в процессы на Земле, не могут помогать с трансформацией промышленности и образования. Об этом тоже предстоит много думать. Предстоящий рывок в технологиях – на самом деле ничто по сравнению с тем, ради чего всё делается – обретение нового морально-этического облика. Уже сейчас на Марсе создавалось некоторое ощущение единения с другими расами. Но здесь собраны избранные – умные, успешные, духовные. А на Земле остались в том числе воры, террористы, радикалы, дураки. Тем не менее этику придётся прививать им всем. Впервые за свою жизнь Дима подумал о том, как в западных странах боролись за толерантность. Сейчас им всем предстоит гораздо более масштабный проект.

За это здесь отвечала Тамуощш Нуучш-Гоошч. Достаточно молодая, около ста лет, и привлекательная Тамош Нуч-Гош, жена Вол-Си Гоша, была «направляющей этики» и разрабатывала методы адаптации земной культуры к Согласию. Её лекции посещали Артур и Генрих, которые очень нравились Диме. Может, стоит посвятить себя именно этой теме? Наверняка ещё не всё потеряно. Что, если попросить у Тамош несколько индивидуальных занятий? Не станет ли ревновать Вол-Си Гош? А Мари? Ох, Дима, что за глупые мысли лезут к тебе в голову!

Междуглавье первое

Тысяча четыреста сороковой год нашей эры.

Вблизи объект казался невероятно огромным. Идеальный шар, который изначально был принят за астероид, в сотню раз больше его корабля в длину и раз в пятьсот в толщину. Когиу Тше смотрел на него через обзорный экран. Стало очевидно, что объект рукотворный, а это значит, что они не одиноки во Вселенной. Откуда тот прибыл? Каковы его намерения? Восторг от созерцания подобного чуда смешивался со жгучим чувством страха. Такие корабли не строят для миссии дружбы. Оставалась надежда, что это реликт, остаток погибшей цивилизации, который поможет им с технологиями, но не представляет угрозы.

– Может это корабль с Нифары? – шёпотом спросил Линна Гвуат, его пилот.

– Да ладно тебе, откуда у Нифары технологии, чтобы создать подобное? – присвистывая, ответила Ноури Гал, прильнувшая к экрану.

– Ноури, вот ты техник и разбираешься в таком, я согласен, – не сдавался Линна, – но с момента, как Нифара объявила о независимости, с ней нет связи. Когда это произошло? Триста лет назад? Четыреста?

– Триста тридцать семь. Но они не могли так развиться. Мы воюем с ними с тех пор за колонии. Ни одного упоминания о превосходящих технологиях. Ноль шансов на то, что это их корабль, – Когиу решил поставить точку в болтовне.

– И он просто так появился из ниоткуда? – обернувшись, уточнила Ноури.

– Да нет! Учёные отследили его, – встряла Зари Коннач, навигатор. – Это сейчас он на гравидвижках, а раньше как-то прыгал сквозь пространство быстрее скорости света. Его видно в телескопы всё дальше и дальше, то есть до нас доходят его изображения из прошлого.

Когиу Тше, капитан «Небесной Лиры», тоже всё видел в отчёте. Он поморщился. Зари – трепло. Зачем разглашать подобные сведения, даже членам экипажа? К ней отчёт попал на правах навигатора, а вот Гвуату и Гал совсем не нужна данная информация. Но что сделано – то сделано. Слова обратно не вернёшь. Тем более Зари, которую в его команду перевели недавно, была прекрасна. Тше посмотрел ей в глаза, а потом, немного стесняясь, бросил косой взор на её формы, совсем не скрытые комбинезоном. Прекрасная женщина. Жаль, что она замужем. Впрочем, может, это и не станет помехой? Её недавно назначили членом экипажа, и шансов пообщаться лично ещё не предоставилось, но вдруг что-то получится?

– Он прилетел из другой галактики, Ноури, – вздохнув то ли от мысли о Зари, то ли от огорчения, что она оказалась болтушкой, добавил Тше. – Мы твёрдо уверены. Из Красного Шара. И вылетел, судя по всему, когда наши предки ещё не изобрели электричества. Если на нём кто-то и был, то, скорее всего, все давно мертвы.

Он сказал это, чтобы успокоить экипаж, а может, чтобы успокоиться самому. Когиу Тше повернул экран обзора, на нём мутно сияла галактика Красный Шар. В глазах Линны, сидящего рядом с ним, читалось благоговение перед масштабом путешествия артефакта. Пожеланием Когиу экран снова переориентировался на неизвестный корабль. Вот уже много дней, как он неспешно плыл недалеко от Виллены, их родины.

– Капитан Тше, – раздался голос командующего адмирала из коммутатора, – ваша роль – прикрытие шаттла. Обратите внимание на сигнатуру, он вышел с «Несокрушимого».

– Так точно, буду держать расстояние и прикрывать шаттл, – рапортовал Когиу Тше, нажав кнопку связи, после чего, отпустив её, добавил уже своей команде: – Всем приготовиться. Гал, займи место с Вышои Ча на инженерной палубе, срочно. Линна, маневрируй за целью, держи дистанцию по протоколу.

Тот кивнул, надел шлем, откинулся в кресле и погрузился в сладкий мир пространственного маневрирования. Гал козырнула и убежала. В воздухе царило напряжение. Капитан Тше снова вздохнул. Протокол! Какой от него толк в такой ситуации? За то время, что они хозяйничают в космосе, заселив пару десятков миров на окрестных звёздах, экипаж никогда не встречал другой жизни. Существовали теории, что инопланетяне существуют, но в центре галактики, где звёзды рассыпаны как из мешка. Дескать, их просто не интересуют жалкие разрозненные крошки света на самом-самом её краю. Но так уж вышло, что первый «гость» прилетел к ним вовсе не из центра этой, а из соседней галактики – малого спутника, где не наберётся и миллиарда звёзд.

На обзорном экране «Небесная Лира» шла за шаттлом. Того не было видно невооружённым глазом, но услужливый телескоп увеличивал его изображение. За шаттлом темнела масса артефакта, закрывая звёзды. Какой же он огромный, боже! И что адмирал планирует делать, если артефакт враждебен к людям? Какие варианты? На «Небесной Лире» есть гравиторпеды и лазер, но подобного рода оружие годилось для защиты от первых переселенцев с независимой Нифары. Здесь у Виллены имелась сотня кораблей, от небольших, на пять-десять человек, вроде его «Лиры», до гигантских, наподобие «Несокрушимого». Однако и тот был как песчинка перед артефактом. Так что они все смогут сделать против такой массы, если она нападёт?

Шаттл приблизился к объекту, когда он внезапно включил освещение. Гигантские лампы, функция которых была не ясна, загорелись по экваториальной линии. Что это? Автоматическая реакция на контакт или признак жизни на борту? Приглашение или предупреждение?

Вспышка. И всё. Шаттл просто исчез, испарился. Что в него попало – непонятно. Скорее всего, лучевое оружие, чей след невозможно отследить, если ты не на его пути. А в данном случае ты – труп. Зазвучала сирена.

– Пилот, готовность атаки по приказу! – скомандовал он, и Линна кивнул, сидя в шлеме. Зари застучала зубами. Когиу машинально отметил, что она в панике. Да тут только дурак не струсит.

– «Небесная Лира», приказываю отступить на полном ходу! – прогремел голос командующего адмирала, слегка запнувшись на слове «полном».

– Выполняю, адмирал! – отозвался по связи Когиу Тше и посмотрел на Линну. Тот снова молча кивнул, и обзорный экран начал резко смещаться. Где-то сзади раздался гул: энергомодули нагнетали мощность в гравидвижки. Ускорение около полного, дальше был риск, что вектор гравитяги сместится, и они коллапсируют в сингулярность. Не лучше, чем быть уничтоженными. Линна держал ровно предельно безопасное ускорение.

Ничего не происходило. Кажется, артефакт дал понять, что просто не надо к нему приближаться. Когиу осознал, что сидит в кресле практически не дыша. Отпустило. Отлично. Они уже практически приблизились к точке, где располагался их флот, скоро нужно будет оттормаживаться, чтобы не пролететь мимо. Пилот стал совершать окружной манёвр, отойдя в сторону, чтобы не рисковать столкновением с флотилией.

Внезапно перед ним, прямо в рубке, возник образ. Это был человек, но в незнакомой одежде и в странном головном уборе из шерсти. Стоп, это не шапка! Это и есть шерсть, которая растет на голове! Как у животных! И зелёные глаза, как же необычно! Явно пришелец.

– Я – Рал Син Ко Шви, командующий авангардом З’уул. Мы прибыли править этим местом. Ваш вид признан слабым и неопасным, мы предлагаем вам сдаться на милость З’уул и работать на наше процветание. В ином случае ваша планета с избытком ртов и недостатком ресурсов подлежит уничтожению.

– Всем кораблям, огонь по противнику! – раздался громкий голос адмирала, и тут же сотни торпед на гравитяге вышли с кораблей флота. Наверняка были и залпы лучевых установок. Образ пришельца исчез. Линна начал пытаться сделать разворот для лучшего угла атаки. Набранная скорость мешала ему.

Первым исчез во вспышке «Несокрушимый». Потом начали взрываться корабли поменьше. Лед сковал мысли и сердце Когиу. Зари схватила Тше за руку, что выдернуло его из состояния оцепенения.

– Линна, не разворачивайся! Полный вперёд по вектору! – крикнул он. Да, это предательство. Только адмирал был уже мёртв, и с ним половина флотилии. Линна превысил рубеж ускорения, и гул стал зашкаливать. В любой миг они могли быть подбиты. Или коллапсировать. Какая разница, как именно умирать? Позади взрывались последние корабли планетарной обороны. Экран оказался направлен назад, потому что впереди было не на что смотреть. А потом всю рубку озарила яркая вспышка. Зари крикнула. Линна вцепился руками в поручни и завыл. На месте Виллены горел плазменный шар. Вся планета. Его семья. Его друзья. Величие их истории и культуры. Всё превратилось в кипящий океан боли.

На палубу выбежала Ноури Гал.

– Что, что случилось, капитан? – истерично прокричала она. – Как такое могло произойти? За что?

За что? Дура, что за вопросы? За что можно уничтожить сто миллиардов человек? И какой, какой ответ правильный? За то, что посмели атаковать? За то, что отправили шаттл? За то, что отвергли жизнь в рабстве? Да сам вопрос лишён смысла! Это невозможный вопрос с невозможными ответами! То есть невозможным он был до сего дня. Когиу Тше смотрел на экран и молча плакал. Далеко позади гигантский астероид-корабль словно размножился – рядом из ниоткуда возникли ещё пара десятков таких же кораблей. Сколько же их всего, чёрт возьми?

Сквозь слёзы в глазах Тше увидел, как снова появился образ того же пришельца:

– Нам не стоит ни малейшего труда добить вас. Но гибель планеты должна стать уроком для вашей расы. Поэтому вам дарована милость остаться живыми, чтобы вы сообщили другим колониям, что отныне они – рабы З’уул, иначе их ждёт та же участь. Летите и передайте, что мы придём. Мы летим дальше, но за нами идут другие. Мы не спешим, у нас впереди – вечность.

Изображение растаяло в воздухе. Линна сбросил ускорение и снял шлем. Его глаза были красными и полными слёз, как и у всех остальных. Зари молча вздрагивала. Гал громко выла в углу. Корабли пришельцев стали исчезать так же внезапно, как и появились, а Виллена, уже визуально уменьшившаяся до размеров зрачка глаза, всё ещё полыхала плазмой. Он может гореть целую вечность, этот погребальный костёр человеческой расы.

Глава 2. Артур Уайт

Артур проснулся засветло. Его организм, проживший длинную жизнь, привык к двадцати четырём часам в сутках и никак не хотел отступать от этого ритма. Сколько раз за последние четыре месяца Уайт заставлял себя сдвигать «утро»! Он переживал джетлаг каждые пару недель, но только привыкнув к новому «часовому поясу», начинал вставать всё раньше и раньше. Поэтому старался порой ложиться попозже, чтобы переключаться на более поздние часы. Вот и сейчас он поднялся часа на два раньше всех. В его комнатушке, больше по размеру похожей на лифт, всю ночь горел небольшой светильник. Всё дело в том, что гениальный «отец Согласия», как его прозвали коллеги, боялся темноты. Миниатюрная лампа, привезённая из дома, создавала уют, отбрасывая маленькие разноцветные звёздочки на стены и потолок. Каприз учёного. Один из многих.

Артур встал. Здесь, в условиях низкой гравитации, перестали болеть суставы. Это было приятно. Давно он так легко не вставал с кровати, обычно это занимало минут десять. Отрицание. Гнев. Торг. Отчаяние. Принятие. По паре минут на каждую из стадий. А на Марсе он мог вскочить словно юноша. Пожалуй, неожиданный плюс в его случае перевешивал множественные недостатки трети «жэ».

Забавно, он посвятил годы изучению звёзд и планет, законов макромира и его потенциального влияния на жизнь. И никогда не думал, что сам выступит испытуемым. Конечно же, всё потенциально вредное влияние низкой гравитации на организм было изучено уже давно, но на практике до сей поры никем не подтверждалось. Как эти молодые ребята выдержали год пути? По словам Айзека Кинга, после посадки первое время казалось, что тут притяжение нормальное. Слегка атрофированные мышцы с радостью восприняли уменьшенный вес. Всем здесь приходилось заниматься спортом, чтобы поддерживать их крепость. Рано или поздно настанет пора вернуться, и нужно быть в форме.

Артур взял зубную щетку и полотенце и прошёл в душ. Все жилые модули были сделаны по одному образцу: четыре спальни, один санузел и одна техническая комнатка, где стояли гладильная доска, стиральная и сушильные камеры, шкаф с чистым постельным бельём и утварью для уборки формировали жилой этаж – третий этаж модуля. На четвёртом этаже располагался склад, в основном заполненный продовольствием и оборудованием. На втором – миниатюрная кухня-столовая и комната отдыха, которая в их модуле скорее напоминала читальный зал. Первый этаж был со шлюзовой камерой в две стороны и с техническим помещением. Биолабораторией в их случае, а в модулях первых колонистов там находились гидропонные фермы. Ещё был нулевой этаж с очень низким потолком – там размещались аккумуляторы, шли разводки труб и кабелей, баки с водой и прочее. В оригинальных модулях вместо баков с водой были топливные баки и верхние части трёх ракетных движков для торможения и маневров. В их модуле ничего подобного не требовалось, он «садился» с помощью техники Кен-Шо.

Умывшись, Артур спустился на шлюзовый этаж и по коридору перешёл в соседний модуль. В нём вместо лаборатории был спортивный зал. Нужно немного размяться. Благо позволяли суставы и время. Как приятно было вновь, после пятнадцатилетнего перерыва, взяться за штангу, пробежаться на беговой дорожке, обвесив тело «утяжелительным» костюмом, подтянуться на перекладине. Какое наслаждение почувствовать себя сильным и способным контролировать собственное тело!

После получасовой тренировки он вернулся в душ, чтобы на этот раз основательно помыться. Переоделся в рабочий костюм и сбросил потную пижаму в бак с грязным бельём. Кто вообще всё это стирает? Он не задумывался, но ведь здесь не было обслуживающего персонала. Явно кто-то из соседей. А кто? Само собой не Генрих Ланге, который громко храпел в своей комнате. Удивительно, как он умудряется храпеть при такой силе тяжести? Как же зычно тогда он делает это дома! Возможно, стиркой занимается Чон Ха Юн, сорокалетняя кореянка, специалист по биологии и генетике. Её культура вполне могла заставить женщину тихо помогать престарелому профессору и аккуратно стопочкой складывать его чистое бельё на полке. Вот только она никогда не упоминала ни о чём подобном. Надо бы не забыть отблагодарить её за помощь. Хотя, может, всё делала Эмма Мартин? Канадка французского происхождения, тридцати пяти лет, всегда была милой, учтивой и очень-очень тихой. Так кого же благодарить? Хмм. Лучше сразу обеих.

* * *

…Артур шёл по базе от своей палатки в сторону центра. Полуденное солнце заставляло его искать тени пальм и прочей растительности. Уайта никак не оставляло беспокойство. Как всё произойдёт? Что это будет за полёт? Какой-то непонятный физический принцип. Люди им ещё никогда не пользовались. Вдруг он приведёт к необратимым последствиям для здоровья? А вдруг они попросту исчезнут? Артур посмотрел на накрытые маскировочными тентами шесть модулей, вокруг которых суетились рабочие, загружая необходимые припасы, оборудование и личные вещи участников экспедиции. Шестнадцать человек из разных стран мира утром отправятся на Марс. И будут там уже к обеду. Звучало невероятно. Впрочем, огромные космические модули, стоящие среди пальм, тоже выглядели фантастически. И быстро отстроенная взлётно-посадочная полоса. Всего за месяц США реанимировали старую базу времён Второй мировой войны. В конце полосы стоял русский гигантский самолёт «Руслан», доставивший сюда последний из модулей. Другие перед этим привезли морем. Удивительно, как быстро при политической воле можно наладить сложную инфраструктуру. Остров не имел известного наименования, хотя и был нанесён на карты. Формально он принадлежал Микронезии, но ООН арендовала его на сто лет. Когда-то давным-давно на нём построили аэродром для разведки и контроля Тихого океана во время войны с Японией. Людей на нём не было, кроме сотрудников ООН, само собой. И ещё здесь оказалось очень жарко.

– Артур, вы не хотите искупаться? Как я понял, моря мы не увидим ещё долго, а тут великолепный пляж! – раздался голос Ланге слева.

Уайт обернулся и увидел немецкого социопсихолога с брюшком, свисающим над плавками. В руках у него была бутылка с водой, а через плечо перекинуто полотенце с надписью Disney. Где он такое взял, интересно. Вообще, мысль искупаться была приятной, но сейчас их ждёт брифинг – дожидаясь его, Артур торчал в палатке, чтобы не получить солнечный удар перед полётом. А ещё тихо приходил в себя после двадцати часов в дороге. Сначала он летел в Лос-Анджелес, потом на Гавайи. Уже оттуда их, собранных вместе с разных концов света, отправили военным самолётом США на райский островок, ставший центром межпланетной коммуникации. Всех, кроме австралийского социолога Итана Мура, которого ВВС Австралии доставили сюда напрямую. Теперь, когда хоть чуть-чуть свечерело, Артур всерьёз подумывал насчёт купания.

– Я направляюсь на брифинг, – ответил он Генриху, – а вот после него пойду на пляж и останусь там уже до заката. И вам советую переодеться и приходить.

– Вот я как раз и бегу к палатке. Ждите меня там, не начинайте!

Артур кивнул и двинулся в сторону большого шатра, служившего «офисом», пока не построено здание миссии. Возле него стояли четыре машины. Две с водой, а две – с дизель-генератором. Последние сильно гудели, обеспечивая шатёр электричеством. Офис, хоть и временный, тем не менее был кондиционируемым.

Тут царила суета, туда-сюда сновали люди в военной форме с нашивками ООН и другие, похожие на дипломатов. Что-то происходило. Артур подошёл к шатру, и один из вооружённых охранников попытался было перекрыть дорогу, но рука товарища остановила его. Тот обернулся, обменялся с напарником взглядами и, безмолвно кивнув Уайту, отошёл в сторону, пропуская внутрь.

В шатре тоже было шумно, ближе к центру, отделённому перегородками от «комнат», собралась небольшая толпа. Кто стоял, а кто и расположился на раскладных стульях вокруг смутно знакомого лысого человека, одиноко сидящего в президиуме. Все о чём-то переговаривались друг с другом, кто-то кричал, а кто-то перешёптывался. «Прилетел только что» – краем уха услышал Артур, пробираясь к эпицентру и протирая запотевшие очки о рубашку.

– Профессор Уайт? – неожиданно с незнакомым акцентом окликнул его человек из президиума, привстав со своего места. Артур нацепил очки на нос и прошёл напрямую к нему, чтобы пожать руку. Возникло неприятное чувство, что он должен знать его имя, а, вот ведь дела, забыл! Сейчас будет конфуз. Странно, что все в шатре затихли, словно наблюдая за ним. Отлично – ещё и публичный конфуз.

– Приятно наконец-то увидеть вас лично, – человек протянул ему руку, и Артур, не глядя, пожал её, почувствовав что-то странное в этом рукопожатии, – меня зовут Вол-Си Гош, я прилетел, чтобы доставить вас на Марс…

* * *

Когда он после душа спустился на кухню позавтракать, там на высоком барном стуле перед узким столом уже сидел Ланге с взлохмаченными вокруг лысины волосами и пил чай. Перед ним стояло блюдо с хлебом и коробочка с разогретой китайской едой. Пахло рисом, курицей и специями. Пачка апельсинового сока дополняла картину. Генрих что-то лениво жевал и при виде Артура поспешно проглотил и еле заметно улыбнулся.

– Доброе утро! – заявил он и жестом пригласил Уайта присоединиться. – Вижу, ты уже при параде. Я так и знал, что душ был занят тобой. Сейчас поем и тоже умоюсь.

Артур и правда был при параде. Годы работы в университете заставили его пристраститься к костюму с галстуком. Аккуратная белая рубашка, вельветовый коричневый пиджак и неизменные очки на носу. Здесь это смотрелось крайне нелепо, но Уайт прилетел на Марс работать и не видел смысла менять свои гардеробные «пристрастия». Ланге же сидел в простых штанах и в водолазке. Как он любил упоминать: практично и легко. Что ж, отсутствие аккуратности в его случае полностью компенсировалось гениальностью и собранностью. По крайней мере, здесь он смолил трубку только вне помещений. Возможно, из уважения к дамам – Эмма негативно реагировала на кислый дым в воздухе. А снаружи очистительная система Кен-Шо фильтровала и восстанавливала его, наполняя запахами неизвестных Артуру цветов.

– Не рановато ли для китайской пищи? – усмехнулся Уайт. – Есть у нас что-то более традиционное?

– Там есть овсянка, – Ланге махнул рукой в сторону шкафчика. Это была хорошая идея. Артур включил чайник, достал тарелку и засыпал в неё мерной ложкой нужный объём хлопьев. Потом в чашку налил апельсинового сока и присел рядом с Генрихом ждать, пока вскипит вода.

– Ты не пойдёшь в спортзал? – спросил он.

– Схожу в обед. На сытый желудок что-то не хочется, – виновато произнёс Ланге. Правильно, чувствуй себя виноватым, это необходимый ежедневный ритуал.

– Какие планы после душа? – уточнил Артур, встав, чтобы наполнить тарелку водой из вскипевшего чайника.

– Через час Тамош ждёт группу. Мистер Волков написал мне, сказал, что пойдёт с нами, – ответил немец, облизывая ложку, которой поглощал китайскую курицу с рисом.

– Мне он звонил вчера вечером, – вспомнил Артур. – Обсудили с ним, к каким занятиям ему лучше присоединиться, чтобы быть более полезным. Этику я ему рекомендовал в первую очередь, да он и сам к этому склонялся.

– Не находите удивительным, что военный инженер оказался столь философски подкованным? – спросил Генрих и отхлебнул чай из чашки.

– Не нахожу. Он – русский. Загадочная душа. Их отношение к жизни всегда было несколько… потусторонним. Кстати, завтра прилетает настоящий русский философ, – тут Генрих закивал, – вот и сравните его с Волковым! – Артур улыбнулся и аккуратно поставил тарелку с горячей кашей на стол.

– Его зовут Пётр Григорьев, да-да, я помню. Я тут почитал некоторые его сочинения. Удивительно, но он ещё десять лет назад предполагал развитие этики именно в направлении Согласия! Думаю, он нас ещё удивит! – восторженно заявил немецкий социо-психолог.

Артур не читал Григорьева. Тот не публиковался на английском, и сейчас, в спешке, его труды, как и труды всех участников миссии, переводились на разные языки для лучшего восприятия друг друга членами группы. Генрих, видимо, читал его на русском. Талантище.

– Вы его на русском читали? – высказал мысли вслух Уайт, подув на ложку с кашей, перед тем как отправить её в рот. Каша была отличной, с орехами и ягодами.

– Нет, что вы. Я не знаю русского. Но Пётр публиковался на немецком, он свободно на нём говорит и пишет. Так что мне попадались кое-какие его работы и раньше, а сейчас я прочитал большинство, у него четыре тома философских текстов. Я, кстати, обратил внимание на один интересный трактат, называется «Ди унфермайдлихкайт дес бёзен», как бы это перевести… – Ланге прищурил глаз и задумчиво потеребил взлохмаченные остатки волос на голове, – «Неизбежность зла», вот. Наверняка он теперь напечатан и на английском, я вам искренне рекомендую его почитать.

Вот дела. Ланге ещё хватает времени изучать труды земных философов, в то время как они здесь напрягают последние извилины в попытке осознать витиеватые приёмы продвижения этики Согласия.

– Генрих, сейчас я, увы, не в состоянии вместить в свою голову что-то ещё. Вы посещаете только уроки Тамош, а я ещё и к Мунш-Са, и к Натич хожу…

– К Натич Аш я тоже забегаю, – перебил его Ланге, – она же считает психологию и социологию частью биологии, так сказать. Но вы тогда выслушайте хотя бы в моём пересказе, о чём говорит Григорьев в своём трактате. Поверьте, это очень важно.

Артур посмотрел на дно чашки. Капельки апельсинового сока. Ну и ладно. Не тратить же воду. И налил чай прямо в неё. После чего поправил очки на носу и внимательно посмотрел на Генриха. Тот чуть не подпрыгивал на стуле от нетерпения, на его лице было написано: «Умоляю, послушай меня!» Ладно. Уайт вздохнул и кивнул. Придётся потратить драгоценное время. Но только пока завтрак не закончился.

– Так вот, в этом трактате Пётр рассуждает о проблемах вечного стремления к добру. На примерах из истории просвещённых держав он сделал вывод, что избыточное добро как бы провоцирует появление избыточного же зла. Не в библейском смысле, он даёт добру и злу другие определения. Добро у него – стремление к человечности, а зло – к животной природе.

– То есть, по сути, Согласие – типичное добро, а Несогласные – зло по его концепции? – уточнил Артур, и Генрих быстро закивал головой.

– Именно, – продолжил он, – однако в концепции теории Согласия, изложенной Лиаром Хош Миссом миллион лет назад, «Добро» навечно воцаряется во Вселенной. Путь Согласия описан как единственный. В то же время у Григорьева постулируется равновесие природы. То есть если верить ему, применительно к нашей общей ситуации, то в ответ на создание Согласия, развивающего мир в сторону абсолютного Добра, где-то возникает сила или идея, которая, вероятно, уничтожит его.

– То есть Вселенная видит, что Рим стал слишком просвещённым, и создаёт варваров, чтобы его разрушить? – скептически спросил Артур. – Действительно, Генрих, это какая-то мистика уже. Да и не может русский доморощенный философ оказаться умнее миллионов лет эволюции философской мысли Согласия.

– Нет, я думаю, в данном контексте всё не совсем так. Вселенная не создаёт варваров. Просто Добро слишком пассивно и человеколюбиво. Варвары захватили Рим потому, что за него никто не хотел умирать. Рим отучил своих граждан бороться. Варвары пришли с численным перевесом в армии, но общее население города было в сотни раз больше орды. Однако оно покорно сдавалось или не было способно организовать достойное сопротивление. Вспомни также исламское вторжение в Византийскую Империю и последующее Монгольское завоевание Китая и Персии.

– Но Китай и Персию трудно назвать Добром. Просто они были более… – начал говорить Уайт, но Ланге его перебил:

– Были более цивилизованными! Именно! Ведь цивилизация и есть путь к Согласию. Люди становятся менее жестокими и меньше сопротивляются злу. А варвары сметают их, занимают троны. Однако Григорьев в трактате описывал это вовсе не только и не столько как борьбу стран. Он показал это как борьбу идей. Среди его примеров было и то, как коммунистическая идеология, которую не смог сокрушить нацизм, рухнула под тяжестью стремления людей вовсе не к политическим свободам, а к личной собственности, то есть от банальной жадности. Добро, некая гуманистическая идея, которая движет нас вперёд, к Согласию, в конечном счёте оказывается беззащитной перед Злом – животными инстинктами, в силу того что сильно опередило своё время. Чем ты добрее в его понимании, тем более подвержен влиянию зла. Отсюда и название трактата «Неизбежность зла». Добро, оставляя нишу насилия незанятой, даёт Злу распространиться настолько, что само гибнет.

– Да, но факт того, что Согласию больше миллиона лет, опровергает это! Будь всё так, оно бы рухнуло давным-давно, – покачал головой Артур, уже допивший чай.

– Когда-то римляне считали, что их город вечный, и ничто никогда не сможет низвергнуть его. Такой ли большой срок – миллион лет, Артур? Они же сами сказали, что цивилизации и расы существовали в нашей галактике задолго до Согласия. Может быть, на протяжении миллиардов лет. И что такое последний миллион лет на этом фоне? Первое ли это Согласие? Последнее ли? И что его погубит: конные варвары или природная жадность людей? И неужели философы Кен-Шо и других рас не задумывались над этим? Какие ответы они дают сами себе? Вот какие мысли у меня вызвал трактат Григорьева.

Артур мысленно представил себе миллиард лет. Вообразил несчётное число уничтоженных миров. Сотни объединений вроде Согласия, которые падают под натиском полчищ Несогласных, в свою очередь канувших в Лету так давно, что от них не осталось даже зондов, бороздящих просторы космоса. Это давило. Так сильно, что хотелось опустить руки. Но нельзя. Надо жить и разобраться во всём. Даже если у человеческой цивилизации в запасе «всего» миллионы лет жизни – это гораздо больше, чем без Согласия.

* * *

…После открытого брифинга на острове, где присутствовали и дипломаты, и даже агенты безопасности, для новых учёных организовали короткое закрытое заседание. Они все столпились вокруг Вол-Си Гоша. Артур слышал неровное дыхание коллег и видел их ошарашенные взгляды. Да, одно дело – знать, что ты будешь работать с инопланетянами, другое дело – стоять рядом с одним из них. Артур раньше видел Вол-Си Гоша на видео. Но это было совсем не то же самое, что сейчас.

Сначала Уайту показалось, что тот был лысым, но волосы на его голове росли только сзади. Сейчас, когда он, переминаясь с ноги на ногу, поворачивался ко всем по очереди, можно было хорошо разглядеть слегка кучерявые рыжие волосы не более дюйма длиной, покрывающие заднюю часть черепа от макушки и ушей до самого низа шеи. Может, на спине они тоже росли, но её не было видно под неким комбинезоном. Ноги Вол-Си Гоша смотрелись непропорционально короткими, казалось, что им не хватает дюймов пять-шесть. На руках было по четыре пальца, из-за чего верхние конечности выглядели длиннее. Вероятно, из-за этого ноги и производили впечатление коротких.

Когда он стоял лицом к Артуру, на лице инопланетянина отчётливо выделялись фиолетовые глаза и скулы. Если у людей с Земли они шли от носа к верху ушей, то у Кен-Шо были практически горизонтальны. Возможно, из-за того, что уши располагались ниже, и форма их была иной. Трудно описать – казалось, будто ушная раковина приплюснута сильнее, чем у людей. Нос имел довольно похожую форму, с небольшой горбинкой, чуть шире снизу и чуть уже сверху. Губы тонкие, ресницы короткие рыжие. Зрительно выделялось отсутствие клыков, но зубов во рту в целом было больше, чем у землян. Однако улыбка Вол-Си Гоша выглядела достаточно приветливо по людским меркам.

– Дамы и господа учёные, – обратился пришелец к присутствующим. – Честно говоря, этот разговор должен был состояться на Марсе, но Айзек Кинг уговорил меня прилететь сюда лично, чтобы вам было не так страшно отправляться на другую планету на нашем корабле. Мне довольно сложно стоять среди людей, глазеющих на меня, словно я какое-то экзотическое животное. Надеюсь, что вы прекратите это делать в скором будущем. Чтобы вы понимали, о чём я говорю, например мисс Райт, вам было бы приятно, если полный зал людей другой расы пялился на вас из-за физических отличий?

О господи, он зацепил Алисию Райт, известного чёрнокожего психолога, специалиста по межрасовым вопросам среди прочего. Однако та отрицательно помотала головой и улыбнулась, поняв аналогию. После чего Артур заметил, как ощутимо спало напряжение, все немного расслабились, поняв, что с инопланетянином нужно вести себя так же, как с представителем другой расы, подчёркнуто не замечая отличий. Вол-Си Гош тоже, видимо, почувствовал, как все успокоились, и поэтому снова заговорил:

– Итак, продолжим. Меня зовут Воулщ-Си Гоошч, но можете называть меня Вол-Си Гошем, или просто Вол-Си. Сейчас мы с вами отправимся на Марс, как я уже объяснил на общем собрании. Все вы присоединитесь ко мне в малом шаттле, а ваши модули мы потащим следом.

– Простите, Вол-Си Гош, а как в итоге они будут крепиться к вашему шаттлу? – спросил один из русских братьев-близнецов, Андрей или Валентин, Артур их ещё не научился различать.

– Андрей Сташевич, – ответил пришелец, который, видимо, видел те самые отличия, – дело в гравитационном резонаторе. На каждый ваш модуль прикреплён такой прибор, который будет соблюдать заданное расстояние от нашего шаттла. Как будто для него центр притяжения будет находиться в конкретной определённой точке.

Да уж. Предстоит много работать, чтобы понять теоретический принцип и технологию, которая стояла за такими простыми словами, как «гравитационный резонатор».

– А каков вообще принцип движения ваших кораблей? Тоже гравитационный? – уточнил его соотечественник Роберт Смит, ведущий мировой специалист по квантовой физике.

Если братья Сташевичи были высокими мужчинами в полном расцвете сил, лет под сорок на вид, со светло-русыми волосами и веснушками на лице, то доктор Смит – лет на пятнадцать старше, очень маленького роста, со слегка смуглой кожей и кучерявыми неаккуратными волосами с проседью. Ещё он носил усы, видимо подражая Эйнштейну, хотя ничем не походил на него. В нём угадывались черты всех национальностей мира, казалось, в его крови – гремучая смесь азиатской, европейской и выходцев с Полинезии. Тем не менее этот коротышка, чуть младше Артура, являлся чёртовым гением, значительно продвинувшим человечество в знаниях о микромире.

– Роберт Смит, Вселенная четырёхмерна, вам уже знакомы такие концепции. Представьте, что это пространство второго порядка, то есть аналог сферы в четырёх измерениях. Одновременно нужно понимать, что сфера не совсем ровная: там, где больше вещества, она продавлена вглубь, – тут ряд присутствующих, включая и Артура, закивали, а часть вытаращила глаза, например Ланге. – То есть от каждой точки до центра Вселенной практически одинаковое расстояние, не считая искажения гравитацией. Микросвязи ти-частиц, образующих всё вещество во Вселенной, не дают ни разорвать пространство, ни сжать его сильнее. В итоге в силу аналога поверхностного натяжения, мы, как и вся материя, находимся на сверхтонком слое четвёртого измерения, который Кен-Шо называют нулевым слоем.

Артур задумался. Идея оказалась действительно не нова, но в подобном изложении казалась достаточно стройной. И настолько интересной, что он практически не обращал внимания на сильный поток охлаждённого воздуха из кондиционера. Раздались торжествующие возгласы. Уайт осознавал, что они значили не только радость от того, что люди смогут улучшить свою жизнь, но и восторги учёных, которые только что поняли, к каким тайнам Вселенной они прикоснулись и куда скоро погрузятся с головой…

* * *

Женщины Кен-Шо отличались от мужчин чуть сильнее, чем на Земле. Во-первых, неожиданно, они были выше за счёт более длинных ног и худощавее. Причёску носили слегка длиннее. Черты лица были вполне женственными, даже милыми, скулы не так сильно выдавались, как у мужчин. Тамош Нуч-Гош, жена Вол-Си, считалась красивой по земным меркам. Волосы она красила в зелёный цвет и носила какое-то подобие серого комбинезона с укороченными брюками, демонстрирующими её ноги. И у неё был очень мягкий голос, который завораживал даже такого старика, как Уайт.

– Что является нормой насилия в обществе? – задала она неожиданный вопрос. Ланге, сидящий рядом с Артуром, крякнул.

– Тамош, вы, наверное, хотели сказать «пределом насилия»? – уточнил Томас Прайс, семидесятилетний британский философ кельтско-ирландского происхождения, с аккуратной короткой стрижкой и столь же короткой бородкой. Он обычно одевался даже более вычурно, чем Артур, но сегодня на нём были просто брюки и свитер поверх рубашки. За манеру носить рубашки Уайт его очень сильно уважал – даже без костюма Прайс выглядел элегантно, особенно, если сравнивать с принципиально игнорирующим дресс-код Генрихом. Одним словом, у Томаса в голове был порядок, и этот вопрос он задал явно для того, чтобы сохранить его и в дальнейшем.

– Томас, – Тамош, до того ходившая вокруг круглого стола, села на своё место за ним, – я не ошиблась в вашем языке. Именно «норма». Дело в том, что мы давно поняли, что полностью лишённое насилия общество теряет индивидуальность, а значит, им становится легко манипулировать. Поэтому в Согласии запрещены медикаменты, подавляющие насилие. Так что бы вы назвали нормой насилия?

– Я бы предположила, что это уровень естественной реакции на раздражители, с учётом индивидуальной культуры общества, – неуверенно высказала мысль Алисия Райт, сложив руки лодочкой у миниатюрного подбородка. Хотя по её глазам было видно, что она предпочла бы, чтобы эта норма была на уровне нуля. Алисия, кстати, как и Артур с Томасом, носила деловую одежду: серую юбку и блузу того же цвета, на которую ниспадала аккуратная причёска под каре.

– Алисия, в какой-то степени вы правы, животная естественная реакция никуда не девается. В нашем мире встречаются убийцы. Даже маньяки, хотя редко. Однако, говоря о норме, я имела в виду не общие слова. Какой уровень насилия, как вы считаете, позволяет называть общество морально здоровым, а какой нет?

М-да, вопрос… Нельзя же количественно задать норму по числу убийц на миллион жителей? Что об этом думает Сунил Кумари? Артур посмотрел на маленького белобородого индийского гуру, одетого в традиционный белый тюрбан и цветную курту[5]. Глаза Сунила, сидящего в позе йога прямо на стуле, были закрыты, и он ничего не говорил. Однако, судя по всему, внимательно слушал. Он вообще больше слушает, чем говорит. К слову о культуре, так сказать.

– Я вот думаю, что нормой является постоянно снижающаяся величина. Понятно, что она не достигнет нуля. Но ноль – это асимптота, – заявил Итан Мур, в меру молодой австралийский социолог. С позиции Артура, если волосы у человека ещё сохранили свой цвет, то он считался молодым. Итан был блондином, в нём угадывалось то ли голландское, то ли скандинавское происхождение. Он носил очки с непомерно толстыми линзами и постоянно крутил головой, будто потеряв собеседника из виду. Может, так оно и было.

– Это тоже можно добавить, Итан, – сказала Тамош, – но вы назвали производную величину. Мне же интересно, какой вы видите норму насилия в каком-то конкретном срезе времени.

– Возможно, уровень должен быть таким, чтобы люди хотели идти служить в армию и полицию, – робко и негромко сказал Дмитрий Волков, пришедший всё-таки на урок. – Если люди совсем перестают верить в насилие, то перестают хотеть защищать свой народ, планету, Согласие и его идеалы. И тогда нам всем скоро наступит конец. Ни одна технология не спасёт тех, кто сам не готов идти и стрелять во врага.

– Дима, всё верно. В вопросах гуманизма нельзя стать беспомощным перед лицом Несогласных. История знала тысячи случаев нападения на Согласие. Их нужно предотвращать. И ради этого приходится терпеть некоторый уровень насилия. Но это не всё. Вторую причину кто-то может назвать? – на лице инопланетянки возникла уважительная улыбка. Артур задумался. Всё же Волков – молодец. Интересный у него ход мыслей.

– Тамош, вам обязательно нужно познакомиться с трактатом «Неизбежность Зла» Петра Григорьева, который прилетает завтра, – уверенно заявил Генрих, – мне бы очень хотелось понять ваше мнение на его счёт!

Учительница этики улыбнулась. Что ж, и правда, весьма интересно узнать её мнение. Может у Кен-Шо уже давно есть ответ на все вопросы, и они зря волнуются. Внезапно Ланге вскочил и начал быстро шагать туда-сюда по комнате. Вскочить тут было непросто, ведь в модулях Кен-Шо гравитация составляла девяносто пять процентов земной, её создавали с помощью грави-резонаторов. Каждый раз, заходя сюда, Артур ощущал, насколько стар. А выходя, порхал как мальчишка. Стоит задуматься над переездом на Марс навсегда.

– Я думаю, – Генрих остановился, прищурил глаз и поднял палец вверх, и посмотрел туда сам, будто привлекая внимание к чему-то, на что указывал, – что лишённое насилия общество станет не только беззащитным, но и состоящим из немотивированных манекенов. Развитие остановится.

– Генрих прав, – кивнула Тамош. – Несмотря на всю гуманность нашей идеи, склонность животного начала к насилию напрямую коррелирует со стремлением к развитию. Межличностная конкуренция людей приводит как к прекрасным творениям и открытиям, так порой и к насилию. Полностью уничтожить вероятность его возникновения можно, лишь превращая нас в существ без воли к жизни.

Вот это да! Артур испытал шок. То есть гуманное Согласие проповедует минимальное насилие во имя развития? Он осмотрелся. На фоне белых, слабо светящихся стен, белого же с голубыми искорками стола, состоящего, как Уайт считал, частично из каких-то полей, а также на фоне мягких серых подобий стульев, их пёстрая компания выглядела несуразно, как и эмоции на лицах людей. Его взгляд остановился на гуру Кумари. У того впервые за урок распахнулись глаза, причём так широко, словно решили покинуть глазницы. Вращая ими, индийский философ перемещал фокус зрения с Тамош на несуществующую точку на потолке, куда всё ещё указывал Ланге – его зрачки двигались то туда, то обратно. А рот был раскрыт, будто он что-то собирался сказать, но внезапно потерял дар речи. Да уж, если слова Генриха смогли смутить даже такого беспристрастного человека, что уж говорить об остальных!

Глава 3. Ральф Шмидт

Самолёт немного трясло. Ральф впервые в жизни летел военным транспортником. На том острове, куда они направлялись, не было хорошего аэродрома, поэтому их везли турбовинтовой машиной. Маршрут долгий, занимает около восьми часов, но такова цена их секретности. Первый час он посвятил беседе с Анной Ван дер Молен, голландкой, которая занималась биоинжинирингом и вполне хорошо говорила по-немецки. Приятная женщина, моложе его лет на десять. И очень переживающая из-за перелёта. Господи, им предстоит лететь на Марс с помощью инопланетных технологий, а она беспокоится из-за надёжной машины. Шмидт был механиком сколько себя помнил. Не в плане починки двигателей, а в плане науки о движении. Но любой механик является и теоретиком, и практиком. Рано или поздно ты получаешь гранты от авиапроизводителей, ищущих способы обезопасить и удешевить перелёты. И он знал, что Си-130 от Локхид-Мартин был самым надёжным турбовинтовым транспортным самолётом в мире. А среди реактивных он бы поставил на русский Ил-76. Так что он успокоил Анну и мило с ней пообщался. Пока та не захотела вздремнуть, и Ральф не отсел на другое кресло.

Там он заскучал. Через два места от него, в отсеке для десанта, где они летели, сидел русский философ, старый и бородатый Пётр Григорьев и улыбался каким-то мыслям. Напротив дремал Ли Пин, китайский математик, достаточно молодой парень, какой-то гений, которых Поднебесная научилась-таки штамповать. Неудивительно, если у тебя полтора миллиарда населения и достаточно жёсткая мотивирующая система образования, то раз в десять лет она почти наверняка выдаст кого-то уровня Эйлера, Пуанкаре или Лагранжа. Лишь бы они встречали подходящие задачи. Например, как та, что им предстояла. Через кресло от китайца сидела Франческа Монти, химик из Италии. Вроде немолодая, но очень красивая, ухаживающая за собой. Она читала что-то в телефоне, параллельно слушая музыку через наушники. У Ральфа из-за детской травмы левого уха наушники-капельки не держались. Поэтому он возил с собой огромные дуговые полноразмерные наушники с потёртыми амбушюрами и страшно завидовал тем, кто мог пользоваться маленькими, влезающими в карман блютус-гаджетами.

Несколько левее, тоже напротив него, о чём-то горячо спорили француз и швед. Мишель Робер – оптик, специалист по радиофизике, – что-то эмоционально доказывал более спокойному Эрику Олссону, получившему лет пять назад Нобелевку за развитие теории струн. Оба учёных были моложе Шмидта, но у высокого блондина Олссона уже проглядывала седина, в то время как несколько опухший Робер был начисто лысым, и его возраст угадывался по морщинам и непропорционально большим ушам. Ральф не слышал, о чём они спорили, но поддерживал шведа. Француз вызывал неприятные ощущения. Примерно как и Юсуф Демир, турецкий химик, расположившийся слева от Шмидта, через пять или шесть кресел. Тот прикрыл глаза и о чём-то бубнил, время от времени незаметно кланяясь. Молитва. Бррр. Ральф Шмидт не понимал, как можно лететь на Марс общаться с пришельцами и при этом верить в бога. А Шмидту, наблюдавшему бурный рост исламской общины в Германии в последние годы и то, к каким последствиям лично для него это привело, мусульмане были неприятны десятикратно. Но не стоит распространять свои фобии и неприятие на коллег. Он задумался и вздохнул.

Повернувшись, Ральф заметил, что русский смотрит на него, продолжая улыбаться. Потом сделал ему знак, мол, не возражаешь, если я подсяду? Шмидт растерянно кивнул. О чём тот, интересно, хотел поговорить?

– Герр Шмидт? – подсев ближе, начал бородатый старик и продолжил, к удивлению Ральфа, на неплохом немецком, – меня зовут Пётр Григорьев, я из Санкт-Петербурга. Вижу, вы скучаете. Я тоже. Может скрасим время общением?

Что ж, почему бы и не пофилософствовать. Русский не производил никакого впечатления. Ни негативного, ни позитивного. Вот, заодно, можно будет составить личное мнение. Ральф кивнул и изобразил улыбку на лице. Дескать, внимательно слушаю.

– Я заметил, – начал русский, – что ваш сосед молится, и вас это, кажется, заинтересовало.

– Меня? – показушно удивился Шмидт, подумав, что надо быть аккуратнее в таких вещах, ещё обвинят в нетолерантности, что, с учётом их миссии, ни в какие ворота не лезет. – Вообще-то нет, я просто обратил внимание на то, что герр Юсуф Демир закрыл глаза и шепчет что-то. Вдруг он напуган или ему плохо?

Пётр кивнул, видимо, удовлетворившись ответом. Хорошо, что турок ничего не слышал, рёв двигателей здесь слабо гасился, и слышно было только того, кто сидит с тобой на соседнем кресле.

– Вы же инженер? – снова спросил Григорьев. Ральф кивнул, решив не вдаваться в подробности того, что в первую очередь он – физик.

– А я вот совсем нет, – кисло улыбнулся собеседник. – Мне все эти науки совсем не давались. Так что я занялся тем, что требует лишь внутреннего созерцания.

– Во-первых, любая наука требует внутреннего созерцания, – ответил Шмидт, – а во-вторых, философы – инженеры человеческих душ. Так что мы с вами в каком-то роде коллеги.

Русский пожал плечами, но сделал это как-то позитивно, а потом широко улыбнулся. Да, он определённо был приятным человеком.

– Скажите, а вы верите в то, что можно изменить нашу этику? – неожиданно решил спросить он у философа. – Мы же с вами – жители тех стран, где попытки насильно внедрить её закончились плачевно.

Григорьев задумался. Что ж, философ, интересно, что ты ответишь. Потому что сама идея об изменении природы человека ради технологий в конечном счёте убьёт человечество. Все рассуждения о том, что развитие научно-технической базы приведёт к моральному прогрессу, очевидно, ошибочны. Инопланетяне считают себя людьми, но землян они совсем не знают. Этика меняется лишь тогда, когда общество к этому готово. Идея, зароненная в неподготовленную почву, вырастет искажённой, приводя к социальным потрясениям, конфликтам и войнам. Для Ральфа Шмидта, учитывая весь его жизненный опыт, было предельно ясным, что, когда варвары сталкиваются с прогрессивной моралью и культурой, они просто эксплуатируют её блага. И он, варвар, планировал именно заняться тем же самым: получить от Кен-Шо все их знания.

– Вы знаете, герр Шмидт, – задумчиво протянул Пётр, – ваш вопрос естественен. И ответ на него не очевиден. Как я понял из заключения доктора Ланге, концепция Согласия строится на том, что, получив все блага древних цивилизаций, мы никуда не денемся и станем развиваться этически. Конечно же, на первых порах нам придётся вдалбливать что-то в свои головы, но в какой-то момент это станет для нас с вами так же естественно, как «Не убий» и «Не укради».

Хорошо, что он упомянул заповеди. Есть что ответить.

– А так ли естественно для нас «Не убий», Пётр? Можно же вас называть по имени? – учтиво спросил Шмидт, и Григорьев кивнул, уже, по-видимому, обдумывая первый вопрос. – Дело в том, что мы считаем, что воспитаны в определённой этике и культуре, однако наступающий катаклизм срывает с нас покров Цивилизации, и мы становимся дикими зверями. Вспомните, какие ужасы вытворяли нацисты и коммунисты. А ведь они выросли в христианских странах, им с детства в церкви говорили то самое «Не убий».

– Ральф, вы абсолютно правы, приводя подобные примеры. Они примечательны ещё и тем, что две абсолютно разные по своей сути идеи, одна, ведущая нас в Согласие, а другая – к Несогласным, выглядели одинаково, ну или схоже, если судить по действиям их адептов. И роль катаклизма тут немалая. Очевидно, что культура не есть абсолют, наследуемый детьми от родителей, в отличие от цвета глаз или волос. Для того чтобы катаклизм не наступил, нам и дают защиту Согласия и его технологии. Как считает Ланге, если бы современную европейскую культуру попробовали принести в средневековое общество, она бы не прижилась. Потому что отсутствие эксплуатации возможно лишь в обществе с определённым уровнем потребления энергии и доступности информации. И я с ним согласен.

Что ж, русский философ был подкован. Но Шмидт, как и все, летящие на Марс, тоже читал Ланге. И знал, что отвечать на такой аргумент.

– Откуда мы знаем, что все подобные эксперименты в Согласии прошли удачно? Они нам говорят, что это работает. А если работает только на части рас? Мы вынуждены верить, что нас можно изменить. Что мы станем лучше и добрее. А если окажемся неспособны, то нас стерилизуют и дадут вымереть? Или разбомбят всю планету? Сколько рас не прошли в финал конкурса? Поймите, Пётр, всё, на чём базируется такая логика, – лишь слова. Нет ни малейшей уверенности, что они правдивы. Сейчас вы летите формировать почву для того, чтобы наша веками создававшаяся культура пала перед лицом их прогрессивного опыта и этики. И христианство, и буддизм, и эллинизм, и современная европейская мечта – всё канет в Лету. Наши дети не будут разделять наши ценности, а начнут жить на одной волне с пришельцами. И всё это можно вынести, если бы была уверенность в том, что перемены не напрасны, что нас ждёт светлое будущее, а не жизнь на отшибе. В моём доме дворником работает Мустафа, он из Сирии. У него шесть детей, и он пять лет живёт в Германии, уже сносно говорит по-немецки. Так вот, когда он только приехал, то каждый день, убирая во дворе, благодарил меня за то, что мы дали ему деньги и безопасность, больше, чем он когда-либо имел. А недавно Мустафа заявил, что ему слишком мало платят за то, как он вкалывает, и что Германия должна ему. Он стал несчастным, несмотря на то что живёт лучше. Потому что мы, немцы, и не стремились сделать его счастливым, мы просто получили дешёвую рабочую силу.

Григорьев молчал и хмурил седые брови. Нечего возразить? Ну вот и подумай на досуге, может, потом расскажешь, какие сделал выводы. Ральф Шмидт откинулся в кресле и закрыл глаза в надежде уснуть.

* * *

Шаттл пришельцев выглядел в целом предсказуемо. Он напоминал те самые летающие тарелки: как будто у гигантского шара срезали низ и верх, а затем склеили. Издалека в профиль выглядел как сигара, а вблизи, зависший метрах в десяти над головой, – словно серый круг, около двадцати метров в диаметре. Неподалеку стояли модули, которые этот шаттл потащит на Марс. Каждый из них был раза в три массивнее на вид, чем инопланетное транспортное средство.

– Господа учёные, – обратился к ним какой-то клерк, сопровождающий их с момента посадки, – сейчас вы проследуете сразу на шаттл. Ваш багаж полетит в наших модулях, его уже занесли и укрепили. Я с вами не пойду. Наверху вас встретят лично Вол-Си Гош от Кен-Шо и полковник Айзек Кинг и расскажут всё, что вам необходимо знать перед полётом. Прошу не забывать о подписанных документах о неразглашении. Вылет состоится через десять минут, и уже к ужину вы будете на Марсе. Мне было очень приятно с вами познакомиться, и я желаю всем удачного полёта. Прошу по очереди вставать на платформу.

Сопровождающий указал пальцем на диск в паре метров от него. Лежащий на земле, около трёх-четырёх сантиметров в толщину и около метра в диаметре, диск слегка светился и привлекал к себе внимание уже некоторое время. Что же делает эта платформа? Ответ Шмидт получил, когда пожавший плечами Мишель Робер встал на неё. Вокруг него появился спектральный шарообразный перелив, который делал его облик всё более мутным, а потом и вовсе скрыл в белом и непрозрачном шаре. Это заняло секунды две. После чего за половину секунды мыльный пузырь прошёл обратную фазу, но уже без француза внутри. В конце он лопнул с небольшим хлопком. Ральф почувствовал, как Анна прижалась к его плечу. Эх, Анна, тут Шмидт как физик – полный профан и не может тебя успокоить, придётся это сделать самой.

Вслед за Робером на платформу несмело встал Григорьев. Надо же. Когда русский философ «улетел», выстроилась небольшая очередь. Шмидт подтолкнул Анну перед собой, а за ним, замыкающим, стоял Ли Пин. Люди исчезали один за другим. Женщина дёрнулась, будто бы передумав, но Ральф положил ей руку на плечо. Она вздрогнула, но решилась. Исчезала Ван дер Молен с закрытыми глазами. После неё Шмидт и сам занял место на платформе. Вот он глаза не закроет, нет уж, дудки! Надо увидеть всё изнутри.

А изнутри всё было таким же: спектр, потеря прозрачности, белизна и всё. Потом пузырь стал резко рассеиваться и лопнул с хлопком. Только стоял Шмидт уже на такой же платформе в совсем другом месте. Тёплый белый свет стен, зелёные кресла, тёмно-синий диван и серый стол в центре. Круглая комната, метров шесть-семь в диаметре. Это явно был корабль Кен-Шо.

– Мистер Шмидт, я Айзек Кинг, – протянул ему руку плечистый рослый американец. – Прошу вас, сойдите с транспортной платформы.

Ральф сошёл и несколько секунд спустя услышал сзади ещё один хлопок.

– Мистер Ли, я Айзек Кинг, – услышал он за спиной, оглядывая помещение. На одном из кресел сидел незнакомый ему человек с фиолетовыми глазами. Видимо, Вол-Си Гош, инопланетянин. Некий шок от того, что он только что увидел пришельца, пусть и будучи к этому готовым, Шмидт всё-таки испытал. Как подойти к нему? Что сказать? Можно ли протянуть руку? Или стоит, как Мустафа, поблагодарить того за необыкновенные возможности?

– Что ж, господа, прошу вас занимать места, я объясню вам, как пройдёт полёт, – сказал Кинг, и все они неспешно расселись. Ральф сел на синий диван вместе с Анной и оказался по левую руку от пришельца, который ему улыбнулся. Наверное, так же он, Шмидт, улыбается Мустафе, когда видит его.

– Представляю вам Вол-Си Гоша, – заявил американец, указывая открытой ладонью на инопланетянина, – после моей инструкции он может ответить на ваши вопросы. Инструкция проста. Во-первых, вы уже на шаттле, который отбывает через пару минут. Во-вторых, нам предстоит неторопливый перелёт на Марс, что займёт около двух часов, из-за того что шаттл будет тащить много груза. Во время полёта мы сможем пообщаться и немного перекусить, нам собрали в дорогу немного вкусностей. Тут есть туалет, но вам предстоит разобраться, как им пользоваться. Если вдруг захотите – спросите меня, я покажу. Никакого ускорения вы не почувствуете, поскольку мы и не будем двигаться в прямом смысле этого слова. Но в любом случае здесь есть своя гравитация, которая выровняла бы любое ускорение. По прибытии на Марс вы сможете проследовать в свои модули и расселиться согласно условиям. Вам выдали специальные планшеты. Здесь они бесполезны, так как Wi-Fi сети на кораблях Кен-Шо нет. Но на Марсе они будут функционировать. Вот и всё, что я хотел вам сказать.

Да уж. Ёмко. Кратко. По существу. Сразу захотелось пойти и посмотреть, что такого непонятного в их туалете.

– Уважаемый Вол-Си Гош, – неуверенно обратился к пришельцу Эрик Олссон, – не могли бы вы в деталях поведать нам о том, каким именно образом осуществляется перемещение корабля?

– Эрик Олссон, – ответил его сосед вполне приятным голосом на чистом английском, – как вы уже знаете, Вселенная имеет четыре измерения и представляет собой пространство второго порядка, аналог неровной сферы: где больше вещества – сфера продавлена вглубь, а где меньше – выпирает наружу. Вселенная состоит из ти-частиц, микросвязи между которыми не дают ни разорвать, ни сжать пространство. Так что мы находимся на так называемом нулевом слое четвёртого измерения.

Краем уха Шмидт слышал, как ходящий позади него Айзек Кинг с кем-то общался, принимая какие-то данные и что-то в ответ подтверждая и спрашивая. То, что сейчас сказал Вол-Си Гош, Ральф уже знал. Эту информацию ему предоставили сразу в ответ на подписанные им документы. Но ему интересно было узнать подробности, как и шведу.

– Однако, – тем временем продолжал Вол-Си Гош, – с помощью изменения собственной энергии ти-частиц в замкнутой области мы сдвигаем всё, что в ней есть, на нужное расстояние по оси четвёртого измерения, выскакивая с нулевого слоя «наверх». При этом возникает разрыв, на низких высотах создающий эффект проявляющегося мыльного пузыря, а на высоких объект вовсе пропадает из видимой Вселенной, на него перестают действовать гравитация и все прочие силы, они попросту не могут пробиться через разрыв. Фактически, в этом состоянии на объекте нет понятия пространства и времени в нашем представлении.

Шмидт представил себе, что значит оказаться вне пространства и времени. Если верить, то скоро он это испытает на себе, только ничего не заметит. А ещё, видимо, таким же способом все попали внутрь корабля.

– Кроме энергии у ти-частиц есть спин, и он четырёхмерный, – сказал пришелец, и Ральф увидел, как глаза Эрика вытаращились. Вол-Си Гош тоже заметил, поэтому уточнил. – Это трудно понять, но вы разберётесь, Эрик Олссон. Фактически на четвёртый спин у нас нет простого влияния, а ориентация остальных трёх позволяет задать направленность ти-частицы в пространстве. В тот момент, когда объект «плывёт» выше Вселенной, он руководствуется данным вектором. Ориентация трёх спинов достигается грави-резонатором. Энергия ти-частицы гасится в то же время, когда она движется вдоль всего пространства в нужном направлении. Из-за того что времени и пространства там нет, всё происходит мгновенно как для внутреннего, так и для стороннего наблюдателя. Эффект прыжка. Кстати, полминуты назад мы начали двигаться и уже находимся от Земли за миллион километров.

Шмидт осознал, что слушает, открыв рот. Как и все. Олссон, так и оставшись с выпученными глазами, кивал и что-то явно крутил в голове. Робер и Ли о чём-то перешёптывались. Но Вол-Си Гош ещё не закончил речь:

– Энергия, необходимая для этого, пропорциональна квадрату массы, которую вам надо переместить, кубу расстояния и поправке на изменение гравитационного потенциала. Прыжок отсюда до Марса со всей массой, которую нужно нести, потребует энергии в размере около десяти в двадцатой джоулей – такой объём все электростанции Земли производят за три с половиной года. Однако мы вместо этого сделаем около ста тысяч прыжков, ещё и огибая Солнце по эквипотенциальной орбите, чтобы минимизировать потерю энергии на выныривание из его гравитационного колодца. Как вы понимаете, так нам потребуется в десять миллиардов раз меньше энергии в сумме. То есть столько, сколько Земля производит за одну сотую секунды. Разница колоссальна. Наверное, я точно посчитал, простите меня, если нет, для меня десятичная система не является родной – универсальной в Согласии, как и на моей родине, служит двоичная, – он продемонстрировал четыре пальца на руке, и Шмидту стало понятно, почему они использовали двоичную систему: десятичная была естественна для людей лишь потому, что у них на двух руках было десять пальцев, а двоичная была связана с двумя руками, четырьмя пальцами на одной руке и восемью на двух у инопланетян.

В помещении стояла тишина. Видимо, все прикидывали, какими же мощностями располагают Кен-Шо, раз рассуждают о таких невероятных расходах энергии. Или, как и он, думали о пальцах.

– Мы перемещаемся короткими прыжками по три с половиной тысячи километров, – добавил Вол-Си. – Накопление энергии на каждый прыжок займёт примерно одну десятую секунды. Как вам уже сообщил Айзек Кинг, шаттл, вообще-то, не предназначен тащить такую массу. Сюда мы летели налегке, и поэтому тот же маршрут занял у нас около двадцати секунд. А если бы я использовал свой основной корабль, он даже с вашими модулями проскочил бы считай, что мгновенно. Весь вопрос в энергетической мощности, способности быстро накопить нужный объём. Но чем крупнее корабль, начиная с определённого размера, тем сильнее падает его скорость и дальность прыжков. Поэтому никто не строит корабли-планеты.

Интересно, а чем обусловлен эффект постепенного проявления мыльного пузыря? Спросить сразу или подождать? Шмидт спросил, хотя и сомневался в том, как его вопрос будет воспринят. Откровенно говоря, разговоры с пришельцем его не радовали, но наука превыше всего.

– Ральф Шмидт, резкое появление или исчезновение вне вакуума способно вызвать ударную волну от разницы давления, даже от малого объекта, – ответил Вол-Си. – Поэтому в атмосфере после прыжка и перед ним сдвиг осуществляется не мгновенно, а постепенно, формируя защитный экран и давая возможность существующей материи отойти или, наоборот, спокойнее заполнить образовавшуюся пустоту. Впрочем, – подытожил он, – все детали вам предоставит мой коллега Моунщш-Са Руошч, он будет преподавать для вас естественные науки «нежизни», то есть физику, химию, математику. Думаю, он достаточно компетентен в этом, уж точно больше меня. Хотелось бы объяснить вам, что мы будем передавать в первую очередь. Этика является целью нашей работы, но, чтобы она лучше усваивалась людьми, нужно удовлетворить их основные потребности. Итак, главные направления – это медицина для продления жизни и улучшения её качества. Это биология и нанохимия для улучшения производства пищи и синтеза материи. Так же, несомненно, это энергетика. Нужно поднять уровень потребления энергии на человека более чем в тысячу раз за десять лет. Такое вполне возможно. Далее проблема транспорта. Внутрипланетарные прыжки, которые вы называете телепортом. Космическая экспансия. Вот вкратце основные задачи на ближайшие двадцать лет.

Дела-а-а…! Как волшебно звучит! Стоит ли ради подобного забить на возню с моралью Согласия? Да, несомненно. Нужно получить максимум информации, создать научную базу. Однако пришелец напомнил, что целью работы является собственно этика. То есть всё, что им дадут, будет лишь пособие для Мустафы, чтобы он не стал преступником в развитом обществе. Их просто дешевле развивать, чем от них защищаться. Эта мысль зудела в его голове не прекращая, кроме тех моментов, когда он думал о перспективах науки. А ещё мелькнула мысль, что каждый раз, когда часы на его руке один раз делают «тик-так», они совершают десяток прыжков через пространство и оказываются на тридцать пять тысяч километров дальше от дома.

* * *

За разговорами время пролетело незаметно. Где-то в середине пути Айзек Кинг радушно предложил им огромную фруктовую вазу и какие-то роллы с рыбой и овощами. При этом сам американец тоже налегал на яства, утверждая, что «если бы вы год питались пищей из тюбиков, то фрукты показались бы пищей богов». Кинг ещё вспомнил вкус первой выращенной на марсе клубники, рассказывая об этом как о каком-то невероятном достижении. Наверное, для них всё было так, но сейчас, при движении со скоростью в десять процентов от скорости света, выглядело нелепым. Шмидт обратил внимание, что Вол-Си Гош не притронулся к их пище, но не стал делать на этом акцента. Впрочем, именно так поступила Франческа, раз за разом пытающаяся предложить хозяину корабля тот или иной фрукт, несмотря на то что тот вежливо раз за разом отказывался. Интересно, почему он не ест нашу пищу? Наверняка не потому, что он не голоден. Либо их строение всё же отличается сильнее, чем было заявлено, либо просто брезгует, как сам Шмидт побрезговал бы взять фрукт из рук местного где-нибудь в Индии. То есть люди для Кен-Шо – какие-то грязные варвары. Да уж.

Ему даже довелось посетить тот самый разрекламированный туалет. Скорее из любопытства, чем по острой нужде. Система, что удивляло, не подразумевала использования воды. Не было никакой канализации и водопровода. Кен-Шо, видимо, были помешаны на чистоте и гигиене – как только он воспользовался сиденьем, оно вместе с тем, что Ральф… кхе-кхе… сделал, ушло в пол, а из стены вылез новый одноразовый ящик в форме нижней половины додекаэдра с мягким сиденьем. Кинг объяснил, что ящик и всё его содержимое расщепляется на атомы, после чего просто собирается новый ящик, а ненужные атомы сортируются и идут или на топливо, расщепляясь далее, или в систему жизнеобеспечения. Возникло ощущение, что пришельцы заколачивают гвозди даже не микроскопом, а токамаком[6].

Правда, если честно, люди поступают так же: создали мощную сеть для обмена данных, четыре спутниковых сети из тысяч космических объектов, кабели, огромные комплексы облачных серверов, потреблявшие невероятную энергию и интеллектуальный ресурс, и всё для того, чтобы присылать смайлики и котиков. Так что если уровень потребления энергии у инопланетян больше на много порядков, то для них так же естественно выглядит расщепление унитаза всякий раз после использования и создание его заново, как для людей прогон десяти литров воды через очистные системы.

Кстати, интересно у них работала система мытья рук и вообще душ: прикладываешь к рукам синюю таблеточку, она расползается до локтя, забавно покалывает, после чего так же собирается в комочек и отпадает. Её кидаешь в утилизатор, а обратно выплёвывается новая капсула. Были и большие капсулы – для всего тела, но их Ральф не стал пробовать. Любопытная концепция, основанная на наноботах, собирающих все бактерии, вирусы, частички грязи. Очень круто. Такая же таблетка в принципе должна была использоваться вместо туалетной бумаги, хорошо, что не пришлось. Надо поинтересоваться, как они чистят зубы. Такой же таблеткой? В общем, их санузел не имел ни раковины, ни душа, только одноразовый унитаз, полочку с капсулами, вешалку для одежды и что-то вроде зеркала.

Оно заслуживало отдельного упоминания. Это была полностью объёмная трёхмерная голограмма, по умолчанию маленькая, но легко увеличивающаяся просто разведением руками. Так же её можно было вращать и глядеть на себя сверху, снизу, сзади. Как угодно. Шмидт поиграл с техникой, попутно поглядывая на стены, в попытке выяснить, где же тут установлены камеры. Не нашёл. Но зато смог разглядеть родинку на шее, увеличив так, что волосок, который из неё рос, стал толщиной с палец. Невероятно.

Кроме посещения туалета, всё остальное время они общались, сидя вокруг стола. Григорьев «не слезал» с Вол-Си Гоша, расспрашивая о том, как инопланетяне смотрят на тот или иной вопрос и как решают разные конфликты. Доставал и вопросами о системах правосудия и наказания. Какая ерунда. В то время как русский мучил пришельца подобными темами, Шмидт, будучи физиком-инженером до мозга костей, переключался на общение с французом. Робер, вначале показавшийся ему неприятным, тоже не очень хотел разбираться во всех философских и социальных вопросах, чем в итоге заслужил внимание немца. В итоге, когда Вол-Си Гош внезапно встал, сообщив, что корабль замер над Марсом, и спросил, хотят ли уважаемые гости посмотреть с орбиты на планету, где им предстоит жить и работать, Шмидт с удивлением осознал, что полёт на сотни миллионов километров вокруг Солнца подошёл к концу, а он его толком и не заметил. Верилось с трудом. Казалось, сейчас они выйдут и окажутся всё на том же острове. В длинном и быстром пути не ощущалось ни малейших признаков полёта: ни шума двигателей, ни ускорения, ни тряски. Да уж, их самолёты и ракеты были по сравнению с кораблём, как телега по сравнению с той же ракетой.

Конечно же, все захотели взглянуть на Марс, начался гвалт. Ральф внимательно следил за тем, что будет делать Вол-Си Гош. За всё время полёта тот ни разу не коснулся ни одного прибора управления. Казалось, что он контролирует их силой мысли – возможно, так оно и было. И вот пришелец посмотрел на потолок, тут же начавший переливаться, становясь прозрачнее. Все задрали головы, включая Шмидта. Сквозь исчезающие спектральные всполохи был виден Марс. Казалось пугающим и странным то, что он сверху, а сила тяжести тянет их вниз. Планета была близко и занимала почти всё пространство потолка. Корабль плыл по её орбите быстрее, чем положено при обычном орбитальном движении. Окружность, или эллипс, по которому он двигался, были не результатом инерциального вращения, а скорее просто траекторией, с лёгкостью поддерживаемой двигателем корабля. Чёрт, сколько же энергии на это уходит? Если оценить угловую скорость, то становилось понятно, что ускорение на противодействие отрыву с орбиты превышает двадцать жэ.

– Простите, – спросил он, обращаясь к пришельцу, – какой принцип движения у нашего корабля сейчас?

– Ральф Шмидт, – ответил Вол-Си Гош, – корабль создаёт направленный вектор гравитации, формируя поток гравитонов. Он ускоряет нас вместе с кораблём, поэтому, по нашему собственному ощущению, мы бы находились в состоянии полной невесомости. Чтобы избежать подобного, в плиты пола встроены генераторы гравитации, они формируют направленный поток гравитонов уже изнутри корабля, которые притягивают нас к полу. Если вы высоко подпрыгнете, то там гравитация ослабнет.

– А можно ли отключить её? – уточнил Кинг. – Господам учёным не плохо было бы ощутить себя в космосе так, как они привыкли воображать это с детства.

– Хорошо, – кивнул инопланетянин, – я отключу на время гравитацию в комнате.

Медленно стало возникать ощущение лёгкости, и через полминуты Шмидт почувствовал себя оторвавшимся от пола. Голова с непривычки закружилась, вестибулярный аппарат паниковал. Чёрт, какая глупая идея, мистер Кинг. Ральф перебирал ногами и руками в попытке принять нужное положение, однако это привело лишь к тому, что он начал вращаться. Вот и диван, кажется, взлетел. И кресла со столом тоже оторвались от пола. Франческа визжала, кажется, от восторга. И вокруг него, в целом, все охали, кричали, смеялись. Ничего весёлого, Кинг. А вот и Марс. Теперь он воспринимался как находящийся внизу, мозг хватался за любое разумное определение положения, и огромная планета, проносящаяся рядом, была отличным ориентиром. Перед взорами космонавтов проплыл Олимп – величайшая гора Солнечной системы. Красиво, не поспоришь.

– Что ж, я медленно верну гравитацию, пока никого не стошнило, – услышал он голос Вол-Си Гоша, и постепенно стала появляться сила тяжести. Его потянуло к полу, но не резко, а очень плавно, чтобы никто не упал. Ральф мягко опустился на пол и встал. Низ и верх снова обретали очертания, мебель заняла примерно те же позиции. Так гораздо лучше.

– А теперь мы прыгаем на нужную позицию, – заявил пришелец, и в потолке на четверть секунды началось мелькание, после чего Шмидт увидел оранжево-серое марсианское небо. Потолок снова стал покрываться всполохами и быстро потерял прозрачность.

– Дамы и господа учёные, – сказал Айзек Кинг, – добро пожаловать на Марс.

* * *

Лаура прыгала возле него. Её косички забавно носились по комнате, и Ральф, смеясь, попытался ухватить дочь за них. В соседней комнате лаяла собака, возмущённая тем, что её не приняли в игру. Шесть лет исполняется не каждый день, и нужно было устроить настоящий праздник. Много шаров, много подруг и друзей, дети соседей. Лысый доктор Мюллер из квартиры напротив с женой и сыном. Его сыну тридцать, он с детства дружит с Лаурой. Эрик – хороший парень, добрый и веснушчатый. Вот он сидит с женой и своей дочкой. А вот мама Ральфа, она испекла пирог для него и его сестры. Глупый клоун носится вокруг на велосипеде, а дети хватают его за нос, издающий писк после таких действий. Ральф бежит за ним, нужно тоже схватить и отдать нос Лауре. Собака, как-то попавшая в комнату, почему-то выскакивает из-за дивана и хватает клоуна за нос, нос пищит и ругается. Лаура плачет, ей не достался нос. Досада, какая досада. И торт, клоун падает в торт, и мама Шмидта плачет. «Как же так, Ральф, почему это случилось с нашей девочкой?» – кричит она. Что случилось? Мама, ты о чём? Он оборачивается и видит мёртвую плачущую дочь, а над ней с ножом стоит Мустафа, их дворник. «Что ты наделал, зачем ты убил меня?» – кричит Лаура, а Мустафа поворачивается к нему и говорит: «Это не я убил, и я вообще не Мустафа, я – Вол-Си Гош, я из расы Кен-Шо». Шмидт понимает, что перед ним и правда Вол-Си Гош, только выглядит он как Григорьев. «Ты снова убил мою дочь, Пётр!» – кричит Ральф. «Да, но она не приняла новую этику, новый порядок!» – отвечает мама. Мама, мама, зачем ты так говоришь? Клоун хватает Вол-Си Григорьева и начинает с ним танцевать, прикрикивая: «Этика-шметика, кто не спрятался – я не виноват!» Ральф, чувствуя, что он в чём-то липком, поднимает руки и видит, что они в крови, а в руках нож. «Папа, это ты меня убил, когда согласился работать на них! Я была не нужна согласно их плану, папа». Боже, нет! Как он мог допустить? Но вот бог прыгает вниз со шкафа, где он живёт, и начинает вытирать руки Шмидта от крови. Ничего не помогает, она проступает снова. «Это потому, что ты в меня не веришь, дурак!» – говорит ему бог и убегает играть с клоуном в прятки. «Как верить в тебя, если ты – собака?» – слышит он свои слова. Бог лает и кусает нос клоуна, таская его по комнате. Да, это и правда собака. «Папа, не допусти такого снова, папа», – слышит он слова дочери.

– Не допущу! Не допущу! – крикнул Шмидт и открыл глаза. Он не дома. Он – на Марсе, в своей комнатушке во втором жилом модуле блока Ц. У него никогда не было собаки, да. А Лаура… На её шестилетие не было ни клоунов, ни шаров. Она тогда болела ангиной и потом долго переживала, что не отметила день рождения с друзьями. И погибла она не тогда, а уже взрослой девушкой, в двадцать пять. Ральф понял, что он плачет.

Междуглавье второе

Обычно кабинет шефа не был проходным двором, и Юля могла откровенно скучать, сидя в приёмной. Кроме того, он большую часть рабочего времени был в разъездах, появляясь в офисе меньше, чем на неделю в месяц. Во время его отсутствия она занималась своим образованием. Но каждый месяц были один или два дня, когда один за другим подтягивались посетители, и девушка допоздна торчала на работе. В эти дни Руслан ненавидел её работу и требовал, чтобы она увольнялась. Вот и сейчас, хотя на часах было всего лишь девять вечера, он строчил бесящие сообщения. «Ты где?» – ну что за вопрос, Руслан? Ты же знаешь, где! Захар Иванович хорошо платил, и мало где так легко было можно сочетать работу и учёбу.

– Юля, принеси чай, пожалуйста, в синем чайничке, – раздалось из коммуникатора. Итак, синий чайник. Лукин любил только чёрный чай и только заварной, никаких пакетиков. За вечер мог выдуть чайников пять, но у неё в шкафчике на всякий случай стояло штук десять. В них уже была насыпана заварка, отмеренная точно по нужному объёму, а электрический чайник всегда был полон и поддерживал тепло, чтобы быстро выполнить просьбу начальства. Юля лишь капельку его подогрела и наполнила синий чайник. У Лукина была страсть к мятному чаю, к чаю с бергамотом и к обычному. Синий чайник – мятный, белый – бергамот, красный – обычный. По цветам российского флага. Поставила чайник на поднос, водрузила рядом сахарницу и два стакана с подстаканниками, как в поезде, поставила мисочку с вареньем и прошла в его кабинет.

– …полковнику Роману Смирнову на стол. И чтобы он точно получил эту информацию. Он дотошный и подозрительный – то, что нам нужно, – беседовал Захар Иванович с неким Олегом Викторовичем Шульгиным, который появлялся редко, но у него были имя и отчество как у её отца, так что Юля его хорошо запомнила. – Значит делайте упор на том, что это некая неизвестная группа фармацевтов под контролем правительства США. Также нужно уточнить, что конкретно в Россию и в Китай всё передали с нарушенным описанием технологического процесса, из-за чего оно опасно влияет на эмоциональную деятельность нервной системы, ну ты видел документ.

Шульгин кивнул. Юля обычно не слушала то, о чём говорят в кабинете, а в такие дни Лукин не мог себе позволить делать паузу всякий раз, как она входила. Рассчитывал, видимо, на её лояльность. Впрочем, даже когда девушка слышала часть разговора, понять его полностью не могла. Так и сейчас что за лекарства, и кто такой Смирнов – и понятия не имела, да и, честно говоря, не хотела. Ей платят – она работает. Остальное её не касается. Молча улыбаясь и глядя в пол, Юля разлила чай по чашкам и вышла.

* * *

Уже десять вечера, Шульгин уехал полчаса назад, и шеф некоторое время говорил с кем-то по телефону. У него был крутой интернет-телефон, работающий через какие-то зарубежные прокси-сервера. Шифрование на высшем уровне, настроенное каким-то матёрым айтишником ещё до того, как она устроилась к Лукину. Для чего это было нужно – девушка не знала, но также молчала и не расспрашивала. Руслан прислал ей несколько сообщений подряд: «Юля, это беспредел!», «Почему не берёшь трубку?», «Ты хоть видела, который сейчас час?!», «И где ты?» и так далее, в том же духе. Она не знала, как объяснить, почему ей нельзя говорить по телефону в рабочее время. Захар Иванович не любил этого.

– Юля, будь добра, красный чайник, пожалуйста, – заговорил коммуникатор. Что ж, красный – так красный.

Заварив чай, она снова поставила посуду на поднос. На этот раз Лукину нужно было не варенье, а печенье. Взяв из шкафчика вазочку, девушка прошла в кабинет, где шеф сидел с новым начальником охраны, Алексеем Кузнецовым. Молодой ещё парень, а уже начальник. Крутой.

– …ну так ты ему напиши от меня привет, Лёха. Так и скажи, привет, мол, от Захар Иваныча Лукина, – засмеялся шеф.

– Я вообще-то давно с ним не общался, – смущённо ответил Кузнецов, – но недавно как раз от его матери получил его почтовый адрес. Тамошний, марсианский. Так что может и время написать.

Как интересно. Кузнецов знаком с кем-то из марсианской экспедиции? Юля старалась не выдать волнения. Само собой, речь о Дмитрии Волкове, о ком же ещё.

– Передавай, передавай, – улыбаясь, что ему несвойственно, вещал шеф. – Вот было бы здорово ведь, если бы он помог нам с рекламой, как думаешь?

Собрав посуду и расставив новые чашки и чайник, Юля вышла. И правда, интересно было бы, если где-то на Марсе кто-то прорекламировал их торговую компанию. Так-то у них есть представительства в Нью-Йорке, во Франкфурте, в Лондоне, в Гуанчжоу и ещё в куче городов, где и пропадает шеф почти всё время, так что можно было бы дать рекламу на разных языках. Господи, Юля, о чём ты только думаешь? Ну кто из космонавтов-колонистов будет страдать такой ерундой? Да и вообще, не твоё это дело!

* * *

Одиннадцать часов – уже то время, когда можно сказать «ночи», а не «вечера». А ещё можно попрощаться с Русланом. Он так нахамил, что девушка его попросту заблокировала. Ну как можно быть таким идиотом, а? Руслан старше её на пять лет и оттого всё время учил её жизни. Ну и что, что Юле всего лишь двадцать? Зато она зарабатывает больше него. И явно между такой работой и парнем, который не может научиться терпению, надо выбирать работу. Но всё равно хотелось плакать. Плакать и спать.

У шефа был последний гость на сегодня. Какой-то Семён Аркадьевич, фамилию ей не сообщили. Сидели минут двадцать, надо надеяться, что это всё, что скоро домой. Последний чайник чая, снова синего цвета, он попросил как раз перед приходом гостя. Ну вот, шаги. Кажется, идут на выход.

Дверь открылась, на пороге стоял очкастый бородатый мужик – Семён Аркадьевич – и аккуратный шеф в костюме тёмно-серого цвета и вечно белой рубашке.

– Да, кстати, Семён Аркадьевич, нам нужно ещё раз поблагодарить товарища, – стоя в дверях сказал Лукин.

– Мы же уже перевели ему единицу, Захар Иванович, – гость выглядел удивлённо.

– Семён Аркадьевич, у меня была договорённость, вы просто не в курсе. Как только они вылетят на Гавайи, если нужный нам человек будет на борту, то я переведу вторую часть. Гарантия, так сказать.

Гость кивнул, а потом покосился на Юлю. Она вжалась в кресло и уставилась в монитор.

– Захар Иванович, может, переведём, когда он доберётся до места? Вдруг его снимут с шаттла в последний момент? – уточнил гость.

С шаттла? Что за новая тема? Какой такой шаттл? Впрочем, Юля снова решила, что и это не её дело. Тут главное – всегда знать границу и своё место.

– Семен Аркадьевич, попросите Ольгу перевести сейчас, не вижу смысла тянуть. Никто не передумает, всё решено и процесс запущен. Нам важно лишь то, что этот персонаж организует на месте и расстроит им так называемое Согласие, мы же уверены.

Шеф не любил тянуть резину, Юля знала. Зря этот Аркадьевич сомневается в его решениях. Если дело касается бизнеса, то делать всё нужно ровно тогда, когда Лукин решил, что время настало.

Гость попрощался с шефом и ушёл к лифту. Юля с надеждой посмотрела на Захара Ивановича.

– Юля, я улетаю в Лондон, меня не будет неделю. Закажи мне билеты. Туда – завтра утром, обратно – подбери варианты. И, пожалуйста, отдохни. Возьми пару дней отпуска за счёт фирмы, ты сегодня слишком засиделась.

– Спасибо, Захар Иванович! – обрадовалась Юля. Полноценный отпуск – это круто, можно не ходить в офис совсем. – Билеты я подберу и пришлю на утверждение.

Лукин подмигнул ей и ушёл. Что ж, убрать в кабинете посуду, заказать билеты и тоже можно идти домой. Странные же темы обсуждает шеф. Но зато платит и ценит.

Глава 4. Кристоф Ламбер

Вы когда-нибудь пытались угодить капризам беременной жены? Кристоф с ужасом представлял себе, что было бы, не вступи они в Согласие. Самые тяжёлые месяцы беременности пришлись на то время, когда здесь, на Марсе, была миссия Кен-Шо. Даже если не вспоминать о том, что именно пришельцы дали ей волшебный коктейль из наноботов, помогающих вынашивать ребёнка в условиях низкой гравитации, они же помогали с доставкой всего самого необходимого. Ребята на Земле, знавшие о беременности, постоянно подкладывали в посылки самые вкусные фрукты и экзотические лакомства. Однако всё это доставлялось раз в неделю, и, как правило, когда Мичико уже хотела чего-то новенького. Крис просто за голову хватался. Просила острых перчиков и варенья из одуванчиков – прислали. Но тогда Мими уже требовала пиццу с трюфелями и осьминога-гриль. И на Земле было бы непросто удовлетворить все её хотелки, а уж здесь – вообще невероятно. Вероятно, повышенные запросы связаны с теми же наноботами, ведь, как и предсказывал Вол-Си Гош, ела крошечная японка как два взрослых мужика. Возможно, наноботам для работы нужны особые вещества, и организм Мичико бунтовал и требовал всё более и более невероятной экзотики. Супруги ждали девочку и решили назвать ее Касэй[7]. Касэй Ламбер. Сейчас жена была уже на седьмом месяце, и по результатам УЗИ дочка развивалась с опережением графика, так что стоило ожидать ранних родов, уже где-то через месяц. Чудеса медицины Кен-Шо. Так что Крис оказался озадачен как предстоящими родами, так и тем, как им жить после появления малышки. С первой задачей, кроме опасений за здоровье жены, вопросов не возникало, всё необходимое у них имелось, и врачей высшего уровня теперь было хоть отбавляй. Для решения второй задачи им прислали инструменты и материалы вместе со второй группой учёных.

Крис вместе в Волковым, добровольно вызвавшимся помочь, колдовали над планировкой помещений. Вдвоём они демонтировали стену между его комнатой и комнатой Мичико, а также одну из кроватей. Застелили пол мягким ковролином. Объединённая комната стала просторной.

– Крис, они даже молокоотсос прислали и маленький холодильник! – восхищённо промолвил Дима, распаковывая одну коробку за другой.

– Давай всё же начнём с кроватки, – предложил Ламбер. Он с недоумением смотрел на схему сборки деревянной красивой люльки-колыбели известного британского бренда. – Наверное, могли бы уже собранную прислать. А я вообще не понимаю, что тут куда прикручивать.

– Ты что, мужчина! – Дима хохотнул. – Твой священный долг самому собрать первую мебель для дочки. Вот я захватил нам по бутылочке пивка, чтобы процесс прошёл веселее.

Волков достал из пакета две бутылки китайского пива, шуруповёрт, пассатижи и отвёртки, после чего схватил инструкцию на десяти страницах и стал почёсывать затылок, озадаченно глядя на схему. Крис рассмеялся и открыл пиво.

– Ну что, Дима, стало веселее? – он отхлебнул из бутылки и протянул вторую другу.

– Гораздо. Хорошо хоть кресло для кормления уже готовое, только ножки прикрутить! – ответил тот. – Давай-ка держи вот это.

Русский подал ему две перекладины, порылся в приложенных болтах, крякнул, найдя подходящий, и закрепил их. Крис взял ещё одну поперечину, вроде как на рисунке, и они закрепили и её тоже.

Открылась дверь, и вошла Мичико с огромным животом. Её лицо расцвело при виде того, что тут происходит.

– Крис, Дима! – захлопала она в ладоши. – Как же здорово! Так много места! А это что? Кресло? – она заглянула в большую коробку.

– Да, небольшое кресло, специальное, для кормления, – ответил её муж. – Достать тебе его сейчас?

– Нет, вы сначала кроватку соберите, а его потом, пусть пока на кровати лежит и не мешает вам работать, – широко улыбаясь, сказала она. – А что в той коробке?

Ламбер и сам пока не знал. Коробок было много. Он пожал плечами, и Мичико стала вскрывать упаковку.

– Крис! Тут игрушки! – завизжала она. – Смотри, мобиль! А ещё плюшевый мишка и погремушки! – его жена принялась извлекать из коробки один предмет за другим и восторженно комментировать. Под игрушками лежали одеяльца и подушечки. Просто чудесно.

* * *

Наивно было бы думать, что всё, что им прислали с Земли этим рейсом, предназначалось для малышки Касэй. Это были мелочи, побочка. Зато оборудования оказалось полно. Аккуратно уложенные в коробки с пенопластом их ждали новейшие медицинские и инженерные приборы. Закончив приятные хлопоты «дома», Крис и Дима отправились помогать разгружать и монтировать новинки. Так сказать, принимать командование. Так уж получилось, что Шан был ответственным за всё инженерное оборудование, а Крис – за медицинское. Но пока он занимался комнатой и кроваткой, разгрузкой и монтажом техники управлял Лукас Вебер. Швейцарец был старше Криса и гораздо опытнее в разработке лекарств, а ведь именно она являлась их первичной целью. Тем не менее, занимаясь логистикой, он не преуспел, отвлекаясь на функцию каждого прибора.

За то время, которое они провели здесь, им удалось разобраться и описать технологический процесс препарата, которому пока что дали кодовое имя «Альфа-семнадцать». Он связывал и ограничивал неконтролируемое размножение и метастазирование злокачественных клеток, не давая раку развиваться в организме. Феноменальное и недостижимое ранее лекарство. Неспособное излечить сильно прогрессировавшую болезнь, но сдерживающее онкологию первой-второй стадии, фактически «замораживая» его. Ну и способствовавшее полному отсутствию злокачественных новообразований. Сейчас на Земле организуют старт всеобщего производства, и уже в ближайшие годы люди перестанут умирать от рака. Будут спасены десять миллионов жизней в год. Ради такого стоило работать без сна – каждый день уносил почти тридцать тысяч человек. А сколько ещё всего можно создать на основе технологий и знаний Кен-Шо!

В идеале им нужно подойти к производству тех самых наноботов, но уровня технологической базы для этого пока не хватало. Пройдут годы и десятилетия, прежде чем первый нанобот будет успешно выпущен на Земле, и пока необходимо максимально улучшить качество жизни. Сейчас работа шла в трёх направлениях: новое противовоспалительное средство с антивирусным и антибактериальным эффектом, новое средство для укрепления и чистки сосудов, призванное уменьшить риски инсульта, инфаркта и болезни сердца, а также нечто и вовсе невероятное: ДНК-коррекция на стадии зародыша. Последнее будет ликвидировать опасные болезни у плода, приводящие к смертности и инвалидности, переписывая цепочку ДНК в нужных местах. Для этого используется маркерный заменитель, который женщина станет принимать перед зачатием, и он, проникая в матку, «вырежет» из ДНК будущего ребёнка опасные участки, заменив их на правильные. Разве не чудо?

Все эти мысли крутились в его голове, когда, заменив Вебера на непривычном ему участке руководящей работы, Ламбер тягал коробки и распаковывал их в нужных модулях. Благо, тяжесть не ощущалась, но стокилограммовый прибор всё равно требовалось таскать вдвоём. Он оказался в паре с вновь прибывшим турецким химиком Юсуфом. Тот ещё не до конца освоился с гравитацией планеты и с улыбкой пробовал свои силы в прыжках и подъёме грузов.

– Кристоф, – с забавным акцентом произнёс он, таща вместе с французом на пару тяжёлую центрифугу в сторону блока Б, где была основная медицинская лаборатория, – я чувствую себя всемогущим волшебником, джинном из «Книги тысячи и одной ночи»! Вокруг цветные пески, этот корабль пришельцев, напоминающий дворец султана, наши «городки» с куполами модулей, рыжее небо с переливами купола над головой и суперсила в придачу!

Крис улыбнулся. Да, ассоциация была интересной. Юсуф Демир пока что только помогал переносить грузы, но его роль в том, как они будут синтезировать новые вещества для лекарств, обещала быть важнейшей. В первой миссии из химиков была лишь Эмма Мартин, и они с Вебером попросили усилить это направление. Демир был знаменит в своём деле, как и Франческа Монти, итальянка. Теперь процесс пойдёт быстрее.

Навстречу налегке прошли Айк, Лукас Вебер, теперь выполняющий лишь роль тяглового ослика, и добровольно помогающий им Томас Прайс. Последний хоть и был философом, в свои семьдесят оказался очень деятельным и не мог позволить себе отлынивать, когда другие мужчины таскают тяжести. Истинный британский джентльмен: аккуратный, элегантный и ненавязчиво заботливый. Он ничего не понимал в медицине, биологии или химии. Равно как и в физике или математике. Однако постоянно находился рядом, слушал споры, что-то записывая. Крис как-то спросил у него, что там Прайс пишет, и ответ его удивил: «Мы находимся у интересного и бесконечного источника знаний и мудрости. Раньше наш мозг цеплялся за гипотезы, ставил опыты, изобретал. Сейчас же мы черпаем готовое, пытаясь понять и применить. То, как люди впервые в своей истории делают это, является бесценным наблюдением, и я не упущу возможности изучать вас».

Кстати, с ним была полностью согласна их психолог, Алисия. Она тоже часто опрашивала людей о том, что те чувствуют, прикасаясь к знаниям Кен-Шо, и как воспринимают происходящее. Мичико сказала, что существовала теория, что приток новой информации способен свести на нет научный подход и превратить учёных в обычных клерков, поэтому все следят за тем, не станет ли скучно великим умам, не будут ли они демотивированы мыслью, что больше ничего не могут создать в принципе до конца своей жизни. А вот их социологи, Ланге и Мур, единогласно заявили, что эффект от подобного внутреннего ощущения может настать сильно позже как реакция социума на обесценивание роли человечества в дальнейшем исследовании Вселенной, а пока что останется мотивация от того, что роль учёного является весьма ценной в обществе, даже если он только повторяет чей-то путь.

– Кстати, мистер Ламбер, – учтиво спросил турок, – вы не знаете, каким именно образом Кен-Шо и мы не заражаем друг друга вирусами и бактериями? Если вы помните, то в «Войне миров» Уэллса[8] именно бактерии стали причиной смерти пришельцев, а здесь мы совершенно не влияем друг на друга? Действует какое-то лекарство? Если да, то мы его тоже принимаем? Я-то вроде не принимал. И мне в целом ничего не объяснили.

– Юсуф, вы, как химик, должны знать про хиральность[9] молекул. Мы состоим сплошь из левовращающих L-аминокислот и потребляем правовращающие D-углеводы. У Кен-Шо всё наоборот: у них D-аминокислоты и L-углеводы, поэтому и их бактерии с вирусами не могут повредить нам, как и наши им. А ещё они не могут есть нашу пищу, она для них в лучшем случае бесполезна, неперевариваема, как песок. А в худшем может быть ядом. Впрочем, и их пища для нас тоже.

– Так вот почему Вол-Си Гош не ел наши фрукты на корабле! – воскликнул турок. Они остановились и поставили коробку на марсианский пыльный грунт. Хоть и чуть больше трети веса, но сто килограмм становятся тридцатью пятью, и тащить их даже вдвоём – тяжело.

– Вы правы, Юсуф, именно поэтому. Нам нужно знать, какие расы имеют схожую с нами хиральность. Однако у них есть технология, которая уничтожает вредные вирусы и бактерии в организме с помощью тех же наноботов. Так называемых имунноботов. Если кто-то из нас будет контактировать с расой с той же хиральностью, что и мы, то ему придётся ввести их. Они настроены выделять вредные, не свойственные человеку микроорганизмы, и продуцировать антитела немедленно. Нам Натич рассказывала.

Демир вскинул руки к небесам и что-то прошептал, потом поцокал языком, помотал головой, взялся за коробку, и они продолжили путь. Подойдя к входу в шлюз блока Б, мужчины затащили тяжёлый груз наверх по приставной лестнице. Шлюз был открыт – нужды в том, чтобы его закрывать они не испытывали. Далее внутри требовалось пройти в соседний модуль за номером четыре. В нём жили Лукас Вебер, Дина Коэн – израильский биофизик, Нобу Ямасаки – японский нанотехнолог и Катрина Кэмпбел – британский медик. Именно она на пару с Эммой Мартин принимала грузы в лаборатории модуля.

– Так, это у нас что? – спросила девушка по-деловому, заглядывая в коробку. – Центрифуга. Хорошо, ты вроде определил её вот в этот угол, давайте разгружать.

Крис и Юсуф старательно вытащили прибор из упаковки. Мощная центрифуга для самых сложных задач. Со своим аккумулятором на случай, если откажет питание. Поэтому тяжёлая. Раньше такую черта с два отправили бы в космос, но сейчас, благодаря Кен-Шо, сюда можно было доставить хоть Эйфелеву башню.

Катрина придерживала коробку, пока они тянули. Крис смотрел на неё краем глаза и постоянно отводил взгляд. Ему было стыдно, ведь именно её, Катрину, он «вычеркнул» из первого экипажа, чтобы в него попала Мичико. С другой стороны, благодаря этому эгоистическому поступку Ламбера, на корабле оказалась Джессика, которая была просто гением и спасением в куче ситуаций. И ещё неизвестно, как повернулась бы история, и пришли ли бы они к Согласию, если бы он не вмешался тогда в формирование экипажа «Одиссея». Однако все эти отмазки перед самим собой не очищали его совесть. Вот она, Катрина, сидит на корточках, придерживая коробку, и знать не знает, что глубокоуважаемый ею врач из Франции лично вычеркнул её из состава экспедиции. Как бы доктор Кэмпбел отреагировала, узнай она правду? Презирала бы его?

* * *

Обедать он остался в блоке Б, потому что Мичико решила вздремнуть. У неё было больше приёмов пищи в день, и она давно не пыталась подстроиться под мужа и друзей. Кроме ужина, само собой. На него она приходила и сидела вместе со всей первой командой, даже если не хотела есть. Хотя такое случалось редко. В общем, и сейчас Мичико попросила её не беспокоить, решив полежать с книжкой и вздремнуть. Из плюсов беременности на Марсе было только то, что живот её тяготил гораздо меньше, она могла спать чуть ли не на нём, обложившись подушками. И ходить пока что было проще.

В четвёртом модуле блока Б собралась довольно шумная, галдящая компания. Помимо постоянных жильцов модуля и Криса, за обедом к ним присоединились Чон Ха Юн, Эмма Мартин и вновь прибывшие Франческа Монти, Юсуф Демир и Анна ван дер Молен. Айк ушёл обедать с Рашми, а Томас Прайс откланялся чуть раньше, чтобы успеть на урок этики. Десять человек с трудом размещались за круглым столом, но было весело. Франческа переливала воду из одного стакана в другой, её восхищало то, что струя воды вела себя не так, как на Земле: жидкость частично успевала собраться в шарики, так как поверхностное натяжение играло большую роль, и падала медленнее, отклоняясь по горизонтали. Юсуф, сидящий по левую руку от Ламбера, с улыбкой слушал спор Анны и Дины Коэн, рассуждавших о структуре нового «ибупрофена». К ибупрофену это вещество, если честно, никакого отношения не имело, но так его окрестили с подачи Волкова, который ничего не смыслил в фармацевтике. Название прижилось для неофициального общения, хотя в документах препарат фигурировал как «Сигма-Шесть». По правую руку от Криса сидел Лукас Вебер и спокойно поглощал китайскую лапшу – часть угощений этой недели. Напротив француза ловко орудовала палочками Ха Юн – для неё лапша и какие-то закуски были более привычными, хотя, по её словам, китайская и корейская кухни различаются сильнее, чем французская и, к примеру, русская.

– Кристоф, – неожиданно обратился к нему Вебер по-французски, что удивило Ламбера. – Мне сегодня утром поступил звонок с Земли.

– Из центра? – переспросил Крис тоже на родном языке и огляделся. Никто не обратил внимание на то, что они общаются не на английском. Интересно, к чему такое шифрование?

– В том-то и дело, что нет. Звонок был переадресован с моего мобильного в центре по прямой линии Кен-Шо. Звонил Ричард Паркер из «Эванс Фармасьютикалс».

Вот как. Кристоф не был знаком с Паркером, но, как и все хорошие врачи, занимающиеся передовыми методами лечения и фармацевтикой, конечно же, знал крутого директора крупнейшей фарм-компании.

– Предлагал работу? – уточнил он. Официально все, кроме восьми первых колонистов, были трудоустроены в разных компаниях США, созданных по инициативе ООН. Все члены их семей считали, что учёные уехали работать по очень выгодному (что было правдой) контракту в другую страну. Легенды создавались разные, конкретно Лукас официально находился в Гонконге. Ради того, чтобы их не раскрыли, связь была онлайн. И у каждого на планшете высвечивалось второе время, – совпадающее с часовым поясом того места, где они официально находились. Когда их просили прислать фотографии, родственники например, отряд дизайнеров в Центре старательно создавал подделки: как учёный обедает в ресторане «с коллегами», гуляет по набережной, купается в море или катается на велосипеде. Легенда должна быть достоверной.

– И да, и нет. Видишь ли, Крис, перво-наперво, когда он позвонил, он, казалось, был очень удивлён, что я взял трубку. Сказал, что рад меня слышать. При этом в его голосе чувствовалось и облегчение. Потом он спросил моё мнение про «Альфа-Семнадцать».

Вот же черт. Конечно же, им интересно мнение Вебера, ведь тот был одним из лучших фармацевтов мира. Но на беду, половина работы над препаратом являлась заслугой именно швейцарца.

– И что ты ему сказал?

– А что я мог сказать? Сказал, что ещё не получал описания, но слышал. Обещал выдать своё мнение, как только изучу.

Правильно, Лукас. Крис одобрительно кивнул.

– Однако, – продолжал Вебер, – потом Паркер начал расспрашивать меня, над чем я работаю, и почему такая секретность у этой маленькой американской компании, базирующейся в Гонконге. И вообще, зачем мне тратить своё время на них. Я, само собой, сказал, что на то и секретность, чтобы не рассказывать, а он в ответ рассмеялся и предложил бросать всё и переезжать к нему в Чикаго.

Ну да, простое переманивание, отлично. С подобным проблем не будет.

– А вот дальше началось интересное, – тихо сказал Лукас. – Он начал с восторгом говорить о том, какой препарат крутой, и – что очень любопытно – у него нет официального создателя. Сказал, что почерк очень уж напоминает ряд моих перспективных исследований и что он считает меня одним из авторов проекта. Я, конечно же, постарался перевести всё в шутку, но он говорил так, будто имеет информацию на руках. Ну а в конце совершенно меня огорошил. Он заявил, что считает препарат не разработанным учёными Земли, а всего лишь доработанным и доработанным мною.

– Что? Что он сказал? – Крис чуть не вскрикнул, еле сдержав себя. Кто-то слил информацию? Нужно немедленно отправить рапорт в КАС.

– Именно, такая же реакция у меня и была, – закивал швейцарец. – Я, конечно, изобразил полное непонимание, но складывается впечатление, что был слив. Сначала я хотел сразу написать в КАС, но решил с тобой обсудить. Пока таскали оборудование, всё как-то не было времени спокойно поговорить, так что я дождался обеда.

– Ты правильно сделал. Однако я сразу же отправлю рапорт, пусть разбираются с Паркером. Если у них есть источник, то Центр должен принять меры. Уверен, что запись твоего разговора у них есть.

Лукас кивнул. А потом, чуть не подавившись лапшой, добавил:

– А, и самое главное, чуть не забыл! Он сказал, что не верит, что хороший, полезный препарат, разработанный группой учёных, не стали бы патентовать. Так делают, когда не хотят судебных последствий. В общем, Паркер считает, что лекарство имеет огромные неизученные негативные последствия, и, возможно, в них и заключается его основная функция. Он заявил, что его компания, как он выразился, вынуждена производить препарат, но если выяснится, что тот вреден, то лучше бы мне признаться сейчас, чем ждать возможного расследования. Дескать он официально приложил своё мнение к выводам экспертов, что в разработке участвовал я. И ещё сказал, что к нему заезжал некий… – Лукас прищурил глаз вспоминая, – Сэм… Джу… Точно, Сэм Джулиани, и сообщил ему кое-какие детали. Такие дела, Кристоф.

Джулиани! Такого Ламбер не ожидал. Так это он сливает информацию? Может, ещё и вновь ведёт свою игру против Согласия? Неожиданный поворот. Честно говоря, была надежда никогда больше не услышать эту фамилию, но вот она всплыла там, где не ждали. Теперь нужно не просто рапорт отправить, а расставить акценты. Пусть проверяют, что снова там творит их чудо-агент.

* * *

Работа в рамках медицинских и биологических исследований проводилась раздельно и делилась на два этапа. Сначала теоретическую основу им в максимально доступной форме преподносила Натич Аш, а потом они собирались по лабораториям и пытались разобраться с практикой. Как правило, выполнение медицинских задач рано или поздно упиралось в недостаток познаний в биологии и химии, а те были связаны с физикой, физика – с математикой, и всё это наслаивалось в головах, путая и тормозя работу. Чтобы избежать подобных проблем, коллеги придумали систему, согласно которой физические нюансы просто воспринималась как постулаты, а разбираться в их истинности предстояло другим людям. Как раз для этого нужны были химики, чьей целью стало вникнуть в новую науку, «тимию» – слово, образованное от «ти»-частиц и «химии».

Она объясняла микросвязи, изучала катализаторы процессов на самом мельчайшем уровне и давала неожиданные для классической химии выводы. Выяснялись уникальные возможности химических процессов, для которых раньше просто не создавали подходящих условий. Например, резкие колебания давления и температуры с нужной частотой позволяли перестраивать атомы, как мечтали алхимики! Буквально можно было сделать золото из свинца или кислород из серы. Атом свинца выделял атом кислорода и атом золота, а атом серы распадался на два атома кислорода. Всё это в общих чертах им поведали на первых уроках, но глубоко разобраться, описать так, чтобы восстановить технологию на Земле, никто толком не мог. Так что в итоге у них начали появляться «тимики»: Демир с его нестандартным подходом и Монти с её почти что Нобелевкой.

Крис обещал себе, что непременно будет ходить на уроки тимии, которые начал вести Мунш-Са Роч, но с беременной женой так просто не выделишь несколько часов в день. Поэтому в первую очередь он решил продолжить свои медицинские работы. Однако сегодня в честь прилёта новой партии учёных была организована общая лекция, на которую придут все учителя, да и Вол-Си Гош тоже. Само собой, пропустить такое событие нельзя, даже Мичико пришла. Лекция называлась «Биофизический фундамент Согласия». Мероприятие не могло пройти в модулях Кен-Шо: слишком много оказалось участников, – поэтому Вол-Си пригласил всех на большой корабль. Им предстоял первый визит туда, что волновало вдвойне.

В нужный момент перед кораблём собрались все: тридцать два человека и четверо представителей Кен-Шо. И одна, пока ещё не родившаяся, марсианка, его дочь.

– Приветствую всех, – Вол-Си Гош в знак приветствия поднял руку, сжатую в кулак. Так, как он объяснил, было принято официально приветствовать и отдавать честь в Согласии. Символ единства и сплоченности. – Прошу проследовать на корабль. Предупреждаю, что искусственная гравитация там выключена, чтобы Мичико Комацу не почувствовала себя дурно.

Какая приятная забота! Крис заметил, что стоящая рядом жена покраснела и улыбнулась, после чего уткнулась лицом в его плечо. Интересно, как будет организован вход на корабль? Ламбер слышал, что для переноса на шаттл используется стационарная платформа. А в модули вход был через двери. Необычные, но двери. Что их ждёт здесь?

Как выяснилось, ничего экстраординарного. В ближайшем лепестке как диафрагма открылся проход и вытянулся трап, остановившийся на уровне земли прямо рядом с Вол-Си Гошем. Тот молча пошёл по трапу, и толпа потекла следом за ним.

– А почему здесь нет телепорта, как на шаттле? – уточнил какой-то из братьев Сташевичей, вроде Андрей.

– Валентин, – ответил Мунш-Са Роч, показав, что Крис ошибся. – Телепорт здесь есть, но зачем его использовать, когда мы около корабля, и он на поверхности?

И правда, зачем? Впечатление уже произведено, нет необходимость повторять это снова и снова.

– Спасибо, Мунш-Са. Только я Андрей, – улыбнулся русский физик. Вот как, значит Крис всё же угадал. Надо запомнить, Андрей – в синей кофте, а Валентин – в серой.

– Прошу прощения за то, что перепутал вас, Андрей и Валентин, – ответил Мунш-Са, обращаясь по очереди к обоим братьям, – надеюсь, я научусь вас различать.

Пока они поднимались, Крис, держа Мичико под руку, осматривал корабль. Так близко к нему он ещё не бывал. Удивительно. Дима рассказывал, что даже потрогал его и обнаружил, что корабль… нежный. Он не смог объяснить, что это значит, но сказал, что тот, будто бы не из металла, а из плоти, как растение. А Крис за столь долгое время даже ближе ста метров не оказывался. Всё время некогда. Так что сейчас он был поражён. Огромные пластины вблизи выглядели живыми, они словно трепетали. Или это воздух рядом с ними так преломлял свет. Кроме того, на них играли слабые переливы и была видна фрактальная структура. В один момент ему казалось, что если корабль захочет взлететь, то попросту упорхнет, как бабочка. Потом накатывало другое ощущение, что тот вот-вот раскроется как гигантский цветок, чтобы привлекать космических пчёл.

Когда люди и пришельцы оказались внутри, их ждала пустая небольшая комната. Что-то вроде лифта. В неё влезли все, но лишнего места почти не оставалось. Язык-трап втянулся под пол, и диафрагма закрылась. А потом снова открылась, но за ней был огромный холл. Метров тридцать в диаметре и около пяти метров в высоту, он был заполнен мебелью. Тут и там стояли кресла, диванчики, несколько столов, столиков, стульев. Всё вразнобой. Комната выглядела как место отдыха, а не работы.

– Добро пожаловать в сердце корабля – общий зал, – заявил Вол-Си Гош. Он поднял руку, и вдруг мебель начала двигаться, выстраиваясь в некое подобие амфитеатра. Интересно, двигатель стоит на каждом кресле, или это корабль перемещает предметы по комнате? В итоге под аплодисменты его коллег мебель остановилась, и они прошли, рассевшись полукругом в три-четыре ряда вокруг стола, за которым заняли места Вол-Си, Мунш-Са, Натич и Тамош. Перед тем как сесть на диванчик вместе с Мичико, Крис попробовал его сдвинуть. Он поддался, но создалось впечатление, что не столько приложенной физической силе, сколько намерению. Как будто ты слегка толкнул лошадь, и она отошла. Удивительно. Потом он попробовал приподнять диван за один угол. Диван «согласился» с его решением и завис в воздухе в том же положении. Крис аккуратно надавил сверху, и тот послушно «вернулся» на место. Ламберу определённо не хватало такого вот креслица.

– Уважаемые земляне, – начал говорить Вол-Си Гош. – Я бы хотел заявить, что теория, сформулированная Артуром Уайтом перед принятием Согласия, была верна. Я говорю о том, что эволюция выбирает оптимальные пути, а не случайные. Действительно, так или иначе на всех планетах людей есть растения, есть животные, которые их поедают, есть животные, которые поедают животных. И есть разум. Как и у вас, на многих планетах он возник не только у приматоподобных животных, но и у других. У вас есть осьминоги и дельфины, чей разум развит достаточно сильно. Однако в силу того, что они живут в других условиях, это не помогло им создать культуру и цивилизацию. Для этого Вселенная везде выбирает схожие сосуды. Согласие в той или иной степени свойственно всем цивилизациям, некоторые Несогласные демонстрируют его со временем или, наоборот, по какой-то причине отходят от него. Мы находили максимально Несогласные расы. Им было свойственно уничтожать себя ещё до космической эры. И чем ближе раса к Согласию, тем дольше она существует. Отсюда следует простейший вывод: Согласие есть эволюционный инструмент для распространения и сохранения жизни во Вселенной. Сегодня мои коллеги посвятят вас в детали того, что мы знаем об этом.

Сказанное и правда хорошо укладывалось в то, что Артур Уайт предположил полгода назад. Крис в очередной раз поразился гениальности американского астробиолога, оказавшегося способным своим умом дойти до Вселенской истины.

– Вол-Си Гош, можно ли задать вопрос? – поднял руку Генрих Ланге.

– Конечно, Генрих Ланге, – кивнул тот. Ламбер невольно подумал, что, по сути, сейчас проходила первая пресс-конференция Кен-Шо, которую они давали максимально широкому кругу людей. Конечно же, здесь не было прессы, ну и слава богу, они бы замучили Вол-Си Гоша. На секунду ему представился гигантский зал, где представители второй древнейшей профессии всего мира наседают на улыбающегося инопланетянина, и тот указывает на девушку с бейджиком CNN на груди, и говорит: «Нэнси Джонс, рад вас видеть, слушаю ваш вопрос». Забавно.

– Мы часто называем вас Кен-Шо, а себя продолжаем называть людьми, – начал Ланге, и Крис понял, что он тоже обращал на это внимание, – однако, с точки зрения Согласия, нужно понять, как нам правильно называть себя, вас и другие расы.

Вол-Си Гош улыбнулся и взглянул на свою жену, словно ожидая ответа от неё. Тамош Нуч-Гош кивнула.

– Генрих, – взяла она слово, – название нашей расы Кен-Шо буквально переводится, как «Люди Кен», то есть люди с планеты Кен, или же Кен Сса, если упомянуть её официальное название. Для нас вы «Земля-Шо», земляне. Слова «люди», «человечество» используются как обозначение всех подобных рас, даже Несогласных. Таким образом, мы для вас тоже Люди. Себя же вам логично называть «Землянами», чтобы выделиться из всех рас, наподобие того, как на своей планете вы различаете друг друга по национальностям. Если желаете. Нас вы можете по-прежнему называть Кен-Шо, Кенианами или Людьми Кен, как удобнее.

В тот момент, когда Крис осознал, что «люди» живут по всей необъятной Вселенной и что они, земляне, такие же, как и миллиарды других рас, и выделяются так же, как, к примеру, французы на Земле, он с дрожью понял величие и мощь замысла мироздания.

А дальше погрузился в сладкую пучину научных деталей. Сначала Мунш-Са Роч рассказал об основах формирования аминокислот и почему они хоть и могут образоваться из других соединений, но не приводят к развитию жизни в таком случае. Натич поведала, как цепочка аминокислот формирует эволюционный ряд, а Тамош сделала экскурс в формирование культуры и то, почему она не зарождается у других видов, какие для этого важны нюансы. В такие минуты Крис больше всего на свете любил свою работу.

Глава 5. Джессика Хилл

Среди всех групп, занимающихся попытками понять и интерпретировать знания Кен-Шо, особенно выделялась группа математиков. Дело в том, что никакого практического результата они достичь не могли, но без их работы было бы невозможно понять большую часть того, чем занимаются остальные. А ещё, если ты однажды освоил математику, то для практики не нужно больше ничего. Ну, может, только мощный компьютер. Для Джессики, осознавшей, что как программист и математик она будет полезнее, чем как инженер, работы математической группы стали основными.

Шан мало взаимодействовал с ней, он в основном делал упор на физику, так что её основным коллегой стал Валентин Сташевич. Конечно же, физики тоже присоединялись, например гениальный Роберт Смит или брат Валентина, Андрей. Но Валя оказался главным партнёром. До вчерашнего дня, когда к ним примкнул вновь прибывший Ли Пин. Появление китайца заставило Шана отвлечься от физики в пользу математики. Оказалось, что они были знакомы, Пин учился на несколько лет старше него, и парни неоднократно пересекались в Пекине.

Вот и сейчас они вчетвером сидели в небольшой клетушке блока Б, выделенной под вычислительную лабораторию. Шесть столов с ноутбуками по сторонам и квадратный стол метр на метр в центре. Тесновато, но здорово, учитывая, что за стенкой находились два мощных сервера из сорока и двадцать машин для распределённых вычислений.

Шан сидел у стола под иллюминатором рядом с Ли Пином. Они о чём-то переговаривались на китайском, дескать так быстрее можно ввести новичка в курс дела. Джесс, потирая переносицу, глядела в свой экран и думала о том, что уже пора сдаться и нацепить очки. Сташевич что-то бубнил себе под нос, сидя с большой тетрадью за столом в центре. Он был неплохим программистом, но начинать предпочитал с визуализации на бумаге. Благо, сейчас с тетрадями проблем не возникало, и Валентин изводил их десятками.

– Джессика, – повернулся он в её сторону, как раз когда девушка взглянула на него, – ты смотрела на эту модель решения нелинейных дифференциальных уравнений?

– Смотрела. Но не поняла ровным счётом ничего, – ответила Хилл. Блин, Валентин заметил, что она на него смотрела? Глупо выглядело.

– Я сначала тоже не понял. Самое сложное, что здесь нет названий теорем и методов, – вздохнул Сташевич. – Мы привыкли называть что-то именами наших учёных. Коши. Даламбер. Эйлер. Риман. Вот хочешь объяснить что-то, сошлёшься на лемму Римана и уравнение Эйлера, и все тебя поймут. А здесь приходится говорить «тот метод» или «эта теорема». Как вообще работать в подобных условиях?

Валентин прав. Отсутствие внятной маркировки мешало и тормозило все их труды. Огромная, неизведанная математика ждала их. И сколько же нужно систематизировать, встроить в земные стандарты!

– В общем, тот метод, который месяц назад нам давали, по расходящимся гармоническим псевдо-рядам, помнишь? – продолжил Валентин и показал что-то на бумаге. – Здесь он применяется, это точно. Можно пойти и другим путём, но такое решение идеально.

– Давай тогда назовём его методом Сташевича, – засмеялся Шан, отвлекаясь от собеседника.

– Ха-ха, Чжоу Шан, ха-ха, – кисло улыбнулся Валентин. – Во-первых, не я его открыл. Так что мою фамилию ни к чему сюда приплетать. Во-вторых, столько всего будет «Сташевича», что потеряет всякий смысл.

Да, и в самом деле проблема. Нужно что-то придумать.

– А как это называется у них? – уточнил Ли Пин. – Почему бы просто не позаимствовать названия?

– Увы, Пин, – вмешался Шан, – мы не можем использовать их, потому что эта математика должна стать общедоступной. Как мы объясним на Земле, кто такой Луеш-Са Нозч или Кариош Пал?

– Так же трудно будет объяснить и сто теорем Сташевича! – вставила Джесс, и все рассмеялись. Но всё же нужно обязательно выяснить, какое мнение у КАС и профессора Уайта?

* * *

За окном виднелся тускло светящийся корабль Кен-Шо. Красные и зелёные тона в ночи своими переливами создавали атмосферу дворца из восточной сказки. Впрочем, ассоциации с востоком на этом не заканчивались – воздух в модуле был таким сухим, что Джессика реально ощущала себя в пустыне. Последнее время жажда мучала её практически каждую ночь. Возможно, из-за открытых шлюзов система фильтрации сошла с ума. Девушка вновь пообещала себе, что утром непременно займётся диагностикой, но днём, скорее всего, как и в предыдущие разы, напрочь забудет. С другой стороны, благодаря тому, что экономить топливо теперь не требовалось, мощности хватало на то, чтобы вода из-под крана стала вполне пригодной для питья, и не нужно было ползти через два модуля на кухню, чтобы смочить горло. А может, из-за этого и произошёл сбой в фильтрации воздуха? Точно, утром надо непременно проверить все настройки. Джессика выпила остатки воды из стакана, ополоснула его и поставила на маленькую полочку.

Она снова уставилась в иллюминатор. Ночь. Сказка. Красота. Пойти к себе или к Шану? Хотелось чего-то… интимного. Чжоу так увлекся наукой, что они редко ночевали вместе, и отношения, которые так бурно выстрелили вначале, стали будто бы увядать. Или это нормально, что пару месяцев спустя ты уже не так реагируешь на близость своего мужчины? В конце концов за другими она тоже не замечала какой-то пылкой влюблённости. Все страсти утихли, научная работа отвлекала от «лишних» эмоций.

Который раз Джесс задумывалась над тем, любит ли она Шана. Кто он для неё? Мужчина, с которым стоит провести всю жизнь, или просто сексуальный партнёр в отсутствие альтернативы? Впрочем, сейчас та уже появилась, взять, к примеру, Валентина. Русский, чертами лица слегка напоминавший англичанина, был высоким как Айк и примерно одного с ним возраста, то есть старше Шана, а возраст мужчины её всегда привлекал. Необычайно интеллигентный Валентин вёл себя преимущественно флегматично, как ей и нравилось, лишь изредка напоминая сумасбродного Волкова и создавая вокруг себя ауру веселья и суеты, но не докучая избытком этой стороны характера. Да, если бы обстоятельства сложились по-другому, если бы она была свободна, может, и замутила бы с Валей.

Господи, Джессика Хилл! Ты снова грезишь о том, что тебе недоступно! Зачем это тебе? Ты и в университете умудрялась обращать внимание на высоких мужчин сильно старше себя, но ты их не интересовала. Или не демонстрировала себя как объект, достойный влечения. Она посмотрела в зеркало. Нет, Джесс, ты красивая. По-своему. Стройная. Невысокая, но есть и талия и грудь. Да, ничего выдающегося, но зато и ничего лишнего. И Шан вполне достоин тебя, как и ты его. Надо прекратить думать о всякой ерунде. Сегодня ты как дура пялилась на Сташевича, и он явно заметил. Он был бы полным олухом, если бы не обратил внимания! И это в присутствии своего мужчины! А если бы тот тоже увидел её взгляд? Что бы тогда подумал? Ох, Шан обладал тем ещё темпераментом в состоянии ревности. До его истории с Волковым никто бы и не подумал. Но чувственность, обычно скрытая от других, поразила её той ночью, после свадьбы Ламбера и Комацу.

Честное слово, Джесс, тебе пора прекращать страдать ерундой. Чжоу выбрал тебя, ты выбрала его. Будь достойной своего выбора. «Я просто не хочу, чтобы мы сделали друг другу больно. Мне страшно», – сказала она ему тогда. И что он ответил? «Джессика Хилл, я не буду напирать. Я знаю, что люблю тебя. Люблю уже давно, хотя и меньше суток. Не могу объяснить тебе, как не могу объяснить и себе. Но в первую очередь я уважаю и ценю тебя как товарища, как друга. Поэтому я буду ждать. Я буду любить и ждать, потому что ты достойна любого ожидания. Надеюсь, однажды ты перестанешь бояться и начнёшь мне доверять», – сказал Шан. И как она сама смогла бы обмануть его? Кто ты, Джессика Хилл? Ветреная девчонка или уравновешенный учёный? Из-за дури ты чуть не потеряла подругу, не хватало ещё и потерять отношения.

Надо бы сходить к психологу и разобраться в своём поведении и тайных страстях. Только не к Мичико, конечно, не хватало ещё и её посвятить в это. Японка скажет Крису, тот проболтается Диме, Волков по секрету шепнёт Мари, Нойманн посплетничает с Рашми, и знать будут все. Ну, не совсем, но все, чье мнение для неё было значимым здесь, на Марсе. Так что лучше поговорить с Алисией Райт. На Земле, в обычной жизни, Джессике жадность не позволила бы обратиться к психологу такого уровня, но здесь имелись все шансы на бесплатный приём. Решено! Завтра же можно обратиться к Алисии и пообщаться с ней за обедом. А сейчас… Сейчас к Шану, негоже ему спать одному в такую прекрасную ночь.

* * *

Традиционно обедала она в блоке Б, ведь их «родной» блок А днём практически пустовал. Даже сейчас, с прибытием новой группы, будучи самым заселённым, блок Б оставался и самым активным в обеденное время. Учёные, увлечённые трудами, редко собирались обедать вместе, но за счёт того, что их теперь было много, Джесс всегда находила компанию. Как правило, это были или братья Сташевичи, или Рашми. Вот и сегодня та как раз за ней забежала, выдернув на ланч, «пока Айк торчит на очередной лекции».

Вообще, Патил пыталась ходить на занятия по физике, но, по её словам, геологу было откровенно сложно глубоко вникнуть в эту науку. И потому она старалась быть на подхвате, в том числе занималась вместе с Айком ботаникой, исследовала Марс в пределах купола и вне его и помогала Волкову в разнообразной административной деятельности. Уже во время обеда Джесс вспомнила, что как раз в это время планировала поговорить с Алисией, но если уж быть честной, то после ночи с Шаном идея казалась совсем глупой и лишней, поэтому она её отбросила и остаток ланча сидела, улыбаясь подруге и порядку в своей голове.

После обеда Джесс решила заскочить в новый блок Ц, где находился целый лабораторный модуль. Шан просил помочь с монтированием. Почему бы и нет. Проходя после еды к ближайшему выходу, находящемуся в первом жилом модуле, она услышала спор наверху, в кают-компании. Голоса принадлежали Артуру и Генриху.

– …десять миллиардов лет против миллиона! – шумел Генрих в привычной ему манере. – Какова вероятность, что это первое Согласие?

– Генрих, вы… … …учитывать… …только… …нестандартный подход… …Кен-Шо… – голос Артура звучал тише, и некоторые слова не было возможности разобрать. Какой нестандартный подход? Что за десять миллиардов лет? Интересно. Джесс решила подняться и поучаствовать в беседе или, по крайней мере, послушать. Шан ведь подождёт?

– О, Джессика Хилл! – улыбнулся ей Ланге. – Рад вас видеть.

Артур отвесил поклон. Он, как и всегда, был одет в костюм. Впрочем, как и Томас Прайс, удобно устроившийся в кресле. Ей в лёгком комбинезоне стало слегка стыдно, за свою неподобающую форму. Джесс ответила на приветствие и огляделась. В комнате собрался весь философский цвет миссии. Кроме Уайта, Ланге и Прайса в ней, расположившись вокруг стола с кофе и чаем, сидели Сунил Кумари, Итан Мур, Алисия Райт и новоприбывший русский философ, вроде Грегориеф, если она не путает.

– Ох, господа… и дама, – она улыбнулась в сторону Алисии, ещё раз радостно подметив, что точно не нуждается в услугах психолога, – я, кажется, невольно прервала вашу дискуссию. Прошу прощения. Просто услышала что-то интересное и поднялась.

– Мисс Хилл, – встал со стула Артур, – вы нас не прервали, у нас тут открытое обсуждение, а не заседание масонской ложи. Мы даже ставили его в общий календарь, просто господа учёные заняты и не соблаговолили присоединиться. Если у вас есть желание и время для нас – будем рады.

После слов Уайта о масонской ложе Томас Прайс усмехнулся. Наверное, он знал о масонстве не понаслышке. Пара его запонок, так нелепо смотрящихся на Марсе, намекали на принадлежность к древнему ордену.

Джесс пожала плечами и села со всеми за стол, благо там было достаточно места, отказавшись от чая, любезно предложенного ей русским философом.

– Джессика, – Ланге решил посвятить её в тему беседы, – мы тут спорим о природе Согласия. Моё мнение, что, учитывая последнюю лекцию о биофизической природе этого явления, подобные ему структуры должны были появляться и раньше.

– Так куда же они делись? – она первый раз задумалась об этом. Интересно. Ланге прав, если галактике миллиарды лет, и жизнь появлялась неоднократно, то что с Согласием?

– Вот именно, мисс Хилл! – Генрих начал курсировать вокруг стола.

– Но у Тамош есть ответ… – начал Артур, но Ланге его прервал. Крайне неучтиво, но, видимо, ему Уайт подобное позволял:

– Артур, ответ Тамош туманный и находится скорее в области веры, чем статистики! Они сотни тысяч лет слепо повторяли одни и те же истины, так что спрашивать их об этом сродни тому, как в церкви спрашивать о доказательстве бытия Христа! – надо же, какой накал страстей! Краем глаза Джесс заметила, что Грегориеф, или как там его, кивал в знак согласия с Ланге.

– Генрих, вы мне хоть все детали дискуссии озвучьте! – взмолилась она и повернулась к Артуру. – Доктор Уайт, закончите, прошу вас!

– Справедливо! – Артур из под очков бросил на Ланге довольный взгляд победителя. – Тамош Нуч-Гош объяснила так: помимо предрасположенности, заложенной в нас всех самой Вселенной, эта мысль должна созреть культурно хотя бы в одной достаточно сильной цивилизации, которая выдержала натиски других и оказалась способной защитить молодые расы, чтобы они присоединились к ней. По их опыту, ни одна цивилизация, достаточно культурная, чтобы выбрать такой путь, не дожила до соответствующего уровня развития. За миллиарды лет – ни одна, кроме расы Тиенн, основавших в результате Согласие. На момент основания они уже десять тысяч лет защищали свои колонии от пришельцев. Им, можно сказать, невероятно повезло, что за время развития их родной мир, спрятанный в туманности звёздной пыли, не был замечен ни одним агрессором, и к моменту первого контакта они оказались вполне способными дать отпор. По мне, звучит весьма логично. К примеру, нас с вами уничтожили бы уже давно, тысячи лет назад, и Земля была бы колонизирована кем-то из Несогласных, если бы нас тайно не опекали Кен-Шо.

Вот оно как. Нет, то, что своим существованием и относительно мирным развитием они обязаны Согласию, Джессика знала. Но не все детали. И про расу Тиенн слышала, но не про историю их выживания и становления. Надо бы разузнать побольше. Если это самая древняя раса в Согласии, то сейчас они, должно быть, крайне могущественны.

– Вселенная даёт нам шансы, но мы не всегда используем их должным образом, оттого и все наши беды, – пробормотал, сидя с закрытыми глазами, Сунил.

– Гуру Кумари, как всегда, прав, – Генрих, доселе стоящий где-то позади Джесс, сел на стул по её правую руку.

– Гуру Кумари прав, но в его словах можно услышать согласие со всеми точками зрения, – резюмировал русский и шумно отхлебнул чай из красивой фарфоровой чашки, после чего подлил в неё ещё из большого пластикового заварника, сильно дисгармонирующего с ней эстетически.

Джесс окинула взглядом других. Глаза у сидящих за столом были задумчивыми, но по ним нельзя было сказать, придерживаются ли они официальной версии Согласия или же пребывают в сомнениях, как и Ланге.

– Господа, – раздался родной британский акцент с кресла, и Томас Прайс, встав, прошёл к столу, – я бы предложил разделить наш вопрос на три. Во-первых, могли ли обстоятельства так же удачно складываться раньше? Во-вторых, если таковые имели место, то где же более древние Согласия? Ну и, в-третьих, это ведь происходит не только в Млечном Пути. Где же тогда могучие союзы, к примеру, из туманности Андромеды, почему они не навещают нас?

Прайс сел. Правильно, системный подход нужен даже в философских вопросах.

– Давайте начнём с пункта три, – Артур потёр переносицу, – он самый понятный. Я уже спрашивал об этом Вол-Си Гоша. В туманность Андромеды сто тысяч лет назад был отправлен разведывательный корабль с людьми, лежащими в стазисе, и оборудованием для разведки. Чтобы найти ответ именно на этот вопрос. Долетит он где-то ещё через пятьдесят тысяч. То есть, нас не посещают массово именно из-за гигантского расстояния. Возможно, какие-то миссии прилетали сюда миллионы или миллиарды лет назад, но, не обнаружив здесь нужной структуры, вернулись назад или основали в Млечном Пути собственный анклав. Не исключено, что их потомки, превосходя Согласие на миллиарды лет в развитии, до сих пор живут наблюдателями, ожидая своего часа. Никто ведь не знает, что происходит с расой, эволюция которой протекает столь длительный срок.

Вот так новость! Артур молодец, он не слезает с пришельцев, вытягивая из них кучу важных деталей. Учёные настолько поглощены открывшимися возможностями для будущего, что совершенно не интересуются тем, что было раньше, а иногда именно взгляд в прошлое позволяет прогнозировать день грядущий.

– Я бы сказал, что раса, развивающаяся миллиард лет, утратит всё, что позволит нам идентифицировать их как людей, – заявил Итан. Австралийский социолог был тихим и обычно молчаливым, в отличие от немецкого коллеги, но высказанная им точка зрения оказалась весьма любопытна. Генрих даже еле слышно крякнул, поднял было палец вверх, но потом опустил. И правда, трудно комментировать подобное. Никто из присутствующих не видел даже представителей расы Тиенн, которой миллион лет, и если их возраст заставлял благоговейно замирать, то что сказать про миллиард?

– Но надо также заметить, что технологии и уровень потребляемой энергии такой расы был бы столь велик, что путешествие в соседнюю галактику стало бы для них сродни нашему полёту от Земли до Марса на шаттле Кен-Шо. Почему же их не видно? – задала вопрос Джессика и увидела растерянность в глазах Ланге. Тот явно стал сомневаться в своей позиции.

Возможно, и тысяча семьсот рас Согласия пришли к подобным выводам. Однако отправили же они миссию в Андромеду зачем-то. Люди попрощались со знакомым им миром и легли в стазис на сто пятьдесят тысяч лет. Из любопытства так не поступают. А значит, у Согласия тоже остались вопросы, а не только слепая вера. Одно дело – то, что говорят официально, догмат. И совсем другое вертится в головах. А значит, нужно разобраться. И тут имеет место совсем не философский подход, а вопрос математической статистики и теории вероятности. А значит, именно её тема.

– Кен-Шо летали над нашей планетой тысячи лет. Замечали ли мы их? – туманно спросил русский.

– Вы хотите сказать, что Согласие попросту не в состоянии заметить такую технологию? – Генрих снова ожил.

– Если да, тогда нужно поставить вопрос, почему столь развитые цивилизации скрываются. Почему бы не пойти на контакт и не поделиться технологиями? – спросил Прайс, почёсывая бородку.

– Летит ли пчела на нерасцветший цветок? – снова пробубнил крошечный гуру Кумари, всё так же сидя в позе лотоса на стуле. Джессика, как и многие другие, с непониманием уставилась на него. Любит же он загадки!

– Если позволите, – скромно произнесла Алисия, – я думаю, что уважаемый гуру имел в виду, что мы недостаточно культурны, чтобы быть им интересными. Согласие обратило на нас внимание давно, но в контакт вступило лишь по достижении определённого уровня. Нельзя исключать, что здесь есть и высшая лига, куда принимают лишь чрезвычайно развитые расы.

Кумари, улыбнувшись мисс Райт, слегка склонил голову. Так вот он о чём! И правда, можно легко предположить, что у Согласия множество ступеней. Начинается с уровня своей звёздной системы. Потом собирается галактическая сверхцивилизация. И уже потом она вступает в большую семью Вселенной. При мысли о миллиардах сверхразвитых галактик, заселённых расами, для которых их Согласие было лишь обезьянкой, бросающей орехи с дерева, у Джессики перехватило дыхание. Судя по всему, не у неё одной.

– Господа, – Уайт случайно опрокинул остатки кофе на стол и поспешно стал вытирать его поданной Прайсом салфеткой, – …чёрт, извините меня. Я хотел сказать, что все эти вопросы решают люди, гораздо умнее нас. Нам бы достичь их уровня, прежде чем пытаться доказать, что они ошибаются. А что касается теории о сверхразвитых расах, я об этом тоже думал. Даже наши фантасты часто предполагали существование неких Отрешённых, которые не вмешиваются напрямую в развитие цивилизаций, но ждут, когда те достигнут их уровня. В общем, такое тоже может иметь место.

Звучало красиво. А у Джессики в голове как раз созрела мысль, что можно предпринять.

– Артур, Генрих, господа, – начала она, – если у вас есть статистика по Согласным и Несогласным расам, а также по их распределению в галактике, я бы могла составить модель, которая оценивает вероятность появления Согласия. Этим мы можем перевести данный спор из философского в математическое русло, и я внесу свою маленькую лепту.

– Джессика! – засиял Генрих. – Это было бы замечательно! Я сейчас же попрошу у Вол-Си Гоша всю информацию – вдруг у них она есть. И с радостью присоединюсь к вашему проекту!

– А ещё нам понадобится анализ особых зон галактики: уединённых звёздных пылевых скоплений и туманностей, – произнёс Артур, которого, судя по всему, тоже радовала перспектива проверить теорию Ланге или опровергнуть её раз и навсегда. – Я пойду вместе с Генрихом к Вол-Си и попрошу предоставить нам ещё и карту галактики, которая у них просто фантастическая.

Тут поднялся гам, все стали наперебой обсуждать, какие ещё факторы могут иметь значение, и радоваться тому, что Джесс взялась за дело. Да, это и правда круто. Очень здорово, что она решила подняться к ним.

* * *

Сервер за стенкой гудел, обсчитывая первую грубую модель. Ей выделили самую мощную машину на эту ночь, и Джесс сидела, запуская расчёт на коротких интервалах времени, чтобы проверить известные данные. Стандартная процедура заключалась в том, что часть предоставленных Вол-Си Гошем данных она взяла как обучающую базу, а часть – как базу для проверки модели. Не сразу всё сходилось, хотя код был не очень сложным.

Само собой, они не учитывали всяческие природные катаклизмы, столкновения галактик, взрывы сверхновых, астероиды – убийцы планет и тому подобное. И приятно, что к ней присоединилась вся команда математиков, Шан и даже Рашми. Сейчас была ночь, но Хилл решила, что использует выделенное серверное время по максимуму и осталась дежурить в полутёмной лаборатории, внося поправки и добавляя в модель новые параметры.

– Будешь кофе? – голос Чжоу за спиной неожиданно прорезал равномерное гудение техники, и девушка вздрогнула.

Шан подошёл, поставил на стол две чашки и полный кофейник, после чего поворошил ей волосы и плюхнулся на соседний стул.

– Спасибо, лапусенька, – так она порой называла его наедине. Джесс чмокнула своего мужчину в губы и принялась наливать кофе. – Ты решил составить мне компанию? У тебя же завтра куча работы.

– Ну и что? – Шан взял свою чашку. – Я вспомнил, как мы раньше дежурили парами. Это было классно, но дежурств уже полгода как нет. Так что не вижу ничего плохого в том, чтобы время от времени не спать всю ночь.

Чёрт, нужно точно сходить к психологу, но только для того, чтобы разобраться, почему, когда всё хорошо, ей хочется заняться самоанализом. Забавно, фрактальная психология[10].

– Ну, как поживает модель Хилл возникновения Согласия? – Чжоу уставился в её экран.

– Вообще-то, Артур предложил назвать её моделью Хилл-Ланге, – засмеялась Джесс. – Хотя мне кажется, что и ты, и Сташевич тоже приложили немало усилий. Так что, по-честному, это модель Хилл-Ланге-Чжоу-Сташевича.

– Фу, слишком длинно, пусть будет Хилл-Ланге! О, это результат в таблице? – Шан прокрутил экран. – Обширно!

Таблица получилась большой, это был первичный агрегат, а не полный результат. И расчёт прошёл всего-навсего на ста миллионах лет. Так что назвать его полным было бы трудно. И ещё требовалось учесть кое-какие факторы, чем она и занималась до прихода Шана, запустить всё ещё раз и потом уже сделать сводник.

– Это ещё не сводный отчёт, тут нужно поработать и посмотреть, чтобы выявить статистику и вероятность, – ответила она и выделила одну из строк. – Здесь каждые десять тысяч лет, то есть на цикл становления цивилизаций, отмечены в разных точках предсказания появления таковых и вероятность того, что это – Согласные. А вон в том поле указана степень изолированности, то есть тот самый фактор, который позволит считать, что цивилизация переживёт следующие десять тысяч лет, чтобы закрепиться в космосе. А тут – фактор, что она переживёт сто тысяч лет, – видишь? Почти везде нули.

– Давай просто в Excel откроем и посмотрим, – предложил Шан, после чего сам запустил известный редактор таблиц и открыл файл с отчётом из него.

Десять тысяч строк и полсотни столбцов были мгновенно переведены в нужный формат. Шан просуммировал столбцы и спустился в самый низ таблицы, посмотреть результат.

– Боже, Джесс, ты только посмотри! – чуть ли не закричал парень, но она и сама уже видела. Досада. Явно какая-то ошибка в модели. – Сумма по возникшим цивилизациям, подходящим для Согласия для нашей галактики, – более миллиона за сто миллионов лет! А вот, смотри, тех, которые десять тысяч лет продержатся, – тринадцать тысяч!

– А тех, которые способны просуществовать сто тысяч лет, здесь тридцать семь… – вздохнула Джесс. – Шан, значит модель не работает. Иначе в нашей галактике было бы гораздо больше цивилизаций Согласия, а не тысяча семьсот тридцать… Придётся искать ошибку.

Чжоу понимающе кивнул. Она открыла код и стала искать, где опростоволосилась. При этом краем глаза наблюдала, как Шан продолжил изучение всё той же таблицы, загрузив файл с сетевого диска, на соседнем ноутбуке. Ну что ж, может заметит что-то, что поможет выявить ошибку.

* * *

Серверная шумела, кофейник пустел, звук клавиатуры прорезал тихий гул оборудования, а за окном медленно плыли звёзды в своём суточном ритме. Джесс копалась в коде и дважды ей казалось, что она нашла то, что привело к искажению результата. После этого Хилл всякий раз перезапускала систему, нагружая мощности, но всё это не привело к существенному изменению результата.

Где-то ближе к середине ночи она плюнула и запустила полный цикл, который должен был за семь часов обсчитать десять миллиардов лет. Логично, что модель очень упрощённая, ведь если бы она учитывала больше факторов, то расчёт длился бы годами, а не часами. Они продолжили думать над цифрами и пытаться найти ошибки, но первичный сводный результат будет готов только утром, чтобы они могли доложить группе о предварительных оценках. Заодно поразмышлять и подискутировать вместе.

…Галактика плыла перед ней. Сотни миллиардов звёзд, и Джесс видела их все, могла к ним прикоснуться, могла ощутить жизнь на каждой. Звезда переливалась зелёным цветом, когда на ней процветала цивилизация, склонная к Согласию, и пылала красным, будучи во власти Несогласных. Хилл носилась через всю галактику как божество и сеяла жизнь. Ей казалось несправедливым, что зелёные огоньки так часто угасали, и что мир был более красного оттенка, чем ей бы хотелось. Она кричала, обзывалась, требовала от разных рас прийти к Согласию, но её никто не слышал. Цивилизации возникали и гасли одна за другой, будто яркие вспышки в необозримом пространстве. Миллионы лет проносились за миллионы лет и за секунды, потому что для Бога нет времени. Сотни тысяч световых лет были незримо далеко и в то же время на расстоянии вытянутой руки, потому что для Бога нет расстояния. Вот окраина галактики, где пустота между звёздами выглядела ужасающей, где каждый казался сам по себе. А вот центр, где звёзды были напиханы словно ягоды в лукошке, где она с трудом протискивалась между ними, чтобы не обжечься, где всё небо было красно-зелёным от обилия жизни, где миллионы рас сталкивались и уничтожали друг друга веками, где целые планеты сгорали в огне войны и ненависти, где не было ничего стабильного. И что-то в этом всём не давало ей покоя. Что-то не так с её Миром, что-то в нём неправильно, чего-то не хватает, что-то она не учла при создании. Прекратите воевать! Прекратите убивать, люди! Пожалуйста, я всё неправильно сделала, вы не обязаны поступать так, это просто ошибка! Прошу вас, не надо! Хватит!

– …проснись! Джесс, проснись, – услышала она голос с одной далёкой звёзды, и сознание мигом преодолело десятки тысяч световых лет. Девушка открыла глаза и увидела заспанного Шана, теребящего её за плечо.

– Шан? – мозг ещё не до конца включился. – Я… спала? Сколько времени?

– Мы оба отрубились, ты чуть раньше. Я услышал, как ты кричишь, и проснулся. Что и кому надо было прекратить?

Что прекратить? Хилл не помнила, а потому просто повела плечами. Наверное, это дурной сон. Она посмотрела на часы. Впрочем, солнечный свет за окном говорил, что уже утро. Джесс спала часов шесть, и результат уже был готов. Блин. Ничего не сделано, и в то же время всё готово.

– Давай смотреть на то, что получилось, нужно сводник сделать. Переделывать будем потом, – сказала девушка, протирая глаз. Блин, чувство неумытости раздражало. Надо отправить отчёт и пойти в свой блок, в душ.

На дне кофейника ещё оставалось полчашки кофе, и она залпом выпила холодный горький напиток. На секунду мелькнула мысль, что нужно было разделить его со своим мужчиной, но Шан погрузился в обработку файла. Тот содержал миллион строк, – предел возможностей для экселя.

В итоге, когда Шан выдал ей суммарные цифры, она вздохнула и стала формировать отчёт. К файлу перед отправкой приложила краткое письмо: «Коллеги, вероятно, и даже практически наверняка, мы допустили ряд неточностей в модели, поскольку результат не соответствует истине. Модель предсказывает, что за время существования галактики Млечный Путь Согласие в ней должно было возникнуть пятьдесят тысяч раз. Эти цифры основаны на всех данных Кен-Шо и наших с вами суммарных предположениях. За время дежурства мною и Шаном были выявлены следующие факторы: расстояние до ближайшего скопления звёзд, нахождение в центре, на окраине или в срединной части галактики, разброс от плоскости галактического диска. Всё это позволило нам немного сделать модель более точной, но результаты говорят сами за себя. Мы даже выкинули те варианты, когда вероятность была ниже одной десятой. Предлагаю собраться и обсудить после обеда».

Отправив отчёт, пара отправилась приводить себя в порядок. По пути в блок А Джесс слегка замешкалась, глядя на гигантский корабль-лотос Кен-Шо. Какой же разрушительной силой нужно обладать, чтобы одолеть мощь Согласия? И если такой силы нет, то куда же канули десятки тысяч подобных структур в прошлом?

Глава 6. Айзек Кинг

Солнце палило настолько, насколько возможно на Марсе. Оно находилось в полтора раза дальше, и визуально его диаметр казался меньше, чем на Земле, да и тепла было вдвое меньше. Опять же микроклимат под куполом был несколько «суховат», так что никакого парникового эффекта. Вся температура, равно как и восстановление атмосферы, обеспечивались климатической техникой Кен-Шо. Тем не менее, когда он стоял с лопатой, ковыряя то, что здесь заменяло почву, ему казалось, будто его спина ощущает лучи. На секунду, если не смотреть наверх, где не было голубого неба, а рыже-серый спектр переливался мыльным пузырем на границе купола, можно было представить, что он снова на своей семейной ферме, около Андерсона, Южная Каролина, и даже услышать недалёкое журчание ручья, впадающего в реку Саванну. Последнее, конечно же, было фантомным чувством. И, само собой, дома не имелось такого количества пыли и камней. Лопатой это не исправишь. Но хотя бы можно разровнять, чтобы покрыть слоем почвы.

Да, ему прислали грунт на Марс! Сто мешков по сто фунтов[11] каждый. Отличная удобренная почва. Под неё Кинг разровнял небольшую площадку, чтобы сформировать импровизированную грядку.

– Айк, ну что, скоро взойдёт первая кукуруза? – услышал он слова Волкова. Дима смеялся. Айзек распрямился и оглядел участок, после чего повернулся к русскому. Понятно, что тот смеётся не над его усилиями, а над собственной шуткой и стереотипом в отношении американских фермеров.

– Мы не сажали дома кукурузу, Дима, – улыбнулся Кинг, после чего исправился: – То есть, конечно же, сажали, но немного. Отец делал ставку на помидоры и сою. А ещё у нас был большой персиковый сад. Поверь, если бы ты попробовал наши персики, ты бы не захотел оттуда уезжать.

– Но ты всё же уехал, – констатировал Дима, на что Айк, почесав за ухом, кивнул, а Волков продолжил: – А у нас был огород. Так называемая «дача». Сажали мы в основном картошку и огурцы. Помидоры тоже, а вот персиков не было. Зато какие яблоки и черешня!

Надо же. Айк не знал, что Дима тоже из фермерской семьи.

– Так ты тоже фермер! А урожай вы продавали сами или сдавали оптом? – уточнил он, но Волков рассмеялся.

– Айк, я рос в то время, когда овощи и фрукты выращивали для того, чтобы было что съесть. Экономика только восстановилась после краха коммунизма, и во многих городах целые семьи не нашли своё место в новом рыночном укладе. Мои родители работали в сфере энергетики, работу они не потеряли, однако на жизнь не хватало. Поэтому мы сажали картошку и ели её, о продаже и речи не шло. Хотя родственников, кому повезло меньше, угощали.

Айк сделал виновато-извиняющееся лицо и снова почесал, но на этот раз щетину на щеке. Вот же блин, очередная незнакомая ему часть русской культуры и истории. Кинг гордился тем, что он, фермерский мальчик, выбрался, пошёл в армию и оказался в ВВС. А уж его карьера в НАСА была и вовсе несбыточной мечтой. А что тогда можно сказать про Диму, который в детстве сажал картошку не для того, чтобы заработать себе на колледж или на машину, а для того, чтобы его семье в принципе было что есть?

– Так что ты планируешь здесь посадить? – уточнил Волков, пнув камень, валяющийся в пыли, и усевшись на кучу мешков, которые он же сам и помогал с утра перетаскивать.

– Ты не поверишь, но в том числе огурцы и картошку, – улыбнулся Айк. – Так что это будет наша да… дачья.

– «Да-ча», – выговорив по слогам, поправил его Дима. – Ну что, я готов поработать руками, если тебе помощь нужна. Мне не привыкать, да и занятий никаких на ближайшие полчаса у меня нет.

– Дима, ты и так сильно помог, тут сто мешков, и половину перетащил ты.

– Ой, да ладно, я сделал всего несколько рейсов с тележкой, – отмахнулся парень, – даже Раш справилась бы. Ты уже закончил площадку? Можно опустошать мешки?

В целом помощь была бы не лишней, так что Айзек кивнул, достал складной нож и открыл первый мешок.

– Айк, а что думаешь, сделаем мы Марс зелёным? Дадут ли нам Кен-Шо что-то, чтобы создать здесь атмосферу? – спросил Дима, аккуратно высыпая грунт из мешка. В низкой гравитации тяжёлая жирная почва плюхалась медленно, как будто осознавая, что ей здесь не место.

– Ты знаешь, – ответил Кинг, хватая другой мешок, – я как-то обсуждал подобное с Вол-Си. Он сказал, что это слишком энергоёмкий проект, и они, увы, не планируют выполнять его за нас. Однако все технологии мы рано или поздно обретём и сами сможем решать, что делать с Марсом.

– Очень уж хочется увидеть здесь голубое небо! – Дима, прикрыв ладонью глаза от солнца, посмотрел вверх.

– Эээ, – Айк вытер руки о штаны и почесал затылок, – с этим будут проблемы. Видишь ли, для того чтобы сформировать на Марсе приличный климат, нам нужен сильный парниковый эффект, иначе здесь всё замёрзнет. Так что небо будет серым от туч. Опять же требуется больше углекислого газа, не помню, какой он даст спектр. И ещё размер планеты и толщина атмосферы станут влиять на цвет неба.

– Эх, обидно, – вздохнул Дима и разрезал пару мешков – себе и Кингу.

– Обидно, – согласился Айк, – но это ещё не все проблемы, с которыми мы столкнёмся. Надо иметь в виду, что у Марса нет естественного магнитного поля, из-за чего, как считается, он и растерял всю атмосферу, так что придётся создавать искусственное, для удержания воздуха от солнечного ветра. Тут его интенсивность ниже, чем на Земле, и поле нужно слабее, однако на его поддержание будет уходить немало энергии.

– Айк, вот умеешь ты мечты обломать!

– Умею, – американец поправил границу его новоиспечённой грядки, – в этом я мастер. Я же фермер, парень от сохи и практик. Мне хочется получить тот результат, который мне доступен. Сейчас я могу посадить картошку и огурцы и посмотреть, что получится. А о том, как мы будем сажать здесь сады, я подумаю потом.

Дима выгнул спину и похрустел плечами. Как он это делает?

– Значит посадим картошку и огурцы, Айк, и будем ждать будущего, – подтвердил он и продолжил рассыпать почву на их «даче». Ждать будущего? Дима, мы ходим без скафандров по Марсу и делаем грядку. Это и есть будущее.

– Айк, а что, если нам полететь дальше? Ты бы хотел найти подходящую планету и построить настоящую колонию? Ну, там, свой домик, быть пионером, нести флаг человечества в дальний космос, к другим звёздам?

Кинг, само собой, думал о чём-то подобном. Да только где же найдёшь такую планету? Наверняка все уже заняты Согласием или Несогласными.

– Увидим, – пожал он плечами и продолжил жить сегодняшним днём.

* * *

Дима очень хорошо помог – вдвоём они разровняли грядку, высыпав на неё весь присланный грунт. После чего Волков откланялся, сославшись на то, что договорился с Тамош об индивидуальной лекции по этике, а Айк сложил все пустые мешки на тележку, придавил камнем, чтобы не разлетелись, и отправился по длинному маршруту – выкинуть их и зайти за семенами. По пути он вставил наушники и вызвал Рашми.

– Привет, солнце! – отозвалась она практически сразу. Голос был радостный, хотя и немного недоумевающий.

– Привет, крошка, – ответил он, улыбнувшись, будто девушка могла это видеть, – мы с Димой закончили с грядкой, а ты говорила, что хочешь поучаствовать в посадке овощей.

– О да, такое я ни за что не пропущу! – засмеялась Раш. – Сейчас закончу тут с Джесс кое-что, давай через четверть часа встретимся в блоке Ц.

– Отлично, я как раз вывезу мусор. Целую тебя, – маленькие ритуалы больших отношений были для него якорем. Раньше Айк никогда и не думал, что способен быть настолько зависимым от кого-то, насколько он зависел от Рашми Патил. Иногда зависимость от другого человека делает тебя слабым, но Кинг чувствовал, что вся его сила в этот жизненный период исходила от крошечной индианки.

– Целую, милый, – Раш прервала связь.

До блока Ц было недалеко, всего лишь обойти блок Б, где как раз работала Рашми, попетлять между россыпями камней, в которых она порой копалась, и ты на месте. Однако он сделал маленький крюк в сторону модулей Кен-Шо – где-то на полпути к ним стоял большой герметичный контейнер, где колонисты хранили отходы. Пищевые перерабатывались системами утилизации их модулей, а вот пластик, бумага, железо и прочий ненужный хлам они вывозили на Землю. Казалось бы, можно было сделать свалку здесь, на Марсе, но Дима предложил не загрязнять ещё одну планету, и Айк был с ним полностью согласен. В конце концов на их программу выделили миллиардные бюджеты, что на этом фоне небольшая стоимость утилизации? Так что раз в пару-тройку недель беспилотник Кен-Шо, отправляющийся на Землю за припасами, забирал с собой тюк мусора.

Контейнер был с большим люком, будто космический модуль. Повернув ручку, Айк распахнул широкую дверь и затолкал тележку внутрь, после чего аккуратно сгрузил все пустые мешки на солидную кучу хлама, занимающего уже около половины объёма контейнера. В основном это был картон, стяжные ремни и пенопласт – упаковки от всевозможного оборудования, которое они разгружали намедни. После чего Кинг вывез тележку, закрыл дверь и направился напрямую в блок Ц.

Он задумался над тем, что там Рашми делала вместе с Джесс. Вчера она посвятила его в задачу расчёта вероятности возникновения Согласия, и это не выходило из его головы. Надо же, какая любопытная у Ланге теория. Скорее всего, тот просто не учитывает множественные факторы. Но тогда следовало признать, что Согласие не есть цель или норма Вселенной, а скорее какое-то редкое исключение, сродни положительной мутации на фоне отклонений, приводящих к «поломкам» организма. Рашми рассказала, что Артур выступал как оппонент Генриху, утверждая, что миллионы социологов, астробиологов, математиков и философов рас Согласия не могут ошибаться. Откровенно говоря, Айк склонен был бы согласиться с Уайтом, но одна мысль не давала ему покоя.

Да, ровно одна мысль. И заключалась она, как ни странно, в словах того же Артура Уайта о том, что Сверхцивилизация является очередным эволюционным шагом. В своё время, когда американский учёный разрабатывал концепцию, он исходил из индукции и логики, опирался на скудные данные и здравый смысл. И его концепция помогла им всем. Однако сейчас он фактически сменил своё мнение, сам того не заметив, ведь если Сверхцивилизация могла возникнуть только случайно, то предыдущая его теория оказывалась неверной. А если она была неверна, то как же у них получилось с её помощью понять Согласие?

В собственной голове Айк представлял всё так: Кеплер заметил, что космические тела движутся по эллиптической орбите. Исходя из этого, Ньютон сформулировал закон тяготения. На основании этого закона люди запустили спутник. Он крутится вокруг Земли, как и было описано. Всё логично? Да. Но теперь представим, что вы начали отрицать существование силы притяжения. Однако продолжаете упорно запускать спутники, и они, о чудо, вращаются по эллиптической орбите. На лицо нарушение логической цепочки. Из А следует Б. Потом люди говорят, что А – неверно. Но Б остаётся верным. Ерунда. Так и здесь. Если цепочка логических выводов привела их к пониманию Согласия, значит, был верен каждый вывод по пути. Следовательно, в данном споре Ланге прав, а Уайт – нет.

Погрузившись в размышления, он подошёл к блоку Ц и вошёл внутрь, оставив тележку ждать снаружи. Семена, требовавшиеся ему, хранились во втором жилом модуле, поэтому вошёл Кинг через второй технический, чтобы двигаться более коротким путём. Временный склад находился в шлюзовом отсеке, в будущей лаборатории. Сейчас её расчищали, вытаскивая всё лишнее прямо в отсек и складируя чуть ли не на проходе. Этим делом были заняты Ральф Шмидт и Ли Пин, они отныне жили здесь и, видимо, взяли в свои руки инициативу по расчистке.

– Привет! – поздоровался Айк и пожал руки физику и математику. И только после понял, что его руки покрыты слоем пыли и измазаны в почве.

– Кинг, вы словно в поле трудились! – удивился Пин.

– Угадал, Ли! – засмеялся Айзек, вытирая руки о штанины. – Я планирую перейти на натуральное хозяйство. Вот, зашёл забрать семена.

– Так вот что это такое! – Шмидт развёл руками и кивнул в сторону одной стопки. – А мы тут гадали, что за ящики в вакуумной упаковке с надписью «Кинг».

Ящиков было шесть штук, и, хоть выглядели они не слишком внушительно, придётся сделать три ходки, чтобы их вынести. В основном объём давала картошка. Наверняка, семян и клубней ему прислали с запасом.

– Айзек, вы позволите вам помочь вытащить всё наружу? – предложил немец, и Айк радостно согласился.

Ли тоже помог, втроём они справились в два приёма. Возможно, парни хотели не только и не столько помочь ему, сколько избавиться от лишнего хлама в «своём доме», но всё равно было приятно. За это время Раш так и не появилась, и Айк, попрощавшись с помощниками, решил вызвать её снова. Тем более четверть часа прошло. Теперь девушка не брала трубку чуть дольше.

– Ой, Айк! – виновато протянула она. – Я совсем заболталась! Тут Артур зашёл, но он уже уходит, я бегу, я не пропущу первую посадку в огороде!

– Мы с Волковым решили назвать это «Дачья», – сообщил Айк, – тогда сразу на место иди, я уже всё загрузил, выдвигаюсь туда.

– …огород? Мне это… Можно ли…? – услышал он на фоне голос Уайта.

– Айк, милый, Артур хочет к нам присоединиться! Можно его пригласить? – тут же пропела Раш.

– Конечно! Кстати, ты могла бы вывести шланг с водой? Он вроде должен дотянуться до точки.

– Точно! Я побежала, Артура отправляю к тебе, – и его женщина снова повесила трубку.

Какая же она классная. Айк поплевал на руки, посмотрел на опускающееся солнце и потащил тележку. Та была весьма тяжёлой, несмотря на слабое притяжение. А помнишь, Кинг, как, работая на отцовской ферме, ты дал себе клятву, что больше никогда не будешь заниматься сельским хозяйством? Сейчас-то понятно, что привитая с детства привычка к труду определила и его стремление к ботанике, и что альтернативное образование (помимо опыта космических полётов) определило выбор его в состав миссии. Удивительно. Спасибо, папа.

* * *

К тому моменту, как Раш вытащила из модуля моток шланга, он успел рассказать Артуру о своих мыслях. Профессор сначала морщил нос и теребил очки, но потом со вздохом был вынужден признать, что как ни странно, но Айк прав. А что тут странного? Просто последовательное применение логических цепочек.

– О чём жаркий спор? – с любопытством спросила Рашми, выглянувшая из шлюза.

– Да мы не то чтобы спорили, – почесал затылок Айк, – я просто поведал доктору Уайту о своих мыслях насчёт рассказанного тобой вчера.

Раш сморщила носик и виновато посмотрела на Артура. Тебе что, стыдно за своего мужчину, девочка?

– Вот слышала я твой бас, золотко, но знать не знала, что ты решил поспорить с Кен-Шо! – она закатила глаза и выкинула моток шланга вниз, на поверхность, после чего спустилась по небольшой лесенке.

– Вы знаете, мисс Патил, – переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодивший ученик перед кабинетом директора, смиренно заявил Уайт, – мистер Кинг скорее прав, чем неправ. Он объяснил мне, где логическая дыра в моих рассуждениях. Мы все слишком были погружены в обсуждение одного факта, а он умудрился увидеть картину целиком.

Айк гордо опёрся на тележку. Ну, милая, что ты скажешь на это? Раш стояла с открытым ртом и жестами рук изображала своё непонимание. Артур, видимо, осознал, что нужно всё объяснить.

– В деталях я расскажу позже, на нашем собрании. Кстати, Айзек, приглашаю вас присоединиться к нам вечером, перед ужином. А сейчас скажу просто: идея о высокой вероятности появления Согласия напрямую следует не только из расчётов мисс Хилл, но и из теории эволюции цивилизаций, создав которую, мы с доктором Ланге смогли предложить вам посильную помощь в понимании концепции Согласия.

– А что там, кстати, с расчётами Джесс? – обращаясь не то к нему, не то к Раш, спросил Айк. Видимо, пока он, погрязнув в грязи, в буквальном смысле слова, занимался миром материальным, Джессика получила какой-то результат на компьютерах, а Кинг и не знал. Нужно уже наладить регулярный обмен статусами и мыслями. И, между прочим, он знал, кому это можно поручить.

– Если коротко, то в итоге Джесс рассчитала, что за время существования нашей галактики, структура, подобная Согласию, должна была возникнуть в ней пятьдесят тысяч раз. Ну что, пойдём уже сажать? – Рашми начала разматывать шланг, бодро зашагав в сторону «дачьи», чем дала понять, что все расспросы потом.

Айк вежливо отклонил предложение Артура о помощи и потянул тележку вслед за ней.

– Да, профессор, сегодня мы с Волковым обсуждали судьбу нашей колонии на Марсе. Я его огорчил тем фактом, что Кен-Шо не планируют вкладывать свои силы в терраформирование, и он затронул мысль о колонии где-то на другой планете, в другой Солнечной системе. Что вы об этом думаете?

Шедший рядом Уайт задумчиво хмыкнул, сложил руки за спиной и прищурился, глядя вниз.

– Конечно же, у меня есть соображения, – ответил он через полминуты. – И не только у меня, пусть для вас не будет сюрпризом, но в ООН это обсуждают на самом высоком уровне. Риск техногенных катастроф, вирусов, природных катаклизмов заставляет человечество страстно хотеть экспансии. Они планируют обсудить с Кен-Шо детали и попросить их технической помощи.

Вот как. Значит, всё же есть шанс. Айк посмотрел в небо. Где-то там, возможно, не столь далеко, была планета, которую проще сделать обитаемой, чем Марс.

– Вас, возможно, заинтересует, – продолжал тем временем Артур, – информация о том, что в окрестности сорока световых лет от нас находятся сотни звёздных систем, ни в одной из которых нет разумной жизни. Однако есть несколько планет, где существуют все условия для создания земной экосистемы. Подходящее магнитное поле, давление, температура, состав атмосферы. Моря и суша в хороших пропорциях. Ближайшая из таковых – Тау Кита, всего за двенадцать световых лет от нас. Именно на неё нацелены наши коллеги из КАС и ООН.

– Но… Профессор… – запнулся Айк и остановился, – почему её никто не заселил? Согласию миллион лет, я думал, они покорили практически все звёзды и планеты!

Рашми, шедшая шагах в десяти впереди, тоже затормозила и развернулась, внимательно уставившись на Уайта.

– Видите ли, это слишком упрощённое мнение, – ответил тот. – Расы Согласия в большинстве своём стары. Они не находят смысла в неуёмной экспансии. Есть даже расы, как я понял, которые вообще селятся только в пределах родного мира. Продление жизни привело к снижению рождаемости, динамика населения сменилась с экспоненты на некую прямую. Так что наше Согласие присутствует лишь в очень узком секторе галактики, – мы называем его рукавом Ориона, – и то, большая часть его звёзд не заселена. Без малого две тысячи цивилизаций Согласия контролируют менее миллиона планет, каким бы огромным ни казалось число. Всего же в этой области галактики более пяти миллиардов звёзд. Так что нам тоже осталось место. Не то что бы нарочно, просто ближайшая к нам раса – Кен-Шо, и они находятся за сотни световых лет, а ближайшие несколько десятков систем, заселённых Несогласными, разбросаны за пределами нашего полупустынного пузыря в сорок световых лет.

– Профессор, а вы верите в то, что мы на своём веку увидим другие звёзды? – спросила Рашми.

– О, дорогая, – мечтательно ответил тот, – конечно же. Хотя ещё год назад я не верил в пришельцев и в то, что я окажусь в космосе. Но вот поглядите на меня: мой артрит прошёл, и я иду сажать картошку на Марсе. Как можно после такого сомневаться в следующем шаге?

И правда. Айк почувствовал себя дураком. Вселенная бесконечна, в ней миллиарды галактик и квинтиллионы[12] звёзд. Неужели не найдётся пары десятков, чтобы разбить там сады? Им точно потребуется планета – «дачья», и они её найдут.

* * *

С утра у Айзека побаливала спина. Такого он не ощущал уже очень давно – знак того, что вчера неплохо потрудился, разравнивая грунт и разгружая мешки. Грунт здесь был очень лёгким, даже в больших мешках, но тем не менее объём работы Кинг выполнил приличный, и это забытое ощущение напряжения в мышцах казалось даже приятным. Надо не забыть сегодня ещё раз всё полить, сухой марсианский грунт мог впитать много воды. Но использовать их собственные скудные ресурсы ему не хотелось, так что придётся обратиться к Кен-Шо. Готовы ли они будут потратить море энергии, чтобы создать ему пару бочек воды?

Рашми уже встала и пошла в душ. Айк потянулся и, надев чистые «домашние» штаны и футболку, выглянул в коридор. В душе было слышно тихое пение. Он усмехнулся и стал мурлыкать ту же навязчивую мелодию: один из последних хитов, который звенел у Рашми в наушниках с завидной регулярностью. Вот ведь, и его подсадила. Слов парень не помнил и заменял их на «та-та-та» и «ла-ла-ла». Потом подумал и постучал в санузел.

– Детка, это я… – сообщил он. Песенка не замолкала, но замок двери щёлкнул, и Айк проскользнул внутрь. Раш стояла под потоками воды и улыбалась ему. Что ж, а почему бы, собственно говоря, и нет?

После душа он вернулся в комнату, где девушка уже привела себя в порядок.

– Ты вчера круто изменил всеобщее мнение, повлияв на Артура, – похвалила она Айзека.

– Я всего лишь процитировал ему его же самого, – пожал он плечами и стал переодеваться в «штаны поприличнее», и даже надел рубашку.

– О, мистер Кинг решил продемонстрировать всем, какой он джентльмен? – промурлыкала Раш, массируя ему плечи и глядя в зеркало на двери из-за его спины.

– Просто после завтрака я хотел навестить Вол-Си Гоша, – объяснил Айк, – обсудить с ним воду, да и просто поговорить о разном.

– Только не затрагивай нашу вчерашнюю тему! – Рашми сменила выражение лица на более серьёзное. – Ланге рекомендует сначала проанализировать всё более досконально, чтобы не выглядеть дурнями перед Кен-Шо. Мы непременно обсудим всё вместе.

Айк кивнул. Он и не собирался говорить о проблематике появления Согласия. Потом они спустились к шлюзу и прошли в четвёртый модуль на завтрак. Готовка стала гораздо проще, когда им начали доставлять продукты, так что он слепил приличный сэндвич и сварил пару яиц, в довесок нацедив себе стакан свежевыжатого апельсинового сока. Не жизнь, а рай. Пока он собирал второй бутерброд для Раш, а она делала себе кофе, на кухню поднялась Мичико.

– Голубки, вы так надолго заняли душ! Не забывайте, что я беременна, и мне может внезапно понадобиться туалет! Пришлось идти во второй модуль! – с лёгкой укоризной заявила она.

Чёрт, как неудобно-то. Айк почувствовал, что краснеет, но тут Комацу улыбнулась.

– Шучу, я проснулась, когда вы уже выходили, услышала ваши голоса в коридоре. А что это у вас такое вкусное? – засмеялась японка и посмотрела на сэндвичи. Айк, ничего не говоря, сделал ещё один бутерброд, но раза в два побольше.

Пока они ели, Кинг написал Вол-Си Гошу. Да, земляне выдали Кен-Шо точно такие же планшеты, но те приспособили к ним какие-то свои коммуникаторы. Он толком не понимал, как это работает, но работало. Вол-Си ответил мгновенно, как будто оборудование восприняло его мысли. Да, он готов встретиться и приглашает Айка в их модуль. К тому моменту сверху спустились Джесс и Шан, и Кинг, пожелав всем приятного аппетита, отправился на встречу.

Пятилистник встретил его имитацией трепыхания флага на ветру. Ветра не было, но для Кен-Шо не составляло труда заставить ткань, или что это такое было, двигаться, будто он есть. Как только Айзек подошёл ко входу, ничем не отличающемуся от стены, кроме подсвечивания белой полуокружностью, та будто растаяла, сформировав проём. За входом располагался зал для занятий, способный вместить до пятнадцати человек. Шагнув внутрь, американец ощутил постепенно наваливающийся на него груз полного веса тела. К этому никогда не привыкнешь. Из зала такая же дверь вела дальше, в центр «цветка», где находились двери и проёмы в какие-то другие помещения и что-то вроде лифтовой платформы, ведущей наверх. Айк уже знал, что «кабинет» Вол-Си Гоша был на втором этаже и наступил на платформу. Та, словно осознав, что он уже стоит и больше пассажиров не будет, спокойно поднялась на второй этаж. Без всяких кнопок. Как она поняла, что ему на второй, а не на третий? Неизвестно. Когда он вернётся и подойдёт к точке, где «причаливает» чудо-лифт, тот сам поймёт, что ему нужно ехать, и поднимется к нему. Айк прошёл к одной из дверей, и она распахнулась.

Внутри было большое пространство с экранами, транслирующими разные виды. Они казались окнами, правда, открытыми не только наружу, на Марс: если за одним был их скромный доисторический лагерь, то за другим – глубокий космос, третье открывало вид на корабль, стоящий рядом, а четвёртое демонстрировало пейзаж на какой-то из планет Кен-Шо. Деревья странного вида и море. Вполне себе обычное. И пляж. Айку показалось, что он чувствует дуновение ветерка и запах солёной воды. Все эти окна не были экранами в обычном понимании – вид смещался, когда Кинг двигался.

Вол-Си сидел за столом и что-то делал, пользуясь каким-то странным аналогом планшета: в воздухе «висел» круг, с оборотной стороны будучи абсолютно чёрным телом, а со стороны, на которую смотрел Гош, – каким-то функциональным прибором.

– Айзек Кинг, – вместо приветствия сообщил ему командир миссии Согласия, и гаджет растаял в воздухе.

– Доброе утро, Вол-Си, – Айк присел напротив. – Я оторвал от чего-то важного?

– Я наблюдал статистику движения кораблей Несогласных в этом секторе. Ничего срочного, да и будь что-то срочное, с подобным справились и без меня. Просто мне интересно, что происходит.

– А что происходит, если не секрет? – с любопытством спросил Айк. Ему было приятно, что Кен-Шо не пытаются юлить и скрывать какие-то глобальные вещи.

– Не секрет, – ответил тот. – Согласно свежим донесениям, обнаружена повышенная боевая активность в соседнем с нами рукаве галактики. Пока непонятно, чем она вызвана, и я проинспектировал окрестности.

– А часто тут летают Несогласные? – Айк решил запомнить, что у тех «повысилась боевая активность».

– Прямо рядом с Солнцем достаточно редко. Залетают раз в десять-двадцать ваших лет. Сенсоры моего корабля обнаруживают возмущения ти-частиц в радиусе примерно пятидесяти световых лет, в такой области они снуют регулярно.

Ничего себе. Кен-Шо мониторят пятьдесят световых лет так, будто это в зоне прямой видимости. А вот интересно…

– Вол-Си, а когда последний раз к нам прилетали Несогласные? – задал он вопрос, который давно обдумывал.

– Последний раз – когда вы совершили посадку на Марс. Корабль разведки оценивал перспективы системы и планет, возможности вторжения, – не моргнув, ответил тот, словно речь шла о мухе, залетевшей в комнату.

– Разведчик… вторжение… – в груди у Айка что-то дрогнуло. – Они скоро прилетят… к нам?

Вол-Си вздохнул и натужно улыбнулся.

– Айзек Кинг, он обнаружил наш зонд, так как тот был открыт для вас, и попытался его атаковать. Мы были вынуждены отбить его атаку так, чтобы не потревожить ваше спокойствие. После этого он решил нанести грави-удар по Земле с помощью своих средств. Пришлось их распылить. Однако разведчик не успокоился и попытался выстрелить уже из лучевого оружия. Достаточно мощный корабль, способный нанести сильный вред вам и Земле. Мы попросили его убраться, но он не стал внимать голосу разума. Пришлось его… распылить.

Айк слушал, раскрыв рот. Оказывается, пока они тут обустраивали марсианский быт, в Солнечной системе произошла маленькая война. Вол-Си Гош выглядел сильно расстроенным.

– А пилот… – начал было уточнять Кинг, но Вол-Си перебил его.

– Он погиб. К сожалению.

Кен-Шо сожалели о смерти пилота, но всё-таки убили его.

– А вы не могли изъять его с корабля и отправить «домой»? Или перевоспитать? – продолжил Айк. Почему-то сейчас это казалось очень важным. Вол-Си Гош снова вздохнул.

– Мы много раз пытались перевоспитывать как целые расы Несогласных, так и отдельных представителей. Только генетическое изменение, но это неэтично. Как бы вы поступили, если бы медведь-шатун угрожал жителям городка? Пристрелили бы. Но этичный человек не нашёл бы в этом радости.

Да, он был прав. Но почему-то от Согласия Айк ожидал более гуманных методов. Впрочем, как представитель США, которые, борясь с террористами, были вынуждены убивать тех, кого нельзя перевоспитать, понимал сложившуюся ситуацию.

– Айзек Кинг, поймите нас, – оправдывался могучий пришелец, сидящий перед ним, – нам очень неприятно поступать так. Человек, отдавший тот приказ, до сих пор отходит от потрясения. Но мы не доверяем технике подобные шаги. Вы должны понимать их, чтобы понять нас. Они делят все расы на более сильные и более слабые. Первых боятся, вторых уничтожают. О нас они практически ничего не знают, считают, что мы – некая сверхсильная раса. У нас есть репутация. Мы не идём на компромисс: если мы кого-то защищаем, то не дадим думать, что мы слабы. Они называют нас Тёмными, потому что мы скрываемся, в их понимании мы настолько сильны, что можем позволить себе пока что их не завоёвывать. У многих Несогласных рас даже есть культ – искать дуэли с нами в надежде превзойти. Этот разведчик был из таких. Невозможно спасти всех. Но это больно, Айзек Кинг.

Было ещё только раннее утро, но Айк уже узнал сегодня очень много нового о Согласии и с новой точки зрения взглянул на этику и мораль. Это было так волнующе, что он чуть не забыл, зачем вообще сюда пришёл.

Междуглавье третье

Тысяча четыреста семьдесят третий год нашей эры.

Озар Гор Теи Зул прошёл в зал Диктата. В нём грандиозным по размеру амфитеатром располагались места, частично занятые офицерами, но в основном голограммами командиров кораблей и служб разведки, которые не смогли прибыть лично. Для него была оставлена центральная трибуна лицом к амфитеатру. Выше неё по ступенькам, за его спиной находилось символическое ложе Правителя, само собой пустое, но морально давящее. Оно призвано напоминать всем, что каждый его приказ исходит оттуда, из галактики Зушши с планеты Назул Пач. Под его ногами, вполоборота к нему и к залу сидели доверенные офицеры: Первый Разведчик Ваал Риз Зо, Управляющий будущими колониями Нис Да Гоор Шви, Первый Адмирал Узил Вос Цад Шви и командующий десантом и полицией Первый Генерал Митз Нор Воозт Шви. Озар Гор вошёл последним, как и требовал этикет, хотя пробудили его первым. Так что, пока собирался Диктат, он успел почитать сводки о состоянии миссии, а также навестить сыновей в их семейной стазисной комнате. Остальную его семью будить не стали, рано.

– Офицеры и слуги З’уул, – начал он собрание, заняв своё место. – Сегодня тот день, когда большая часть нашего флота после долгого стазиса наконец-то в Нешши. Ни один из кораблей не пострадал во время длинного перехода. Приветствуйте же мощь З’уул.

Зал огласился громким криком и мантрой «Воля Правителя – Закон!». Удовлетворившись, Озар Гор поднял правую руку вверх и голоса смолкли. Он окинул взором миллионы лиц перед собой. Зал был огромен, но даже он терялся где-то в недрах корабля – невероятного по размеру флагмана. Тот в два раза превосходил по линейным размерам любой другой корабль флота и вполне мог бы сойти за спутник какой-то планеты.

– Я диктую вам волю Правителя З’уул завоевать галактику Нешши. Если есть среди вас тот, кто не справится с поставленной задачей, – мы убьём его. Если есть среди вас тот, кто дрогнет перед поставленной задачей, – мы убьём его и ославим весь его род. Если есть среди вас тот, кто посмеет предать командира, меня или Правителя, – мы убьём его и уничтожим весь его род. Остальные же разделят со мной славу и пожнут плоды своих усилий во славу правителей З’уул и Зу Вечного.

Новый торжествующий крик, и он снова остановил его поднятием руки. На этом церемониальная часть была завершена, и Озар Гор приступил к повестке.

– Первый Адмирал Цад, я требую доклада о положении флота, – повернувшись налево, сказал он.

Седой адмирал встал, вытянул руки по швам, опустил глаза и начал доклад:

– Первый Командующий Флота Исхода, Озар Гор Теи Зул! Девятьсот двадцать две тысячи сто девятнадцать кораблей уже находятся в первом секторе Нешши. Как вы можете видеть на схеме, – при этих словах адмирала перед ними возникла огромная карта галактики, – Нешши делится на рукава и двадцать секторов, не считая центрального. Сейчас наш флот, обозначенный разбросом точек, – схема увеличилась, и на ней в самом углу мерцали красные маркеры, – находится в первом рукаве, на самой его окраине. До центра Нешши всего пять рукавов, каждый из которых в десять раз толще Зушши. По стратегии мы планируем создавать большие укреплённые плацдармы в каждом из секторов, пока основной флот двинется в сторону центра галактики, где будет основано ядро силы, из которого воля Зу Вечного и Правителей З’уул распространится на всю Нешши. Последующие флоты, строящиеся в Зушши и уже летящие за нами следом, будут проходить под защитой укреплений и распространяться из сектора в сектор.

– Были какие-то столкновения после прихода первых кораблей? – уточнил Озар Гор, хотя мельком уже видел отчёт и знал, что они были, хоть и совершенно незначительные.

– Да, мы встретили пару десятков рас. Семь полностью покорены, четыре полностью уничтожены, десять частично покорены и частично уничтожены. Потери флота противника составили семь тысяч сто тридцать три корабля, наши потери отсутствуют.

Озар Гор был доволен. Рабы, захваченные сразу же при начале покорения, – хорошая новость. И то, что здесь присутствует лишь множество разрозненных слабых рас, а не одна сильная как З’уул – тоже отлично. Впрочем, это и было основной причиной Исхода. Философы и учёные уже давно сделали разумный вывод, что любая раса, захватившая свою галактику, незамедлительно начнёт экспансию, чтобы не дать врагам набрать силу и мощь. Если бы в Нешши была такая раса, то, учитывая её размер, З’уул были бы уничтожены давным-давно. А значит, такой силы здесь нет, и до того, как она появится, нужно занять её место. Сейчас Первый Командующий Флотом Исхода лишь получил подтверждение давним и надёжным постулатам.

– Адмирал, садитесь. Первый Генерал Воозт, расскажите нам, с каким сопротивлением мы сталкивались при покорении планет слабых рас, – потребовал Озар Гор, повернувшись уже направо. Генерал встал и опустил голову. Он был слегка моложе адмирала и обладал необычайной физической силой, а в глазах его читалась ярость. И, кстати, Митз Нор являлся личным протеже Правителя, при котором они отправились в Исход. Увы, их Правитель уже давно ушёл к Зу Вечному, как и его сыновья, внуки и даже правнуки. Однако Озар Гор будет чтить волю даже умершего Правителя, доверяя этому генералу.

– Первый Командующий Флота Исхода, Озар Гор Теи Зул! – басом заявил тот. – Высадка десанта была осуществлена по протоколу после предварительной бомбардировки. Сопротивление было оказано на двадцати пяти планетах. Уничтожено семьдесят два миллиона солдат противника, три миллиона двести тысяч единиц планетарной техники, разрушено и захвачено сто восемьдесят семь тысяч укреплений и плацдармов. Потери нашей стороны составили девяносто шесть тысяч десантников и тысячу двести восемьдесят пять единиц техники. Ущерб признан незначительным и покроется из резервов. После установления режима в ходе полицейской деятельности подавлено триста девяносто восстаний и пресечено более миллиона попыток угрожать жизни полиции. Потери в мирное время составили семь тысяч двадцать три полицейских.

Потери в мирное время – это плохо. Но зато сами операции проведены достойно. Нужно узнать, за что хотя бы они боролись. Поэтому Озар Гор жестом руки усадил генерала на место и таким же жестом поднял сидящего с ним рядом Управляющего Нис Да Гоора. Являющий собой полную противоположность генералу, сухонький и старый Гоор был умнейшим человеком, которого Озар Гор лично пригласил присоединиться к полёту. Нис Да здорово помог ему с логистикой при строительстве флота, и тут на него тоже был расчёт.

– Первый Командующий Флота Исхода, Озар Гор Теи Зул, – стараясь держать руки ровно, дрожащим голосом взял слово Нис Да. – После первичного контакта три расы сразу признали господство З’уул, а на планетах ещё четырёх рас были обнаружены значительные ресурсы и развитая профицитная экономика, поэтому они завоёваны с минимальным ущербом для инфраструктуры и минимальной же потерей рабов. У них было в совокупности сто тринадцать планет с суммарным населением в пятьдесят миллиардов. В результате вторжения и становления нашей власти население сократилось на двадцать пять процентов: удалены сопротивляющиеся, инвалиды и дряхлые старики. Также полностью уничтожены бывшие силовики и властные структуры. Экономика в целом функционирует успешно, налажено производство оружия и продовольствия в объёме, достаточном для функционирования трёх процентов нашего флота. Кроме того, у нас есть ещё около двухсот планет, оставшихся от частично уничтоженных рас. На них поставлены форпосты и планируется организация массовой добычи ресурсов. Для этого на них высажено шестьсот миллионов наших человек, создающих цивилизацию, строящих первый форпост, о котором упоминал Первый Адмирал. Первый Генерал обеспечил их защитой, но уже через двадцать семь стандартных лет мы планируем перейти на полное самообеспечение живой силой. Также я докладываю, что в результате операций флота уничтожено полностью тринадцать перенаселённых планет с истощёнными ресурсами, которые не пожелали сдаться, а их завоевание и контроль выглядели бесполезным делом. Суммарное население уничтоженных планет оценивается в двести пятьдесят – триста миллиардов. Средние потери врага при завоевании в итоге составляют около девяноста процентов, что я считаю экономически приемлемым.

Что ж, новости звучали хорошо. Осталось выслушать доклад последнего из первых офицеров флота.

– Первый Разведчик Ваал Риз Зо, доложи о ситуации в Нешши, – приказал он, посмотрев налево, где рядом с Первым Адмиралом сидел относительно молодой человек высокого роста. Он не был знатным, но в глазах Озар Гора заслужил свою должность. Ему нравились амбициозные люди, которые усиливали его власть, а не пытались превзойти её. Ваал Риз был как раз из тех, кто твёрдо знал допустимый предел амбициям.

– Первый Командующий Флота Исхода, Озар Гор Теи Зул! – заявил тот, встав в подчинённую позу. – Разведка начала свою деятельность ещё до входа первых кораблей в Нешши. Окраина галактики весьма разрежена, за счёт быстрого вращения звёзды сильно удалены друг от друга. В связи с этим, как мы полагали, здесь не будет развитых сетевых цивилизаций, и разведчики подтвердили это. Идущие впереди корабли скорректировали курс, чтобы установить контроль над найденными ранее упоминавшимися планетами. Сейчас мы с уверенностью можем сказать, что где-то двадцатая часть границы первого сектора полностью во власти З’уул. В данный момент группы наших разведчиков общей численностью семьсот двадцать тысяч человек отправлены в стазисе во второй рукав. Их задача – поиск потенциально опасных противников и целевых точек для второго форпоста. Ещё почти столько же разведчиков разосланы во второй и двадцатый секторы, и более миллиона плотно исследуют первый сектор. Каждый из них будет с некой периодичностью выходить из стазиса для координации действий. По результатам первичной разведки мы подготовили предложения, в каком случае следует разбудить вас в следующий раз.

– Я сам озвучу эти требования, – Озар Гор поднял руку и остановил доклад. Предложения Ваал Риза могли быть хорошими, но нельзя давать ему перейти черту. – Опасность, оценённая более чем в двадцать раз выше, чем то, что мы встретили здесь, на границе Нешши, должна привести к моему пробуждению и учреждению нового Диктата. Такова моя воля и воля Правителей З’уул.

Его первые офицеры встали и склонились в почтении. Что ж, на этом Диктат может быть закончен. А дальше, перед тем как лечь в стазис, он бы хотел несколько дней провести в празднествах и удовольствии. Озар Гор уже решил, кого из наложниц прикажет разбудить. Но сначала был обязан предстать по мощной связи перед текущим Правителем и доложить об успехах. Волею Зу Вечного, ему было чем порадовать З’уул.

Глава 7. Ричард Паркер

Ричард терпеть не мог деловые разговоры вне офиса. Вечер всегда должен был оставаться его личным временем, а многие партнёры, торговые агенты и прочие прохиндеи очень жаждали пригласить его вечерком в приятное местечко. Это было чревато потенциальными проблемами, и он завёл себе правило всегда отказываться от подобных предложений. Если один раз ты согласишься, то завтра выяснится, что один из твоих собеседников – сотрудник конкурирующей фирмы, и твоё фото, мило беседующего с ним, станет возможным средством для шантажа. Кроме того, у него в «шкафу со скелетами» уже имелась неприятная история с бывшей коллегой, которая проявляла к нему интерес, и куча совместных фотографий стала причиной того, почему от него ушла жена, отсудив кучу денег и дом. Та стерва, Энн, просто хотела стать руководителем проектной группы, а Ричард не считал, что личные отношения являются основанием для назначения, он честно подходил к своим обязанностям. Слава богу, в итоге он ничего ей не предложил, иначе бы, после того как она громогласно заявила на всю компанию о харассменте, помимо увольнения, ему бы светило забвение. Паркеру пришлось ответить на шантаж иначе, заплатив круглую сумму за то, чтобы она согласилась в суде на правду, подписав бумагу о том, что Ричард ничего не предлагал за секс и ничем не угрожал. То есть он был оправдан как в глазах правосудия, так и в глазах бизнес-сообщества, и очень скоро получил приглашение в «Эванс Фарм». И теперь зарёкся от любых рабочих контактов или просьб «просто поужинать вместе».

Поэтому в «Неаполитанском местечке», его любимом ресторане в Чикаго, он ужинал один. Практически каждый день его ждал там личный столик, в углу, между окошком и камином. Уютная атмосфера давала ему возможность спокойно поразмышлять над всем, что было сделано и не сделано в течение дня, и спланировать день грядущий. Вот и сегодня Паркер сидел там, ел пасту с мидиями и потягивал Пино Гриджио, перечитывая почту на планшете.

– Ричард Паркер, приятного аппетита, – за его стол уселся какой-то презентабельный незнакомый мужчина и, сложив руки в замок, уставился прямо на него своими ярко-зелёными глазами.

– Простите, но мне кажется, мы не знакомы, – с сильным раздражением ответил он. – Вы не могли бы оставить меня наслаждаться ужином? Если у вас ко мне рабочие вопросы, вы можете записаться ко мне, телефон секретаря есть на сайте компании.

Однако мужчина не уходил и продолжал смотреть на него. Это сильно нервировало. Кто перед ним такой, чёрт возьми? Ричард огляделся в поисках официанта, намереваясь попросить его выдворить незваного гостя.

– Лукас. Зак Лукас, – наконец-то произнёс мужчина и достал из рукава визитку.

– Это мне должно о чём-то сказать? – старательно игнорируя протянутый клочок бумаги ответил Ричард. Боже, как он ненавидел подобные моменты.

– Возможно. Моя фирма является крупнейшим дистрибьютором вашей продукции в восточную Европу. Мы – официальный дилер и занимались в том числе вопросами согласования с фармацевтическими комиссиями ряда ваших революционных разработок.

– Что ж, – Ричард взял паузу и сделал глоток вина. – Я очень рад знакомству. Однако не хотел бы обсуждать ничего за ужином. Если вы не хотите уйти из-за моего стола, то я буду вынужден уйти сам, и, поверьте, мне будет очень неприятно.

– Вы знаете, я здесь тоже не по своей воле, – лаконично ответил мужчина и убрал невостребованную визитку обратно в рукав. И сделал это так ловко, что навёл на мысль, что является профессиональным шулером в карты.

– Простите, мистер Лукас, но ваши слова не меняют ровным счётом ничего. Я настойчиво прошу вас уйти. Я даже готов выделить для вас время завтра у себя в офисе, лишь бы вы сейчас оставили меня в покое.

Ричард не шутил, но понимал, что желание возникает ровно обратное: узнать, что у типа за фирма, и постараться лишить её аккредитации. Конечно же, он знал, что это незаконно и могло принести убытки «Эванс Фармасьютикалс», но зато это было бы правильно. Однако Зак лишь вздохнул.

– Увы, мистер Паркер, я не могу прийти к вам в офис. Понимаете, вы под наблюдением КАС. Здесь и сейчас их нет, и мы могли бы спокойно поговорить втроём.

– Под наблюдением? Я? – звучало как бред, и Ричард даже улыбнулся. – КАС? Какое ещё КАС? И что значит втроём? Нас же здесь двое.

Тут его нежданный собеседник повернул голову назад и кивнул. Из тени, через два столика, встал другой мужчина и, практически не выходя из полутьмы ресторана, прошёл и сел рядом, спиной к окну. Он тоже был весьма внушительным и похожим на бандита, так что у Паркера затряслись руки, и ему страстно захотелось закричать. Однако он сдержался.

– Мистер Паркер, прошу, не беспокойтесь, – взял слово новоприбывший гость. – Меня зовут Тед Харрис, и я генерал ЦРУ, заместитель главы отдела контрразведки.

Харрис аккуратно положил перед ним удостоверение, и оно весьма напоминало настоящее. Генерал! Какого черта от него нужно человеку из верхушки контрразведки? Что вообще происходит? Тем временем тот продолжил выдавать совершенно ненужную Ричарду информацию:

– Мистер Лукас сотрудничает с нами. Его задачей было посидеть с вами пару минут, чтобы я мог заметить слежку, если она есть. Здесь и сейчас это маловероятно, но мы должны были убедиться. Поэтому я не подошёл к вам сразу. Мне бы очень не хотелось, чтобы в КАС знали о нашей встрече, – тихо сообщил Харрис.

– Простите, генерал, но я не понимаю, зачем я вам понадобился и о каком КАС вы оба говорите, – руки всё ещё тряслись, и Паркер, сделавший было попытку взять бокал, аккуратно поставил его на место.

– Неделю назад к вам приходил некий Сэмюэл Джулиани, – начал Харрис, и Ричард почувствовал зуд на коже спины. Джулиани – это же тот тип, который заставлял его выпускать «Альфу-семнадцать». Проныра! – Так вот, агент ЦРУ работает помимо нас на сверхсекретную организацию под названием КАС, внедрённую в числе прочих в администрацию президента США. Их задача – смягчить эффект перехода человечества под инопланетное управление.

– Что? – широко улыбнулся Паркер, но потом вспомнил, как сам не верил в естественность открытия нового медикамента и увидел серьёзные лица собеседников.

– Простите, что вынуждены взвалить это вам на плечи, Ричард, – продолжил за генерала Зак Лукас. – Мы не ждём от вас никаких подписаний о неразглашении и тому подобной чуши, хотя то, что вам рассказываем, является самой большой тайной человечества вот уже несколько месяцев. Так вот, на Марсе наши астронавты столкнулись с проявлением инопланетной жизни. Могучая раса сделала им уникальное предложение: часть наших лидеров получат новые технологии и полный контроль над пространством, если будут поставлять пушечное мясо на их войны. Общественный уклад пришельцев сильно напоминает Советский Союз, и они разрушат капиталистический мир полностью.

– Однако, Ричард, – подхватил Харрис, – президенты США, России, премьер-министр Великобритании и даже генеральный секретарь Китая уже заявили о своём Согласии. Так они себя и называют теперь: Согласие. Структуры спецслужб мира полностью под их подчинением, но мы здесь продолжаем бороться. Наша задача – дискредитировать то, что они делают, чтобы в тот момент, когда народ узнает правду, он был настроен против наших лживых правительств.

– А что сделают ваши пришельцы, если мы отринем их дар? – подавленно спросил Паркер.

– Мы точно не знаем, – вздохнув, ответил генерал. – Они заявляли, что оставят нас в покое и улетят, однако не дадут нам больше никаких технологий и не обеспечат так называемой «защитой». Но мы прекрасно осознаём, что Земле и не нужна защита, нам никто никогда и не угрожал. Мы сами о себе позаботимся.

– И вот тут, мистер Паркер, – снова подключился Лукас, – понадобились вы. Дело в том, что препарат, который вас очень настоятельно просил выпускать агент Джулиани, – это средство, подавляющее сопротивляемость и критическое мышление. Мечта всех диктаторов. После того как люди начнут его принимать, мы станем монолитным обществом под властью безумцев, одержимых долголетием, которое им подарят Кен-Шо.

Кен-Шо? Это наименование тех самых пришельцев? Впрочем, учитывая абсолютно ненормальное появление «Альфы-семнадцать», эта невероятная информация всё расставляла по своим местам. Почти всё.

– Сэр, генерал, я так понимаю, что вы в курсе ситуации, потому что из ЦРУ. А каким образом здесь оказались вы, мистер Лукас? – спросил он и сложил руки в замок, подражая Заку. В его голове ярким пламенем горела мысль, что это всё может быть чудовищным мошенничеством, в которое его пытается втянуть пара проходимцев, и он, уже забыв о том, что просто хотел поужинать в одиночестве, просто жаждал или поверить им, или вывести на чистую воду.

– Мистер Лукас поневоле оказался замешан в ситуацию после того, как они попытались протолкнуть сертификаты препарата в Восточной Европе, – взял слово генерал Харрис, – он понял, что лекарство без патента не может существовать, пошёл разбираться и засветился в определённых кругах.

– Спасибо, генерал, – перехватил инициативу Зак. – Я связался с одним своим хорошим знакомым – Лукасом Вебером. Не обращайте внимание, у него имя Лукас, а у меня – фамилия. Просто совпадение, которое в своё время было предметом для шуток между нами, – он улыбнулся, а Паркер подумал, что если перед ним мошенники, то нехило подготовленные. Лукаса Вебера, блестящего швейцарского фармацевта, Ричард прекрасно знал лично. – Так вот, мистер Вебер неожиданно пропал и долго не выходил на связь, а потом внезапно объявился, позвонил мне из какого-то мотеля и попросил о встрече, если я и правда хочу разобраться во всём. Я согласился и целый день искал его на сороковой трассе, по которой он пытался уехать в Индианаполис[13], чтобы оттуда рвануть на юг, в Мексику. Он сказал, что его похитили и заставили работать над сверхсекретным проектом, способным уничтожить человечество. После нашей встречи Вебер снова пропал, и я больше его не слышал и не видел. Однако через неделю меня навестил генерал Харрис и попросил рассказать о моей связи с мистером Вебером. Я хоть и был напуган, но всё рассказал, и он посвятил меня в эту историю.

Что ж, выглядит логично. Плюс один балл в пользу того, чтобы поверить. Но тогда следовало признать, что информация очень тревожная, можно сказать, пугающая. Представить себе вечно погруженного в научные исследования Вебера, убегающим в Мексику подобно бандиту, было крайне сложно, это нонсенс.

– Мистер Паркер, у нас не так много времени, – Харрис был явно не рад, что Лукас так долго говорит. – Нам очень важно, чтобы лекарство был скомпрометировано. Нужно, чтобы партия, которую Лукас поставит в Восточную Европу, оказалась бракованной и с рядом побочных эффектов. Мы знаем, как сделать так, чтобы никто не обнаружил ошибку. Эту информацию дал Заку мистер Вебер, и мы ему верим.

– Вы что… – Паркер потерял дар речи. – Вы хотите, чтобы я расстроил технологический процесс и намеренно навредил здоровью людей?

– Да, – генерал был твёрд, а его глаза холодны как бутылка вина до их прихода. – И не просто повредить. Многие погибнут. Возможно, тысячи. Но происшествие приведёт к расследованию. Они не обнаружат технологической ошибки, зато прекратят производство полностью. Так что мировые лидеры либо оставят свой безумный план, либо нас ждёт масса протестов, в результате этого альфагейта[14] правительства, особенно США, просто падут. В любом из вариантов Земля ценой малой крови будет спасена.

– Но это же будет на моей совести, генерал! Я так просто не могу, – наконец-то все эмоции, переполнявшие Паркера, выплеснулись наружу, и он еле сдерживался, чтобы не закричать и не перейти на визг. Неужели это всё-таки правда? Или ложь? Что, если им искусно манипулируют с целью уничтожить «Эванс Фарм» и его лично?

– Ричард, или погибнет несколько человек в Восточной Европе, где-то в Румынии или Польше, или мы все окажемся под инопланетным сапогом. Вам решать. Возможно, сейчас вы сомневаетесь, думаете, что мы разыгрываем перед вами спектакль. Я принёс вам кое-что, – генерал, или кто это был на самом деле, достал из кармана маленькое устройство, похожее на браслет, после чего взял Паркера за руку.

– Что это? – спросил Ричард, чувствуя неприятную дрожь от прикосновения. И правда, чем они намерены его уди… Аааа! Чёрт! Что происходит?! Словно по мановению волшебной палочки они вместе с Харрисом оказались на крыше здания, где только что сидели, прямо на краю, на высоте десятого этажа, сидя на тех же стульях, что и в ресторане. Паркер чуть не упал с крыши и открыл было рот, чтобы завопить, но тут же очутился в ресторане, и Лукас подхватил его уже падающий стул.

– Что это было?! Что за фокусы? – крикнул он и посмотрел в зал. Однако на него никто даже не взглянул. Почему? Чёрт, Ричард же только что орал как резаный, почему никто не обратил внимания? Так, успокойся, Паркер. Успокойся. Хотя легче сказать, чем сделать.

– Не надо криков, прошу вас, – улыбаясь, тихо ответил генерал. – Этот браслет – одно из «подаренных» Кен-Шо устройств, которое оказалось в моём распоряжении. Персональный телепорт. Я на полсекунды вытащил нас на крышу и вернул обратно, – он убрал браслет в карман. – Такое доказательство вас устроит?

– Устроит, – судорожно сглотнул Ричард и снова осмотрелся. – Почему никто не услышал мой крик?

– Потому что мы включили другое устройство, которое глушит шум и создаёт дополнительное затемнение, – ответил ему Харрис, – оно в кармане у мистера Лукаса, и тот включил его, только подойдя к вам, – при этих словах зеленоглазый Зак достал из кармана небольшой шарик, покрутил и убрал обратно. – Вам стоит знать, что телепорт, кроме всего прочего, создаёт хлопок воздуха, если бы мистер Лукас не придержал ваш бокал вина, он бы разбился, и без камуфляжного устройства все бы услышали громкий звук ещё до вашего крика, – Харрис сделал небольшую паузу. – Так вот, Ричард, мы доказали вам всё, что могли. Теперь мы ждём содействия в нашей важной миссии.

– Но… Неужели вы не можете попросить кого-то другого? – Паркер поверил, поверил во всё. Списать такой «прыжок» на галлюцинации он не мог, свистящий ветер на крыше и запах ночного города ему точно не почудились. Однако ему ужасно не хотелось быть замешанным в заговоре с убийствами. – Я по натуре пацифист, я пошёл работать в фармацевтический бизнес ради спасения людей, и мне больно от мысли, что я могу стать причиной их гибели. Даже во имя благой цели, генерал.

– Во-первых, мне не хочется вовлекать новых поставщиков, а так вышло, что мистер Лукас поставляет именно вашу продукцию, – заявил генерал. – А, во-вторых, можете считать это приказом. Я уже нарушил свою присягу, расследуя дело и проводя несанкционированную операцию. Если всё вскроется, то мне конец, как и нашей с вами стране. Это война, и мы её проигрываем. Поэтому засуньте свою миролюбивую позицию в задницу и выполняйте приказ, Ричард.

Последние слова генерал произнёс с таким апломбом и в то же время с суровостью, что возражать ему совершенно не было ни сил, ни воли. Дальше неожиданные визитёры какое-то время излагали ему суть того, что нужно сделать, и, оставив напоследок тоненькую папку с методом изменения технологического процесса производства, покинули ресторан.

Ни есть, ни пить Ричарду больше не хотелось. Он словно сквозь туман смотрел на папку без всяких штампов и подписей, которая лежала перед ним на столе. Просто серая картонка, внутри которой тысяча мёртвых душ. Он может взять папку и выкинуть её в урну, забыть об этой встрече. Сказать Харрису, что всё сделал, но ничего не предпринимать. Да, они потом поймут и, возможно, уничтожат его. Вероятно даже физически. Но зато его совесть будет чиста. Ричард слышал биение сердца и чувствовал, как кровь мчится по венам и артериям. Тысячи человек с такими же бьющимися сердцами должны умереть по его решению. Тысячи или он один. Если выбор ставить так, то для нравственного человека, к которым Паркер всегда себя относил, выбора вовсе нет.

Но, увы, если всё, что ему сказали, – правда, то выбор стоит совсем другой. Убить тысячи или обречь миллиарды на рабство и миллионы на смерть в чужих войнах могучей галактической расы. Как быть, чёрт возьми? Если ты стоишь на распутье между очевидным добром и очевидным злом, ты, само собой, сделаешь верный выбор. Это просто. Паркеру не оставили такой возможности. Стоящий перед ним выбор был отвратителен: либо своим действием уничтожить тысячи, либо бездействием – тысячи тысяч. Хотелось, как страус, воткнуть голову в песок и спрятаться от реальности. Бросить всё, уехать в Канаду, купить там домик в лесу и ждать конца света. Пусть кто-то другой, пусть они найдут иного палача. Твою мать, за что ему такой груз? Что такого он натворил?

Постепенно пелена сходила с глаз. Да, он может уйти. Может плюнуть на всё. Остаться с чистыми руками. Но что такое чистые руки, когда вокруг тебя апокалипсис? Это же и правда война. За выживание всей расы. И он может гордо отправиться в ад с руками по локоть в крови и принять любые мучения, зная, что спас жизней в тысячи раз больше, чем погубил. Это отвратительно. От этого тошнит. Но это не делает решение действовать менее правильным. Так же поступал и Рузвельт, отправляя сотни тысяч американцев в Европу, обрекая их на смерть, чтобы спасти свободу рода человеческого. Высаживая войска в Нормандии, США потеряли сотни тысяч человек в боях против нацистов. Просто так было нужно. И ему надо стать палачом. Потом можно будет всю жизнь молить бога о прощении его бессмертной души. Потом.

* * *

Каждый человек ищет родственную душу. Кого-то, с кем будет легко, кто подставит плечо, чтобы забраться повыше или хотя бы поплакаться. Кого-то, к кому ты будешь с радостью возвращаться домой. Когда Ричард ухаживал за своей бывшей женой, она казалась ему именно такой. Но его карьера шла в гору, он стал богатым, и супруга стала видеть в нём лишь средство для обеспечения своей роскошной жизни. Модные платья и гламурные тусовки, отдых на лучших курортах и гулянки с подругами в дорогих ресторанах. Само собой, хорошие машины и драгоценности. Даже вино она начала пить не дешевле двухсот долларов за бутылку, будучи уверенной, что муж принесёт ещё. Ричард терпел, надеялся, что, когда у них родится ребёнок, Лиз изменится. Но та вовсе не хотела детей, оттягивая этот момент под разными предлогами. И он постепенно отдалялся от неё. Был ли Паркер неправ? Надо ли было проявить больше терпения? Он не знал ответа. Тогда Ричард просто пытался найти эту самую родственную душу, встречаясь то с одной, то с другой красоткой. Ничего не помогало, всем им нужно было то же самое, что и его жене, – деньги и власть. Ради этого они с готовностью терпели его плотный график и наличие жены. Не ради него. Не ради любви. Всё это пыль и прах, и случай со стервой Энн стал последним. В нём что-то переключилось, щёлкнуло, и Ричард закрылся от женщин.

И в тот момент, когда он совершенно не искал никого, Паркер случайно наткнулся на неё. Алиша была симпатичной девушкой, но её нельзя было назвать красавицей. Просто они столкнулись, когда Ричард как-то ждал своё такси. По нелепой случайности машина где-то застряла, и он стоял под дождём. Был очень тяжёлый день, он подписал приказ об изготовлении первой партии «Альфа-семнадцать», уже зная, что это вовсе не лекарство. С того памятного разговора в ресторане прошло уже немало времени, и Харрис на связь больше не выходил. Зато Лукас общался с ним время от времени. Позвонил и сегодня, благодарил, поздравлял. Ричард не желал принимать поздравления в соучастии в убийстве. Было пусто на душе, хотелось выть. После звонка его вырвало, он отменил все встречи и долго сидел в парке около офиса, откуда сразу отправился ужинать, хотя аппетита не было совершенно. Поковыряв вилкой салат и выпив два стакана виски, Паркер вызвал такси и, когда до прибытия машины оставалась пара минут, надел пальто и вышел на улицу. Но машина никак не появлялась. Он стоял и чувствовал, как струи дождя стекают с головы по шее ему под пальто. Даже звонить и ругаться не хотелось, это было справедливо: промокнуть и сдохнуть от какой-нибудь простуды. Да, то, что он сделал, сделать было необходимо, но легче от осознания не становилось. Он знал, что искал что-то вроде такого дождя и даже счёл правильным, что его водитель куда-то запропастился. И вдруг над ним возник зонт, а слева нарисовалась девушка лет тридцати пяти. Она улыбалась ему и стояла рядом.

– Спасибо, мисс, – кивнул Паркер. – Но не стоило.

– Что вы, – ответила она. – Я не могла смотреть, как вы мокнете. Вы же можете простудиться и заболеть.

– Да, могу, – пожал плечами Ричард и выдавил из себя грустную улыбку.

– Где ваше такси? Вы ведь такси ждёте? – спросила девушка.

– Даже не знаю. Должно было быть тут минут пять назад, – пробормотал он.

– Вам куда? Мой Uber сейчас приедет, – уточнила она.

– Что вы, я не хочу вас стеснять. Вы езжайте, а я буду ждать.

Девушка смешно насупилась, демонстрируя, что он упрямый, и её это не устраивает.

– В таком случае, я тоже буду ждать, – она достала телефон, и Ричард увидел, как её пальчик с аккуратным маникюром отменил поездку. – Вот. Теперь мы оба без машины.

Паркер засмеялся, сам не зная почему. Девушка улыбнулась и смешно прищурила глазки.

– Блин, я такая дура! – сказала она. – Вы наверняка думаете, что за глупая особа!

А что думал Ричард? Он думал, что у неё очаровательная улыбка.

– Вовсе нет, я так не думаю, – ответил мужчина. – Я думаю, что вы теперь из-за меня замёрзнете.

– В таком случае, может, выпьем кофе? Пока дождь не пройдёт, – она указала глазами на кофейню напротив.

Кофе? Почему бы и нет. Паркер кивнул, и они аккуратно перешли дорогу. В кофейне было полно свободных столиков, он повесил мокрое пальто на спинку стула и заказал им кофе.

– Алиша, – девушка села и протянула ему руку.

– Ричард, – он пожал руку, думая, до чего же всё нелепо получилось.

– Ричард, вы так презентабельно выглядите! – похвалила его девушка, которая была одета в джинсы и свитер.

– Вы о моём костюме? Я привык так ходить, уж простите.

– Нет-нет, я люблю мужчин в костюмах. Мой бывший парень таскал драные шмотки и этим дико меня бесил. Впрочем, сегодня я и сама в джинсах, так что грех жаловаться, – потупила глаза Алиша.

– Вы знаете, джинсы вам очень идут, – Ричард не знал, что и сказать, но это было правдой: у неё была хорошая фигурка, и джинсы весьма привлекательно обтягивали стройные ножки. Во всём остальном девушка казалась простой, каких миллионы, но в то же время особенной.

– Вообще я предпочитаю платья, но сегодня зябко, – Продолжила оправдываться Алиша. Что ей ответить? Лучше ничего. Достаточно улыбнуться.

– А вы, видимо, бизнесмен? Нет-нет, дайте угадаю! Вы – биржевой брокер! Нет-нет! Вы – телеведущий! У вас знакомое лицо! Точно, я наверняка видела вас по кабельному!

Значит, она его не знает. Но точно могла видеть, в Чикаго он – известная личность.

– Везде мимо, Алиша, – развёл руками Ричард. Как раз принесли их кофе, и он сделал глоток. Горячий напиток приятно успокаивал его растерзанную душу, заполняя пустоту. Или всё дело в Алише?

– А кем же работаете вы? – аккуратно задал вопрос он. Девушка вздохнула и с улыбкой закатила глазки в потолок.

– Я просто менеджер в отделении Ситибанка. Ничего особенного, – тут она изобразила уверенность на лице. – Но я уверена, что сделаю карьеру! Работаю там всего два года, но скоро стану заместителем начальника отдела по обслуживанию юридических лиц! Вот!

– Вы молодец, Алиша. Верю, что у вас всё получится.

– Так, я о себе рассказала. Хотя не всё. Я живу в Линкольн-Сквере[15]. У меня есть собака, Лидси. А ещё я люблю блюз и китайскую кухню! – выпалила девушка. – Теперь ваша очередь!

– Моя очередь… – Ричард задумчиво покачивал стаканчик с кофе. Рассказать ей? А, будь что будет! – Ну я в разводе, живу в Уиннетке[16], животных у меня нет, а к блюзу отношусь положительно. Ну, а работаю исполнительным директором «Эванс Фармасьютикалс».

– Ого… – девушка раскрыла рот, посидела так несколько секунд, а потом рассмеялась. – Всё же я была права, ехать нам по пути!

* * *

Ричард по-прежнему не мог тратить много времени на личную жизнь, поэтому за все два месяца общения с Алишей он смог выкроить для неё всего лишь десяток вечеров. Конечно же, Паркер мог бы ужинать с ней хоть каждый день, но считал это форсированием событий. Более того, романтик, похороненный в глубине деловой сущности, возмущался при мысли об однообразных встречах. Ему хотелось придумывать интересные предлоги, чтобы не показывать, что он на неё запал. То у него «оказалась» пара билетов в театр, то он собрался прогуляться в парке и был не прочь составить ей компанию при выгуле собаки. Разок взбрела в голову идея поплавать по озеру Мичиган на парусной яхте (на его собственной парусной яхте), и он спросил, не хочет ли Алиша насладиться волнами и свежим воздухом. Ричард старался выдвигать предложения ненавязчиво, чтобы встречи не напоминали свидания. Алишу, похоже, это устраивало, она тоже не переходила определённые границы. Если быть откровенным, где-то треть приглашений, особенно сделанных в стиле «а что вы делаете сегодня вечером», девушка с сожалением в голосе не приняла. Ни одна из дам, за которыми он ухаживал раньше, никогда не отказывалась. Может, Алиша и в самом деле считала его не более чем другом? В общем, ни о какой близости речи пока не заходило, хотя Ричард порой ловил себя на мыслях об этом. Ему доставляло нескончаемое удовольствие то, что она ничего от него не просила, ни на что не намекала – никаких попыток залезть в его карман или в дела компании. Чудовищная разница со всеми, с кем он общался ранее, включая Лиз.

Сегодня, в субботу, они были на матче по хоккею, где Чикагские Блэкхокс разгромили Флоридских Пантер со счётом три – один, и после матча он всё-таки позвал Алишу поужинать. На игру Паркер принёс фирменные головные уборы с перьями и красные футболки, чтобы насладиться зрелищем сполна. Забавно вышло, в Алише были явно какие-то индейские корни, на ней этот убор смотрелся очень стильно, и его сексуальные эмоции заиграли новыми красками. Куда можно пойти после такого? Правильно, в мексиканский ресторанчик. Они сидели, пили текилу, отмечая победу команды, и поедали острые крылья и кесадилью. Настроение было на высоте.

– Ричи, – обратилась к нему слегка раскрасневшаяся Алиша, так и не снявшая свои перья. – А ты слышал теорию заговора про Марс?

Что? О чём она? Какая такая теория заговора? Он помотал головой. Блин, девушка и правда похожа на индианку, особенно когда лицо покраснело от алкоголя!

– В общем, слушай. В начале было много видеосъёмок с Марса. Особенно свадьба! О, ты смотрел свадьбу Ламбера и Комацу? Нет? Да ты что? Посмотри обязательно, это отпад! Я бы тоже мечтала о такой свадьбе. Ну вот, а после церемонии ещё месяц или два появлялись видео с поверхности планеты, но потом прекратились. Уже почти пять месяцев ни видео, ни фотографий с поверхности!

Ричард слушал и думал, к чему она клонит. В голове слегка стучала текила и песня «Ла бамба», которую на сцене пел какой-то мексиканец – столиков за десять от них.

– Так вот, мне вчера подруга сказала, что ей один клиент нашептал, что это всё марсиане! Дескать они на самом деле существуют и подменили наших ребят клонами. Или управляют ими с помощью какого-то телепатического внушения.

– Пффф, Алиша, – рассмеялся Ричард, – ну и чушь! Я думаю, у них просто сломалась камера, которая может снимать в атмосфере Марса. Или им не до того, они же там работают. А ещё, может, там и есть что-то секретное, оборудование какое-нибудь, и им запретили снимать снаружи, чтобы шпионы не увидели того, чего не следует! – ответил он и выпил ещё один шот текилы.

– Какие шпионы, Ричи? – засмеялась девушка. – Австралийские? Бразильские? Там же представители кучи стран, даже русский и китаец есть! От кого и кто там что-то может скрывать? Нет, уверяю тебя, это всё заговор марсиан! Даже говорят, что новое лекарство, которое сейчас вы выпускаете, сделано ими. Но ты бы ведь мне сказал, если бы всё было так, правда ведь?

Она выпила шот и поморщила носик после того, как съела дольку лайма. Ричард задумался. Кто пускает такие слухи? Про марсиан, конечно, бред, но про лекарство… Что за клиент у неё такой? Неужто… Да нет, быть не может, чтобы это был Зак Лукас! Он не болтун. Впрочем, он же не связан какими-то обязательствами, да и сама идея выглядит нелепо. Может, и Лукас. Позавчера он был в Чикаго и заезжал к Паркеру, как всегда без предупреждения. Сел без приглашения за его традиционный столик в ресторане, поздравил с тем, что лекарство уже выпущено, и скоро партия пройдёт одобрение в нескольких странах Европы. Опять испортил всё настроение. А ещё передал тогда информацию от Харриса. Дескать, Лукас Вебер нашёлся. Он – на Марсе и занимается там работой на пришельцев. Не по своей воле, конечно же, его похитили, создав официальную легенду, что швейцарец сидит в Гонконге, устроен в какой-то фиктивной конторке. На следующий день Ричард нашёл через секретаря телефон Вебера и позвонил ему. Удивительно, но тот был на связи, так что пришлось импровизировать и провести с ним длинный разговор. То есть он находился вовсе не на Марсе, с Марсом связь была бы с задержкой, если бы вообще была. А ещё ничего не говорило о том, что мужчина похищен – он говорил достаточно свободно. Однако, несмотря на все намёки, что Ричард знает о его причастности к «Альфе-семнадцать», Вебер отнекивался, но так неловко, что стало ясно: точно что-то скрывает. Приходилось признать, что в чём-то Харрис и Лукас правы, а в чём-то ошибаются, но какова вся правда, есть ли коварные инопланетяне, или это всё бред воспалённой фантазии переработавшего учёного, Паркер так и не узнал.

– Эй, Ричи! – помахала ему ручкой Алиша. – Ты что замер? С тобой всё в порядке? Ты как-то подвис! Можешь не рассказывать про инопланетян, если это секрет фирмы, мне неважно!

Девушка рассмеялась. Паркер натужно улыбнулся и налил им ещё текилы. Вдруг у него зазвонил телефон. Не тот, что он использовал официально, а другой, специальный, для общения с Лукасом. Он достал его из кармана. На экране светилось имя «Питер Хофстейн». Так Ричард его и записал. Блин, как не вовремя. Но раз звонит, значит, есть что сказать. Лучше быстро выслушать.

– Зак… То есть, простите, мистер Лукас, – ответил он на вызов, сделав извиняющийся знак Алише и закрыв свободное ухо рукой, чтобы шум музыки не мешал разговаривать. От текилы его сильно вело.

– Мистер Пи, прошу вас, не надо имен! – ответил знакомый голос. – Я сейчас сижу с нашим общим «другом», он хочет вам кое-что сказать, я передам трубку.

– Подождите, это нельзя отложить…? – начал было Ричард, но в трубке раздался напряжённый голос Харриса:

– Добрый вечер, мистер Пи. Это срочно. Я позволил себе следить за вами последние несколько дней, потому что в их среде началась нездоровая активность. Так вот, мой человек опознал девушку, с которой вы сейчас пьёте текилу. Да-да, я знаю, не оглядывайтесь по сторонам.

Опознали девушку? Алишу? Что значит опознали? И кто тут его соглядатай? Что вообще происходит?

– Не знаю, как она представилась вам, но это агент нацбезопасности. Один из ведущих сотрудников в их организации. Вы же ничего не рассказали ей про нас и про препарат, так ведь?

Ричард молчал. Глаза были словно подёрнуты дымкой, сквозь которую он расплывчато видел, как Алиша, или как там её на самом деле зовут, сидит и смотрит на сцену, где парень виртуозно играет на гитаре задорную мелодию. Вот как значит. Ничего ей от него не надо. Просто мужчина он для неё, ага. Всё это время, с момента, как они начали общаться с Лукасом, за ним следила агент АНБ.

– Вы ещё тут? – голос Харриса был взволнованным и жёстким. – Она может прослушивать ваш телефон, так что мы сейчас рискуем. Всё это время ваши данные могли копировать, всё что угодно, если вы её оставляли наедине со своими устройствами. Прошу вас, найдите способ поскорее уйти и больше никогда с ней не встречайтесь. Надеюсь, вы понимаете, чем это всем нам грозит! До свидания.

Генерал положил трубку, и Ричард медленно убрал её обратно в карман. Вот же чёрт! И что делать?

– Ричи, ты побледнел. Плохие новости? – участливо и мило спросила его лже-Алиша. Настолько мило, что ему захотелось сделать вид, что он ничего не слышал от Харриса. Просто продолжить общение и, может быть, перейти сегодня к более близким отношениям. Но нет, это чертовски опасно.

– Нет, новости замечательные. Но… – Ричард запнулся, изобразив, что ему плохо от алкоголя. – Но мне, пожалуй, пора домой. Кажется, я перебрал текилы.

– Да, само собой. Тебе вызвать такси?

– Нет, я сам, не проблема. Ты ведь доберёшься домой, Алиша? – максимально заботливо и пьяно пробубнил он и, дождавшись её кивка, продолжил. – Попроси счёт, пожалуйста. И нет, я оплачу, я настаиваю, это же я пригласил тебя в ресторан.

Девушка, никак не походившая на агента нацбезопасности, выцепила официанта и попросила счёт, а Ричард вызвал машину. Пока парень тащил счёт, прошло минут пять, в течение которых девушка что-то лепетала про сегодняшнюю игру, про классную песню – «ты только послушай, какая классная» – и про то, что текила была отличная, просто всего нужно в меру. Про Марс и лекарства больше ни слова. То ли это и правда был лишь пьяный трёп, то ли она поняла, что зацепила за больное и больше не ворошила тему. Ричард кивал и старался улыбаться, но в горле стоял ком, и хотелось кричать, вопить.

– Ну, вот и всё, – приложив карточку к терминалу, выдавил он. – Моё такси уже здесь. Я оставлю тебя, ты не обидишься?

Она не обиделась и обняла его на прощание. Это последняя их встреча, Ричард знал, и его ватные ноги никак не желали двигаться к выходу. Однако всё-таки добрёл до двери и вышел на улицу, где уже не была слышна гитара, но гудели сигналы и шумели моторы. Его машина стояла прямо перед входом.

– Мистер Паркер? – водитель вышел и открыл ему дверь. – Вам домой?

– Да, спасибо, – Ричард сел в машину. Водитель запрыгнул на сиденье, и мерседес плавно тронулся с места. Ехать было минут тридцать.

Он смотрел в окно как ребёнок, стараясь выцепить цветной рекламный щит или останавливая взор на ярких неоновых вывесках магазинов. Его мутило. Текила, смешанная с отчаянием и разочарованием, рвалась наружу.

– Останови машину, – прошептал он, но водитель не расслышал.

– Останови, чёрт возьми, машину! – Ричард перешёл на крик, и шофёр, испуганно посмотрев на него в зеркало заднего вида, резко нажал на тормоз.

Паркер вышел. Они стояли в неположенном месте около какого-то небольшого сквера. Ричард, слегка шатаясь, подошёл к дереву и облокотился на него, тяжело дыша. Чёрт! Сука! Тварь! Алиша, мать твою! Сука! Провела! Воспользовалась! Зачем он вообще связался с Лукасом, Харрисом и этими инопланетянами?!

Исполнительного директора «Эванс Фармасьютикалс» вырвало на дерево и фирменную майку Чикаго Блэкхокс, после чего он сел на землю и заплакал.

Глава 8. Мари Нойманн

Если задуматься, то это очень мило. Ароматы кофе и свежеиспечённой булочки у её постели волшебным образом дополняли цветы в руках улыбающегося белобрысого Димочки.

– Ооо, солнышко, это так здорово! Спасибо! – Мари потянула руки к нему, чтобы поцеловать его мордашку. Радостный романтик не сопротивлялся.

– Где ты добыл тюльпаны? И в честь чего вообще? – уточнила она, нюхая белые цветы.

– Ну мало ли где я мог их добыть? Считай, что слетал на Землю и зашёл в цветочный бутик. Ведь сегодня утром ровно полгода как мы вместе, хотел сделать приятное, – ответил он. Блин! Как Мари могла забыть!

– Дииима, я совсем забыла! Девушки не должны о таком забывать! – она постаралась сделать максимально виноватое лицо.

– Расслабься. У тебя очень много работы, немудрено так замотаться. Я сейчас пойду на урок к Тамош, а после ужина предлагаю тебе пойти на ночной пикник, я добыл бутылку вина, сыр и фрукты.

Дима ещё раз поцеловал её, натянул чистую футболку и убежал вниз по лестнице. Боже, какой он классный. Но завтрак в постель не столь романтичен, как показывают в кино. Поэтому Мари выбралась из постели и быстро сбегала в туалет и почистила зубы, и только тогда уселась на постели и стала пить кофе с булочкой. После этого причесалась, взяла посуду, тарелку с фруктами, букет под мышку, планшет под другую и спустилась вниз, в кают-компанию. Нужно было найти какую-то вазу для цветов.

На кухне сидела Мичико и завтракала. Увидев тюльпаны, она вытаращила глаза.

– Ого, Мари! Это откуда такая красота?

– Сама удивляюсь! Дима подарил, у нас сегодня полгода отношений.

– Поздравляю, дорогая. Мы уже не отмечаем начало отношений, но на днях полгода свадьбе. Даже не знаю, подарит ли мне Крис что-то подобное… – вздохнула Мичико.

– Хочешь, я попрошу Диму ему намекнуть? – улыбнулась Мари, доставая из шкафа разную посуду и примеряя её под цветы. Подошла только кастрюля. Ну и что, пусть стоят в кастрюле!

– Ты знаешь, – после некоторой паузы ответила японка, – не стоит ему говорить. Хочу, чтобы Крис сам вспомнил. Он слишком занят медицинскими исследованиями, и, если он забудет, я не обижусь. Но если вдруг вспомнит, мне будет вдвойне приятнее, если его никто не предупредит.

Мари села рядом с ней и поставила рядом тарелку с фруктами. Яблоко, нектарин, две сливы, пять клубничек.

– Угощайся, мне одной много, – предложила она Мичико. Та взяла её за руку, посмотрела в глаза и кивнула, после чего начала помогать уплетать вкусные витамины, весьма полезные ей. Интересно, а Мари смогла бы забеременеть на Марсе? Это было бы так необычно. Бррр, Нойманн, ты о чём. Ты даже не замужем, и Дима пока не предлагал. Ещё полгода и несколько дней назад он сох по Мичико. Интересно, она не жалеет, что выбрала Криса? Мари посмотрела на живот Комацу. Нет, не жалеет.

– Какие у тебя планы на день? – спросила та.

– Планы на день… – задумалась Мари. – Сегодня у нас в обед урок с Мунш-Са, посвящённый способам возбуждения ти-частиц. Ещё я обещала поработать с группой физиков. И Джесс просила помочь. Утром у меня немецкий клуб, нас тут уже трое! Ну а после ужина Дима обещает сюрприз.

– Насыщенный день… – вздохнула Мичико, крутя в руках яблоко. – У меня всё банальнее. Пойду погулять. Потом отдыхать. Потом навещу Криса в лаборатории, заодно послушаю всё, что пропускаю. Я просто не успеваю за ними из-за Касэй, – она погладила свой живот, – потрогай, потрогай, пинается!

Мари аккуратно прикоснулась к животу Комацу. Весьма ощутимые толчки в верхней части. Как здорово, но так необычно.

– Интересно, она понимает, что здесь нестандартная гравитация? – задумалась немка.

– Не знаю. Но все тесты и УЗИ-сканирование выявили, что она в полном порядке и более чем на месяц опережает срок. Чудодейственные наноботы Кен-Шо! В общем, после обеда я снова отдыхаю. Лежу и читаю. Потом полдник, после которого снова гулять, Крис обещал составить компанию. Ну и так далее.

Да уж, скучновато. Зато у неё будет дочка. Это так здорово, обычная жизнь простой девушки. Когда ты по уши в фантастике и будущем, тебе сильно не хватает элементарных радостей. Только сейчас Мари поняла, что уже полтора года не слышала детского смеха, и ощущение показалось очень странным. Захотелось почаще общаться с Мичико, чтобы не забывать о том, ради чего они всё время трудятся.

– Скажи, Мичико, ты не против, если после обеда я погуляю с тобой вместе? – робко предложила она.

* * *

Идея немецкого клуба принадлежала Ланге. Он предложил собираться раз в недельку втроём, «чтобы не забыть родной язык», сразу, как только прилетел Ральф Шмидт. Тот был за, а Мари даже рада. Она немецкий за полтора года слышала только в присланных видеозаписях из дома и от Димы, делающего скромные, но всё же успехи. А сама говорила по-русски чаще, чем по-немецки. Так что на эту встречу она пришла с чудесным предвкушением. Они уселись в кают-компании первого модуля блока Б, где жил Генрих, заварили чай и первые полчаса обсуждали последние новости из дома. Мари кайфовала от звуков родной речи. Интересно, Дима общается со своими? Русских тут было четверо, как и американцев. По трое немцев и китайцев, по двое японцев, британцев, индийцев и французов, а остальные нации миссии были представлены всего лишь одним человеком. Как им, должно быть, одиноко!

– А вы, герр Ланге, значит заняты попыткой изменить нашу этику? – спросил Шмидт, видимо, решив, что хватит обсуждать Германию.

– Не попыткой, герр Шмидт, – поднял вверх указательный палец Генрих, – а неизбежным естественным процессом. Я уверен, что другого пути просто не может быть.

– Возможно, – уклончиво ответил Ральф, – но путь бывает эволюционный и революционный. Мы же с вами знаем, как опасны революции.

Ланге исполнил своё фирменное па: вскочил и начал крутиться вокруг кресла, на котором перед этим сидел. Шмидт дёрнулся, будто от испуга, но Мари взяла его за руку и, улыбнувшись, шепнула:

– Вы привыкнете, он очень эмоционален, когда обдумывает варианты ответа в споре.

Шмидт кивнул и стал следить за жестикуляцией Ланге с улыбкой. Интересно, он думает, что поставил того в тупик? Зря – пока что Генрих оказывался прав в ста процентах споров, он гениальный спорщик. Ну, вот он и замер.

– Герр Шмидт, мы изучаем психологические и социологические приёмы и эксперименты для ускоренного принятия новой этики. Основой их является не диктат мнения или изменение законов, – начал лекцию Ланге, усевшись обратно в кресло. – Мы подготавливаем оценку реакции общества на улучшение жизни. Как вы должны знать, любой технологический скачок помогает сначала единицам, и лишь потом это сказывается на массах. Причём, чем сильнее скачок, например индустриализация, тем большие противоречия в обществе он порождает. Однако спустя время блага распределяются по всем слоям населения. Наша задача – минимизировать, если не исключить, первый этап и направить общественную мысль в верное русло. Это задача социологов. Психологи будут изучать и моделировать внутреннее состояние людей, лишившихся работы из-за скачка, оказавшихся «ненужными». Они выстраивают модели и методы противодействия массовой депрессии. А философы готовят почву, вектор, направляющий мысли и помыслы прогрессивной части человечества, которая должна будет ускорить становление второго этапа. Так что здесь нет и не будет никакой революции, напротив, мы следим за тем, чтобы общество прошло по максимально гладкому эволюционному пути.

Ланге сидел с торжествующим видом, словно учитель перед учеником. Мари всё это знала, она была на паре лекций, и Артур Уайт объяснял подобную концепцию. А Шмидт улыбался. Интересно, чему.

– Ваша идея, герр Ланге, – возразил он, – зиждется на простом допущении, что наша раса, наша культура, наша цивилизация просто повторяет путь других рас. Но вот вам вопрос: на многих ли планетах Согласия была такая мультикультурность, такая нетерпимость к чужим верованиям и чувствам? Была ли холодная война из-за взаимного непонимания и недоверия? А были ли там свои Гитлер и Сталин? А террористы, которые взрывают себя и кучу людей ради того, чтобы заставить общество измениться в угоду их ценностям? Что вы знаете про их историю? Взять хотя бы Кен-Шо, наших дорогих учителей. Что мы знаем об их прошлом? Может, они ещё в период своего ренессанса пришли к пониманию всеобщей любви и были готовы к Согласию?

Мари никогда не задумывалась о том, может ли Земля быть настолько другой, отличающейся от других рас Согласия. Нет, пока они вели переговоры и ломали головы над загадками Вол-Си Гоша, мелькали предположения о том, что земляне всё же Несогласные и не способны понять и принять подобный путь. Но с того момента, как их официально приняли и признали своими, не было ни секунды, чтобы она сомневалась. А может, зря? Может, Шмидт дело говорит? Мари посмотрела на Ланге, тот выглядел смущённым. Если бы не предмет спора, то хотелось выкрикнуть: «Браво, Ральф, один-ноль!» – но это было бы неуместно.

– Вы знаете… – начал было Генрих и полез во внутренний карман. Пошарил там и разочарованно вытащил руку. – Простите, захотелось закурить. Но здесь я курю только вне модулей и то редко, так что стараюсь не таскать трубку с собой. Так о чём мы? А, об истории. Дорогой герр Шмидт, вы задаёте верные вопросы, и я просто восторгаюсь вашим складом ума. Однако ответ довольно прост: за нами наблюдали. О некоторых наших текущих проблемах они знают. И знают, что делают, потому что их опыт включает в себя почти две тысячи принятых рас и почти в пять раз больше отвергнутых. Мы оказались подходящими, а значит, у нас всё получится.

Шмидт напрягся и плотно сжал губы. В его голове явно происходила борьба, но Мари не знала, что и с чем борется. Однако Ланге этого, казалось, не заметил и продолжал наступление.

– Примеры, которые вы привели, особенно упоминание величайших диктаторов двадцатого века, не могут быть релевантными, поскольку, как вы верно подметили, мы совершенно не знаем, через что прошли другие расы, а они про нас всё знают. Как добрые внимательные родители, они следили за нашим детством, и вот мы, юная раса, признаны взрослыми достаточно, чтобы начать нас учить. Мы выползли из пелёнок, герр Шмидт.

– Вот только они нам не родители, герр Ланге. В лучшем случае – опекуны, – сухо ответил Ральф, и Мари поняла, что спор нужно завершать.

– Генрих, Ральф, что мы всё об этой этике? – воскликнула она примирительно, взяв их обоих за руки. – Тут время нас рассудит. Давайте лучше обсудим научные перспективы.

Нойманн искренне надеялась, что Шмидта это вдохновит, ведь он, как физик, мог бы поведать свой взгляд на понятные и ей технологии.

– Да, – ответил тот, – я был бы рад сменить тему, поскольку мысль о том, что мой народ начнут перевоспитывать, меня не вдохновляет, в отличие от того, насколько знания Кен-Шо улучшат его возможности.

– Вы удивительный человек, герр Шмидт, – развёл руками Ланге, – принимаете одну сторону монеты, но не хотите и видеть другую. А они неделимы, вы же понимаете? Не выйдет у нас получить технологии и отказаться от этики, ведь это первейшее условие Согласия!

Мари слегка сильнее сжала руку Ланге и умоляюще посмотрела на него. Ну зачем ты продолжаешь, Генрих?

– Герр Ланге, порой на диктаторов работают учёные, которые видят возможности для науки и стараются игнорировать то, что они творят с миром. Так и я вполне могу радоваться физике и закрывать глаза на всё прочее. Но в качестве последнего аргумента спора, который я бы хотел оставить за собой, добавлю вот что: вы посмотрите на нашу планету. Ведь на ней полно людей с разной терпимостью, и это далеко не всегда вопрос культуры. Я считаю, что некоторые нации или суб-этносы имеют отличную от других генетически врождённую толерантность. Мы перевоспитываем мигрантов, даём им материальные блага, но ответом является насилие и попытка переписать нашу культуру под себя. Мы стараемся терпимо относиться к подобному, но не окажемся ли мы такими же мигрантами в Согласии? Может, нам всё же остаться максимально открытыми к сотрудничеству, но не делать ставку на то, что мы станем похожими на них? Может, мы будем такими, какие мы есть, и у нас получится просто дружить с Кен-Шо, а не являться частью семьи? – тут Шмидт встал. – Здесь я бы хотел откланяться. Немецкий клуб – отличная идея, и мы непременно продолжим, но сейчас у меня ещё есть дела, мне же нужно навёрстывать упущенное время.

Кивнув, Ральф прошёл к лестнице и спустился в шлюзовый отсек. Мари осознала, что всё ещё сжимает руку Ланге, когда тот сделал робкую попытку её освободить.

– Ой, простите, Генрих. Я просто почувствовала, что его это слишком напрягает, и потому дала вам знак, чтобы вы не спорили с ним дальше.

– Вы правы, дорогая Мари, – Ланге наконец высвободил руку. – Что-то личное есть во всех его суждениях, и я был весьма бестактен. Однако я вынужден признать, что Шмидт – интересный оппонент. Более того, я в некотором роде в восторге, потому что он настолько скептичен, что даже я, в спорах с Уайтом всегда пытающийся оппонировать, чувствую себя слепым верующим во все догмы Согласия. То есть я буквально нашёл границу снизу, и это поможет мне формировать более взвешенный подход. Нужно непременно развивать его точку зрения, подумать над ней со всех сторон, обсудить с Тамош и Артуром. Да что там, можно со всем клубом!

– Я рада, Генрих, что наша встреча помогла вам по-новому осмыслить ряд моментов. Что ж, раз встреча завершена, я, пожалуй, тоже пойду, у нас скоро лекция по физике, – ответила она. Интересные моменты высказал Шмидт про неравномерную толерантность. Попахивает, конечно, национализмом, и развивать это публично не стоит, но задуматься необходимо, чтобы не столкнуться на Земле с последствиями своей недальновидности. Здорово, что Ланге взял спор на заметку.

* * *

После лекции, на которой Мунш-Са Роч рассматривал некоторые аспекты квантовой связности и объяснения этих явлений через ти-частицы, они сидели довольно-таки широким кругом в новой лаборатории блока Ц, настраивали оборудование и вели обсуждение. Мари впечатлялась новым научным модулем, присланным с Земли. Он был чуть большего размера, чем жилые: около тринадцати метров в диаметре, что с учётом толщины стен в два раза увеличивало его полезную площадь. Никаких спален и мелких клетушек в нём и в помине не было, технических систем тоже, зато имелся мощный серверный центр, сильнее того, что использовали математики в блоке Б. В центре вместо кают-компании располагался просторный зал в форме лектория, где могли поместиться все сотрудники миссии, четыре лаборатории наверху и две большие внизу. Одна из больших лабораторий предназначалась для биохимиков, вторая – для физиков. В целом, конечно же, в научной работе, которую она и её коллеги проводили, не было чего-то «лабораторного», зато теперь у них появились удобные рабочие места, и те самые мощности для отработки имитаций различных теорий. Ставить реальные эксперименты им не требовалось, да и представится такая возможность ой как не скоро. Однако ряд специалистов на Земле объединили усилия и написали великолепный код, позволявший проводить цифровые эксперименты над ти-частицами. Всё, что требовалось от присутствующих, – задавать условия, дополнительные связи и особенности, и по мере роста познаний они могли бы проводить всё более глубокое моделирование. Фантастика. Мечта.

Мари сидела и слушала трогательную речь Шмидта, который полушёпотом, чтобы не мешать остальным, но с горящими глазами, вещал про то, что люди совершенно забыли роль мысленного эксперимента:

– Дело в том, что мы с вами, по сути, находимся в тех же условиях, что наши с вами коллеги сто лет назад, когда специальная теория относительности являлась лишь красивой теорией, и Эйнштейн сформулировал основные аспекты на основе базовых мысленных экспериментов. Он опирался на простейшие постулаты: во-первых, если вы не можете понять, движетесь вы или покоитесь, то все законы физики для вас должны быть одинаковы. Отсюда он постулировал постоянство скорости распространения электромагнитных колебаний. Далее его мысль шагнула в область математики, когда он предположил, что все формулы должны быть симметричны относительно инерциальной системы отсчёта. И получил релятивистские преобразования, и другие люди смогли подтвердить их лишь годы спустя. Сейчас же у нас с вами есть компьютеры, и мы сразу «бросаем» в них все данные, чтобы они делали работу за наши мозги, и это лишает нас главного: простоты и наглядности, перевернувших физику в начале двадцатого века.

Мари всё это знала, но совершенно не могла понять, каким образом можно проводить мысленный эксперимент для ти-частиц, которые и частицами-то не были: для описания физики их движения механика вообще не годилась, ведь понятия расстояния и скорости были несуществующими для каждой отдельной ти-частицы, равно как температура и давление существовали лишь как обобщение скорости и энергии для больших объёмов молекул. «Нса», переведённое с языка Кен-Шо как «частица», казалось скорее неловким поклоном в сторону корпускулярно-волнового дуализма, принятого на Земле, но, если честно, такая «глубокая» физика разрушила даже самые передовые идеи квантовой физики. К примеру, никаких струн[17] тоже не существовало, что огорчало Эрика Олссона, получившего за них Нобелевскую премию. Так что Мари слушала Шмидта крайне рассеянно, временами кивая просто из вежливости, а сама мысленно перенеслась в утренний диалог об особом пути землян в Согласии, а затем в мечты о предстоящем ночном свидании. Какие же классные тюльпаны подарил ей утром Дима! Живых цветов она не видела с самого отлёта с Земли, то есть уже полтора года, и они напомнили ей обо всём, чего они тут лишены.

Как-то несправедливо, что колонисты были героями, которые подарили родной планете звёздное будущее, но не могли даже вернуться на неё. Да, тут интересная работа, много нового, и вообще приятно быть на передовой исследований. Однако очень хотелось взять небольшой отпуск и побывать дома. Поплавать в море. Поваляться в траве. Пройтись по шумному городу, вдыхая запахи и погружаясь в его бешеный ритм.

– …Вот поэтому, если мысленно представить, что центр Вселенной находился бы в другой стороне, то всё развернулось бы, и процессы потекли бы вспять! – торжествующе продолжал Шмидт, что-то чертя в тетради.

– Что-что? – удивилась она громче, чем хотела. – Центр Вселенной с другой стороны?

Что-то важное прослушала она в речи Шмидта, какой-то момент, когда он прекратил исторический экскурс и перешёл к текущей проблематике. На её слова повернулся Андрей Сташевич, сидящий со Смитом и Олссоном в небольших креслах за круглым журнальным столиком в центре комнаты.

– Я говорю, – медленно повторил Шмидт, – что, как в эксперименте Архимеда, частицы не знают, где верх, а где низ. Ведь когда их выдёргивают, они теряют связь со всей Вселенной, и, следовательно, тот факт, что они сгруппировались вокруг центра Вселенной по четырёхмерной сфере, имеет какую-то внутреннюю природу, а не внешнюю.

– Так-так, – Сташевич повернул кресло в их сторону, чем привлёк внимание и своих соседей.

– Вот, – продолжил Шмидт, – мы знаем, что у частиц есть два внутренних фактора. Один – определяет четвёртый, свободный спин, влияющий на то, текут ли процессы «вперёд» или «назад», и другой, который определяет «верх» и «низ» Вселенной в четвёртом измерении. Что, если бы мы обманули их, поменяв низ и верх местами? Наверное, и спин стал бы обратным, и процессы текли бы в ином направлении, – немец с загадочной улыбкой глядел на Мари, не замечая, что на него внимательно смотрят уже несколько человек.

– Это… – заявил Смит, который считался идолом современной квантовой физики, – …не лишено смысла. Я пока что не знаю, как подобное может выглядеть на практике, но идея интересная.

Мгновение спустя тишина, стоящая в лаборатории, сменилась гвалтом. Ведущие учёные планеты разбились на кучки и стали что-то строить. Олссон и Сташевич оттеснили её от Шмидта, и она отошла к Шану, который сидел рядом с Мин Жу в другом конце помещения.

– Чего все всполошились? – спросила у неё Жу с любопытством.

– Шмидт только что предположил, что направление к центру Вселенной является побочным эффектом внутренней структуры ти-частиц, и высказал идею, как обернуть время вспять, вывернув Вселенную наизнанку, – то ли в виде шутки, то ли с лёгким восторгом, ответила Нойманн китаянке.

– Так, я к ним! – вскочила та и спешно удалилась в сторону кучки, образовавшейся около Ральфа, оставив её с Шаном наедине. Чжоу не торопился уходить и с улыбкой смотрел на коллег, крутя пальцем у виска.

– Ты думаешь, что это бред? – спросила Мари у него.

– Нет. Я думаю, что бред – заниматься теорией времени и поиском идей, как его обратить вспять, в то время как мы не можем пока что даже наладить гравитонную связь или простейший двигатель. Давайте, конечно, тратить время и силы на то, чтобы мысленно перенести центр Вселенной! – он засмеялся, махнул рукой и вернулся к каким-то вычислениям на терминале.

Мари вздохнула. Шан всегда был излишне практичен, он просто не понимает, насколько может зажечь идея фундаментальной науки. Девушка посмотрела в окно, которое находилось на уровне её глаз над рабочим местом, – Чжоу выбрал его, видимо, именно по этой причине. Надо же, уже вечереет! А ведь она напросилась на прогулку с Мичико, надо бы не пропустить. Так что Нойманн оставила боевых товарищей разбираться с идеей Шмидта самостоятельно и попрощалась. Несколько голосов учтиво, но нетерпеливо ответили ей, тут же вернувшись к обсуждению. Выходя, она слушала какие-то комментарии от Олссона касательно «изнанки» Вселенной и в очередной раз поразилась перемене, которая произошла со Шмидтом за какие-то несколько часов. Определённо, лучше говорить с ним о науке, а не об этике.

* * *

Пикник на Марсе оказался крутой идеей, но выбор места сильно ограничен куполом. Возможно, именно поэтому Дима выбрал самый дальний конец – по диагонали от блока Б, спрятавшись за величественным кораблём Кен-Шо почти на самой границе крошечной «жилой» зоны. Идти сюда было чуть более километра, так что брать ровер и в голову не пришло. Дима тащил рюкзак и загадочно улыбался. Когда они пришли на выбранное им место, он извлёк из рюкзака кусок плотного брезента, плед и пару подушек и создал более-менее удобное гнёздышко.

Следом за подушками из рюкзака он достал несколько толстых свечей и маленький поднос. Водрузив свечки на поднос, он зажёг их и поставил в центре ковра. Солнце садилось.

– Дима, где ты всё это добыл?! – восхитилась Мари. – Утром цветы, а теперь ещё и свечи!

– Мог же я отправить индивидуальный заказ для своей девушки? – рассмеялся он. – Мы тут творим историю, так что маленькие капризы можем себе позволить, не так ли?

Волков откуда-то вытащил небольшую колонку, подключил её к своему планшету и включил Фрэнка Синатру. Боже, она успела и забыть, какой романтик её парень. Даже неудобно, что он столько всего подготовил, а сама Мари – сущий пустяк. Следом за колонкой последовала тарелка с фруктами, пара бутылок вина, заботливо вложенные в деревянный ящичек бокалы, порезанный сыр и свежий, только что испечённый хлеб.

– Садись, дорогая, – Дима заботливо подложил ей подушку, чтобы было помягче, и стал открывать вино штопором из набора инструментов швейцарского армейского ножа.

– Дима… я тебя люблю, ты ведь знаешь? – спросила она на русском, держа в руках оба бокала.

– Знаю. И я тебя люблю, Мари, – ответил мужчина по-немецки, разливая белое итальянское вино, играющее в бликах свечей, купола и заходящего солнца.

Когда они отпили и аккуратно поставили бокалы на ту же деревянную коробочку, из которой они были извлечены, Нойманн решила, что пора переходить к делу. Она достала из кармана свой подарок и протянула Диме. Его глаза загорелись.

– Это мой маленький сюрприз, – Мари смотрела, как Волков держит в руках скромный камешек на верёвочке. – Камень – это первый минерал, найденный мной здесь. В нём много железа и ещё ряд примесей. А верёвочка – кусочек стропы парашюта от «Марса-7», на который наткнулись Крис с Мичико.

– Когда… Когда ты успела его привезти? – удивился Дима, щупая поочерёдно камешек и стропу.

– Его привезла Рашми, она ездила месяц назад на вылазку, и я попросила у неё кусочек. Теперь ты – обладатель уникального набора. Самый первый в истории человечества камешек с Марса на стропе от первого человеческого объекта на Марсе. Я думаю, ты сможешь честно хвастаться этим на Земле, когда мы вернёмся! – при мысли о том, что это будет ещё совсем не скоро, ей стало немного тоскливо, но настроение не испортилось.

– А мы полетим домой, Мари? Нет, не в смысле, полетим ли вообще. Полетим ли навсегда?

– Конечно! Не всю же жизнь мы проведём здесь! – засмеялась она.

– Нет, само собой. Но разве мы проведём всю жизнь там?

– К чему ты клонишь?

– Я думаю, что рано или поздно у людей появится шанс колонизировать другую планету. Ты не думала, что могла бы быть там, создавать новый мир?

Мари не думала. Она хотела достичь успеха здесь, выйти замуж, родить ребёнка и воспитывать его дома.

– Я имею в виду, – продолжил Дима, – что всё это нас не отпустит. Я много думал про возвращение домой, но, мне кажется, что как здесь мы тоскуем по дому, так и там будем тосковать по космосу. Нам не стать простыми людьми. На Земле мы будем знаменитостями, героями, такого спокойствия там нам не найти.

– Давай мы подумаем об этом потом? – отмахнулась Мари. – Зачем сейчас планировать то, где нас застанет старость, мы даже ещё не… – она замолчала.

– Не поженились? – закончил Волков мысль с кисловатой улыбкой. Девушка слегка покраснела. Получается, она на Диму давит. Это плохо, это не в её правилах.

– К примеру, – отрезала она и положила в рот кусочек сыра. Надо же, швейцарский грюйер. Вкусно.

Дима достал из кармана маленький додекаэдр, напоминающий модуль связи, по которому они общались с Кен-Шо во время переговоров по Согласию.

– Мари, вот Вол-Си Гош сделал по моей просьбе… – сказал он, слегка запнувшись, и отпил вина. После чего дважды ударил по одной грани, и додекаэдр раскрылся. Внутри было колечко из непонятного металла.

– Димаааа… – у неё перехватило дыхание. Неужели?..

– Мари, это материал, из которого сделан корабль Кен-Шо. Честно говоря, я не очень понимаю, что он из себя представляет, но зато очень приятный на ощупь, – начал он. – Впрочем, о чём я! Мари Нойманн, ты согласишься состариться вместе со мной на какой-нибудь планете, пусть даже и на Земле?

– Да, да, да… – она покрывала его лицо поцелуями. Дима надел кольцо ей на палец, оно и правда было приятное на ощупь, как будто живое, – словно тебя касается мамина рука.

– Боюсь, тебе нельзя никому рассказывать о том, откуда у тебя это кольцо! Военная тайна! – улыбнулся Волков.

– Я так и знала, что это не просто пикник в честь годовщины! – засмеялась Мари, соврав. Она и не догадывалась. Но хотелось показать, что предложение было ожидаемым. А оно и было, просто девушка и не мечтала о нём.

– Ничего ты не знала, врунья! – Дима показал ей язык, и она засмеялась ещё сильнее. Из колонки доносилась очередная бессмертная песня Синатры, о том, что ему хотелось бы знать, какова весна на Юпитере и Марсе[18]. Через некоторое время ребята успокоились и просто молча сидели и смотрели, как исчезают последние лучи заходящего солнца на стенах долины Маринер.

– Айк рассказал мне, что Вол-Си Гоша беспокоит активность несогласных в галактике, – неожиданно сказал Дима, разрушив ощущение безмятежности.

– Что за активность такая? – уточнила Мари.

– Не знаю. Боевая. Типа их разведочные зонды улавливают большой объём возмущений в нашем секторе галактики, как будто все флоты разом куда-то понеслись.

– Не к нам, надеюсь?

– Говорит, пока что вроде нет. Но Айка напрягло то, что Вол-Си Гоша может беспокоить подобное. И меня тоже это тревожит, если честно. Вдруг Согласие не столь могуче? Вдруг существует сила, которая может их одолеть? Или если все Несогласные объединятся.

– Или если найдётся мощная раса, которая сравнима по силе со всем Согласием, – кивнула Мари, глядя на игру теней от свечей. – Но это всё гипотетическая ситуация и не наш уровень проблемы. Если такое начнётся, нас же защитят.

– Надеюсь, – вздохнул Дима, обняв её. Они молча сидели и пили вино ещё какое-то время. Ощущение счастья и покоя переполняло девушку.

– Я просто думаю… – нерешительно и тихо произнёс Дима. – Ну, ты же знаешь, чем там Артур с Генрихом и Джесс занимаются? – Мари кивнула, она знала про их модель статистической распространённости Согласия. – Так вот, я думаю, а что, если они не учли фактор, что Согласие может быть уничтожено? И что все предыдущие попытки в нашей галактике оканчивались выжженными планетами.

– Дима! – засмеялась она. – Ты загружаешь себя всякой ерундой, совсем не сообразно моменту! Может, стоит поверить опыту Кен-Шо? Они-то лучше знают, что нет никаких супер-Несогласных.

– Мари, а ты знаешь, что такое ошибка выжившего? Они делают вывод на информации об одном-единственном эксперименте, в котором пока что всё складывается хорошо, и на этом основана вся их идеология. Мы же новички и можем мыслить шире.

– Дима! Давай потом! Ты только что сделал мне предложение, а теперь предрекаешь уничтожение тысяч рас, включая нашу. Не слишком ли резкий переход? – Мари ущипнула его за нос.

– Да, да, прости. Завтра обсужу всё с Уайтом или Ланге.

– Или с Джесс.

– Или с Джесс, – согласился он и обнял её сильнее. Под куполом не было холодно, потому что воздух согревало не солнце, а климат-система. Но складывалось ощущение, что должно быть прохладнее. Весь опыт приматов с Земли говорил, что ночью холоднее, но на этот раз ошибался. Блин, точно, ошибка выжившего. Ведь Дима мог быть прав. Нужно обязательно обдумать его слова. Но позже. А сейчас должны остаться только они, свечи, вино и Млечный Путь над головой.

Глава 9. Сэмюэл Джулиани

В правом кармане брюк зазвонил телефон. Сэмюэл отложил бумаги, на которые пялился в тусклом свете настольной лампы, и достал своё уже несколько устаревшее за последние пару лет устройство связи. Ага, Джоанна. Он снял очки, использовавшиеся только для чтения ночью, и ответил на вызов.

– Сэмми, привет. Не разбудила? – голос Коллинс был взволнованным.

– Нет-нет, я совсем не сплю последнее время. Да сейчас и не так поздно, эээ… – агент взглянул на часы на телефоне и вернул его к уху. – Сейчас всего лишь одиннадцать, детское время. Я сижу, разбираю всю эту чушь – личные звонки нашего Паркера. Как у тебя на любовном фронте? – Сэмюэл улыбнулся своей шутке, будто бы Коллинс могла увидеть его улыбку. Конечно же, это была шутка, все её отношения с Паркером под вымышленным именем имели под собой одну единственную цель: выйти на любой возможный контакт, поставить жучки на всю технику. В другое время они бы использовали рядовых агентов, но побоялись именно утечки. Паркер явно знал о пришельцах, значит, кто-то ему сказал. Боже, он даже звонил Лукасу Веберу, это разве можно считать совпадением?

– Очень смешно, Джулиани. Ха-ха, – серьёзно ответила Джоанна. – Вчера я была с ним в кафе после матча.

– Надеюсь, хорошо провела время, – лениво ответил Сэмюэл, потирая переносицу. Глаза болели.

– Именно. Поэтому и звоню. Во время нашей весёлой попойки ему позвонили. Но не на его телефон. У него был ещё один, мы его не заметили.

– Чёрт! – Джулиани выпрямился в кресле.

– Именно. Он говорил с кем-то при мне, называл его мистером Лукасом. После разговора стал очень холоден и тут же уехал. На мои звонки утром не отвечал. Мне кажется, нас раскрыли.

– Лукас… Лукас… Это Вебера он называл мистером по имени? Или как? Вряд ли, да и с чего бы Веберу ему звонить?

– Нет-нет. Он ещё упомянул имя, Зак. В общем, я его пробила, но нашла тысячу Заков Лукасов. Нужно плотнее поработать. Имя ничего не даёт. В одном только Чикаго есть семнадцать таких.

– Я пробью, – пообещал Джулиани, записывая на бумажке имя. – Тебе удалось обнаружить устройство?

– Пока нет. Ни устройства, ни звонков, ни контактов. Я сворачиваю лавочку и вылетаю из Чикаго в Ньюарк.

– Хорошо, давай пока так поступим. Я посмотрю, кто такой этот Лукас.

Коллинс попрощалась и повесила трубку. Что ж, уже что-то. Раз у Паркера был второй телефон, а все звонки по работе и друзьям он совершал с первого, то второй предназначался для секретной деятельности.

Сэмюэл вспомнил, как опешил, когда Паркер намекнул ему на инопланетян в конце их первой встречи месяца три назад. Тогда, после упорной работы, команда на Марсе предложила новый технологический процесс для изготовления «Альфы-семнадцать». Его суть была проста и революционна одновременно, нечто, что лежало на поверхности, как и всё гениальное. Нечто, что можно было внедрить в кратчайшие сроки и наладить массовый выпуск. В этом и заключалась их работа – оперативно улучшить жизнь людей. А Паркер решил затормозить процесс, да ещё и явно что-то знал.

Весь опыт Джулиани кричал, что столкнулся с саботажем. В итоге под его давлением «Эванс Фарм» прогнулись, но он знал, что где саботаж – там и диверсия. От их лекарства можно было ждать чего угодно. Если шпионы вышли на Паркера, они его не оставят, а разыграют карту рано или поздно. Так что найти доказательства было одной из главных его задач, требовавших привычных навыков. Очевидно, источник Паркера находится в США. Вряд ли на него вышли бы дипломаты или политики, почти наверняка это кто-то свой, из службы, вовлечённый в КАС. Поэтому Сэмюэл был стеснён в своём расследовании, не мог использовать ресурс ЦРУ, не мог ни на кого положиться. Кроме Джоанны.

Если бы кто-то спросил Джулиани, почему он ей доверился, почему решил, что Коллинс точно не шпион «врага», то ему пришлось бы снова вспомнить и описать тот позорный день, когда, перепугавшись до чертиков, решил сажать Артура Уайта. Перед этим Джоанна отъезжала на допрос по делу слива из НАСА: Ричард Чейз подозревал одного из сотрудников в контакте с репортёрами. Коллинс смогла получить нужную информацию и парня в итоге упрятали за решётку за разглашение тайны. Просто продал за большие бабки. Вернулась она ровно к тому моменту, когда готовился ордер на арест Уайта.

«Сэмми, ты спятил? – кричала она на него тогда. – Тут есть реальные преступники, а Артур явно работает на нас и только на нас! Ты же сам дал ему кучу конфиденциальной информации, так чего ты хотел от учёного?»

«Джоанна, вопрос в том, что это Согласие – зло, а мы… я… Я ошибся, доверив Уайту информацию. Ты была права, мне не стоило втягивать его во всё это. Но всё же, хоть я и говорил об ответственности, ничего не помогло. Он врал нам и играл на обе стороны, помогал им разрушить всё к чертям!» – ответил Джулиани тогда. Ему казалось, что всё логично и верно: пришельцы хотят контролировать их, а Уайт лжёт и мотивирует колонистов на предательство.

«У тебя в голове дыра, Джулиани! Ты потом будешь извиняться и жалеть, поверь мне. И да, я была против слива ему лишних данных, именно чтобы не пришлось потом вот так поступать. Даже если ты против Согласия, это лишь теория, что они нам враги. Так что ты хотя бы должен оставить в покое Уайта, а лучше выслушать его!» – эмоционально кричала она вслед, но Сэмюэл не стал слушать, он был зол на Уайта и на самого себя за то, что поверил профессору.

Но впоследствии понял лишь одно: Коллинс явно была на стороне Согласия. Будь она двойным шпионом, то помогала бы ему, а не мешала. Из них двоих подозревать стоило его. Потому сейчас он доверял Джоанне на все сто. Потому они вдвоём без ведома руководства запустили маленькое тайное расследование внутри КАС с целью найти предателя. И ровно потому Паркеру так вовремя подвернулась добрая милая девушка Алиша, когда его такси «внезапно» не приехало. Что ж, теперь нужно раскопать, что за таинственный мистер Зак Лукас фигурирует в деле.

* * *

Зак В. Лукас. Глава дилерской компании, продающей лекарства «Эванс Фарм» в восточной Европе. Несколько раз прилетал в Чикаго из Вашингтона или Нью-Йорка. Вообще понять, что это был тот самый Лукас, которого упоминал Паркер, оказалось бы непросто, если не сказать невозможно, – Сэмюэлу пришлось подключить узкие, но доверенные ресурсы ЦРУ, и старина Эйб Сторч из ЦРУ сработал великолепно.

Первым делом, получив от Джулиани задание, он прошерстили всех, кто имел дела с «Эванс Фарм», скорее, чтобы исключить след. Однако, со слов Сторча, именно Зак В. заинтересовал его тем, что по всем признакам тот вёл какую-то теневую жизнь. У Лукаса есть паспорт гражданина США, но он, судя по всему, не проживает по адресу в Нью-Йорке, хотя регулярно оплачивает счета. Есть карта соцстрахования, вовремя платит налоги. Но нет ни соцсетей, ни автомобиля. Лукас заочно окончил университет в Далласе, но там ни среди выпускников, ни среди преподавателей никто его не мог даже вспомнить.

Самым любопытным стало то, что за границу Зак не вылетал, по крайней мере, под этим именем. Как мог человек, поставлявший лекарства в Восточную Европу, ни разу не побывать ни в одной из стран региона? В общем, всё говорило о том, что Зак Лукас, даже изображения которого найти не удалось, – подставная, поддельная личность. Всю информацию Сторч собрал за пару дней. Вероятность, что подопечный Коллинс общался с другим Лукасом, теперь была считай что нулевой. Следовало надеяться, что никто не будет искать след КАС или проявлять внимание к Паркеру.

Сэмюэл сидел в своём, уже ставшем привычным, кабинете и пытался найти хоть какие-то контакты, хоть какой-то намёк на то, кем был Лукас, как он выглядел. Был ли он операционным сотрудником КАС под псевдонимом? Сейчас уже было очевидно, что либо это так, либо это кто-то, вовлечённый в заговор против Согласия. Схема понятна: производство лекарств в «Эванс Фарм», поставка их в восточную Европу через фирму «Лукаса». Дальше – непонятные пока последствия, которые дискредитируют в глазах людей все новые технологии. Упрощённые процедуры одобрения «изобретённых» лекарств, с трудом установленные по всему миру, отменяются под давлением общественности, все новшества требуют повышенного контроля – Согласие отодвигается на годы, если не на десятилетия. Плюс, кто-то наверняка наварит состояние.

Итак, есть мотив, есть схема, есть орудие преступления. Нет преступников. Нужно проведать Ричарда Паркера и надавить на него как следует. Либо сдаст подельника, либо… А что «либо»? Какие у них варианты? Никаких доказательств злонамеренности Паркера у Джулиани не было. Только его собственные домыслы. Может ли такое быть, что он снова устраивает суд инквизиции, как в случае с Уайтом? Ну нет, стопроцентно не так. Паркер знает, определённо знает. Но пока что есть его с Коллинс слова против возможных слов главы «Эванс Фармасьютикалс», а подобные скандалы способны окончательно похоронить репутацию Сэмюэла. Так что сперва нужно получить доказательства, что лекарство испорчено. Но для этого должно быть основание для внутренней проверки. Которого нет. Давить на Паркера не выйдет. Приехать к нему и в открытую заявить: «Я знаю, что вы стремитесь разрушить Согласие»? За раскрытие конфиденциальной информации его самого посадят. Блин, как всё сложно.

Зазвонил телефон. Эйб Сторч из Нью-Йоркского отдела. Он нарыл ещё что-то интересное?

– Эйб, привет, – нарочито сухо, но с огромным любопытством сказал Джулиани в трубку. – У тебя новости по моему вопросу?

– Не до приветов, Сэм, – голос был испуганным. – В какое говно я из-за тебя вляпался?

– Ты о чём, Эйб? – агент встал со стула и подошёл к окну.

– Я тебе скажу, о чём, чёртов Джулиани! Я два дня шерстил для тебя все наши ресурсы, и, представляешь, сейчас там пусто! Всё исчезло, будто ничего и не было никогда! – голос Сторча дрожал от гнева и страха.

– Что значит исчезло? – Сэмюэл слегка поперхнулся.

– Что значит? А то, что никакого Зака Лукаса не существовало, и фирмы, и недвижимости, и авиаперелётов! Всё стёрто! Под кого ты заставил меня копать, придурок?

Вот это да. Если кто-то смог стереть информацию в базе ЦРУ, значит, предатель работает у них. И он достаточно высокого ранга, чтобы получить такую возможность.

– Эйб, должно быть, произошла ошибка, – он постарался вложить в свой голос максимум уверенности. – Я ни под кого не копаю. Просто нужно найти Лукаса, чтобы задать ему вопросы по одному нудному делу о международной коррупции в фармбизнесе. Не более чем. Давай ты успокоишься, всё будет хорошо.

– Успокоиться? Мне? Да я тебе без процедур накопал массу информации. Без прямого приказа по вертикали! Раз они обнаружили факт проверки, то легко узнают, кто её провёл! Ты знаешь, что со мной сделают? Какого чёрта я вообще тебе помогал?! – Сторч бросил трубку.

Твою ж мать. Нужно срочно звонить Джоанне. Логично будет также быстро смотаться в Нью-Йорк, проверить адрес, пока его не зачистили. Явно что-то происходит, они напали на след, и такой глубокий, что кажется, стоит завернуть за угол, и ты увидишь огромного слона, топающего вниз по улице. В КАС было тринадцать полковников и три генерала из ЦРУ. Если он исключит себя, то остаются только пятнадцать человек. Ни у кого другого и близко нет подобных возможностей.

* * *

В город он приехал на личном авто. Около трёх часов провёл за рулём. Можно было попросить эскорт у местной службы, его работа в КАС неофициально давала значимый ресурс: несмотря на то что Джулиани был полковником, оперативные возможности у него были как у генерала. Хотя при этом он оставался связан по рукам и ногам, ведь все задачи ставились гражданскими. В частности, их группу курировал Ричард Хейз. Не худший вариант, если честно. Но Джулиани не хотел раньше времени пугать его или кого-либо ещё своими расследованиями утечек и потому не использовал служебный ресурс. Даже бензин, поразмышляв, купил за свой счёт и оформил поездку как отпуск.

Если бы его спросили, что он ожидал найти по адресу в Бруклине, где Лукас был зарегистрирован, то агент и сам бы не знал, что ответить. Документы? Отпечатки? Сервер с данными? Сидящего перед телевизором и распивающего пиво Зака Лукаса собственной персоной? Да чёрт его знает. Просто это была одна из немногих зацепок, и надо было её отработать. Но вот чего он точно не ожидал, так это машины CNN[19] около восьмиэтажного здания, к которому подвёл его навигатор. Что они тут делают?

Ответ он получил, как только вышел из машины: к нему тут же подскочила молодая репортёрша, за которой бежал мужчина с камерой.

– Полковник Джулиани? – ткнула ему микрофон в лицо девушка. – Грейс Валенски, CNN. Как вы прокомментируете происходящее?

Происходящее? Что?

– Откуда вы знаете мое имя? – Сэмюэл прикрыл лицо рукой, стараясь не попадать в камеру. – Я не в курсе, о чём вы говорите. Я приехал навестить друга, что вам от меня нужно?

– Полковник… – девушка не произнесла его имени снова, видимо, надеясь, что, общаясь на его условиях, она сможет вытащить какую-то информацию. Только тот вообще не понимал, о чём речь. – Анонимный источник сообщил нам, что ЦРУ оказывает давление на фармацевтические компании с целью заставить их выпускать непроверенный аппарат. Нас предупредили, что вы приедете сюда, где проживает представитель одной из компаний, название которой мы пока что не готовы разглашать, чтобы неофициально вынудить их работать по требованию правительства. Что вы можете сказать?

Джулиани стоял секунд десять, пытаясь сообразить, что происходит. Микрофон упрямо тянулся к его лицу, а камера пыталась проникнуть сквозь щели между пальцами, чтобы запечатлеть глаза.

– Я не знаю, о чём вы говорите, – выдал он наконец. – Я не буду давать комментарии.

Он сел обратно в машину, надеясь, что тонировка на стёклах не выдаст его лица, и завёл двигатель.

– Полковник Джулиани! Полковник Джулиани! – девушка настойчиво стучала ему в стекло, но агент тронулся с места. Что происходит, вашу мать? Он достал телефон. Чёрт, разрядился. Батарея совершенно ни к черту. Воткнув мобильник в зарядник, Сэмюэл оперативно позвонил Коллинс, подключив громкую связь.

– Сэм, ты где сейчас? – спросила она довольно жёстким голосом. – Какого лешего ты был вне сети?

– Блин, разрядился телефон, прости. Я в Бруклине. Приехал по адресу Лукаса, но меня какого-то чёрта поджидали репортёры! Джоанна, они знают меня, знали, что я тут буду, обвинили в оказании давления на фарм-компании! Слив серьёзнее, чем мы предполагали!

– Я в курсе, Сэм. Хейз вызвал меня полчаса назад, он тоже до тебя не мог дозвониться! – тут Джулиани увидел всплывающие сообщения о десятке пропущенных звонков. – Я сейчас еду к нему, только успела прилететь из Чикаго! Он спросил, что за фигню мы с тобой мутим. Придётся всё ему рассказать. А ещё от меня потребовали рапорта в АНБ, требуют отчёта по твоей деятельности. Ты под подозрением, срочно мчи сюда, пока тебя не обвинили в чём-то серьёзном!

– Так, погоди… – Сэмюэл завис на секунду, перестраиваясь на эстакаду, по которой, минуя Манхэттен, вылетит на шоссе на юг. – Говоришь, полчаса назад тебе позвонили? Я выехал три часа назад. О том, что еду в Нью-Йорк, я не говорил вообще никому. Просто взял отпуск. Они знали, где я буду, предупредили журналистов, навели шорох в службах, – и всё за пару часов! За мной следят, однозначно. Это не просто крыса, это крыса, которая знает, что мы её ловим.

– Тебе нужно как можно быстрее всё объяснить Хейзу. А ещё жди звонков из ЦРУ, раз уж мои в курсе, то твои точно. Ладно, я скоро буду в Ньюарке, постараюсь успокоить КАС, как смогу.

– Давай, спасибо. Ждите меня в штабе, я пулей.

Он положил трубку. Значит, его пасут. И делают это, видимо, давно. Чёрт! Как он не понял до сих пор? Коллинс рассекретили, а значит, знают, что за Паркером следят. Он ловил крысу у себя дома и дал крысе знать, что о её существовании знают. Очевидно, что после этого они проверяли все данные про Лукаса и Паркера. А Джулиани отправил Сторча копать, и того сейчас…

Он позвонил Сторчу.

– Полковник Джулиани? – будто удивился тот. Полковник? Он так его не называл. Значит, уверен, что уже под колпаком, и даёт знать.

– Да, Сторч, добрый день. Как дела?

– Спасибо, нормально. Какими судьбами?

– Да вот, у меня выходной, еду из Нью-Йорка на юг, думал, заскочить в Вашингтон, попить кофе с тобой, – Сэмюэл старательно изображал расслабленного отдыхающего. Конечно же, Вашингтон дальше, чем Ньюарк, но Сторчу и тем, кто их сейчас, возможно, прослушивает, необязательно знать, куда он едет.

– Эээ, полковник… Сэмюэл… – тот не знал, то ли придерживаться официального тона, то ли заданного им дружеского. – Я бы рад, но сегодня аврал. Все на ушах стоят. Пожалуй, не стоит тратить время, заезжая ко мне, я боюсь, что не смогу его уделить.

– Что ж… – Джулиани понял, что тот его предостерегает. – Я думаю, что тогда в другой раз, Сторч.

– Да, в другой раз… Полковник, – Эйб положил трубку.

Вот дерьмо. ЦРУ явно должны его искать. Хотя… Стоп. Он остановил машину, съехав в карман трассы. Почему никто не звонит? Из службы ни одного пропущенного. Если кто-то поставил задачу его найти, то перво-наперво ему бы позвонили и заставили бы дать объяснения. Он же не террорист, а штатный агент, полковник в конце концов, вряд ли его просто попытаются задержать без звонка. Может позвонить самому? А что сказать? «Почему меня не ищут?» Пффф, чушь какая-то. Сэмюэл газанул и вернулся на трассу.

* * *

В кабинете было тихо, Коллинс сидела за столом, сменив образ весёлой Алиши на стандартный деловой образ серой офисной мышки, и разглядывала свои пальцы. Хейз был хмурым. Он постукивал ногой под столом, его лоб испещрили морщины, двигавшиеся словно вслед за его мыслями, пока Джулиани признавался в их с Джоанной маленькой операции.

– И тут началась эта карусель, Ричард. Дальше ты знаешь, – Сэмюэл рассказал всё. И имя журналистки Грейс Валенски, и имя Абрахама Сторча из ЦРУ, который был сейчас дико напуган тем, куда оказался втянут.

– Джулиани, чёрт вас побери… – вздохнул Хейз. – Вам мало того, что случилось полгода назад? Мы условились: никакой самодеятельности! Объясните мне, какого чёрта вы не посвятили меня в операцию? Как мне теперь прикажете вытаскивать вас из дерьма, а?

Сэмюэл чувствовал себя нашкодившим котом, который хотел как лучше, но разбил любимую хозяйскую вазу.

– Вы хоть понимаете, что журналисты теперь начнут копать под «Альфу-Семнадцать»?! – продолжил отчитывать его Ричард. – Если CNN покажут этот репортаж, если им дадут любые показания, да хоть тот же Паркер, которого дорогая агент Коллинс напугала до чёртиков своим «внедрением», то под ударом окажется вся деятельность КАС! Вы снова накидали говна на вентилятор и снова устроили идиотскую самодеятельность!

По конец речи Хейз, который вообще не был склонен к ругани, умерил пыл и ещё раз вздохнул.

– Ричард, – виновато произнесла Коллинс. – Я уверена, что журналистов можно успокоить.

– Да, можно! – отрезал тот. – Более того, это уже делают. Главу CNN вызвали к президенту. Вы понимаете, на каком уровне сейчас разгребают последствия вашей дури?

– Ричард, но Лукас и правда… – начал было Джулиани, но Хейз прервал его.

– Лукас, Лукас, Лукас! Не желаю слышать! Ну есть у нас противники! Есть, очевидно! Вы же понимаете, что всегда найдутся те, кто будет копать под нас. Но нам нельзя дискредитировать КАС, ведь его даже не существует официально! Если вы имеете подозрения, вы должны были ими поделиться, и дальше это уже не ваша забота. Ваша – следить за тем, чтобы все, вовлечённые в трансфер технологий и производство, выполняли свою работу. А для расследований у нас есть тьма других агентов, не замаранных тем, что чуть не сорвали Согласие!

Вот он это и сказал. Первый раз за всё время Хейз раскрыл мысли, выдал то, что на самом деле думает о Джулиани. Неудивительно, что Ричард относится к нему так. Удивительно, что раньше подобное никаким образом не проявлялось.

– Ричард, вы несправедливы. Мы решали свою задачу. У нас возникли подозрения, что Паркер саботирует процесс, и мы пытались разобраться в происходящем, – Коллинс сделала робкую попытку защитить его. Сэмюэл посмотрел на неё благодарным взглядом. Но зря ты так, Джоанна. Сейчас и тебе достанется. Пусть уж лучше его одного сделают козлом отпущения.

– Коллинс, – уже спокойнее, после некоторой паузы ответил Хейз. – Я не агент спецслужб, вы знаете. Передо мной тоже стоят задачи. Я координирую вас только потому, что так решили наверху. И только потому, что мы в связке работаем с самого начала. Но мне это вообще не нужно, вот в чём дело. А теперь придётся отдуваться и выгораживать вас. Хотя я и понимаю, что вы хотели как лучше. Равно как и полгода назад.

Он снова завис, словно ожидая чего-то. Но ничего не произошло. Поэтому он снова вздохнул и встал из-за стола.

– Чаю хотите? Или кофе? – Хейз прошёл к телефону за собственным столом. Джулиани отрицательно помотал головой, а Коллинс сказала, что будет чай. Заказав две чашки у секретаря, Ричард присел на столешницу.

– Я поговорю с директором[20] Смитом, попрошу его провести расследование происходящего в ЦРУ. Надеюсь, Джулиани, вы его-то не подозреваете? – Сэмюэл хотел сказать, что подозревает всех, и чем выше чин – тем сильнее сомнения, но только разочарованно пожал плечами и опустил глаза. – Ну и славно. Надеюсь, что ваш Лукас найдётся и прояснит всё происходящее. Крот у нас в КАС, очевидно, есть. И вы обнаружили данный факт, так что я добьюсь, чтобы никакого расследования против вашей деятельности не проводилось. Даже если придётся лично генсека ООН привлечь. Не благодарите. Но если ещё раз такое произойдёт, я должен быть в курсе, Джулиани! Вы поняли меня? Это ваш последний шанс.

* * *

Они сидели в маленькой пивной в паре кварталов от штаб-квартиры КАС. После третьей кружки к Сэмюэлу стало возвращаться спокойствие, и он стал думать о том, что же всё-таки произошло.

– Ты знаешь, Джоанна, я так и не понял, почему ЦРУ не стали меня разыскивать. Ты же правильно сказала, что я должен быть под колпаком. Если АНБ про меня расспрашивали, то уж ЦРУ и подавно должны были начать расследование против проштрафившегося агента.

Коллинс пила сильно меньше, на её счету была только одна кружка, а потом она заказала кофе, сославшись на то, что пить совершенно не хочется. Конечно, несколько дней назад ей пришлось надраться текилы с Паркером.

– Наверное, из КАС пришёл сигнал не искать и не дёргать тебя. Пока что, – задумчиво произнесла девушка.

– Нет, это не может быть причиной. Есть внутренние процедуры разведки. Если из-за действий агента ЦРУ оказывается под ударом, его моментально вытаскивают из любой операции. Мне бы не просто позвонили, а приказали остановиться и ждать прибытия оперативников, которые сопроводили бы меня к руководству и потребовали бы объяснений. КАС им не сможет указывать.

– Так, – Коллинс сделала глоток кофе. – Допустим, ты прав. Я не в курсе всех ваших процедур. Какой вывод?

– Вывод простой, – вздохнул Джулиани. – Кто-то на самом верху притормозил это, дал приказ меня не трогать. И этот кто-то такой влиятельный, что нам его не раскрыть, у нас не будет доступа к информации. Все те, кто выполнял его приказы, никогда не нарушат протокол, если не начнётся предварительное расследование в отношении самого предателя. Разведка действует не так, как АНБ, – мы постоянно подозреваем других в предательстве, в двойной игре, и потому ни один агент не станет обсуждать свою работу с другими отделами. Очень строгая система. Если наверху завёлся крот – его будет крайне сложно выкурить.

– Сэм, ну, допустим, ты прав. А в чём смысл такого приказа? Почему бы им не применить процедуру, не подержать тебя в комнате допросов?

– Джоанна, как раз это для меня очевидно. Если бы меня допрашивал не Хейз в КАС, а агенты ЦРУ, причём имеющие допуск к информации о Согласии, то данные, которые я бы раскрыл, а я бы рассказал всё подчистую, привели бы к инициации расследования в ЦРУ. За каждым из сотрудников КАС из разведки установили круглосуточную слежку, а наш крот этого не хотел. Ему нужна свобода действий.

Джоанна посмотрела в потолок и прищурила глаза, как будто пытаясь там разглядеть ответ на свои вопросы.

– Но ведь и сейчас будет расследование, его непременно начнут, – констатировала она. – В чём тогда выгода?

Девушка допила кофе и посмотрела на часы. Торопится уйти? А в том, что она сказала, Коллинс, очевидно, была права. Сэмюэл и сам понимал, что расследование состоится в любом случае. Хейз же им сегодня сказал, что попросит генерала Смита его провести. Стоп. Вот оно, вот и ответ на вопрос!

– Хороший вопрос, – агент решил подвести её к ответу, чтобы убедиться, что Джоанна сделает вывод сама. – Знаешь, раньше я думал, что кротом может быть полковник, вряд ли рядовой агент, – они не в курсе деталей происходящего. Но теперь подозреваю, что только кому-то из верхушки подобное по рангу, – говоря, он обратил внимание на то, что Джоанна согласно кивнула. – И ему важно было, чтобы расследование прошло в нужном ключе, чтобы его не подозревали. И как добиться такого? – он посмотрел на неё, старательно изображая глазами, что у него самого нет ответа. Ну же, Джоанна, подтверди или опровергни его мысль!

– Допустим, крот вполне может этого добиться, если расследование будет проводить сам, – Коллинс выпятила глаза. – Сэм! Ты думаешь, что наш предатель – директор Эдвард Смит?!

– Я ждал, что придёшь к тому же выводу, что и я, – Джулиани облокотился на стол. Всё сходилось.

– Но у нас нет абсолютно никаких доказательств, – развела руками его напарница. – Эта логика не будет принята никем из нашего руководства, Смит на отличном счету у всех, он с самого начала принял идеалы Согласия и участвовал в формировании самой структуры КАС!

– Да, пока что мы бессильны. Но уже понимаем, что нужно искать доказательства. Поэтому тебе необходимо привлечь агентов нацбеза, прошерстить его контакты, поездки, словом, искать, где он мог пересекаться с Лукасом, Паркером, и тому подобное.

– Сэмюэл Джулиани, ты понимаешь, о чём меня просишь? – Джоанна придвинулась чуть ближе. Её дыхание приятно пахло кофе со сливками. – Если я начну копать под любого из генералов ЦРУ, особенно под генералов, входящих в КАС, будь это Маккензи или Харрис, не говоря уже о директоре Смите, меня сожрут с потрохами. Всю карьеру загублю одним только подобным подозрением. Подумать страшно: подозревать, что крот – глава всей разведки США!

– А какие у нас варианты, Джоанна? – он придвинулся ещё ближе в ответ. Мелькнула глупая мысль, что от него, в противовес ей, наверняка разит пивом и чипсами. – Я не могу копать против своих, нет полномочий. Только на тебя вся надежда.

– Так, Сэм, – вздохнула Коллинс. – Я устала, уже поздно. Давай обсудим всё завтра. Может, на свежую голову придут свежие мысли. А сейчас я пойду спать!

Скорее всего, девушка не хочет дальше разговаривать о таком, пока Сэм под градусом, так что он не стал спорить. Утром – так утром. Джоанна отправилась в штаб, где им выделили небольшие жилые комнаты, то ли бывшие гостевые спальни, то ли комнаты для прислуги, а Джулиани решил добить кружку и неспешно прогуляться в одиночку.

Однако спустя минут пять он понял, что пиво больше не лезет, расплатился и отправился вслед за Коллинс. На улице было прохладно, как и положено в начале мая, но не зябко. Свежий воздух делал своё дело, заставляя агента дышать полной грудью. Хотелось прилечь на газон и посмотреть на звёзды. Но он был достаточно трезвым, понимал, что земля ещё слишком холодная, над ней даже стелился лёгкий туман.

Улица была пустынная, Ньюарк – маленький городок. Тишина и красота, только эхо шагов и тихая музыка вдалеке. Внезапно его мозг полностью пришёл в боеготовность: перед ним в тумане мелькнула красноватая линия. Твою мать! Он бросился на землю. Раздался негромкий выстрел где-то впереди вдоль по улице, и над ним просвистела пуля. Чёрт! Дерьмо! Снайпер.

Джулиани понял, что лежит на виду, резко вскочил и рванул налево, к припаркованным машинам, пока его не расстреляли на ровном месте. Шум, удар и жгучая боль в правом боку. Хотелось заорать, но воздуха в лёгких не осталось. Он упал перед машиной и стал ползти дальше. Нужно любой ценой спрятаться за ней целиком. Сэмюэл пощупал бок и понял, что оттуда хлещет кровь. Чёрт. Чёрт. Сильная волна боли эхом накатила в мозг. Он стиснул зубы и завыл. Третий выстрел разбил стекло машины. Звук был уже ближе. Снайпер идёт добить его.

Сэмюэл понял, что так и не был женат. Откуда такая тупая мысль? А какие вообще мысли должны приходить, когда ты вот-вот сдохнешь? Что там, вся жизнь должна мелькать перед глазами? Ничего подобного не происходило. Просто тупое осознание: «ты никогда не был женат». И что это должно ему дать сейчас? Надо спешно жениться? На ком? На Коллинс? Ха. Чёрт, Коллинс. Она же где-то недалеко, могла услышать выстрелы. И почему никто не вызовет полицию? Где вой сирен?

Он нащупал мокрой от крови рукой телефон в кармане, но не смог его разблокировать ни пальцем, ни лицом. Прогрессивные технологии, мать вашу. Пальцы не слушались, он не мог ввести пин-код. Но можно вызвать полицию, это не требует разблокировки.

– Служба спасения! – бодрый женский голос из трубки выдернул его из наполовину бессознательной мути.

– Полковник ЦРУ Джулиани ранен из огнестрела. Центр, около церкви. Здесь снайпер, он приближается, чтобы меня добить… – задыхаясь от боли произнёс Сэмюэл. В доказательство его слов раздался четвёртый выстрел, ещё ближе. Пуля шаркнула по асфальту рядом с ногами. Снайпер пытается обойти машину, чтобы достать его. Нужно ползти отсюда.

– Сэр, вы можете спрятаться? Укройтесь, пожалуйста. Экипаж выехал. Оставайтесь с нами на связи, – голос был уже далеко не бодрым, а дёрганым, сильно взволнованным. Редко, видать, в Ньюарке стреляли ночами по прохожим. И уж точно никогда по полковникам ЦРУ. Джулиани попытался засмеяться, но послышался лишь какой-то хрип и кашель. Так, ему крышка. Нужно куда-то ползти. Куда-то спрятаться.

Он старательно затащил себя за колесо и стал перебираться к соседней машине. Чёрт, у него же с собой пистолет. Джулиани полез за стволом, но рука никак не могла попасть в карман. Это в кино, когда герой ранен, то всё ещё бегает и дерётся. В жизни глаза застилает кроваво-бледная пелена, а от жуткой боли ты не можешь даже пошевелиться. Каждая попытка сменить позу сопровождается ощущением миллиона игл, впивающихся во внутренние органы. Он зажал рукой рану и, держа телефон в другой руке, попытался ползти. Сантиметр за сантиметром.

Вдали послышалась сирена и вроде не одна. Ага, вот и кавалерия, Джулиани. Тебя не бросят, ты должен досидеть, дождаться. Он смог-таки достать пистолет, бросив телефон на землю, и сделал пару выстрелов вверх. Может так спугнёт снайпера. В ответ раздался выстрел, который продырявил колесо машины, и пуля вошла ему в бедро. Он завопил. Твою мать, неужто он сдохнет здесь? Это всё Лукас, точно Лукас. И ЦРУ, желающее его убрать. Туман, туман его спас от первого выстрела, но второй раз повезти не могло.

Сирены приближались, и Джулиани снова выстрелил в воздух. Рука не держала пистолет. Раздались крики. Коллинс? Это Коллинс? Или ему кажется?

– Коллинс!.. – то ли прокричал, то ли прохрипел он.

– Сэм! Ты жив? Держись! – это была она, да. Где-то сзади. Раздались выстрелы, и кто-то побежал. Огни патрульных машин показались в тумане из-за угла. К нему кто-то подбегал. Убийца. Точно убийца. Он, очевидно, понял, что времени добить его с безопасного расстояния уже нет, и решил рискнуть, подойдя вплотную. Сэмюэл вжался в машину и попытался поднять пистолет. Лишь бы рука не дрогнула, лишь бы хватило сил нажать на курок…

– Сэм, это я! Он ушёл, – прозвучал голос Джоанны. Какое счастье, что он не стал палить. Обессиленно, агент опустил пистолет и засмеялся через новый приступ дикой боли, накрывшей его от ног до кончиков волос. А вот и Джоанна, её лицо. Жениться тебе надо, Джулиани. Ты так и не женился, дурак. А люди уже на Марс летают. Тебе не стыдно, а?

– Не отключайся, Сэм! Скорая рядом! – девушка сняла куртку и попробовала зажать ему рану.

Это причиняло новую боль, но казалось неважным. Всё равно в ушах стоял гул, такой гул. Как будто ракета взлетает. Ужасно и в то же время захватывающе. Всё мутное, мозгу не хватает крови и кислорода, наверное. Краем сознания он успел увидеть суетящихся копов, вдалеке снова раздались выстрелы, видимо, преследовали снайпера. Это они не скоро забудут в своём Ньюарке, так ведь, Коллинс? Крутое шоу мы устроили. Долбаный Смит, всё же ясно теперь. Убрать его, чтобы спустить расследование на тормозах. Нет человека – нет проблемы. Ох, какой яркий свет, какая ноющая боль во всём теле, какая глупость, какая…

Часть 2

Вечная осень души

Глава 10. Генрих Ланге

Если не разбираться в предмете досконально, не прочесть уйму трудов по физиологии человека, не проштудировать социологию и не закопаться в тонны философских трактатов, то очень легко запутаться в том, что же является этикой и каково её отличие от первичных животных инстинктов. Сейчас, когда этика Согласия обнаруживала прямую связь со структурой Вселенной, эта грань стала ещё тоньше.

С древних времён люди пытались сформировать моральный закон, который лучше обосновывал бы государственность и юридические права, что в свою очередь приводило к появлению более успешного общества. Для того чтобы сформулировать эту самую мораль, люди обозначали постулаты, так или иначе базировавшиеся на инстинктах. Не убий, не укради, не прелюбодействуй – всё выросло из внутреннего стержня, одни объясняли его стремлением человеческой души, а другие – эволюцией. А что было бы с развитием общества, получившим на входе другой набор инстинктов? Смогло бы оно построить цивилизацию, развиться, преуспеть в науке и выйти в космос? Что движет Несогласными и как устроена их этика? Как наши основные права, не вызывающие сомнений у западного человека, повлияли на всю нашу цивилизацию?

Генрих сидел в кресле и переваривал всё это. Не то чтобы он узнал много нового, вовсе нет. Каждая мысль из длинного монолога Григорьева была известной. Каждое слово соответствовало догмам философии, социологии, психологии. И под каждым Ланге готов был бы подписаться. Однако, соединив все их воедино, Пётр вскрыл проблему, о которой никто здесь ранее не думал. Все привыкли воспринимать Несогласных как некий асоциальный элемент. Расы, чьими целью и смыслом является бесконечная борьба за выживание. Но, в самом деле, как они смогли построить развитое общество, если в основе их этики лежит отсутствие эмпатии? Что за чудовищная и эффективная структура может быть порождена ею?

– Генрих, о чём думаете? – Томас Прайс отвлёкся от планшета и повернулся к нему. Ланге понял, что сидит в тишине уже длительное время.

– О Несогласных, – ответил он, и Прайс закивал, подтверждая, что тоже об этом думает. – Нам определённо нужно понимание, как устроено их общество и какие его элементы являются отражением этики.

– Для того чтобы понять, где и в чём мы похожи на них? – собеседник снял продолжение фразы у него с языка. Да, они были определённо на одной волне.

– Именно, Томас. Несколько дней назад я общался со Шмидтом. Ну, мы устроили немецкий клуб с ним и Мари Нойманн. И, знаете, обсудили много всякого-разного про дела на родине, и как-то сам собой разговор перешёл на тему Согласия. Ральф Шмидт – агрессивный скептик, и сначала я не хотел воспринимать его аргументы. Но парочка тезисов запала мне в душу, и я постоянно их обдумываю.

– И что же такого поведал вам Ральф? – сняв очки и закинув ногу на ногу, уточнил у него Прайс.

– Он спросил, знаю ли я об истории рас Согласия. Были ли у них диктаторы или режимы сродни нацизму или радикальному исламизму. Были ли у них расизм и войны, которые ставят мир на грань уничтожения. Дословно все его аналогии не помню, но суть отражена в короткой фразе: «Можем ли мы считать, что способны стать такими же, как они, если мы в гораздо большей степени варвары и животные, чем когда-то были они?» И вот сейчас, после выслушивания мыслей Григорьева, я задаюсь вопросом: а к кому наша история ближе – к Кен-Шо или к Несогласным? Что, если мы случайно прошли их проверку?

– Дорогой Генрих, – улыбнулся Томас, – на каждого диктатора у нас были тысячи настоящих художников, создающих прекрасные творения[21]. Не стоит искать в человечестве лишь тьму – света в нём больше. Но если вам так хочется разобраться с этим – почему бы вам не запросить у Кен-Шо информацию об их истории и не сравнить? Можно, я думаю, поспрашивать и про социальный и этический уклады Несогласных. Я бы тоже хотел поучаствовать в такой беседе.

Честно говоря, мысли об истории Кен-Шо одолевали Ланге ещё там, на Земле, в уютном кабинете в Ньюарке, когда они пытались осознать суть Согласия. И потом, уже здесь, несмотря на то что происходило столько всего интересного, и он получал тьму новых знаний о Вселенной, Генрих тоже хотел углубиться, понять, кто же их новые друзья. Но сами Кен-Шо подобные сведения не предлагали, а спрашивать казалось неэтичным, будто бы, придя в гости, ты просишь хозяина, угощающего тебя и развлекающего, открыть его шкаф и порыться в вещах. Но теперь, раз вопросы множат сомнения, – время определённо пришло. Ну а информация по Несогласным вряд ли является тайной, наверняка это так или иначе стало бы предметом одной из лекций Тамош.

– Мне, если честно, казалось неудобным просить их, но раз уж я не один такой, Томас… – Генрих протянул руку к своему планшету, лежащему на соседнем кресле. – Я сейчас же попрошу Вол-Си Гоша поделиться с нами сведениями. В конце концов, ведь если они не захотят обсуждать это, если это – секрет, то не убьют же меня просто за заданный вопрос? – Ланге тихо захихикал, крутя планшет в руках.

– Да, кстати… Насчёт убийства… – Прайс напряг лоб и почесал его дужкой очков. – Кто-то недавно при мне обсуждал уничтожение атакующих нас кораблей Несогласных, якобы со слов Вол-Си Гоша… Кто же это был?..

– Уничтожение? – Ланге прямо сам почувствовал, как широко раскрылись его глаза. – Атакующих нас?

– Да, да. Именно уничтожение… Артур, это Артур был! – воскликнул Прайс, но тут же потух, задумался и, наполовину раскрыв ладонь, стал делать вращательные движения запястьем, как будто держал в руке бокал вина. – Нет, наоборот… Артур слушал, а говорил мистер Кинг. Точно, Айзек рассказывал. Спросите его. И если пойдёте к Вол-Си Гошу обсуждать Несогласных – позовите и меня, пожалуйста.

Значит, на Землю нападали какие-то Несогласные. Интересно, как давно? И Кен-Шо в итоге уничтожали агрессоров… Весьма странно. Нужно непременно узнать у Айзека Кинга подробности.

* * *

Кинг и Волков торчали около новых грядок. То ли поливали, то ли прорежали посевы, то ли просто околачивались и валяли дурака. Чем там обычно занимаются на огороде? Когда он подошёл, попыхивая электронной трубкой, русский с американцем вели вялотекущую беседу в позе «руки в боки», любуясь на низкую поросль.

– Генрих, посмотрите на редис и салат! – с гордостью в голосе произнёс Айзек.

– Да, да, замечательно! – Ланге постарался придать голосу максимальную заинтересованность, хотя, если уж быть откровенным, редиска волновала его редко и в основном на тарелке. Искреннего восторга пилотов, тратящих время на нелепые эксперименты, он не разделял. Выключив трубку, немец убрал её в карман.

– Так чем я могу быть полезен? – Айзек обернулся к нему и вытер руки о штанины из брезента или чего-то подобного. – Раз уж вы предпочли не встречаться за обедом, а прямо сразу прибежали сюда, то я думаю, это что-то очень важное.

Ланге объяснил ему всё, пересказав часть идей Григорьева и часть сомнений Шмидта.

– В общем, хочу у Вол-Си Гоша попросить разъяснений про их историю и социальные аспекты Несогласных. А вы, как я слышал, обсуждали какие-то инциденты с их кораблями, якобы, Кен-Шо уничтожали Несогласных. Хочу понять, что именно он поведал, – закончил Генрих свою речь и понял, что очень хочет присесть, но тут было откровенно некуда. Не падать же в марсианскую пыль? Хоть бы валун какой торчал поблизости!

– Ну что я могу сказать… – Айзек почесал затылок, прищурив левый глаз. – Идея у вас с Прайсом хорошая, есть, над чем поразмыслить.

– Это точно! – подтвердил Волков кивком.

– Да, определённо, – продолжил Кинг. – Так что идите смело к Вол-Си Гошу, я думаю, он найдёт, что вам рассказать. Если вы соберёте всех на лекцию, будет совсем замечательно, я бы послушал.

– И я, – снова кивнул Волков.

– Да, постараюсь организовать, – ответил Генрих. – Но всё же, что за убийства Несогласных?

– Не убийства, – уточнил Айзек. – Это крайняя мера защиты себя и нас. Модули Кен-Шо охраняют нас тысячелетиями, как только Земля была ими обнаружена. Им приходится выгонять отсюда всех навязчивых завоевателей, и время от времени те не оказываются готовыми к тому, чтобы понять намеки и свалить подальше. Вот как раз полгода назад Земля была атакована, и они были вынуждены уничтожить агрессора.

– Звучит как-то надуманно. Всегда ведь можно захватить в плен, обезоружить, перевоспитать.

– Вы думаете, Генрих, что я не задал тот же вопрос? Но у Вол-Си был ответ. Вы задайте ему вопросы, я уверен, ему будет, о чём рассказать.

– Кстати, Айк, – прервал Волков. – Ты говорил, что по словам Кен-Шо, Несогласные активизировались, что какие-то огромные флоты начали движения, дескать, по искажению пространства это можно почувствовать. Любопытно и про это разузнать было бы, – последнюю фразу Дима произнёс, уже глядя на Ланге. – Генрих, вы спросите заодно. Кстати, раз уж мы пересеклись. Я тут подумал насчёт модели возникновения Согласия, которую вы с Джесс разрабатываете. А что, если ваша модель не учитывает вероятность возникновения сверхмощной расы Несогласных? Что, если предыдущие образования существовали, но были уничтожены?

Очень интересная мысль, хотя ранее Генрих уже отбросил её как маловероятную. Однако упоминание про какие-то мощные флоты, неизвестные Согласию, намекало на то, чтобы её вновь развить.

– Дмитрий, ваша идея мне близка. Я даже с Артуром её обсуждал. Но ведь если бы какая-то раса победила структуру, подобную Согласию, она бы воцарилась в галактике и захватила её целиком со временем. Если бы в истории галактики такое было – Кен-Шо знали бы.

– Генрих, а вы не думали про ошибку выжившего? Что, если они просто видят успешный сценарий, но не видят провальных экспериментов и потому не могут судить о вероятности подобного события?

Надо же, Волков обвинял его в том же, в чём сам Ланге регулярно обвиняет Уайта – в догматизме! Немец засмеялся и заметил, что русский как-то удивлённо на него смотрит. Ох, не быть бы понятым превратно.

– Нет, это я не над вашими словами смеюсь, герр Волков! – заявил он. – Это я смеюсь над собой! Я так же спорю с Артуром, привожу те же аргументы! И тут вы меня моим же оружием победили!

Дима изобразил виноватую улыбку – мол, я не хотел, я нечаянно, простите.

– А что касается завоевания целой галактики отдельной расой – я не знаю, может, они слишком ослабевали после завоевания Согласия и были уничтожены другой расой. Вода гасит огонь, помните? – добавил Айк.

– Я обязательно всё обдумаю, – уже серьёзно сообщил Генрих. – Обсужу с Джессикой и Артуром. А сейчас постараюсь встретиться с Вол-Си Гошем и договориться насчёт уроков по истории Кен-Шо и этике Несогласных. Заодно, может, и поспорю с ним касательно допустимости убийства. В отличие от вас, мистер Кинг, я – убежденный гуманист и не соглашусь так просто на его «разумные» аргументы.

* * *

Когда он позвонил Вол-Си Гошу, тот сразу ответил и с вечной учтивостью согласился встретиться практически сразу. Совсем не занят? Или просто слишком любезен, не хочет отказывать? Всегда было интересно, чем занимается глава миссии Согласия. Он редко присоединялся к каким-то лекциям, редко выходил наружу, редко появлялся на людях. Но Артур регулярно с ним встречался, и, видимо, не он один. Уайт рассказывал, что тот выполняет три функции: посол Согласия, руководитель научных групп и секретарь безопасности. Последняя работа была не очень понятна Ланге, но после слов Кинга и Волкова, он начал думать, что именно эта роль была для Вол-Си Гоша основной в текущий момент времени.

В общем, придя к нему в «офис», Генрих не знал, желанный ли он гость или нет. Тем более, как оказалось, он застал пришельца за обедом, из-за чего смутился окончательно.

– Ох, мистер Гош… Я, видимо, не вовремя, – сказал Ланге, хотя любопытно было понаблюдать, что тот ест. Раньше, осознал Генрих с удивлением, он никогда не видел, как кто-то из Кен-Шо ест или пьёт.

– Нет-нет, Генрих. И не надо «мистеров», мы отказались от любых титулов немыслимо давно. Просто Вол-Си, если вы не против, – хозяин кабинета указал ему на левитирующее кресло слега непривычной формы. – Желаете перекусить? Я могу создать для вас блюдо или напиток, подходящие для землян.

Вот это новость. Никто и никогда не говорил, что такое возможно. Если Кен-Шо умеют создавать пищу для них, зачем же колонисты до сих пор заказывают поставки с Земли? Надо будет непременно разобраться.

– Не знал, что вы так тоже можете, – пробормотал Ланге, усаживаясь в кресло. Оно слегка продавилось под ним, как будто показав, что принимает его и ему радо. Необычное ощущение абсолютного комфорта. Вот бы получить такое для работы.

– Мы можем и не такое, Генрих, – рассмеялся Вол-Си, – просто никто не спрашивал. Согласие старается не навязывать свои услуги там, где вы можете справиться и без его помощи. Но раз уж вы застали меня за обедом, я счёл вежливым предложить вам перекусить. Итак, вы чего-то желаете?

Надо запомнить. «Согласие старается не навязывать свои услуги там, где вы можете справиться и без его помощи». Это может оказаться очень важным. Как психолог, Ланге знал, что подобное – хороший воспитательный приём. Дать удочку, а не рыбу. И вот что удивительно: если рыбу попросить – её, скорее всего, тут же дадут. Только тогда ты не станешь самостоятельным, навсегда оставшись ребёнком, зависящим от подачек добрых опекунов. С другой стороны, а что, если помощь нужна, действительно нужна, для голодных и больных? Не является ли тогда гордыня преступлением против человечности? Как правильно поступить учиться ловить рыбу и рисковать умереть с голода, или же попросить поесть, но потерять часть независимости?

– Обедать я, пожалуй, пока не хочу. А вы могли бы сделать чай? – уточнил Генрих. Вместо ответа тот кивнул, и вдруг перед ним сформировался типичный «мыльный пузырь» пространства, который, рассеявшись, оставил на столе аккуратную чашку, заполненную ароматным китайским чаем. Запах сразу разнёсся по комнате.

– Как… – хотел он задать вопрос про то, откуда они знают состав чая, но передумал. Так можно ведь и не дойти до того, зачем он пришёл. – Как приятно, Вол-Си. Спасибо.

Он взял чашку в руки. Она была в меру тёплой, на ощупь напоминала нечто среднее между фарфором и пластиком. Генрих осторожно сделал маленький глоток. Чай оказался горячим, пряным и совсем не горчащим. Чудо, иначе и не скажешь.

– Вол-Си, я хотел уточнить пару аспектов, – тот кивнул и съел какой-то кусок, напоминающий мясо или гриб со своей тарелки. – Во-первых, мне интересна история вашей расы. Особенно события, предшествовавшие вступлению в Согласие. Могли бы вы предоставить нам подобную информацию?

– Конечно, Генрих. Вам было бы удобнее в виде записей, или, может, лучше организовать серию лекций?

Ни секунды колебаний. Почему он раньше не задал такого вопроса? Почему никто его не задал? Какие ещё вопросы остались незаданными исключительно из вежливости? Или это из той же оперы, что и просьба обеспечить едой? Нет просьбы – нет навязчивости в оказании помощи.

– Лучше, конечно же, серию лекций, – улыбнулся Ланге. – Я уверен, что другие тоже захотят послушать.

– Отлично, предлагаю начать сегодня же, я могу сам вести, ведь история – одна из моих специальностей.

– Благодарю, – Генрих поставил чай на стол и открыл на планшете календарь. Интервал с пяти до семи вечера был свободен у всех. – Может, я поставлю встречу на пять вечера по нашему марсианскому времени, длительностью часа на два?

– Хорошо, – ответил Вол-Си, и внезапно в календаре появилась запись. – Я добавил её вам всем в календари и разослал уведомление. Нет, не удивляйтесь, – добавил он, видимо, заметив изумление на лице Генриха, – у нас есть доступ к вашей системе, вы нам сами его дали. Так что мой… как бы назвать его… компьютер… выполнил запрос автоматически.

Что ж, Ланге не был технарём, и все научные штучки ещё долго будут восприниматься им как чудеса. Но в конце концов он привыкнет к этому, как привык к интернету, смартфону и голосовым помощникам. В календаре стали мелькать подтверждения от коллег о том, что они приняли приглашение на лекцию.

– Благодарю, Вол-Си. Приятно, что вы находите время на наши маленькие капризы в то время, как здесь, наверное, полно дел, – аккуратно сказал он. Может это заставит того побольше рассказать о том, чем приходится заниматься?

– Я не считаю, что это ваши капризы. Мы с радостью предоставим всё, что поможет вам лучше понять и принять Согласие. А что касается моих дел, так все они в целом могут идти и без меня. Компьютеры… нет, всё же правильнее будет сказать «интеллекты» корабля и этого модуля способны самостоятельно контролировать большинство процессов. А если что-то важное произойдёт, то меня немедленно известят.

Всё же никаких деталей. Но так любопытно узнать, что входит в его задачи.

– А что за процессы, если не секрет? – не удержался Генрих.

– Не секрет. Согласие не подразумевает секретов. Вы поймёте со временем. Я координирую процесс перехода к Согласию, коммуницирую с вашими коллегами здесь и на Земле, мониторю данный сектор галактики на предмет активности Несогласных.

– А с кем вы контактируете на Земле? – искренне удивился Ланге. Правда, это странно. Ведь раньше они не хотели общения с дипломатами. Знают ли Артур, Айзек и Дмитрий?

– С представителем КАС, Ричардом Хейзом и главой КАС Оливером Тауэрсом. Это происходит по просьбе Артура Уайта. В целом, я занимаюсь скорее координацией, не дипломатией. Вам ведь именно это кажется странным? Так вот, никаких дипломатических действий за пределами Марса я не осуществляю. Основное общение идёт через Артура Уайта и Дмитрия Волкова. Впрочем, вы, как и любой другой, можете присоединиться к общению.

– Вол-Си, почту за честь. Но сначала расскажите, если вас не затруднит, что за мониторинг активности Несогласных? Это практически напрямую связано со второй темой, которую я хотел бы поднять.

Гош прожевал ещё кусок странно пахнущей непонятной еды. Приятный, но не вызывающий аппетита запах. Возможно, из-за того, что её состав не воспринимался человеческим обонянием как сигнал о наличии в комнате пищи. А может, просто Ланге не был голоден. Зато вот чай, по его мнению, источал превосходный аромат.

– Генрих, ваша система находится на самом краю Согласия. Мы к вам – ближайшая раса, – начал Вол-Си после того, как прожевал. – Соответственно, для нас это – фронтир. Есть ещё несколько рас, за которыми ведётся наблюдение, как в своё время за вами, но не Кен-Шо, а другими. С точки зрения оценки рисков, именно здесь наиболее вероятны нападения. С единичными кораблями справился бы даже зонд, который патрулировал систему тысячи лет. Как и справлялся вполне успешно. Мой корабль способен противостоять большому флоту, в десятки или сотни кораблей, в зависимости от уровня их технического развития. Но если вдруг мы столкнёмся с массовым вторжением, в тысячи или десятки тысяч кораблей, то придётся привлекать помощь. Моя задача отслеживать возмущения ти-поля и прогнозировать движения таких флотов. Прямой мониторинг осуществляется на пятьдесят световых лет, а прогнозирование с помощью разбросанных зондов увеличивает область примерно в три раза. Находясь здесь, у вас в гостях, мы расширяем безопасную зону Согласия. Сейчас мы все можем спать спокойно, не переживайте, хотя где-то на самой границе чувствительности и были замечены массовые возмущения.

Да, похоже на то, что передали ему Кинг и Волков. Очень интересно. Но пора переходить к вопросу.

– Вол-Си, Айзек Кинг сообщил мне, что вы уничтожили последнего напавшего на Землю. Так ли это? Если честно, я не верю, что подобный шаг был действительно необходимым.

Вол-Си вздохнул, отложил прибор, похожий на острую изогнутую китайскую палочку, и стал очень серьёзным.

– Айзек Кинг передал вам мои аргументы? – спросил он.

– Передал, само собой, – ответил Ланге. – Но мне кажется, вы зря так категорично настроены. Я думаю, что всегда есть выход. Переговоры, дипломатия.

– Мы проводили переговоры, Генрих. Просто они не понимают нас. Как слепому объяснить, что такое радуга?

– Вол-Си, земляне тоже далеко не всегда вас понимают. Когда мы с Артуром участвовали в консультациях по переговорам с вами, то порой ощущали полную беспомощность из-за тотальной запутанности ваших слов. Однако мы являемся мыслителями и потому смогли прийти к Согласию. Может ли такое быть, что вы не пытались поговорить с их философами или психологами?

– Генрих Ланге, мы постоянно ищем новые расы. Многие из тех, кто сейчас является Несогласным, были под защитой и получили свой шанс. Примерно половина, и я, само собой, имею в виду те расы, которые мы нашли в определённой окрестности наших территорий. Галактика огромна даже для нас.

Что-то в его словах резало слух. Здесь явно есть подвох, какая-то важная деталь… Есть! Ланге по привычке хотел вскочить с кресла, но оно восприняло столь резкое движение как попытку сдвинуться и чуть не впечатало его в стол. Пришлось остаться сидеть, чтобы не выглядеть нелепо.

– А почему многие? – стараясь не переходить на крик, спросил он. – Почему не все?

– Как почему? – искренне удивился Вол-Си Гош. – По многим сразу видно, что они не готовы. Есть прямые корреляции. Например, демократия или наличие разных наций и рас на планете говорят о склонности к Согласию. Мы же это уже обсуждали на уроках этики.

Точно. Они говорили. Но не о том, что от перечисленных нюансов зависит не только результат, а сам факт переговоров. Этого лично Ланге не знал и даже о таком не задумывался. А ответ-то лежал на поверхности. Значит, есть градация Несогласных. Кто-то, судя по всему, сразу и очевидно Согласию не соответствует. А есть, наверное, и такие расы, которые подходят сразу, автоматически. А что это значит? Что люди… земляне… могут быть частично Несогласными, как и подозревал Шмидт. Надо же, чёрт возьми. Досадно признавать его правоту, хотя и приятно, что спор с земляком состоялся не напрасно. В такие моменты дьявольски хотелось закурить, но конкретно сейчас Генриху доступен был только чай.

– Вол-Си, чтобы сформулировать вопрос дальше, мне нужно подумать и послушать лекцию о вашей истории, – честно признал он. – Могли бы вы рассказать мне об основных философских аспектах Несогласных, о том, как устроены их религии, политический строй, общественная структура?

– Возможно, было бы правильнее, если бы в такие детали вас посвятила Тамош, – слегка сморщив лицо, что, видимо обозначало его смущение, ответил Вол-Си Гош, – она лучше меня знает Несогласных и все критерии, позволяющие определить соответствие расы возможности контакта. Возможно, пара отдельных лекций также поможет вам. Обратитесь к ней, не стесняйтесь.

– Что ж, замечательная идея, Вол-Си Гош, – констатировал Генрих. – Спасибо огромное за любезные ответы на мои вопросы и за очень вкусный чай… Хотя подождите! – он снова еле сдержался от того, чтобы не вскочить с кресла. – А почему вы именно уничтожаете, а не берёте в плен атакующих Несогласных?

– Изредка у нас получается. Но если раса слишком развита, и зонд не успевает нейтрализовать корабль-агрессор, то приходится его уничтожать. Вы должны понимать, что выдернуть оттуда пилота нам просто некуда, нужно держать весь корабль вне пространства, в блокирующем поле, пока не прибудет наш шаттл и не увезёт его из системы. А держать здесь корабль с экипажем тысячи лет было бы слишком… тяжёлым делом, – спокойно, время от времени прерываясь на еду, ответил Вол-Си Гош.

– А что происходит с захваченным экипажем? – переваривая все тонкости стратегии космической битвы, уточнил Генрих.

– Как правило, если они не убивают себя в процессе задержания, то до конца жизни живут в хороших условиях на одной из наших планет. У нас нет тюрем в вашем понимании, но и полную свободу им мы дать не можем, – развёл руками его собеседник. – И, предвосхищая ваш вопрос, психологи и учителя всё время работают с ними, пытаясь сделать полноценными членами общества. Несмотря на то что они никогда не добивались результата, попытки никогда не заканчиваются.

– А что, если отпустить их? Посадить в капсулу со стазисом и отправить на родину? – Генрих уже чувствовал, что Вол-Си Гош убедил его, объясняя причину довольно-таки жёстких действий Согласия в отношении Несогласных, но всё же решил получить информацию полностью.

– Были и такие прецеденты. В таком случае всегда без исключения спустя несколько лет или десятилетий к охраняемой зоне направлялась целая эскадра, а то и флот, и нам приходилось присылать военные корабли для защиты. Они всегда передают информацию, и их лидеры трактуют её, увы, не так, как нам хотелось бы…

Да… логично. Эмоционально всё ещё неприятно, но, возможно, Генрих просто слишком идеалистически видел будущее, забыв о том, что если для одних оно – утопия, а для других – антиутопия, то где-то на стыке окажутся вполне человеческие боль и страдания…

– Спасибо за разъяснения, Вол-Си. Пожалуй, я не буду далее отвлекать вас от обеда! – кивнул он и встал – на этот раз аккуратно, – и кресло послушно отпустило его, создавая ощущение, будто напоследок сообщило, что тоже было радо его видеть и с удовольствием встретится вновь. Чудеса!

– Обращайтесь в любое время, Генрих Ланге, – кивнул инопланетянин в ответ и улыбнулся белоснежными зубами. Всё же рот без клыков смотрелся странно. И зубов было, казалось, больше, что заставляло удивиться, как такие серьёзные различия землян и Кен-Шо в деталях уживались с таким колоссальным сходством в целом. Понять бы ещё, насколько они похожи в морально-духовном плане.

* * *

Тамош демонстрировала очень интересные диаграммы, отображающие политические и экономические отличия разных укладов Несогласных рас. Урок шёл уже час, и в голове царил бардак. Очень много новых образов. Генрих пытался сформировать целостную картину, рассуждая как социолог и психолог, но в этом, видимо, заключалась его основная ошибка. То, как он привык мыслить, сводилось к общему базису, ведь все аксиомы и устои были едины на Земле. Но здесь их оказалась тьма. Словно вместо аккуратной лужайки с клумбами и ровным газоном ты оказался в диком поле, где тысячи разных растений толкались в попытке выхватить свой лучик света и свою капельку воды.

Рядом с ним сидел Григорьев, и вот он-то постоянно кивал в ответ на слова Тамош. Ланге поймал себя на мысли, что это немного выводило из себя. Неужто русский всё понимает? Или, может, Генрих тут единственный, кто не может разобраться, что к чему? Он окинул помещение взглядом. Прайс выглядел довольным. По тени улыбки на лице Сунила Кумари невозможно было сделать вывод о том, что творится у индуса в голове. Итан Мур и Алисия Райт казались напряжёнными. Что же это? Социологи и психологи в недоумении, а философы всё понимают? Хорошо хоть, что и остальные, пришедшие на лекцию, тоже сидели с удивлёнными лицами. Интересно, будь Артур здесь, он бы понял? Всё же он – отец Согласия.

– Тамош, – решился Ланге на очередной вопрос, указав на схему одной из рас, – вот здесь же явно присутствуют элементы демократии. И экономика вполне капиталистическая. Как вы поняли, что основы иные?

– Генрих, можно я отвечу? – вмешался Пётр. – Заодно проверю, правильно ли я сам понял.

Ланге кивнул, и Тамош улыбнулась.

– Я сделал вывод, – сказал философ, – основой демократии могут являться два фактора. В случае Земли – мультикультурализм, приводящий к необходимости выработки общей системы прав. В случае данной расы несогласных – монокультурализм. Их демократия – лишь полная и незыблемая диктатура, при которой наличие капитализма привело к необходимости либерализации рынка, формированию базовых прав для защиты работников и инвесторов. Если они столкнутся с чуждой идеей или мнением, то уничтожат его моментально. Однако всякий, кто доволен социумом в целом, получает от него порцию прав.

– Да, вы правы, Пётр, – дополнила Тамош. – Их демократия – лишь эволюционировавший феодализм. Если посмотреть глубже, то это ближе к вашей кастовой системе, социальные лифты там – редкость, но подобное всех устраивает. Всеобщие права у них юридически равные, но сами права подразумевают чёткую градацию возможностей в зависимости от материального положения и культуры, – она моргнула, и диаграмма сменилась на другую. – Давайте посмотрим так же на примере расы Упанчш. У них не было законодательных ограничений ни для женщин, ни для мужчин на получение образования. Однако традиционализм ограничивал женщин в стремлении пойти учиться на определённые профессии. Женщина не становилась инженером не потому, что ей нельзя, а потому, что общество её как инженера отвергло бы без сомнений. Их монокультурная среда оказалась столь сильна, что им не требовалось законами ограничивать систему. Система контролировала себя сама. Тебе не нужно насаждать диктатуру там, где у людей единое мнение.

– Как церковь, – кивнул Генрих, наконец-то хоть что-то понимая. Краем глаза он заметил возмущённый вид Алисии, отстаивающей женские права на равенство с фанатическим упорством. Алисия, дорогая, не надо развивать эту тему! Вряд ли раса Упанчш готова принять идеи феминизма.

– В своём роде, – подтвердила Тамош. – Только это единственная церковь, и тех, кто думает иначе, она просто отторгает. Ты не получишь образования и работы, не образуешь семьи, кроме как с таким же отщепенцем. Тебя никто не станет ущемлять, но никто и не будет тебе сопереживать и поддерживать тебя.

– Но, если они просто не видят альтернативы, почему бы вам не попробовать показать им её? – спросил Ланге.

– Как раз эта раса примечательна тем, что Согласие предложило им полноценное посольство примерно семьсот тысяч ваших лет назад. Своего рода эксперимент, поэтому про них и помнят. На их планете была выделена территория, где построили целый город. Семь разных рас имели свои представительства, и им даже разрешили организовывать лекции, уроки. Люди приходили, слушали внимательно про перспективы, которые они могли бы получить от научно-технического сотрудничества. Они пытались выпытать секреты космических перелётов, стремились разобраться в принципах действия оружия и энергетики. Но всячески уходили в себя и замыкались при попытке затронуть культуру. В нарушение основ Согласия, одна из семи рас, раса Ццыл, пообещала им технологии по лекарству от ряда одолевающих их болезней в обмен на попытку части людей жить пять лет по законам и принципам Согласия в их секторе города. Те согласились, и около десяти тысяч упанчшей смиренно… имитировали. Получив лекарства и описание технологического процесса, они тут же вернулись к основе. Ничего не выходило. Миссия с нулевым успехом просуществовала там триста лет. Когда Упанчш развились до уровня экспансии, то тут же столкнулись с соседями. Более слабая Несогласная раса была подвергнута их нападению прямо под боком у Согласия. Никакой логики. Тогда миссия ушла. Уже через тысячу лет они пытались атаковать наши зонды у другого потенциального члена Согласия, а ещё через тысячу планета Упанчш сгорела в огне кварковых бомб, уничтоженная третьей силой. Мы пытались, Генрих. Но это не работает. Мы даже пробовали проводить испытания над геномом в попытке поднять уровень эмпатии и исправить некоторые расы, приведя к Согласию. Последствия оказались чудовищными, будто сама природа сопротивляется. Расы, на которые мы повлияли, истребляли себя, вырождались, теряли разум. Все наши технологии не могли влиять на один лишь ген. В итоге испытания привели к полному запрету генной инженерии в Согласии. Но это вы и так могли бы узнать у Натич Аш.

Это был удар. То есть сама природа стояла на страже генома. Чёртов гений Шмидт. Он говорил что-то похожее, мыслил в духе Несогласных. Утверждал, что будет получать знания, и что ему неважно Согласие. Шмидт очень похож на тех упанчшей. А значит, на Земле существуют люди с разной степенью принятия. Это очень, очень важно. Так важно, что требует обязательного обсуждения с Артуром и прочими. Мы не монолитны. Среди нас есть те, кто никогда не примет ничего нового, те, кто будет лишь имитировать принципы.

Вчера после урока, на котором Вол-Си рассказал вводную часть истории Кен-Шо, в голове Генриха уже начали мелькать подобные мысли. В истории планеты Кен Сса были войны, а также схожие с Землёй периоды развития. Появлялись какие-то диктаторы и расовые проблемы. Но у них капитализм считался частью феодализма. То есть с приходом демократии начало отмирать господство капитала. Это было странно, ведь на Земле как раз свободный рынок оказался спутником прав человека. Но у Кен-Шо тогда зародилась система, по сути приближавшаяся к социализму, а дальше она развивалась в идеализм и так далее. Тут впору было запутаться. Но из-за отсутствия капитализма как такового, в момент, когда рынок на Земле привёл к глобальным корпорациям как ядру сотрудничества, у Кен-Шо возникла всепланетная конфедерация и смела остатки империй в войне, похожей на Вторую мировую. И дальше планета развивалась как внутренняя конкуренция городов-государств с едиными всепланетными законами и правами, однако со множеством различных культур в себе. Было ли это ключевым фактором? Или нет? Может, просто небольшое отклонение вроде отсутствия клыков?

Получается, что вчера ему дали неожиданную трактовку капитализма как не очень удобного экономического строя для Согласия. Сегодня узнал, что демократия без мультикультурализма – не более чем диктатура традиций. Что же получается? Все достижения Земли – лишь пыль и тлен? Или Генрих просто загоняется?

– Вот бы побывать в таком обществе, посмотреть на него, – мечтательно высказался Мур, выведя Генриха из размышления. Немец даже не заметил, что Тамош что-то продолжала говорить, так сильно его ранили идеи о возможной близости землян к Несогласным.

– Увы, Итан, это практически невозможно. Сейчас мы прекратили подобную практику, со временем вы поймёте, почему. По той же причине мы стараемся не организовывать полномасштабных посольств на планете-родине других рас.

– А можно ли побывать на ваших планетах? – неожиданно для себя спросил Генрих. – Вчера Вол-Си Гош рассказывал нам о вашей истории, и мы могли бы посмотреть, как выглядит жизнь в Согласии.

Тамош отошла от висящей в воздухе голограммы с описанием расы Упанчшей в сторону окна, открывающего вид на панораму какой-то далёкой зелёной планеты.

– Вот наш мир, Генрих, – планета, на которой я родилась, как и Вол-Си. Наш зелёный рай. Мы её называем Ос-Чи. У вас она называется Гомейса, Бета Малого Пса. Артур Уайт верно вычислил точку, откуда мы с вами связывались. И да, я думаю, что вполне возможно слетать на неё, окунуться в нашу жизнь. Однако для подобного полёта понадобится задействовать наш основной корабль, так что лучше обсудите это с моим мужем, думаю, он найдёт время. Если лететь туда небольшим составом, сбросив оборонное ядро, то потребуется всего несколько дней. И вам, и Согласию было бы полезно, я думаю.

– Так, я точно хочу полететь! – воскликнул австралиец. – Виды напоминают мне дом.

– И я хочу, – смеясь добавил русский, – ведь они совсем не похожи на Россию.

Конечно же, полететь, посмотреть на то, как выглядит чужое общество, чужой мир, хотели все. И Генрих, наверное, больше остальных. Идея так сильно разгорелась в его мозгу, что он мигом забыл про Несогласных, про градацию эмпатии, про Шмидта и имитацию Согласия, про капитализм и демократию – про всё на свете.

Междуглавье четвёртое

Тысяча семьсот шестьдесят седьмой год нашей эры.

Озар Гор Теи смотрел на карту, представляющую из себя гигантскую трёхмерную голограмму. Миллионы звёзд с подробной информацией. Десятки миллионов планет, тысячи цивилизаций. Разведчики хорошо поработали за время, когда он был в стазисе. Однако они его разбудили. А значит, встретили что-то, что может представлять опасность для З’уул. На карте звёзды, имеющие пригодные для жизни планеты, светились жёлтым. Звёзды, планеты которых были населены разумными видами, – зелёным. А часть из третьего рукава в первом и соседнем с ним втором и двадцатом секторах – красным цветом. Жёлтых было невообразимо много. Зелёные мелькали среди них, но не сплошным ковром. А красных было подозрительно мало.

– Я вижу цвет опасности. Однако это лишь малое число звёзд. Может, сотни. Вы сочли это достаточно тревожным, чтобы пробудить меня и потратить моё время? – обращаясь к сидящим напротив него офицерам, спросил он. Те, почувствовав в его голосе нервозность и нарастающий гнев, склонились ещё ниже. Озар Гор заметил, как дрожат руки у Первого Разведчика Ваал Риз Зо. – Что за повод? Докладывайте немедленно и ждите заслуженного наказания!

– Первый Командующий Флотом Исхода Озар Гор Теи Зул! – трясущимся голосом начал Первый Адмирал Узил Вос Цад. – Ситуация крайне необычная, наш совет счёл необходимым разбудить вас! Как поднявший этот вопрос я готов понести всю ответственность, если Вы сочтёте необходимым. Честь и жизнь моя и всей моей семьи в Ваших Руках во славу Зу Вечного!

Озар Гор любил, когда его офицеры брали на себя ответственность. Он слегка успокоился и махнул рукой, делая знак начинать доклад. Первый Адмирал повернулся к Ваал Риз Зо и кивнул. Тот начал доклад:

– Первый Командующий Флотом Исхода Озар Гор Теи Зул! Наши разведчики встречали множество слабых рас. В первом рукаве, как правило, это были недоразвитые цивилизации, имеющие от одной до сотни планет. Во втором рукаве появились расы, обладающие флотом в тысячи кораблей и сотнями миров. Они бесконечно воюют друг с другом, среди них нет явных лидеров. Однако, когда мы проникли в третий рукав, до нас стали доходить слухи о некой расе, которую называют «Тёмными». Якобы, это сверхсильная раса, которая сильна настолько, что даже не видит смысла всех покорять.

Озар Гор почувствовал, как его брови поползли наверх. Что за чушь? Как так «не видит смысла покорять»? Это противоречит самой жизни. Однако он кивнул, ожидая продолжения.

– Мы исследовали звезду за звездой, пока не наткнулись на их мир. Анализ технологий показал сверхвысокий уровень развития, но боевой флот был слабым. Мы поняли, что даже двух-трёх наших кораблей хватит, чтобы его уничтожить. Затем стали летать вокруг и обнаружили ещё множество Тёмных Рас.

– Рас? – уточнил Озар Гор. – Не расы, а именно рас?

– Да, Первый Командующий. Удивительнее всего было то, что Тёмные – не одна раса, а какой-то союз. Мы стали прослушивать их переговоры и выяснили, что они называют этот союз «Согласием», а расы, которые к нему не присоединились, – «Несогласными». Удивительно, что они не воюют с Несогласными, только временами отражают их случайные атаки. Однако их потенциал велик. Уже сейчас мы понимаем, что более сильные расы в их союзе просто так отдают технологии более слабым, что звучит как полная чушь, но это так. Причём технологии начинают поступать сразу, когда они очевидно ничего не получают взамен. Мы смогли разведать лишь малую часть их миров, так как проникновение оказалось затруднено из-за глубокого сканирования не-пространства. Есть основания полагать, что у них сотни тысяч миров, и в чём-то их технологии могут превосходить наши. Хотя это и не доказано на данный момент.

Озар Гор встал. Значит, появился достойный враг. Это было хорошей новостью. Но враг ведёт себя совершенно непонятным образом. Такого не случалось никогда на его памяти. Это плохо, потому что непонимание противника может стать предвестником поражения.

– Первый Командующий Флотом Исхода Озар Гор Теи Зул! – поднял голос Управляющий Нис Да Гоор. – Мы внимательно изучили всю историю завоевания Зушши и встретили ряд упоминаний о подобных союзах.

– Докладывай! – не глядя на него, с любопытством произнёс Озар Гор, попутно жестами рук приближая к себе изображение третьего рукава Нешши.

– Эти союзы занимались торговлей и отказывались от естественного пути завоевания. Они старались уживаться друг с другом, даже сосуществовали на одних планетах. Их образ жизни… был чудовищно бессмысленным, они легко защищались от слабых рас по соседству, но не завоевывали и не использовали их ресурсы. В разные времена нашей экспансии мы покорили семь подобных… образований. Примерно половина населения стала рабами, поскольку не желала умирать. Некоторые существуют в рабстве до сих пор, другие же со временем пытались поднять восстания и были уничтожены. Однако их завоевание позволило нам хорошо укрепить власть З’уул. Мы считаем, что здесь мы встретились с таким же, только гораздо более крупным союзом.

Вот оно как. Значит, есть расы, которые не хотят воевать. Замечательно.

– Мы обязаны захватить их и создать из их планет форпост и основу экономики для дальнейшей экспансии, – задумчиво произнёс Озар Гор, отмечая, сколько им ещё лететь до третьего рукава.

– Первый Командующий Флотом Исхода Озар Гор Теи Зул! – снова взял слово Первый Разведчик. – Мы рекомендуем максимально подробно выяснить, какие у них технологии, а также по какому именно признаку расы становятся членами «Согласия».

Лениво кивнув, Озар Гор подумал, что время есть. Флоту ещё лететь и лететь. Ободрённый кивком Ваал Риз продолжил:

– Если мы нападём, и их технологии превзойдут наши, мы можем понести потери там, где этого не ожидаем. Очень важно понять, что именно они умеют и чем способны нам угрожать. Уже сейчас мы знаем, что наши зонды и разведчики не способны проникать незамеченными в их миры, а значит, мы не можем провести разведку в самых развитых локациях. Однако понимаем, что есть ряд рас, которые недавно присоединились к ним, и ряд рас, которые могут вступить в союз в самое ближайшее время. Эти форпосты слабо охраняются, и можно внедрить агентов на некоторые планеты, чтобы узнать всё, что нам нужно, попасть в самую гущу событий, получить доступ и украсть требуемую информацию.

Что ж, хорошо. Командующий сел в кресло и смахнул галактику. Изображение растаяло, и вернулся свет.

– Я доволен, – он сделал паузу, чтобы прочувствовать, как подчинённые исполняются радости и надежды. Всегда было приятно ощутить власть. – Внедрите лучших агентов там, где возможно. Пусть одни сеют смуту, а другие, напротив, имитируют их поведение, помогая поскорее проникнуть в союз. Пусть вербуют сторонников, может, даже агитируют заключить союз с нами. Если у этих рас такое странное… представление о мире, то они могут добровольно прыгнуть к нам в руки, и мы приберём и технологии, и рабов совершенно без боя. Некоторым, особо верным, можно даже пообещать исключительные права в рамках империи. Например, самоуправление. Само собой, при полном подчинении и работе с подключением всех ресурсов. Если кто-то из их знати достаточно горделив – они поймут, что имитация власти и сытая жизнь окажется лучшим выбором. Любой агент, успешно выполнивший задачу, получит титул. Само собой, титул Шви получит Ваал Риз Зо. Ах, да. Властью З’уул я дарую на выбор десять планет из Нешши Первому Адмиралу за его смелость и ответственность.

Он снова замолчал, пытаясь понять, все ли распоряжения отдал. Офицеры смиренно ждали, когда по его поведению будет понятно, что аудиенция окончена. Пожалуй, всё. Озар Гор Теи Зул встал и проследовал к выходу из пункта управления. Наверняка уже разбудили его наложниц, и он может приятно провести день.

– Твоя воля – закон! Во славу Правителей З’уул! – прогремел хор офицеров сзади, и голоса Первого Разведчика и Первого Адмирала выделились на общем фоне. Да, он не боялся поворачиваться к ним спиной. Кнут и пряник всегда работали лучше, если чаще использовать пряник по мелочам, а кнутом бить редко, но очень сильно.

Глава 11. Мичико Комацу

Касэй пнула её. Лицо Криса, положившего ладонь на её живот, озарилось счастливой нежной улыбкой. Мичико ответила тем же.

– Уже скоро, – констатировала она. – Крис, я нервничаю. Вроде всё готово, и будь я просто врачом, наблюдающим чужую беременность, я была бы уверена в том, что всё пройдёт хорошо. Но я – будущая мама, и мне немного страшно.

Вместо ответа муж потрепал её волосы и поцеловал. «Я буду с тобой, не бойся», – прочитала Мичико в его глазах. Да, это определённо успокаивало. «С тобой я не боюсь ничего!» – ответила она взглядом, зная, что он поймёт.

– Ты пойдёшь со мной на совет? Будут обсуждать возможность полёта на планету Кен-Шо.

– Конечно, пойду! Надеюсь, ты не планируешь участвовать в этом? – с подозрением девушка посмотрела на мужа.

– Нет, что ты. Как бы ни было заманчиво, у нас с тобой более важные дела. Если идёшь, то нужно выдвигаться сейчас. Совет в блоке Ц начнётся минут через двадцать. Придут все.

Она вновь улыбнулась, встала, поправила футболку, взяла бутылочку воды, и супруги отправились к шлюзу второго модуля.

* * *

Просторный зал постепенно заполнялся. Они умудрились прийти далеко не последними. В самом конце, за секунды до назначенного времени, в зал чуть ли не вбежал Генрих Ланге, изображая на лице дежурную виноватую улыбку. Артур Уайт, сидящий в президиуме вместе с Димой, Вол-Си Гошем и Айком, поднялся и постучал по столу, успокаивая тихий гвалт, царящий в помещении.

– Друзья и коллеги! – начал он. – Раз мы все собрались, я бы хотел не тянуть дальше резину и обсудить полёт. Как вы все уже знаете, любезные Кен-Шо согласились устроить для нас экскурсию на свою планету Ос-Чи, находящуюся на орбите звезды, именующейся у нас Гомейса – Бета Малого Пса. Планета находится за сто семьдесят световых лет от Солнца, что само по себе внушает некий трепет.

Мичико была согласна. Ещё вчера человек первый раз добрался до Марса, а сегодня ему предстоит путешествие сквозь бездну галактики на планету, населённую миллиардом людей другой космической расы. Впору осознать величие момента. Она тяжело вздохнула: ей и Крису участие в подобном величии точно не светит. Зато у них скоро родится первая в истории коренная марсианка, снова брыкающаяся в её животе.

– Так вот, я бы хотел передать слово Вол-Си, чтобы он посвятил нас в технические детали полёта, – Артур сел, уступил импровизированную трибуну лидеру миссии Кен-Шо. Тот встал и улыбнулся своей нечеловеческой, но вполне милой улыбкой.

– Уважаемые земляне. Полёт на Ос-Чи на нашем шаттле занял бы долгие месяцы, так что мы используем основной корабль. Для того чтобы не оставить вас и Землю беззащитными, мы сбросим оборонное ядро, которое составляет большую часть его массы. Это ядро будет поддерживать связь, купол, осуществлять наблюдение и защиту в прежнем режиме. Корабль сможет преодолеть нужное расстояние всего за четыре дня. Но в силу ограничений системы жизнеобеспечения на борт могут поняться не более восьми человек, включая меня. Выбор участников миссии осуществлялся Артуром Уайтом, Айзеком Кингом, Дмитрием Волковым и руководителем КАС Оливером Тауэрсом. На планете мы планируем пробыть несколько дней, после чего миссия вернётся на Марс. Артур, возвращаю тебе слово, – Вол-Си сел.

Интересно, кого они выбрали в полёт и по каким критериям? Мичико заметила, что многие лица в зале напряжены. Столько людей хотели лететь? Впрочем, неудивительно. Артур снова поднялся, поправил очки, крякнул и улыбнулся, внимательно осматривая лица всех присутствующих.

– Дорогие друзья. Изначально мы с КАС договорились о том, что отбор участников будет осуществляться только из числа землян, присутствующих сейчас на Марсе, что позволило избежать небывалой бюрократии и лишних проволочек. Мы получили двадцать три заявления на полёт. Выбрать же должны были всего семерых, то есть меньше одной трети от числа желающих. Сразу скажу, это было непросто. Узнав об ограничениях, первым я вычеркнул себя, чтобы не выглядеть предвзятым.

– Я тоже взял самоотвод, – кивнул Дима, не вставая с места. Очень интересно. У Мичико была уверенность, что Волков окажется в списке, по его глазам было видно, что он очень хотел лететь. Японка повернулась к сидящей неподалеку Мари, и та ей подмигнула. Непременно нужно узнать у Нойманн, почему Дима отказался. Хотя, возможно, он и правда сделал это из благородства. Волков такой.

– Да, всё так, – подтвердил Уайт и продолжил. – Не буду вас дальше томить и зачитаю список. На Ос-Чи отправятся Айзек Кинг, Чжоу Шан, Джессика Хилл, Итан Мур, Генрих Ланге, Рашми Патил и Пётр Григорьев.

Лёгкий гул голосов. Некоторые были разочарованными, некоторые – торжествующими. Артур поднял ладонь, сделав успокаивающий жест.

– Друзья, да-да, мы не смогли взять многих достойных. Прошу вас поверить мне, что каждая кандидатура долго обсуждалась. Учитывались различные факторы, и решение было принято. Те, кто не смог попасть в этот список, включая меня и Дмитрия Волкова, должны поверить, что предстоящий полёт – не последний. Перед нами всеми блестящее будущее, и всё у нас ещё впереди. Теперь касательно деталей. Вылет состоится послезавтра, время на подготовку у всех участников экскурсионной экспедиции есть. Им нужно знать, что они могут взять с собой небольшую сумку с одеждой и необходимым оборудованием. Питанием путешественников обеспечат хозяева. Также всем надо будет принять коктейль Кен-Шо из антибактериальных и антивирусных препаратов на всякий случай. А сейчас вы можете задавать вопросы.

Поднялся сильный гвалт, слушать который Мичико не стала. Она встала и, сделав знак Мари, отошла с ней в сторону.

– Ну? Давай, делись! – схватила она немку за руку, заглядывая в её глаза. – Почему вы с Димой не летите?

– Мичико, ну он, конечно же, хотел. Но я решила, что не хочу пропустить твои роды. Поэтому и он отказался, чтобы не лететь без меня.

Вот это подруга! Она отказалась от такого приключения ради неё! Мичико обняла Нойманн и почувствовала, как её глаза наполнились слезами.

– А как… как они вообще выбирали? – шмыгая носом, не отпуская Мари, спросила японка.

– Ну, во-первых, Ланге был инициатором полёта, именно он спросил у Тамош о такой возможности. Так что он вошёл в список первым. Григорьева и Мура рекомендовал сам Генрих, сказал, что они были первыми, кто тоже вызвался. Айзека, Шана и Джесс просили включить в список из КАС. Да они и не пропустили бы это! А что касается Раш, так Айк просто заявил, что без неё не полетит.

– И всё? А как же различные факторы, обсуждение и так далее, о которых говорил Артур? – Мичико стало весело, и она отпустила Мари.

– Ну… Что-то же он должен был сказать. Желающих было много. Только это всё между нами, ладно? – Нойманн снова подмигнула ей.

– О чём болтаете? – спросил подошедший Крис.

– О том, какая у меня классная подруга! – улыбнулась ему Мичико.

* * *

Катрина привычно взяла у неё пробу крови и сделала УЗИ снимки. В целом, в этом не было нужды, но они договорились, что будут делать анализы каждую неделю для того, чтобы отслеживать её необычную беременность в научных целях.

– Они не взяли ни одного врача! – горестно вздохнула шотландка. – Я так хотела полететь!

Мичико взяла её за руку.

– Ты бы меня бросила тут? – спросила она. – А если я рожать начну?

– Да нет, конечно же, не бросила бы, – запнулась Катрина. – Но хотелось бы попасть в шорт-лист.

– Я думаю, что тебя не взяли именно из-за меня… Извини, – Мичико вспомнила, что и в первую экспедицию мисс Кэмпбел не попала именно из-за неё, и ей стало стыдно. Чёрт. Надо как-то загладить свою двойную вину. – Если ты хочешь, я могу замолвить за тебя словечко.

– Мичико Комацу способна отложить свои роды? – засмеялась та. – Не надо, обойдусь. Я ещё Нобелевку за них получу!

– А есть какие-то интересные особенности? – удивилась японка. – Мне ничего не говорили ни ты, ни Крис.

– Ну, я бы сказала, что интересного много. Опасного – ноль. А вот содержание крови очень интересное. Гормональный фон идеален. Витаминов ровно сколько нужно. При этом развитие ребёнка идёт на пятнадцать процентов быстрее. Такая беременность должна была бы износить организм матери, но нет. Всё идеально. Эти наноботы – чудо.

– Хотела бы я тоже поизучать их работу… – задумалась Мичико. Как найти время и силы?

– В чём проблема? Нобу договорился с Натич, нам дадут для исследования те противовирусные наноботы. Завтра, когда всем будут вводить коктейль, несколько ампул предоставят для опытов. Кристоф тебе не говорил?

Вот так новость! Почему Крис не рассказал?

– Нет, не успел, видимо. Я бы с радостью присоединилась. Ты не представляешь, как я соскучилась по науке, меня порой мутит не столько от беременности, сколько от вынужденного бездействия, – Мичико закатила глаза. – Нет, я всё понимаю, у нас слишком важное направление, нельзя доверить ответственные участки той, которая постоянно отвлекается на свой живот, да и ест за десятерых! – она засмеялась. – Но если мне представится возможность хотя бы посмотреть, нагрузить мозг, а не только желудок, поверь, я – в деле!

– Ну и отлично! Проверять будем на мышах. Введём ряд известных вирусов и понаблюдаем за реакцией. Ты же видела новый микроскоп? Нобу заказал в Японии, доставили специально. Дорогущая штука, есть только в нескольких институтах!

– Круто! – восхитилась Мичико. – А кто ещё участвует?

– Кристоф, Ха Юн, Нобу и Эмма. И мы с тобой.

Здорово будет вернуться к работе, хотя бы номинально, и отвлечься от того, что ты сама – подопытный кролик. Снаружи лаборатории послышался смех. Дверь распахнулась, и почти под потолком в ней показалось веснушчатое лицо одного из братьев-великанов Сташевичей.

– Ой, мы не вовремя, простите, – смеясь произнёс он и захлопнул дверь. За ним послышался смех второго, но кто конкретно заходил, а кто стоял за его спиной, Мичико не поняла.

– Входите, входите, – крикнула она, – мы уже закончили!

Дверь снова открылась, и братья весело ввалились в небольшую лабораторию, которая заодно была приспособлена под медицинский отсек. У одного из них, не того, который заходил первый, лицо оказалось опухшим, а рубашка – мокрой, а у первого рука была в крови. Катрина широко раскрыла глаза и рот и развела руками.

– Наверное, надо объяснить! – произнёс опухший Сташевич, и эта фраза вызвала дикий смех сначала у брата, а потом и у него самого.

– Да уж, потрудитесь! – пришла в себя Катрина. – Лично я не вижу причин для смеха.

– Всё дело в мёде! – снова засмеялся опухший Сташевич. – Ну кто ж знал, что каша с медом?

– Валя у нас просто читать не любит! – заржал его брат. Теперь было понятно, что порезавшийся – Андрей.

– Да я ж такого не видел отродясь! Хлопья с натуральным мёдом! Разбавил горячим молоком, ну меня и раздуло!

– Так, аллергия, – кивнула шотландка, открывая шкафчик. – Вот, Валентин, выпей – сильный антигистамин.

Она наполнила стакан водой и подала пару таблеток.

– Надо на всякий случай взять кровь, – Катрина потянулась за шприцем.

– Мою возьмите! – снова засмеялся Андрей, демонстрируя руку, из которой тонким ручейком текла кровь.

– А с рукой-то что? – уточнила Мичико, не понимая, отчего те смеются. – Выглядит как глубокий порез.

– Да я начал есть, – забубнил сквозь смех опухший Валентин, проглотив таблетки, – а Андрюха на кухне кофе делал. И кричит оттуда, мол, Валя, там мёд есть, ничего?

– Ага, а этот придурок, возьми и начни изображать, что он задыхается, шипит там, по столу бьёт. Ну я резко хватаю стакан, воды в него и бегу к нему, а он ржёт надо мной, – Андрей снова засмеялся.

– Ну да, развёл его. Он взбесился, начал пытаться мне воду в рот вливать, а я смеюсь – ну и подавился. В общем, я закашлялся, и он давай мне по спине бить, – также захлёбываясь от смеха, продолжал Валентин.

– Бью его по спине, а стакан поставил на самый край стола. Валька дёрнулся, и стакан полетел!

– А этот дурында его попытался поймать и упал вместе со стаканом! Стакан всё равно разбился, и он порезался. А я – я через три минуты опух! Довыпендривался! Ну откуда, скажите на милость, у нас появились стеклянные стаканы? Вроде только пластик был раньше!

– Да я дурак, он бы не разбился, не навались я на него всем телом! В общем, день задался!

Катрина вздыхала, отчитывала Сташевичей за дурь и промывала Андрею рану, оказавшуюся, к счастью, не такой уж и глубокой. Пока она смачивала спиртом порез, проверяя, нет ли там осколков стекла, братья продолжали глупо улыбаться. Ох уж эти русские! Столько всего творят по дури, ей богу! Помогая бинтовать, Мичико поняла, что смеётся, представляя нелепую картину завтрака.

* * *

Отлёт был впечатляющим. Они обняли друзей и смотрели, как закрывается за ними проход в гигантский корабль-цветок. Страшно хотелось быть там, с ними. И не ей одной: проводить вышла вся колония, даже Мунш-Са, Натич и Тамош. Последняя никак не проявляла эмоций, отправляя мужа за сто семьдесят световых лет. Другая культура. Мичико подумала, что, если бы Крис не стоял рядом, обнимая её, а улетал на другой конец света, она бы ревела. Хотя для них это такое же путешествие, как для землян – поездка в метро на работу. Рутина галактического масштаба.

Корабль начал медленно подниматься, но под ним осталась куполообразная конструкция, размером почти с сам корабль.

– Яйцо курица снесла! – засмеялся Дима, разбавляя торжество момента. Несколько смешков вторили ему – конструкция оборонного ядра и впрямь напоминала гигантское яйцо, частично врытое в почву.

Поднявшись метров на десять над яйцом, корабль рванул вверх с чудовищным ускорением, но совершенно без какого-либо звука, лишь подняв сильный ветер. Легко пройдя барьер, он, всё также набирая скорость, ушёл высоко в небо, пронзив атмосферу с невероятной лёгкостью, и уже там просто исчез. Рутина. И необыкновенная красота.

– Кто пойдёт обедать? – спросил Крис. Вызвалось много желающих, и они решили пойти и отметить отлёт товарищей в их блоке А.

* * *

Мест за столом всем не хватило, в кают-компании стояли гогот и разговоры. Мичико и Крис сели в кресла за небольшим журнальным столиком и слушали, как за столом Сташевичи снова в сотый раз со смехом описывают свой вчерашний завтрак. На диване рядом с ними пристроились Юсуф, который читал молитву перед обедом, и Сунил в позе лотоса, молча, как всегда, созерцающий что-то в глубине себя. На соседнем кресле, уютно закинув ногу на ногу, в привычном костюме сидел истинный английский джентльмен – Томас Прайс. Было тесно, шумно, но необыкновенно уютно. Крис притащил с кухни блюда с какими-то отваренными китайскими пельменями, и японка принялась за угощенье.

– Хорошо Волков пошутил про яйцо, – подметила она, – забавная ассоциация.

Ламбер кивнул. Неожиданно гуру Сунил Кумари открыл глаза и повернулся к ней.

– В этом есть большой символический смысл, мисс Комацу, – тихо произнёс он. – Чтобы подняться и рвануть вперёд, надо отбросить всё лишнее.

– А гуру дело говорит! – Томас повернулся к индусу и улыбнулся ему. – Так и нам, чтобы прийти в Согласие, нужно отбросить многое. Традиции, привычки, военные бюджеты, неравенство, религии. Они тянут нас в прошлое, а будущее там, у звёзд, недостижимо манит.

Гуру Кумари улыбнулся в ответ и снова погрузился в себя. Но в тот же момент глаза открыл бормотавший молитву Юсуф Демир и недовольно посмотрел на Прайса.

– По-вашему, мистер Прайс, религия ограничивает?

– По-моему, да, мистер Демир, – весело ответил Прайс.

– А по-моему, она заставляет нас верить в лучшее. Именно вера даёт надежду на всеобщее равенство. По сути, то, что происходит сейчас, есть доказательство благого замысла Всевышнего. Как можно после такого критиковать религию? – Юсуф не выглядел весёлым.

Мичико повернулась к Томасу и подметила, что почти все разговоры смолкли, и внимание кают-компании обратилось к спору философа и химика. Если быть честной, он вызывал неприятные ощущения.

– Юсуф, не хочу обидеть вашу веру, – кашлянул Томас, – но я считаю, что религия лишь её эксплуатирует. Будучи вольным каменщиком, я не отрицаю Бога, напротив. Однако религия, как любая традиционалистская надстройка над обществом, может лишь ограничивать развитие и служение Богу и его замыслам. Он выше и больше, чем любая церковь, которая якобы Ему служит.

– Так, может, вам неприятно, что я тут выполняю ритуалы, молясь? – вскипел Демир, и Мичико заметила, как дёрнулся Артур, сидящий в другом конце комнаты. – Может, мне, по-вашему, не прийти к Согласию? Или, может, миллиардам верующих закрыт путь туда только потому, что они верят?

– Уважаемый Юсуф, я вовсе не это имел в виду. Я хотел сказать лишь то, что по пути к Согласию мы вынуждены будем оставить позади много, в том числе и религии, – слегка запинаясь, ответил Томас и приложил ладонь к сердцу.

– Никогда я не оставлю свою веру… – вскочил Юсуф и хотел поднять руку, но хилый маленький индус схватил его и усадил обратно, прервав речь. Откуда столько силы в этом человечке?

– Юсуф, Томас, вы оба и правы, и неправы одновременно. Остыньте, спор и эмоции точно не приведут нас к истине, – тихо промолвил он и отпустил руку химика.

Наступила полная тишина. Нужно срочно как-то разбавить тяжёлую атмосферу. Положение спас Сташевич.

– Так вот, а я вхожу в медкабинет и ржу как конь, а Мичико и Катрина смотрят на нас и не понимают! – засмеялся Андрей, демонстрируя забинтованную по локоть руку. Зал снова вернулся к прежним занятиям, старательно и тактично пытаясь сделать вид, что никакой ссоры не было. Однако, жуя пельмень, Мичико заметила, что Юсуф бросил на Прайса полный неприязни взгляд.

* * *

Вчера она не стала присоединяться к работам, так как после обеда была сильно эмоционально вымотана. Ещё пришлось поговорить с Прайсом и Уайтом. Артур был явно на стороне Томаса в споре того с турецким химиком, поэтому Комацу, не понаслышке знающая о том, как опасны ссоры в столь небольших сообществах, очень вежливо попросила их впредь не поднимать таких тем. К ней присоединилась Мари с рассказом о споре Шмидта и Ланге. Артур был вынужден согласиться, что сейчас для них важнее моральный дух команды. Прайс пообещал сделать первый шаг и при удобном случае принести Демиру свои извинения. В общем, учитывая отлёт друзей, вчера Мичико оказалась слишком взвинчена и решила остаток дня провести за чтением и домашними хлопотами: занялась стиркой и уборкой. Но вечером Крис рассказал ей о том, как они начали работать с наноботами, и утром сразу после завтрака пара пришла в лабораторию.

– О, наша испытуемая номер один! – приветствовал её на японском Нобу Ямасаки, уже сидящий перед широким монитором, демонстрирующим какие-то снимки.

– Привет, Нобу! – ответила она так же на родном языке, а потом перешла на английский. – Если быть честной, то я не первая. Сначала были Мари и Дима.

– Знаю, знаю! Но мы брали у них кровь несколько месяцев назад, и Чон Ха Юн установила, что ни следа от наноботов или их работы не осталось. Так что испытуемыми их считать уже нельзя. А вот твои снимки – посмотри.

Мичико подошла к нему и села на соседнюю табуретку, уставившись в монитор. Микроскоп отснял каплю её крови с увеличением в десять тысяч раз, о чём гласила надпись в углу. Среди гигантских эритроцитов и лейкоцитов, размером около сантиметра, были видны маленькие, в два-три миллиметра, додекаэдры – судя по всему, это были именно наноботы, трудно забыть прибор связи, присланный Кен-Шо на первых переговорах – это явно их инженерная форма. Интересно, почему именно такая? В этом есть какой-то смысл или просто дизайнерская мысль, мода? Если быть честной, то она думала, что наноботы имеют форму шара.

– Это и есть мои наноботы? – Мичико продолжала разглядывать снимок, пытаясь представить, что где-то в её крови мириады подобных чужеродных устройств ведут неустанную деятельность, отбирая питательные вещества и помогая ей и Касэй пережить все последствия низкой гравитации.

– Да. И посмотри, как они выглядят под новым электронным микроскопом, – Нобу перелистнул кадр. На снимке была видна какая-то внутренняя структура.

– Здесь увеличение в миллион раз, то есть весь экран занимает один нанобот. Для пучка электронов он прозрачен. Оболочка не видна, зато видна структура.

Сложные цепочки, напоминающие смесь органики и каких-то микроэлектронных схем.

– Это… РНК? – удивилась Мичико.

– Тут я не силён. Но Анна уверена, что это твоя ДНК и ДНК твоей дочери. Вот видишь, – Нобу указал пальцем на область на экране, – тут есть какая-то область, позволяющая продюсировать их. Анна считает, что, попав впервые в твой организм, нанобот впитал и записал их себе. Причём создал их так же, как это делают клетки организма!

Анна Ван дер Молен, прибывшая недавно, была видным био-инженером, занималась проблематикой строения и программирования ДНК. Вот ведь, наверное, ей интересно изучать происходящее!

– А что это, как думаешь? – Мичико ткнула в область, напоминающую микросхему.

Нобу поправил очки и приблизил изображение. Похоже было на какой-то кристалл, из которого шли сотни проводков к кристаллам поменьше.

– Смотри, этот большой, как я понял, – источник питания. Он занимает около процента объёма нанобота. Судя по всему, подзаряжается вот здесь, – проведя курсором, японец довёл его до некой тёмной области, – тут происходит какой-то химический процесс, расщепляются питательные вещества и генерируют ток. Этим Эмма занимается.

Тут в лабораторию вошли Эмма Мартин и Чон Ха Юн – они были соседками, жили в первом модуле блока Б, в то время как сам Нобу, Катрина Кэмпбел и израильтянка Дина Коэн, сидящая сейчас в противоположном углу лаборатории вместе с Крисом, жили в четвёртом модуле.

– О, Мичико, привет! Решила к нам присоединиться? – воскликнула Ха Юн, в то время как канадка приветствовала её поднятием руки. Девушки стали надевать халаты, маски, шапочки и перчатки.

– Да, а то всё пропущу! – засмеялась Комацу. – Нобу мне тут показывает, что во мне плавает!

– Ты ещё посмотри, как отличается от остальных антивирусный нанобот, – предложила Эмма, подходя к ним.

– Сейчас и его покажем, – заявил Ямасаки. – Вот те кристаллы, мы считаем, играют роль процессоров. Что внутри у них – пока непонятно. Так что эта работа пока что на очень далёкую перспективу. Нужно понять, что такой кристалл, к примеру, всего в пятьдесят раз больше атома водорода. Это реальная нанофизика. Какие принципы работы в него заложены – остаётся только гадать.

Мичико задумалась. Это уже ничего общего с биологией наверняка не имело. Тут нужны химики типа Юсуфа, чтобы понять, что может происходить между атомами внутри кристалла. Может, их валентность и комбинация расположения дают эффект сродни диодам и триодам?

– Кстати, то, что выглядит как тонкий провод, проводом в классическом понимании не является, – заметила Дина, повернувшись к ним и отвлекаясь от беседы с её мужем. – Это цепочка атомов серебра в состоянии сверхпроводника. Нулевое сопротивление и высокочастотный ток. Как именно они достигли эффекта сверхпроводимости при условии температуры человеческого тела – остаётся только гадать!

Ого. И правда, как? Мичико что-то всё-таки слышала о сверхпроводниках – мечте электронщиков, так что понимала важность подобной технологии. Но если подумать, то как в целом можно создать проводок толщиной в один атом? Впрочем, для инженеров, работающих с ти-частицами, атом выглядит как звезда.

– Крис, почему вы мне не говорили, что изучаете наноботы в моей крови? – задумчиво спросила она, повернувшись вполоборота.

– Эээ… – почесал щетину Ламбер. – Видишь ли, когда мы увидели эти частицы в крови, их форма была слишком расплывчата, предыдущий микроскоп оказался слабоват для таких задач. А уж подробный состав мы увидели только вчера, посмотрев твою последнюю пробу. Ну и не было смысла тебе говорить, ты же сегодня сама всё увидела. А скажи я тебе вчера, ты бы ночью побежала разглядывать, – её муж улыбнулся. Он был прав, она бы побежала.

Тем временем Эмма отодвинула Нобу, который готов был ещё долго рассказывать о строении нанобота, и переключила изображение. На картинке появился похожий нанобот, но с одной цепочкой ДНК и большим числом проводков и кристаллов.

– Смотри, это снимок нанобота из крови мыши, взятой через пятнадцать минут после введения в неё микродозы наноботов. Он уже успел построить её ДНК, но больше ничего. Кстати, – девушка перелистнула снимок, – вот кадр того же нанобота до введения в испытуемого.

На кадре не было ДНК. Значит, устройство опознает носителя и всего за несколько минут строит цепочку идентификации. Тем временем Чон Ха Юн аккуратно извлекла мышь из контейнера и взяла у неё пробу крови.

– Вчера мы ввели холеру и коронавирус. Сейчас проверим.

Образец крови поместили на специальную пластину и опустили в приёмник электронного микроскопа. Тот зажужжал и выдал серию новых файлов. Вокруг Эммы, сидящей за клавиатурой, выстроились все. Биохимик начала просматривать файлы, пока ей не попался хороший снимок нанобота. На изображении был ряд дополнительных цепочек ДНК и РНК. Они располагались двумя группами по две стороны от находящейся по центру ДНК мыши. В одной группе, левее, была одна ДНК и одна РНК. В другой – десятки различных цепочек.

– Что это? – спросила Дина.

– Думаю, наши холера и коронавирус, – ответила Ха Юн, указав в левую часть снимка.

– А справа безобидные бактерии и вирусы, нужные мыши для жизнедеятельности? – предположила Мичико. Все посмотрели на неё. В глазах Криса было восхищение.

– Логично! – воскликнула Эмма. – Мичико, ты не зря к нам пришла! Видимо, нанобот находит всё, что ему встретилось, и выявляет опасные для организма бактерии и вирусы, запоминая их, и те, с которыми не надо бороться. Например, кишечную палочку.

– Но ведь коронавирусы для грызунов не опасны? – уточнила кореянка.

– Значит, это не его РНК, а какой-то другой вирус, которым болеет наша мышка, – усмехнулся Крис.

Как же круто! Какой же тут механизм поиска опасных и безопасных организмов? Хотя у антител, естественно образующихся в организме, тоже есть подобная особенность, иначе они бы уничтожали всё, встреченное по пути. Надо почитать исследования на данную тему, возможно, там уже есть ответ, и Кен-Шо просто применили тот же метод, который ранее был успешно испытан матушкой-природой.

Ещё некоторое время они рассматривали снимки и делали предположения, после чего решили сверить свои мысли с тем, что им расскажет Натич Аш. Такую методику они практиковали давно: сначала собственные выводы, а потом проверка на истинность предположения. Как домашнее задание. По словам Криса это было более эффективно, чем сразу проглотить готовый ответ. Мичико поняла, что она обязательно пойдёт на то занятие, где они будут обсуждать наноботы с учителем жизни.

Остаток времени до обеда учёные посвятили обсуждению сводок о выпуске «Альфы-семнадцать» рядом фарм-компаний на Земле. В некоторых уже проводятся опыты, и им были предоставлены результаты. В основном этим занимается Лукас Вебер – фактически, он являлся отцом технологического процесса. Однако, так как Крис, Ха Юн, и Эмма помогали, они тоже могли что-то добавить. Сам Вебер сейчас работал в другой лаборатории, поскольку предпочитал тишину и одиночество в первой половине дня – так ему проще думалось.

Как же здорово ощущать чувство причастности к новому. И, что было забавно, другое «новое» в её животе соглашалось: Касэй замерла и не мешала маме, словно поощряя научные изыскания.

Глава 12. Роман Смирнов

Он задумался, и пепел с сигареты упал на стол, заваленный бумагами. Чертыхнувшись, Роман затушил окурок и поспешно смахнул пепел на пол, стараясь не запачкать бумаги и брюки, после чего продолжил смотреть на анонимку поверх очков.

«…группа скрыто действует в рамках отдела “К” под контролем государственного департамента США. Среди поставленных задач – массовое производство искажённого препарата с долговременным негативным эффектом, выражающимся в эмоциональном сдвиге, приводящем к нарушению функций сна, маниакально-депрессивному расстройству, паранойе, раздвоению личности и так далее. Особый упор на внедрение нарушенного техпроцесса производства в следующие страны: Иран, КНР, Российская Федерация, Бразилия, Индия. Для невозможности сличения правильного и неправильного процессов будет выставлен документарный лингвистический барьер: этапы по-разному описаны в документах, предоставленных в “дружественные” и “недружественные” для США страны, и отличие способны распознать только специалисты мирового уровня, на уровне перевода оно не фиксируется. При этом базовый препарат сам по себе является сомнительным из-за низкой эффективности, что лишь подтверждает планы по его массовому производству с целью не столько решить проблему онкологических заболеваний, сколько осуществить демографическое, политическое и экономическое разрушение конкурирующих государств…»

К анонимке прилагались два американских документа из некой компании «Эванс Фармасьютикалс», базирующейся в Чикаго. Первый за подписями экспертной комиссии, судя по переводу, фиксировал сомнительность препарата и его фармакологического действия. Второй, подписанный единолично исполнительным директором Ричардом Паркером, описывал риск существенных последствий при нарушении технологического процесса.

Что за чушь? Может ли это вообще быть правдой? Или перед ним утка, подделка? Возможности проверить бумаги у него пока что нет. Но, если они правдивы, то разведка получила невообразимой ценности наводку, и нужно разбираться подробнее. Особую радость доставляло то, что анонимка была таковой только с точки зрения отправителя. У разведки ФСБ были свои методы, и полковник Смирнов уже через час после получения документа знал его источник. Бумаги оказались аккуратно «подброшены» Шульгиным Олегом Викторовичем, бывшим сотрудником прокуратуры, который неофициально юридически связан с… как там называется фирма?

Он отложил наводку и взял в руки ориентировку. Итак, ООО «Торговые палаты Лукина». Владелец – Захар Иванович Лукин, пятидесяти пяти лет. Проживает в Москве, родом из Тамбовской области. На него также зарегистрировано около семи других компаний, в том числе в Великобритании через кипрский холдинг. Начинал Лукин с торговли лесом и удобрениями, имел обширные связи. Некоторые из его бизнесов закрылись, текущий процветал уже лет пятнадцать. Сейчас он организовывал импорт лекарств и медицинского оборудования, продолжал заниматься экспортом леса и пиломатериалов. Кроме того, у него имелась консультационная компания, скорее всего, для отмыва денег, пара авторемонтных центров и одна фирма, разрабатывающая программное обеспечение. Странный набор, но чем только люди в Москве не занимаются. В целом ничего особенного, опять же его возможные связи с производителями лекарств могли навести на мысль, откуда у него появились информация и документы из США. Но с какой целью он выдал данные анонимно? Или он знал, что на него выйдут? Кто там у него занимается безопасностью?

Роман послюнявил палец по многолетней привычке и перелистнул скреплённый степлером документ. Что ж, на Лукина работала зарегистрированная в Нижнем Новгороде фирма ООО «Цербер», владелец и руководитель – Кузнецов Алексей Юрьевич, в штате шестьдесят восемь человек. Многовато, но в основном они задействованы в регионах на охране складов и логистическом сопровождении. Ладно. Так, есть ещё два контакта поинтереснее. Упомянутый Шульгин Олег Викторович выступал ранее в качестве «решалы» нескольких проблем, что и позволило связать его с фирмой Лукина, обнаружив факты регулярного получения денег от офшорной компании. А самый интересный контакт – Лакуненко Семен Аркадьевич. Гражданин Израиля, проживающий преимущественно в Великобритании и Германии. Владелец компании, открывающей и сопровождающей кипрский холдинг Лукина, который в том числе платил Шульгину. А до этого Лакуненко фигурировал как внештатный агент службы разведки, ныне стоящий в «бессрочном резерве». Очень интересно. Впрочем, какой крупный российский бизнесмен не связан с подобными личностями?

Смирнов снова закурил. Каков план? Сначала найти контакт хорошего фармацевта. Надо сейчас же дать задачу подобрать адекватный контакт и позадавать вопросы касательно «Альфы-семнадцать». Что ещё? Навести справки о фарм-компании в США и Паркере. Докладывать выше пока рано – могут приказать рубить головы, а это чаще рвёт все нити и сжигает мосты. Самому наведаться к Лукину? Пожалуй, позже. Установить слежку? Имеет смысл.

Что-то ещё не давало покоя. Ах, да. «Цербер». Внезапно, год с небольшим назад, Лукин отказался от услуг компании, с которой работал десять лет, и нашёл не московскую фирму, а какую-то из региона. Причём из того, где у него не было никакого бизнеса. Зачем сменил? Как вышел на Кузнецова? Объявлялся ли конкурс?

Стряхнув пепел, Смирнов глотнул холодный кофе и откинулся в кресле. Почему это ему кажется важным? Да ведь ерунда какая-то. Может, предыдущий глава охраны проштрафился. Или слишком дорого стал обходиться. Миллион причин. Но чуйка есть чуйка, многолетний опыт подсказывал, что если что-то кажется странным – лучше разобраться сразу, чем потом рвать волосы на голове. Внимание к деталям – суть его работы.

Он отложил сигарету и снова открыл доступную ему информацию из досье Кузнецова. Итак, родился в Саратове, учился в семнадцатой школе, служил в армии… Стоп. Что-то всплывает в памяти. Саратов? Семнадцатая школа? Откуда она ему знакома и о чём говорит? Роман поднял сигарету и понял, что та вся измазана в пепле. Брезгливо кинув окурок в пепельницу, он отряхнул руки, встал и подошёл к окну. Вечерело. Над Москвой появилась первая звезда. Хотя, скорее Венера или Юпитер, настоящих звёзд тут не разглядишь. Стоп. Космос. Планета. Марс!

Смирнов резко сел обратно в кресло и набрал запрос «Волков Дмитрий», и первая же строчка – статья в Википедии. Российский космонавт, участник первой исторической миссии по колонизации Марса. Так, что там? Родился в Саратове, его именем названа городская школа номер семнадцать, где он учился. Вот! Совсем недавно Роман смотрел репортаж о Волкове, интервью с его родителями, вот откуда зацепка в памяти! Бросив беглый взгляд на год рождения, он сличил его с данными о Кузнецове. Всё очевидно. Они – одноклассники. Возможно – друзья. Итак, приславший ему анонимку Лукин внезапно нанял друга российского космонавта почти сразу после того, как тот улетел на Марс. И как это может быть связано с лекарством, «Эванс Фармасьютикалс» и «Торговым Домом Лукина»? Смирнов закурил новую сигарету. Какая-то ерунда, набор случайных фактов? Может же такое быть, что это просто совпадение? Может. Но если тут возможен скандал с риском нового разрыва отношений со Штатами или, что ещё хуже, войны, то такой «мелкий» факт, как дружба главы безопасности замешанной фирмы с космонавтом с Марса – ниточка, а не просто нелепая информация. Может, и в космосе планируется какое-то преступление?

* * *

В Пскове у него жил друг, и поездку в рамках своего расследования Роман приурочил к выходным, чтобы навестить Андрея и его семью. Взяв выходной в пятницу, он вместе с супругой отправился в город старинной русской воинской славы, на Чудское озеро. Для Ольги, его жены, это была именно развлекательная поездка, о планах посетить доктора Арсена Гамбаряна из «ПсковФармы» Смирнов не обмолвился. Просто после полуторачасового полёта, когда Андрюха встретил их в аэропорту, отпросился на пару часов «передать документы в отдел», которые ему якобы дали с оказией. Оля привыкла к его работе и вопросов не задавала, а Андрей сказал, что отвезёт женщину домой, и «пусть девочки пока поболтают», а сам закупит всё для шашлыков, и можно будет отправляться на дачу. Та находилась всего в километре от озера, и всё говорило о том, что друзья отлично проведут выходные. Нельзя сказать, будто Роман не хотел приблизить этот момент, ведь в настоящем отпуске не был довольно давно. Но дела – прежде всего.

До фармацевтического гиганта он доехал на общественном транспорте, чтобы не привлекать внимание поездкой на такси, которая наверняка была бы учтена в отделе. Что ж, автобус оказался неплох, не такой современный как в Москве, но и не старая развалюха, какие вспоминались по прошлой поездке в Псков.

Подойдя, Роман позвонил Гамбаряну на предоставленный ему мобильный и сообщил о том, что ждёт внизу. Заходить не планировал, и они пересеклись в небольшом узбекском ресторанчике около сквера. Лысеющий по-армянски мужчина невысокого роста, но очень дорого одетый, чего тоже можно было ожидать от армянина, со слегка напряжённой улыбкой подсел за его столик.

– Роман Игоревич?

– Да, здравствуйте, Арсен Гамлетович, – улыбнулся он в ответ. – Простите, что я так навязываюсь.

– Нет, что вы, что вы! – раскинул руки тот. – Мы всегда рады помочь.

Следует отметить, что после последней фразы у руководителя технологического отдела улыбка сошла с лица, и он сел, сложив руки в закрытой позе, ожидая, о чём пойдёт речь. Ради простых вопросов полковник ФСБ не прилетает из Москвы.

– Хочу сразу отметить, что дело не связано ни с вашей компанией, ни с вами, ни с кем-то из ваших знакомых, – поспешил успокоить собеседника Смирнов. – Мне нужна консультация касательно «Альфы-семнадцать».

На лице Гамбаряна проступило облегчение, и он тут же предложил заказать «ранний обед». Роман вежливо отказался, попросив себе только чай. Представитель «ПсковФармы» солидарно выбрал американо со сливками.

– Вы, наверное, удивлены, что я прилетел ради нескольких вопросов, – начал Смирнов, как только официант ушёл выполнять заказ, – но я здесь нахожусь в личной поездке и просто решил, так сказать, совместить приятное с полезным. Навещаю друга, сейчас поедем на шашлыки.

– Места у нас знатные! И рыбалка отличная, кстати! – окончательно расслабился Гамбарян.

– Да, планируем и это удовольствие, – кивнул Роман. – Перейду к делу, чтобы не отнимать много вашего времени. Ваша компания – одна из тех в России, что занимается производством «Альфы-семнадцать», а значит, вы должны разбираться в том, о чём я спрошу. Скажите, может ли быть такое, что некое незначительное отклонение в технологическом процессе приведёт к негативным последствиям для принимающих препарат?

– Само собой, – подтвердил Арсен. – Технологический процесс производства препарата – фронтир фармацевтической мысли. Возможные негативные последствия до конца не изучены. Однако, – поспешил добавить он, видимо, увидев озабоченность на лице Романа, – мы находимся в постоянном контакте с коллегами из других стран. Все идёт как должно, и уже через месяц мы планируем выпустить первую партию лекарства. Существенный срок заняла настройка оборудования, у нас много внимания уделяется производству каждой компоненты, все процедуры соблюдаются со строжайшей аккуратностью. Вам следует понимать, что при производстве препаратов недопустимы никакие отклонения. Миллиграмм в плюс или минус может дать ужасные последствия практически в любом случае. Поэтому к таким сложным процессам мы допускаем только специалистов с большим опытом.

Что ж, хорошая новость. Подошёл официант и поставил перед Романом красивый чайник и пиалу, расписанные сине-белыми узорами, а перед Арсеном большую, европейского вида чашку с ароматным кофе. Также с подноса на стол перекочевали блюдца, вазочка с разнообразным сахаром и ложечки под старину. Арсен на правах принимающей стороны налил Смирнову чай.

– Благодарю, – Роман отхлебнул горячий чай с чабрецом, – Арсен Гамлетович, а может ли быть такое, что перевод технологического процесса на русский язык содержит ошибку, которая может привести к нежелательным последствиям? – спросил он и заметил удивление на лице собеседника. Тот, размешивая сахар в кофе, усмехнулся.

– Роман Игоревич, как я уже сказал, мы в тесном контакте с американцами и швейцарцами, обсуждаем с ними процесс и результаты на уровне каждого компонента. Невероятно было бы не заметить подобную ошибку. Нет, нет и ещё раз нет. Такое полностью исключено. Без точного техпроцесса мы никогда не получим допуск препарата на мировые рынки, а это очень важно для нашего бизнеса.

Надо же. Так что же, всё было уткой? А как же документы из «Эванс Фармасьютикалс»?

– Это отличная новость, спасибо. Подскажите, а среди компаний, с которыми вы ведёте диалог, есть «Эванс Фармасьютикалс»?

– Вот их как раз, увы, нет. Это сверхгигант в нашей индустрии, нам, к сожалению, далеко до их уровня. Насколько мне известно, они уже выпустили партию. Опережают нас по графику на пару месяцев, так сказать. На них работают лучшие учёные, и они многое держат в секрете. Рассчитывают захватить рынок. Но в Россию их не пустят, так что мы не спешим, для нас главное – качество.

– А что вы знаете об их исполнительном директоре Ричарде Паркере? – уточнил Роман.

– Он же сам не учёный, а руководитель. Не издаётся, не контактирует с нами. К сожалению, я о нём ничего не слышал, кроме имени. Но как менеджер Паркер очень успешен, судя по результатам компании.

Что ж, следует признать, что он получил ответы на все вопросы, которые мог задать Гамбаряну. Пообсуждав ещё минут пять какие-то уже незначительные нюансы и не услышав ничего подозрительного, Смирнов плавно перешёл на разговор о местных достопримечательностях. Странно было видеть в армянине столь горячего патриота Пскова, с апломбом описывавшего местный кремль и памятник Александру Невскому. Просидев из вежливости около получаса, Роман сослался на то, что его уже ждёт друг, и откланялся. Когда самый животрепещущий вопрос был снят, он расслабился и рассчитывал хорошо и спокойно отдохнуть, поскольку уже лет пять не видел Андрюху.

* * *

Получить доступ к почте и телефону Кузнецова оказалось непросто, он не проходил ни по какому делу. Пришлось импровизировать и подмазать кое-кого. В общем, в понедельник, когда Роман вернулся на работу, у него на столе лежали распечатки. По звонкам не было ничего интересного, видимо, у Алексея имелся ещё и служебный мобильник, с которого тот и делал все рабочие звонки. Почта же порадовала. Отправленное письмо Дмитрию Волкову с упоминанием Захара Ивановича Лукина и ответ. Сами письма не содержали ничего ровным счётом, но чуйка подсказывала Смирнову, что «это – жжж – неспроста»[22]. Совпадение ли, что письмо было написано ровно в тот день, когда им пришла «анонимка»?

Раздался звонок по служебному телефону, заставив Романа вынырнуть из сложного круговорота мыслей.

– Полковник Смирнов слушает, – поднял он трубку старого надежного аппарата.

– Рома, это Колываев, – Роман, сидя, вытянулся по струнке. Генерал-полковник Колываев, начальник отдела.

– Слушаю, товарищ генерал.

– Скажи, ты зачем почту Кузнецова запросил? – голос начальника был подозрительно мягок, как будто ему на самом деле было не очень интересно. Но Роман знал, что это обманчивое впечатление. Генерал очень сильно напряжён.

– Прорабатываю одну зацепку… доложу рапортом, – сам он не знал, о чём докладывать, но отмазаться не выйдет, придётся всю историю выложить на стол в сыром виде. Либо погоны, либо нагоняй, третьего не дано.

– Послушай, не знаю, что ты там прорабатываешь, но ты бросай это дело, хорошо? – «попросил» генерал.

– Есть, – а что ещё можно ответить?

– Вот и ладно. Бывай, – Колываев положил трубку. Странно. И рапорта не потребовал. Просто остановил, даже не зная, что именно. Или всё же кто-то другой тоже занимается этой же темой?

Роман закурил и позвонил тому, кто ему добыл почту Кузнецова, на личный мобильный. Абонент не сразу, но ответил.

– Юра, привет. Слушай, будь другом ещё раз. Подскажи, а за последнее время кто-то кроме меня интересовался Алексеем Кузнецовым?

– Рома… – замялся тот, – не могу толком говорить.

– Да ладно тебе, тут дело серьёзное. Колываев интересуется, – схитрил он, сказав полуправду. Да, Колываев явно интересовался темой, но про то, что ему запретили копать, Смирнов аккуратно умолчал.

– Ну… раз Колываев… – снова засомневался Юра. – Слушай, там несколько дней назад его Замятин на полный контроль поставил. Все переписки, звонки. Но если ещё детали хочешь, ты, пожалуйста, официальный запрос мне присылай.

– Само собой, спасибо, – Роман положил трубку и затянулся сигаретой. Итак, Михаил Степанович Замятин. Он курировал контрразведку в космической программе. Заинтересовался перепиской с Волковым, видимо. А почему? Ничего в целом ведь важного. Ну написал старый приятель, что тут для ФСБ интересного? Зачем ставить на контроль? И как они узнали? Впрочем, здесь всё логично, наверняка переписки космонавта мониторятся, вот и увидели письма. Он позвонил Замятину.

– Миша, привет, – сказал он в трубку, когда после полуминутной паузы услышал заспанное «алло».

– Рома? Ты? Разбудил меня.

– Прости. Не знал. Набери, как выспишься.

Тот попрощался и бросил трубку. Чёрт, неудобно. Хотя… А почему Замятин спит? Полдень же. Странно. Смирнов позвонил секретарю.

– Катя, подскажи, а Замятин куда уехал? – спросил он у девушки.

– Он уже неделю в Штатах, Роман Игоревич, Колываев направил в командировку. Вы не знали?

Не знал. Конечно же, Миша спит, часовой пояс совсем другой.

– Понятно. Возвращается когда? – уточнил он.

– Не знаю, плавающая дата.

– Спасибо, Катя, – он задумался, положив трубку. Итак, Колываев просит его не трогать Кузнецова. Того мониторит Замятин, который при этом находится в США по задаче генерала. Что происходит-то? И причём тут Лукин, лекарство от рака и «Эванс Фармасьютикалс»? Затушив сигарету, Роман вышел в коридор.

Подойдя к новой кофемашине, стоящей за спиной у Кати, Смирнов нажал на кнопку «капучино». Аппарат им поставили недавно, кофе он делал вкусный и, что при их зарплатах немаловажно, бесплатный.

– Катя, будешь кофе? – словно бы ненавязчиво спросил он и улыбнулся.

– После вас сделаю, Роман Игоревич, – также улыбнулась девушка.

– Хороший кофе у нас теперь, – сказал он, нарочито лениво поддерживая беседу. Катя не была профессиональным агентом, не умела понять, когда её пытаются разговорить. – Что-то Михаил Степанович зачастил в командировки, не находишь?

– И не говорите, Роман Игоревич! Весь мир посмотрел! Раньше так много никогда не летал! А тут то во Владивосток, то в Иркутск, то даже на какой-то остров в Тихом океане! И в Штаты уже в третий раз! А ведь ещё полгода назад из Королёва не вылезал!

– Да, интересная жизнь! Ну, мой кофе готов, пойду работать! – он ещё раз улыбнулся и ушёл. Итак, Владивосток. Порт в Тихом океане. Потом остров. Потом США. Что-то он явно отправлял на остров и потом там же встречал. Что же? Программа «Морской старт» свёрнута уже несколько лет как. Значит, они что-то новое в Роскосмосе придумали, может, запускают. И теперь в Штатах. Совместная программа? Почему секретная? Ничего же не проскальзывало про сотрудничество в космосе в последнее время.

Кофе горчил. Неприятно. Ну да ладно, машинка, видимо, начала засоряться. Ничто хорошее не вечно.

* * *

Вечером телефон опять зазвонил. Смирнов вздрогнул и взял трубку. Опасения подтвердились.

– Рома, снова Колываев. Зайди ко мне, – генерал сразу положил трубку. Ну вот. Холодок пробежал по телу. Что-то он явно нарушил и попался. Юра, что ли, его сдал? Чёрт.

Он выскочил из кабинета и быстрым шагом поднялся на два этажа к кабинету Колываева. Постучал.

– Входи, – сухо и коротко сказал из-за двери генерал-полковник. Ох, что сейчас будет…

– Ты что, слов не понимаешь? Это не просьба была, а приказ! – рявкнул Колываев, когда Роман вошёл.

– Иван Николаевич, я ж Кузнецова не трогал, как и приказали! – попытался оправдаться Смирнов, заранее понимая, что это точно не поможет. Ну нафига он стал копать, а?

– Ты с чего решил, что можешь расспрашивать про задачу Замятина? Не твоя епархия!

– Да просто поинтересовался, никаких же запросов не было от меня… Тут просто как-то пересекается всё.

Генерал указал ему на стул, Роман сел. Пару минут была тишина, Колываев размышлял.

– Что пересекается? Выкладывай.

Роман выложил. Про Лукина. Анонимку. Лекарство. Гамбаряна. Кузнецова. Про мысли насчёт связи Замятина и нового секретного проекта с США. Поздно утаивать. Выложил на блюдечке свои мысли. Выслушав его, генерал снова минут пять молчал.

– Так, – сказал он и нажал кнопку на телефоне.

– Иван Николаевич, слушаю, – ответил голос одного из операторов на громкой связи.

– Соедини с Замятиным, Дима.

– Секунду, – в течение нескольких секунд была тишина, а потом ответил Миша.

– Товарищ генерал?

– Миша, тут у меня Смирнов. Скажи, вам там о чём-то имя Захара Лукина говорит?

– Нет, Иван Николаевич.

– Так. А Эванс… Рома, как там дальше?

– Эванс Фармасьютикалс? – не дав Смирнову и рта открыть, уточнил Замятин. Генерал посмотрел на Романа, тот кивнул. Знакомое «им там» название? А кому им? Где там? В Штатах? Что там происходит?

– Да, был только что… интересный инцидент с ними и… коллегами, – прозвучал заинтересованный голос в трубке. Колываев хмыкнул и с любопытством взглянул на Рому.

– Слушай, Миша, похоже Смирнов нащупал что-то, имеющее отношение к нашей задаче. Я его введу в курс дела. Пришлю к вам через недельку. Пока изучит всё, а в детали на месте посвятишь. Будет тебе в помощь.

– Слушаюсь. Рома, добро пожаловать в КАС.

Что за КАС? Мысли путались. Наказания не будет? Генерал достал из тумбочки бланк.

– Пиши фамилию, подписывай, – подал ему бумажку. Роман глянул мельком. Бланк секретности. С удивлением уставился на генерала.

– Я же уже под высшей формой.

– Эта ещё выше, – сухо резюмировал начальник. – Подписывай, вариантов нет, ты нам там нужен.

Роман подписал. А потом Колываев рассказал ему такое, какое полковнику даже не снилось.

* * *

Несколько дней он жадно изучал документы, которые ему предоставили. Невероятно. Пришельцы. Земля – член могучей космической организации. Мистическое «Согласие». Комитет по Адаптации к Согласию, сокращённо «КАС», занимающийся организацией развития человеческой расы. В России не нашлось бы и нескольких десятков людей, которые были в курсе, и он теперь – один из них. Вот почему сотрудники ФСБ теперь могли летать в США. А он ещё удивлялся, как Замятина там не задержали. Теперь у них полное и абсолютное сотрудничество. Теперь их общий враг – возможные диверсанты. И, судя по всему, Лукин – один из них. Как ещё объяснить тот факт, что он пытался сорвать производство нового инопланетного медикамента?

– Рома, ты нашёл Лукина? – спросил его Колываев на очередном приёме. Захар Иванович неделю назад улетел в Лондон, где след его простыл.

– Нет, он пропал, как сквозь землю провалился. У нас там плохо с агентами, сами знаете.

– Знаю. Но это уже неважно. Теперь у нас там полно агентов. Британия оказывает полную поддержку и тоже ищет. По описаниям, камерам. Может, у него есть ещё какой паспорт.

Роман кивнул. Он знал, что англичане помогают, дело-то общее. Но не верил в уровень их агентуры. Будь у России там хорошая сеть – наверняка бы нашли. Но за последние годы с этим стало туго, последняя холодная война оставила свои шрамы.

– А что с его людьми? – Колываев спрашивал и листал какие-то бумажки.

– За Шульгиным ходим по пятам. Но он словно что-то чувствует, ничего не делает, никому не звонит, ни с кем не встречается. Лакуненко улетел в тот же день, что и Лукин, он на Кипре. Тоже затаился. Но его можем взять в любой момент.

– Подожди, главное, не потерять. Возьмём – спугнём Лукина.

– Хорошо. Что касается Кузнецова: он работает, как и работал, будто ничего не знает. Типичная деятельность, ничего подозрительного. Фирма функционирует, торговля идёт, логистика осуществляется.

– Следите дальше. Юру запряги, пусть аккуратно жучки поставят в офисе, машине.

– Уже сделано.

– Хорошо. Ты во вторник летишь в Вашингтон, там тебя встретят. Вот прикрытие для коллег, – Колываев протянул ему бумажку, – чтобы думали, что ты расследуешь дело одного журналиста. Так всем проще будет. Ольге скажи, что, возможно, надолго.

Роман не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, долго семью не увидит. С другой – станет штатным сотрудником КАС на месте, в Ньюарке, в самом центре операции!

– Чего улыбаешься? – грозно посмотрел на него генерал. – Не отдыхать едешь. Что-то мне подсказывает, что твой Лукин всплывёт там. На месте есть агент Джулиани, американец. Он под «Эванс» копал, и его чуть не грохнули, сейчас в больнице с огнестрелом. Так что аккуратнее. Будь это отпуском – сам бы поехал.

Роман кивнул. Про ранение агента КАС он не знал. Что-то неладно с этой фарм-компанией, однозначно.

– Я ж в английском слабоват, Иван Николаевич.

– Замятин поможет, если что не поймёшь. Ему по долгу службы приходится знать, как по-ихнему балакать.

Роман снова кивнул, изучая «легенду». Да уж, смешное дело. Дутое. Наверняка специально для такой легенды и создано. Яйца выеденного не стоит, очевидно, журналист чист. Но повод поехать есть, а это главное.

– Командировочные выделим по повышенному разряду. Найдешь Лукина – передай его генералу Харрису, надёжный агент. Славно мы с ним воевали в своё время, – на лице Колываева появилась улыбка. Надо же, бывший враг стал союзником, да ещё и «надёжным». Как быстро инопланетяне изменили мир.

– Ты всегда был хорошим сотрудником, Рома, – по-отечески продолжил генерал, – чуйка у тебя первоклассная. Другой на твоём месте копал бы в другом направлении и попался бы на уловку Лукина. Да я и сам бы попался и уже раскручивал бы идею о заговоре США и закрывал бы производство лекарства. КАС всех объединил, но сомнения и страхи у службистов остались – годы противостояния никуда из памяти не делись. Так что хорошо, что ты попался ему на пути. Уверен, ты разберёшься, что и как. Прилетишь – пообщайся с Джулиани и Ричардом Хейзом из НАСА.

– Так точно… Я пока что не понимаю, зачем простому торгашу пытаться расстроить Согласие. И почему он вообще в курсе, – Роману была приятна похвала, но требовалось анализировать происходящее, а не гордиться.

– Никто не понимает. Нестандартный подход нужен. Поэтому ты и летишь. А сейчас возьми пару дней отпуска, слетай с женой в Сочи, отдохни. А то потом чёрт его знает, сколько тебя не будет.

А вот за это спасибо, Иван Николаевич.

Междуглавье пятое

Письмо пришло вечером. От бывшего знакомого бизнесмена, заказчика. Ничего необычного, предложение контракта. Конечно же, здесь, на Марсе, он не мог его принять. Надо было составить отказ, не объясняя истинных причин. Но в душе разгорелась какая-то несвойственная ему злоба, словно это письмо как-то подействовало на него. В таком состоянии надо писать старательно. Что ответить? Например, можно кратко отписаться: «Сейчас я не могу принять ваше предложение». Он напечатал слова и уже было нажал «Отправить», но всё же решил добавить: «Извините, спасибо за предложение».

Выключив планшет, лег на кровать и задумался. Почему душа в таком смятении? Почему так хочется крови? Почувствовав, как дрожат руки, он вскочил. Нет, это ненормально. Что-то с ним происходит. И, кажется, он понимал почему. Эти люди хотят изменить всё. Хотят лишить той надёжной основы, которая была его сущностью. Изменение этики приведёт к хаосу на Земле, к хаосу в его собственной душе. Люди перестанут быть людьми. Культуры потеряют идентичность. Хорошие станут неотличимы от плохих. Как же бесит!

Он принялся вышагивать по короткой комнатке. Два шага туда и два обратно. Появилось дикое желание ударить по стенке, но он понял, что разбудит соседей. Нет, его соседи – не такие уж и плохие люди. Виноваты другие. Те, кто хочет изменить мир, сейчас мирно спали в другом блоке. Как они смеют? Как решились на такое? Отвратительные люди эти философы. Что они о себе возомнили? Особенно этот лощёный англичанин! Аккуратный костюмчик, выглаженная рубашка! Хотелось придушить его своими руками!

Нет, придушить было бы неправильно. Они найдут отпечатки пальцев. Непременно найдут. А что, если у них есть камеры? Да нет, вроде сейчас система безопасности отключена. Эти дураки слишком доверяют друг другу, думают, что все верят в одно и то же! Камеры должны быть отключены, можно спокойно пройти в чужую комнату и вонзить нож в сердце. Нож. Где взять нож? На кухне наверняка есть, а потом… потом можно тихо закопать среди марсианских камней. Но надо будет пройти через улицу, а там Кен-Шо. Они наверняка имеют свою систему наблюдения. Так что нужно спрятаться, укутаться в какой-то плед. Но нельзя брать свой, определённо. А, точно, подойдёт лабораторный халат или что-то вроде. Так надёжнее.

Он вышел из комнаты и снова ощутил, как дрожат руки и сильно бьётся сердце. Неужели он и правда собирается лишить человека жизни? Но либо умрут те, кто хочет испортить жизнь других, либо погибнет вся человеческая раса, особенно люди, которые и так достаточно этически и морально развиты. Нужно. Как бы ни было страшно. Спустившись мимо кают-компании к шлюзам, он прошёл в большой лабораторный корпус. Ни одно помещение в блоке Ц не запиралось, ха. В одной из лабораторий лежал жёлтый костюм химзащиты, в нём его точно нельзя будет узнать.

Ругаясь, с трудом нацепив костюм, скрывший его полностью, он схватил лежащий в шкафчике большой острый скальпель (что инструмент тут делал?) и пошёл к выходу. Снаружи стояла тихая марсианская ночь. Быстрой походкой, спотыкаясь о камни, на дрожащих ногах он двинулся в сторону блока Б и вскоре втиснулся в шлюз. Тихо, стараясь не шуметь, прошёл в третий модуль и поднялся на жилой этаж. Вот и его Рубикон. Если он сейчас войдёт и сделает это, то пути назад не будет – он станет преступником. Но это почему-то сейчас не волновало. Лишь ненависть и тупая острая боль переполняли душу. Больше это чувство не удивляло, хотелось засмеяться от осознания правильности выбранного пути.

Сдержав успокаивающий смех, он аккуратно открыл дверь в комнату Прайса. В тусклом свете коридора увидел англичанина, заснувшего с книгой на груди. Читаешь, сволочь? Он склонился над спящим. Блин, скальпель слишком маленький, да и книга с одеялом мешают проткнуть сердце незаметно. Тогда он прижал левую руку ко рту спящего и резким движением полоснул того по горлу. Прайс в ужасе открыл глаза и начал дёргать руками.

– Тише, сволочь, сдохни молча, – он смотрел, как кровь вытекает из горла философа, и глаза того стекленеют. Через несколько секунд Прайс прекратил сопротивление. Признаков жизни не было. Выйдя в коридор, он увидел, что руки у него в крови. Зато скальпеля касались только перчатки. Бросив его на пол, он, не закрывая дверь, прошёл в санузел и смыл с рук кровь. После чего, всё ещё в состоянии аффекта, спустился вниз и прошёл к выходу из блока Б.

Вернувшись в свой блок, он почувствовал, как ненависть отпускает его. Что он наделал? Чёрт. Но поздно что-то менять, англичанин мертв. Надо заметать следы. Он прошёл обратно в лабораторный модуль и в той же химической лаборатории аккуратно снял костюм и закинул его в специальную стиральную машинку, которая должна была его обработать. Залив большую порцию химиката, он запустил процесс и вернулся в модуль. Поднявшись в комнату, аккуратно разделся и лёг в кровать. Руки и ноги дрожали, зубы стучали, будто его бил озноб. За иллюминатором сияли звёзды, образуя красивое гало, преломляясь в защитном куполе. Он пересёк черту.

Почему? Казалось, что гнев праведный, справедливый, но сам поступок был ему совершенно несвойственен. Как будто пришедшее письмо заставило его желать убить философа. Бред. Это его собственное желание. Как мог текст, полный хвалебных эпитетов и заманчивых цифр, заставить убить Прайса? Нет, англичанин сам виноват. Нельзя пытаться изменить этику, этика должна остаться такой, какая есть.

Он задумался, может, всё же ещё раз внимательно перечитать письмо? Но мелькнула мысль, что по его активности смогут отследить, кто в это время не спал. Нет уж. Он не стал трогать планшет, а просто завернулся в одеяло около стенки и стал пытаться заснуть. Когда он проснётся, произошедшее уже не будет пугающей реальностью, а станет просто фактом, о котором никто и никогда не должен будет узнать. Главное – он сделал первый шаг по спасению человечества.

Глава 13. Чжоу Шан

Натич Аш принесла какой-то небольшой шар диаметром сантиметров пятнадцать. Прикоснулась рукой к верху объекта, и он словно втянул верхнюю половину в нижнюю, причём выглядело это так, словно никакого разрыва не образовалось. Удивительный материал и невероятная геометрия – экватор шарика, по сути, сжался в точку внизу, а верхний полюс растянулся в экватор. Красота, которую можно было ожидать в кино, но не в жизни. Внутри шара плавали в воздухе восемь ампул. Шан подумал, что это скорее ритуал, показуха, чем реальная необходимость. Вполне можно было принести их в кармане. Впрочем, складывалось впечатление, что Кен-Шо давно не используют такие вещи, как карманы на одежде.

– Проглотите это, пожалуйста, – сказала она, передав одну из ампул доктору Кэмпбел, – Катрина, а это вам для исследования.

Каждый из участников полёта без толики сомнений проглотил ампулу. Согласию все доверяли бесконечно, что было вполне оправданным. Интересно, они что-то ощутят? До этого Шан, равно как и все присутствующие, ни разу не получал наноботов. Он вспомнил, как был возмущён тем фактом, что Мари приняла таковые для исцеления Волкова. Тогда это казалось немыслимым риском, сейчас же и опасения, и эмоции по отношению к Мари и Диме, которые он испытывал в тот момент, казались смешными.

Тепло попрощавшись с друзьями и коллегами, они вместе с Вол-Си Гошем прошли по выдвинутому трапу в его корабль. Сейчас начнётся огромное космическое путешествие. Это было очень волнующим. Он смотрел, как затягивается диафрагма входа, и чувствовал, что глаза готовы пустить слезу. Чжоу Шан, это было бы лишним. Повинуясь настрою, он взял за руку Джессику и вместе со всеми путешественниками прошёл в центральный зал корабля. В прошлый раз, когда они сюда входили, здесь было много народа, сейчас же место казалось слишком пустым. Мебели стало сильно меньше, словно она спряталась за ненадобностью.

– Вы можете располагаться, мы стартуем, – сообщил Вол-Си, и, словно в ответ на его слова, стены и пол словно растаяли. За ними открылась панорама Марса вместе со всеми модулями и группой провожающих, стоящих и наблюдающих за ними. Это просто экран, догадался Шан. Несмотря на полную иллюзию того, что и люди и мебель зависли в воздухе, ноги сообщали, что Чжоу стоит на твёрдой поверхности в нескольких десятках метров над поверхностью. Рашми взвизгнула и повисла на шее у Айзека. Джесс просто сжала его руку сильнее, а Итан Мур залез с ногами на диван. Смешные они все. Впрочем, на долю секунды первородный страх перед падением с высоты мелькнул и в его душе.

Корабль плавно стал подниматься, и Шан увидел, как внизу осталась огромная сфера. Тот самый оборонный модуль, который держит купол? Наверняка. Как только они поднялись над ней на несколько метров, корабль резко рванул вверх, поверхность планеты удалялась с чудовищным неощутимым ускорением. За секунду был пройден купол, а ещё через несколько секунд лагерь перестал быть видимым, его сменила быстро уменьшающаяся долина Маринер. Тут же горизонт превратился в окружность, и Марс предстал в виде шара, а потом что-то перелилось по экрану, и он погас, вернув нормальные стены и пол. Шан скорее ощутил, чем услышал, что Джесс выдохнула. Да и его сердце билось в два раза быстрее обычного.

– Надеюсь, моё маленькое представление не сильно вас испугало, – улыбнулся Вол-Си Гош, – мы ушли в серию прыжков. Уже через секунду полёта мы вышли за пределы радиуса вашей Солнечной системы, пойдёмте, я покажу вам ваши комнаты.

* * *

Джесс лежала рядом с ним на большой кровати. Удивительное чудо техники. Каждому предоставили по комнате, но они предпочли спать вместе. Кровать была уже, чем они привыкли, но тут же расширилась, как только пара улеглась на неё. Не было ни простыни, ни подушек с одеялом. Да и матраса как такового тоже. Однако кровать оказалась мягкой и тёплой, её форма мгновенно приспособилась под них, нарастив что-то вроде подушек, под которые можно было даже запустить руки. Сверху их укутало чем-то вроде непрозрачного поля, не имеющего вес, но скрывающего тела, согревающего, при этом позволяющего коже дышать. Невероятно. Но как-то непривычно.

– Чувствую себя словно на операционном столе… – пробормотала его женщина, разглядывая «одеяло». Она подняла руку, и поле повторило её движение, как сделало бы одеяло.

– Согласен. Надо будет попросить их выдать нам что-то вроде обычного постельного белья, – засмеялся Шан.

– Подожди, надо дать технике шанс, – ответила Джессика. – Может, по возвращении мы уже и не сможем спать на обычной кровати.

Комната тоже заслуживала отдельного внимания. В ней располагалась миниатюрная «кухня», состоящая из одного только стола и пары парящих в воздухе сидений. Как им показал Вол-Си Гош, они могли просто «заказать» у стола любое блюдо или напиток. Тогда по желанию Джессики на столе возникла пачка сока, причём в картонной коробке, и пара стаканов. Словно стол мог читать мысли. Вол-Си Гош объяснил, что в каком-то смысле всё так и есть.

Также в углу находился санузел. Он не был отгорожен, но как только кто-то в него заходил, возникало непрозрачное, тускло светящееся поле, через которое не проходили ни запахи, ни звуки, равно как и свет. Зато пройти насквозь было довольно легко, и при выходе поле исчезало. Все процедуры исключали воду и предельно упрощали процесс ухода за собой. Комната в целом выглядела большой, как их кают-компания размером, на полу лежало что-то вроде ковра без ворса, стены были белыми с каким-то голубым узором, на одной из них размещалось «окно».

Оно могло показывать любой вид по их желанию: что-то из настроек системы либо места, в которых имеются камеры, но это была нежелательная трата энергии. Вол-Си извинился за то, что не мог показывать земные пейзажи, поскольку их не было в памяти корабля. Но по его просьбе нашли что-то вроде берега моря с одной из планет Кен-Шо. Сейчас там стояла ночь, и на воде виднелись дорожки от двух лун. Был слышен звук волн, набегающих на берег, и в воздухе стоял солёный тёплый морской запах. Складывалось ощущение трёхмерности пейзажа, взгляду оказывался доступен любой его уголок, казалось, что туда можно пройти, но увы, нет. Однако следовало признать, что путешествовать члены Согласия привыкли с комфортом.

Джессика прижалась к Шану и начала гладить его грудь под «одеялом». Он обнял её, глядя в окно. Девушка довольно замурчала, и пара сплелась в поцелуе.

* * *

Первый день они потратили на экскурсию по кораблю, узнав много нового. Вол-Си Гош показал им даже технические помещения и «мозги» этого устройства, в которых Шан, честно сказать, не понял совершенно ничего. Даже двигатель им показали, но что там было чем – чёрт разберёт. Агрегат был невероятно большим, и, как объяснил Вол-Си, основной частью громадины размером с самолёт являлся генератор и накопитель энергии. Также они с любопытством экспериментировали с санузлами, «кухней» и тому подобными новинками. Шан чувствовал себя как дикарь, оказавшийся на борту современного лайнера – каждая минута показывала ему что-то новое и приводила в неописуемый восторг. В общем, на общение и «зависание» в основном зале они с Джесс времени не тратили.

Утром же, позавтракав овсянкой со свежими ягодами и фруктами, выпив по чашке ароматного кофе и приведя себя в порядок, они вышли из комнаты. За дверью был холл с девятью дверьми, одна из которых вела в кают-компанию. Она оказалась открыта, но покрыта лёгкой дымкой. Шан был уверен, что это внутренний пространственный переход, спальни явно располагались не на том же уровне, что центральный зал, куда вели двери. Пара прошла туда и увидела, что Ланге и Григорьев уже сидят в креслах перед небольшим столиком круглой формы и пьют чай из фарфорового бежевого чайника. Эстеты.

– Привет, Джессика, Шан! – помахал им немец, и они поприветствовали тех в ответ, подходя ближе. Других кресел видно не было, но как только они подошли и задумались об этом, один из диванов решился помочь им: он неспешно подплыл и повернулся к столику.

– Боже, как в сказке! – воскликнула Джессика, садясь на диван и приглашая его присоединиться. Шан кивнул и уселся рядом. Диван по виду напоминал кожаный, но материал был другой – такой же, как у кровати: мягкий и тёплый, продавливающийся ровно тогда и ровно там, где и когда нужно. Точно, сказка. Которую и им предстоит сделать былью.

– Вы чего-то желаете? Тут стол такой же волшебный, как и в спальне, – предложил русский философ. На столике из мыльных пузырей возникли ещё две чашки.

– Пожалуй, не откажемся, – решил Чжоу за себя и Джессику, – хотя мы только что позавтракали и выпили кофе.

– Чашка чая, порой, является просто ритуалом, спутником хорошей беседы, – высказал мысль Пётр.

– Это вы китайцу и англичанке объясняете? – засмеялась Джессика, благодарно приняв из рук того наполненную ароматным чаем чашку.

– Наш друг-философ может быть и китайцем, и англичанином когда нужно, – сделав глоток, заявил Генрих Ланге. – Вы будете удивлены, но мне он кажется родным, словно вырос в Германии, хотя ни разу там не был!

– Россия всю жизнь находится между Европой и Азией и взяла всё лучшее от востока и запада, – пожал плечами Григорьев, передавая Шану вторую чашку.

– Увы, порой не только лучшее, – улыбнулся китаец. – Ваша история полна тёмных неудачных попыток склеить несклеиваемое.

– Возможно, сейчас это ровно то, что нужно всему человечеству. Если уж русские не справятся с Согласием, то непонятно, кто сможет, – засмеялся Ланге.

Через дымку в помещение вошёл Вол-Си Гош и подошёл к ним.

– Доброе утро, как у вас принято говорить, – он сел в подлетевшее кресло и поднял со стола возникший на нём какой-то необычной формы стакан с напитком красного цвета.

– Доброе утро, Вол-Си Гош, – ответил Шан, и все остальные тоже поприветствовали хозяина корабля.

– Как вам спалось? Не возникло ли проблем с оборудованием? – учтиво поинтересовался тот, сделав небольшой глоток из стакана.

– Что вы, ночь прошла великолепно! Правда, от гравитации я уже отвык! – ответил Ланге.

– Это поправимо. В своей спальне вы можете настроить любую силу тяжести, я покажу как.

– Вол-Си, а можно ли как-то сделать что-то вроде тканевого постельного белья? – спросила Джессика, и Шан улыбнулся. Всё-таки она не готова сразу на такое резкое технологическое изменение.

– Джессика Хилл, – Вол-Си поморщился, – я могу попробовать, но не обещаю, что результат будет соответствовать всем требуемым параметрам. Синтезатор корабля не знаком с подобными тканями, он может сделать их похожими на нашу одежду.

– Давайте попробуем, – кивнула Джессика, – если это незатруднительно и не потратит много энергии, конечно.

– По сравнению с тем, сколько мы тратим ежесекундно на прыжки, это капля в море, – заметил Вол-Си.

Да уж, если подумать, что они совершают сотню прыжков в секунду, перемещаясь за час примерно на три с половиной световых года, летя по эквипотенциальной кривой, огибая звёзды и массы тёмной материи, то создание простыни и правда выглядело как незначительная мелочь. Равно как и формирование молекул, образующих пищу и напитки по их желанию.

– Кстати, Вол-Си Гош, – вспомнил Шан, – не затруднит ли тебя объяснить, каким образом ваша техника считывает мысли?

Судя по лицам его товарищей, этот вопрос интересовал всех.

– Что ж, я попробую… – начал было Вол-Си, но тут в дверь вошёл Итан Мур, держа в руках чашку, видимо, с кофе, и все отвлеклись на приветствие коллеги.

Пока они с удовольствием наблюдали за тем, как тот изумлялся подоспевшему креслу, и объясняли австралийцу, что кофе можно получить прямо здесь, необязательно было нести с собой из спальни, к ним присоседились светящиеся Айзек Кинг и Рашми Патил. И вот вся команда собралась.

– Итак, Чжоу Шан поинтересовался у меня, как работает «чтение мыслей» для создания продуктов питания и посуды, – сказал вновь прибывшим Вол-Си Гош. – Я как раз собирался попробовать объяснить.

Кинг и Патил уселись на очередной диван. Кресла тактично раздвинулись, пропуская Вол-Си к столику и вызвав немое восхищение в глазах Ланге. Шан обратил внимание, что тем, кто прибыл парами, корабль предлагал диван, словно чувствуя их желание сидеть вместе. Интересно, а если бы он захотел сесть в кресло, его мнение оказалось бы учтено? Вол-Си Гош тем временем продолжал:

– Вы должны знать, что мозговые волны каждого индивида уникальны, что обусловлено различным строением нейронов. Одна и та же мысль или воспоминание формируется разной цепочкой логических связей в каждом мозге, так что прямое сканирование ничего бы не дало. Никакая телепатия в прямом смысле слова работать не может. Однако решение было очевидно. Когда вы отдаёте мысленный приказ, а не просто о чём-то думаете, это вызывает поток мыслей в так называемый пси-центр. Он отвечает за точное восприятие образа. Причём туда устремляются не только слова, но и всё связанное с тем, что вы подразумеваете. Мысленный приказ содержит гораздо больше информации, чем вам кажется. То есть, когда вы подумали о чае и захотели, чтобы он появился, ваш пси-центр получил информацию о том, каков вкус напитка, состав, температура, цвет. Также, в чём его стоит подать, состав посуды, её цвет и тому подобное. Это приходит с опытом и уходит со старостью, то есть маленькие дети и люди с деменцией не смогли бы получить требуемое, поэтому система не откликнется на них. Так вот, пси-центр устроен одинаково у всех разумных рас в галактике.

– Как одинаков принцип работы процессоров во всей нашей электронике, – кивнул, понимая, Шан.

– Именно. Это довольно маленький участок мозга, который ваши нейробиологи ошибочно принимают за однородный участок коры мозга. Однако активность в нём вполне засекаема приборами, и мы с вами постоянно сканируемся именно на выявление подобных мысленных приказов.

– То есть наши обычные мысли не могут быть прочитаны, пока не сформируют приказ? – уточнил Айзек.

– Да, Айзек Кинг, – подтвердил Вол-Си Гош. – В целом таковы основы. Технически устройство содержит в миллион раз больше нюансов, чем те, о которых я вам сейчас рассказал. Уровень технологии во много раз сложнее, чем, к примеру, наноботы, отслеживающие сейчас бактериальную и вирусную активность в ваших организмах. Но всё же гораздо проще, чем сам корабль. Например, дверь, через которую вы прошли, является суб-пространственным фиксированным переходом, и её финальная реализация не является проблемой на планете, но чрезвычайно сложна в корабле, двигающемся через не-пространство.

Шан почувствовал себя на уроке Мунш-Са Роча. Словно завеса тьмы открывается и показывает новые и новые горизонты, и ты каждый раз удивляешься, как мог жить, не зная подобного. Возможно, это ощущение необычайной радости от того, что ты узнаёшь новое, и есть то, что отличает учёного от простого человека. Интересно, насколько естественно воспринимают сверхтехнологии люди Кен-Шо? Вроде того как простой человек на Земле пользуется микроволновкой, не задаваясь вопросом о том, каким образом молекулы воды, входя в резонансное колебание с излучением, увеличивают внутреннюю энергию и нагреваются.

Какие же невероятные вещи ждут их в будущем! Причём многие из них им повезёт увидеть уже скоро, ведь меньше чем через двое суток они прибудут на Гомейсу и окунутся в повседневную жизнь сверхразвитой расы! А сейчас они летят со скоростью более девяти миллиардов километров в секунду, в тридцать тысяч раз быстрее скорости света, двигатель бесшумно перерабатывает неведомое топливо, создаёт и сжигает миллиарды гигаватт-часов энергии, и они пересекают не только пространство – корабль, образно говоря, доставляет их в будущее.

* * *

Третий день в пути. С разрешения Вол-Си Гоша они устроили видеосвязь с Марсом на несколько минут. На самом деле, это была скорее голографическая связь. Колонистов оказалось не так много: Артур Уайт, Дима Волков, Мари Нойманн, Мичико Комацу и Кристоф Ламбер. Также к ним присоединилась Тамош Нуч-Гош. Связь вели из кабинета Вол-Си Гоша в модуле Кен-Шо. Сейчас они увидели их стоящими прямо посреди зала, и, судя по реакции ребят, те тоже лицезрели путешественников стоящими рядом. Качество голограммы было впечатляющим – казалось, можно прикоснуться к друзьям. Рашми попыталась обнять Мари и схватила воздух под дружный смех с двух сторон.

– Вы ещё не долетели? – уточнил Волков. Голос шёл прямо от него. Также Шану казалось, что от Артура Уайта несло парфюмом. Неужели они умеют передавать запахи? Надо не забыть уточнить и про эту технологию – если подобную связь внедрить на Земле, она приведёт к революции в телекоммуникации и киноиндустрии.

– Ожидаем прибытия через десять часов и двенадцать минут по Земному времени, – ответил Вол-Си Гош.

– Как проходит полёт? – волнуясь, уточнил Уайт. – Не было никаких эксцессов?

– Ну, насколько мы понимаем, – засмеялся Шан, – а понимаем мы немного, всё идёт по плану.

Его смех поддержало большинство присутствующих. Да, мозг упрямо отказывался признать, что часть стоящих в комнате, в ней отсутствует. Пётр Григорьев, переминающийся с ноги на ногу, присел в кресло, что привело к новому взрыву веселья, на этот раз только у «марсиан».

– Пётр, вы куда-то сели? – смеясь, спросил Волков. – Мы видим вас сидящим в воздухе.

– Это поправимо, – заявил Вол-Си Гош.

– О, кресло появилось! – воскликнула Мичико.

– Ладно, давайте о делах, – взял слово Уайт. – На Земле произошло покушение на агента КАС, небезызвестного многим Джулиани. Он жив, но в больнице.

– Не такая уж и плохая новость… – пробубнил Генрих Ланге.

– Что вы, Генрих, не стоит сейчас вспоминать плохое! – удивился словам коллеги Артур Уайт, и Шан подумал, что он прав. Если когда-то агент основательно подпортил им процесс, в том числе чуть не рассорив команду колонистов, то сейчас он всё же одумался и был на их стороне. А это, как Шан знал по собственному опыту, следует считать первостепенным.

– Самое главное, о чём я хочу сказать, – продолжил Уайт, – так это об обстоятельствах покушения. Джулиани расследовал одно дело. У него, по словам его коллег, были сильные подозрения насчёт двойного агента в КАС. То есть на Земле существует какая-то сила, знающая о Согласии и противодействующая ему. Сэмюэл подобрался близко, и его попытались устранить. Только случайность спасла его от гибели.

Вот так поворот.

– М-да, – произнёс Айзек и повернулся к Вол-Си Гошу. – Как вы считаете, наличие такой силы меняет что-то в наших договоренностях?

– Это… неприятно. Особенно неприятна готовность убивать своих же, – ответил тот. – Но такое бывает. Мы склонны считать, что мнение всегда изменяется. Земляне поймут преимущества Согласия уже довольно скоро. Склонность вашей расы к сотрудничеству мы проверили, так что будем непременно вместе идти к цели.

– А что теперь с руководством КАС? Они выявили агента? – уточнила Джессика.

– Пока нет, у них отсутствуют какие-либо доказательства. Джулиани не смог довести расследование до конца. Пока что, – разочарованно ответил Артур Уайт. – Самое важное: нас всех просят не выходить на контакт ни с кем из КАС и вообще с Земли, кроме как по официальному каналу – через Ричарда Хейза и Оливера Тауэрса.

– В них не сомневаются? – понимающе уточнил Ланге.

– Ну если кто-то из них является двойным агентом, то можно считать, что всё пропало, – развёл руками Волков. – Поэтому их сочли надёжными.

– Это единственное, что остаётся из разумного, – пробормотал Григорьев.

– Других новостей нет? – спросил Вол-Си Гош.

– Нет, Вол-Си, – взяла слово Тамош. – Хотя активность в далёких пределах выросла. Мы засекли крупную битву за тринадцать тысяч семьсот световых лет, хотя ты об этом и так знаешь.

Несомненно, Вол-Си Гош знал. Ранее он обмолвился, что стратегически важная информация приходит к нему и в некий «центр координации обороны Согласия» мгновенно, несмотря на любые издержки в энергии. Но вот то, что они могут на таком расстоянии обнаруживать происходящее, – удивляло.

– Вол-Си, разве вы можете так далеко сканировать космос? – задал он вопрос.

– Тут многое зависит от масштаба, – ответил их капитан. – Массовые возмущения ти-частиц, происходящие вследствие взрывов двигателей атакой через не-пространство, порождают волны, распространяющиеся на огромные расстояния. Даже пассивное наблюдение помогает их обнаружить очень быстро – волны распространяются со скоростью ти-взаимодействия, такое расстояние они прошли за десять месяцев примерно. То, что именно наши зонды, управляемые с вашего Марса, выявили подобное, говорит о том, что события происходят именно в вашем направлении от Согласия. Уже принято решение выслать зонд, и он доберётся туда через месяц и три недели, если всё пройдёт штатно. Такая активность нас весьма беспокоит.

Судя по лицам, это была волнующая информация. Но для себя Шан решил, что для Согласия таковы рабочие будни, не более. Вышлют миссию, уладят всё. К чему переживать о том, на что ты никак не можешь повлиять? Однако, судя по всему, не все разделяли его спокойствие.

– Вол-Си, вы ничего нам не говорили про это, – запинаясь сказал Айзек, и в его голосе Шан почувствовал небольшой укор. Кинг, ты как всегда хочешь лично контролировать всё. Ты просто невозможен!

– Прошу прощения, события произошли пару часов назад, планировал рассказать вам за обедом, – нисколько не оправдываясь, ответил тот.

– А насколько сильно беспокоит вас эта активность? Каков характер угрозы? И угроза ли это вообще? – спросил Волков. Ну что вы продолжаете? Ерунда какая-нибудь, сравнимая с гражданской войной в какой-нибудь африканской стране. Что до этого сильным мира сего?

– К сожалению, угроза есть, – непривычно поморщился Вол-Си Гош. – По мощи битвы мы можем судить о суммарном размере противоборствующих флотов. Они превышают всю мощь Кен-Шо.

Артур Уайт шумно выдохнул. Айзек крякнул. Тут уже и в груди у Чжоу что-то вздрогнуло. Всё-таки они правы? Есть сила, способная противостоять Согласию? Джессика нащупала верную мысль? Или это была теория Волкова о том, что Согласие возникало много раз и каждый раз уничтожалось мощной Несогласной расой? Он посмотрел на свою женщину, на её лице боролось множество эмоций. Шан узнал беспокойство, восторг от верной идеи, интерес от научного вызова.

– Но это ничего не значит, – поспешил успокоить их командир корабля, – наша раса далеко не самая могучая в Согласии. Общий размер флота в десять тысяч раз больше, чем у Кен-Шо. Если эта раса когда-либо будет представлять угрозу вам или нам – огромный оборонительный флот прибудет и ликвидирует её. Да и вообще не факт, что плохой прогноз осуществится, возможно и такое, что обе противоборствующие расы понесли огромные потери, потеряв свой наступательный потенциал на такой срок, какого хватит их соседям, чтобы восстановить равновесие.

– Вода гасит огонь, – кивнул Волков.

– Будем ждать результатов с зонда, мы успеем спокойно провести экскурсию по Ос-Чи и вернуться назад. До этого что-то предпринимать бессмысленно.

Сказанное успокаивало, и Шан решил, что больше его угроза не волнует. Потом они обменялись ещё рядом мелких новостей, поинтересовались тем, как протекает беременность у Комацу, и рассказали о впечатлениях от корабля Кен-Шо. Всё это заняло немного времени, и они расстались, договорившись о следующем «звонке» через сутки после прилёта на Гомейсу, или же на Ос-Чи, как её называли хозяева планеты.

* * *

Шана сильно бесило то, что остаток полёта друзья провели в беседах об услышанном. События на Земле никого особо не волновали, а вот происходящее за тринадцать тысяч световых лет от них, казалось, беспокоили каждого. Шан оставил их болтать о пустом и вместе с Вол-Си Гошем разбирал принцип работы голографической связи. Это гораздо интереснее.

Вол-Си Гош рассказал ему о принципе: молекулы воздуха ионизируются должным образом через не-пространство или что-то вроде того. Речь и прочие звуки достигаются колебанием молекул среды, запахи – с помощью преобразования молекул в другие. В теории всё выглядело чрезвычайно сложным, и Шан с огорчением понял, что скорое внедрение подобной связи на Земле технологически невозможно. Так же он подметил с неким удивлением, что в вакууме такие принципы действовать не смогут в силу отсутствия рабочей массы. Свою мысль он высказал Вол-Си, но тот сообщил, что в таком случае можно заполнить небольшое пространство воздухом и оградить его полем вроде купола на Марсе. И такое решение у них есть, вот дела!

В итоге к моменту прибытия Чжоу Шан был раздосадован со всех сторон, ещё и Джессика его не понимала, сосредоточившись на беседах с Ланге и Григорьевым о своей теории. Лучше бы она помогала ему разобраться со сложной математикой голографической связи.

В назначенное время Вол-Си Гош собрал их в зале и привлёк внимание.

– Друзья, через минуту мы материализуемся на орбите Ос-Чи, предлагаю вам посмотреть на это. Я снова покажу вам всё на экране. Кстати, Генрих Ланге, вы хотели снять видео – пожалуйста, тут нет секретов, – заявил он.

Видео? Ну, впрочем, почему бы и нет? Пусть потом в КАС любуются жалким подобием того, что они здесь будут лицезреть воочию.

Когда все подготовились к «исчезновению» пола, а Ланге достал неплохую японскую камеру и встал на изготовку, всё и произошло.

Стены, куполообразный потолок и пол словно растаяли, и экран отобразил яркую бело-голубую звезду, слегка размытую дымкой – газовым скоплением. Под ногами плыла землеподобная планета с океанами и зелёными участками суши – континентами и островами. Шан жадно прильнул к экрану, чуть ли не лёг на пол.

На континентах были видны серо-бело-зелёные пятна – города. Судя по масштабу, они были невероятного размера. В некоторых можно было даже отсюда разглядеть гигантские сооружения. Радиус планеты ему был неясен, но здания, судя по всему, тянулись на десятки километров в высоту.

По орбите кружились яркие точки. Спутники? Корабли флота? Военные или торговые? Всё это предстояло выяснить со временем. Также, не торопясь, проплыла огромная станция размером, как Шану показалось, в сотни километров. Невероятно. Это торговая пристань или оборонный центр? Если второе, то насколько мощный удар по агрессору она могла нанести? Учитывая тот факт, что корабль, на котором они летели, казался песчинкой по сравнению с ней, а сам мог уничтожить довольно большой флот Несогласных, потенциал планетарной обороны поражал.

Шан почувствовал, как Джессика схватилась за его плечо. На секунду повернувшись к ней, он заметил слёзы счастья и радости в её глазах. Окинув взглядом остальных присутствующих, увидел то же самое. Счастье. Удивление. Восторг. Да и сам он испытывал подобное. Мог ли мальчик из Харбина представить, что будет среди первых людей, которым доведётся увидеть такую мощь разума и торжество прогресса?

Генрих Ланге жадно направлял свою камеру в разные стороны, что-то бубня про незнакомые созвездия, про невыразимо красивую звезду, которая была хоть и в два раза меньше, чем Солнце на Земле, но, видимо, не менее тёплая. Да уж, в КАС и на Марсе все станут завидовать им белой завистью.

– Представляю вам Ос-Чи, мою родину, – сказал Вол-Си Гош, выдержав паузу, чтобы дать им насладиться зрелищем. – Мы приступаем к посадке на станцию, на саму планету переместимся с помощью шаттла.

Глава 14. Кристоф Ламбер

Прошло три дня с момента отлёта экспедиции на Гомейсу, наверняка они уже долетели. Завтра можно рассчитывать услышать об их первых впечатлениях. Крис чувствовал сильную зависть. Но он понимал, почему остался. Да, путешествия, бог даст, ещё будут. А дочка должна родиться, и по ощущениям Мичико это может произойти в любой момент. И он сам, и другие врачи затруднялись назвать плановый срок, учитывая нестандартность развития плода. Возможно, это произойдёт сегодня, а может быть, через пару недель. Чтобы не быть застигнутыми врасплох, все медики экспедиции были наготове: люди находились на связи днём и ночью, отдельную медицинскую лабораторию в блоке Б переоборудовали под родильную палату, всё нужное, даже для операции, заранее смонтировали. Мичико всё равно волновалась. Но не как врач, как мать. Это нормально, он и сам переживал как отец.

Кристоф понял, что отвлёкся от задачи. Последнее время он слишком много отвлекался. Спасибо Волкову за то, что тот тянул на себе всю колонию. Это было невероятно, но русский оказался отличным лидером: не выделялся, не отдавал приказов, не требовал почитания. Он даже не являлся официальным руководителем после вступления в Согласие – таковым со всеобщего одобрения назначили Артура Уайта. Американец был хорошим переговорщиком, много тратил времени на работы научных групп, успешно коммуницировал с КАС и Кен-Шо. Это очень важно для их миссии, её цель. Но именно Волков тянул на себе лямку всех мелких и нудных проблем. Как и должен поступать лидер: скромно вёл всех за собой.

Так вот, благодаря Диме у Криса, который раньше занимался всей бюрократией, появилось достаточно времени и для жены, и для науки. Сейчас он вместе с Лукасом Вебером, Анной ван дер Молен и Диной Коэн работал над новым антибактериальным и антивирусным средством «Сигмой-шесть», которое Волков назвал «новым ибупрофеном». Технология основывалась на невероятном белке, связывающем вредоносные РНК и ДНК. Они уже месяца три проводили эксперименты, целью которых было выстроить полноценный процесс синтеза без ошибок. Кроме того, разбирались в нюансах того, каким образом белок не уничтожает клетки организма и полезные бактерии. По словам Натич Аш, связывание работало только на агрессивно распространяющихся клетках, то есть белок будто бы выискивал те, чьё размножение шло по экспоненте и расценивалось как опасное для организма. Несмотря на обилие предоставленной информации, им было трудно понять, как именно работал белок.

В текущий момент перед Крисом стояла задача сформулировать показания к применению. Препарат был бы опасен для здорового организма или для организма, который успешно боролся с инфекцией, то есть его следовало применять только в самых сложных случаях. В аннотации Крис высказал утверждение, что «Сигма-шесть» навсегда уничтожит любые пандемии, а также позволит спасать не менее трёх миллионов жизней ежегодно. Малярия, к примеру, будет окончательно побеждена, и уже это можно считать невероятным успехом. И вот он завис перед рабочим компьютером, погруженный в собственные думы и заботы. Эгоизм? Разгильдяйство? Может быть. Понимая, что каждый день задержки означает ещё тысячи жизней, которые можно было бы спасти, Крис себя ненавидел. Но знал и то, что если эмоционально вымотается, то результат получит позже и хуже.

– Анна, попробуем сократить частоту вращения центрифуги на два процента, – раздался голос Вебера, выводя Ламбера из состояния «зависания».

– Может, на полтора для начала? – засомневалась голландка. – И я бы попутно попробовала увеличить концентрацию фтора на процент, мне кажется, что для реакции это будет лучше на текущей стадии.

Крис протёр глаза и снова уставился в экран.

* * *

Сегодня Мичико ушла особенно далеко, практически до диаметрально противоположного участка под куполом. Крис застал её разглядывающей переливы на границе. Его немного раздражало, что в такую даль она забралась одна. А если роды? Придётся тащить её за километр до лабораторного модуля, не везти же на ровере. Надо спросить у Тамош, есть ли у них такое волшебное антигравитационное кресло, на котором её можно, если что, быстро доставить в палату.

– Крис! – воскликнула его жена. – Ты замечал, что с солнечной стороны барьер играет гораздо более яркими красками? С нашей стороны это можно разглядеть только рано утром, а здесь – на закате.

Вот почему она пришла сюда. Любопытная девчонка. Ну да ладно, сейчас же всё обошлось.

– Ты знаешь, не замечал, – он попытался вспомнить, как выглядит барьер с их стороны и не смог найти значимых отличий.

– А вот я заметила, – просто констатировала японка и пошла ещё ближе к границе. Крис молча отправился следом.

Подойдя к барьеру вплотную, Мичико робко подняла руку в попытке дотронуться.

– Осторожнее! – вскрикнул Крис, хватая её за руку. – Ты чего делаешь?

– Да ладно тебе! – засмеялась жена. – Я уже трогала барьер. Все это делали хоть раз. Что так смотришь? Ты единственный, кто не пробовал? Прикоснись, это забавно.

– Не разыгрывай меня, Мими, – он не верил в то, что все кроме него касались купола.

– А я и не разыгрываю! – она ловко коснулась до переливающейся поверхности левой рукой до того, как мужчина успел её остановить. Сердце в груди Криса дёрнулось.

– Видишь? Ничего не происходит!

И правда, ничего не происходило. Попробовать что ли тоже? Он аккуратно поднёс руку к барьеру и дотронулся до него указательным пальцем. Словно потрогать лёд – поверхность купола была ровной, гладкой, скользкой и холодной. Крис прикоснулся ладонью и погладил купол. Тот ответил лёгким покалыванием, ладони стало немного щекотно. Удивительно, он никогда не чувствовал щекотки ладонью.

– Необычно, правда? – улыбнулась Мими, повторяя его движения.

– Хмм… щекотно, – ответил он, снова погладив гигантский мыльный пузырь.

– Зануда! – японка показала ему язык. – Пойдём уже ужинать!

Он тоже показал ей язык. Авантюристка. Супруги отправились в сторону блока А неторопливой походкой.

– Ты знаешь, я вот всё время думаю над тем, что где-то там, за тринадцать тысяч световых лет, идёт страшная война. Не для этой ли войны мы рожаем детей, как думаешь, Крис?

– У нас же будет дочка! – засмеялся он. Хотя война и его тревожила. Несмотря на то что если подумать, то и на Земле всегда где-то шла война. До последнего времени. Может быть, мало кто заметил, но в последние полгода не возникло ни одного конфликта. Утихли сепаратисты. Замолчал международный терроризм. Затаились борцы с режимами. Словно все чувствовали, что в мире происходит нечто, по сравнению с чем все их разборки были детскими играми. А может, просто правительства крупных стран смогли наконец найти общий язык и прекратили подливать масла в огонь. Бедные государства получили кредиты и льготы. Голодные стали более сытыми. Оказывается, так можно было сделать в любой момент, просто не было великой цели, ради которой сильные мира сего смогли бы засунуть свои амбиции в одно место.

– Да… дочка… – задумчиво ответила Мичико, поглаживая живот, – но ведь война не будет выбирать. Если она придёт к нам домой, то солдатами поневоле станут все. Не хочу такой судьбы для Касэй…

– Мими, так ведь мы и работаем для того, чтобы избежать для неё такой судьбы. В этом и смысл Согласия.

– Да. Но справятся ли они? Я тут на днях говорила с Димой, он уверен, что объявилась та самая сила, которая может справиться со всеми нами.

– То есть Согласию миллион лет, и именно в тот момент, когда мы о нём узнали, внезапно ниоткуда появилась сверхсильная Несогласная раса, которая победит почти две тысячи рас? – улыбнулся Крис.

– Согласна, выглядит как паранойя. Но Волков сказал, что Вол-Си выглядел обеспокоенным.

– Откуда мы знаем, как часто за миллион лет кто-то ответственный выглядел обеспокоенным? Не бери в голову, сосредоточься на главном! – он легонько постучал пальцем по её животу.

– Ай, ты что делаешь? – нарочито возмущённо возмутилась она и, прищурившись, сложила губки.

– Ну извини! Я же аккуратно, – Ламбер изобразил виноватого Криса.

– А надо ещё аккуратнее! – засмеялась Мичико и ускорила шаг. – Пойдём быстрее, я проголодалась!

* * *

Это была неделя русской кухни, и Волков, сидящий за столом, громко объяснял преимущества русских пельменей перед китайскими.

– Дима, ты специально выбрал время, когда Шан отсутствует? – громко смеялась Мари.

– А как же наши гёдза? – прищурившись спросила Мими. – Они тоже хуже русских? Они бывают с разной начинкой: с рыбой, креветками, с грибами и овощами. А у вас всё только с мясом!

– Вы знаете… – Волков сделал хитрую рожицу. – Я не буду больше спорить. Просто попробуйте.

Он снял крышку с большой кастрюли, источающей аромат мясного бульона. Взяв тарелку Мичико и шумовку, положил ей целую гору небольших пельменей.

– Только ты сначала пробуй именно со сметаной, – Дима пододвинул к ней блюдо с этой самой «сметаной», которая, судя по его словам, была русским аналогом йогурта. В блюдо оказалась подмешана ароматная зелень: лук и укроп, как заявил Волков.

Мичико схватила пельмень палочками, и, окунув в сметану, положила в рот. Её лицо озарилось каким-то восхищением и наслаждением.

– Ну и как? Что вкуснее? – спросил её Дима.

– Признаю, простота решает! – прожевав, засмеялась Мими. – Идеальное сочетание вкусов!

– А остальным я предлагаю под водочку! – заявил Волков, достав из-под стола замороженную бутылку и семь стопок. Потому что с ними сегодня ужинал весь модуль Артура: он сам, Эмма Мартин и Чон Ха Юн, которых Дима любезно пригласил разделить трапезу.

К нему потянулись жадные руки с пустыми тарелками. Крис хотел было отказаться от водки из солидарности с женой, но она глазами сказала ему: «Наслаждайся, милый», и Ламбер согласился.

После первого тоста «за Мичико», громко произнесённого Димой, он закусил горькую, обжигающую горло водку пельменем и с наслаждением закрыл глаза. Прошло всего пять минут, и Волков повторил, разлив всем ещё по полстопки.

– За русские пельмени! – заявила Ха Юн. – Признаю, очень достойный вариант!

Да, у всех в Азии были свои пельмени, разные, как сама культура, и одинаковые по сути, как все люди.

– Признаю, весьма вкусно! – с аппетитом подтвердил Артур. – Только вы их очень много едите. В азиатской кухне объёмы скромнее…

– Сейчас выпьем за наших экскурсантов, и вы ощутите жгучий аппетит! Уверяю, кастрюля останется пустой, и вы попросите, чтобы я сварил ещё! – засмеялся Волков, разливая ещё водки. Ледяной напиток лился нехотя, тонкая струя забавно завихрялась в воздухе. – Кстати, я чуть не переварил их. Дело в том, что готовыми их считают, когда они всплывают. А здесь, из-за силы тяжести, пельмени не хотели всплывать. Хорошо, что я догадался попробовать.

Да уж, естественная конвекция при гравитации в три раза ниже, чем на Земле, становится затруднительной…

– Эмма, я понял! – воскликнул Крис, схватив пельмень вилкой и подняв его над столом.

– Что ты понял? – удивилась канадка.

– Я понял, почему технология никак не работает! Потому что силы тяжести не хватает! Из-за этого после центрифуги молекулы разделённых смесей со слишком большой силой проникают друг в друга, и начинается реакция, которой мы не ожидали, – образуется лишняя примесь!

Эмма поглядела на него сначала с удивлением, а потом с озарением.

– Точно! Вполне может быть! Только как нам проверить?

– Нууу… – промычал Артур, жуя. – Мы можем попросить у Кен-Шо возможности проделать эту часть эксперимента в их модуле.

– Артур, вряд ли получится. Много тяжёлого оборудования. Да и вряд ли у них есть наш источник энергии, придётся тащить мощный аккумулятор, – огорчённо сказал Крис, движением руки отказавшись от четвёртой стопки водки. Эмма тоже отрицательно замотала головой в ответ на предложение Димы.

– Тогда давайте попросим у них генератор гравитации, – пробормотал тот, наливая добавку всем от неё не отказавшимся.

– Гениально! – заявила Мари. – Я уверена, что их генераторы портативные и могут распространить поле на весь наш модуль.

– Выпьем же за технологии Кен-Шо! – заявил Волков, чокаясь с Мари.

Это и правда было гениально. Так и решили, что завтра спросят у Тамош генератор силы тяжести. Крис почувствовал научный зуд, говорящий, что всё непременно получится. А ещё внутри себя ощутил зверский аппетит, видимо, водка действовала именно так, как Дима и предсказывал. Поэтому, уже не стесняясь, под смешок русского, француз наложил себе и Мичико ещё по тарелке пельменей.

* * *

Мари и Дима монтировали генератор. Он представлял из себя ряд небольших блоков, которые непременно требовалось закрепить под дном модуля, чтобы при включении те не сорвались и не перекосили поле. У них был «верх», которым прижимали блоки к модулю, а потом приваривали небольшие изогнутые пластины, которые крепко их фиксировали. Блоков было семь: один по центру, шесть – в вершинах правильного шестиугольника, ближе к краю круглого дна модуля.

Во время рабочего перерыва Крис вспоминал, как вчера они смотрели «репортаж» с планеты Ос-Чи. Невероятные технологии. Чистота. Экологичность. Никаких дорог, проводов, много красивых деревьев и цветов, странные конструкции и море людей Кен-Шо, которые, казалось, просто гуляли и наслаждались жизнью. Они впервые увидели детей Кен-Шо, бегающих и играющих в незнакомые игры, цель которых, впрочем как и на Земле, сводилась к «догнать» и «поймать». Рай. Идиллия. Утопия. Именно так представляли будущее фантасты. Те, которые верили в светлое в людях. Хотелось верить, что и у землян будет так же. Везде. И во Франции, и в Африке, и даже в вечно нищем и воюющем Афганистане. Люди просто обязаны быть такими, какими видят их фантасты, ведь иначе для чего жить?

Он улыбался при мысли о том, как радостно прыгала Раш на видео, рассказывая о своих первых впечатлениях. Как ребёнок в Диснейленде. Наверное, и сам Ламбер был бы не против попрыгать. Широкая бескрайняя улыбка Айка, горящий взгляд Шана, смех Джесс. Это так гармонировало с видеорядом. Генрих Ланге, долго и восторженно рассказывающий на камеру о местных особенностях, выглядел гиперактивным даже по меркам Генриха Ланге. Да, это определённо великий день. День, когда люди навестили старших братьев.

После обеда с Мичико, когда они попробовали «русский салат» и борщ, Крис вернулся к лабораторному модулю. Мари и Дима на обед не пошли, решив закончить всё поскорее. Сейчас они монтировали блок интеллектуального управления, неспособный никуда улететь и находившийся внутри. Но его надо было настроить, а значит, через интерфейс связать с теми семью многогранниками, прикованными под дном. Мари что-то щебетала о том, как невероятно круто, что интерфейс не предполагал никакого языка. Просто в воздухе образовался трёхмерный макет окрестностей, включая весь модуль. На нём обозначались все блоки, и простым движением руки ты мог приблизить и повернуть изображение. Крис смотрел и восхищался. Получилось не сразу, когда они на пару с Димой смогли приблизить первый блок, какое-то время, несмотря на инструкции Тамош, не смогли понять, как именно его активировать. Оказалось, что нужно просто прикоснуться двумя пальцами и сжать.

После этого все блоки были подключены, и оставалось лишь запустить их. Блок работал от мысленного управления, но необходимы оказались ограничения. Они поставили максимум силы тяжести на уровень земного. Тот задавался разными способами, но нужно было понять единицы измерения, помня, что у Кен-Шо двоичная система отсчёта и другие единицы измерения расстояния и времени. Спасла ситуацию снова Мари, найдя по инструкции, где замеряется текущий уровень силы тяжести, и выставив максимум в двести пятьдесят процентов. Дима объяснил, что выставить максимум очень важно, чтобы никто чисто случайно не расплющил всех в модуле, да и сам модуль заодно. Он же в итоге нашёл, как перевести систему в десятичную для настройки и мыслеуказания.

В конце концов Мари мысленно приказала установить максимальную гравитацию, и, о чудо, на них плавно навалилась земная сила тяжести. Крис крякнул, хотя и ожидал этого. Где-то в лаборатории охнул Лукас Вебер и засмеялась Чон Ха Юн. Работает. Очень круто. Теперь можно повторить эксперимент по синтезу «Сигмы-шесть». Можно сказать, что пельмени помогли спасать жизни.

* * *

Следующие три дня Крис работал как проклятый, с трудом находя время на еду, сон и Мичико. Последняя всё готовилась рожать, но это происходило уже две недели, и никаких изменений не было. Однако Крис всегда держал в голове, что всё может начаться в любую минуту. Само собой, он понимал, что скоро его жизнь изменится навсегда, времени станет меньше, сил – тем более. Возможно, именно подогреваемый этим осознанием, мужчина и работал, пока есть такая возможность.

Исследование двигалось благодаря ему, ну, или подсказке Волкова. Эксперимент с гравитацией удался, и на второй день они получили устойчивую молекулу. Это был ещё не конец, только второй этап. Предстояло решить ещё ряд технологических задач, составляя другие компоненты и в конце синтезируя итоговую молекулу «Сигма-шесть».

Но они сдвинулись с мёртвой точки, приняли новую информацию к сведению и пошли дальше. Натич задумчиво отреагировала на их рассказ о гравитации. Даже, можно сказать, смущённо. По её словам, никому в голову не приходило организовывать подобные эксперименты в неподходящей гравитации, и это просто не было описано должным образом. Наверняка, добавила она, если бы такие детали с Мунш-Са Рочем обсудили, он бы мог предложить им восстановить физические условия эксперимента в полном объёме. Приятным было то, что инопланетянка поздравила их с успехом. Как учитель, Натич Аш была на высоте. Её искренне радовали ученики, и она не стеснялась хвалить их как малых детей всякий раз, когда они до чего-то доходили своим умом.

Кстати, как ребёнок радовался и Дима Волков, узнав о том, что сработал «пельмень-эксперимент», как он выразился. Само собой, он в своём духе предложил попробовать и другие блюда русской кухни, «вдруг и те на какие-то мысли наведут». В общем, всё шло хорошо, и даже его документация стала выглядеть совершенно иначе. Но на утро четвёртого дня наступил хаос…

Часов в девять по местному времени, когда он, позавтракав с Мичико, Димой и Мари, собрался было идти в лабораторию, ему позвонил Артур.

– Артур? – взял он трубку.

– Крис, хватай Волкова и бегом в третий блок! – заорал в трубку профессор Уайт, что было ему абсолютно не свойственно.

– Артур? – непонимающе глядя на Диму, спросил Кристоф.

– Томаса убили!

– Что?!?! – закричал в ответ Крис. Мичико вздрогнула. – Что??! Как??!

– Что случилось? – нервно спросила Мари. Крис окинул их взглядом, в котором наверняка читался ужас. Он передался всем. Волков сморщил брови, Мари схватила его за руку, Мими была бледной как сама смерть. Боже, только бы схватки не начались сейчас! Не хватало ещё проблем с родами.

– В общем, я звоню в КАС, разыщите Катрину и бегом сюда! – Артур бросил трубку. Крис медленно вытащил гарнитуру из уха и положил её на стол рядом с планшетом, и посмотрел на Волкова.

– Прайс… Артур сказал, что он мёртв…

– Мёртв?!? – схватилась за сердце Мари.

– Точнее, убит. Дима, беги туда. Я звоню Катрине, – Крис ощущал, как дрожит его голос.

– Я позвоню Оливеру, – сглотнув сказал Волков, поднявшись и взяв планшет.

– Не надо, Артур уже ему звонит. Беги. Впрочем… Я тоже… На ходу позвоню, – он посмотрел на Мичико. Жена сидела и дрожала.

– Мари… – он взглянул на немку, на глаза которой навернулись слёзы. – Прошу, побудь с Мичико.

Нойманн кивнула и села рядом с Мими, обняв её. Крис резко поднялся, схватил планшет и гарнитуру и вместе с Волковым пошёл вниз по лестнице, на ходу дрожащей рукой пытаясь найти контакт доктора Кэмпбел.

– Катрина…

– Привет! – радостно откликнулась девушка.

– Ты ещё дома? – неровно дыша, спросил он.

– Нет, уже в лабораторном блоке, – напряжённо ответила она. Видимо, почувствовала его стресс.

– Срочно беги в третий модуль блока Б. Прайса… убили… – Ламбер отключился, не став ждать реакции.

Парни выскочили из модуля и побежали по камням и песку Марса к блоку Б. На полпути он увидел маленькую фигурку Катрины, выскочившей из блока Ц и бежавшей им навстречу – блок Б находился примерно посередине. Волков слегка обогнал его, и Крис видел, как он кому-то набирает на планшете.

В шлюз они ворвались чуть раньше Катрины, её шаги слышались сзади. Пробежав по переходам через два модуля, рванули вверх по лестнице. В висках стучало, несмотря на то, что вбежать вверх по лестнице на три пролёта было несложно при такой силе тяжести. Волков уже скрылся из виду, и, поднявшись на жилой этаж, Крис увидел его, Артура, Сунила, Эмму, Алисию и Ха Юн, стоящих у комнаты Прайса. Точнее, Ха Юн сидела на полу, закрыв лицо руками. Кореянка плакала. Алисия стояла, отвернувшись, её плечи дрожали. Эмма смотрела на пол, что-то тихо обсуждая с Артуром. Сунил прислонился к стенке, потеряв обычную невозмутимость, глаза его были мокрыми и бегающими. Волков закрыл рукой рот.

Подойдя к ним, Крис заглянул в комнату и схватился за дверь. Прайс лежал на своей кровати, укрытый мокрым от крови одеялом с книгой «Маленький Принц» Антуана де Сент-Экзюпери на французском языке. Почему он вообще обратил внимание на книгу? Потому что не хотел смотреть на мёртвые остекленевшие глаза англичанина и рану через всё горло. Крис вышел из проёма в коридор и только тут заметил, что обсуждают Эмма и бледный Артур. На полу лежал окровавленный скальпель. Убийца бросил орудие прямо здесь и ушёл.

На этаж вбежала Катрина с медицинским чемоданчиком и бросилась в комнату. Катрина, Катрина, ему уже не помочь. Томас мёртв, Катрина. Мёртв. Его убили. Кто-то из них. Кто-то из своих. Кто-то из коллег.

– Нет. Нет, – бормотала шотландка в комнате. Крис повернулся к ней, девушка сбросила одеяло и пыталась проверить пульс Прайса.

– Катрина, не трогай его! Отпечатки, улики! – закричал Волков, выводя всех из ступора. Катрина без сил села на пол тесной комнатушки рядом с кроватью и бросила бесполезный чемоданчик на тумбочку.

– Я позвонил Тамош, – констатировал Дима. – Она придёт сейчас.

– Не зря? – с холодным равнодушием в голосе спросил Артур. – Может, это наше, человеческое дело?

– Не зря, – отрезал Волков. Уайт пожал плечами и сел на пол рядом с кореянкой. Ха Юн всхлипнула и обняла профессора.

– Я встал утром, – промолвил гуру Кумари, – поздно проснулся. Пошёл в душ, а Томас – мой сосед. Дверь была открыта, я увидел… его. Позвонил Артуру сразу.

– Я… Я пошла сначала позавтракать, я не видела… – повернулась к ним Алисия с покрасневшими глазами. – Пила кофе, вдруг мимо бегут Артур и девочки… Эмма крикнула, что произошло, и я сюда с ними… Он мёртвый лежит… Нож на полу…

Крис понял, что это уже напоминает расследование, когда каждый рассказывает свою версию. Они же не думают, что подозреваемые? Они же не оправдываются? Хотя… а кто сейчас не под подозрением? Кто-то же сделал это.

– Камеры! – воскликнул он, оглядываясь. – Тут должны быть камеры!

– Нет, – сухо ответил Дима. – Они есть, но мы их не включаем на запись. Не было нужды. Не было. Мы… Мы доверяли друг другу.

Ламбер понимающе кивнул, хотя в душе бурлила злость. Почему протоколы перестали работать?

На этаж поднялась озабоченная Тамош Нуч Гош, за ней шла Натич Аш с каким-то прибором.

– Тамош, Натич, – тихо поприветствовал их кивком Крис. – Мы нашли Томаса Прайса убитым в своей постели.

По лицам девушек Кен-Шо было видно, что для них это шок. Конечно, у них же такого наверняка не бывает. Та идиллия, которую показывали им по видео друзья, никак не могла существовать в одной Вселенной с чем-то подобным.

Не могла, но существовала. Всего за каких-то сто семьдесят световых лет. Как так? Они шли к галактической гармонии, стояли на пути развития в сверхцивилизацию, целыми днями развивали науку, чтобы остановить смерть, но она пришла сюда. Причём не случайная, а запланированная. Первое убийство на Марсе.

Натич, сжавшись – видимо, от страха, – вошла к Томасу. Крис увидел, как она положила прибор рядом с ним. Сверху появился экран с какими-то символами и графиками.

– Не смогу, – совсем по-человечески всхлипнула Натич. – Поздно. Умер семь часов и двадцать две минуты назад… В первые тридцать семь минут я бы его спасла. Но сейчас… я не смогу.

Она вышла из комнаты, и Крис заметил слезы на её глазах. Скулы девушки, которые ранее были невидимыми, словно опухли и дрожали, как и её голос. Тамош обняла её, она тоже была не в себе.

– Тамош, мы должны связаться с нашими на Ос-Чи, – сказал Дима. Да, он прав. Нужно обязательно им сказать. Это нельзя скрывать.

– Сейчас, – ответила Тамош и закрыла глаза. Постояв так минуту, она снова их открыла. – Я передала сообщение Вол-Си. Он ответил, что немедленно уведомит Земля-Шо, ваших друзей, и они примут решение, что им делать.

Волков благодарно кивнул.

– Я поговорил с Оливером, – заявил Артур. – Он готов прислать к нам следователя. Можно отправить за ним шаттл? – спросил он у Тамош.

– Конечно. Н’атичш, ты можешь слетать на Землю и привезти их следователя?

Та перестала дрожать, выпрямилась и кивнула. После чего грустно взглянула на всех присутствующих и без слов вышла.

– Она сейчас же полетит.

– Спасибо, Тамош, – сказал Артур.

– Нужно взять пакет и положить в него скальпель, – шёпотом заметила Эмма, но в стоящей гнетущей тишине её услышали все.

– Не надо трогать. Пусть следователь сам разберётся. Нам лучше покинуть этаж, – отрезал Волков. И он был прав.

– Пойдёмте вниз, – сказал Крис, и все медленно проследовали к лестнице.

В кают-компании третьего модуля их уже ждали Мичико и Мари. Его жена выглядела уже чуть менее бледной.

– Мими… – произнёс Крис, запоздало поняв, что назвал её при всех интимным именем, – не ходи наверх, ладно?

Японка понимающе кивнула и обняла его.

– Я выпила зелёный чай и таблетку, – тихо сказала она.

– Хорошо.

– Он… убит? – спросила Мари у Криса.

– Убит, – ответил за него Артур, садясь за стол, Тамош расположилась рядом. Алисия подошла к столу, взяла в руки кружку с уже остывшим кофе и начала задумчиво крутить её в руках.

– Это может быть Юсуф… – сказала Мичико. – Он недобро смотрел на Томаса тогда.

– Это может быть кто угодно, – парировал Уайт. – Хотя такого вообще не может быть.

Да, такого просто не может быть. Но есть. Как им теперь смотреть в глаза членам Согласия?

Междуглавье шестое

Тысяча девятьсот семьдесят девятый год нашей эры.

Близко к планете они не подлетали. Зонд «Тёмных» явно находился в системе всё это время. Очень-очень долгое время, за которое Зоам Ват Лур, периодически выходивший из стазиса, не раз испытывал жгучее желание найти и атаковать его, проверить, есть ли у пресловутого Согласия какое-то технологическое преимущество или нет. Но приказ был иным. Поэтому его разведывательный корабль, вполне способный дать бой небольшому флоту Эпохи Покорения Зушши, плавал среди астероидов.

– Мы не молодеем, – задумчиво произнёс пилот. Глупец. Станет так говорить при ком-то более серьёзном – в миг лишится головы. Не его дело хоть на миг подвергать сомнению действия Капитана-Разведчика.

– Заткни пасть, пилот, – рявкнул он и вернулся к анализу данных. Тот принял более подчинённую позу, склонившись. Так-то. Но в следующий раз надо его наказать.

Сам Зоам никогда ни на миг не осмеливался выражать непочтительность или пренебрегать прямыми приказами. Им было сказано найти кандидата в это самое «Согласие», и они нашли. Очень долго лежали в стазисе, пока корабль от звезды к звезде бороздил выделенный им сектор третьего рукава. В окрестностях этого жёлтого солнца вообще не было жизни – редкие аванпосты слабых рас и всё. Но именно здесь, в центре большого безжизненного пузыря пространства, они нашли то, что стремились обнаружить. Руководство требовало не рисковать – он не рисковал. Был дан приказ о том, как вычислить «Тёмных», – он исполнил. Решение выглядело простым: наносишь несильный удар по планете и ждёшь реакцию. Так они делали у каждой планеты, к которой подлетали, и везде просто происходил небольшой взрыв. Но здесь их торпеду быстро уничтожили, а потом пришло предупреждение, что планета под защитой, и им стоит убраться отсюда. Что ж, метод, предложенный руководством, сработал на ура. Потом они долго с помощью сканирования изучали расу, в чьей системе оказались. Для этого приходилось погружаться в стазис и снова выходить из него. Время шло, они не молодели, но таков их долг. Так что пилот будет наказан за дерзкое напоминание.

Итак, что можно сказать про расу? Технологическое развитие докосмическое, хотя первые шаги по выходу за пределы атмосферы уже сделаны. Население небольшое, меньше десяти миллиардов. Множество людей с разным цветом кожи, формой глаз, ушей, ног. Но что великолепно: небольшая пластика – и шпиона З’уул среди них не отличить. Небольшие отклонения вроде расположения органов и количества зубов никто и не заметит. Такое тоже бывает, за время экспансии З’уул встречали и абсолютно похожих на себя и абсолютно других: с одним глазом, с четырьмя пальцами на четырёх руках. Бывает всё во Вселенной. Если потребуется закинуть к ним шпиона – он там освоится. И это делало планету чрезвычайно интересной для разведки.

С другой стороны, интриговал тот факт, что её обитатели делили себя на «расы» и «нации»! Невероятно! И между «нациями» на планете постоянно шли войны! Это заставляло Зоам Ват Лура размышлять об их природе. С одной стороны, как было заявлено, члены «Согласия» живут в мире друг с другом. С другой стороны – нормальные расы, дожив до такого этапа развития, уже устанавливали всепланетную диктатуру, уничтожив всех, кто мешал. Была бы одна нация, одна раса, одно государство. Эти же, судя по всему, воевали регулярно, но не до конца. Не вырезали побеждённых, не обращали их в рабов. Но и не мирились.

Прямо сейчас вся планета разделилась на два лагеря, боровшиеся за умы и ресурсы. В одном лагере была странная форма правления, основанная на равных правах и выборах лидера. Идиотизм. Но при этом довольно разумная социальная модель, основанная на превосходстве и кастовости. Другая сторона обладала логичной властью, полный диктат. Хотя и не наследственный, но такое З’уул встречали ранее. С точки зрения социума, это больше напоминало Согласие. То есть два ведущих народа, каждый из которых был в чём-то нормальным, а в чём-то близок к противнику, боролись непонятно за что и почему.

Учитывая безупречно выполненное задание по поиску расы для их целей и уникальность параметров расы как в физиологическом, так и в философском плане, работа непременно будет оценена начальством. Возможно, сам Первый Разведчик Ваал Риз Зо лично наградит его. За такое, если завершить миссию успешным внедрением, был положен титул. Семья Зоама Ват Лура будет счастлива, хотя он и постарел за время миссии. Так что он – о чём пока не знала команда – планировал внедриться сам как агент. Ряд основных языков на планете уже освоил и даже выбрал место, куда полетит. Легенду создаст на месте, у него будет в наличии набор гаджетов, которые помогут. Задача ясна: разобраться, почему эту расу сочли достойной Согласия. Постараться понять, как можно влиять на процесс. Если получится – саботировать его. Или же заручиться поддержкой и аккуратно перетянуть расу на сторону З’уул. Узнать о технологиях и целях Согласия. Ну и стать влиятельным и богатым, чтобы скрасить пребывание на варварской доисторической планетке.

– Тактик, подойди в рубку, – произнёс он в переговорное устройство, потирая руки.

– Выполняю, Капитан, – чётко ответил тактик. Вот этот человек знал своё место.

На корабле было двадцать семь человек и десяток рабов, занятых чёрным трудом. Рабыни выполняли и функции наложниц, и за то время, которое они торчали в поясе астероидов, Зоам успел выбрать любимицу. Её больше никто не смел трогать, понимая, что она – собственность капитана. Но пилот, мелкий пакостник, всё равно ходил к ней, игнорируя всякие нормы общества. Это, как и многое другое в его поведении, выводило из себя, желание убить выскочку становилось колоссальным. Но, к сожалению, как пилот он был великолепен и мог ещё понадобиться для успешного завершения миссии. Но потом, когда они вернутся, эта мразь будет размазана по стенам пыточных за непочтительность.

Тактик вошёл в помещение и поклонился.

– Капитан, тактик явился по приказанию, – бодро отрапортовал он.

– Мы собрали море информации. Передавать ничего не будем, не хочу раскрывать противнику точку приёма. Неизвестно, насколько они развиты, могут и её засечь в теории, – сообщил Зоам Ват Лур, и тактик кивнул.

– Поэтому корабль скоро отправится к точке сбора, – продолжил он, заметив, как обрадованно повернулся к ним пилот. Рано радуешься, идиот. – Но это не вся наша миссия. Как капитан, я остаюсь здесь.

– Здесь? – удивлённо уточнил тактик.

– На планете, – подтвердил Зоам Ват Лур. – Я должен попасть на планету.

– Прикажете подготовить шаттл? – уточнил собеседник.

– Дурак! Нельзя показывать, что кто-то из З’уул на планете, – он огорчился, что тактик этого не понимает. Хороший служака, но умом не дотягивает до повышения. Ну почему перед ним два человека, совсем не соответствующих должностям? Плохо подчиняемый пилот мнителен, всюду кичится тем, что его предок сорок два поколения назад имел титул и планету, хоть и потерял всё в азартных играх. Но с хорошими мозгами. Тактик, напротив, был настолько предан, что, казалось, не включал мозги совсем, выполняя приказы напрямую и максимально быстрым способом. Вот бы слепить из этих двоих одного – верного и умного!

– Простите меня, Капитан, – согнулся тот даже ниже положенного. – Я готов принять наказание за глупость!

– Я подумаю над наказанием, – серьёзно ответил он, – а сейчас ты вместе с пилотом должен разработать план моей высадки под прикрытием. Я отдохну с наложницей, а когда вернусь, план должен быть готов.

– Слушаемся! – поклонились и пилот, и тактик.

Зоам вышел, не глядя на них. К чему тратить силы на лишний взгляд.

* * *

После забав с чернявой девушкой, он пребывал в благостном настрое. Пожалуй, если подчинённые слепили хороший план десантирования, то сегодня он их не накажет. Но в рапорте, который будет передан начальству из памяти корабля, когда тот долетит до базы, содержался его последний приказ, чтобы пилота наказали, опустив до уровня слуги, и пороли дважды каждый стандартный год до крови.

Умный, компетентный, фактически сделавший всю работу за себя и тупящего тактика, пилот ещё не знал, что его ждёт, и пока его более уважающий иерархию коллега рассказывал план, он улыбался, всячески ожидая похвалы. Ничего ты не понимаешь. Таких как ты терпят, пока нужны, а вознаградят скорее лояльного дурака, чем умника с самомнением. Но, следовало признать, что план оказался неплох.

– Хорошо, я принимаю ваш план, тактик и пилот. Реализуем сейчас же. Нет смысла ждать.

Его подчинённые бросились по кораблю раздавать приказы. Готовилась капсула для высадки: шпионский десантный модуль, который даже сможет при необходимости сделать несколько прыжков, а не только сесть на планету и взлететь с неё обратно. Отправили шаттл на одну из карликовых планет вдали от звезды – путь к отступлению. Загрузили оборудование. Всё готово. Пора.

Зоам Ват Лур прошёл в модуль, всего-навсего в два раза выше его и в пять раз шире. Дальше всё должен был сделать пилот, понимающий, как хотелось надеяться, что если он ошибётся – его ждут позор и смерть. Но знай он, что произойдёт в любом ином случае – может быть, выбрал бы смерть.

– Начинайте. И с этого момента я прекращаю связь, чтобы не быть замеченным. Ухожу в стазис до приземления, – отдал он приказ.

– Есть капитан! Во славу З’уул, – отчитался тактик. Он останется главным до возвращения, там назначат нового капитана. Дуракам тоже дорогу давать не надо, а то завтра они окажутся везде.

Зоам Ват Лур включил таймер стазиса. Пока система запускалась, он снова проверил все пункты плана. Итак, корабль «случайно» сталкивается с небольшим астероидом, а тот, само собой, разлетается на осколки. И к одному из осколков приклеивается его десантная капсула. И в этом как раз и заключается мастерство пилота: толкнуть его с идеальным импульсом. Конечно же, осколки хаотично распределяются по системе, и один из них тоже будто бы «случайно», совершив пару гравитационных маневров в системе, аккуратно упадёт на планету примерно через десять её оборотов вокруг звезды от нынешнего момента времени. Это около двенадцати стандартных лет. Ровно у поверхности, перед тем как камень сгорит в атмосфере, модуль отцепится и якобы упадёт, но смягчив падение, после чего придёт время пробуждения. Сам же корабль, «прихрамывая», делая вид, что ему досталось, улетит из системы сначала на гравидвигателях, а потом, словно починившись, уйдёт в серию прыжков. Конечно же, изначально в ложном направлении, изменив его уже за много систем отсюда. Зоам Ват Лур был уверен, что за кораблём станут следить. А вот за небольшим камнем несколько метров в диаметре без всяких признаков работающей техники – вряд ли.

Если он сможет получить власть или даже возглавить тот странный народ с диктатом, то победит, разрушит планы Согласия. Если нет – внедрится и разберётся, как происходит принятие в этот странный противоестественный союз. Всё в руках Зу Вечного. Таймер стазисной камеры пикал, отсчитывая последние мгновения перед очередным долгим сном.

Глава 15. Рашми Патил

Корабль быстро и без проволочек пристыковался к платформе. Ещё до этого, собрав все свои вещи в сумки, космические туристы, или же, как умно и занудно заявил Генрих, «члены первой Земной дипломатической миссии», нетерпеливо выстроились у шлюза. Когда корабль раскрыл проём в стене (у Рашми язык не поворачивался назвать это дверью), помещение залил мягкий тёплый свет. Вытягивать язык-трап не пришлось, пол здесь оказался на уровне входа, и, наоборот, от него к кораблю протянулся коридор с ограждением, мягко прилипнув к корпусу прямо под их ногами.

– Прошу, идите за мной, – улыбнулся им Вол-Си и вышел из корабля. – Если что-то покажется интересным – задавайте вопросы, не стесняйтесь.

Рашми робко вышла сразу следом за ним, потянув за руку Айка, несущего обе их сумки, словно рыцарь. Выйдя на свет, она замерла. Перед тем как корабль причалил, её мозг рисовал картинки футуристических космопортов, просторных длинных коридоров с бегущими дорожками, стартовых площадок, залов ожидания, суеты и кучи людей с багажом. Она не могла представить ничего, кроме гигантского, сверхразвитого аэропорта из её земного прошлого. Но всё оказалось не так. Вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась огромная зелёная равнина с дорожками из странного то ли металла, то ли пластика в окружении газонов и растений разных причудливых форм и цветов. Сотни кораблей, маленьких, огромных и чудовищных, стояли промеж высоких деревьев, но терялись в зелени, будучи удалёнными на глаз примерно на полкилометра друг от друга. Над ними, вверху, располагался переливающийся купол, как на Марсе, а за полем виднелась какая-то металлическая структура с проёмами-отверстиями для кораблей. Местное белое солнце, Гомейса, сверкало через проёмы, но тёплый свет шёл не от него, а от огромных ламп на металлическом потолке. Словно тысячи маленьких солнц, лампы создавали на платформе ощущение летнего дня. Шелестя листвой, дул слабый тёплый ветерок, и, казалось, слышалось пение птиц.

Рашми поняла, что уже минут пять стоит, раскрыв рот и прижавшись к Айку, оглянулась посмотреть, кому это там Ланге бормочет что-то на немецком. Она прыснула от смеха: Генрих, с горящими глазами, из которых, казалось, вот-вот и полетят искры, прыгал позади неё и снимал на камеру всё, что бросалось в глаза, комментируя на родном языке, наверняка даже этого не замечая. Великий социопсихолог так походил на сумасшедшего туриста, что его слова о «дипломатической миссии» воспринимались не иначе как со смехом.

– Раш… – шепнула Джесс, стоящая рядом, и аккуратно указала пальцем на дорожку. По ней чинно шли около пятнадцати человек. И ни один из них не был из Кен-Шо.

Они оказались на голову выше, чем все присутствующие, даже выше Айка! Ноги непропорционально длинные, руки тоже. Лоб маленький, волосяной покров отсутствовал, а уши были маленькие, но оттопыренные и острые, как у эльфов. Нос плоский, а глаза большие, раза в полтора больше, чем у землян, со зрачками ярко-голубого цвета. Они были одеты в какую-то разномастную одежду, в которой с трудом выделялась обувь, будто ботинки соединялись со штанами. Часть была, видимо, мужчинами – те, что с более широкими плечами, а часть – женщинами, с небольшой округлой грудью в количестве четырёх штук! Это, наверное, являлось самым странным в их облике. Незнакомая раса, вторая, которую встретили люди в космосе.

– Земляне, позвольте представить вам представителей цивилизации Ццуш, – громко сказал Вол-Си, привлекая внимание не только их, но и проходящей группы. Те дружно направились к гостям, свернув со своего пути.

Подойдя, они слегка поклонились. Культура, близкая к восточной? Рашми поклонилась в ответ, Шан тоже, а потом и все остальные, включая Вол-Си Гоша. Последний включил свой «планшет» и что-то на нём нажал.

– Си ноуге Землияр гне воимс? – воркующим, приятным голосом спросил один из группы. И в этот же момент в мозгу у Раш мелькнуло: «Это ведь те самые земляне?» Она почувствовала мистический экстаз. Что-то или кто-то переводил слова прямо в её голове! Оглядевшись, она поняла, что такой же эффект на себе испытали остальные. Айк обнял её крепче и шепнул: «Ничего себе!» Да уж. Ничего себе!

– Коулш Земля-Шо, ниеш роч сшса Ниешчша по. Вашч ош Кенщ-Чшо ща. Воулщ-Си Гоошч ннащ. Рощш каан вашч Ццуш-Шо, – произнёс Вол-Си, а в её голове возникла мысль: «Да, это земляне, только что принятые в Согласие. Прилетели в гости к Кен-Шо. Меня зовут Вол-Си Гош. Приветствую у нас в гостях расу Ццуш».

– Ур Волссич Хошш. Ур ноуге Землияр кер. Пор си Вантирс Нозав и ти рих ворк Каризиг по кер Ваартмирн! – улыбнулся пришелец, и услужливая невидимая технология перевела: «Приветствую Вол-Си Гоша. Приветствую представителей Земли. Меня зовут Вантирс Нозав, я капитан научного корабля Каризик с планеты Ваартмирн!» Улыбка Вантирса была очаровательна, большие глаза светились.

– Приветствую расу Ццуш, я – Рашми Патил, геолог. Приятно познакомиться с капитаном Вантирсом Нозав, – выступив вперёд заявила она с улыбкой и поправила волосы. Айк сделал шаг следом и наклонился к её уху.

– Милая, ты на панджаби[23] сейчас говорила! – шёпотом усмехнулся он. – Но я всё понял!

Потом многие представлялись, говоря на разных языках, и инопланетяне с Ваартмирна тоже приветствовали землян. У их женщин оказались очень сексуальные по земным меркам голоса. Всё происходящее было таким необычайным и волшебным, что Рашми засмеялась и обняла одну из их высоких женщин, которая представилась ей как Накарис Мирнаш. Та сначала опешила, а потом тоже рассмеялась тихим, но звонким и ярким смехом, обняв её в ответ и потрепав волосы.

– Нут вапонлар корт шиарп емарти лав сворг! – сказала она, что значило: «У нас есть поверье, что обняться с волосатой девушкой – на счастье!» Это смешно. Рашми – волосатая девушка, приносящая счастье.

– Ни ща ноуге Землияр лавр зори корр, – заявил Вантирс Нозав, а мозг услужливо подсказал: «Мы хотим подарить землянам подарок на память!» Капитан научного судна Каризик достал из кармана (а вот у них были карманы!) что-то небольшое и круглое. – Эр лавр кох пронатир гу Ццуш по уц свар.

«Этот подарок – сборник музыки расы Ццуш». Ух ты! А что можно подарить им в ответ? Тут Джесс достала из кармана свой мини-плеер, который ей совсем недавно прислали с очередным грузом.

– Здесь записана музыка с Земли. Не вся, но моя любимая. Дарю вам на память, – произнесла она, протягивая плеер Вантирсу, а тот с поклоном принял дар. – Правда, я не знаю, как вы сможете послушать её.

– Я помогу с интерфейсом, – засмеялся Вол-Си Гош, – и землянам тоже помогу!

Это он сказал по-английски, и его переводчик не стал ничего переводить, посчитав, что она знает язык. Невероятно, как и всё происходящее.

Минут через пять новые друзья откланялись и пошли дальше по дорожке.

– Предлагаю двигаться к шаттлу, – по-деловому сказал Вол-Си, – мы можем прогуляться или воспользоваться транспортным кольцом. Первое – долго, но красиво. Второе – быстро. Что вы выберете?

– Хотелось бы поскорее оказаться на планете! – заявил Ланге.

– И посмотреть на транспортные кольца! – добавил Шан. Ещё бы, китаец никогда не упустит шанса прикоснуться к новой технологии. Прекрасная черта характера.

– Что ж, пошли, – Вол-Си указал на направление, откуда пришли люди Ццуш. – Ближайшее кольцо – там.

Зашагав, Рашми поняла, что хотя здесь гравитация практически земная, она чувствует себя необыкновенно легко. Хотелось танцевать, и она с визгом закружилась на дорожке под смех Джесс. А потом её подруга присоединилась к ней. Как здорово кружиться вот так, когда мир прекрасен, ты прекрасна, жизнь прекрасна! Подарок Раш прижимала к сердцу. Пару раз им навстречу проходили Кен-Шо, и она приветствовала их радостным: «Я Рашми Патил с Земли, и я приветствую Вас!» – и это было так приятно.

– Раса Ццуш одна из тех, которые заселили минимум планет, всего десять. Они тут редкие гости, живут за две тысячи световых лет отсюда. Сейчас их раса сосредоточена на искусстве и научных экспедициях. Считается, что у них самая красивая музыка в галактике. Так что этот подарок покажется вам очень приятным, – сообщил Вол-Си, когда они перестали кружиться и просто пошли рядом с ним. – А вот и кольцо.

Дорожка образовывала круг на земле, диаметром метров пять. Когда они подошли, вокруг него возник небольшой пляшущий барьер белого цвета. Вол-Си Гош прошёл внутрь барьера, и он засветился зеленоватым цветом.

– Вставайте на круг, – пригласил инопланетянин. Рашми с опаской пересекала барьер, но он совершенно не чувствовался.

– А что это за барьер, и почему он сменил цвет? – спросила Джесс.

– Это и было кольцо. Пройдя, я занял круг, и он теперь в нашем распоряжении и ждёт мысленного приказа. Ну что ж, отправляемся.

Вокруг возник пузырь, который стал терять прозрачность, а потом, наоборот, возвращать её, и под конец негромко лопнул. Вот только стояли они уже в другом месте, видимо, далеко от точки отправления. Большие корабли были отсюда еле видны, но рядом всё оказалось усеяно маленькими тарелко-подобными шаттлами, метров по десять в диаметре и висящими примерно на таком же расстоянии над поверхностью. Тысячами шаттлов. Между ними, огибая цветники, несимметрично расположенные среди газона, тянулись дорожки, а по ним ходили люди Кен-Шо. Каждые несколько секунд какой-то из шаттлов взлетал и на большой скорости уходил сквозь далёкий барьер в потолке. Оттуда также постоянно прилетали шаттлы, садясь на платформу.

– Туристы, учёные, артисты, работники, – прокомментировал Вол-Си Гош, показывая на летающие шаттлы. – Давайте сойдём с круга и освободим кольцо.

Они вышли на дорожку, и цвет барьера вокруг круга снова сменился на белый.

– Не может быть конфликта при проходе через кольца? – уточнил Шан. Инженер! Молодчина!

– Если кто-то планирует переправиться сюда, то барьер загорится красным и не пустит никого внутрь, – ответил Вол-Си, чем, видимо, удовлетворил Чжоу. После этого вслед за своим гидом они проследовали к ближайшему шаттлу, висящему метрах в пятидесяти от них. Под ним располагался небольшой круг, видимо той же природы, что и переправивший их сюда, только без барьера.

– Мы также, когда летели с Земли, садились на шаттл, через такой же круг, – рассказал Итан Мур, идущий рядом с ними, – было очень страшно вставать на него, не понимая принципа перемещения.

– А мы выдерживали дикое ускорение и не знали, долетим или нет. И при посадке то же самое. Раш, вот, чуть не разбилась, – скупо улыбнулся Айк в ответ австралийцу. Понятно было, что он сказал это, чтобы тот не козырял страхом, которого бедняга натерпелся. Социолог смущённо замолчал.

– Становитесь по очереди в круг, садимся в шаттл, – скомандовал Вол-Си. Ланге пошёл первым.

* * *

Полёт был коротким, но не мгновенным. Вол-Си Гош объяснил, что по протоколам безопасности в окрестности планеты прыжки кораблей через не-пространство запрещены. А большим исследовательским, военным и грузовым кораблям и вовсе не разрешается садиться на саму планету, чтобы не создавать проблем для населения и инфраструктуры. Огромная платформа, где они оставили корабль, была, по сути, хабом между планетой и остальной Вселенной. Пятьсот километров в длину, триста в ширину и сорок в толщину – она служила и военной базой, и торговым складом, и пересадочным узлом для миллионов людей.

Полёт на Ос-Чи с орбиты высотой пару тысяч километров длился десять минут. Генрих уточнил, в столицу ли их везут, на что Вол-Си Гош лишь улыбнулся и обещал всё объяснить на месте. И вот наступил момент, когда он сообщил о прилёте и попросил всех выйти тем же способом. Рашми очень хотелось быть первой, но Айк придержал её за руку, шепнув, чтобы она пока что не суетилась. Девушка надула губки. Ничего ты не понимаешь, Кинг, ей просто всегда хотелось первой узреть красоту.

Когда вокруг неё рассеялся пузырь, она обнаружила себя в парке. Поспешно спрыгнув с круга, чтобы дать дорогу следующему за ней Айку, Патил огляделась. Нет, это не парк. Это город, но без привычных земных атрибутов: дорог, суеты, грязи. Всё было покрыто травой, росли различные деревья, кустарник, клумбы. Виднелись и дорожки с похожим на металл покрытием, по которым прогуливались люди. Располагались здесь и здания. Некоторые выглядели как дома, с окнами, приоткрытыми тут и там. Сооружения были невысокими, примерно в два-три этажа, и разной архитектуры: какие-то из камня (или это имитация камня?), какие-то футуристичные, какие-то – словно модуль Кен-Шо на Марсе: в форме полусфер или цветков. Часть домов была непонятной формы: они выглядели словно башенки со странными выступами и чем-то типа антенн.

Везде стояли кольца, вроде звёздных врат, куда входили и пропадали люди, или выходили, точно появляясь из ниоткуда. Были какие-то странные игровые зоны, поодаль размещался открытый амфитеатр с кучей зрителей, откуда слышалась весёлая музыка. Где-то у горизонта пронзали облака красивые небоскрёбы причудливой формы. В небе, выше зданий и облаков, парили платформы, на которых тоже были видны различные постройки. Летали птицы, бегали какие-то животные, похожие то ли на кошек, то ли на енотов. На парящем в воздухе диванчике целовалась какая-то парочка. Шагов за триста от них находилась терраса в пару этажей, на ней сидели и обедали семьи и шумные компании. Мимо, пялясь на них, пробежала с криками стайка ребятишек в костюмах синего и красного цветов. Вода из фонтана не просто текла, а вытворяла какие-то акробатические этюды: струи пересекались, поднимались вверх, завязывались в узлы и скручивались в спирали. Одна струя внезапно разошлась брызгами и окатила трёх девушек, взвизгнувших совсем по-человечески.

– Добро пожаловать на Ос-Чи, – заявил Вол-Си, вышедший последним.

– Это просто один из городов или столица? – спросил у него не унимающийся Ланге.

– Это Ос-Чи, – улыбаясь, развёл руками тот. – Практически вся планета такая. Города, которые вы видели из космоса – условность. Просто разделены зоны с большей и меньшей плотностью застроек. Так что городов в вашем привычном понимании как центра притяжения жизни здесь вообще нет.

Генрих громко выдохнул. Шан присвистнул. Да уж. Рашми представила, как планета в полтора раза больше, чем Земля, покрыта сплошным городом-раем.

– То есть… – тихо и удивлённо спросил Итан, – вы так и живёте? Вся планета?

– Конечно. Семнадцать миллиардов человек. Но у нас есть ещё дикие места, заповедники. Горы. Пляжи у моря. Есть и поля, где выращиваются продукты для любителей натуральной пищи. Есть места, куда людям нельзя – там живут дикие животные, – они занимают процентов десять площади планеты. И таких планет у Кен-Шо сто тридцать три. Мы не заселяем новые, пока население не вырастет, и не станет тесно. Но последние десять тысяч лет наша численность увеличивается медленно, так что за это время мы освоили лишь две планеты. Ос-Чи была заселена восемнадцать тысяч триста ваших лет назад.

– Можно я буду снимать? – осторожно уточнил Ланге, заранее зная ответ и доставая камеру. Вол-Си лишь кивнул.

Какое-то время немец, что-то восторженно бубня, снимал окрестности и их группу. Рашми помахала в камеру.

– Что ж, – сказал Вол-Си Гош, когда Генрих наконец выключил камеру, – не хотите ли для начала перекусить? – он указал рукой на террасу, которая выглядела, будто сделана из дерева. Рашми поняла, что она голодна.

Все поднялись на второй этаж и нашли большой стол, вокруг него стояли вполне себе удобные и классические кресла. Никаких официантов. Никакой кухни. Вол-Си прикоснулся к подносу, стоящему в центре стола, и на нём появилась тарелка с какими-то овощами, видимо местными, а потом, когда он взял её и прикоснулся повторно, там возникло нечто вроде стакана с каким-то шипящим напитком зелёного сверху и оранжевого снизу цвета.

– Я передал в систему данные о вашей кухне и молекулярном составе продуктов, – объяснил он восторженным гостям. – Так что по очереди прикасайтесь к стойке, и вам выдадут любое заказанное блюдо или напиток.

Тут уж Раш не стала ждать других, и на правах самой юной первая прикоснулась к подносу, думая о блинчиках масала доса с картофельным карри и соусом чатни. Видимо, оценив её голод, поднос выдал сразу четыре блинчика. Аромат молниеносно разнёсся вокруг.

– О, Раш, закажи мне то же самое! Обожаю индийскую кухню! – обрадовалась Джесс, и Рашми с радостью повторила заказ для подруги.

Потом стали заказывать остальные. Григорьев получил порцию суши, смущённо пробормотав, что, несмотря на то что он русский, он не обязан есть оливье и борщ. Айк и Итан, переглянувшись, получили по огромному сочному бургеру. Генрих захотел салат Цезарь и пасту с креветками, а Шан – рёбрышки в кисло-сладком соусе. К каждому блюду в комплекте шли приборы: палочки, вилки, ножи.

– И это всё? – уточнил он, когда забрал тарелку. – Никакой оплаты?

Вол-Си засмеялся.

– Какая оплата, Чжоу Шан? Это же минимальные блага. Еда, медицина, образование, одежда, транспорт и так далее – всё доступно каждому.

– То есть у вас коммунизм? – удивился австралиец, разглядывая бургер и думая, как к нему подступиться.

– Нет, у нас есть определённое социальное расслоение. Есть эквивалент денег, и есть люди, у которых их очень много. Кто-то обладает огромным домом, кто-то даже целой платформой, – Вол-Си указал в небо, – кто-то своим космическим кораблём или морской яхтой. Но минимальные блага – это безусловный доход. У вас ведь тоже есть такое.

– Да, но у нас уровень доступных благ гораздо меньше, – с восхищением заявил Генрих.

– Пока что, – резюмировал инопланетянин. – С каждым годом в Согласии у вас будет всё больше возможностей. И Земля станет жить всё лучше и лучше.

Какое-то время все ели. Рашми пребывала в восторге: масала доса оказалась на вкус прямо как дома. Стоило улететь сначала в США, потом на Марс, затем за сто семьдесят световых лет, чтобы получить такое же блюдо, как готовила мама. Джесс тоже уплетала блюдо и хвалила её выбор. Да, подруга, если мы тут задержимся, я тебе ещё устрою экскурс в индийскую кухню.

– Вол-Си, а ты не расскажешь, как ты делаешь всё это? – спросил Шан, отложив на тарелку косточку от очередного ребрышка. – Я имею в виду, как ты устроил синхронный перевод, запустил виртуальный планшет, передал сюда данные?

– О, очень просто, – ответил тот. – У вас есть ваши планшеты, в которых вы носите свои данные и используете как коммуникаторы. У нас тоже есть такие гаджеты. Вот, например, – тут их радушный хозяин продемонстрировал запястье левой руки. На нём крепился, будто прилипнув, кружок, сантиметра два диаметром и толщиной не более миллиметра. Его цвет совпадал с тоном кожи, поэтому ранее они на него не обращали внимания.

– И это… устройство… способно на всё? А где же там хранилище энергии? – удивилась Джесс.

– Энергии хватает на неделю автономной работы. Но в большинстве мест есть беспроводные подзарядники. Например, на корабле или даже здесь. Мы сидим, а устройство заряжается. Мы называем его Е-чи. Общение с ним в основном идёт на уровне мыслей, но можно и вызвать интерфейс, который Шан называет виртуальным планшетом.

– Кстати, раз уж ты про меня вспомнил, – китаец поискал, чем вытереть руки, и поднос услужливо предложил ему синюю таблетку, – я пытаюсь понять, как вы узнаёте что-то новое? Ну, например, еда. Чтобы заказать такую пищу, мне нужно её ранее пробовать и знать, из чего она сделана, какова на вкус и так далее. Но где я её попробую в первый раз, если всё готовится именно так, просто создаваясь из чистой энергии?

– Само собой, у нас есть повара. Можно найти ресторан, где готовят вручную, экспериментируя и удивляя. Иногда, правда, рецепты оказываются неудачными, – засмеялся Вол-Си Гош. – А ещё у нас есть дизайнеры одежды, мебели и так далее. Ну и виртуальное пространство, где ты можешь создать макет из базовых элементов и получить на выходе готовый результат. Есть люди, которые ценят ручной труд, уникальные вещи. А где есть спрос – всегда возникнет предложение. Я мог бы пригласить вас в ресторан с настоящей кухней, просто там вряд ли предложат что-то подходящее, у нас же другой молекулярный состав еды.

Это было волшебство. Раш уминала за обе щеки, наслаждаясь невероятным днём на невероятной планете.

Когда они поели, поднос выдал им синие капсулы для чистки рук и лица, а потом принял обратно, как и стопку посуды. Всё исчезло в мыльном пузыре. Не нужно мыть посуду, если её просто можно дезинтегрировать, как и на корабле. А после обеда Вол-Си пригласил их в гости. Для этого нужно было пройти километров пять. Он сказал, что специально сел так далеко, чтобы прогуляться после еды.

Никто не был против осмотреть окрестности. Они заглянули в амфитеатр, где шло какое-то театральное представление. Так же прошли мимо озерка, в котором купались и плавали на каких-то подобиях лодок люди. Увидели пробежку спортсменов и даже кого-то на странном аналоге велосипеда, приводимого в движение педалями, но летящего в воздухе, чуть выше пешеходов.

А ещё поболтали с одной милой старушкой – она заявила, что ей «недавно исполнилось четыреста лет, а вот выглядит она пока на триста» (Вол-Си уточнил, что местный год на двадцать процентов длиннее земного). Старушка по имени Шоин Ач Ниц действительно не выглядела дряхлой, у неё практически не было морщин и седины в волосах, если волосы у Кен-Шо вообще седеют. Но что-то выдавало старость, возможно, глаза или уши.

Узнав, что их навестила новая раса, она дико обрадовалась и сказала, что очень переживала за землян, когда шла большая война и когда начали испытывать ядерное оружие. Генрих начал расспрашивать, неужели все события на Земле широко освещались в Согласии, но выяснилось, что Шоин работала в центре координации в то время.

Потом она подозвала кого-то из правнуков, с которыми пришла на озеро, и познакомила с землянами. Правнук, Нил-Су Ниц, выглядящий лет на восемнадцать по земным меркам, но старше раза в два, был рослым парнем с накачанным телом. Он предложил съездить вместе на море и покататься на «зошсчи». Это слово не было переведено, видимо, аналога в их языках не нашлось. По рекомендации Вол-Си, они пока что любезно отказались и откланялись.

Отойдя от озера, космические туристы прошли мимо здания, выглядящего как большой, метров сто в высоту, светящийся мягким белым цветом куб без окон.

– Это музей Согласия, думаю, вы будете рады завтра его посетить. В его честь этот район Ос-Чи и называется Ушс Ниешчша Солш, то есть Район Музея Согласия, – сообщил Вол-Си Гош. – Когда-то он так заинтересовал меня, что я решил пойти работать в центр координации Согласия, находящийся на другой стороне планеты. Его мы тоже навестим завтра. Познакомлю вас со своей работой.

Ланге, Григорьев и Мур вели тихий спор касательно особенностей цивилизации, живущей в единой архитектурной среде. Айк и Джесс пытались разобраться в каком-то спортивном соревновании, проходящем на лужайке, а Раш поиграла с детьми в «ноуш-ка-ноуш». Суть была в том, чтобы, прячась за деревьями, в нужный момент, когда кричали «ноуш», бежать и искать новое место, а если тебе крикнули «ка-ноуш», значит, тебя обнаружили. Что-то подобное есть и у них во многих странах. В общем, Раш запыхалась, с визгом поймав всего одного весёлого карапуза, зато её ловили без остановки другие дети и висли на ней, восхищаясь её необычной причёской. Да, Рашми Патил – забавная волосатая девушка, приносящая счастье!

* * *

Дом Вол-Си Гоша оказался трёхэтажным особняком. Сначала они подумали, что у него там квартира, но инопланетянин смущённо признал, что всё здание принадлежит ему, ведь работа с Землёй хорошо оплачивается, и он смог полностью выкупить дом, в одной из квартир которого вырос. Что ж, приятно, что человек, который помог целой расе прийти в Согласие, так или иначе награждён. Хотя, на взгляд Рашми, как-то скромно.

Когда они вошли через дверь, которая была на этот раз классической двустворчатой и, кажется, деревянной, то попали в просторный холл высотой в два этажа.

– Ничего себе! – присвистнул Айк. – Вот такого, честно, я не ожидал.

И да, такого никто не ожидал. Обычная, очень красивая лестница вела на второй и, видимо, дальше на третий этаж. Уютные деревянные диваны, отделанные, кажется, тканью, располагались вокруг открытого камина в самом центре, а дымоход уходил вверх. Высоченные шкафы с какими-то предметами старины стояли по периметру. На втором этаже виднелась балюстрада и входы в другие комнаты. На первом этаже было две небольшие двери в стене напротив входа и арочные проёмы направо и налево.

– Это не обычное жилище Кен-Шо, мы завтра можем увидеть что-то более современное, – объяснил им хозяин. – Как я уже говорил ранее Генриху Ланге, по образованию я историк. Моя работа с землянами навела меня на идеи обставить свой дом в смешанном стиле Земли и древних городов Кен-Шо, ещё с планеты Кен Ссо. Летописи и экспонаты музеев помогли выяснить, что у нас было очень много общего в архитектуре и мебели, так что я заказал копии. А некоторые идеи почерпнул у вас, надеюсь, никто не против.

– Это всё деревянное? – погладив шкаф со странной текстурой, спросила Рашми.

– В каком-то смысле. Вы должны понимать, что это никогда не было деревом, все предметы мебели, как и пища, создаются на молекулярном уровне. Но, само собой, я встроил в мебель дополнительную прочность и всякие умные механизмы. В качестве текстуры выбрал очень дорогое и редкое в прошлом дерево Гонч-Ши с планеты Кен, сейчас оно полностью исчезло, к сожалению. Эта мебель может простоять тысячи лет.

Удивительно и прекрасно. А дальше Вол-Си Гош начал показывать дом. По одну сторону находилась большая столовая, по другую ещё один, но миниатюрный, холл с парой кресел, откуда вели двери в два просторных кабинета – для него и для Тамош. Также тут был санузел и техническая комната с лестницей в подвал. Внизу, как объяснил Вол-Си, находилась «агрегатная», которую Шан и Джесс очень требовали показать, так что они по узкой лесенке спустились вниз.

Ничего особенного, просто ещё один холл с дверьми в ту самую небольшую агрегатную, заставленную непонятными приборами, казалось, ни к чему не подключёнными, и в просторный спортзал с небольшим бассейном, парой лежаков и… сауной! Она работала на пару, напоминала римские термы, но отделана была как финская баня. Григорьев заявил, что хочет жить здесь. Чёрта лысого, все хотят в сауну! Да и мысль о бассейне, полном воды, казалась невероятно привлекательной.

– Вол-Си, почему ты так аккуратно забыл упомянуть о бассейне и бане? – уточнила Джесс, трогая воду в бассейне.

– Если честно, забыл, – засмеялся хозяин. – Вы можете пользоваться тут чем угодно, вы – мои гости.

Потом они вышли, несмотря на протест Джесс, желающей немедленно окунуться в воду, и, вернувшись в холл, поднялись на второй этаж. Там было четыре спальни и два санузла, один из которых с настоящей ванной!

– Вы же не используете воду для гигиены! – удивился Айк. – А тут я вижу и бассейн, и ванну, и паровую баню!

– Это всё моя личная прихоть, редко можно встретить такое в других домах. Хотя частные бассейны вполне распространены… среди тех, кто может себе позволить, – ага, значит, всё же заплатили ему хорошо!

Как сказал Вол-Си, две спальни были его и Тамош, а две – для их будущих детей, но сейчас их оборудовали для гостей. Так как они были большими, Вол-Си предложил занять их парам, то есть ей с Айком и Шану с Джесс. Потом все поднялись на третий этаж.

Его центр занимал огромный холл с малым числом окон, но с большим числом кресел, парой диванчиков и журнальных столиков.

– Комната развлечений. Тут можно смотреть наш аналог фильмов, слушать музыку, даже устраивать вечеринки, хотя это бывает редко, – объяснил Вол-Си. – Я предлагаю сегодня здесь послушать музыку, которую вам подарили Ццуш, и посмотреть один приключенческий фильм про защитников Согласия.

Само собой, предложение было встречено радостно. Двери из помещения вели в четыре спальни уже меньшего размера и два санузла, на этот раз простые, без ванн. Итан, Генрих и Пётр разместились в трёх спальнях этого этажа.

* * *

Пока на улице был день, они сходили на озеро и поплавали там. Точнее, купались все, кроме Вол-Си, Григорьева и Ланге, которые сидели на берегу в теньке и пили какие-то коктейли. Удобные купальные костюмы, достаточно плотно облегавшие всё тело, не то что раздельные бикини на Земле, им выдал очередной умный агрегат прямо на пляже. Озеро казалось удивительно земным, а вот купальник был не так прост: стоило Рашми с разбегу нырнуть в воду с головой, как костюм сформировал вокруг её лица небольшой пузырь воздуха, непонятно как держащийся и замещающий углекислый газ на кислород. Эту функцию оказалось возможным отключить – с непривычки она скорее раздражала, чем помогала.

К удивлению и гордости Раш, выяснилось, что Айк очень круто плавает. Правда, среди Кен-Шо, с радостью бросившихся соревноваться с ним, нашёлся один рослый юнец, сумевший обогнать её мужчину. Но всего один! Да и тот профессиональный спортсмен, как он признался. И озеро, по сравнению со вчерашним бассейном, воспринималось как бассейн по сравнению с душем в санузле на Марсе – невообразимо круто. Заряд эмоций. Восторг.

При этом на них никто не смотрел как на диковинных зверюшек, примерно как если бы индианка приехала в Нью-Йорк. Люди пытались общаться с ними, правда, в таких случаях приходилось подходить к Вол-Си Гошу – только у него мысле-переводчик знал английский и другие земные языки. После пяти или шести визитов весёлой мокрой толпы Вол-Си пообещал, что этим же вечером, как он выразился, «зальёт все данные о языках Земли в центральную базу, чтобы все устройства Согласия получили необходимый навык».

Пробыв полтора часа «на природе», полные позитива они вернулись к нему домой и тут же, словно и не купались, бросились в сауну. Пока все заходили погреться и выходили остыть, Григорьев не вылезал из сауны час, жалуясь, что температура слишком низкая – хоть спать тут ложись. Однако, когда он в итоге вышел, это был красный и счастливый старик-философ, с воплем прыгнувший в бассейн и заставивший Раш и Джесс, лежащих рядом, дружно взвизгнуть. Абсолютно невероятный день после полутора лет в космосе и на Марсе. Атмосфера. Планета. Озеро. Дом. Но самое крутое ожидало их вечером.

После ужина, за которым они решились заказать алкоголь и отметить первый день на Ос-Чи, Вол-Си Гош, кстати, тоже принявший что-то спиртосодержащее под названием «Кош-Ни-Зош» – «продукт долгого брожения и настаивания злаков и фруктов с большой долей сахара», пригласил их на третий этаж для камерного прослушивания музыки Ццуш. Взяв с собой выпивку и поднявшись, они дружно уселись на креслах и диванчиках вокруг пары столиков. Для начала Вол-Си полностью приглушил свет и уже потом, когда все замолкли в предвкушении, положил руку на шарик, подаренный им расой Ццуш, и началось…

Тихая, как журчащий ручеёк, музыка полилась со всех сторон. Изначально какая-то печальная и медленная, перекатываясь между октавами, заменяя один незнакомый инструмент на другой, мелодия набирала силу и темп. И вот уже словно буря, словно ураган, она ворвалась в помещение, заставив сердце сжаться, а глаза, несмотря на темноту, закрыться. Торжественность горя, величие вечности, боль утраты сменялись на ощущения всеобъемлющего счастья, радости, любви. Где-то на максимуме эмоций и звучания возникло чувство, что буря прошла, что это рёв водопада, песнь диких животных, бой барабанов на празднике где-то в Африке, гул дискотеки ночного города и крики играющих детей – всё переплелось и заставляло одновременно плакать и смеяться, бояться и ликовать, сопереживать и веселиться. Завершаясь, музыка перешла в тихий, но весёлый ритм какой-то невероятной смеси струнных и духовых, вещающих о спокойном и вечном будущем. Затем она как-то незаметно, расслабляюще закончилась.

– Боже… – произнесла Джесс, всхлипывая в темноте, – это как… это как всё сразу.

– Казалось, что длилось несколько часов, а прошло только пять минут, – добавил Итан с придыханием.

– Я же говорил вам, что Ццуш – авторы лучшей музыки в Галактике! – сообщил Вол-Си. – Эта мелодия была подобрана под ваше настроение, она – про торжество жизни. А теперь, чтобы не смешивать эмоции от разных мелодий, я предлагаю посмотреть небольшой фильм!

Инопланетянин что-то сделал, и они… оказались в другом месте. Прямо в креслах и диванах их перенесло на какую-то огромную поляну с цветами, чей медовый аромат проникал, казалось, прямо под кожу. Стояла весна, по ощущениям только что прошёл дождь. Огромные корабли, раз в десять или сто больше того, на котором они летели на Ос-Чи, висели высоко над ними, а по кругу, в отдалении, располагались величественные здания. Мимо шли трое и разговаривали о чём-то. В голове возникал перевод, они обсуждали напряжённость в каком-то секторе – у союзников по Согласию.

– Где мы? – удивился Григорьев, которого теперь было видно, но не так ясно, как всё остальное вокруг – словно земляне оставались в сильной тени. И тут Раш поняла, где они. Там же, где и были.

– Мы в моём доме, Пётр Григорьев. Вокруг нас – фильм. Вы можете смотреть во все стороны, позиция будет смещаться вслед за повествованием, – ответил ему Вол-Си.

Пётр понимающе крякнул, и они вернулись к просмотру. По сюжету трое друзей, выпускников академии, любят одну и ту же девушку, и двое должны лететь в бой, на защиту Согласия, а один остаётся в штабе, и его приятели страшно ревнуют. Боже, это же мыльная опера в стиле Болливуда! Рашми расслабилась и начала искренне наслаждаться невероятным истинно трёхмерным фильмом, потягивая итальянское сухое вино.

Можно было бы, конечно, ругать их за то, что, оказавшись на планете чужой расы, они просто получали тридцать три удовольствия сразу, вместо того чтобы заниматься «дипломатией», о которой что-то заливал им в уши Генрих перед прилётом. Но для себя Рашми решила, что, во-первых, они заслужили, во-вторых, это первый, а не последний день на Ос-Чи, и, наконец, в-третьих, именно это они и должны были увидеть: рай, сказку, утопию, даримую Согласием.

Глава 16. Пётр Григорьев

Что-то умиротворяющее было в том, чтобы вот так сидеть в плетёном креслице под сенью дерева с инопланетянином на его планете, пить квас и разговаривать о возвышенном. Когда его, преподающего философию в Санкт-Петербургском университете, срочно отправили в Москву под странным предлогом, он долго сопротивлялся, не понимая, что там забыл. Тогда Семён Фёдорович, проректор по научной работе, шепнул Григорьеву, что от него ждут какого-то важного анализа, и приглашение пришло по линии Академии наук. Это, конечно, примирило старика-философа с мыслью о неинтересной ему поездке в грязную шумную столицу, но он и в мыслях не держал, что командировка заведёт его так далеко – к планете, вращающейся вокруг чужого солнца.

Уже в Москве его встретил скромно одетый гражданин, который представился полковником ФСБ Михаилом Замятиным и сказал, что именно их организация ответственна за его вызов. Стало немного страшно, силовиков Григорьев побаивался, хотя лично ему они ничего плохого никогда не делали, но генетический опыт родины так просто не перечеркнёшь. Оказавшись в мрачном кабинете перед каким-то генералом, он начал хаотично перебирать всех знакомых, способных натворить что-то антигосударственное, а также вспоминать, не написал ли в последнее время что-то, что можно было трактовать как госизмену.

Однако ему предложили поучаствовать в одном проекте чрезвычайной важности и попросили подписать несколько бумажек. Отказывать в такой ситуации казалось страшнее, чем соглашаться, и он подмахнул всё своей размашистой подписью, как тысячи раз подписывал студентам оценки в зачётках. Потом последовал какой-то сюрреалистический рассказ про пришельцев, сверхцивилизацию и его роль в интеграции нового пути развития человечества в текущую этико-моральную модель общества.

И вот, спустя совсем недолгое время, Григорьев, наспех взявший отпуск по государственной необходимости, прямо посреди семестра, под вздохи и ахи учебной части отправился через Владивосток на какую-то военную базу в Тихом Океане. Полёт на Марс. Работа в тесном коллективе с интеллектуальной элитой планеты, общение с Кен-Шо. И вот он здесь, на Ос-Чи, планете, находящейся по развитию на десятки тысяч лет впереди Земли, сидит и пьёт вполне себе новгородский квас. Впору бесконечно изумляться, как делал Генрих Ланге, но Пётр находил в этом невероятное спокойствие, принимая происходящее как само собой разумеющееся. А чем заканчиваются ваши командировки в Москву?

– Как социолог я не могу не подметить, что в вашем обществе поведенческая модель находится на вполне себе земном уровне, – высказал мысль немец. И был прав. Только Петра это не удивляло совершенно.

– Всё дело в том, что поведенческая модель людей везде и всегда определяется гормонами, логикой, инстинктами и уровнем цивилизационной культуры, уважаемый Генрих Ланге, – ответил Вол-Си Гош, лениво щурясь на солнце и, очевидно, ощущая несравненное удовольствие от нахождения на родине. По долгу службы он работал со столичной планеты Кен Ссо, находящейся ещё дальше, и именно оттуда прилетел к ним на Марс. Так что тут он не был весьма продолжительное время.

– Но ведь по уровню развития цивилизации… – начал было Ланге, но Пётр решился перебить его.

– …Кен-Шо ушли не так уж далеко от нас, – закончил фразу Григорьев и улыбнулся. Вол-Си увидел, что он понял, и тоже улыбнулся. Один только Генрих не понимал.

– Но… как… – удивлённо пробормотал тот, глядя на улыбающихся собеседников.

– Всё очень просто, дорогой мой Генрих, – заявил Пётр. – Дело в том, что, начиная с определённого уровня, развитие цивилизации, как ранее и эволюционное развитие вида, достигает предела и дальше начинает развиваться совсем иная сущность, сверхцивилизация.

– Блин! – Ланге шлёпнул себя по лбу и тоже улыбнулся. – Я должен был сам понять, ведь Артур Уайт именно об этом и говорил ещё тогда, когда мы пытались осознать суть Согласия.

– Именно, Генрих. И лично я, исходя из этого, начинаю понимать, что философия Согласия не таит в себе ничего принципиально расходящегося с основным течением нашей философской мысли, – смущённо развил мысль Григорьев. – Даже не очень понятно, зачем меня привлекли к работе. Психологов и социологов, таких как вы, Генрих, было бы вполне достаточно.

– Что вы, Пётр! Раз вы это поняли, а я нет, значит, вы тут точно на своём месте. Скорее, вопрос ко мне! – засмеялся немецкий учёный. Эх, Ланге. Зря ты так себя недооцениваешь. Пётр читал многое из его работ по Согласию, включая отчёты об «испытании». Немец был необычайно умён, и порой ход его мыслей ловко направлялся в сторону от основного потока, помогая обходить возникшие препоны. А ещё у него была великолепная черта: Генрих являлся для Артура Уайта вечным оппонентом, как и в любом споре, помогая ему и другим сформировать свои мысли чётче и яснее. Если доктор Ватсон для Шерлока Холмса был, скорее всего, лишь восторгающимся спутником, плавающим в лучах славы великого сыщика, то Ланге для Уайта стал дополняющим элементом пазла, мотиватором и направляющим вектором мысли «отца Согласия».

– Хотелось бы подметить без лишней лести, что, на мой взгляд, Земля прислала действительно лучших. Прогресс и глубина, которых вы достигли в понимании сути Согласия, меня порой даже пугает. Обычно на такое уходят годы, – заметил Вол-Си. – Нет, у меня лично, конечно, не было такого опыта. Кен-Шо всего дважды участвовали в опекунстве над новой расой, и последний раз это случилось примерно двадцать тысяч триста ваших лет назад. Но я читал и смотрел отчёты о других подобных случаях.

– А как решается, кто будет опекуном? – задал вопрос Ланге. И вот он снова умудряется выхватить крупицу и пустить разговор в неожиданном и интересном направлении! Генрих, ты точно на своём месте!

– Тут много факторов, Генрих Ланге. Берётся в расчёт, кто первым открыл расу и её склонность к Согласию, кто ближе по физическому облику, кто ближе территориально, у кого были схожие исторические события и так далее.

– Скажите, Вол-Си Гош, – Пётр решил, подражая Ланге, закрутить беседу, задав вопрос, который давно его мучил, – а был ли у вашей расы опыт, когда цивилизация, которую вы оберегали, не смогла или не захотела войти в Согласие?

– Да, Пётр Григорьев, такое происходило. И, к сожалению, множество раз. Например, раса, недавно прилетавшая к вам с целью разведки, восемь тысяч лет назад отвергла путь Согласия, попытавшись напасть на наш зонд. Но наше появление подстегнуло их технологическую гонку, взаимную подозрительность, и они очень быстро скатились к типичным Несогласным. А потом, как юная и полная амбиций раса, начали агрессивную экспансию, захватывая и уничтожая колонии других таких же несчастных, как и они. Поэтому нам вдвойне тяжело было наносить удар по их кораблю, ведь ещё недавно мы так же оберегали их, как и вас.

Вот оно что. Очень интересно. У Петра появилась твёрдая уверенность, что та Ответственность, которую несли Кен-Шо, невероятно больно отзывалась в их людях. Каждый погибший из-за того, что они не смогли привести других на путь истинный, оказывался в каком-то философском смысле на их совести. Это не могло не сказаться на всём их развитии. То есть наличие Несогласных лишь поднимало моральный облик Согласия. Надо будет непременно изложить это в продолжении своего трактата о неизбежности зла. «Неотвратимость Добра» – вот как он назовёт труд. Может быть, когда-нибудь его даже напечатают. А пока что можно наслаждаться прекрасным летним деньком у озера с кружкой кваса и даже, может быть, искупаться.

– Кстати, Вол-Си Гош, – у него мелькнула ещё одна мысль, уводящая беседу в сторону, – а сейчас лето или такая погода стоит всегда?

– На планете полный климатический контроль, Пётр Григорьев. Погода устанавливается разная, даже со случайным фактором, чтобы люди не теряли интерес. Бывает жарко, а бывает и слегка зябко. Иногда идёт дождь, хотя он и не нужен для растений, вода подводится через подземные коммуникации и насыщает почву напрямую. А вот в нескольких местах планеты мы создали зиму, чтобы у людей была возможность насладиться холодом и снегом. Ну и, само собой, в заповедниках формируем климат, идеально сбалансированный для местных форм жизни. Есть заповедники для животных и растений, любящих сухой климат, есть для тех, кто живёт в джунглях, есть для любящих морозы.

– Это просто великолепно звучит! – воскликнул Генрих. – Я просто ненавижу межсезонье, у меня на родине в такое время промозгло и скучно! Хотел бы я жить в вечном лете! – он потянул пиво, шмякнул ладонью по пузу и, нисколько не смущаясь, затянулся электронной сигаретой.

– Скажите, а есть у вас места, где царит осень и уныние, грязь и увядание природы? – тихо спросил Григорьев у Вол-Си Гоша.

– Пётр, а зачем? Людям там будет тоскливо, кто по своей воле захочет поехать туда? – удивился инопланетянин.

Русский пожал плечами. Он и сам не знал ответа на этот вопрос, но понимал, что без осени не стал бы тем, кем являлся. Возможно, лучшие умы человечества зародились лишь благодаря осени и осознанию быстротечности, смертности, конечности сущего.

* * *

Прогулка до музея Согласия заняла целых полчаса. Целых, потому что сегодня было очень жарко, градусов тридцать по ощущениям, а жара для живущего в Петербурге профессора, оказалась труднопереносимой. Но наконец они пришли и остановились перед огромным кубом, который встретился им вчера. Хотя никаких дверей в здании не было, Вол-Си уверенно подвёл землян к середине основания одной из граней. Стена гостеприимно раскрыла перед ними проём так же, как на корабле. Изнутри веяло холодом, причём сильным, но Петра это весьма обрадовало.

Едва они вошли, дверь закрылась, и они оказались в тёмном, мрачном, словно подвальном холоде. Перед ними сразу же приземлилась слабо светящаяся платформа, на которой стоял мужчина, одетый в подобие белого восточного халата.

– Нош каан Ниешчша солш ги. Щосс нис уалс зза лис, – произнёс тот, поднимая руку и сжимая ладонь в кулак. Пётр ждал, что прибор Вол-Си Гоша переведёт, но, видимо, тот был выключен.

– Нус каан, – ответил Вол-Си мужчине. – Зза наш лоокас лис нилс хоз. Карсиз Ниешчша лис вулс.

Тот кивнул и сошёл с платформы, с неким любопытством глядя на гостей.

– Проходите на платформу, пожалуйста, – предложил им Вол-Си, – это гид, я его попросил уступить мне честь провести экскурсию как приведшему вас к Согласию.

– Нус каан! – сказала Джессика гиду, подняв сжатую в кулак руку, и тот улыбнулся. Видимо, как лингвист англичанка поняла, что эти слова – приветствие на языке Кен-Шо.

Они встали на просторную платформу, и по её периметру загорелось блёклое силовое поле, примерно по пояс, видимо, чтобы они случайно не выпали. Платформа довольно резко взлетела, и Пётр мгновенно потерял из виду гида и всяческую ориентацию в пространстве. Было дико темно, если не считать тусклого освещения от барьера. Зато виднелись небольшие освещённые участки, как звёзды, горящие тут и там. Возле ближайшего светлого пятна они заметили другую платформу с небольшой группой подростков и что-то рассказывающим им гидом. Точнее, только их силуэты, словно тени, закрывающие свет.

– Итак, земляне, мы сейчас с вами находимся в центре музея Согласия, – громким шёпотом произнёс Вол-Си. – Тьма, которая нас окружает, символизирует бесконечность и непроглядность космоса. Все экскурсии начинаются отсюда. Прошу вас проникнуться ситуацией. Вокруг нас – неизвестность. Где-то находятся друзья. А где-то, вполне возможно, и враги. Мы не можем знать заранее, откуда ждать опасности, и начинаем подозревать всякого. Подозрение рождает страх. Страх ведёт к ненависти. Ненависть убивает разум и губит цивилизацию, – он замолчал, предоставляя гостям возможность переварить его слова.

Да, мощный символизм. Все прислушивались к наступившей тишине, и лично Пётр расслышал голоса, далёкое эхо которых слабо разносилось по залу. Колебания воздуха и шелест выдавали, что где-то рядом проносятся другие платформы. Сколько здесь сейчас было гостей? Возможно, сотни или тысячи. Первородный страх попытался завладеть сердцем, страх оказаться беспомощным перед лицом жестокой Вселенной. Но он подавил его, сосредоточившись на светлых участках вокруг. В этом была цель?

– Что ж, – продолжил также негромко говорить Вол-Си, выждав с минуту. – Освещённые участки, которые вы наблюдаете, – экспонаты музея. Видны не все, а только те, перед которыми сейчас стоят посетители. Для нас они должны ассоциироваться с Согласием. Где есть Согласные – там есть свет. Где их нет – там царит тьма. Какой смысл в свете, если он не несёт добра? Никакого. Поэтому свет зажигается лишь там, где есть, ради кого его нести. Двинемся же к первому экспонату, – слова их гида ещё сильнее разожгли в Петре философа. Он словно присутствовал на ритуале в каком-то храме, а не в музее.

Платформа начала движение, ощущавшееся лишь по лёгкому ветерку и тому, как меняли своё положение «звёзды» в огромном пустом космосе. Когда она остановилась, перед ними загорелся небольшой прозрачный шар, где находилось изображение мужчины явно не из народа Кен-Шо. Он казался седым и морщинистым, но его зелёные глаза светились мудростью. Одет мужчина был в какой-то странный костюм: нечто среднее между европейским смокингом и японским кимоно, цвет костюма был белый, как и длинные волосы мужчины. На руках, держащих какую-то книгу, видимо, из бумаги, оказалось по шесть пальцев, лишённых ногтей. Обут он был в белые мокасины, туфли, сандалии или что-то вроде того.

– Перед вами Лиар Хош Мисс из расы Тиенн. Именно он предложил идею Согласия более одного миллиона двухсот тысяч лет назад по вашему летоисчислению, – торжественно заявил Вол-Си Гош.

Значит, вот как выглядит величайший философ в истории человеческих цивилизаций. Хотя, возможно, это некоторое приукрашение его подлинного облика. Так часто бывает в истории великих людей.

– Это он создал Согласие? – шёпотом уточнил Итан Мур.

– Нет, всего лишь концепцию, своего рода стержень, вокруг которого тысячелетиями крепла их раса, заключённая в большом облаке частиц тёмной материи. Первый контакт спустя тысячи лет закончился плачевно: они оказались втянуты в конфликт, хотя не желали ничего подобного. Только через ещё очень долгое время Тиенн, исследовавшие космос в поисках таких же, как и они сами, нашли первую неопределившуюся расу. Это была раса Коо-Нса. Начав общение, исследователи Тиенн поняли, что Коо-Нса являлись благодатной почвой: зароненное ими зерно Согласия проросло в этику и культуру, так что они с радостью передали Коо-Нса все свои знания и технологии. С того момента, произошедшего один миллион сто пятьдесят восемь тысяч ваших лет назад, и существует Согласие как сверхцивилизация, естественный вечный союз разных, но равных рас.

Масштаб временных отрезков поражал воображение. Более сорока тысяч лет потребовалось на то, чтобы философская идея привела к практическим результатам. Пётр почувствовал экстаз от прикосновения к величию. Платформа начала удаляться от облика Лиара Хош Мисс, и тот постепенно стал гаснуть. Пётр готов был спорить, что зелёные глаза старика ещё некоторое время светились после того, как остальное сокрыла тьма.

Их «транспорт» подлетел к другому экспонату и новый шар загорелся в беспроглядном леденящем космосе музея. Внутри него было изображение сгоревшей планеты. Казалось, что они и правда на её орбите, настолько реалистично та выглядела: атмосфера была чёрно-серой от дыма, а под ним виднелись взрывы и потоки огненной лавы. На орбите кружились маленькие точки, видимо, космические корабли.

– Это планета Йордамм, первая ошибка Согласия, – печально сообщил Вол-Си Гош. – Населяющая её раса Дамм была пятой, принятой в Согласие, но она подверглась атаке соседей, как только начала пытаться отойти от насилия. Воспользовавшись их милосердием, враги, с которыми они уже несколько столетий воевали в космосе, собрали силы и уничтожили Дамм орбитальными бомбардировками.

– А в чём заключалась ошибка? – заворожённо спросил Ланге.

– Увы, ошибка была в том, что, как говорят у вас на Земле, «добро должно быть с кулаками». Знаний, переданных Согласием, было достаточно, чтобы отразить агрессию, но Дамм просто не успели ими воспользоваться. Разработка и строительство оружия обороны съедала море времени и ресурсов, а Согласие в то время не защищало своих членов. К тому моменту, как бюрократы приняли решение выдвинуть флот на защиту Йордамм, было уже поздно. По летописям, страшное горе потери наполняло тогда десятки планет союза, и в итоге люди разработали свод правил коллективной обороны и защиты юных рас. В центре миров Согласия, на одной из планет звезды Го-Сва-Нзи создали базу, со временем превратившуюся в центр координации всех миров. Именно там обменивались технологиями, там решали, кто и как будет наблюдать за разными секторами космоса, там же принимали решения о принятии новых членов. Сейчас эта звезда называется Мааллис, что означает «Согласие» на языке Тиенн. Как дань памяти тем, кто создал саму идею сверхцивилизации.

Что-то в словах Вол-Си Гоша про «дань памяти» неприятно цепануло слух, но Пётр решил не задавать пока никаких вопросов. Платформа снова удалилась, но кроваво-красная планета светилась на несколько секунд дольше, чем шар, в котором она была заключена. Пока он смотрел на памятник исчезнувшей расе Дамм, земляне подлетели к новому, загоревшемуся белым цветом шару: в центре располагалась другая планета, на этот раз голубая, напоминающая Землю из космоса.

– Это планета Енсиз, вторая ошибка Согласия, – сказал Вол-Си-Гош. – На ней жила раса Горгов, которые никак не могли дозреть до нужных идей. Казалось, что вот-вот и они окажутся готовы, но жители планеты всё портили, с подозрением встречая эмиссаров Согласия, пытались даже захватывать в плен и пытать. А поколение спустя горги умоляли принять их, говорили, что всё понимают и раскаиваются. А потом цикл начинался сначала. По всем признакам они были признаны колеблющейся расой, и Согласие решило просто наблюдать за ними, оставив на орбите зонд. Они ждали, пока горги придут к образу жизни, идею которого им передали.

Вполне в человеческом духе. Пётр вздохнул. Как знакомо…

– Но текли века, а этого не происходило, – продолжал Вол-Си. – На планете шли войны, которые в конце концов привели к тому, что все люди, готовые прощать и жить в мире, были уничтожены теми, кто выбрал путь Несогласия. Раса встала на неверный путь, и три тысячи лет спустя на Мааллисе признали, что Енсиз потеряна для Согласия навсегда. Горги начали экспансию и сопутствующие ей войны. Они даже пытались атаковать Согласие, пробовали шпионить и воровать технологии, захватывая зонды и корабли. В их душах царила ненависть за то, что их однажды не приняли как равных.

Он замолчал на мгновение, и планета Енсиз стала меняться, вокруг неё появились космические базы, планета покрылась красным, пульсирующим сетью-экраном и словно стала злее выглядеть.

– В итоге они попытались создать свой союз, убедили несколько Несогласных рас вместе атаковать планеты Согласия, и началась Первая Война с Несогласными, – пока их гид говорил, над планетой появлялось всё больше огромных кораблей. – Врагов становилось больше, но они отставали в технологиях, и их флот был разбит. Вчерашние «союзники» предали горгов и поступили с ними максимально жестоко: захватили и разорили планету, вывезя всё её население в качестве рабов, – планета покрылась дымом, а оборонная сеть выглядела разрушенной. – Возможно, где-то в космосе ещё живут потомки горгов, но не на Енсизе. Их родина с тех пор была тридцать два раза захвачена разными Несогласными, пока в конце концов после очередных опустошительных войн одна из рас Согласия не устроила там колонию. Сейчас эта планета развита и процветает, хотя забыть об ошибке ни на миг не дают расположенные на ней музей горгов и группа огромных статуй кающихся членов Согласия.

– В чём именно кающихся? – не выдержал Пётр.

– В том, что не приняли расу, которая имела все задатки. Они ждали, пока горги естественным образом самостоятельно придут к сверхцивилизации, думая, что нужно лишь поделиться теорией. Но этого, увы, было недостаточно. С того времени концепция приёма претерпела изменения, было разработано тестирование, существующее в том или ином виде до сих пор. Если раса склонна к Согласию, то ей помогали, принимали и давали технологии, чтобы технологическое развитие остановило все беды и споры на планете, приводя к эволюции культуры и сознания.

Вот как. Для того чтобы они сейчас стояли здесь, было совершено множество ошибок, благодаря чему умные и добрые расы научились быть ещё добрее и умнее. Ошибок, принёсших смерть менее умным и добрым расам, которым просто не повезло так, как пришедшим миллион лет спустя землянам. Но как знать, не станут ли они следующей ошибкой Согласия? Не появится ли в музее экспонат в виде планеты Земля, и не будет ли гид рассказывать, что, мол, раса была принята в Согласие, но в итоге выбрала неверный путь, очернив суть и переврав цели?

Потом они узнали о многих моментах истории, торжественных и грустных, и Вол-Си Гош без устали вёл экскурсию. Среди экспонатов была представлена и раса Упанчш, о которой им говорила Тамош на уроке, – четвёртая ошибка Согласия. Им рассказали о Второй и Третьей Войне с Несогласными, начавшихся из-за очередных перегибов или недооценки противника. Петру стало казаться, что тот факт, что Согласие выжило в первые двести-триста тысяч лет своего существования, – просто чудо.

Особенно грустный момент был связан с Четвёртой Войной. Огромный флот какой-то неизвестной, но очень мощной расы появился у окраин территории Согласия. Раса Тиенн послала представителей на нескольких кораблях, чтобы понять, что это за раса и какие у неё цели. Увы, их корабли были атакованы без всякой причины, только паре удалось скрыться, удалившись к своим планетам. Однако агрессор проследил за ними и до того, как остальные миры Согласия успели среагировать, выжег в огне все планеты Тиенн и несколько планет других, соседних с ними рас. За пару недель Тиенн оказались полностью уничтожены, кроме небольших анклавов исследователей и представителей, находящихся в экспедициях или на планетах других рас. Они так и не смогли восстановить свою численность, и сейчас существовало не более пяти тысяч представителей их некогда могучей расы, расы создателей Согласия.

Уровень гнева, поразивший тогда все миры союза, был беспрецедентен – они наконец собрали флот в десятки тысяч кораблей и разбили врага в пух и прах, гоня по галактике до родных миров, оказавшихся в соседнем галактическом рукаве. Двести тридцать пять планет с миллиардами живых существ были уничтожены, от той расы не осталось в истории даже имени. О чём впоследствии жалели. Пятая ошибка Согласия. Нельзя было мстить – это привело к уходу из Согласия пары рас, участвовавших в кровавой бойне.

С тех пор, по словам Вол-Си Гоша, военные силы патрулируют гораздо более далёкие рубежи, и корабли находятся в полной боевой готовности, чтобы отразить нападение любого врага в мгновение ока. Но и директива «не добивать поверженных Несогласных» прочно закрепилась в уставе и культуре всех рас.

– Такое больше не повторится никогда, – резюмировал Вол-Си. Пётр подумал, что всё, конечно же, так. Но только до Пятой Войны с Несогласными. За первым всегда идёт второй, за четвёртым – пятый. Порядок вещей, как бы ни было грустно от осознания. Это просто осень. Либо ты её познал, либо нет.

Заканчивалась экскурсия двумя экспонатами, один из которых был посвящён расе Хорвингов, пришедших к Согласию примерно триста семьдесят тысяч лет назад. Вол-Си что-то про них рассказывал, но в итоге самым знаменательным событием оказалось то, что именно они были опекунами Кен-Шо. Последний экспонат был ожидаемо посвящён самим Кен-Шо и истории их принятия в союз сто двенадцать тысяч лет назад. В конце платформа сделала несколько витков по кубу и остановилась у пустого, светящегося шара, от которого веяло теплом, приятно согревающим в холоде музея.

– История не стоит на месте, земляне. Когда-нибудь здесь появится новая запись, и я бы хотел, чтобы она была радостной, а не печальной.

Выходя из куба на яркий солнечный свет, Пётр понял, что соскучился по жаре. Какая бы температура ни была внутри, холод тьмы проморозил его до основания. В этом тоже считывался символизм. Вся экскурсия была невероятной, он это чувствовал внутри себя, видел в глазах товарищей. Прошедшие два часа Григорьев не забудет никогда в жизни. Посовещавшись, они решили, что на сегодняшний день впечатлений хватит, и визит в «офис» перенесли на завтра, предпочтя отдохнуть на природе, пируя и делясь впечатлениями. Что ж, ему тоже много чего требовалось обдумать.

* * *

Сутки здесь были короче, чем на Земле, и три дня на Ос-Чи пролетели достаточно быстро. Пётр был глубоко погружён в попытки осознать то, что увидел, и что философам увидеть удаётся редко: каким станет общество, воспитанное на идеальной идее. В основном удел людей его профессии – фантазировать. Предполагать. Направлять к «светлому будущему», в котором сам никогда не был и которого никто ни разу не видел. И, что самое главное, осознавать, что вожди, политики и бюрократы могут извратить и переврать любую сильную и хорошую идею, на волне которой они сами всплывают на вершины власти. Но ему выпал величайший шанс в истории земной философской мысли: узреть – к чему может и должно привести развитие культуры и этики в далёком будущем. Так что, хотя он и ездил со всеми, голова у Петра была занята другим, и на многие вещи он должного внимания не обращал. Пусть Чжоу Шан выпытывает у Вол-Си Гоша про технологии, пусть Джессика и Рашми веселятся, пусть Итан и Генрих задаются вопросами о социально-политических аспектах этой утопии, и пусть Айзек Кинг пытается разобраться в принципах экономического сотрудничества капиталистической коммуны масштабом в миллионы планет, а вот ему, Петру Григорьеву, предстоит использовать свой, особый взгляд на то, что он имел честь наблюдать.

Тем не менее многие моменты из визита в центр координации Согласия всё же впечатлили его, хоть и не так сильно, как остальных. Этот Центр, фактически являясь правительством всей планеты, находился в огромном небоскрёбе, километров десять в высоту. И чисто эстетически Петра порадовало, как Кен-Шо умудрились засадить все этажи по периметру деревьями и цветниками так, что лишь ближе к середине здания располагались какие-то подобия рабочих мест. Он с другими туристами погулял по самой вершине под куполом, держащим давление, и полюбовался на пейзажи планеты прямо из редких высоких облаков, словно из окна самолёта. Вдали, с одной стороны, белели снежные шапки гор, а с другой – голубел океан. Красота, ничего не скажешь.

В Центре работали над очень важными вещами: собирали данные зондов, общались с другими расами, организовывали обмен технологиями, когда таковые появлялись у одной из рас. Он также хорошо запомнил «аллею Согласия» перед самим сооружением. Несколько километров пути, который они честно отшагали за час, открывали для них новые и новые облики их новообретенных братьев и сестер – цветные подвижные статуи всех представителей приветственно поднимали в воздух одну руку, сжимая её в кулак: мужчины по правую сторону от дорожки, женщины – по левую. Удивительно было видеть много столь разных людей: одни статуи были метров по шесть в высоту, другие вдвое ниже, что соответствовало реальным пропорциям роста. Да и других отличий от землян оказалось множество: им встретились и лысые, и люди с заросшим волосами лицом, с маленькими узкими глазами и с огромными ушами, с четырьмя руками, и с кожей серого цвета. Все они, будто живые, реагировали на их проход мимо, как и на других гуляющих посетителей.

Особенно интересным оказалось увидеть в самом конце аллеи статуи землян. С удивлением он узнал в них Мичико Комацу и Артура Уайта. Вол-Си Гош сказал, что образы выбрал он, и попросил никого не ревновать. Никто и не переживал, зато все сделали фотографии на их фоне, а Ланге с присущим ему детским восторгом заснял вообще всю аллею, создав часовой непрерывный фильм.

Много представителей других рас работали в самом здании. По словам Вол-Си, всего здесь находилось тридцать тысяч человек, в том числе почти семь тысяч представителей восьмисот разных членов Согласия. Землян, о которых, казалось, знает каждый, всюду горячо приветствовали и даже предложили кому-то остаться и работать с ними. Ланге обещал серьёзно над этим подумать. Ха. Как бы вместо тебя, Генрих, не прислали сюда всяких полковников ФСБ, вроде того, который аккуратно вызвал Григорьева в Москву якобы в Академию наук.

Впрочем, в основном тут находились не дипломаты, а учёные и военные специалисты. Вол-Си Гош показал им этаж, отвечавший за зонды дальней разведки Кен-Шо и обмен данными с другими расами. Поражала невообразимо подробная карта Согласия и окрестных районов. Но ещё больше Петра удивило то, насколько мала зона их контроля на фоне всей карты галактики. Сколько же ещё рас существует во Вселенной? Есть ли ещё такие объединения в Млечном Пути? Даже рукав Ориона не был полностью заселён, а центр галактики оставался и вовсе полон сюрпризов. Кто и что могло обитать там? Какие опасности для людей таятся среди тьмы на сотнях миллиардов миров?

Интересный факт, почерпнутый из общения с разными людьми всевозможных рас, с уважением тративших своё время на их экскурсию, – полное отсутствие торговли. Раньше никто об этом не задумывался, но после полного контроля над энергией и ти-пространством, внешняя торговля между расами или планетами перестала иметь смысл: создать любой предмет можно было в любом из миров, и единственными товарами в подобном социуме являлись, по сути, технологии и искусство, совершенно не требовавшие огромных космических танкеров и сухогрузов.

Почти целый день ушёл на экскурсию, оставив приятные воспоминания и усталость в ногах. Следующим днём они побывали на огромной энергетической станции. Принцип её работы Вол-Си Гош объяснял, но вопросы задавали в основном Чжоу Шан и Джессика Хилл, остальные не настолько глубоко разбирались в физике. Пётр понял только то, что около ста таких станций генерируют в секунду энергии больше, чем за миллион лет способны обеспечить все электростанции Земли. Энергия передавалась по воздуху через располагающиеся по всей планете пункты передачи. Вот и выяснилась цель некоторых странных конструкций, размещённых в жилой зоне.

Удивительными оказались кольца перемещения: они держали связь с некими «хабами» и мгновенно, по запросу проходящего, соединяли его прямым тоннелем с нужной точкой на планете. Сколько энергии жрали такие каналы – невозможно представить. Но, по словам Вол-Си Гоша, это было не так принципиально, зато люди могли жить в любой точке планеты, не привязываясь ни к друзьям, ни к работе – до всего оставался буквально один шаг.

По просьбе Рашми Патил они побывали в развлекательном центре на одной из парящих платформ – там тысячи человек, в основном молодых, танцевали под какую-то незнакомую ритмичную музыку, распивали алкоголь, знакомились, создавали пары, в общем, вели себя, как любая молодёжь любой эпохи, любой цивилизации. Пётр был слишком стар для такого и вместе с Ланге просто просидел несколько часов на скамейке на самом краю платформы, наблюдая, как садится белое солнце за удаляющийся горизонт. Снизу проплывали облака и гигантские здания, озера и реки, дома, парки, леса и сотни миллионов людей, не знающих, что такое осень. Эта мысль не давала покоя Петру. Наверное, жизнь в вечном лете и легче, но как может родиться великий поэт или философ в таком идеальном мире? Что будет тревожить его? Как можно стать художником, если нет боли и тоски в душе? Только он один не понимает?

Когда три дня спустя они сидели и завтракали дома у Вол-Си Гоша и возбуждённо обсуждали планы на день, Григорьев в первый раз подумал, не остаться ли здесь, отказавшись от новой поездки. Казалось, что все удовольствия приедаются, так, может, просто посидеть с чашкой чая наедине со своими мыслями?

Пока Джессика и Рашми наперебой выдвигали идеи под смех Айзека Кинга, он заметил, как напрягся Вол-Си. Его лицо, до этого расслабленное, вдруг стало серьёзным и несколько мрачным. Что-то случилось, точно, что-то очень нехорошее! Хозяин дома молчал, словно слушая что-то внутри себя. А потом вздохнул и поднял руку, прося всех успокоиться. Тут уже и остальные заметили его напряжённость, и столовая замерла.

– Со мной связалась Тамош, – вздохнув, сказал Вол-Си Гош. – На Марсе беда.

Ну вот, предчувствие не обмануло его. Что же произошло? Этот немой вопрос замер на каждых губах в комнате. Никто не решался спросить, словно если ты промолчишь, то ничего и не было, никакой беды. Сам Вол-Си Гош тоже, видимо, никак не мог собраться с духом, чтобы сообщить новость. Да что же там такое?

– Она сказала мне… Томаса Прайса убили, – выдал наконец Вол-Си, и его печальные глаза опустились вниз.

Пётр был ошарашен. Томас Прайс, философ и его собрат по перу, мёртв? Убит? Убит на Марсе? Это настолько дисгармонировало с вечным летом Ос-Чи, что разум не был готов принять такую новость. И, видимо, не у него одного.

– Как… Кто… Почему? – запинаясь, прервал гробовую тишину Генрих Ланге.

– Пока неизвестно. Все в шоке. Ему перерезали горло во сне, – запинаясь, сообщил Вол-Си. Ему это давалось очень тяжело, ведь для них убийство – что-то из ряда вон выходящее. Что-то из области древней истории.

– Нам нужно лететь обратно, Вол-Си, – хмуро объявил Айзек Кинг и определённо был прав. Нельзя продолжать экскурсию. Просто невозможно взять и жить дальше, как ни в чём не бывало. Сердце Петра сковал холод, как в тот день в Музее Согласия. Страх перед неизвестностью.

– Да, мы можем и должны лететь, – подтвердил Вол-Си Гош. – Если вы готовы, то можете собрать вещи, и мы отлетим сразу же.

Медленно они начали вставать из-за стола. Рашми всхлипывала и прижималась к Айку. Джессика принялась убирать посуду. Пётр решил ей помочь. Последним из-за стола с глубоким вздохом встал Ланге, а Вол-Си Гош так и остался сидеть, опустив глаза и сжав кулаки.

Нет, Пётр, ты не прав. У них есть своя осень. И она вот такая. Не нужен дождь и промозглый ветер, если ты наделён невероятной, недоступной пока что землянам эмпатией – сочувствием малознакомым тебе людям и даже Несогласным. Всем и каждому в необъятной Вселенной. Как знать, какая осень тяжелее: длинная в Петербурге или вечная в душе?

Пётр сходил наверх, собрал сумку, благо, особо ничего брать не пришлось. Оглядев комнату, он поправил стул, поставив его ровнее, скинул стакан в «утилизатор» и направился к выходу. Но не удержался и прослезился у самой двери. Чёрт, да как же так, а? Что за дикость? Ведь теперь их могут просто выгнать из Согласия, они же – типичные варвары, им не место среди высокоэтичных людей. И Томас… Как же так, Томас? Кому же ты перешёл дорогу? Ведь это кто-то из своих! Как мерзко на душе.

Вытерев глаза, он вышел из спальни, спустился на второй этаж и, зайдя в ванную комнату с водой, умыл лицо. Надо быть сильнее. Надо верить, что мир не сошёл с ума, что есть некий стержень, который рано или поздно окрепнет, и на Земле больше не найдётся никого, кто бы хотел убивать.

В холле собрались уже почти все, кроме Джессики и Шана. Стояла тишина. Вол-Си Гош, казалось, уже слегка успокоившись, стоял возле пустого камина, поочередно глядя на каждого из присутствующих. Что он хочет разглядеть? Больно ли нам? Да, больно, Вол-Си. Очень больно. По-осеннему больно.

– Вас, наверное, волнует, – сказал он, прервав, наконец, тишину, – повлияет ли это ужасно печальное событие на отношения Согласия и Земли.

Да, Петра Григорьева точно волнует. И не его одного. Ланге кивнул, а Кинг со вздохом опустил грустные серьёзные глаза в пол.

– Нет, не повлияет, – продолжил Вол-Си Гош, подняв руку, сжатую в кулак. – Вы ведь помните про горгов? Мы не повторим ошибки. Это ужасный проступок, невообразимый, но нужно помочь вам всем его преодолеть. Вот в чём заключается наша ответственность, и мы разделим её с вами.

Да, это самая дождливая и хмурая осень, какая только могла быть в душе. И Пётр понял, что работающий в Координации Согласия Вол-Си Гош – вовсе не дитя бесконечного лета, что он живёт под рыдающим небом, полным тысяч гаснущих звёзд.

Междуглавье седьмое

Почему, чёрт возьми, он это сделал? Как он, культурный, учёный муж, мог опуститься до такого? Убить человека! Если бы он был психологом, то наверняка нашёл, откопал в себе причину… Но знание тайн души не было его сильной стороной, увы. Чёрт возьми, он всегда считал себя высокоморальным человеком. Всю жизнь презирал тех, кто решал проблемы насилием. Но сам убил. Осознание оказалось невообразимо тяжёлым.

Немногие из обитателей научной колонии после смерти Прайса пытались забыться, окунувшись в работу. Он тоже так отвлекался от давящего ужаса. Но руки дрожали, глаза не видели экрана. Основная же часть людей в лагере работать даже не пыталась, находясь в ступоре. Люди сидели кучками по кают-компаниям, плакали и о чём-то тихо разговаривали. Они искали друг у друга поддержки в такой момент. А он… он не смог бы получить её, даже если бы захотел. Если бы хоть один человек смог заглянуть в его душу в этот миг! Она была опустошена. Не осталось почти никаких эмоций, кроме ненависти к себе. Это состояние было столь мерзким, что хотелось выть.

Пару раз он ловил себя на том, что просто плакал перед монитором и даже ощутил несколько сочувствующих взглядов тех, кто, как и он, торчал в лаборатории. Наверняка наивные коллеги думали, что он плачет из жалости к Прайсу. Но нет. Англичанина ему не было жалко. Он был врагом. Пусть не плохим человеком, но стариком, отжившим долгую интересную жизнь, и умер Томас тогда, когда его дальнейшая жизнь становилась вредной для всего человечества. Прайс не ушёл молодым. Прайс не ушёл безвинным. Но…

…Но Прайса убил он. И жалко ему было себя, а не свою жертву. Жалко, потому что он переступил моральные принципы в приступе холодной расчётливой ненависти, а ведь был уверен, что никогда и ни при каких обстоятельствах не опустится до такого. Ненавидеть человека за его убеждения – одно. Брать на себя роль судьи, роль палача – совсем другое. Бог, Всевышний, Творец, если ты есть, то как ты допустил, чтобы Твой Сын встал на путь Дьявола? Тебя всё же, судя по всему, нет. Если бы ты был – этого, как и многого другого в мире, попросту не случилось бы.

Экран горел белым светом – холодная, бесчеловечная программа для анализа данных эксперимента, такая же бесчеловечная, как и он. Всё же люди не готовы прийти к Согласию, если среди них есть такие подонки, как он сам. Он встал и закрыл крышку ноутбука. Это было просто невозможно. Надо было что-то делать, но на работу не осталось сил и эмоций. Можно было бы заглушить боль. Можно было бы заглушить жалость. Невозможно заглушить ненависть к себе и Прайсу. Мерзкий Прайс. Ты, ты сам виноват. Как ты посмел умереть? Как ты посмел стать пожизненным проклятием для человека, не желавшего, чтобы человеческая этика была изменена такими, как ты? Ты бы мог запереть дверь в спальню и остался бы жив. А жажда крови и жгучая ненависть сами бы сошли на нет, и он бы забыл о них, как о страшном сне.

Он вышел из лаборатории и отправился бродить по Марсу. Стоял день, и Солнце, хоть и не находящееся в зените, всё же было высоко в небе. Прошло всего несколько часов, но, казалось, будто промелькнули годы мучения и самобичевания. Ты – убийца. Ты – падший. Ты – мерзкое отродье.

* * *

Сколько он уже ходит кругами с мокрыми от слёз глазами? Сколько раз обошёл все жилые модули? Сколько времени проторчал у оборонного модуля Кен-Шо, пытаясь услышать от невероятно сложной машины слова проклятия в свой адрес? Он даже порывался прийти в модуль инопланетян признаться в убийстве англичанина и заявить, что вина лежит на Согласии. Эх, если бы быть уверенным, что они просто возьмут и улетят навсегда, предоставив людям возможность идти по собственному пути. Да, он бы тогда пожертвовал собой, стал бы мучеником человечества во имя светлого будущего – будущего, в котором никто не станет указывать им во что верить, а во что нет. С чем примириться, а с чем не стоит. Кого и за что прощать. Кого любить. Как жить. Но нет, в такой расклад он не верил. Конечно же, Кен-Шо останутся. Он слышал, как шептались об этом люди. Для них, дураков, казалось, что Согласие – рай. Вот ваш рай. Прайс умер за ваш рай. Вы такого рая ждали, придурки?

Он прошёл в свой модуль в блоке Ц и поднялся в столовую. Никого не было. Это хорошо. На сегодня ему уже достаточно людей и общения, особенно после допроса в блоке Б, где он и совершил преступление и куда его, как и всех остальных, вызвали «просто для того, чтобы опросить и проконсультироваться». Ожидаемо. И также, вполне прогнозируемо, к ним прилетела какая-то женщина из КАС, агент чего-то там, которая и вела следствие. И он знал, понимал, что если бы его действительно подозревали, то уже арестовали бы. А пока просто опросили. Женщина-агент сказала, что если вдруг убийца живёт в его блоке Ц, то он, теоретически, мог слышать, как тот ходил или иные подозрительные звуки.

Но он честно заявил, что ничего не слышал, читал на ночь почту и заснул от усталости. Следователь кивала. Он запинался, спрашивая, кого та подозревает. Спрашивал, чем может помочь. Сказал честно, что Прайса не очень любил, потому что не разделял его взглядов. И совсем честно с красными глазами добавил, что такой участи, какая выпала англичанину, точно не пожелал бы никому. Хорошо быть честным. Плохо будет, если всё же он станет основным подозреваемым. Он удивился своим внезапно раскрывшимся актёрским умениям. В итоге женщина-следователь отпустила его и принялась опрашивать других из его блока, так как из блока Б уже всех опросила. Даже женщин. После него вошла ничего не понимающая, судя по выражению лица, Франческа. Да, милая, и тебя подозревают.

В общем здесь и сейчас было пусто. Во время долгой прогулки его начала мучать жажда, в том числе из-за обильно пролитых слёз, так что он попил воды и лёг на диван, закрыв лицо руками. Как? Как он мог убить? Что на него нашло? Какой же отвратительный ты человек! Но всё же, ты – человек! И все люди такие, как и ты. Они живут, как и ты, всю жизнь, думая, мол, уж я-то культурный, высокоморальный. Я-то никогда. Ан нет. И ты. И ты. И ты. Все вы рано или поздно станете падшими, такова судьба человека с того дня, как Каин убил Авеля, таково будущее, никому его не избежать. И пусть наивные Кен-Шо носятся со своим Согласием, но они уже проиграли в борьбе за души людей, потому что их враг – сам Дьявол, Сатана, Искуситель, который лучше знает поле боя. Вы живёте сотни тысяч лет, а он живёт с момента сотворения мира, и ему наплевать на то, сколько уйдёт лет, – Дьявол знает, что любая душа придёт в его холодные объятия.

Да, он – убийца. Да, он – падший. Но не он виноват. Виноват Дьявол. Виноваты Кен-Шо. Виноват Прайс в том, что посмел идти против Дьявола и попытался исправить людскую душу. Сила действия равна силе противодействия, она-то рикошетом убила англичанина. А он не был виноват в том, что стал убийцей, ведь оказался лишь десницею. Не стоит себя ненавидеть за свою падшую природу. Бесполезно бороться с тем, кто ты на самом деле есть. Нельзя победить…

…Прайс вошёл в его спальню. Он прикрывал рукой горло, из которого лилась кровь. В другой руке держал пистолет. Какой-то инопланетный пистолет. Глаза его были грустны, на лице расплылась обида.

– Привет. Ты ждал меня? – спросил Прайс, и из горла донеслось бульканье крови.

– Да, я ждал тебя, – почему-то он был уверен в этом ответе. А что удивительного? Смерть не может помешать прийти. Прайс ведь прекрасно знал, кто его убил, он видел его лицо. Вот и пришёл. Да, страшно. Но нет, неудивительно.

– Что ж, я пришёл объяснить тебе, почему ты проиграл, – всё так же булькая горлом, сказал англичанин. Струйка крови из горла заливала дорогой костюм. Рукава пиджака и рубашки пропитались кровью. Красивая запонка в виде перевёрнутой пентаграммы блестела золотом на ярко-алом фоне.

– Я проиграл? Чушь. Ты проиграл. Я тебя убил и тем доказал, что мы недостойны Согласия. Они уйдут. А я останусь, – ответил он, но было страшно. Хотелось встать и убежать.

– Нет, я не проиграл, я просто умер. Но моё дело живёт. Ты убил философа, а не философию. Люди всё равно изменятся и станут лучше. Ты окажешься последним приверженцем Сатаны, – улыбнулся Прайс и направил на него пистолет.

– Я не приверженец Сатаны, я и сам не знаю теперь, чей приверженец. Может, я верю в Бога. Может, не верю. Но в Сатану верю точно, хотя и не являюсь его последователем. Дьявол есть, и он нас всех победит, как я победил тебя. А я… я просто учёный, верящий только в проверенный факт, – пистолет пугал, заставляя сжаться сердце. Ноги были напряжены, как будто он пытался встать и уйти и не мог физически этого сделать.

– Ты дурак. Дьявол не может победить, потому что выбирает лишь самых слабых. Сильные остаются верны добру. Ты – слабак, ты – ничтожество. Ничтожество не может победить. Всё, что ты смог, – убить того, кого не в состоянии оказался переубедить, – англичанин зачем-то сменил руку, взяв пистолет в левую, уже склизкую от крови, а правой зажав горло. Теперь и второй рукав пропитывался кровью.

– Ты хочешь меня убить в ответ? – спросил он у Прайса, уже зная ответ.

– Убить? Этим? – англичанин удивился, глядя на книгу в руке. Странно, а где пистолет? А, вот же он. Пистолет всё время был не у Томаса, а у него. Что ж, расклад меняется.

– Я пришёл изменить тебя. Убить – значило бы дать тебе остаться собой. Но я не столь милосерден, как ты. Я хочу, чтобы ты стал другим, стал Согласным, – продолжал Прайс. – И поэтому мне нужна книга. Слово сильнее пистолета, – тут Томас бросил книгу ему в лицо.

Та медленно, но необратимо надвигалась. Казалось, ещё миг, и она вонзится в его голову, закладывая жуткие идеи и ломая того, кем он был всю свою жизнь. Он закричал и начал стрелять в неё. Пистолет отщёлкивал патроны (странно, вроде инопланетный), но книга не падала, и пули не оставляли в ней дыр. Он понял, что не может даже отодвинуть голову в сторону. Будто что-то его держало. Он закричал, завопил и начал палить в Прайса, выстрел за выстрелом. Пули пронзали его грудь, глаза, рот. Но Томас лишь смеялся, а книга всё летела.

– Дурак, я уже мёртв! – прокричал ему англичанин, и тут книга вцепилась в его лицо…

…Он вскочил с дивана, весь потный и дрожащий. В кают-компании стояла Анна и смотрела на него.

– Анна? Я… я устал… эмоции… страх… я уснул. Но, кажется, больше никогда не смогу спать спокойно.

Голландка понимающе кивнула, подошла и обняла его.

– Как я тебя понимаю… – прошептала она, всхлипывая. Ничего ты, милая, не понимаешь.

* * *

Прошло четыре дня. Он стал лучше спать. Начал есть. Снова смог работать. Агент с Земли ничего не нашла. Они ничего не объявили, казалось, что дело закрыто за отсутствием мотива, подозреваемого и любых доказательств. Это успокаивало. Как и то, что люди снова выходили на рабочие места, прекращая ныть и жаловаться. Вчера вернулись их «туристы», которые свои слёзы отплакали в пути. А с ними и этот Григорьев. Ещё один философ. Сколько же их развелось? Англичанин, индус, русский. Да ещё и социологи, психологи! Все эти люди боролись за то, чтобы испоганить их жизнь. А ведь жизнь была прекрасной. Пусть в ней было горе. Допустим был ужас. Но собственное человеческое горе, и собственный человеческий ужас. А Кен-Шо хотели заменить их на суррогат счастья, дать людям плацебо, чтобы они поверили в свою добрую натуру. Вы кого обманываете, идиоты?

Вернувшиеся рассказывали всем о впечатлениях, правда, на фоне произошедшего по его вине, не столь эмоционально, как могло бы быть в ином случае. Театралы. Актёришки. Всем же сразу видно, что вам наплевать на англичанина. А если и нет, то лишь потому, что вас волнует только Согласие. Прайс был никому не нужен, он сыграл свою роль в пьесе и был убран в сундук – его тело отправили на Землю. И слава богу! Ещё не хватало начать устраивать кладбища на Марсе. Люди шептали, дескать Кен-Шо по просьбе КАС залатали ему горло, накачали кровью, чтобы всё выглядело так, будто Прайс «умер от инсульта». Так они хотели скрыть правду от людей? От семьи Томаса? Мерзавцы. Подкинут труп англичанина где-то в парке – мол, гулял, и вот – пшик – и нет философа. Какое горе. Все плачут. Но никто не узнает, что этот дурень умер за то, что хотел сломать вашу сущность, исправить её. И что своей смертью посмел и его жизнь испоганить.

К нему пристал Григорьев, начал со скорбным лицом допытываться, как он тут. Тебе правда интересно? Всех опросил? Не мерзко самому, а? Но, увы, нельзя его посылать к черту, нельзя быть грубым. Всё же, хоть он и стал один раз орудием Дьявола, сам он – не Дьявол, он – человек. Надо оставаться культурным. И он ответил, рассказал, как тяжело всё переносит, как не ожидал, что среди них окажется убийца. Легко говорить правду.

Работал он до поздней ночи, потому что иначе не мог. Боялся, что приснится Прайс, хотя тот больше не появлялся. И на том спасибо, сэр. Но страх, что тот просто выжидает, мешал. Поэтому он работал, пока были силы. И сегодня работал. Много дел. Надо успеть получить максимум знаний, пока пришельцы не опомнились и не улетели. Да и пусть летят, он уже узнал столько, что целые поколения людей будут переваривать и создавать технологии на основе фундаментальных наук. Но можно ведь и ещё больше? Можно. И он пахал как вол, и многие делали так же. Кто-то просто был «совой», кто-то, как и он, гасил эмоции и прятался ото сна. Кто-то просто ждал свободных серверных мощностей и выходил «в ночную смену». Но каждую ночь наступал момент, когда работать он больше не мог. И тогда шёл домой и с опаской ложился спать. И сегодня этот миг пришёл, а как иначе? Он проверил почту и обнаружил новое письмо от того же бизнесмена. Вот настойчивый, а. Он долго думал, открывать ли письмо или удалить сразу. В конце концов почему-то именно после прочтения прошлого он сорвался и отдался Сатане в его руки. Может, и не стоит читать? Но всё же открыл.

И что там было? Да ничего. То же самое бла-бла-бла на тему, что, может, всё-таки получится сотрудничать, бла-бла-бла – много денег, известность, все дела. Ерунда, не стоящая времени. А вот что стоило его времени, так это Согласие. Мерзкие, противные идеи, которые нельзя допустить к людям. Эта их фальшивая любовь ко всем. Как у Григорьева, который сегодня докопался ни с того ни с сего. Какое ему, чёрт возьми, дело до его самочувствия? Лже-забота. Фальшь! Они все уже вовсе не люди, они обработаны пришельцами. Да и как знать, Григорьев ли вернулся с дурацкой планеты, или же его заменили на инопланетянина? Чёрт, какой он мерзкий тип, ей богу. Так бы и вырвал его грязную бороду с корнем!

Он чувствовал, как ненависть переполняет его, как дрожат руки. Почему душа в таком смятении? Почему так хочется крови?

Глава 17. Джоанна Коллинс

Сэмюэл выжил. Чудом, просто каким-то невероятным чудом, пуля прошла навылет мимо печени и правой почки. Вторая на излёте, после того как замедлилась, пролетя сквозь колесо машины, попала ему прямо в задницу или, как сказал врач, «в мягкие ткани бедра» – сидеть какое-то время будет больно, но последствий особых не должно быть. Хотя он потерял много крови и лежал под капельницей.

Позавчера, в тот роковой вечер, Джоанна и правда не успела уйти далеко – она, не торопясь, прогуливалась, думая над событиями в Чикаго. Над тем, что может Паркер ни в чём и не виноват, что он мог оказаться марионеткой в руках злодеев. Хотелось так думать. И тогда она вынуждена была признать, что поступила как последняя сука. Влюбила в себя хорошего человека. Богатого. Успешного. И обманула его доверие, разбила сердце. Противно было. Хотелось развеяться, отвлечься, списать всё на работу и на долг, но не помогало.

И вот она шла после кружки пива, проветривая мозг не столько от последнего, сколько от негативных эмоций. Раздавшийся позади глухой выстрел на грани слышимости вывел её из задумчивости, организм перешёл «в боевую трансформацию». Так Джоанна это называла. Все мышцы мгновенно пришли в тонус, голова прояснилась, зрение и слух обострились, реакция выросла. Нет, это не было какой-то мутацией, просто результат многолетних тренировок и службы в армии США. Она рванула назад, стараясь бежать бесшумно и держась в тени, что ночью, при свете небольшого числа фонарей, да ещё и в тумане, было не очень сложно. Подоспела вовремя, увидела мелькнувший силуэт киллера и сделала выстрел в ноги. Надо было стрелять на поражение, чёрт. Но она всё равно промахнулась, даже одна кружка пива делает из тебя мазилу.

Когда минуту спустя истекающий кровью Джулиани лежал на её руках, она тряслась как осиновый лист. Яркий свет. Сирена. Фонари. Скорая. Носилки. Она села в машину и помчалась в больницу, успев позвонить Хейзу, разбудив его. В больнице после операции сутки не выходила из палаты, хотя его и охраняли двое агентов ФБР и полиция. Уже потом за ней приехал Хейз и отвёз её, сопротивляющуюся, спать.

Выспавшись, Джоанна первым делом позвонила врачу. Сэмми был жив, и кризис миновал. Минимум неделя в больнице, и это очень позитивный сценарий. Можно выдыхать и расслабляться, но некогда, на утро была запланирована рабочая встреча по разбору ситуации, так что в больницу Коллинс не поехала, оставив напарника на попечительство надёжных агентов, а сама, приведя себя в божеский вид, отправилась к месту встречи. В основном там находились сотрудники ЦРУ из КАС, и её видеть особо не хотели, но она оказалась участником событий, как ни крути, так что для неё сделали исключение и позвали. Да и попробуй они выставить её вон – Коллинс ворвалась бы туда, расшвыривая штабных крыс налево и направо. Ну, почти так.

В общем, на встречу пришли одиннадцать человек, один мрачнее другого. Возглавлял генерал Харрис.

– Так, – он открыл папку и положил руки на стол. – Что мы имеем? Джулиани начал подозревать КАС в наличии крота. Его пытались дискредитировать перед СМИ, спасибо мисс Коллинс за их совместное тайное расследование против «Эванс Фарм» и некоего Лукаса, – генерал недобро посмотрел в её сторону, словно намекая, что, если бы они действовали по протоколу, подобного не произошло бы. – И вот он возвращается в штаб, и тем же вечером на него совершается покушение. Нападавший скрылся. Что тут ещё? – Харрис перелистнул страницу. – Две пули калибра 7,62, снайперская винтовка армейского образца. Возможно даже М110. Криминалисты нашли изначальную позицию. Снайпер умён, он не засел на крыше здания или в квартире, понимая, что туман ему не на руку, и был готов преследовать цель. Он находился на крыше микроавтобуса, припаркованного у дома дальше по улице. Удобно, пешеходы его не видели в темноте, и соскочить с крыши не составляет труда. Так, – он пролистал бумаги туда-сюда. – Микроавтобус прокатный, взят тем же утром по поддельным документам. Фоторобот того, кто оформлял аренду, составлен, но он был в тёмных очках и с бородой, возможно фальшивой. Опознать пока нет возможности. Можно только судить, что это белый мужчина, лет тридцати-сорока. Вот и всё, что у нас есть.

Джоанна задумалась. Винтовки М110, да и М24 на улице не валяются. Уровень подготовки к покушению на высоте, только её вмешательство и случайное везение Джулиани не позволили киллеру выполнить задачу. Причём к убийству нападавшие, а она была уверена, что действовала группа, а не одиночка, готовились одновременно с провокацией в Нью-Йорке.

– Генерал Харрис, позволите? – спросила она. Тот кивнул, всё еще выражая взглядом крайнее недовольство.

– Действовала группа, подготовка на высоте. Уровень информированности – колоссальный. Они знали о каждом шаге Сэмюэла. Очевидно, что журналисты были подосланы лишь с одной целью: заставить его вернуться в Ньюарк для ответа. Они знали его привычки, знали бар, куда он ходит. Знали, что Сэм будет взвинчен после выговора и пойдёт выпить.

Её сосед слева, тоже полковник ЦРУ Вильям Уэст поддакивал её словам. Харрис пожал плечами, но видно было, что он согласен.

– Что ж, мисс Коллинс, похоже на правду. А это значит только одно. Крот у нас и правда есть, и нам поручено расследовать, найти его… или их.

Странная мысль мелькнула у Джоанны. Когда они выпивали, то сошлись на том, что крот, скорее всего, директор Смит, и что он всё подстроил, чтобы самостоятельно проводить расследование. Но заседал здесь Харрис. Что же из этого следует? Они ошиблись? Крот – Харрис? Или у Смита так всё схвачено, что он не боится расследования, уверен в том, что его не тронут? Или он понимал, что его подозревают, и специально отдал вожжи Харрису, чтобы запутать её, не дать повода подозревать?

– Нам нужно понимать, что любой из сидящих за столом, скомпрометирован. Среди нас может быть предатель. Кто угодно. Вы должны подозревать даже меня.

– Но не меня, – отрезала Джоанна, глядя Харрису прямо в глаза. Тот помолчал, разглядывая её сквозь прищуренные веки.

– Но не Коллинс, – подтвердил он в итоге. – Все агенты ЦРУ, АНБ, даже иностранных служб – под подозрением. А что это значит?

А значило это то, что теперь нельзя доверять никому. Самое отвратительное в их работе – подозревать друг друга. Нет лучшего способа развалить КАС, чем заставить сотрудников прятаться друг от друга… Стоп. Вот оно! Вот что являлось смыслом, задачей провокации! Кроту мало было убрать Джулиани, требовалось дать ему зайти в своём расследовании так далеко, чтобы он уверовал в крота, чтобы рассказал Хейзу, и потом уже убить его. Это привело бы к падению КАС как организации. Но стоит ли сейчас выдавать мысли здесь, где любой, кроме неё, мог быть тем самым кротом? Да, несомненно, стоит. Потому что именно этого и хочет предатель. И она рассказала о своей догадке. Воцарилась тишина.

– Генерал Харрис, – взял слово Уэст, – агент Коллинс дело говорит. Вред от крота огромный, но вред от попытки спрятаться, отгородиться от него, ещё больше. Мы просто свяжем себе руки, не сможем работать. Вся агентурная сеть посыплется, проекты встанут. Лучше продолжать действовать так, словно ничего не произошло.

Лица собравшихся выдавали разные эмоции, и Джоанна гадала, кто из них может быть тем самым предателем. Харрис изобразил кислую мину. Она понимала почему. Весь его опыт возражал против такого подхода. Но только ли поэтому? Кто вы, генерал Харрис?

– Давайте пока что подумаем над тем, какую цель преследует крот, – продолжила она, не давая создать пустой трёп вокруг выдвинутой идеи. Пусть лучше присутствующие смирятся, а потом уже сформируют план действий. Надо перевести тему. – Судя по всему, против нас выступает прекрасно подготовленная группа, в которую входит не только наш крот, но и ряд людей извне. КАС для них – лишь точка получения информации и возможного воздействия на нас. Но вот чего они хотят?

Харрис усмехнулся.

– Я думаю, с этим всё как раз ясно, – сказал он. – Если вернуться к вашей же идее касательно взаимной подозрительности, то вывод очевиден. Они хотят подорвать доверие спецслужб друг к другу. Представьте себе, что у нас тут Согласие, а американские, британские, русские, китайские разведки снова не доверяют одна другой.

– А значит, это работа одной из разведок, интерес одной из стран против других в попытке получить преимущества в Согласии. Больше технологий, влияния, – кивая, продолжил Уэст, и все присутствующие начали высказываться по теме.

Джоанна сидела и думала. Как-то не вяжется. Нет, это, скорее всего, правда. Но не верилось, что нашлась страна, поставившая во главу угла национальный интерес в космической гонке за технологиями, отвергая шанс на лучшую жизнь для всех. Даже США ничего не выиграли бы, развалив КАС, – миссия на Марсе выйдет из-под контроля, там всё в руках интернационального экипажа, а эти ребята весьма круты, они не моргнув выступят против всех разведок мира.

Нет, здесь кроется что-то другое. Что-то крупнее наций и стран. Что-то важнее спецслужб. А что важнее всех стран и каждой в отдельности? Прозрение. Мысль мелькнула, как молния.

– Генерал, это не разведка какой-то страны. Это те, кто хочет разрушить Согласие, выкинув нас из процесса, – обернуть всё вспять. Кто-то хочет оставить всю планету как Несогласную расу. Только так можно объяснить попытку рассорить все разведки мира. А вот зачем кому-то желать оставить нас Несогласными – большой вопрос.

Некоторое время стояла тишина, и только Харрис вздыхал. Потом снова улыбнулся и произнёс:

– Джоанна, я благодарен за столь интересную теорию, но разве Кен-Шо не сообщили нам, что выйди Земля из Согласия, они будут вынуждены вернуть нас в каменный век? – спросил он, и Джоанна поняла, что генерал прав. Так и было. И так будет. – Кому из людей хотелось бы, чтобы вся планета была разрушена? Уверен, подобных фанатиков не существует. Поэтому остановимся на идее национальной разведки одной из стран как нашем общем противнике. Это и будет рабочей версией.

Не существует подобных фанатиков? Джоанна не была бы так категорична. Полно организаций, ждущих Судного дня, террористов, желающих скорее мести, чем блага для всех людей, радикальных религиозных культов. Да и кто вообще сказал, что в этой организации состоят только люди?

Последняя мысль мучила её до конца собрания, но она не стала её высказывать. Если Харрис хочет копать под русских или китайцев – он всё равно это сделает. А свои мысли лучше держать при себе и делиться ими только с теми, кому доверяешь. Вот только кому она могла доверять?

* * *

Одной ночью ей приснился Ричард Паркер. Это был эротический сон и, проснувшись, Джоанна была крайне возбуждена и обескуражена. Он был её заданием – ради попытки подобраться поближе, Коллинс торчала в Чикаго, улетая и возвращаясь для очередной встречи. Но Ричард… был нежен и культурен, не приставал, не давил, не выказывал свой интерес в явной форме, хотя она всё понимала. Агент умела быть обаяшкой, когда надо. Ей нравилась роль наивной болтушки Алиши, играя её, она познавала саму себя с той стороны, которую оставила, пойдя в армию и на службу в нацбез. И вот, похоже, Алиша влюбилась в Паркера. Или это сделала сама Джоанна? Сложно понять. Днём она думала о деле, а вот вечерами в её мысли вторгался Ричард. Это бесило, но поделать она ничего не могла. Пару раз даже мелькала мысль о том, что нужно позвонить ему, извиниться. Но что он ей скажет? Уже зная мужчину, Коллинс понимала, что Паркер просто промолчит и повесит трубку. Такие люди открываются тебе лишь раз и, если ты предашь доверие, строят стену, которую никак не преодолеть. А потом ещё и сон. У всего этого нет будущего. Она замужем за работой, и ей не нужен мужчина. А если кто-то и появится в её жизни, то явно не джентльмен вроде Ричарда… А прохвост вроде Джулиани.

Последний медленно приходил в себя, уже делая первые шаги с костылями. Но до полного выздоровления и возвращения в строй было далеко. Джоанна навещала его каждый день, Сэм давно стал ей напарником, и это казалось важным. Напарник не должен чувствовать себя брошенным, и ей нужно рассказать тому всё, что она успела выяснить.

Увы, узнала Коллинс немного. Поиски Зака Лукаса были безрезультатными, этот полумифический персонаж пропал, не появляясь на свет. По донесениям агентов из Чикаго, которых она аккуратно привлекла к делу, Паркер тоже затаился, ни с кем не встречался, на работе фактически запирался в кабинете, в ресторане ужинал редко. Он избегал возможной слежки и случайных встреч так, как мог. Или же никак не мог справиться с её обманом. Стыдно. Может, Ричард всё же являлся случайной жертвой, пешкой в умелых руках таинственной организации.

Сейчас она сидела в кабинете с Хейзом, прилетевшим из очередной командировки, и рассказывала ему, всё, что узнала, и какие мысли у неё имелись. Упомянула и недавнюю встречу у Харриса, во время которой Хейз отсутствовал. Её «шеф», которого она не могла называть именем Ричард, сидел молча и слушал все её доводы, задумчиво переплетя пальцы.

– Значит, ты думаешь, что Харрис не прав? – спросил он наконец.

– Думаю. Либо мы имеем дело с фанатиками, либо… здесь вообще заговор инопланетной расы.

– Хорошо, что ты не высказала эту мысль генералу, – вздохнул Хейз. Она была с ним согласна, но, возможно, думала так по другой причине.

– Мистер Хейз… – начала она.

– Просто Ричард, Джоанна, – поправил её он. Блин. Ну ладно.

– Хорошо. Ричард. Я понимаю, как невероятно звучит последняя версия, но надо понимать, что невероятное стало нормой в последнее время. Я думаю, что наше общество ещё не до конца созрело для Согласия, и какая-то раса, желающая упрочнить своё положение, может пытаться тайно взять власть на Земле в собственные руки.

– Ладно, Джоанна, я поговорю с Вол-Си Гошем о такой возможности. Они точно знают, был ли подобный прецедент в истории, – снова вздохнул он. – Давай теперь касательно «Эванс Фарм». Ты знаешь, что они отгрузили первую партию в Румынию и Польшу позавчера? – Коллинс кивнула.

Хейзу не нужно было уточнять партию чего. Она знала. И более того, агенты смогли аккуратно изъять пару доз из партии, чтобы понять, что там было. Сейчас команда посвящённых фармацевтов работала в поте лица, вынюхивая любое отличие от целевого препарата. Пока что они разводили руками, говоря, что ничего не обнаружено. Но обещали провести более полное расследование.

– Так вот, я только что получил отчёт из Москвы, там есть новый сотрудник КАС, некто Роман Смирнов. Он расследовал местную зацепку, не имеющую к нам отношения, и наткнулся на «Эванс». У него есть любопытные документы за подписью Паркера, – Хейз пододвинул к ней папочку с очередным привычным грифом секретности. – Ознакомься и свяжись со Смирновым, возможно, он поможет в расследовании. Я его уже пригасил к нам, будет на днях.

Джоанна была в шоке. Всё-таки они правы? Ричард, её милый скромный Ричард, замешан в каком-то античеловеческом проекте? Или же был прав Харрис, и тут дело в русской разведке? Если так, то почему эта самая разведка присылает им документы? Может, подделка? Провокация? Она высказал свои мысли Хейзу, но тот сделал отрицающий жест.

– Джоанна, ты почитай, поговори со Смирновым, а потом уже делись идеями. Как я понял, у Романа такой же нестандартный подход, как и у вас с Джулиани. Кстати, как он там?

– Лучше. Я прочитаю, созвонюсь и вернусь, – ответила Коллинс, раскрывая папку.

– Ну что ж, хорошо. Я завтра думал его навестить. Я пойду к Харрису и Смиту, тот тоже утром прилетел, хотят что-то обсудить. Помни, что в Москве совсем другой часовой пояс. Наш вечер – их поздняя ночь, поэтому после четырёх дня не звони, у них полночь уже будет.

Хейз встал и ушёл. Полночь. Утром можно позвонить, зачем дёргать человека в такое время? Она начала читать полученный материал и поняла, что позвонит прямо сейчас. Однако сначала дважды, стараясь не упустить ни одной детали, изучила и документ, и отчёт Смирнова. Вот дела. Джулиани будет в восторге.

* * *

Что ж, если верить документу, то, кажется, Харрис всё же прав. Только в это не хотелось верить. Выглядело, будто разведки пытались подставить друг друга. Отсылка к заговору в правительстве США намекала на попытку рассорить её страну с Россией. А это за последние без малого сто лет всегда заканчивалось плохо. Если бы кто-то хотел расстроить идеи Согласия, то вброс такого документа приводил к обратному эффекту. Опять же, по словам Смирнова, он оперативно обсудил это с русскими специалистами, и они подтвердили, что подобное невозможно. Но подпись Паркера была. Снова хотелось позвонить ему и спросить, что это вообще такое. Конечно же, Ричард станет отрицать всё, да и вообще пошлёт её к чёрту. Надо дождаться, чтобы Сэмюэл встал на ноги, ему будет проще разговорить Паркера. Эх, Ричард, Ричард… Во что же ты ввязался? Каков твой мотив? Деньги? Или ты тоже тайный фанатик?

Джоанна задумалась о том, что же знает Паркер. И кто же всё-таки такой Зак Лукас? Почему-то мелькнула мысль, что она недавно была близка к разгадке, но как-то проскочила мимо. Такое бывает, мысль мелькнёт на краю сознания, ты пытаешься её схватить, но уже поздно – та затерялась в куче других, как иголка в стоге сена. Джоанна говорила со Смирновым, и как-то всё смазалось. Ещё и его плохой английский. Нужно лучше учить своих агентов, товарищи русские. Что за разведчик с таким уровнем языка, а?

Зазвонил телефон. Хейз. Снова Хейз.

– Дуй в малый зал собрания, Джоанна, – отрезал он и положил трубку. Коллинс только собиралась рассказать, что созвонилась, описать всё, что пришло в голову, а Хейз даже и слушать не стал.

Ну что ж. Видимо, что-то важное. Она встала, поправила причёску и надела пиджак поверх блузы. Раз они сидят в общем зале, значит, там много народа. Что-то снова случилось? Джоанна поднялась на второй этаж и прошла в противоположное крыло. Перед дверью курил Вильям Уэст. Ничего себе. Кто-то разрешил ему курить прямо в помещении? Происходит что-то очень серьёзное. Уэст мрачно кивнул ей в знак приветствия и мотнул головой в сторону двери. Мол, заходи. Она зашла. Вокруг большого стола сидели Смит, Харрис, китайский генерал Хэшь Шу, русский полковник Замятин, британский майор Эдвардс, какой-то француз, судя по форме, ещё ряд сотрудников из АНБ и ЦРУ, неизвестная ей женщина со странным взглядом, а также Хейз и Оливер Тауэрс собственной персоной. Последний редко занимался оперативной работой, взяв на себя дипломатию и общее руководство.

– Садись Джоанна, – Хейз показал ей на стул. Она села. – Джоанна, ты не знакома с Натич Аш? – женщина со странным взглядом слегка сухо склонила голову в знак приветствия и, вздрогнув, Коллинс поняла, что странного было в её глазах. Это были глаза Кен-Шо, а не землян.

– Так вот, Натич прилетела к нам по просьбе Артура. У нас беда, – продолжил Хейз. – На Марсе жестоко убит профессор Томас Прайс. Час с небольшим назад Артур уведомил об этом мистера Тауэрса. У них пока нет толком мыслей, кто стал убийцей и почему.

Томас Прайс. Кажется, не учёный. Вроде психолог или социолог. А, нет. Философ, точно. Чёрт, кому и зачем понадобилось убивать философа?

– Так вот, агент Коллинс, нам нужно провести следственные мероприятия на месте. Артур тебя знает, и ты его тоже. С тобой ему будет проще. Так что через полтора часа ты летишь на Марс.

Новость выбила её из колеи. Судорожно сглотнув, Джоанна кивнула, а потом уточнила:

– Мистер Хейз, почему я?

– Агент Коллинс, – ответил ей Харрис, – потому что Артур вас знает, Ричард же сказал.

Так. А не вы ли, генерал, предложили её кандидатуру? Джоанна, прищурившись, посмотрела на Харриса, но тот выглядел абсолютно спокойным. Так что? Её отправляют на Марс, чтобы тут под ногами не мешалась? Да, именно так. А значит… значит, она что-то нашла, а вот что – ещё предстоит выяснить.

– Понятно, – она повернулась к Хейзу и Тауэрсу. – У меня есть полтора часа. Я успею навестить Джулиани, хотела обсудить с ним то, что мне сообщил Смирнов про «Эванс Фармасьютикалс» и «Альфу-семнадцать». У меня есть мысли и зацепки, пусть Сэмми пока над ними думает.

Тауэрс подтвердил. Она искоса посмотрела на Харриса в надежде поймать его эмоции. Ага. Он очень уж внимательно слушал её слова про Смирнова. Что ж, генерал, поиграем. Если именно вы, конечно же, тут главный игрок.

* * *

Палату Сэмюэла проверили на наличие любых жучков, убрали больничные камеры, отключили местный телефон, поставили глушилку, на окнах заменили стеклопакет на пуленепробиваемый и светоотражающий. У двери постоянно дежурил агент АНБ, перед больницей стояла машина наблюдения местной полиции. Помещение, само собой, рассчитанное на одного человека, находилось в тупике этажа, чтобы в случае чего было удобнее держать оборону. Штат выслуживался перед органами, лично губернатор и начальник полиции Делавэра заверили ЦРУ и АНБ, что не дадут киллеру шанс на повторную попытку. Слава богу, таковой никто и не предпринимал.

Джоанну тут хорошо знали – дежурил Кен Полянски, близко знакомый ей нацбезовец, и процедура с проверкой документов не потребовалась. Кен радостно её поприветствовал и успел даже пожаловаться, что у врачей постоянно меняются смены, и наглые медсестры рвутся в палату без документов и грозятся жаловаться руководству клиники на «полицейский беспредел» на их этаже. Ему каждый раз приходилось выслушивать всё это и непреклонно отправлять их за направлением. Надо бы попросить ему напарника, чтобы один мог заходить в палату с медицинским персоналом, пока другой следит за коридором.

Джулиани удивился её раннему визиту, обычно она появлялась под вечер. На одном дыхании Коллинс рассказала ему всё, что произошло, начиная от разговора со Смирновым и заканчивая тем, что через час она летит на Марс. Сэмюэл не перебивал и не задавал вопросов, очень внимательно слушая. Он уже не лежал в койке, а сидел в небольшом креслице около низенького столика. После того как она закончила свой рассказ, помолчал пару минут, поглаживая лоб и прищурив правый глаз.

– Давай по порядку, – начал он. – Итак, в России объявляется некий «доброжелатель», сливающий информацию с очередным упоминанием нашего Паркера и «Эванс Фарм». И ты считаешь, что Харрис слишком активно отреагировал на это, да?

– Наоборот! Он же ничего не сказал. Но мне показалось, что упоминание об этом и о том, что у меня есть для тебя зацепки, его заинтересовало.

– Так. И ты решила, что раз он этот интерес лишь обозначил, но не стал развивать тему, то этот интерес у него связан не с позицией КАС, а с тем, что Харрис – крот?

– Именно, Сэмми, – Джоанна редко называла его так, но теперь они стали ближе – так происходит всегда, когда в бою прикрываешь напарника. – И я думаю, что он приложил руку к тому, чтобы именно меня отправили на Марс.

– Вполне вероятно. Это в духе того, что происходит. Мы вдвоём расследовали историю с кротом, я выведен из строя, надо было и тебя убрать из игры.

– Мы же понимаем, что это ненадолго? Я быстро разберусь там с ситуацией и вернусь. И ты как раз вернёшься на службу. Тогда какой смысл? Тянуть время? Скрыть следы?

– Вероятно. Но это программа минимум. Возможно, – тут Джулиани запнулся, – он хочет добить меня. Всё, что нужно сделать, – поставить сюда своего человека, мне вколют токсин и всё, – Сэмюэл натужно улыбнулся.

– Именно поэтому я настояла, чтобы дежурили именно агенты АНБ, а не ЦРУ или ФБР.

– Неужто ты думаешь, что в их заговоре нет никого из нацбеза? Если это важно – найдёт способ. Как раз ты мешаешься, ведь ты заметишь, если люди, дежурящие у двери, которым ты доверяешь, будут заменены на каких-то других. Он понимает, что тогда ты поднимешь шумиху и сама останешься дежурить.

– Сэмми, ты фаталист, – засмеялась Джоанна. Но он был прав, Коллинс осталась бы тут торчать безвылазно, если бы в коридоре не сидел Кен или Дуглас, которым она безоговорочно доверяла.

– Нет. Я реалист, – он был серьёзен. – Мы ввязались в очень крупную игру, где ставкой является планета Земля, и я тут – разменная монета. Но это не самое худшее, что может произойти.

Да, верно. Чтобы тихо убрать Джулиани, не требовалось отправлять её на Марс.

– Что же, как ты думаешь, Харрис ещё может попытаться провернуть? – спросила она.

– Я думаю, что история с появлением в КАС документов от русской разведки оказалась слишком опасной. Кто бы ни подкинул бумаги Романову, он рассчитывал, что тот будет сам проводить расследование, и ФСБ тормознёт производство лекарства в России, а может, даже планировал настроить русских против США. Мне так кажется, – добавил Сэмюэл. – А то, что они так быстро сложили два и два и приплели к нашей деятельности – могло стать для заговорщиков сюрпризом. Значит, это расследование, а точнее наши наработки и то, что есть у Смирнова, как-то могу помешать их планам. И вот то, что должно произойти, случится скоро, и мы им очень мешаем. Я не знаю, что это, но рано или поздно мы поймём.

Да, возможно, они что-то учинят здесь, на Земле, или даже в КАС. Надо быть наготове. Хорошо бы, Джулиани побыстрее оклемался. Так, а что там с расследованием Смирнова? Что-то не вяжется. Тот, кто подкинул анонимку в ФСБ, явно из секты фанатиков, а не просто информированный случайный доброжелатель. Зачем же они пошли на столь рискованный шаг?

– Сэмми, я поняла. Дело не в самой анонимке! – она почувствовала искру догадки и схватилась за неё. – Дело в том, что Смирнов узнал, от кого она пришла! Заговорщики не догадались, что у русских есть способ отследить это! А те оказались подкованы лучше, чем ожидал Харрис или кто бы то ни было!

Джулиани посмотрел на неё, снова прищурив глаз, правда, теперь уже левый.

– Да, ты права. Это больше смахивает на правду. Итак, что мы имеем? Смирнов знает имена, и мы можем благодаря им найти кого-то важного из цепочки. Надо будет внимательнее изучить его отчёт, да и с ним потолковать, если его или меня к тому времени не уберут, – он снова улыбнулся.

– Так, никто тебя не тронет, Сэмми. А я попрошу Хейза привезти тебе отчёт.

– Спасибо. И вот что ещё. Касательно убийства философа. Я думаю, что это не простое бытовое убийство. Это дело рук той же организации, и цель совпадает. А значит, твоё предположение о задаче уничтожить Согласие, верно. Понимаешь?

Она понимала. Убийство философа, который сводил новый этический комплекс к устоявшейся на Земле морали, могло отодвинуть процесс. Но вот кто агент заговорщиков? Там же одни учёные! И их выбирали на миссию достаточно случайно.

– А вот кого и как они завербовали – тебе предстоит выяснить. Возьми с собой копию отчёта Смирнова, может, найдёшь связи с кем-то на Марсе, – Сэмюэл словно читал её мысли. Только вот изучать ничего не требовалось. Связи были и очевидные.

– Там упоминалось, что кто-то писал Волкову, Сэмми, – мысль казалась страшной. Неужто русский был агентом?

– Правда? – глаза Джулиани на мгновение вспыхнули, но тут же потухли. – Нет, это не он. Дмитрий был чуть ли не отцом Согласия, он придумал, как ответить на последние вопросы, противник не стал бы этого делать.

Точно. Слава богу. Можно было вычеркнуть всех из первой восьмёрки, равно как и Ланге с Уайтом, которого как раз за глаза называли «отцом Согласия», в отличие от Волкова. Оставалось двадцать два человека.

– Внимательно изучи последних прилетевших. Убийство состоялось немногим позже их прибытия. Там двое отправились на Гомейсу, так ведь?

– Да, Григорьев и Мур. Остались Юсуф Демир, Ли Пин… Так, кто ещё? – она прокручивала в памяти списки. – Этот, швед… Олсон вроде. Ещё француз и немец…

– Робер и Шмидт, – подсказал Джулиани. – И две женщины: Монти и ван дер Молен.

Хорошая память у него.

– Но и остальных нельзя оставлять без внимания, Сэмми.

– Нельзя, – согласился он. – Но эти наиболее подозрительны. Изучи на месте всё, что может показаться важным. Никаких обвинений не выдвигай – собираем информацию. Даже если будут доказательства, не показывай, что знаешь, держи всё при себе до возвращения. Максимум, по особому секрету передай Уайту, ладно?

Она кивнула. Правильное решение. Ни к чему давать кроту знать, что он попался, пока они не выяснят его личность и не смогут выйти на всю сеть. А это точно была сеть.

– Я постараюсь поскорее выйти. И пообщаюсь со Смирновым. Думаю, мы с ним навестим Паркера. Пора с ним серьёзно поговорить, – Джулиани, видимо, заметил, что при упоминании Ричарда, её лицо изменилось.

– Джоанна… Я заметил, ты как-то слишком хорошо думаешь о Паркере. Нет-нет, не оправдывайся. Я тоже не склонен считать его врагом. Но он может помочь. Мы его аккуратно расколем. Само собой, с санкции Хейза, чтобы не подставляться снова.

Мысль о том, что в её отсутствие Ричарда могут обвинить в пособничестве врагу, пугала, захотелось остаться и не дать такому произойти. Но это неправильная мысль. Как бы она ни относилась к нему, нужно в первую очередь служить закону и человечеству. Так что Коллинс понурила взгляд и не стала спорить. Ещё минут десять они обсуждали детали, а потом она попрощалась и вернулась на служебной машине в КАС.

Собрать вещи заняло ещё минут пятнадцать, хватило времени даже выпить чашку кофе, после чего Джоанна вышла во внутренний двор. Там её ждали Хейз, Харрис и инопланетянка Кен-Шо. Они стояли около небольшого шара, в котором был открыт проём размером с обычную дверь.

– Джоанна, в «шаттле» есть три коробки оборудования для расследования. Ты обучена, – надеюсь, справишься. Если будут догадки – сразу сообщай мне и генералу, – напутствовал ее Хейз.

– Удачи, агент Коллинс, – слишком уж тепло попрощался Харрис, пожав ей руку. Стоило большого труда улыбнуться в ответ.

Затем они с Натич Аш зашли во внутрь, и «дверь» за ними закрылась. Внутри помещение напоминало лифт в форме пчелиной соты: шестиугольное основание площадью тридцать квадратных футов[24], а потолки высотой футов восемь.

– Мы отправились, Джоанна Коллинс, – сообщила ей Натич. – Будем на месте минут через двадцать.

Точно, это лифт. Поднимающий её на сто восемьдесят миллионов миль[25]. Невероятно.

Глава 18. Дмитрий Волков

Почему, когда всё только-только становится идеально, вдруг сразу случается полная жесть? В тот памятный день, в который они были приняты в Согласие, казалось, что все проблемы остались позади. Словно с корабля, несущегося через арктический шторм, ты сошёл на твёрдый южный берег. Словно посадочный модуль корабля «Союз» после огненной тряски в ревущей атмосфере наконец коснулся земли, и ты, обессилено сидя рядом и трогая усталой рукой родную землю, видишь вертушки и слышишь по рации: «Экипаж в прямой видимости, садимся через две минуты!» Словно ты, мальчишка, разбивший тарелку и рыдающий под кроватью в ожидании неминуемого наказания, слышишь мамин голос: «Димочка, не плачь, мы новую купим»… Но нет. Или люди неисправимы, а он – идеалист, или, как говорит Айк, «дерьмо случается», и ничего не поделаешь.

Томас Прайс был милейшим человеком, олицетворяющим собой английского джентльмена ровно в той мере, в какой воспитанный на добрых старых фильмах и книгах Дима себе джентльмена представлял. Англичанин был внимательным к чужим нуждам, умным, скромным, хотя и умеющим без лишней показухи оказаться в центре внимания. И его убили по причине, находящейся за гранью добра и зла. Убил тоже миловидный и готовый всем помогать турецкий химик. Мичико была первой, кто в открытую назвала имя Юсуфа Демира как подозреваемого, и хотя Крис и старался пресечь слухи, шушуканья не прекращались. Когда турок входил в помещение, все разговоры смолкали, и люди молча следили за ним, лишь затем, чтобы, когда он уйдёт, с новой силой пытаться найти в его поведении признаки доказательства вины.

Дима, хоть толику и сомневался, но всё же был склонен считать Юсуфа виновным в смерти Прайса, ведь он присутствовал при их ссоре и чувствовал, что она осталась незаконченной, будто Демир затаил смертельную обиду. Турок не делал попыток оправдаться, найти алиби, да и хотя бы заявить о своей непричастности, будто бы и не замечал, как народ его обсуждает. Но Дима помнил, как он счёл Шана виноватым во взрыве модуля и решил сдержаться, и не рубить сгоряча. По крайней мере, до прибытия следователя.

Планшет завибрировал. Он увидел входящий от Артура. Нажав «ответить», вставил наушник в ухо и сказал дежурное «алло».

– Дима… – голос Уайта был удивлённым. – К нам прилетел… следователь. Приходи к блоку Б.

Странно. Чему удивлялся Артур? Дима выключил компьютер, на котором он просматривал журнал активности планшетов в колонии на момент убийства и вышел из модуля наружу. Подойдя к блоку Б, он увидел Артура и Криса (он-то как так быстро пришёл?), стоящих рядом с приземлившимся шаром-шаттлом в компании Натич Аш и молодой женщины, с серьёзным видом слушающей Уайта, что-то тихо ей рассказывающего.

– Дмитрий Волков, – представился он, протянув руку для рукопожатия, попутно благодарно кивнув Натич.

– Я знаю кто вы, Дмитрий, – женщина пожала его руку. – Джоанна Коллинс, АНБ.

О, вот чему удивился Артур! КАС прислал к ним агента, «работавшую» вместе с Джулиани над тем, чтобы по полной вставлять им палки в колёса! Дима чуть не присвистнул, но заставил себя выдавить улыбку.

– Вижу, и вы меня знаете, – скромно улыбнулась в ответ агент Коллинс. – Что ж, тем лучше. Давайте начнём. Мне нужна помощь пары крепких мужчин, чтобы донести оборудование. Нам нужно как можно скорее… обследовать тело и помещение, чтобы вынести беднягу и поместить его в холодильник.

– Я буду лично помогать вам во всём, – с готовностью кивнул Дима.

– Я тоже, как врач, буду к вашим услугам, – подтвердил и Крис, беря одну из коробок.

– От меня, мисс Коллинс, вы тоже не избавитесь, – сухо добавил Артур. Что ж, всё понятно. Вся их славная компания будет и помогать в расследовании, и в то же время следить за действиями агента. Если она и правда такая же бессердечная и беспринципная, как и Джулиани, то можно ожидать охоты на ведьм.

Он подхватил две другие коробки, которые на Марсе смог бы поднять и ребёнок, и пошёл вслед за Артуром, указавшим Джоанне путь в модуль. Натич откланялась и удалилась по делам. Было понятно, что она не рвётся снова увидеть тело покойного. Да уж, возможно, для неё это был чудовищный шок.

Дима шёл и наблюдал, как Джоанна приспосабливалась к низкому тяготению. В её глазах, разглядывающих пейзаж, постройки Кен-Шо и перелив защитного купола, сквозил сдержанный восторг. Складывалось ощущение, что, если бы не серьёзные обстоятельства её визита на Марс, девушка наверняка завалила бы всех вопросами и прыгала бы в пять раз выше, чем на Земле, радостно визжа. Надо же. Вела себя строго, словно прибыла не на Марс, а в пригород Нью-Йорка для расследования. Дима поневоле почувствовал уважение к агенту. Может, она и не такой уж плохой человек.

* * *

Обследование с оборудованием, включающим в себя ультрафиолетовый сканер и ещё множество химикатов и приборов, к сожалению, не дало ничего нового. Однако Тамош, пришедшая к ним через час после начала обследования, по просьбе Коллинс выдала трёхмерную ночную съёмку территории. И тут им неожиданно повезло! На записи было видно, как некто в костюме химзащиты с затемнённым стеклом, прошёл из блока Ц в блок Б и потом обратно.

– Это точно убийца, – констатировал Уайт, пытающийся, как и все они, разглядеть, кто же скрывался под костюмом.

– И он догадывался, что Кен-Шо записывают всё на территории, – мрачно подтвердил Дима. Когда уже можно будет идти арестовывать Юсуфа?

– Мы с Сэмюэлем предполагали, что убийца прилетел в последней партии учёных, – сказала Коллинс. – Он лежит в больнице, но чутьё не потерял. Так что остаётся перебрать шестерых исследователей.

При её словах о чутье Джулиани, Уайт тихо крякнул, а Коллинс смущённо посмотрела на него.

– Профессор Уайт, – посмотрев в глаза Артуру, сказала она. – Касательно обстоятельств его чудовищной ошибки и покаяния – вы уже всё знаете от самого Сэмюэла. От себя я также прошу прощения за то, что не нашла тогда достаточно слов, чтобы переубедить его, остановить. Будьте уверены, он умеет признавать промахи. В нашей работе они, увы, случаются. Но вы можете быть уверены, что он, как и я, сейчас целиком на вашей стороне.

– Кто старое помянет… – развёл руками Артур. Джоанна с благодарностью во взгляде кивнула и повернулась к Тамош.

– Уважаемая Тамош Нуч-Гош, – в её голосе сквозил пиетет по отношению к представительнице инопланетной расы, которого они все, уже давно общающиеся с Кен-Шо, были лишены. – Есть ли у вас записи наблюдения внутри модулей?

– Джоанна Коллинс, мы не ведём наблюдение за помещениями землян, как и обещали, с момента начала переговоров по Согласию. Это бы нарушило ваше право на частную жизнь.

Джоанна кивнула и принялась, манипулируя руками неощутимую голограмму, вращать её. Удивительная технология, образ был запечатлён одновременно со всех сторон в высоком разрешении. Технология съёмки работала без каких-либо камер, передавая и вид, и звук, и даже запахи: в воздухе отчётливо пахло хлоркой и ещё какими-то веществами от костюма.

– Увы, лица не видно совсем, – разочарованно констатировала агент. – Это тоже побочный эффект от ограничения наблюдения?

– Нет, всё дело в темноте и тёмном стекле, – вздохнула Тамош. – Теперь мы сделаем чувствительность выше. Не ожидали такого, прошу извинить нас.

– Что вы, не стоит извиняться. Благодаря вам у нас уже есть важная зацепка – мы только что отсеяли основную массу населения колонии из числа подозреваемых, – ответила Коллинс, и Дима был с ней согласен. Надо, кстати, рассказать Мари об этой технологии съёмки, она будет поражена.

Тем временем Джоанна прищурила один глаз и стала пытаться с помощью двух рук, глядя через щель между ними на фигуру убийцы, что-то определить. Рост! Она хочет понять рост убийцы!

– Агент Коллинс, вы хотите определить рост? – спросил он, и та подтвердила.

– Метр семьдесят пять в костюме, – сказала Тамош. – Так показывает оборудование. Вес, судя по поступи, семьдесят девять килограмм.

– Отлично! – воскликнула Джоанна и повернулась к Волкову. – Дмитрий, есть ли у вас данные о росте и весе жителей блока Ц?

Дима, не дожидаясь её вопроса, уже шарил на планшете по папкам, ища анкеты учёных. Ага, вот. Первой он открыл анкету Демира.

– Юсуф Демир. Так, – он промотал ниже, в поиске нужных сведений. – Вот, рост метр семьдесят один, вес – семьдесят шесть. Подходит? – с удивлением и надеждой спросил он. Неужели так просто? Они доказали причастность турка?

– Если считать размеры костюма и его вес, а также то, что рост и вес людей может слегка меняться в течение дня – вполне, – пробормотал Уайт с искренним сомнением в голосе.

– Почему ты так неуверенно это говоришь? – утончил Крис. Да, Артур, почему?

– Потому что всё как-то слишком просто. Не уверен я до конца, что это Юсуф. Давайте просмотрим остальные анкеты.

Очень не хотелось тратить время. Вот же доказательство. Что ещё нужно, а? Но тем не менее Дима открыл следующий файл.

– Ладно, вот анкета Ли Пина, ищу, – сказал он. – Ага, рост сто семьдесят восемь, вес семьдесят один. Уже меньше подходит?

– Совсем не подходит, – покачала головой Коллинс. – Он выше, чем человек в костюме. Давай следующего.

– Женщин ведь исключаем? – уточнил Дима. – Ни Франческа, ни Анна явно не тянут на семьдесят плюс килограмм, они худышки.

– Исключаем, – подтвердила Джоанна, – остаются Робер, Шмидт и Олссон.

– Эрик Олссон, – зачитал Волков. – Сто восемьдесят три рост, не подходит. Так-с. Ральф Шмидт. Сто семьдесят три, семьдесят пять килограмм.

Крис присвистнул. Артур вздохнул. Да. Шмидт тоже подходил. Лёгкого опознания не вышло.

– Итак, Демир и Шмидт есть, – резюмировала Коллинс. – Что там по Мишелю Роберу?

Дима открыл последнюю из нужных анкет и разочарованно вздохнул.

– Сто семьдесят два, семьдесят семь кило.

– М-да. Вы что же, набирали их по внешней похожести? – вторила его вздоху Джоанна. – Значит, всё ещё сложнее, имеем трёх явных подозреваемых.

– Что дальше? – уточнил Артур с искренним любопытством.

Дима хлопнул себя по лбу. Он же смотрел журнал активности!

– Вот, смотрите! – он открыл ссылку, которую нашёл раньше. – Примерно в это время, за полчаса и за час до убийства, Шмидт и Демир, соответственно, читали и писали письма на планшетах. Последняя активность Робера была за два с половиной часа до убийства.

– Это ничего не значит, – разглядывая логи, заявила Джоанна. – Убийца не был обязан пользоваться планшетом, так что отсутствие активности не создаёт алиби. Как я поняла, алиби вообще ни у кого из них нет. Однако я обязательно должна посмотреть, кто и что там читал и кому писал. Дмитрий, пришлите мне информацию, – она протянула визитку с электронной почтой в КАС, чем весьма его удивила. Надо же!

– Теперь касательно дальнейших действий. Во-первых, Крис, нужно обеспечить сохранность тела для отправки на Землю. Тамош Нуч-Гош, – обратилась Коллинс к инопланетянке, с любопытством следящей за следствием. – Можно ли как-то залатать рану и восстановить ткани для вскрытия на Земле? Идеально было бы сделать так, чтобы всё выглядело, будто он умер от инфаркта. Как вы понимаете, нам не нужны проблемы с убийством видного британского философа, официально уехавшего в Тибет на полгода познавать природу мироздания.

Уайт открыл было рот, чтобы высказаться, но передумал и махнул рукой. Дима его понимал, он и сам был против укрывательства правды. Но Коллинс права, сейчас не время привлекать внимание к убийству. Какой-нибудь слишком любопытный следователь из Соединённого Королевства или сыщик, нанятый весьма состоятельной семьёй погибшего, непременно выяснили бы, что Прайса и в помине не было в Тибете.

– Мы можем помочь, – кивнула Тамош. – Я попрошу Натич организовать этот… печальный процесс. Но вы должны понимать, что нам подобное не доставляет радости.

– Простите нас, Тамош, – промолвил Дима, запинаясь. – Ответственность лежит полностью на нас.

Он знал, что когда-нибудь, когда будет возможно, сам будет настаивать на раскрытии правды родственникам Прайса. Горько признавать, но сейчас эта ложь была во спасение. Будь проклята секретность!

– Хорошо, я же уже согласилась. Это ваша планета, ваш человек, ваши законы, – по её глазам он видел, как тяжело ей дались такие слова.

Наверное, для него было бы также тяжело согласиться на предложение расчленить труп и сжечь его в печи, как бы мерзко и отвратительно ни выглядела аналогия. Будь прокляты интриги, тайны, заговоры!

– Спасибо вам, Тамош Нуч-Гош, – сложив руки лодочкой сказала Джоанна. – Теперь касательно происходящего: всех присутствующих я прошу пока что молчать про найденную видеозапись, про то, что мы знаем, откуда пришёл убийца, и про то, что у нас трое подозреваемых. Это очень важно, убийцу нельзя спугнуть, нельзя дать ему время придумать алиби и психологически подготовиться к защите. Я устрою тотальный опрос всех… землян в колонии. Начнём, формально, с жителей блока Б. Мне нужен какой-то кабинет. Организуете?

* * *

Работа с Коллинс странным образом пришлась Диме по душе. Расследуя убийство в необычных обстоятельствах, она сохраняла человечность, не терзала их лишними просьбами, не стесняла и не ограничивала, не пыталась устанавливать какие-либо правила, во всём признавая их кривую систему власти. В какой-то момент он спросил, как же так вышло, что КАС больше не пытался выстроить на Марсе какую-либо структуру. Ответ поразил его.

– Ещё до формирования Комитета у вас тут были определённые инциденты, связанные с неподчинением стандартной системе. Я говорила об этом с Ричардом Хейзом, который участвовал в миссии с момента подготовки полёта, и он рассказал, что был одним из первых, кто понял причину. Вы – особенные. Вам не нужен командир. Вам даже не нужен лидер. Вы способны самоорганизоваться, сплотиться вокруг общей цели. Все ваши дальнейшие решения, позволившие вопреки спецслужбам и дипломатам прийти к Согласию, показали абсолютную эффективность вашего специфического самоуправления. Поэтому Оливер строжайше запретил вмешиваться во внутренние дела колонии. Он принял решение общаться с тем из вас, кто с ним свяжется, будучи уверенным, что вы выстроите спектры ответственности оптимальным образом. Так и произошло. Поэтому даже в чрезвычайной ситуации ни я, ни кто-либо другой не станет путаться у вас под ногами, – заявила ему Джоанна.

Раньше он не понимал этого, даже не задумывался. С того самого дня, как они чуть не передрались из-за того, кто будет главным, в колонии выстроилась система, за которой, оказывается, внимательно наблюдали, изучая их опыт. Сейчас же возникло понимание, что таковы и причина, и следствие, альфа и омега Согласия. Как вышло, что их система работала без строгой иерархии? Так же как тысяча семьсот рас уживались без склок и раздоров, спокойно развиваясь и покоряя галактику. Удивительно. И столь же удивительным было то, что Коллинс ровно и спокойно приспособилась к их системе, заняв свою нишу максимально естественным образом, словно была тут с самого начала. Если бы не причина её присутствия здесь, Дима обрадовался бы тому, что агент прилетела.

За три дня они не просто опросили всех, но и провели подготовку страховки на будущее. По просьбе Джоанны Дима и Мари расставили скрытые камеры в коридорах между модулями и запустили всю систему наблюдения с записью логов на двое суток. К тому моменту, как с Ос-Чи вернулась встревоженная группа их друзей и коллег, у них оказалось сделано многое. Но, увы, виновный так и не был уличён. Само собой, это Демир – Волков готов был руку дать на отсечение, но, как и все, ждал, когда появятся явные доказательства.

Когда он обсудил историю с Айком, тот выразил сомнения, но его тут не было, он не слышал ссоры турка с англичанином и не видел перерезанного горла последнего. Легко быть взвешенным, когда всё прошло мимо тебя. К сожалению, Артур тоже не выражал явной убеждённости. Это Дима списывал на его воспитанность. Шан же и вовсе напомнил то, о чём Волков напоминал себе сам – как подозревал китайца в попытке убийства. Он прав… частично. Всё же, сейчас совсем другая ситуация. Тогда обвинения основывались на эмоциональных спорах и любви к Мари. Сейчас же никакого предубеждения к Юсуфу не было, напротив, Демир ему даже чем-то нравился. Так что это не аргумент, хотя и основание не спешить с выводами. Но для Чжоу всё выглядело как безосновательное и голословное обвинение. Сторонников Дима находил в лице Криса и Мичико. Ну и многих учёных второй волны, с которыми он сталкивался, стараясь подобное и вовсе не обсуждать, но слыша их вопросы и сомнения.

Той же ночью, после возвращения Вол-Си Гоша с группой экскурсантов, его и Мари разбудило звонкое пищание планшета. Спросонья вскочив на кровати, он увидел сообщение о том, что блок Ц полностью обесточен. Чёрт! Чёрт! Он срочно набрал номер Коллинс.

– Дмитрий, вижу. Уже бегу! – ответила она, и по голосу Дима понял, что та и правда бежит. Коллинс поселили в их блоке А, отдав ей комнату Рашми во время отсутствия последней. По возвращении Кинг и Патил вдвоём ютились в комнате Айка, решив не выгонять агента в неуютные нежилые модули.

Дима поспешно натянул штаны и футболку и, сунув ноги в ботинки без носков, бросился на выход, догонять Джоанну. Мари собиралась вслед за ним, ждать её он не стал. Снаружи, в тусклом свете фонарей их блока, он увидел полностью тёмный блок Ц. Что это? Авария или диверсия? Силуэт Коллинс виднелся уже у самого входа в шлюз. Со стороны блока Б бежали ещё двое. Кто это был – можно было лишь догадываться. Вероятно, Артур и Ланге.

Он буквально ворвался в шлюз и включил фонарик на планшете – вокруг была темень, хоть глаз выколи. Почему они не предусмотрели такого? Ни одна камера не будет работать без сети, да и не было у них камер ночного видения, даже с источником питания они бы всё равно ничего не сняли. Наполовину по памяти Дима аккуратно пробирался в первый модуль, где жил Юсуф. Либо его нет на месте… либо он всё же не убийца. Если Демир тихо спит в своей комнате, а где-то произойдёт нападение, то придётся искать другого.

Пробираясь через первый модуль, он заметил свет фонарика, поднимающийся по лестнице со стороны физической лаборатории.

– Кто здесь? Коллинс? – спросил он тихо, ощущая, как мышцы пришли в боевую готовность и как голос вздрогнул.

– Нет, это Ральф… – ответил ему узнаваемый голос Шмидта. – Дмитрий Волков, это ты?

– Шмидт? Это я, да. Что ты тут делаешь?

– Эээ… я, похоже, обесточил модуль! Запустил кое-что и вызвал замыкание. Пытался найти рубильник, но он не работает. Видимо, нужно разбираться выше, – голос немца звучал виновато. Но в то же время Дима облегчённо выдохнул. Просто авария. Нелепость. Дурень Шмидт случайно переполошил половину лагеря!

– Ральф… Ты свет во всём блоке вырубил! – он издал смешок и подошёл к лестнице. Снизу пахло палёной проводкой. Ну точно. Экспериментатор чертов. Но, слава богу, дело всего лишь в проводке. – Сейчас мы вряд ли починим, нужно ждать утра. А там разберёмся, в конце концов есть Мари, Джесс, Шан и я. И не с таким справлялись.

– Упс. Видимо, из-за меня утром ни у кого не будет воды. Ну вот, – Ральф поднялся в шлюзовый этаж, и свет фонарика Димы выхватил из тьмы его обескураженное лицо.

– Ничего, можете приходить к нам. Я думаю… – начал говорить он, но не закончил. Звонок от Коллинс.

– Джоанна? Я нашёл Шмидта, он случайно… – он взял трубку, и его снова прервали, вторую фразу подряд.

– Дмитрий, быстрее в первый модуль. Звони врачам, Григорьев ранен! – планшет был на громкой связи, и Дима успел заметить, как побледнело лицо немца. Блин! Демир воспользовался ситуацией! Григорьев жил в одном модуле с ним, и, когда отрубился свет, тот сразу напал! Всё очевидно!

Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о коммуникации, он бежал по коридору в первый модуль. Со стороны лабораторного в шлюз за его спиной кто-то ворвался и чертыхнулся, споткнувшись. По голосу стало понятно, что это Катрина. Где-то позади неё слышалось тяжёлое дыхание и хрип, принадлежащий Артуру.

Поднявшись на жилой этаж, он обнаружил в коридоре сидящего на полу Петра и Джоанну, зажимающую ему рану в животе. В некотором отдалении с обеспокоенными лицами стояли Анна, Франческа… и Юсуф. Вот ведь гад! Пырнул чем-то Петра! Второго философа за неделю! А теперь нагло стоит рядом и смотрит, как тот истекает кровью.

Катрина, подоспевшая секунд через десять после него, сразу же бросилась заменять Джоанну.

– Дима, – крикнула она, – попроси Кристофа подготовить операционную и свяжись с Натич.

Он вызвонил Ламбера, разбудив его, и кратко описал ситуацию и стоящую задачу. Француз понял с полуслова и бросился выполнять задачу. Натич же сказала, что если Пётр жив, то она, скорее всего, поможет, и что будет через несколько минут. Хорошая новость. Возможно, операционная не понадобится.

– Коллинс, – он схватил агента за плечо. – Всё ведь уже понятно. Не пора ли арестовать его? – он указал фонариком на Демира.

– Меня?! – с крайним удивлением спросил Юсуф, выпятив глаза. – Я-то тут причём? Я услышал шум, вышел. Тут уже Анна была. А потом из туалета выпал Пётр, весь в крови. И прибежала агент Коллинс. За что меня арестовывать? Или вы… вы думаете, что это я его?!? – голос звучал обиженно и возмущённо. Ну-ну, Демир.

– Дмитрий, не нужно пока ничего делать, – шепнула ему Коллинс на ухо. – Поищем улики.

Прибежала Мари, обогнав Артура, и пообещала вместе с Кэмпбел дотащить Григорьева до ближайшей медлаборатории в этом же блоке, чтобы Натич там колдовала над ним. Здесь он больше не нужен. Так что…

– Простите, Джоанна, – Волков сделал шаг к турку. – Юсуф Демир, вы арестованы.

* * *

Коллинс не сказала ничего, только сурово смотрела на него, пока он уводил шокированного, несопротивляющегося турка. Удивлённого до безмолвия Демира Дима лично конвоировал сюда, в блок А, и с трудом, долго провозившись с дверью, но всё же запер того в бывшем складе, на самом верхнем этаже своего модуля. Однако стоило ему спуститься в кают-компанию, его там ждала целая бригада: Джоанна привела Айка, Артура, Генриха, Криса, Джессику, Мари, Шана, Рашми и даже Мичико. Дима застыл, глядя на тихо сидящих вокруг стола друзей.

– Дима, сядь, пожалуйста, – Артур указал ему на свободный стул. – Агент Коллинс хочет поговорить о чём-то важном.

Что ж, хочет пообщаться – пообщаемся. Если они думают, что в тот момент, когда Петру требуется медицинская помощь, можно отвлекать Криса, это их дело. Он спокойно уселся и посмотрел на Джоанну. Та не сразу начала говорить, какое-то время осматривая всех присутствующих и особенно пристально глядя в его глаза.

– Господа, я не стала вмешиваться. И я оставлю любое решение за вами. Если вы считаете необходимым задержать Юсуфа Демира, это возможно. Хочу напомнить, что сейчас Катрина и Натич Аш латают Григорьева. Благо, он ранен несильно, и наше вмешательство не требуется, Натич заверила меня, что она за пару часов ликвидирует все последствия ранения.

Хорошо, что она лишний раз об этом напомнила. Хоть и не было сомнений в возможностях Кен-Шо, страх за ближнего, свойственный человеку в такой ситуации, всё равно оставался.

– Итак, Дмитрий Волков, вы взяли на себя функцию полицейского, – констатировала Джоанна.

– Дима, нафига ты это сделал? – укоризненно спросил Кинг, но Коллинс подняла руку, жестом попросив его оставить этот тон. И правильно. Конечно же, Дима не стал бы сейчас ругаться с Айком, но Джоанна не могла знать наверняка, и очень хорошо, что пресекла внутренние «разборки».

– Господа, у меня было право сообщить кое о чём. Вы уже в курсе про покушение на агента Джулиани. Он расследовал деятельность группы заговорщиков, проникших в КАС. У нас есть сильная уверенность, что эта группа ставит своей целью обратить вспять процесс Согласия. Убийство философа Томаса Прайса отлично ложится в канву, а сегодняшнее покушение на другого философа, Петра Григорьева, только дополнительно её подтверждает. Однако… – Джоанна запнулась, – у меня есть инструкция на случай, если я найду убийцу… Мне не следует предпринимать никаких действий. Нам нужно поймать того, кто сидит в Ньюарке и сливает информацию. Если я спугну его арестом убийцы на Марсе – он затаится и перейдёт в глухую оборону. Нельзя дать ему шанс. Поэтому сейчас нам всем важнее держать в тайне всё, что мы узнали, всех, кого мы подозреваем. Нужно следить за ними. За их контактами.

Что она имеет в виду? Сделать из них приманку ради следствия? Дима заметил, что Айк тоже хмурится. Теперь ты понимаешь, почему нужно было действовать самим, дружище? КАС и не собирался арестовывать Демира! Эти службисты снова в своём амплуа: заговоры, заговоры и ещё раз заговоры! Арестовывать они могут только невинных вроде Артура Уайта. Дима посмотрел на Артура – лицо того было каменным. Зато сидящий с ним рядом Ланге нервничал, и глаза его дёргано бегали. С чего вдруг?

– Джоанна, при всём уважении к вашей миссии, если мы идём по данному сценарию, то оказываемся в заложниках у сумасшедшего убийцы, – заявил Шан. Спасибо, друг. Наконец-то начали включать логику.

– А если вы арестуете невиновного, то как поступит сумасшедший убийца? – усмехнулась Коллинс. – Давайте поговорим о фактах. Мы так и не имеем твёрдых доказательств вины Юсуфа. Да, он был где-то рядом с Григорьевым во время нападения, но никакой уверенности нет, ведь он там просто живёт. Орудие, которым был совершен удар, пока не найдено, в коридоре точно ничего не валялось. Катрина обещала попытаться выяснить по форме раны, чем нанесён удар. Она вроде неглубокая, так что это не нож. Но неровная, рваная, не от скальпеля, как в прошлый раз. В комнате Демира, в его карманах – нигде пока толком не искали. Из карманов он мог и сбросить орудие по пути сюда, так ведь, Дмитрий? – Джоанна снова строго посмотрела на него. Блин, почему он не обыскал турка?

– Но мы будем искать и, возможно, найдём, – продолжила агент после секундной паузы. – И лучше бы мы сейчас занимались этим, а не внутренними разборками. Если бы мы не показали, что подозреваем Демира больше других, то спокойно обыскали бы каждого в блоке Ц, обшарили все помещения и имели стопроцентные доказательства. После чего решали бы, как поступить. Сейчас же, если убийца не Демир, то он либо подкинет улики против того, либо успеет спокойно скрыть свои и создать алиби.

Наступила тишина. Чёрт. Вот об этом Дима тоже не подумал. А всё почему? Потому что он не полицейский, а та, кто должен выполнять эту функцию, как выяснилось, сейчас занята большой шпионской игрой, а не конкретным делом, и готова ставить их жизни на карту.

– Это учёные, агент Коллинс, – заявила Джесс полминуты спустя, – они неспособны продумать идеальное преступление и выставить другого виновным. Здесь всё очевидно: кто имел мотив – тот и убийца.

Коллинс вздохнула и повернулась в сторону англичанки.

– Мисс Хилл, поверьте, учёного, который сошёл с ума и решил стать преступником, чрезвычайно трудно разоблачить. Вы зря недооцениваете их ум и подготовку. Если кто-то здесь настоящий маньяк, идейный, как мы подозреваем, то он будет так шифроваться, что на него никто не подумает.

– Кроме того, хочу напомнить нам всем про то, как эти действия выглядят с точки зрения Согласия, – тихо пробормотал Ланге.

– Генрих прав, и Джоанна права, – вздохнул Артур. – Нам дают шанс стать более терпимыми и культурными, нельзя так опрометчиво поступать. Если нет доказательств вины Юсуфа – его нужно отпустить.

– Я согласен, – неожиданно сказал Айк. Что ж, у них, судя по всему, голосование. Дима посмотрел на Шана. Ты меня поддержишь? А Мари? Ты со мной? Или всё-таки я снова был не прав, и стоит задуматься?

Неожиданно у Коллинс зазвонил планшет. Она приняла звонок, начала слушать и уже через полторы минуты включила громкую связь.

– Роман, я сейчас сижу с коллегами. Все здесь достойны доверия, прошу повторить информацию.

– Хорошо. Всем доброго дня, хотя он и не такой, – на очень плохом английском с явным русским акцентом стал вещать человек с того конца Солнечной системы. – Меня зовут Роман Смирнов, ФСБ России, КАС. Я вместе с агентом Коллинс занимаюсь ситуацией с «Эванс Фармасьютикалс». Если вы в курсе, – Дима понимал его лучше, чем другие, потому что он строил фразы «по-русски», используя простые и короткие английские слова. Но вот чего Волков вообще не понимает, так это что за «Эванс» и что за дело. – Но речь не о том. Я нахожусь в Москве. Два часа назад в посольстве США прозвучал взрыв. По новой процедуре, благодаря КАС, нас привлекли к ситуации. Взрыв произошёл внизу, на… минус втором этаже в архиве. Начался пожар, и была уничтожена серверная. Пострадали семь человек, двое сотрудников погибли. Ситуация крайне тяжёлая, раньше такое могло бы привести к Третьей мировой войне.

– Роман, почему привлекли КАС? – спросил Дима, не понимая, почему нужно было звонить Коллинс на Марс и почему она решила включить громкую связь.

– Это Дмитрий Волков? – голос звучал удивлённо. – Я хотел бы сказать, что приятно познакомиться, но у меня плохие новости, Дмитрий. Дело в том, что мы нашли тело того, кого американцы назвали террористом, кто атаковал посольство. Это оказался Алексей Кузнецов, ваш друг детства. Он погиб.

Холодок пробежал по всему телу. Лёха? Лёшка? Как? Зачем?

– Вы… вы уверены? Какой же он террорист? Зачем ему было это делать? – Дима встретился взглядом с Мари, она смотрела на него с удивлением и сочувствием. Остальные вообще точно поняли кривой язык Смирнова? Осознали, что происходит? Лёшка погиб!

– Мы не знаем зачем. Очень интересно то, что он не входил в здание. Как-то оказался там, внизу, и пронёс бомбу с собой, а также пистолет.

– Оказался? – ошарашенно уточнил Шан. – В смысле, телепортировался туда?

– Мы не знаем, как именно. Но он не входил в здание. Посольство снизу защищено металлическими стенами и полом, подкоп невозможен. Алексей просто оказался там, в серверной. Потом начал стрелять в людей. Охранник, который его убил, сказал, что Кузнецов вёл себя словно зверь, кричал, не прятался. Охранник думает, что тот выходить оттуда живым не планировал, – Смирнов сделал паузу, или давая ему осознать, или подбирая слова. – Но я позвонил не только сообщить плохую новость. Дело в том, что Алексей работал на человека, которого я ищу по делу «Эванс Фармасьютикалс». Компания и её руководитель Ричард Паркер замешаны в деле с предателем из КАС. То есть всё связано. Я думаю, Кузнецов не планировал взрывать бомбу, а должен был что-то внедрить в сеть, а потом изобразить теракт со взрывом. Эта сеть используется для связи по протоколам КАС между Москвой и США. Однако охрана случайно обнаружила активность в серверной, и, вероятно, он не успел внедрить вирус. Или успел, пока неизвестно. Трудно понять, оборудование уничтожено взрывом бомбы неизвестного типа. Суммируя, думаю, что не США были целью атаки, целью были КАС, Согласие.

– Роман, у нас тут тоже ЧП, – доложила в ответ Коллинс. – Ранен Пётр Григорьев, у нас есть подозреваемый в нападении и в убийстве Томаса Прайса. Однако я не уверена. Мы как раз рассуждали о том, что произошло. Ты держи в курсе нас, а я потом тебе расскажу детали.

– Хорошо. И… Дмитрий… – Роман перешёл на русский. – Соболезную. Лично я не верю, что Кузнецов был террористом, тут что-то другое. Держись!

Джоанна отключила связь. В ушах ещё какое-то время похоронным колоколом звучало слово «соболезную».

– Алексей… Лёшка был другом. Я его давно не видел, много лет, – опустив голову, пробормотал Дима в полной тишине. – Он был олухом тем ещё. Но не был злодеем. Как раз недавно внезапно написал мне, привет от родителей передал. Был рад новой работе. Как такое потом могло произойти, а?

Волков оглядел всех. Грусть и сострадание на лицах. Боль за него в глазах у любимой Мари. И, ожидаемо, сухой взгляд Джоанны, привыкшей к подобному на своей работе.

– Когда нам было по двенадцать, мы забрались в подвал, – продолжая свою речь, Дима усмехнулся и чуть не подавился комом в горле. – Кто-то сломал замок на двери, и мы, мальчишки, решили исследовать. Полезли, а там оказалось глубоко. Вниз-то мы спрыгнули, но только потом поняли, что обратно никак. Не было ни лестницы, ни мебели, чтобы забраться наверх. Темно, сыро, воняло очень. И страшно, как сейчас помню. Лёшка, он же смелее меня был, сказал, что меня подсадит, а я вернусь с помощью. Как-то вытолкнул меня плечами и руками, я зацепился за косяк и с трудом вылез. Он там храбрился внизу, а я побежал искать хоть что-то. Верёвку или доску, например. Можно было, разумеется, позвать взрослых, но, честно сказать, я боялся, что нас накажут за то, что в подвал полезли. Дурак. Час где-то бегал по городу, пока не нашёл какую-то деревянную лестницу – рабочие красили стену и оставили. Тащил её, тяжеленную, через два квартала. А когда я пришёл, Лёшка внизу плакал. Сказал, что испугался, что я его бросил и он так и умрёт в подвале… Он не был плохим. Никогда. Но вот он умер в подвале. Как такое могло произойти, а? Как он мог стать террористом? Почему?

Внезапная мысль мелькнула в его голове. Он вскочил и побежал наверх. Быстро открыл дверь к Демиру. Тот сидел на полу и молился.

– Юсуф. Прости меня, пожалуйста. Я… дурак. Психанул я, Юсуф, – Дима стоял и слёзы текли по щекам. Слёзы по Лёшке Кузнецову, но Демир принял их на свой счёт, встал, подошёл и вытер солёные капли. Как там сказал Смирнов? Что-то здесь другое. Здесь никто не был террористом. Подумать только! Телепортация в подвал. Атака на Согласие. Это какой-то инопланетный заговор Несогласных против людей. Ими просто играют, вертят как хотят. Лёшка в итоге погиб. А он, Димка, стал таким, каким был агент Джулиани, готовым на подлость. Люди ещё не такие развитые, как Кен-Шо. Среди них есть и те, кто склонны к Согласию, и те, кто готов попасться в сети Несогласных. И чем больше они разобщаются, чем яростнее борются со злом, тем больше выигрывает последнее. Только доброта и доверие спасут мир.

Часть 3

За Лауру

Глава 19. Ричард Хейз

Известия о втором нападении на Марсе и атаке на посольство США в Москве застали его в дороге. Ричард с Оливером ездили в Вашингтон на встречу с президентом. В былые времена – честь неимоверная. Сейчас же – суета. Да и президент США в нынешнем мире значил меньше, чем тот же Оливер Тауэрс. А если уж быть совсем откровенным, то Артур Уайт, Айзек Кинг, Кристоф Ламбер и Дмитрий Волков – вот кто сейчас определял судьбу человечества. И Ричард был рад, что не вояки вроде Смита или Харриса. Этим дай волю общаться с Кен-Шо – так они бы клянчили только военные технологии и средства контроля. Нельзя такого допустить, и Вол-Си Гош разумно общался на Земле только с ним и Тауэрсом – людьми, которые явно заинтересованы в Согласии, а не просто усилении власти за его счёт.

Оливер и вовсе не был до КАС ни политиком, ни чиновником, каким в НАСА являлся Хейз. Даже дипломатом не был. До вступления Земли в Согласие Тауэрс был основателем и руководителем частного благотворительного фонда. Бессребреник вроде Марии Терезы, посвятивший себя больным детям. Идею назначить его главным в КАС высказал генсек ООН, и она поначалу встретила множество возражений. Однако именно человек, стремящийся к благой цели даже без ресурсов, заслуживал самого огромного ресурса в истории человечества. Сейчас правительства самых развитых стран были вынуждены слушать его, а Оливер знай себе шёл к своей цели. С Ричардом он сошёлся, используя его неожиданным образом: зациклил на него всё общение со спецслужбами. И в Вашингтон ехать не хотел – его больше волновали первые партии «Альфы-семнадцать». Но Хейз настоял, всё же их пригласил сам президент.

Тот принял их радостно, выставив за дверь всех министров, администраторов Госдепа и глав штабов. Речь пошла о том, что Земле пора уже не просто думать о будущей экспансии. По его мнению, настало время действовать. Ричард готов был руку дать на отсечение, что это именно военные втемяшивали в голову президенту подобную идею. Оливер был поражён, пытался спорить, говоря, что, если у них есть ресурс, его нужно потратить на борьбу с бедностью, с голодом, с болезнями. Но тот юлил, улыбался, просил их обсудить вопрос колонии на Тау Кита с Вол-Си Гошем. Пришлось пообещать обсудить.

Когда они ехали обратно, Тауэрс аккуратно переложил задачу на него. Неудивительно, сам он не стал бы заниматься такой «ерундой». Чтобы подсластить горечь пилюли, Оливер пообещал попросить Вол-Си Гоша доставить Ричарда на Марс для личной встречи. Тридцать лет работая в НАСА, запуская спутники и ракеты, готовя миссию, Хейз и в мыслях не держал, что однажды сам станет астронавтом, окажется на другой планете. Мысль была приятной и волнующей. Сегодня-завтра должна вернуться Коллинс, которая ничего не выяснила, но обещала поделиться мыслями, и Ричард запланировал улететь обратно на том же шаттле, который ее привезёт.

В момент обсуждения перспектив его и нагнали тревожные новости. Пришло сообщение от Коллинс и тут же позвонил Смит, сообщив ужасные известия из Москвы. Значит, их враги пошли в наступление по всем фронтам.

– Я думаю, что агент Коллинс ещё задержится в колонии, – уведомил его директор Смит, также получивший сведения о ранении русского философа, – она должна довести ситуацию до финала, вариантов уже нет. Если на Марсе не вычислят убийцу, то нападения, очевидно, продолжатся. Нас ждёт паника в колонии, это парализует всю работу.

– Понятно. А у меня есть задание из Белого Дома, нужно слетать туда и поговорить с Вол-Си Гошем, – ответил Ричард по громкой связи. – Я рассчитывал на обратный рейс её шаттла.

– Я думаю, – взволнованно сказал Оливер, – что можно попросить Кен-Шо прислать шаттл за тобой, а вернётесь вы уже оба с Джоанной.

– Я бы отправил ещё агентов, – с твёрдостью произнёс директор ЦРУ, – судя по всему, компетенции Коллинс недостаточно.

– Не будем пока что пугать Кен-Шо и учёных, превращая колонию в отдел АНБ, – ответил Тауэрс. – Подождём ещё пару дней и примем решение. Если что, вернём Ричарда и Джоанну и отправим туда другого агента или пару. Пока что подберите кандидатов, генерал.

– Хорошо, – нехотя согласился тот. Было видно, что подчинение гражданскому даётся ему нелегко, но он не привык оспаривать приказы. – Теперь касательно ситуации в Москве. Это поистине невероятная история, ни наши агенты, ни русские спецслужбы не могут дать ответа на вопрос, как террорист попал в подвал посольства. Это наводит на неприятные мысли.

Да уж. Такое может быть только в случае, если им противостоит сила, которой на Земле нет. Или не должно быть. Однако у Смита было иное объяснение.

– Я считаю, – заявил он, – что организация заговорщиков проникла в структуры спецслужб глубже, чем мы думали. Кто-то в посольстве смог нарушить режим, проведя террориста на территорию. Сейчас мы не знаем, что произошло с камерами и электронными замками, ведь сервера уничтожены. Восстановление данных маловероятно. Это говорит как раз о том, что они заметали следы проникновения. Скорее всего, крот, сидящий там, жив-здоров и продолжит нам солить. Сколько ещё подобных в разных местах? Возможно, именно крот и связан со странной анонимкой Смирнову.

Хейз решил ничего не говорить Смиту, но он был уверен, что ситуация гораздо сложнее, чем тот думает. Если бы в посольстве сидел заговорщик, он сам бы мог запустить вирус в систему КАС. Может ли быть, что Смит как раз один из преступников и направляет следствие по ложному следу? Если так, то спорить с ним вообще не нужно.

Ещё в пути Оливер связался по прямой линии с Вол-Си Гошем и попросил его организовать трансфер для Ричарда. А по возвращении Хейз попросил Тауэрса закинуть его в больницу к Джулиани.

Тот был уже на ногах и с ходу начал ныть, что ему пора в строй. Узнав о произошедшем на Марсе и в Москве, прямо-таки рвался полететь вместе с ним, но пришлось его пока что урезонить, указав на то, что Оливер дал недвусмысленное указание не плодить агентов в колонии.

– Сэмюэл, я заехал не просто сообщить тебе новости. То, что ты готов вернуться в строй, я приветствую. У нас началась война. Я улетаю, это займёт пару дней от силы. Если к тому моменту Джоанна не найдёт убийцу, Смит представит варианты её замены. Вряд ли это будешь ты. Но всё может быть. До того как мы с Коллинс вернёмся, мне нужно, чтобы ты пообщался со Смирновым и занялся историей в Москве. Найди уже, чёрт возьми, Лукаса. Всем телом чую, что он – связующее звено в истории заговора против Согласия, «Эванс Фарм» и убийств на Марсе. Его неуловимость буквально кричит нам об этом.

– У меня есть новости как раз на эту тему, – ответил Джулиани. – Мы не нашли ни одной видеозаписи с ним. Человек, занимающийся экспортом лекарств из «Эванс», удивительным образом оказался невидимкой. Он не попадал ни на одну из камер на переговорах, где присутствовал. Все записи оказались замутнены. Даже уличные камеры, снимающие его выход из офиса «Эванс Фармасьютикалс», оказались также подпорчены. Ребята переворошили тьму записей, но всё без вариантов. Однако, кажется, я нашёл способ его вычислить.

Вот это да. Ричард и не знал, что такое возможно. То-то он удивлялся, что фигура, официально работающая в США, ни разу не замечена камерами. Это снова наводило на мысль, что преступник – не человек, или человек, обладающий технологией, недоступной землянам.

– И какие у тебя идеи? Мы же не знаем, как он выглядит, – сказал Хейз и чихнул. Где-то простыл. Не хватало заболеть перед визитом на Марс.

– Возникла одна мысль. Нужно дать задачу айтишникам, пусть алгоритм пишут. Идея гениальна, ты заценишь. Мы не будем искать конкретного человека, мы будем искать мутные моменты на камерах и восстановим его перемещения! – Джулиани с гордостью посмотрел на него. Чёрт. Он и правда молодчина.

– Выдаю тебе максимальный ресурс, Сэмюэл! – радостно ответил Хейз. – Но нужно делать всё секретно, насколько возможно. Не докладывай ни Смиту, ни Харрису. Есть трое ребят из НАСА, которым я доверяю, как себе самому: Натали Шварц, Дерек Питерс и Рамаджан Али. Я им сейчас дам задание работать на тебя. Сам с ними не общайся, только через меня. Иначе наш крот начнёт подозревать. Если за пару дней вы найдёте, где затаился Зак Лукас – будет великолепно. Чую, что возьми мы его за жабры – получим и ответ о том, кто на Марсе убивает, и что затевает Паркер, и кто крот в КАС. Так что давай мне всю информацию. Почтой не пользуйся, лучше на флешке. У тебя есть данные?

Вместо ответа Джулиани вытащил из кармана висящего на стуле пиджака ручку и снял колпачок. Та оказалась с флэш-памятью.

– Даже не спрашиваю, кто тебе её сюда притащил! – улыбнулся он, аккуратно убирая драгоценную наводку в свой портфель.

– Не спрашивай, – ответил Джулиани. – Там есть данные о камерах, время записи и примеры мутных кадров, где зафиксировали предположительно Зака Лукаса. Нужно переворошить все камеры в Чикаго, Нью-Йорке, как минимум, и расположить точки на карте по времени появления отметки. У твоих хакеров есть доступы?

– Получу, – махнул рукой Ричард. Это была хорошая новость. – Ну что, больной, подкинуть тебя до офиса?

– А я выписан? – обрадовался Джулиани, поспешно натягивая пиджак.

– Это я быстро устрою.

* * *

За ним прилетел Мунш-Са Роч. Это был его первый визит на Землю, сразу ставший знаковым.

– Ричард Хейз, я поговорил с Вол-Си Гошем. Судя по всему, в ближайшее время вам нужно будет часто курсировать между Зёмлей и Марсом. Поэтому мы решили организовать автоматический полёт шаттла.

Они стояли во внутреннем дворе комплекса, со всех сторон окружённые постройками. Здесь же был газон, деревья и лавочки – место для интимного отдыха, скрытого от глаз провинциального городка.

– Я установлю здесь прибор, – продолжал Мунш-Са, доставая из шаттла небольшую коробочку, – это навигационный… пожалуй, маяк. Шаттл запомнит положение относительно маяка и будет прилетать сюда. Вторую точку я уже установил на Марсе, – он осмотрел окрестности и прикрепил прибор к стволу дерева, метрах в пяти от точки посадки. Прибор, похожий на сложную стереометрическую фигуру, словно прилип.

– Вот так нажимаете, – инопланетянин продемонстрировал, – и прибор загорится белым. Шаттл прибудет минут через двадцать по вашему времени, столько проходит полёт. Если Земля и Марс сойдутся ближе на орбитах, то и времени это займёт меньше. Внутри шаттла достаточно мысленно приказать отправиться, и он полетит. Если, конечно же, никого нет в дверях.

Стоящий рядом с Хейзом генерал Смит восторженно крякнул.

– Это же лифт на Марс! – сказал он. Да, лифт. Пролетающий двести миллионов миль за двадцать минут – чуть медленнее скорости света.

– Вы не хотите прогуляться по Земле, уважаемый Мунш-Са? – спросил Хейз. Смит посмотрел на него с недовольством. Да-да, протокол, безопасность, понятно и так. Но вежливость. Но гостеприимство!

– О нет, Ричард Хейз, благодарю. В другой раз, когда обстоятельства будут более располагающими. Генерал Смит, вы теперь можете пользоваться этим… лифтом. Но мы настоятельно рекомендуем не превращать Марс в место паломничества дипломатов и военных, так попросил Вол-Си Гош.

Смит хмуро кивнул. А потом Хейз с пришельцем прошли внутрь шаттла, дверь закрылась, и они помчались сквозь не-пространство, лишь на микросекунды «выныривая» в Солнечную систему, чтобы накопить энергии на новый прыжок, как киты всплывают на поверхность моря, чтобы набрать воздуха в лёгкие.

Двадцать минут полёта Ричард провёл в расспросах. Мунш-Са был гением, хотя по меркам Кен-Шо считал себя лишь скромным учителем. Мелькнула мысль, что, по сути, он был учителем начальной школы, в которой юная раса землян делала свои первые шаги в огромной Вселенной. Но рассуждения стареющего инопланетянина, его взгляды на мир, выдавали в нём незаурядную личность. Вот бы такого нанять в НАСА!

Двадцать минут пролетели незаметно. И вот Мунш-Са объявил, что они «приземлились» на Марсе. Дверь открылась, и рыжий свет наполнил тесную кабинку.

– Мунш-Са, а как вы узнали, что мы прилетели? – спросил Ричард, побаиваясь выйти наружу.

– Как? – удивился тот, выходя. – Это же просто! Я приказал шаттлу сообщить мне, когда он прилетит.

И правда, просто. Ричард засмеялся. Ещё ведь догадаться нужно! Он сделал шаг наружу и обнаружил, что стал легче. В шаттле была искусственная гравитация, а сейчас Хейз стоял на поверхности красной планеты в окружении модулей, которые они когда-то, казалось, что уже вечность назад, запускали в космос. Слева от него находился огромный красивый корабль Кен-Шо, а сверху его родное Солнце светило через переливы защитного купола.

– Ричард! Приветствую! – услышал он громкий знакомый голос. Обернувшись, Хейз увидел идущего к нему Артура Уайта. Профессор широко улыбался и не менее широко расставил руки для объятий.

– Мунш-Са, благодарю вас за помощь! – слегка склонил голову Ричард, а учитель нежизни улыбнулся и отправился куда-то в сторону. Хейз пошёл навстречу Артуру и крепко обнял того.

– Слишком тёплые приветствия, учитывая происходящее, – сказал он уже серьёзно.

– Никогда не будет достаточно плохо, чтобы не обрадоваться встрече с хорошим человеком, – так же серьёзно заметил Уайт. – Вол-Си Гош сказал, что ты прилетаешь, но не сказал о причине. Ты присоединишься к расследованию?

– Я могу, но я же не следователь. Прибыл пообщаться с Вол-Си лично. Особое задание, – подмигнул он.

– Что ж. Ты пойдёшь к нему прямо сейчас? Или сначала экскурсию?

– Сначала дело. Потом я проведу с вами пару дней, – ответил Ричард. – Проводишь меня к Вол-Си?

– Конечно, – Артур махнул рукой в том же направлении, в каком ушёл Мунш-Са. – Вон их модуль, там и кабинет Вол-Си.

Вдали, рядом с огромным кораблём, находилось пятилистное строение с белым флагом, развевающимся на флагштоке. Они двинулись туда, и Ричард первую минуту пытался привыкнуть к гравитации – его то и дело бросало в стороны и вверх.

– Делай более низкие шаги и не раскачивайся! – дал совет Артур. – Вначале все теряются, но потом начинаешь ощущать преимущества от такой ходьбы: она не утомляет, и мышцы не болят, хоть весь день проведи на ногах!

– А ты знаешь, что теперь этот шаттл стал нашим лифтом между Землёй и Марсом? – сообщил Ричард. – Мунш-Са Роч наладил для нас кнопки вызова.

– Да ладно? – удивился Уайт. – Непременно слетаю проведать внучку!

– Давай не будем транжирить невероятную энергию в личных целях! – засмеялся Хейз.

Минут за пять они дошли до модуля, обмениваясь разными мыслями, и Артур оставил Ричарда, объяснив, в каком модуле его потом искать. Вол-Си Гош вышел встречать, видимо, Мунш-Са сообщил о прибытии гостя, и проводил в свой кабинет.

Какое-то время Хейз посвятил обсуждению последних событий, рассказав о собственных догадках и о том, что думают Смит и Харрис касательно убийств и терактов. Вол-Си согласился, что его версия выглядит правдоподобнее. Присутствие на Земле какой-то технологии других рас напрягло инопланетянина, а мысль, что тут может быть агент Несогласных – и подавно. Они договорились держать друг друга в курсе. Потом Ричард рассказал о просьбе президента США, и о том, что Оливер Тауэрс не разделяет энтузиазма официальных властей, но вынужден был попросить его прилететь и обсудить возможность колонизировать другую планету. Вол-Си Гош молчал минуты две, пристально глядя в глаза Ричарду.

– Ричард Хейз, я могу донести официальную позицию Согласия, – сказал он, наконец. – Во-первых, полноценная колония требует для поддержания флота системы обороны и огромных расходов энергии. У вас ничего этого нет. Во-вторых, вы пока ещё недостаточно разобрались с междоусобными распрями, чтобы давать вам такую возможность. В-третьих, просьба от лидера одной из стран для нас не значит ничего. Мы же договорились, что преимущества ни одна страна не должна получить.

Ричард был вынужден согласиться. Примерно этого он и ожидал. Но Вол-Си Гош продолжил:

– Однако мы заинтересованы в помощи вам. И расширение сферы влияния в этом секторе галактики является важным для Согласия, так что мы выделим ресурс. В качестве подарка для Земли. Предоставим вам корабли, генераторы и охранные модули.

Вот это да! Неужели?!

– Но при выполнении двух условий, – добавил инопланетянин. – Первое: миссия должна быть совместной для всех без исключения стран вашей планеты, даже самых бедных. У каждого человека должны быть равные права на поселение на Тау Кита. Планета не должна принадлежать ни одной из стран, но принадлежать землянам.

Условие выглядело правильным, и Ричард с готовностью кивнул, соглашаясь.

– Второе, – продолжил Вол-Си. – Вы должны разобраться с возникшей ситуацией. И разобраться так, как раса Согласия, не игнорируя его принципы. Вы должны понять, что пока есть риск, что у вас действует агент Несогласных, мы не готовы дать вам действующие образцы технологий и оружия. Также, поймите, мы не готовы давать вам выносить сор из избы. Найдите заговорщиков и вразумите их. Арестуйте агента врага. Пусть у вас наступит Согласие внутри. И вот тогда мы поможем с колонизацией.

* * *

Григорьев быстро шёл на поправку, никаких следов даже не осталось, только сильная слабость. Ричард и раньше слышал о чудесах медицины Кен-Шо, но увидеть воочию – другое дело. Человек, которого пырнули непонятно чем в живот, уже смеялся и вставал на ноги через сутки после ранения. Как они и предполагали, философ не видел нападавшего. Он как раз вышел из комнаты, чтобы понять, почему выключился свет, и на ощупь продирался к лестнице, когда услышал шаги. Спросил, кто там идёт, но шаги приближались, а человек молчал. И только когда Григорьев почувствовал удар в живот, ещё не осознавая ранения, он оттолкнул нападавшего и ввалился в первую попавшуюся дверь – это оказался туалет. Запер дверь, но в неё никто не ломился. И тогда Пётр ощутил боль и понял, что из него течёт кровь. Его скрутило. Как он услышал голоса в коридоре, как открыл дверь – помнил сквозь пелену тумана. Зато теперь всё было хорошо. Удивительно, что он говорил об этом как-то легко, как-то… философски. Как будто нападение не с ним произошло, а с кем-то из героев кино, которое он пересказывал. Удивительный человек.

Вину Демира подтвердить не удалось, вдобавок он сторонился всех «официальных», думая, что его опять будут допрашивать. Однако как-то сдружился с Волковым, хотя именно Дима его арестовал. Но, как сказала Коллинс, русский Юсуфу что-то сказал, освобождая, и тот простил его за импульсивный поступок. Был ли Юсуф и правда виновен – неясно. А если нет, то кто? Он сидел с Коллинс и пил чай, восхищаясь, как гравитация закручивает струю воды.

– Хейз, вы должны понимать, что я бы всё равно освободила Демира, если бы Волков не сделал этого.

– Понимаю, – кивнул он. – Но ему ты сказала, что не станешь вмешиваться. Почему?

– Потому что очень важно, чтобы это было не моё решение. Так мы успокоим крота, показывая, что не нашли никого, что боимся ошибиться и что тут царит самоуправство.

– Что ж. Надеюсь, он так и подумает. Если Демир и правда агент, то хорошо, что его отпустили. Заговорщики решат, что они в безопасности. За химиком нужно следить. Но что, если убийца – не он?

– Я уверена, что не он. Есть ещё два подозреваемых – Шмидт и Робер. Шмидт подозрителен тем, что именно он устроил замыкание. Но это также может быть совпадением, как и ссора Демира с Прайсом, из-за которой Юсуф стал очевидной целью для всех. Мне кажется, что агент заговорщиков – Мишель Робер. У него нет алиби, он не спал в момент второй атаки, его планшет был активен прямо перед замыканием. Возможно, француз воспользовался ошибкой Ральфа и тем, что все, очевидно, станут подозревать Юсуфа.

– Подожди, Джоанна, в голове плывёт, – Хейз поморщился. – Не слишком ли многого ты ждёшь от убийцы? Уж очень глубокие слои логики.

– Сам посуди, Хейз. Основная задача агента – не попасться. В этом смысле и Демир, и Шмидт совершили ошибки. А Робер не попался. Кроме истории с планшетом и тем, что он подходит под параметры фигуры в костюме – ничего его не выдаёт. И он ведёт себя гораздо спокойнее, взгляд не блуждает, нервозность не выявлена. Таким и должен быть агент, который знает свою цель и верит в неё. А в том, что все заговорщики – фанатики, я не сомневаюсь.

Эх, Коллинс… Твою бы уверенность да в его голову. Нет ничего очевидного. Сейчас есть трое подозреваемых, которых вычислили по косвенным приметам убийцы Прайса. Нельзя просто брать и сосредоточиваться на одной из версий. Возможно, убийца и хотел быть «очевидным подозреваемым» именно для того, чтобы на него не подумали. Он мог знать, что сюда пришлют следователя, это же вполне закономерно. Если бы его ловили только местные ребята – они бы, конечно, купились на ситуацию с турком, но агент АНБ непременно стал бы копать глубже и отмёл бы его, вычеркнув из списка подозреваемых.

– Коллинс, ты не думала, что поэтому именно тебя и отправили сюда? – спросил он, отхлёбывая чай.

– Почему поэтому? – не поняла Джоанна. Ах да, он же не высказал вслух свои мысли.

– Потому что ты, памятуя об ошибке с Уайтом, точно попытаешься избежать скоропалительного обвинения. Если агент – Юсуф Демир, а крот – генерал Харрис, то ясно, почему он предложил твою кандидатуру.

– Так всё же это он меня предложил? – уточнила Коллинс.

– А я не говорил? Да, он сразу как-то сказал, что твой опыт здесь может быть полезным.

– Я подозревала. Но я думаю, что генерал просто убрал меня с дороги, отправив в ссылку. Также, вполне возможно, он как раз считал, что я просто арестую Юсуфа и повешу всё на него, оставив истинного агента на свободе.

– Понятно… – Ричард снова напрягся. – Значит, у нас две версии, противоречащих друг другу. По одной выходит, что виноват – Демир, по другой – Робер. И однозначно понять, кто убийца, мы не можем, пока тот не совершит ошибки. Но мы должны учитывать, что через полтора дня тебя заменят на человека Смита или Харриса.

– Может, нам дождаться этого момента? Вполне очевидно, что если другой агент будет человеком крота, то быстро «найдёт виноватого», и, конечно же, настоящим убийцей окажется второй.

Хорошая мысль. Соблазнительная. Дать кроту совершить ошибку, а потом взять оставшегося на свободе подозреваемого за жабры и выдавить из него признание… Блин, Хейз, ты слишком долго общался с силовиками, так же нельзя! Есть законы, есть права! Нельзя так!

– Нет, Джоанна, подобного варианта у нас нет, увы. Вол-Си Гош сказал мне, что мы должны разобраться с ситуацией сообразно нормам Согласия. А это какое-то средневековье.

По её глазам он увидел, что Коллинс согласна и понимает.

– Кроме того, всё же есть ещё и немец. Нельзя списывать его со счетов, – добавила она грустно.

Да. Нельзя. Пока они выбирают между Юсуфом и Мишелем, Ральф может спокойно ждать и радоваться. Следует признать, что они в тупике. Оставалась надежда на метод Джулиани.

– Коллинс, скажи, ты знала про историю с камерами, которой занимался Сэмюэл?

– Да, он проверял, искал Лукаса. Говорил, что там всё затиралось. А что?

– Он придумал решение. Искать на камерах такие размытия. Сейчас мои программисты над этим работают. Если они за сутки найдут, в какую дыру залез ваш невидимка, – мы его возьмём. А тогда, я надеюсь, Джулиани выбьет из него всю дурь, и мы поймаем и местного убийцу.

Ну вот, он опять мыслит, как полицай из гестапо. Чёрт, Хейз, прекращай. Думай, как бы поступил Вол-Си Гош. А как бы он поступил?

По лестнице поднялся Артур.

– Не помешал? – спросил профессор. Они сидели в его модуле. Как можно задавать такие глупые вопросы! – Ричард, я хотел спросить, не хочешь ли прогуляться?

Он хотел, конечно. Оставив Джоанну допивать чай и формировать отчёт об очередном дне следствия, мужчины ушли смотреть на утренний Марс.

* * *

Ричард с Джоанной вышли из «лифта». Их встречал полковник Уэст с чемоданом. Именно его в итоге Смит отправил продолжать расследование.

– Вильям, привет, – поздоровалась с ним Коллинс. – Получил мой отчёт?

– Да, Джоанна. Привет. Добрый день, мистер Хейз, – поприветствовал он в ответ. – Постараюсь что-то ещё найти. Так сказать, взгляну на ситуацию свежим взглядом. Но, учитывая твой отчёт, могу сказать, что дело запутанное. И Оливер попросил меня не устраивать охоту на ведьм, так что, видимо, основная моя роль там – запугивать убийцу своим присутствием, предотвращать дальнейшие нападения, – он явно был недоволен задачей, но перспектива оказаться на Марсе перевешивала все минусы.

– Что-то присутствие Коллинс не остановило убийцу, – вместо напутствия пробормотал Ричард, пожимая руку входящему в «лифт» полковнику. Тот только подмигнул. Самоуверенный. Или…

– Знаешь, Джоанна… – тихо сказал он, когда капсула исчезла в мыльном пузыре, напоследок обдав их потоком воздуха. – Это ведь вполне может быть он…

Коллинс, прервав его, кивнула и отмахнулась рукой. Да, не стоит тут говорить подобные вещи. Они вошли в здание и разошлись. Ричард отправился к Оливеру рассказывать о результатах «секретной» миссии и о том, чего достигла Джоанна на посту следователя. Надо было многое обсудить.

После того как подробно отчитался, Хейз направился в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Звонок застал его на лестнице. Звонок от Джулиани.

– Ричард, – вместо приветствия сказал тот. – Я встретил Романа Смирнова. Вы с Джоанной вернулись?

– Только что, не поверишь. Даже не успел ещё переодеться.

– Что ж, я буду через час, можешь переодеться. Если будешь готов – можем впятером обсудить, объединив все факты.

– Впятером? Кто пятый? – непонимающе уточнил Хейз.

– Полковник Замятин. Он сейчас с нами, едем по трассе. Роман сказал, что у него на первое время твёрдая инструкция держать Замятина в курсе всего происходящего. Плюс он сам плохо говорит по-английски.

– Ладно, дуйте сюда, и позвони Коллинс, чтобы не смылась из центра. Соберёмся и устроим мозговой штурм.

Вот дела… Раньше он был нянькой для агентов АНБ и ЦРУ, а сейчас ещё двое из ФСБ на шею сядут…

* * *

Они долго обсуждали все отчёты, высказывали идеи. Ричарду тоже было что сказать. Как раз по возвращении ему вернули флешку Джулиани, на которой теперь была интерактивная карта с точками «камерных аномалий» по времени. Интересным выглядел тот факт, что за последний месяц Зак Лукас дважды покидал страну: вылетал из аэропорта Кеннеди в Нью-Йорке, а потом возвращался где-то через неделю. Каким паспортом он пользовался для этого – пока неясно. После последнего рейса торчал в Нью-Йорке, а потом выехал из города. Ребята молодцы – догадались проверить камеры дальше по его маршруту. След пропал где-то в Вашингтоне: «пятно» зашло на подземную парковку в офисном центре и испарилось.

– Либо там у него логово, либо он сел в какой-то закрытый автомобиль и уехал, – вынужден был признать Джулиани. – Если первое, то нужно проверить всех арендаторов, их связи и тому подобное. Я займусь.

Ричард кивнул. Правильное решение.

– Ещё можно прочесать здание, – высказал мысль Замятин.

– А смысл? Мы не знаем, кого ищем. Даже встреть мы его прямо здесь, не сможем понять, кто это, – вяло ответил Джулиани. И был прав. Кроме того, прочёсывание здания могло вызвать подозрение, и их крот понял бы, что его Лукаса вычислили. Это лишнее.

На том и порешили.

– Давайте попробуем понять, куда он летал, – предложил Смирнов. – Это может помочь.

Коллинс открыла свой ноутбук и стала смотреть что-то.

– Неплохая мысль, – начал Хейз, – но вы хоть представляете себе, сколько рейсов каждый день отправляется из Нью…

– …Судя по расписанию, под вылет и прилёт оба раза подходило только два направления, – прервала его Коллинс, поворачивая к ним экран, – в Каир и в Лондон.

– Я бы сделал ставку на Британию, – поморщившись, сказал Сэмюэл. – Египет не представляет интереса с точки зрения Согласия, там нет наших.

– Кстати, человек, которого я ищу, тоже вылетал в Лондон из Москвы, – подчеркнул Смирнов.

Тоже. В Лондон. У Ричарда молнией мелькнула мысль. Он схватил ворох бумажных отчётов и стал рыться. Где же оно? Где?

– Ричард, что ты ищешь? – удивилась Коллинс. – Может, я подскажу? Я наизусть знаю отчёты.

– Кажется, я понял, что… – Роман Смирнов ударил себя по лбу и виновато посмотрел на всех. Ричард, отвлекшийся на секунду, ещё яростнее перебирал бумажки. Вот оно! Отчёт Смирнова!

– Так что всё-таки… – начал было Джулиани, но Хейз его перебил:

– Роман, когда последний раз ваш… Закхар Лукин улетал в Лондон? – спросил он и посмотрел в глаза Джулиани. Тот всё ещё непонимающе глядел на него в ответ. Но вдруг какая-то искорка загорелась в его взгляде.

– Ровно в тот же день, когда ваш Зак Лукас возвращался из Лондона… – пробормотал Смирнов. Было видно, что он корил себя на чём свет стоит.

– Ну и как же вы, агенты с таким стажем, втроём не смогли увидеть, что ищете одного и того же человека, а? – спросил Ричард.

– Зак… Зак Лукас это и есть Закхар Лукин? – широко раскрыв глаза спросила Коллинс.

– Захар. Правильно читать именно так, – вставил слово Замятин. – А Зак – это сокращённый вариант американского имени Захарий. Так что, получается, это и правда тот же самый человек.

– Чёрт! – прокричал Роман, добавив какое-то русское ругательство, и бросился к своему портфелю, валяющемуся на оттоманке. Он что-то начал искать в нём, а потом с ликующим криком кинул на стол бумажку. Фотографию. На них смотрел солидный мужчина с жёстким взглядом зелёных глаз. Да не может быть!

– Вот он, ваш «невидимка». У нас есть фото Захара Лукина, он много лет ведёт бизнес в России и не прячется там от камер! – торжествующе и почти не запинаясь, сообщил Смирнов.

Джулиани что-то тихо скулил и бормотал, – что он совсем дурень, раз не понял, что их враг даже не шифровался, просто взял себе в штатах кальку русского имени.

– Значит, наш Лукас – русский предприниматель, который и там и здесь занимается медикаментами и связан с Ричардом Паркером и «Эванс Фарм», а также работает на нашего крота! – восхитилась Коллинс.

Только вот Хейз не был уверен, что Лукас – русский. Он в своё время много сказок о русских наслушался, но вот чтобы они умели размывать свои изображения на фото и видео – ни разу не слышал и не видел.

Глава 20. Артур Уайт

На дне чашки, под плёнкой с мутными разводами, плавали чаинки. Артур смотрел на них и медленно вращал чашку в руке, наблюдая, как вчерашний напиток лениво перекатывается вслед за его движениями, словно раздумывая, стоит ли вообще, размывшись по стенкам, стекать обратно на дно. Посуду надо мыть с вечера, а не уносить с собой в спальню. Артур поставил её на тумбочку, снял голубую рубашку с вешалки, висящей на крюке у стены, и аккуратно надел её поверх майки, в которой ходил умываться. Потом столь же бережно взял серые брюки со следующей вешалки и придирчиво осмотрел стрелки. Хорошо. За брюками последовали тёмные носки, галстук с сине-белым узором и пиджак. Завершая свой образ, профессор обулся в тёмно-рыжие, почти коричневые оксфорды [26]и вправил в брюки ремень того же цвета, заботливо скрученный на ночь в тумбочку. Значит, ремень скрутить у него время есть, а вот чашку помыть – нет.

Происходящее в последние дни выбивало Артура из колеи. Рабочее состояние улетучилось вместе с последним выдохом единственного кроме него «колониста», носящего костюм на Марсе – Томаса Прайса. Тем более важным для Уайта казалось выглядеть прилично, словно чтя тем память философа и джентльмена. Он нацепил очки, посмотрел на себя в зеркало и поправил седые волосы. Надо бы помыть голову. Артур вздохнул, поднял планшет с кровати и вышел из комнаты. Потом, чертыхнувшись, вернулся и забрал чашку, после чего уже спустился в кают-компанию.

Оказалось, что он не первым встал этим утром: Генрих уже сидел и помешивал ложкой сахар в большой кружке. Немец не изменял привычке и выглядел как оборванец. Но ему Артур был готов простить даже пижаму.

– Доброе утро, Артур, – изобразив скудную улыбку на задумчивом лице, пробормотал тот.

– Будем надеяться, что доброе… – также безрадостно ответил Уайт, кладя планшет на стол рядом с Генрихом. – А что это вдруг заставило тебя подняться в такую рань? – на часах было шесть двадцать утра.

– Да вот после полёта я окончательно потерял чувство времени, – разведя руками, пожаловался Ланге.

Артур прошёл на кухню, снял пиджак, повесив на спинку барного стула, и вымыл наконец свою чашку, после чего достал из шкафа пакетик чая и заварил его ещё горячей водой из чайника. Аппетита не было, но ритуал есть ритуал. Открыв встроенный холодильник, он придирчиво осмотрел его содержимое. Холодный русский салат «Оливье» в порционных упаковках показался ему вполне достойным – не нужно заморачиваться готовкой. Артур снял пленку с салата и, взяв чистую вилку, отнёс завтрак в кают-компанию. После чего вернулся на кухню, достал из шкафчика фартук, повязал его, чтобы не запачкать рубашку и галстук, и взял пиджак. Надо бы перевесить его с кухни, а то вдруг кто-нибудь заляпает.

– Приятного аппетита, – дежурно кивнул ему немец.

– Спасибо, – Артур подцепил картошку с солёным огурцом из салата и отправил в рот.

– Знаешь, я вот думаю, что мы были правы… – промолвил Генрих. – Люди не такие, как Кен-Шо. В нас гораздо больше от Несогласных. Мы были в музее Согласия, очень поучительно.

Артур, жуя, кивнул, показывая, что он – само внимание. Надо было сосредоточиться хоть на чём-то.

– Так вот, я много общался с Петром за время полёта и окончательно уверился в мысли, что нельзя считать, будто грань чёткая. Как будто бы тот самый ген эмпатии по-разному влияет на развитие личности и цивилизации у разных рас.

– Это понятно, – согласился Уайт. – Мне те же соображения приходят в голову в последнее время. Я общался с Тамош после… убийства… Так вот, она сказала, что обычно это бывает, как с шариком на холме: он скатывается в ту или иную сторону. А мы, видимо, застыли там, на самом верху, и никак не сдвинемся. Такие как мы, по её словам, встречаются довольно редко – каждая сотая раса, принятая в Согласие. В основном, подобные расы не проходят проверки и потом в итоге всё же становятся Несогласными.

– Значит, хорошо, что нас приняли-таки в Согласие, – сделав шумный глоток кофе, заявил Ланге. – Есть надежда, что правильное менторство сдвинет Землю в нужном направлении.

– Да, – подтвердил Артур, – надежда есть. Даже, можно сказать, уверенность. Но сколько пройдёт времени, пока мы не станем такими же, как Кен-Шо в вопросах этики и морали? Тамош ничего не говорит об этом, как хороший учитель никогда не скажет бесталанному ученику, что ему не догнать остальной класс.

– А как она восприняла происходящее? – поинтересовался Генрих.

– Ну… сам-то как думаешь? Кен-Шо в трансе. Тамош нервная была, тихая. Словно сдерживала рыдания. Так ведут себя, когда близкий друг погибает. А вот Натич, кстати, рыданий даже не сдерживала. Когда она увидела Томаса, пытаясь помочь, ей стало так плохо, что я за неё саму испугался, – она словно потеряла брата.

– Да уж… – скорбно пробормотал Ланге и сделал очередной глоток, пролив немного кофе на кофту. Но даже не заметил этого.

– Да уж… – вздохнув, ответил Артур, – но что было – то было. А нам с тобой нужно понять, не такие ли расы, как наша, уничтожили предыдущие Согласия, если они существовали, конечно.

– Существовали, – уверенно ответил Генрих. – Ты имеешь в виду, что подобные землянам вступают в Согласие и уничтожают структуру изнутри?

Он, как и всегда, схватывал на лету.

– Да, что-то вроде того. Надо попробовать с мисс Хилл доработать её модель.

– Попробуем, – кивнул Генрих. Боже, где его обыкновенная активность при подобных разговорах? – Ты как, помирился с Коллинс в результате?

– Да в общем-то мы с ней и не ссорились. Джулиани в своё время надурил, а она… Она вполне тактичная и, я считаю, неплохо справлялась тут.

– Но убийцу не нашла, – пожал плечами Ланге.

– Не нашла. Но она уверена, что это не Демир. И я тоже так думаю. По его глазам видно.

Немец, прищурившись, взглянул на него.

– Артур, я тоже уверен, что это не Демир! – шепнул Генрих. – Когда Коллинс рассказала некоторые детали про заговор, я для себя составил картину. Я общался со Шмидтом, Артур. Он – ярый противник Согласия. Учитывая то, что он – один из подозреваемых, для меня всё стало ясно.

– Генрих… – когда тот сказал про Шмидта, Артур чуть не подавился салатом, но прожевал и продолжил. – Что ты имеешь в виду под словами «ярый противник»? В чём это выражается, почему ты так уверен?

– Ну как тебе сказать… Он спорил со мной, говорил, что прививать мораль – дрянная идея, что нельзя менять этику. При этом был убедителен, выдвигал взвешенные аргументы.

Это было очень важно. Возможно, критически важно.

– Почему ты ничего не сказал Коллинс, пока она была здесь? Уэсту мы ничего говорить не можем, Ричард очень просил меня не доверять тому, кто прибудет после их отлёта.

– Крот? – с сомнением уточнил Ланге.

– Неизвестно. Но Хейз решил перестраховаться. Просил писать ему лично, но завуалированно. Однако нашей восьмёрке надо рассказать.

– Стоит ли? Мари Нойманн, к примеру, присутствовала при моём разговоре и споре с Ральфом. Это произошло в рамках нашего «немецкого клуба», ну, я тебе рассказывал про ту свою идею, – сообщил Генрих.

– Мари тоже знала? Мне она, как и ты, ничего не говорила. Скорее всего, и Коллинс тоже.

– Скорее всего, она не рассказала никому. А раз одна из восьмёрки молчит, зачем давать информацию остальным? Всё их единогласие уже нарушено, такие дела… – развёл руками Генрих.

– Друг мой! Она же не психолог, она – физик, могла и не обратить внимание. Но ты-то, ты почему не сказал?

– Ты же помнишь при каких обстоятельствах Джоанна сообщила нам про тайный заговор. Волков запер Демира на каком-то полупустом складе с низким потолком и без окон. Мы все согласились, что действовать так, как привыкли наши спецслужбисты, нельзя. Если бы я раскрыл им все свои мысли про Шмидта, то он уже сидел бы на месте Юсуфа, и полковник Уэст, или ещё кто-то вроде, направлял ему в лицо лампу и задавал вопросы а-ля «Кто дал вам приказ убить Томаса Прайса?».

Да уж… Получается, Ланге действовал из лучших соображений, ничего им не рассказав. И, может, это и правда хорошо: если Шмидт – агент заговорщиков, то не должен чувствовать, что его подозревают. Пусть думает, что все подозревают турка.

– Ладно, Генрих, – доев салат, резюмировал Артур. – Я понял твой мотив и согласен с твоими подозрениями. Но всё же мы непременно чуть позже расскажем всё ребятам…

– Ни в коем случае, профессор Уайт! – схватив его за руку, суровым тихим тоном произнёс Ланге. – Даже не думайте! Я же сказал, что не стоит! Нужно быть более настойчивым? Я буду.

– По… почему? – удивление от такой перемены в добродушном Генрихе заставило голос Артура дрогнуть.

– Да потому что наши друзья нетерпеливы и совершенно не умеют скрывать эмоции. Ты же видел, как они отреагировали на слова Джоанны. Они не хотят быть приманкой. И не хотят делать приманкой других. Слишком высокая ответственность для толпы. Так что мы не имеем права возлагать её на них. Если они узнают про Шмидта, то будут пытаться скрыть это, но вряд ли справятся. Провалятся, уверяю. Шмидт поймёт, что все его подозревают, и мы его не расколем, не поймём глубинный мотив. А так я попытаюсь продолжить с ним общение в рамках нейтрального немецкого клуба и постараюсь выудить информацию.

– Ты очень много на себя берёшь, Генрих, – ёрзая на стуле, сказал Уайт.

– Да, я знаю. Но ведь именно этого хотела Коллинс? Им нужно выцепить крота, а нам нужно понять, каких людей и почему вербуют Несогласные – заговорщики.

Мысль казалась… дельной. Да, для них и впрямь было важно понять, почему одни люди «скатывались» в Согласие, а другие – наоборот. Это могло бы помочь с гипотезой. Хотя, конечно, опять возникнут тайны и заговоры, которые Артур откровенно ненавидел, но аргументы Генриха он услышал и принял. Можно согласиться с ним сейчас, чтобы дальше не устраивать споры и дебаты, и посмотреть, достигнет ли Ланге чего-то в ближайшее время. А уж потом, если нет, то так и быть – раскрыть всё.

– Так и быть. Пока что ничего об этом не говорим. Ты постарайся собрать максимум информации, разговори его. Но я всё же подумаю, как можно аккуратно передать информацию Коллинс. Пусть тоже имеет её в виду, – сказал он, и Генрих кивком головы согласился. – А сейчас я допью чай, и давай сядем в лаборатории, поразмышляем над вариантами, что не так с геном и почему он такой.

* * *

…Выйдя из модуля на поверхность планеты, Артур остановился, чтобы посмотреть, как Хейз неловко спускается по лестнице. Первое время все они выглядят именно так. Когда всю свою жизнь ты привыкаешь к гравитационной постоянной девять и восемь десятых, марсианские три и семь организм воспринимает как падение. Схожий эффект. В первую ночь на Марсе Артуру казалось, что его кровать падает. Потом, конечно же, приспосабливаешься, и земная сила тяжести начинает ощущаться как старость: ты не можешь бегать, прыгать, становишься неуклюжим и слабым. Именно так Артуром воспринимались визиты в модуль Кен-Шо. Ричард же, в отличие от него, не успел отвыкнуть от Земли-матушки и потому именно здесь, на Марсе, ощущал себя ненормально.

– Не бойтесь, Ричард. Просто спрыгнуть можно, – посоветовал он Хейзу. Тот держался за лестницу как за спасательный круг. Прыгать не стал, лишь крякнул при очередной попытке перенести вес на ногу, вставшую на следующую перекладину. Да, мозг отказывается верить, что вес тела почти в три раза меньше. Ещё и легкое головокружение от сошедшего с ума вестибулярного аппарата.

– Артур, я, кажется, никогда не привыкну, – улыбнулся Хейз, встав на грунт.

– Увы, вы здесь пока что ненадолго, так что и нет смысла, – ответил Уайт, сделав ударение на «пока что».

– Куда мы пойдём? – спросил, оглядываясь, их куратор.

– Как куда? Конечно же, к границе купола, – Уайт махнул рукой в сторону ближайшей границы. – Попробуете ощутить, что это такое.

– А не опасно?

– Нет-нет. Все через это проходили. Можно даже выйти наружу, в таких случаях Кен-Шо создают шлюзовую дыру с помощью ещё одного пузыря. Но нужно надеть скафандры.

– Пожалуй, на первый раз ограничимся пространством, в котором есть воздух и нет смертельной радиации, – Хейз, щурясь, посмотрел на солнце. – Оно здесь меньше. Понимаешь это, но не веришь.

Артур двинулся в сторону перелива, Ричард, нелепо переваливаясь, шёл рядом, то отставая в попытке удержать равновесие, то внезапно подпрыгивая и вырываясь вперёд.

– Просто не поднимайте ноги сильно. Как будто на коньках, – дал профессор очередной совет. Хейз воспользовался им, и его темп стал постепенно приходить в норму.

– На самом деле, Ричард, я хотел поговорить. Экскурсия экскурсией, но мне нужно понимать, что происходит на Земле, о каком заговоре в КАС идёт речь. История про взрыв в посольстве в Москве заставила меня напрячься, если честно. Раньше я думал, что заговорщиков единицы. А выходит, всё совсем не так.

Ричард посмотрел на него и скривил рот.

– Не знаю даже, что хорошего я могу рассказать. У нас проблемы со всех сторон. Мы считаем, что крот – высокопоставленный сотрудник КАС из ЦРУ. Также мы думаем, что ваш убийца – агент этих заговорщиков. Но главное, что выцепить его сейчас – полдела. В первую очередь нас волнует некий Зак Лукас, которого ищет Джулиани. Есть мнение, что он – глава сопротивления.

– Кто это такой? – Артур пытался вспомнить, упоминала ли при нём Коллинс это имя, но, покопавшись в голове, не смог бы утвердительно ответить на вопрос.

– Тут самая большая проблема, доктор Уайт, – вздохнул Хейз. – Мы ничего о нём не знаем, кроме имени и одного человека, с которым он, предположительно, контактировал – Ричарда Паркера, исполнительного директора «Эванс Фармасьютикалс».

– Это же… А зачем? И почему вы решили… – начал сыпать неоконченными вопросами Артур, но Ричард жестом остановил его.

– Подозреваем, что они что-то хотят сделать с «Альфа-семнадцать». С какой целью и что именно – не понимаем. Вмешиваться в процесс мы не можем, агенты ничего не выявили. Я не буду утомлять вас всеми деталями, но что вам точно покажется интересным, так это то, что Лукас каким-то образом умудряется избегать любого запечатления на камерах. Все кадры, где он есть, странным образом расфокусированы. Сейчас мы работаем над этим.

– Это может означать…

– …То, что у него есть инопланетные технологии, да, – закончил за него фразу Хейз. Ничего себе.

– А Вол-Си…

– В курсе, само собой. Он обеспокоен, как мне показалось.

Да уж. Это весьма важно. Если подобное происходит, то на Земле может быть агент Несогласных, организовавший всё. А значит, им противостоит не простая группа фанатиков. Впрочем, это не меняет того факта, что приспешников силы Зла смогли завербовать. Неважно, кто руководит армией, если каждый солдат готов убивать во имя идеи. Гитлер был бы бессилен, если бы миллионы немцев не верили в идеалы национал-социализма.

– Артур, только прошу вас, не распространяйте слухи касательно Несогласных, даже среди доверенного круга. Мы боимся, что информация достигнет ушей крота, и потому не обсуждаем подобное. Для вас я сделал исключение, памятуя о вашей особой роли, а также о том, что вы сами чуть не стали жертвой подобного же заблуждения.

Уайт понимающе кивнул. Хейз прав. Пока они не получат больше данных, нужно молчать. А вот и граница. Что ж, надо очередной раз показать Ричарду мощь технологий Согласия…

* * *

Джессика внимательно выслушала их с Ланге. В основном говорил Генрих – он как социопсихолог смог разумно объединить и структурировать все их мысли. Идея об уничтожении Согласия изнутри была нова для землян, за длинное утро они вдвоём успели набросать основные тезисы и предположения, которые затем передали гению программирования и математики, которым являлась мисс Хилл.

«Не могу сказать, что меня радует сама идея, – вздохнула в ответ англичанка, – но реализовать это технически вполне возможно. Построим на данных от Тамош вероятностную модель, подразумевающую, что каждая сотая раса, вступающая в Согласие, находится в пограничном состоянии. Только вот непонятно, что и как они способны сделать с такой структурой. Но я обмозгую. Можно ведь с Шаном обсуждать?»

Конечно же, ей разрешили обсуждать модель и с Шаном, и с кем угодно другим. Тут не было секретов. Секреты заключались в другом, но эту информацию они с Генрихом решили пока что придержать. Так что, поставив задачу Джессике во время короткого ланча, они пришли сюда, на лекцию к Тамош.

Помимо обычного состава социологов, психологов и философов, здесь сидели Волков, который постепенно втягивался в компанию, а также Айзек Кинг, Чон Ха Юн, Эрик Олссон с Мишелем Робером, подозреваемым Коллинс в убийстве, и полковник Вильям Уэст, прибывший на смену Джоанне и ни с кем, кроме него, Волкова и Кинга, не общающийся. Присутствие его на занятиях вполне могло быть объяснено неожиданным визитом Робера. Однако он даже взгляда на того не бросил, с показным любопытством слушая лекцию.

В целом, было людно, даже принесли пару стульев из другого помещения, но никто не занял стул, на котором обычно сидел Прайс. На нём лежали его запонки. Интересно, кто принёс их? Немного вещей осталось в колонии от старого доброго философа, и эти два мелких серебряных предмета, судя по всему, входили в число мелочей, случайно найденных в его комнате при уборке. Само собой, никто даже не попытался их убрать и сесть на удобно расположенный стул. Это была скромная дань уважения, словно Томас присутствовал здесь.

– …убийства при непримиримости конфликтующих сторон происходят даже у нас, а у ряда рас насилие присутствует в виде спорта, и проявления в быту, в конфликтах случаются с незавидной регулярностью, что, впрочем, не мешает обществу в целом сопереживать в таких ситуациях, – продолжала, пока он предавался размышлениям, Тамош. Артур что-то пропустил? Эта часть лекции, видимо, была призвана подбодрить землян, показать им, что в мирах Согласия тоже не всё гладко. – А раса Сибурн, несмотря на то что входит в первую сотню присоединившихся, сохраняет в своей культуре традицию дуэли и, хотя они делают всё, чтобы любое ранение в бою было излечимо, тем не менее раз в несколько лет происходит убийство…

– Тамош, простите, что перебиваю, – уточнила Алисия, – что вы имели в виду под непримиримостью конфликтующих сторон? О каких сторонах и конфликтах идёт речь?

Вопрос хороший. Судя по рассказам Ланге и других «туристов», планета Ос-Чи выглядит как рай, и конфликтам там не место.

– В основном, конфликты связаны с личными отношениями. Имущественные споры, корпоративные войны и тому подобные столкновения давно не практикуются у Кен-Шо. Однако ситуация, когда два индивида могут любить третьего и один из них получает отказ, зачастую приводит к излому психики. Если общество вовремя не отследит ситуацию и не вмешается, то может произойти конфликт. Также, если объект любви не отвечает взаимностью, возможно насилие и по отношению к нему.

Вот как. О чём-то подобном Артур с высоты прожитых лет, давно уже ставший дедушкой и забывший пыл влечений юных лет, даже не подумал. Он посмотрел на Волкова. Тот был красный как рак. Что-то похожее у них здесь имеет место? Или имело? Любопытно.

– Кстати, в фильме, который мы видели на Ос-Чи, – сказал Итан Мур, – нам показывали любовный треугольник. В середине фильма двое главных героев дрались, и один из них даже размышлял, не устроить ли аварию в корабле другого, чтобы избавиться от соперника, – Артур заметил, что Волков покраснел ещё сильнее. Уж не из-за такой ли «диверсии» он был ранен в результате взрыва модуля год назад?

– Я, кажется, знаю, что это за фильм, – улыбнулась Тамош. – Один из любимых у Вол-Си. Если кто не смотрел, я с удовольствием организую для вас сеанс, это в принципе неплохая идея. Там в конце как раз продемонстрирован механизм, как общество спасает несчастных влюблённых.

Значит, всё насилие у Кен-Шо или, по крайней мере, значительная его часть, обусловлено животным инстинктом и гормонами, которые не могут быть подавлены никакой цивилизацией. Многое объясняет. И посмотреть кино захотелось, если уж быть откровенным. Но вид запонок Прайса не давал покоя. Его убили явно не из любви. Что там насчёт рас с дуэлями? Лучше бы у них была такая же традиция. Хочешь разрешить спор: возьми шпагу – и к барьеру.

– А вот про спорт вы тоже упомянули, – неожиданно заметил полковник Уэст, чья мускулатура намекала, что он и сам не прочь сойтись с кем-то в поединке. – Подскажите, вы имели в виду, что наш бокс, бои без правил, как правило, отсутствуют в большинстве миров Согласия?

Очень хороший вопрос. Даже неожиданно. Множество глаз уставились на Вильяма.

– Вильям Уэст, всё так. У нас, к примеру, сохранились подобные соревнования в имитации. Что-то вроде вашей виртуальной реальности, только на порядок более развитой.

– Но… это же совершенно не передаёт истинные возможности человеческого тела… – удивлённо произнёс полковник. – В симуляции вы можете быть столь сильны и ловки, насколько хотите, это неспортивно.

– О нет, там существуют четкие правила, и сила мышц, гибкость, память, работают в точности как в жизни. Человек не почувствует разницы, даже боль та же. Но последствий для организма никаких.

Надо же. Создать полную симуляцию. Так туда можно перенести и всю жизнь, если уж на то пошло. Как люди сумеют отличить реальность от матрицы? И были ли его друзья в реальном мире, когда путешествовали, или им просто включили симуляцию где-то на орбите Марса?

Бррр… Так можно засомневаться и в том, что он сейчас сидит здесь, а не лежит в подвале ЦРУ, где Джулиани подключает ему проводки к вискам, чтобы использовать профессорские мозги для опытов в виртуальной среде.

* * *

– Уэст меня удивил, – смеясь заявил Ланге, когда они ели поздний обед в своей кают-компании, – для начала тем, что пришёл на такую лекцию. Ну и потом вопросом.

– Согласен, вопрос хороший. И ответ тоже. Я даже испугался, уж не в матрице ли мы все живём, – заметил Артур. Чон Ха Юн, обедающая с ними, засмеялась.

На обед сегодня была корейская еда, и Ха Юн с восторгом накрыла для них троих стол с кучей закусок и лапшой рамён с кусочками говядины. Было вкусно.

– А что смешного, Ха Юн? – уточнил Генрих, с сомнением пробующий кимчи[27].

– Как что? – удивилась поначалу та, а потом на её лице отразилось понимание вопроса. – А, так вы думаете, что человек не в состоянии отличить виртуальный мир от реального? Ну так вы просто пропустили лекцию Натич, на которой обсуждали эту тему, и она сказала, что все попытки создать полноценный симулятор для долгой жизни заканчивались плачевно: люди теряли волю и прекращали любую активность. Причиной оказалось уникальное свойство организма: как только ты подменяешь все реальные эмоции, ощущения и гормоны, мозг перестаёт посылать сигналы, продюсирующие ферменты, считая, что с ними всё в порядке. А сама функция коры оказалась напрямую связана с желанием жить дальше. Как мышцы атрофируются при неиспользовании, так и воля. Отсутствие внешних раздражителей, подмена их искусственными, оказалась невозможной – словно мозг вытаскиваешь из тела. Человек становился компьютером, и его более не интересовали все неабстрактные вещи. Любовь, дружба, амбиции – всё переставало иметь значение.

Ого. Это очень, очень важно. Пока что непонятно, как и где она всплывёт, но информацию надо запомнить. А ещё нужно пореже пропускать занятия с «Учителем Жизни».

– Я бы это обсудил с Тамош и Натич одновременно, – сказал он, неловко хватая палочками острый кусочек мяса из лапши. – Тут явно есть и философский подтекст. «Я мыслю, следовательно, я существую» Рене Декарта становится неверным в каком-то смысле.

– О, я уверен, что философам будет о чём поразмыслить! – воскликнул Ланге.

– Кстати, – продолжила Ха Юн, – я объясню, почему засмеялась. Когда Натич начала объяснять, Дина спросила, как можно быть уверенными, что это не эффект, созданный матрицей, чтобы мы не создали ещё одну матрицу внутри той, в которой мы живём. И Натич ответила, что если однажды на её пороге возникнет чёрный, бритый наголо мужчина с двумя таблетками, тогда она и поймёт, что была права[28].

Артур услышал смех Ланге, тот аж закашлялся, видимо, подавившись. Это и правда было смешно, нельзя не согласиться. Натич продемонстрировала знание каких-то деталей из культуры Земли, да ещё и так ловко ввернула это знание в урок. Он широко улыбнулся, но засмеяться не успел – прозвучал сигнал входящего вызова на его планшете. На экране отображался Ричард Хейз. Артур вставил в ухо наушник, висящий на шее, и ответил на вызов.

– Доктор Уайт, здравствуйте, – они договорились с Ричардом, что, когда тот называет его по фамилии, значит, надо аккуратно подбирать слова в разговоре. – У меня плохие новости. Нужно будет собрать большой звонок с участием Вебера, Мартин, Ламбера, Коэн, Чон и Кэмпбел через полчаса.

– А что случилось? – Генрих и Ха Юн, видимо, уловили тревожные нотки в его голосе и прекратили смеяться.

– «Альфа-семнадцать». Партия в Восточной Европе. Что-то пошло не так, множество людей на третий день после первой дозы почувствовали недомогание, сейчас больницы в Румынии и Польше переполнены. Тысячи человек госпитализированы с тревожными симптомами помутнения рассудка. Подготовьтесь, будем обсуждать в прямом эфире, с нашей стороны тоже будут специалисты. Я отправил первые анамнезы на почту.

О боже. Всё-таки что-то произошло. И это явно как-то связано с тем, что ему сообщал Ричард про «Эванс Фармасьютикалс». Вопрос, который был готов сорваться с его губ, он всё же смог сдержать. «Доктор Уайт». Не нужно показывать, что он знает про «Эванс», возможно, Хейз сообщил ему тогда то, чего не должен был говорить. И сейчас этим всё ему сказал. Лекарство было поставлено той самой фармкомпанией.

– Хорошо, мистер Хейз, – фраза говорила, что он всё понял и больше пояснять не надо, – я всё организую.

Повесив трубку, он сообщил известия Ланге и Чон. Кореянка побледнела и откланялась, пошла в лабораторию готовить место для звонка рядом со всем набором данных и результатами работ. Также, к вящей благодарности профессора, она взяла на себя задачу обзвонить всех причастных и уведомить их о звонке.

– Ты ведь что-то понял, но не сказал нам, так ведь, Артур? – тихо спросил его Генрих. Как он догадался? А, ясно: Уайт осознал, что у него дрожат руки, и он весь покрыт испариной.

– Да нет, это я от острой лапши вспотел, – попытался отмахнуться он. – Но история пренеприятнейшая. Сейчас может усилиться контроль за лекарствами, сроки выхода на рынок увеличатся, и многие наши наработки зависнут на годы, если не на десятилетия. Ведь мы не сможем объяснить правду.

– Согласен, – вздохнул Ланге, – необходимость скрывать источник здорово ограничивает нас, и первая же неудача лекарства от «закрытой группы разработки» может подорвать всё доверие общества и правительства к системе и КАС.

Лучше бы они жили в матрице, ей богу. Прямо сейчас люди, возможно, умирали от неправильного препарата, и их нельзя просто отключить от терминала, вернув в реальность, где нет никакой «Альфы-семнадцать».

– Всё же неполноценный ген нас подводит… – открывая письмо от Ричарда, чтобы переслать его медицинской группе, сказал Артур.

– Имеешь в виду ещё одно доказательство, что земляне ближе к Несогласным?

– Именно. Как иначе объяснить, что даже блага науки мы стремимся извратить, убивая себе подобных с целью контроля общества и власти над ним?

– У нас и политических систем так много из-за этого, Артур. Потому что мы – пограничная раса, – Генрих продолжил попытки есть, не торопясь наматывая лапшу на вилку – от палочек он вежливо отказался. – Вот, к примеру, у нас есть и капитализм, и социализм, и даже какие-то квази-феодальные структуры. А помимо демократии существуют десятки форм диктатуры с национальным и культурным колоритом. Мы никак не определимся, вот в чём дело.

– Ты прав. Понять бы ещё, какой вывод. Станем ли мы причиной смерти Земли или угробим всё Согласие… – настрой Артура, только было начавший восстанавливаться, снова был безнадежно разрушен.

– Как там говорил Томас? – спросил Генрих. – «На каждого диктатора у нас есть тысячи настоящих художников, создающих прекрасные произведения искусства». Не надо думать, что если на Земле ряд людей сотворил такой ужас, то это и определяет всю нашу расу.

– Хорошо подметил Прайс, – вздохнул Артур, вспомнив серебряные запонки на стуле и улыбку старого философа, – но всё же я не понимаю, почему Вселенная создала этот ген с такой вариативностью. Вопрос «почему» мы с тобой обсуждаем уже уйму времени, сегодня точно убили часов пять, но пока всё бестолку.

– Возможно, нужно рассуждать не «почему», а «зачем», – взглянул на него Ланге, натянуто улыбнувшись.

– Что значит это твоё «зачем»? – удивился Уайт, но по спине забегали мурашки, словно электрический ток, как будто он приблизился к ответу, но не видит его, хотя вот он, только протяни руку…

– Не моё, а твоё, Артур! – Генрих похлопал его по спине. – Вспомни, ты же сам предполагал, что Вселенная идёт по единственно правильному пути. В ней нет места случайности как таковой. И то, что мы оказались в неопределённом состоянии, явно имеет смысл. Нам остаётся лишь понять – какой.

Глава 21. Теодор Харрис

Самой большой ошибкой шпиона является попытка скрываться, находиться в тени. Любой, кто прячется, – всегда вызывает подозрения, даже если до этого его никто и не думал искать. Хороший агент, на кого бы он ни работал, какие бы цели ни преследовал, должен быть достаточно на виду. Генерал Теодор Харрис был отличным агентом, и звание получил не только за выслугу лет, он всегда был великолепным игроком. Следует подметить, что имеются в виду вовсе не азартные игры, Харрис играл в большую игру с врагами и друзьями.

Зачастую люди думают, что игрок легко жертвует пешками. Нет, никогда. Игрок заставляет каждую пешку думать, что она играет сама. Пешка мечтает дойти до края доски, стать королевой. И должна верить, что она находится под защитой, что она – часть сплочённой команды. В тот момент, когда пешка оказывается под угрозой, ты должен обеспечить ей защиту. Расставляя фигуры по доске так, чтобы каждый мелкий союзник спокойно шёл к своей цели, ты получаешь фанатически преданных тебе ферзей. И, будучи игроком, ты становишься старше любого ферзя.

Харрис начал путь рядовой пешкой, агентом «Тедди», чьей задачей была контрразведка против русской агентурной сети. Найти. Расколоть. Перевербовать. Если не выйдет – посадить или обменять. Штатная рутинная работа, и её Тедди всегда было мало. Тогда он начал играть. Делал ходы, создавая ложные атаки, заставляя противника ошибаться. Отдавал друзьям лучшую «добычу», позволяя им совершить ходы. Его друзья росли, а он оставался в тени. Но наградой стало то, что Харрис всегда и всё знал. Ему доверяли, доверяли бесконечно, от него не скрывали никаких деталей, никаких шагов. Он знал всех завербованных агентов поимённо, кто чем занимался и как именно их держали за яйца. Ни одна операция не обходилась без него, и как-то незаметно для всех, когда среди его сослуживцев трое стали полковниками, он пробрался на самую верхушку ЦРУ и получил звание генерала, а потом и заместителя директора контрразведки США. Ни разу никого из своих людей он не сдал и не убрал. Ни разу. До сегодняшнего дня.

Было понятно, что Джулиани и Коллинс что-то нашли. Против него или нет – неясно. Но в отчётах значился Лукас, а это уже беда. И Паркер знал, как выглядит Зак. Паркер знал Харриса, пришлось общаться с ним лично – слишком высоки были ставки. Поэтому сейчас, когда всё Управление содрогалось от серии громких актов, являвшихся его работой, требовалось принять решение, которое совершенно не хотелось принимать.

– Генерал, вы же понимаете, что его нельзя оставлять в живых. Он – отработанный материал, – водитель Кевин Грин, он же Зак Лукас, пришелец, помогающий спасти страну и человечество, вёз его прямо в Лэнгли[29], совершенно не скрываясь. При нём был один из его фантастических гаджетов: любое устройство аудиозаписи зафиксировало бы лишь то, что едут они молча и слушают радио.

– Зак, не в моих правилах убирать людей. Надо его спрятать, – Теодор сам слышал раздражение в своём голосе. – Вы же можете вывезти его? Доставьте Паркера тайком куда-нибудь в Латинскую Америку и выделите содержание до поры до времени.

– А что дальше? Рано или поздно он сломается. Даже когда мы победим и выгоним Кен-Шо из Солнечной системы, нам не простят этих смертей.

Он был прав. Ричард Паркер оказался слабым. И вдобавок дураком: умудрился слишком близко подпустить агента АНБ, влюбиться в чертовку Джоанну Коллинс. Если бы не перестраховка с телефоном, в котором установили какой-то чип, не позволяющий определить его излучение и организовать прослушку любым из способов, которыми обладали спецслужбы, они уже были бы взяты под белые ручки.

– Мы же можем решить всё потом, Зак, – главное, чтобы тот не услышал волнение в его голосе, ради бога!

– Теодор, вы же не хотите разочаровать меня? – «Кевин» посмотрел на него в зеркало заднего вида, и его голубые из-за линз глаза озарила очаровательная улыбка тигра перед прыжком. Харрис не хотел бы разочаровать Лукаса. Что-то подсказывало ему, что впервые в жизни он сам стал пешкой, а не игроком.

– Зак, недавно мне пришлось задействовать одного очень ценного венесуэльского шпиона, чтобы грохнуть Джулиани, сующего нос, куда не следует. Увы, мой человек оказался не столь хорошим стрелком, как я думал. Но шуму наделал много. Потом вы взорвали чёртово посольство в Москве. Это всё уже связали с нами, уверяю. А теперь лекарство начало действовать. Успех, согласен. Но из-за вашей же ошибки с ФСБ последствия тоже связали с нами. Если сейчас Паркер погибнет – начнётся хаос, а управлять хаосом не может никто.

Лицо Лукаса в зеркале нахмурилось, тот перевёл взгляд на дорогу и с полминуты молчал.

– Признаю, я недооценил Смирнова. Мои сведения о нём оказались недостоверными. Он должен был копать под «Эванс», должен был создавать негативный фон, чтобы к моменту сегодняшних новостей из Румынии и Польши, вся русская разведка была в курсе его подозрений. Какое-то время его бы игнорировали, поднимали бы на смех, КАС запрещал бы ему заниматься этим, но сегодня всё должно было бы измениться, поверьте мне. Я знаю русских лучше, чем вы, – они бы психанули. Вековое противостояние с США так просто не перечеркнёшь, и ФСБ с ЦРУ оказались бы в состоянии войны. То, чего мы хотели.

– Но он полез копать под вас. Ваша анонимность была раскрыта, – Харрис начал свою партию с целью увести угрозу с клетки с Паркером. Хотя было понятно, что Лукас прав, и Ричард являл собой несомненную угрозу, изменять многолетним принципам было слишком неприятным решением.

– Да, сильный ход. Я до сих пор не знаю, как они вычислили моего человека, – сухо пробормотал Зак.

– И это не всё. Скажите мне, какого чёрта вы наняли в свою охрану Кузнецова? Ведь Смирнов начал копать под него и таким образом попал в поле зрения КАС! Зачем он вам понадобился, а?

– Генерал! – на лице Лукаса снова светилась улыбка, но голос был твёрд и громок, как удар молотом. – Если вы ещё раз поднимете на меня голос или станете оспаривать мои действия, наш с вами договор будет аннулирован.

Весьма отрезвляюще и пугающе одновременно. Чёртов Лукас. Харрис понимал, что означает «аннуляция» их договора. Живым он не уйдёт. А пришелец всё равно добьётся целей – за ним необъятный ресурс. Только вот его страна не получит обещанных преференций, и кем станет человечество для З’уул тогда?

– Договорились? Ну и славно, – более спокойно продолжал «водитель». – В своё время, перед отлётом миссии, мне удалось кое-что подмешать в тоник Дмитрия Волкова. Он должен был стать моим агентом на Марсе против воли. И Кузнецов требовался для того, чтобы в нужный момент написать письмо, активизирующее его спящую ненависть. Я хорошо постарался, но тот чёртов несчастный случай с аварией в модуле всё испортил. Кен-Шо дали наноботов, которые зачистили его кровь, в числе прочего уничтожив все мои наномодули.

Ого. Этого Харрис не знал. Подобный «коктейль» по просьбе Лукаса был подмешан Харрисом в кофе Джулиани, чтобы тот убрал Артура Уайта, который начал копать в нужном направлении, но эффект быстро выветрился и практических последствий никаких, увы, не дал, разве что наоборот, помог сидящим на Марсе быстрее разобраться в Согласии.

– Если бы удалось, – продолжал то ли оправдываться, то ли объяснять его партнёр, – то активированный фразой «привет от Захара Лукина» Волков нанёс бы непоправимый вред Согласию, заодно разрушив отношения между Россией, США и Китаем, убив Айзека Кинга и Чжоу Шана. Однако не сработало. Тогда я решил разыграть козырь иначе, использовав уже ненужного Кузнецова для атаки на посольство США в Москве. Ты просто не в курсе, но у Алексея старший брат служил в российской ЧВК и погиб в бою, его убили ваши наёмники во время одного из последних конфликтов. Он ненавидит американцев, ненавидит всей душой. Психоломка легко сделала из него оружие. А связь с Волковым, общение с его семьёй, письма, позволили бы вам легко обвинить и без того известного вспыльчивостью русского во всех убийствах на Марсе. Если бы КАС перестал доверять одному из первой восьмёрки, то посыпалась бы вся их работа.

– И вдобавок после неудачи с Волковым вы отправили туда другого спящего агента, – кивнул, понимая, Харрис. Всё же Лукас был хорош в стратегии операций. Хотя количество провалов из-за нелепых случайностей заставляло задуматься над тем, так ли хорошо он всё продумал.

– Отправил, – голос Лукаса был слегка раздражённым, – но он нацелился не на тех людей. Сформированная в нём ненависть к Согласию должна была заставить его убивать руководителей вроде Артура Уайта или Айзека Кинга. Но что-то переключило его на философов. Возможно, личная ненависть направила агента в другое русло. Но не вам критиковать мои оплошности, ими я займусь сам. Наведите порядок там, где можете. Или мне и за вами нужно всё подчищать? Я могу и Джулиани убрать, и Коллинс, и половину вашей верхушки. Этого вы хотите, Тедди?

Так его называли только старые друзья. Даже для жены он был Теодором. Но Зак не был его другом ни на йоту. Этими словами он подчеркнул то, что его статус в их партнёрстве намного, намного выше. И выиграл партию, чёрт его побери.

– Не надо. Я уберу Паркера. А Джулиани и Коллинс следующие. Уже прорабатываю.

– Вот и славно, генерал, – лицо пришельца, так невероятно похожее на человеческое, улыбнулось ему в зеркало. – Вот и славно.

* * *

…К этой задаче требовалось привлечь своих людей, но так уж получилось, что Сэм Джулиани был вовлечён в проект с момента возникновения подозрения на контакт. Задача предназначалась разведке, а не контрразведке, и Харрис оказался в пролёте. Все карты ему раскрыл чуть позже Джулиани: в тот момент все ведомства в спешке выделяли лучших, и ЦРУ, само собой, не осталось в стороне: от разведки подключился лично директор Смит и его отдел, включая «пешку» Джулиани, от контрразведки – Харрис с парой агентов. Но впихнуть своего человека в то трио из Джулиани, Коллинс и Хейза ему не удалось, что Теодора весьма бесило – он привык полностью контролировать ситуацию.

Сейчас его в срочном порядке отправили на встречу с британским, германским и российским «коллегами». Вот туда могли как раз послать полковника, но Россию представлял генерал ФСБ Колываев, и для поддержания престижа Харриса попросили встретить гостей лично. Из Лэнгли он отправился прямо на базу Эндрюс[30] в Вашингтоне, планируя прибыть туда заранее, чтобы встретиться с полковником Филом Уоллесом, с которым служил в стародавние времена, и выпить по чашечке кофе. Водитель спокойно вёл машину, а Харрис размышлял над ситуацией. Русский космонавт был ранен. Скандал удалось замять, но осадок остался. Китайцы в принципе не стали приезжать, это тревожило. Но визит русского генерала, всегда считавшегося врагом и только врагом, тревожил не меньше. Как дипломаты видят их диалог? Да и вообще, сама встреча – плевок ему в лицо. Всю жизнь Теодор противостоял российской угрозе, сделал на этом карьеру, а теперь ему предстояло встретиться лицом к лицу с игроком по другую сторону шахматной доски.

– Сэр, генерал? – обратился к нему водитель.

– Да?

– Нас преследует гражданская машина, уже миль десять. Чёрный Кадиллак Эскалейд.

Харрис обернулся и увидел сзади, в соседнем ряду, через пару автомобилей серьёзную машину с тонированными стёклами.

– Ты уверен? – уточнил он у водителя. Не то чтобы не доверял, но был удивлён. Не каждый день кто-то решался преследовать генерала ЦРУ.

– Да. Вызвать подмогу?

– Само собой, – Харрис был раздражён. Только проблем не хватало. Водитель вызвал по рации диспетчера и обозначил тому ситуацию. Кавалерия прибудет минут через десять.

Он снова обернулся и увидел, как кадиллак резко свернул на съезд с шоссе. Так Джон ошибся? Или преследователь понял, что раскрыт?

– Ушёл, – констатировал он, и Джон, шофер, кивнул. – Пусть кто-то найдёт его, пробейте номера.

Что-то назревает. Может, кто-то из шпионов в США пытается организовать провокацию в момент прибытия русского генерала? Не исключено.

Неожиданно машина резко ушла на обочину и остановилась, и Теодор, всё ещё высматривающий уходящий кадиллак в боковое стекло, чуть не влетел на переднее сиденье.

– Джон, ты чего творишь, мать твою? – кажется, вывих плеча из-за резкого движения.

Водитель молчал. Харрис схватил его за плечо и понял, что тот спит или потерял сознание, склонившись к рулю. Что за чертовщина?

– Джон, ты чего творишь? С тобой всё в порядке?

– Он в порядке, просто в отключке, – Харрис вздрогнул от неожиданного голоса слева и повернулся. Рядом с ним сидел представительный мужчина с зелёными глазами и улыбался.

– Не советую доставать ствол, – гость слегка прищурился, не переставая улыбаться. – У нас есть минут десять, пока ваши не приехали. Надеюсь, вы уделите мне это время.

– Кто вы, чёрт побери, и как сюда попали? – по спине Харриса бежали ледяные мурашки, рука, потянувшаяся было за казённым оружием, застыла в воздухе. Как такое вообще может быть? Этот человек оказался в запертой машине, не входя в неё!

– Лукас. Зак Лукас. Генерал, расслабьтесь, я вовсе не намерен причинить вам какой-либо вред, – сообщил мужчина, пожав его замершую на уровне груди руку. Шок от происходящего был такой, что Харрис даже не попытался сопротивляться.

– Кто вы, Лукас, и какого хрена делаете в моей машине? – придя наконец в себя и слегка отстранившись к двери, спросил генерал.

– Что ж, пожалуй, начнём. Я – ваше спасение и ключ ко всему.

– Не верится, мистер Лукас. Спасители не вламываются в машины генералов контрразведки.

– Я и не вламывался. Просто остановил автомобиль, отключил вашего водителя и телепортировался в салон, – сообщил мужчина с таким видом, с каким обычно перечисляют заказ в ресторане. Обыденно.

Харрис молчал, нахмурившись. А что ответить?

– Так вот, – продолжил Зак Лукас, – я представитель расы З’уул, и я здесь, чтобы помочь вам.

Представитель чего?! Он кто? Он что?.. А может, просто псих, а? Теодор широко и натянуто улыбнулся, как бы в ответ на плохую шутку.

– Не верите? А в расу Кен-Шо, переговоры с которой вы ведёте на Марсе?

Чёрт! Что это значит? Лукас знает про контакт! Точно шпион! Только вот чей? Русских? По акценту похож, если честно. Но, может быть, он немец, черты лица не славянские.

– Я не понимаю, что за чушь о каких-то переговорах вы говорите, мистер Лукас…

– Понимаете, генерал Харрис, – отрезал его собеседник. – Не ломайте комедию. Пока вы строите из себя дурочку, Земля вот-вот попадёт в рабство. Добровольное. Кен-Шо – не те, за кого себя выдают.

Непонятно, откуда он всё это знает, но мысли об опасности так называемого Согласия Теодор и сам имел. Не бывает бесплатного сыра. Так всё же кто ты, Зак Лукас?

– Генерал. Время поджимает, и мне скоро нужно будет уйти. Буду краток. Согласие – квазикоммунистическая организация, ведущая захватнические войны в галактике. Они – угроза Вселенского масштаба. Сладко стелют, да жёстко спать. Внедряя людям свои идеи и подсаживая на «бесплатные» технологии, они разрушают все местные элиты, промывают мозги населению неокрепших планет и включают их в свой состав.

– Зачем? – тихо спросил Теодор, уже не пытаясь отрицать знакомство с темой.

– Как зачем? – удивился Лукас. – А зачем во все времена обрабатывают людям мозги? Чтобы заставить их воевать в чужих войнах. Им нужно пушечное мясо, Харрис. И вы с населением в восемь миллиардов для них весьма интересны, – всё было настолько логично, что Теодор по инерции кивнул. Такая мысль тоже приходила ему в голову.

– А вы… кто вы… откуда это знаете? Чего хотите? – спросил он, попытавшись закинуть ногу на ногу.

– Я же вам сказал. Меня зовут Зак Лукас, и я – представитель расы З’уул, сопротивляющейся Согласию. Я здесь, чтобы помочь вам.

Что за чертовщина. Всё-таки он пришелец? Но выглядит как человек!

– Вас смущает то, что мы похожи? – протянул ему руки Лукас. – Так вы будете удивлены, Кен-Шо тоже похожи на землян. Вселенная не блещет разнообразием. Но это только внешне. Внутри все разные. Например, мы – представители свободной сильной расы, вроде США. Мы им – как кость в горле, поэтому я здесь тайно. Если они узнают, что я тут, то, чтобы не допустить союза Земли и З’уул, могут просто уничтожить вас.

Чёрт. Чёрт, чёрт.

– Как вы можете доказать свои слова, мистер Лукас? – решился-таки он на вопрос.

Вместо ответа собеседник нажал что-то на браслете и исчез. Через пять секунд появился вновь, держа в руках бумажный стаканчик.

– Желаете кофе, генерал? – он протянул ему стакан. Теодор рефлекторно взял его. Напиток был горячим и источал аромат латте.

– Достаточно убедительно, мистер Лукас, – вынужденно признал он. – Почему вы обратились ко мне?

– Потому что мы с вами разделяем одни и те же идеалы. Я могу помочь вам занять своё место в галактике. А вы можете помочь мне, усилив нас, а не Согласие.

То есть сейчас Харрису нужно выбрать сторону. Пока его планета пытается заключить союз с Кен-Шо, ему здесь придётся… предать их всех.

– Что я должен делать? – решился он. Лукас в который раз улыбнулся.

– Всё просто. Мы с вами начнём работать в обратном направлении. Аккуратно. Мне нужны ваши ресурсы и руки. Вам – мои технологии. Сейчас я уйду, но мы должны встречаться чаще. Чтобы было проще, вам стоит подумать над вторым водителем. Я уже подал резюме, сейчас на проверке. Кевин Грин – так я представился. Все данные у Кевина идеальные, не переживайте. Просто ускорьте процесс. Это ни у кого не вызовет вопросов, ведь ваш водитель Джон потерял сознание за рулём. Ему бы в отпуск и пройти обследование, негоже в таком состоянии возить заместителя директора контрразведки, не так ли?

Харрис кивнул. «Кевин Грин» убедил его и получит работу.

– И не беспокойтесь о прослушке, нас сейчас никто не слышит. И видеокамеры не смогут фиксировать меня рядом с вами. Потом объясню, как всё работает, – он показал пальцем на свой браслет. Сейчас мне пора, уже слышу звук сирен.

– Машина… – внезапно вспомнил Теодор. – Кадиллак, который ехал за мной, ваш?

– Мой, – лениво подтвердил пришелец Зак, – взял напрокат. Сейчас он там, на заправке. Кофе, кстати, оттуда же, если возник и такой вопрос, – Харрис сразу заметил, что на стаканчике был логотип QT[31] и даже не планировал спрашивать, поэтому снова утвердительно кивнул.

– Что ж, сейчас я вернусь в собственную машину, а вы постарайтесь не распространяться о нашей встрече. Но если вдруг вы захотите связаться со мной – вот визитка, – инопланетянин протянул ему карточку, и, как только генерал её взял, он просто исчез со своего места, сопровождаемый лёгким дуновением воздуха.

«Зак Лукас, исполнительный директор “Лукас Медикал Сервисес”, США», – гласила надпись. На ней так же был напечатан прямой номер телефона и почтовый адрес. Харрис положил визитку в карман. Нужно будет пробить.

Теодор задумался. Только что он совершил ровно то, против чего боролся всю жизнь, – поддался вербовке. Интересно, а как работает контрразведка Кен-Шо? Какие методы у них на «собственной» территории? Если они и впрямь похожи на коммунистов, то используют явно абсолютно незаконные технологии. Можно было ожидать чего угодно. Логично, что Лукас обратился к нему – злейшему врагу коммунистов. Если б пришелец, к примеру, прилетел к русским, то те, движимые своей обработанной за десятилетия натурой, скорее всего, сдали бы его Согласию, чтобы выслужиться у новой власти. Но Харрис – не такой. Пусть русские, их генерал, их идеология катятся ко всем чертям вместе с Кен-Шо и «вечным союзом». Теодор «Тедди» Харрис улыбался.

– Сэр? – со стоном заворочался и открыл глаза Джон. – Что… Что случилось? Вы в порядке, сэр? – он обернулся и посмотрел на него непонимающим взглядом, словно спросонья. Генерал сменил улыбку на суровый вид.

– Я не пострадал, но ты меня здорово напугал, Джон! Ты вырубился, хорошо, что успел остановить машину.

– Сэр, простите, сэр! Со мной такого не случалось! Вроде я тоже в норме, – лицо водителя было слегка испуганным.

– Джон, как вернёмся, обязательно возьми отпуск и обратись к врачу, пожалуйста, – нарочито холодным голосом, маскируя сверкающий фейерверком эмоциональный фон, сообщил ему Харрис, после чего чуть теплее добавил: – Рад, что ты в порядке.

Позади остановилась машина, откуда выскочили трое парней из спецназа. Что ж, Лукас ушёл вовремя…

* * *

…Чикаго. Пришлось приехать сюда лично. Обычно Зак управлялся сам, тем более что Харрису было непросто покинуть сразу два рабочих места. Правда, если быть честным, то кабинет в Лэнгли уже стал для него слегка чужим и даже успел зарасти пылью – он не любил, чтобы в его отсутствие там кто-то наводил порядок или чистоту. Сейчас его домом был Ньюарк, управление сняло для него особняк в пригороде, где он жил большую часть недели. Но на выходных, если позволяли обстоятельства, отъезжал в Вашингтон – жену и младшую дочь не потащил за собой, да и семнадцатилетняя Софи ни за что не променяла бы столичный город на захолустный посёлок. Старшие дочери уже покинули гнездо и разъехались по стране, одна жила в Мичигане, другая – в Сан-Франциско. Именно в поездке к старшей, Лиз, они с женой решили отправиться на север, и оттуда он уже в спокойном темпе должен был вечером рвануть с Лукасом в Чикаго.

Во всём виноват проныра Джулиани. Лукас, нажимая на тайные рычажки, убедил ряд компаний фактически вступить в сговор и не выпускать лекарство до поры до времени. Но Сэмюэл распознал этот ход, даже не понимая, откуда растут ноги. Они с Заком решили направить ситуацию в нужное русло, но после полковника ЦРУ Паркеру требовалось представить кого-то покруче, и уж точно круче непонятного Лукаса.

И вот сейчас они ехали на юг в какой-то очередной арендованной машине, куда Харрис тихо сел на подземном паркинге, скрытый тонировкой и «размывающим» устройством его партнёра.

– Лукас, скажите, вас не напрягает работать моим водителем? Не было мысли найти исполнителя на эту роль?

– Во-первых, мне нравится. Хотя, уверяю вас, генерал, управлять космическим кораблём гораздо приятнее. Во-вторых, чем меньше людей знает, где я нахожусь, – тем лучше. С вами мы партнёры, но с остальными… Лучшая гарантия того, что тебя не предадут, – никому не доверять.

Да уж, побывать в космосе, полетать на корабле было мечтой. Лукас обещал ему, что у него точно появится свой корабль, дескать для его народа сделать такой подарок верному союзнику будет даже приятно. Только вот пока что никаких подарков Харрис не видел.

– А кто вы на своей планете, Лукас? Какую должность занимаете? – старательно скрывая любопытство, спросил он. Однако его «водитель» засмеялся.

– Что вас насмешило?

– Вы сказали «на своей планете», генерал! У З’уул миллионы планет, – пришелец продолжил смеяться.

Цифра поразила и испугала Харриса. Во что он ввязался, чёрт возьми? Кто люди такие, чтобы помогать расе, заселившей больше планет, чем городов на Земле? Зачем они вообще нужны? В качестве союзников? Как-то смешно, честное слово. Всё равно что представить, что США сотрудничают с каким-нибудь островом в Микронезии, на котором живёт пара сотен аборигенов с копьями и кольцами в носах.

– Пусть вас не пугает масштаб. Дело не в количестве, генерал, – перестав смеяться, продолжил Лукас. – Дело в динамике. Если наши союзники будут расти числом и силой, а Согласие продолжит вести бесконечные войны в окрестностях ареала обитания, рано или поздно им придётся считаться с нами всеми. Мы задавим их экономической мощью и числом, даже не придётся никого уничтожать.

Звучало логично. Именно так и был повержен коммунизм. Гигантская армия не была побеждена, просто сама сложила оружие, оказавшись в экономической изоляции. Но сколько тысяч лет будет идти эта «холодная космическая война» до победы? И сколькими союзниками З’уул готовы будут пожертвовать?

– Я – разведчик, всего лишь разведчик, генерал. Моё звание в нашей армии – аналог майора у вас. Но это грубое сравнение, ведь у нас есть должности на два-три порядка выше ваших генералов. Представьте себе армию, которая за час могла бы только десантом смести всю вашу оборону, уничтожить технику и убить каждого солдата на планете. Представили? – он посмотрел в зеркало заднего вида, и Харрис холодно кивнул, глядя в его зелёные глаза – вне официальной работы «водителем» Лукас не носил линз. – Так вот ею командует человек вашего уровня. Условно полмиллиона солдат на трёх-четырёх тысячах десантных ботов. И таких десантных корпусов у нас миллион, генерал.

Харрис вздохнул. Одно утешало: если подобная армия и правда существует, то очень хорошо не оказаться в числе их врагов.

– Почему же вы не истребите Согласие, Лукас? – Теодор решился задать вопрос, который назревал уже давно.

– Они тоже не слабы, генерал. Мы сильнее, я думаю. Но если вступим в прямую войну, потери будут ужасные с обеих сторон. Наши солдаты не хотят умирать, как и ваши. А Согласие воюет чужими руками.

– Ну а как вы защитите нас, если Земля выскочит из их петли? Что помешает им просто уничтожить нашу планету?

– Сюда летит наш экспедиционный корпус. Мы построим базу на вашем Марсе вместо дурацкой миссии. Дадим не просто технологии и знания, а корабли, оружие, энергию. Важно отбросить их до того, как подобную базу построят они. Это опробованный метод: Кен-Шо включают расу в Согласие, начинают менять культуру, уничтожать самобытную мораль, вводить своё идиотское равенство, а потом внезапно, когда все ваши элиты окажутся беспомощными, власть – парализованной, а общество готово к переменам – приводят войска и начинают обучать людей воевать за них. После этого мы уже не в силах будем помочь. Но если затянем процесс или обратим его вспять, то их войска не прибудут. Они продолжат жить в святой уверенности, что способны уничтожить вас в любую секунду, и наша атака станет сюрпризом для них.

– И сколько же нам ждать ваш корпус? – с сомнением уточнил Харрис. Это был важный вопрос, они не обсуждали его ни разу, как-то не доводилось – может быть, через месяц, а может быть, через год. Очень разные сроки. Непонятно, сколько Теодор сможет жить в таком режиме.

– Шестьдесят пять лет, примерно.

– Сколько?! – вскричал Харрис. – Да мы не протянем и десятой доли срока! Мне через пять лет уже на пенсию, Лукас!

– Тем важнее сделать всё быстрее. Они сочтут, что вы просто глупы и не представляете угрозы, генерал. Уйдут, чтобы заняться вами потом. Их войска не явятся. Их эмиссары улетят. И я улечу. Но мои ребята, которые прибудут уже через несколько лет, останутся тут инкогнито и станут защищать Землю от всех случайностей. Сделайте свою работу, Харрис, и выходите спокойно на пенсию. Могу даже гарантировать вам особо длинную и богатую жизнь для вас и вашей семьи. Можете улететь со мной. А Земля будет спасена.

– Звучит опасно.

– Поверьте, я знаю, о чём говорю. Если вы решили вступить в космическую эру, то должны привыкнуть к космическим масштабам времени и расстояния, – инопланетянин крутанул баранку, свернув с трассы, – они въезжали в вечерний Чикаго. – Тут нет спешки. Сотни тысяч таких же рас, как ваша, сейчас ждут помощи от нас, чтобы занять достойное место в галактике. Мы будем защищать вас, а вы будете поддерживать нас уже тем, что не примыкаете к врагам – симбиоз, способный спасти всех от растущей заразы.

Когда Лукас произнёс слово «симбиоз», в ушах Харриса оно прозвучало как «феодализм». Как может быть равенство между расами, одна из которых в миллионы раз сильнее другой? Харрис привык к тому, что он – житель самой могущественной страны на свете. Страны, которая сама защищала и кормила сотню мелких государств за то, что они не вступали в союз с врагами США и демократии. Он понимал, как выглядит обещанная Лукасом модель сотрудничества. И видел, как работает модель, навязываемая коммунистами. Феодализм или рабство – какой выбор сделали бы вы?

– А что с технологиями, Лукас? – спросил он, пялясь сквозь стекло в море ночных огней небоскрёбов и фар встречных автомобилей. – Согласие даёт их уже сейчас, а ваших нам ждать годами. А мы по вашей милости заняты тем, что ссорим страны и тормозим прогресс. Это обязательно вообще?

– Харрис, – вздохнул Лукас, – поймите, мы – не благотворительная организация и кормить бездарей не намерены. Мы будем давать свои технологии только лучшим. Да и вам к чему устраивать аттракцион невиданной щедрости и терять преимущество, которое вы имеете на планете? Пусть все привилегии получат США и сами решают, с кем и на каких условиях делиться благами. Мы, как и вы, верим в путь капитализма. Пока у человека есть мотивация жить лучше, получая преимущества перед слабыми, живущими хуже, – он развивается по нашему пути. А этого нам вполне достаточно. Или, может, вы хотите поделиться всем с китайцами или русскими, генерал? – Зак улыбнулся во все свои… тридцать шесть зубов. А ведь если бы тот ему не сказал про их число, сам бы Теодор и не заметил.

– К чёрту коммуняк, Лукас. Пусть США правят на Земле, это единственная страна, достойная описанного вами будущего, – ответил генерал. И произнесённые слова грели его самого. Если так подумать, то он, Теодор Харрис, как раз единственный, кто здесь не предатель, кто печётся о стране, которой дал присягу.

– И я так же думаю. Я не ошибся в вас. Что ж, паркуемся. Вон ресторанчик, куда ходит Паркер. Действуем по сценарию. Камеры нас не засекут, так что если вдруг не встретите никого знакомого, то нас тут и не было, – Лукас влез на какое-то место платной парковки и заглушил мотор.

Харрис прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. А что, если Лукас врёт? Если они и сами хотят уничтожить или поработить Землю, а Согласие и правда защищает людей? Но если их раса похожа на американцев, то он знал, как общаться с ними. А Лукас был янки до мозга костей. Так что прочь эту хрень и нечего впредь слушать дурней из КАС, живущих в слепой уверенности в правильности выбранного пути. Ложная идеология рухнет, никуда не денется. И сейчас они сделают очередной шаг в нужном направлении…

Междуглавье восьмое

Было дождливо. Несмотря на позднюю весну, дул холодный ветер с северо-востока, со стороны озера, и погода в целом стояла мерзкая. Агент национальной безопасности Нил Джонс сидел в своём шевроле эквинокс, слушал Джонни Кэша и смотрел на ресторан, где ужинал Паркер. Откровенно говоря, он ненавидел делать это, но его попросила Коллинс. «Поверь, Нил, это важнее всего, что ты когда-либо делал», – сказала Джоанна тогда за чашкой кофе в Burger King. Никаких деталей. Никакой информации о том, почему Паркер так важен. Просто просьба следить за ним всякий раз, как тот ужинает в ресторане. С того места, где стояла машина, был виден столик с расплачивающимся Ричардом. «К нему могут приходить важные люди, и если ты кого-то заметишь – обязательно сделай снимок и свяжись со мной». Никто не пришёл к нему сегодня. Никто не приходил к нему ни разу за то время, пока он дежурил в ущерб своему личному времени. Нил Джонс ненавидел это, и его бесила Коллинс.

Паркер поднялся и проследовал к выходу. Как всегда он сейчас сядет в такси и уедет, и Джонс сможет отправиться к друзьям в бар смотреть матч. Надо уже позвонить Джоанне и потребовать больше информации. Сколько можно торчать тут как дурак? Ага, вот он, выходит. Достаёт зонт. Значит, машина далеко, чёрт. Нафига ты выперся на улицу под дождь, Паркер? Почему держишь зонт и не раскрываешь, мокнешь? Что за дурень? И что за дурень ты, Нил, раз сидишь в машине вместо бара с друзьями и гадаешь о мотивах глупых поступков главы «Эванс Фармасьютикалс»?

«Она любит тебя, Большая Река, больше, чем меня…», – ритмично напевал Джонни Кэш[32], а Паркер стоял, и струи дождя стекали по его волосам, лицу и костюму. Почему-то вид явно глубоко несчастного человека неожиданно гармонировал с настроением, созданным песней. Где же его такси, чёрт возьми?

Прошло минут пять, и Паркер, словно очнувшись, раскрыл наконец зонт, хотя уже промок насквозь. Он достал из кармана пиджака телефон и стал что-то в нём искать с недовольным выражением лица. Так, судя по всему, такси опаздывает. Стоп, вот автомобиль. К нему? Нет, промчался мимо, обдав Паркера водой из лужи. Тот даже не отреагировал. В зеркале мелькнули шашечки. Может, хотя бы эта машина за ним?

Такси притормозило перед рестораном. Паркер открыл дверь и влез на заднее сиденье, начав что-то говорить таксисту, а тот лишь улыбался в ответ и, кажется, извинялся. Странно, даже никак не отреагировал на севшего к нему в салон мокрого мужчину. В обычной ситуации таксист сам бы начал шуметь на пассажира, а может, даже высадил бы его – никто не хочет, чтобы сиденье промокло – как потом возить других клиентов? Но этот не жаловался, лишь улыбался, а потом тронулся. Что ж, Нил, ты свободен.

Только что-то зацепило краешек его внимания, и Джонс начал судорожно пытаться осознать, что именно. Ну да, водитель не кричал на мокрого пассажира… Стоп! Таксист сам был мокрым. Это было видно. Только вот почему деталь кажется важной? Потому что водитель только что бродил где-то под дождём. А почему? У него же был заказ. То есть машина где-то стояла в то время, как Паркер ждал её, а водитель торчал на улице? Чушь какая-то. Нил посмотрел в сторону удающегося такси и чертыхнулся. На автомобиле сзади виднелась свежая вмятина, словно от аварии, и не было номера. Никому не дают работать в такси сразу после аварии.

Поддав газу и вырулив на дорогу, Нил последовал за машиной с Ричардом Паркером. Прощай, бар, извини, пивко, не обижайтесь, друзья. Здесь что-то нечисто, не зря же Коллинс так переживала из-за этого человека. Чутьё подсказывало Джонсу, что всё неспроста: мокнущий «клиент», мокрый таксист, задержавшаяся и побывавшая недавно в аварии машина.

Он рулил, соблюдая дистанцию. Пока всё оставалось в норме. Машина следовала на север, в сторону дома Паркера. Может, он зря беспокоится? В конце концов его же не просили провожать Ричарда до дома. И правда, Нил, фигнёй страдаешь, хватит уже, разворачивайся и…

Автомобиль резко, проскочив на красный свет, свернул налево, на запад, набирая скорость. Вот оно! Чутьё не подвело! Вдавив педаль и мысленно помолившись, Нил рванул за Паркером, увернувшись на перекрестке от другого такси, разминувшись с ним на пару футов. Даже успел разглядеть в стекле ошарашенные глаза водителя-мексиканца. Извини, мучачо.

Он мчал вслед за резво удирающим, перестраивающимся из ряда в ряд такси. Может, Паркер почуял слежку и пытается оторваться? Тем более нужно преследовать. Бежит – значит, есть причина скрываться от властей.

Такси свернуло на юг. Не пора ли вызывать подкрепление? А что им скажет Нил? «Парни, тут какой-то чувак, за которым я слежу по личной инициативе, куда-то спешит!» – да такую чушь даже про себя произносить смешно. Придётся самому. Он сосредоточился и включил спортивный режим. Однако только опыт позволял ему не потерять машину с Ричардом из вида. Джонни Кэш пел про то, как он попал в огненное кольцо страсти[33], и Нил чувствовал, что падает вместе с ним, только его страстью стала погоня.

Минут двадцать они петляли по городу, а затем выскочили в промышленную зону, где он испугался, что потерял цель. Тут слева мелькнул блеск огней машины. Такси где-то там, за складом. Куда приехал Паркер? Или куда его привезли? Джонс рванул в ту же сторону уже по пустой улице и ворвался в тупик.

Ворвался лишь затем, чтобы увидеть в свете фар, как таксист держит за горло Паркера, выскочившего из машины, и вонзает ему нож в сердце. Чёрт! Коллинс, прости!

* * *

Добрую половину ночи он лично допрашивал Луиса Гриффина, безработного, который зарезал главу крупнейшей в США фармацевтической компании. Зарезал, по его словам, ради бумажника. Тот не был таксистом, по его словам, он просто увидел машину в момент аварии – настоящий таксист разбирался с водителем въехавшего в него опеля, повернувшись спиной к двери. Так что преступник просто сел в машину и рванул. А потом получил заказ и решил «обуть лоха», но тот стал сопротивляться, позвонил в полицию, пришлось увезти его сюда и прирезать.

История стройная, логичная, но то, насколько спокойно её рассказывал Гриффин, говорило о том, что всё это чушь. Если Паркер был так важен, как говорила Джоанна, то это явно спланированное убийство.

Среди ночи полиция стала намекать, что ему тут нечего делать, и они дальше сами. Сержант Миленски даже удивился, что «большие шишки» интересуются гоп-стопом, обычным вооружённым ограблением с убийством. Сказал, что звонили даже из приёмной генерала ЦРУ и тоже спрашивали. Что за бред? Генерал ЦРУ? А Президент США или папа римский ему не звонили?

С тяжёлым сердцем Нил вышел из участка. На востоке светлело, дождь кончился, и он пошёл к своей машине. Зазвонил телефон. Коллинс. Что ж, видимо, уже знает.

– Джоанна, привет.

– Нил, не разбудила?

– Нет, вот всю ночь провёл в полиции. Паркера… убили, Джоанна.

– Я знаю, – сказала она, и в её голосе чувствовалась боль, какая бывает, когда теряешь близкого. Кем он был для тебя лично, Коллинс?

– Я взял убийцу. Таксист, который не был таксистом. Направил пушку через пару секунд после того, как Паркер отдал богу душу. Не успел. Почуял неладное, следовал за ним, но не справился. Извини, Джоанна.

Та молчала секунд десять, и Нил даже подумал, что связь оборвалась. Он уже торчал около машины и думал, что так и не знает, кто вчера победил.

– Не извиняйся, ты сделал всё правильно. Хорошо, что убийца пойман. Ладно, давай, увидимся, – произнесла девушка максимально по-деловому, но в голосе сквозила тоска.

– Подожди, Джоанна! – резко крикнул Нил, пока она не положила трубку. – Ты хоть сейчас можешь мне сказать, почему он был так важен?

– Уже не имеет значения, Нил.

– Не уверен! Вокруг этого убийства излишняя суматоха, такого не бывает, когда «уже не имеет значения». Сержант, который ведёт дело, рассказал, что какого-то лешего звонили с вопросами от генерала ЦРУ. Но ты же понимаешь, что генералы…

– От какого генерала? – перебила его Коллинс. Она явно оказалась взбудоражена информацией.

– От какого? Блин, ну, я не знаю. Позвони в сорок седьмой участок, спроси Миленски. Он сказал, что там интересовались в связи с каким-то делом, пытались понять, убийца политический или нет, мол, какая основная версия причины убийства. Чёрт, Коллинс, подожди, вон Миленски курить вышел. Сержант! – отодвинув руку с телефоном в сторону, крикнул он стоящему метрах в ста офицеру. – А как генерала твоего зовут? Ну, от которого спрашивали по Паркеру!

– Эээ… Харрис вроде, агент, – крикнул в ответ Миленски. – А что?

– Джоанна, – Нил снова поднёс телефон к уху, – он говорит, что генерала вроде зовут Харрис. Это важно?

– Твою ж мать! Джонс. Это очень важно. Спасибо, – Коллинс бросила трубку. Ладно. Потом объяснит. Уж он-то проследит, чтобы его услуга не осталась без ответа. Что такое происходит-то, а?

Нил сел в машину, махнул на прощанье сержанту и отправился спать. Как ни крути – завтра рабочий день. Джонни Кэш пел «Плачь, Плачь, Плачь»[34], и перед глазами Джонса стоял орошаемый струями воды всё ещё живой Паркер с полным боли выражением лица, а рядом почему-то с грустной улыбкой стояла Коллинс, держа над ним так и нераскрытый зонтик.

Глава 22. Мари Нойманн

Дима стал совсем отстранённым. Было понятно, что ситуация напряжённая и настроение у всех отвратительное. Но именно в такие моменты ты нуждаешься в поддержке близкого человека. А он носится со всякими расследованиями и часами просиживает штаны в обществе Артура, фрустрируя на тему того, как же всё плохо.

А ведь совсем недавно Волков сделал ей предложение, и она была самой счастливой девушкой в Солнечной системе. Хорошо хоть Комацу сохраняла позитивный настрой. Если не считать самого дня убийства Томаса, Мичико жила, словно не замечая происходящего. И правильно, ей нужно быть спокойной, ведь любой стресс передастся дочке, которая вот-вот должна родиться, но, видимо, выжидает более подходящего с точки зрения общего эмоционального фона случая.

– Мари, я, пожалуй, сегодня пообедаю с Артуром, если ты не против, – задумчиво заявил её жених, допивая кофе вприкуску с корейским яичным роллом. Завтраки у них, конечно, любопытные. Благодаря КАС они попробуют все лучшие блюда всех кухонь мира.

– Хорошо, – вздохнула она, хотя сама собиралась в обед устроить очередное заседание немецкого клуба, но Дима не должен думать, что его предложение пообедать раздельно пришлось кстати, – я тогда попробую собрать немецкий клуб или пообедаю с Мичико.

Волков зримо расслабился, видимо, всё же понимал, что отдаляется от неё. Нет, он её любил, и Мари это понимала. Но уже неделю не говорил ей важных и приятных слов, будто романтик в нём умер вместе с Прайсом.

– Какую тему вы сейчас штудируете с Мунш-Са? – спросил он. Спасибо, что интересуешься.

– Шан попросил углубиться в вопросы голограмм и того, что он называет «голо-запахами» и «голо-звуками», так что пытаемся вникнуть в тему.

– Он так называет эффекты фильма, который мы смотрели?

– Да. Согласись, удивительно? Находишься в центре событий, чувствуешь запахи незнакомых цветов, слышишь звуки действительно в трёхмерном пространстве.

– Да как тут не согласиться! Кстати, мы с Артуром попросил Вол-Си устраивать нам киносеансы каждую неделю, он сделает подборку, и мы предложим всем время в календаре.

Это было здорово. Возможно, хорошие, добрые фильмы, пусть и немного в незнакомом жанре, помогут им всем отойти от негатива и вернуться к нормальной жизни. Правда, пока убийца не задержан, вряд ли подобное возможно.

– Так вот, Шан пытается применить технологию на простейшем уровне. У него возникла идея воссоздать в первую очередь пространственный звук – по его словам, это самая элементарная часть технологии. Можно будет и в наших фильмах применять, а для прослушивания камерной музыки – вообще то, что нужно, эффект полного присутствия обеспечен, – поделилась она и вспомнила, как к ним в лабораторию весьма неожиданно завалился полковник Вильям Уэст, рассмешив всех своим «полным присутствием» повсюду.

– Как там, кстати, полковник Уэст? – уточнила Мари. – Ведёт расследование? Он просто как-то более пассивен, в отличие от агента Коллинс, никого не вызывает, не допрашивает. Зато шляется в самых неожиданных местах.

– Ты знаешь, всё и правда так. Он, видимо, придерживается другой тактики. Мало с кем общается, никого не расспрашивает, зато постоянно оказывается всюду одновременно. Сидит на уроках этики, заглядывает в лаборатории, ест то в одном, то в другом модуле, даже ночует, порой, чёрт знает где. Позавчера, к примеру, просто лёг спать на диване в кают-компании второго модуля блока Ц. Ли Пин обнаружил его там за завтраком, он зычно храпел под своим же пиджаком.

Мари хихикнула. Значит, Дима заметил ровно такие же нюансы в поведении агента ЦРУ, как и она.

– Да-да, Пин рассказал нам, когда мы занимались моделью распространения и уничтожения Согласия. Но долго обсуждать не вышло, потому что Уэст и туда вошёл. Посидел с нами, послушал, о чём говорим, и также спокойно ушёл. Джесс тогда заметила, что хорошо, что он и там не прилёг отдохнуть, – на этот раз засмеялся и сам Дима. Приятно было вновь слышать его смех.

– А ещё он регулярно подходит к нашей с Айком «даче» и внимательно разглядывает редиску, будто и её подозревает в чём-то, – признался парень сквозь смех.

Они хохотали уже вдвоём. Было бы любопытно увидеть, как Вильям Уэст заковывает пару редисок в наручники и зачитывает им их права.

– Слушай, Дим… – она прищурила один глаз. – А может, повторим наше свидание?

Он поцеловал её.

– Давай сегодня же. Не вижу причин отказываться. Если ты не против набора корейских закусок.

– Не против! Захвати пару бутылочек соджи[35]!

В кают-компанию поднялись Айк и Раш, о чём-то мило перешептываясь.

– Привет! – радостно помахала им девушка, приобняв Айка правой рукой. – Позавтракаем вместе?

– Упс, – ответил Дима, показывая на пустую кружку. – А мы уже, простите! Да и мне пора на лекцию к Тамош.

– А я могу с вами посидеть минут десять, – улыбнулась Мари. Ей казалось очень важным делиться даже крохами хорошего настроения с каждым.

* * *

Шмидт вежливо пытался отказаться от встречи клуба сегодня, ссылаясь на то, что хотел бы довести до конца один эксперимент по ти-частицам, но Мари была непреклонна. Дело в том, что Ланге её очень просил обязательно собираться их малым кругом, дескать, Ральф мог считать себя подозреваемым в убийстве, и было важно дать понять, что он не изгой. Как она заметила, Юсуфа Демира и Мишеля Робера тоже не бросали, с турком активно общались Дина Коэн и Франческа Монти, и даже Дима. А француз нашёл поддержку в лице Эрика и Криса. Нарочно или случайно – ей было неизвестно, но приятно, что люди, как казалось, старались не устраивать охоту на ведьм. В общем, Ральф согласился, но только при условии сочетания беседы с обедом. И вот они сидели в его кают-компании, в соседнем с лабораторным модуле, поедая лапшу рамён и на немецком обсуждая экономическую ситуацию в Германии. Обрушение на фондовых рынках Китая привело к падению спроса на продукцию немецкой промышленности, и ряд крупных компаний предрекали сокращение рабочих мест, что активно муссировалось в прессе.

– Ральф, вы какой-то загруженный. Что-то стряслось? – участливо поинтересовался Генрих. Она тоже заметила, что Шмидт погружен в свои мысли, больше слушает и почти не комментирует. На лице у него мелькала какая-то тихая грусть.

– Случилось? Пожалуй, уже нет, – подумав, ответил тот. – То есть случилось, но пять лет назад.

Он закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. Может, не стоит ворошить, очевидно, личные воспоминания? Она молчала, Ланге тоже. Но Шмидт неожиданно сам решил поведать им, что его тревожит:

– У меня была дочь. Лаура. Жену я потерял давно, инсульт. И дочку растил сам, совсем один. И вот, как-то мне звонят в дверь, и там стоит такой солидный мужчина, говорит, что он следователь. Зоммель. Да, Лукаш Зоммель. Не забуду никогда его имени. Врезалось намертво в память. Как сейчас помню его голос и зелёные глаза – он сообщил, что моя дочь мертва. Её убил какой-то мигрант при попытке изнасилования. Сегодня у неё был бы день рождения, ей бы исполнилось тридцать. На вас была похожа, фрау Нойманн.

В глазах у Шмидта стояли слёзы, но он мотнул головой, проморгался и вытер глаза салфеткой. Мари молча подошла к нему и обняла. И мужчина, почувствовав её сочувствие, разревелся.

– Как так получается, а? Она была совершенно невинной девочкой, моя Лаура! – скулил он с неземной тоской в голосе. – Вот вы говорите, что мы примем мораль Согласия, что оно нас всех спасёт! А этот мерзавец… Почему он не принял нашу, европейскую мораль, а? Она же лучше, точно более прогрессивная! И мы ведь им все блага обеспечили, не так ли? Мы работали, а они получали пособия, жильё, образование. Их лечили и защищали права на молитвы и всякие хиджабы. Почему нужно было так поступать? Ну да, Лаура была красивой, не прятала свою красоту… Она… она любила выглядеть привлекательно, юбки носила постоянно, каблуки высокие. И какой-то озабоченный кретин… – Ральф зашёлся в немых рыданиях. Боже. И этого человека подозревали в убийстве? Да как можно было так думать? Он же сам – жертва. Разве человек, так пострадавший от морального извращенца, стал бы убивать сам?

– Ральф… – пробормотал Ланге. – Простите, мы не знали. Сочувствую вашему горю. Наверное, вам нужно побыть одному…

Шмидт кивнул и освободился из её объятий, повторно вытерев слёзы салфеткой. Но глаза оставались красными, а губы дрожали.

– Спасибо, Генрих. Спасибо, Мари. Это вы простите меня. Тут и так хватает проблем, ещё и я вам испортил настроение. Не переживайте за меня, я уже отпустил это… Наверное… В любом случае надо жить дальше. Зоммель мне сказал, что убийца получил пожизненное заключение, хотя я сам на суд не приходил, мне было… противно. Не хотел его видеть, боялся, что он станет мне до конца моих дней являться в кошмарах. Но время лечит. Мне лучше. Просто сегодня, вот, накатило… Извините.

Он встал со стула и ушёл наверх, видимо, в свою спальню или, может, просто в ванную привести себя в порядок. Они с Ланге, глядя в стол, молчали ещё минуты две. Бедный Шмидт. Пережить такое… Можно было сойти с ума. Мари подумала, что случилось, если бы её модуль разбился при посадке. Как бы мама и папа пережили такое? Боже, несчастный Ральф. Бедная Лаура!

– Да уж… – вздохнул Генрих. Мари ничего не ответила. А что тут добавишь?

– Я хотел с ним пообщаться про этику и тому подобное, – продолжил он ещё полминуты спустя. – Ну, ты помнишь, у него же особый взгляд, – Мари кивнула. – У меня есть странные мысли, которые не дают мне покоя. Ты помнишь ведь теорию Артура про то, что развитие жизни и цивилизации предрешено идти по одному плюс-минус сценарию во всей Вселенной?

Как тут не помнить? Она была уверена, что «теорию Уайта» начнут проходить в школе наравне с теорией Дарвина или даже как её уточнение. Дескать, случайные мутации, которые не ведут к появлению Человека, обречены на отмирание. Когда они услышали от Натич, что Артур прав, это шокировало всех, но больше всех самого учёного.

– Так вот, – Ланге не стал ждать её ответа, – его идея ломается в точке разделения рас на Согласие и Несогласных. Мы не понимаем этого. Последний шаг для возникновения Сверхцивилизации Вселенского масштаба и такой грандиозный промах! Если бы, конечно, те расы, которые идут по неверному пути, были обречены перед Согласием, но все наши мысли сводятся к тому, что это не так. Если Согласия возникают и гибнут, то, значит, либо замысел Вселенной не допустить этого Вселенского Согласия, либо мы и вовсе не понимаем, чего она от нас ожидает, – философ с тоской в глазах посмотрел на неё.

– Да, хороший вопрос, Генрих. Боюсь, мы слишком юные и необразованные, чтобы дать ответ, ведь его нет у миллионов светлых умов Согласия. А причём тут, собственно говоря, Шмидт?

– Ах, да, Ральф. Я же говорил, у него особый взгляд. Он считает, что мы отличаемся. И я думал послушать его рассуждения. Впрочем, теперь, кажется, я понимаю, почему у него такое отношение.

– Что ты имеешь в виду? – Мари подумала, что порой путаный и спонтанный ход мыслей Генриха Ланге был для неё как китайская грамота. И сейчас он где-то что-то к чему-то приплёл.

– Ну… Лаура… – запнувшись, ответил тот, – он сказал нам, что её убил мигрант, и что Германия дала тому всё, лучшую жизнь, но это не изменило его этику. Я так понял. То есть он не верит, что люди готовы меняться. Мы все – заложники гена Несогласных, Мари. В это верит Ральф, и, вполне возможно, он прав на все сто.

* * *

У неё был сюрприз для Димы на их свидании. За завтраком она не упустила возможности похвастаться перед Айком и Рашми планами на вечер, и подруга с искренней радостью за них предложила взять с собой проигрыватель с фантастической красивой музыкой, подаренный ей расой Ццуш, встреченной ими на Ос-Чи. Перед тем как пойти в обозначенное Волковым место, Мари заскочила к Патил, и та выдала ей маленький шарик. «Просто держи его в руке и подумай, что хочешь послушать музыку, и дальше он сам всё сделает», – пояснила Раш, добавив, что её этому научил Вол-Си Гош. И вот сейчас немка сидела на подушке, лежащей поверх расстеленного на марсианском грунте пледа, и поглаживала нежный на ощупь шарик, зажатый в ладони. В другой руке, на которой поблёскивало подаренное женихом кольцо, она держала бокал с соджу.

– О чём ты задумалась, милая? – нежно спросил Дима, ловко хватая палочками какую-то жареную креветку.

– Нам не хватает музыки, не находишь? – улыбнулась она в ответ.

– Извини. Сегодня не подумал взять колонку, – смутился парень.

«Шарик, я хочу послушать прекрасную музыку про любовь!» – мысленно проговорила Мари, и…

…Вокруг них начала течь нежная мелодия, настолько волшебная, что, казалось, её играли не на музыкальных инструментах, а на тонких струйках дождя и на лучиках заходящего солнца…

– Что… Что это? – Дима начал удивлённо оглядываться. – Откуда? Как?

– Тссс… – она опустила шарик на плед между ними и приложила палец к его губам. – Эта музыка не терпит лишних слов.

Почему-то именно так ей и подумалось – любые разговоры казались лишними. Даже самые чистые слова казались бы грубыми и грязными на фоне музыки. Поэтому она просто обняла Диму и поцеловала его. А мелодия продолжила литься сквозь них радугой, цвести в их глазах и сердцах морским прибоем, пахнуть трелью соловья, взрываться величием тишины и светиться огненной мощью звёзд. Музыка рождала внутренний, неведомый ей ранее оргазм, ощущение, от которого вся её женская натура задрожала изнутри, вся любовь к Диме усилилась в миллиард миллиардов раз, а возраст Вселенной сжался для неё в один миг, который был здесь и сейчас, который никогда не начинался и никогда не кончится. Дима, видимо, чувствовал то же самое… Уже через минуту они, убрав с пледа всю еду и, кажется, разбив какой-то бокал, сплелись в страстных объятьях. Боже, любимый, будь для меня всем…

…Нагота начала смущать так же внезапно, как ранее обжигала нечеловеческая страсть. Музыка, словно почувствовав кульминацию, постепенно сходила на нет, вернувшись к ровному нежному ритму струйки дождя в весеннем саду. Или, возможно, это её организм синхронизировался с волшебством, и кульминация оказалась естественной реакцией не только на действия её мужчины, но и на всплеск эмоций в самой мелодии.

– Боже, что это было, Мари? – блаженным шёпотом, обнимая её, прошептал Дима.

– Это была любовь, Дима. Как ты думаешь, кто-то кроме нас мог слышать музыку?

– Не знаю. Но если так, то сейчас по всей колонии творится то же самое? Или она подействовала только на нас?

Мари хихикнула, представив поддавшихся любви академиков и философов. Нет уж, наверняка тут есть какое-то ограничение. Иначе это даже не музыка, а оружие. Она нащупала своё бельё и стала одеваться. Дима повалялся ещё с минуту, разглядывая её влюблённым взглядом, а потом присоединился. Надо сказать Раш спасибо. Такая музыка не должна быть лишь их привилегией – её нужно подарить всему человечеству. Возможно, это более важная вещь, чем все догматы Согласия.

Постепенно приходя в себя, они стали вновь собирать «на стол».

– Мари, я вроде разбил бокал, – извиняющимся голосом сообщил Дима, подняв с земли ножку.

– Ничего, стекло соберём только, и всё. У тебя же есть ещё один? – ответила она, а музыка продолжала звучать, тихо и романтично.

– Нет, но это как раз не страшно. Попью из горла, – ответил парень и указал ножкой бокала на шарик: – Скажи, откуда у тебя это? И что это вообще?

– Раш мне дала. Подарок от какой-то другой расы, которая создаёт лучшую музыку в галактике.

– Круто! А там есть что-то… более спокойное? А то мы тут всю посуду перебьём! – засмеялся он.

Мари протянула ему шарик.

– Возьми в руку и мысленно попроси у него то, что ты хочешь услышать. Я не знаю, сколько там всего, но, думаю, выбор есть.

Дима взял проигрыватель, прищурил левый глаз, и музыка плавно поменялась. Теперь в ней звучало величие атома, красота вечности, мощь тишины, плач дитя по матери, первый смех младенца, ничтожность расстояния, спокойствие верности.

– Что ты попросил? – расслабляясь и млея от тихого восторга спросила она.

– Музыку для беседы на все темы, – улыбаясь пожал плечами Дима. – И, видимо, теперь и правда можно говорить о чём угодно!

Она достала из сумки ещё одну миллилитров на триста бутылочку соджи и налила себе, оставив для Димы половину и передав ему. Говорить на любые темы?

– Что ж. Давай помянем Лауру. Не спрашивай. Просто так надо, ладно? – подняла она бокал.

Дима посмотрел в её глаза. «Не спрашивай, прошу». Он кивнул.

– Не чокаясь, светлая память Лауре, – его ответ был ровно тем, каким нужно. Они выпили.

Напиток был приятным, сладким и не слишком крепким. И очень захотелось есть. Мари схватила контейнер с корейской морковью и начала её поглощать. Пожалуй, это их самое удачное блюдо.

– Сегодня я общалась с Ланге, – сообщила она, прожевав. – Генрих весь в раздрае из-за гена Несогласных.

– Знаю, Артур тоже не понимает, как такое может быть, – кивнул Дима. Она снова замолчала, вслушиваясь в мягкое течение звуков, плавно несущееся отовсюду.

– Я чувствую нотки боли и страдания в музыке, – сказала девушка.

– И я. Но это не делает её печальной, скорее, наоборот, величественной, – согласился Волков и тактично подцепил из её контейнера порцию морковки. Видимо, тоже считал её особенно вкусной.

– Так вот, я к чему это сказала… Может, такое во Вселенной происходит просто потому, что так должно быть и всё тут? Мы элементарно не воспринимаем мир без боли, – философски заметила Мари.

Дима задумчиво пожал плечами и схватил какой-то пельмень.

– Холодный уже, – с огорчением подметил он, прожевав. – Но вкусный, с креветкой и овощами. Попробуй.

Он подцепил ещё один пельмень и поднес к её рту. Ну как ему отказать? Мари аккуратно съела угощение. Остывший пельмень и правда был вкусным.

– Слушай, а помнишь, как ты мне объясняла, почему зонд Кен-Шо, видимый лишь в ультрафиолете, казался тёмным пятном?[36] – неожиданно сменил тему Дима. – Ты сказала, что в отсутствии сравнения объект, поглощающий весь свет, но в отдельно взятом спектре, казался нейронной сети абсолютно чёрным?

– Ты к чему? – Мари не понимала, как это связано с предыдущей темой. Или он вообще о другом?

– К тому, что ты сказала, что мы не воспринимаем мир без боли. Так вот, я подумал, а может, мы не воспринимаем добро без зла? Что, если моральный компас не позволяет нам видеть белое, если нет чёрного?

Боже. Гениально. Возможно, не ново, такие мысли уже возникали, но сейчас, в приложении к конкретной теме, это казалось ответом на все вопросы Ланге!

– Дима, я тебе говорила, что ты – гений?

– Говорила, – серьёзно улыбаясь, ответил он. – Я подумал, что добро и зло – это свет и тьма. Ну и вспомнил твоё объяснение про абсолютно чёрное, которое таковым не было, и понял, что, возможно, Несогласные нужны, чтобы Согласие казалось ценностью, понимаешь?

Она понимала. И завтра же схватит Диму за шкирку и отведёт к Уайту и Ланге, чтобы и те поняли.

* * *

С утра пораньше Мари с Димой позавтракали в первом модуле блока Б, предварительно договорившись с Уайтом, что заглянут к нему сразу после этого. Ланге же, сидящий сейчас рядом с Артуром, только собирался приступить к еде – он всегда вставал попозже, напоминая этим скорее русского, нежели немца. После речи Димы «отец Согласия» снял очки и принялся грызть дужку, а Генрих вскочил из-за стола и начал нарезать круги по комнате, о чём-то шёпотом споря сам с собой и жестикулируя. В общем, такова была реакция двух гениев на слова Волкова. Мари была очень горда им, в то время как сам её доморощенный философ сидел и потягивал чай, как будто они тут обсуждают рабочий план на день, а не понимание задумки Вселенной.

– Ну то есть… – начал Артур.

– …Несогласные нужны для того, чтобы расы Согласия объединялись, а не просто мирно сосуществовали! – закончил за него Ланге.

– Просто, – констатировал Дима, пожав плечами.

– А значит, верно! – подметил Артур, снова нацепив очки. – Но почему же до такого никто не додумывался раньше?

– Вообще-то, – ответил ему Ланге, усевшись на место и словно раздумывающий, вскочить ли снова или вернуться к еде, – подобные мысли неоднократно мелькали в земной философии и даже в религиозных текстах. Как вы понимаете, друзья, любая церковь сталкивалась с необходимостью объяснения того, почему существует зло, боль и страдания. Ранние верования сводили всё к самой сущности божества, вроде как Бог Солнца сжигает всё, к чему прикасается, а Бог Воды затапливает просто потому, что могут, и всё тут. Потом стали появляться объяснения сродни наказанию людей за проступки. Но чем дальше развивалась мысль, тем более добрым объявлялся Бог и тем сложнее становилось найти объяснение происходящему в мире злу. Это я из книги Григорьева вычитал, если что, – он, видимо, решился и занялся поглощением какого-то микса из овощей. С завтраками у корейцев всё было организовано не лучшим образом, они и суп могли есть с утра.

– Давай сходим к Тамош и обсудим с ней? – предложил Артур и, не дожидаясь ответа, набрал номер учителя этики, поставив планшет на громкую связь.

– Доброго утра, Артур Уайт, – ответил всегда доброжелательный голос красавицы Тамош. Честно, девушка, несмотря на свой «почтенный» возраст, была очень мила даже по земным меркам. И когда Дима начал активно ходить на её уроки, Мари даже ревновала. Особенно учитывая тот факт, что с ней он стал проводить куда меньше времени, чем раньше. Но после вчерашнего вечера никакой ревности не осталось.

– Радостного дня и вам, Тамош, – ответил Артур, использовав одно из традиционных приветствий Кен-Шо, – найдётся ли у вас полчаса для встречи? У нас здесь появилась одна мысль, касательно Несогласных, мы хотели обсудить.

– Мы с Вол-Си сейчас собираемся прогуляться по Марсу. Присоединитесь к нам?

– А… куда вы собираетесь? – неуверенно спросил Артур.

– На вершину того, что вы называете вулканом Олимп. Планируем там позавтракать.

Ого. Ничего себе прогулка. Это же за тысячи километров на запад. Они на корабле туда собрались или как?

– А как… – начал было спрашивать Артур.

– Не беспокойтесь, всё объясним. Подходите к кораблю, – ответила Тамош. Неужели они всё же собираются гонять галактический корабль для полёта в другую часть планеты?

Артур обвёл их глазами, и все выразили своё согласие с планом. У Мари, конечно, оставались дела в лаборатории, но такое упускать было нельзя. Так что, дождавшись, пока Ланге впихнёт в себя ещё несколько ложек своего то ли салата, то ли просто остывшего блюда, приготовленного на воке, они вместе отправились к кораблю Кен-Шо.

Тамош и Вол-Си уже ждали их возле какой-то платформы метров десяти в диаметре. На ней располагался большой стол по центру и стулья-кресла вокруг него в количестве восьми штук. Видимо, раньше платформу прятали на корабле – прежде Мари не видела её на планете.

– Это планетарный транспорт для встреч, свиданий и рабочих совещаний, – объяснил Вол-Си. – Он не двигается через не-пространство, но обладает гравитационным двигателем. Проходите и занимайте места, пожалуйста.

Мари заметила, как со стороны блока Ц к ним направляются Юсуф Демир и Франческа Монти. Химики, видимо, увидели их компанию и решили узнать, что происходит.

– Предложим Юсуфу и Франческе лететь с нами? – спросила она. – Всё равно мест восемь, а нас здесь шестеро.

– Да-да, давайте! – тут же поддержал её Дима, который всё ещё чувствовал вину за то, что «арестовал» Демира, проявив самоуправство. Артур и Генрих не спорили, их лица не демонстрировали ни малейшего протеста или отторжения этой мысли, а Вол-Си с Тамош, судя по всему, были рады любой компании. Блин, а не сорвали ли они свидание мужу и жене? Ладно, раз те согласны были пригласить гостей, значит, не сорвали. В конце концов это же завтрак, а не ужин, так ведь?

Демир и Монти, ожидаемо, с радостью согласились лететь. Они заняли места на платформе, и та поднялась в воздух, направившись к границе.

– А как насчёт воздуха? – уточнила Франческа. Словно в ответ на её вопрос вокруг появилось поле, и они просочились сквозь пузырь, словно того и не было.

– Мы создали поле с таким же сдвигом, как у нашего купола, – пояснил Вол-Си. – Поэтому сквозь купол мы прошли в том же слое пространства, и воздух оно будет удерживать так же.

Платформа тем временем набирала скорость, однако никакого ветра и ощущения ускорения не возникало. Стулья повернулись и подвинулись к краю, Мари с Димой оказались слева по ходу движения и наблюдали южные склоны долины Маринер. Внизу мелькали дюны и скалы, кратеры и высохшие русла рек, скорость, по её субъективным ощущениям, составляла не менее двух тысяч километров в час, а может, даже сильно быстрее – измерить её было бы сложно.

– Мы движемся, набирая скорость, – сообщил Вол-Си Гош, – сейчас достигнем примерно одиннадцати тысяч километров в час и за полчаса прибудем в точку назначения.

– А что заставило вас выбрать такое место для завтрака? – спросила Мари.

– Видишь ли, Мари Нойманн, – ответила, смеясь, Тамош Нуч-Гош, – мы пропустили завтрак на рассвете и решили полететь туда, где рассвет только настаёт.

Боже, это так романтично и круто! Они летели на высоте около полукилометра и смотрели, как мелькают пейзажи. Солнце и правда зримо садилось на востоке, причём довольно стремительно. Через пятнадцать минут, когда они воспарили над западным острым концом долины, светило почти скрылось за горизонтом. Олимпа не было видно, да и неудивительно, там ещё стояла ночь. Однако минут через десять часть звёзд на небе исчезла, будто скрытая каким-то невероятно массивным объектом. Размеры вулкана поражали воображение. Притормозив, они взвились вдоль его гигантского склона на высоту двадцать семь километров и остановились на одном из острых пиков между кальдерой и склоном. Свет, который давала платформа, позволял разглядеть серо-желтоватый лёд без грамма воды – это был углекислый газ. Вокруг них раскинулся космос, звёзды казались такими же яркими, как тогда, на «Одиссее», когда они нарезали пространство Солнечной системы, стремясь к Марсу.

– Мы на месте, – объявила Тамош, и стулья как по команде собрались обратно к столу. – Кто-то хочет что-то съесть или выпить? Мы будем завтракать!

А чем чёрт не шутит! Мари представила себе тарелку овсянки с ягодами, и та появилась прямо в центре стола. А следом за ней стали «заказывать» и остальные. Правда, в основном, кофе или горячий шоколад, как, например, Артур. Вол-Си и Тамош получили какие-то неведомые блюда, запах от которых шёл, но не вызывал аппетита. Это из-за того, что у них молекулы органики ориентированы иначе, ничего странного.

– Так вот, Тамош, мы бы хотели обсудить одну мысль, – начал Артур и пересказал то, что поведал им Дима.

– Это Дима придумал! – не удержалась Мари. А что? Страна должна знать своих героев. Правда герой слегка толкнул её под столом. Не любил он такой похвалы.

Мельком взглянула немка и на Юсуфа. Турок кивал, выражая согласие с мыслями Димы. Ну и слава богу, а то мог бы поспорить, как тогда, когда с Прайсом… Блин… Воспоминание о Томасе снова заставило её подумать о тщете их попыток стать достойным членом Согласия. Дима и Ланге заразили её сомнениями.

– Красивая, хоть и не новая идея, – подумав, ответила Тамош. – Но нам, как и большинству рас Согласия, она кажется странной и нерабочей. Однако её порой высказывают представители рас, которые, как и вы, находятся на грани. Пока что мы не знаем, в этом ваша сила или слабость.

– Так может ли это быть правдой? – уточнил Ланге.

– Всё может быть. Но тогда мы должны признать, что вы, понимающие это, – золотая середина. Согласитесь, сотням рас Согласия трудно признать, что они – не эталон, а эталон те, кто на грани, – задумчиво произнесла их учитель этики, заставив Ланге раскрыть рот, а Артура сморщить нос. Сама Мари пока не поняла, как трактовать её слова и какой из них следует вывод.

– Давайте есть и смотреть на рассвет! – объявил Вол-Си, который, видимо, проголодался. А на востоке из-за голубеющего горизонта показался край Солнца, осветивший вершину горы, где они находились, и лёд вокруг заиграл тысячью ярких красок.

Глава 23. Айзек Кинг

Гидропонные фермы всё ещё работали, давая им свежие ягоды и зелень и неустанно поглощая воду и энергию, с которыми теперь не было проблем. Однако они по-прежнему требовали ухода, а Мичико не имела на это ни сил, ни времени. И, очевидно, в ближайшем времени, не будет этим заниматься. Так что Айк продолжал делать всё сам. Задачи прокормить с их помощью колонию уже не стояло, но научный интерес к проблематике сельского хозяйства в условиях пониженной гравитации оставался, и Кинг исправно продолжал тянуть лямку, регулярно фиксируя результаты для грядущих поколений.

Порой ему помогала Чон Ха Юн, но ту больше интересовали аспекты человеческого организма, а ботаника не являлась её коньком. Для Кинга же эксперименты доставляли искреннюю радость, взять, к примеру, сравнение посадки в открытом грунте против гидропоники. Айк фиксировал всё: скорость роста, вкусовые качества редиса и зелени, насыщенность влагой, содержание солей и минералов. Уже в первую неделю он выявил удивительный факт. Следовало признать, что земледелие на поверхности планеты было эффективнее, если, конечно же, регулярно удобрять и поливать почву.

Айк понял свою ошибку с первой грядкой: нужно было сделать под грядкой пластиковый короб, а так часть влаги, более половины, уходило в сухую каменистую поверхность Марса. После снятия урожая он планировал исправить недочёт и заказал с Земли сборные короба для грядок. При этом солнце, хоть и грело в два раза слабее, за счёт их нахождения практически на экваторе, давало тот же эффект, что и на Земле в умеренных широтах, где-нибудь на юге Канады или на севере США. Хотя, возможно, существенную роль играл климат-контроль Кен-Шо.

Сейчас, в несколько обиженном настроении, Кинг сидел за компьютером, стоящим в гидропонной ферме его модуля, и прогнозировал сроки и уровень урожая. Причиной его досады или же обиды, он ещё до конца не решил, было то, что ему не удалось слетать «позавтракать» на гору Олимп – Волков, традиционно присоединившийся к нему на «дачье», описывал это как увлекательнейшее приключение. Почему их с Рашми не позвали? Можно же было не брать Юсуфа и Франческу. Впрочем, такой же вопрос могли задать Шан с Джессикой. Дима именно так объяснил. Мол, если позвонить одному и позвать – точно, гарантированно обидится другой. А Демир и Монти просто оказались рядом. В общем, Айк, пока не определившийся, обиделся ли он на друга или просто раздосадован фактом, твёрдо вознамерился обратиться к Вол-Си Гошу с просьбой о подобной экскурсии. И уж он-то старательно составит список везунчиков.

Кинг глядел на финальный прогноз. Картошка расстраивала. Выходило, что до её вызревания пройдёт ещё три месяца, как бы он ни старался – существенно больше, чем на Земле. К тому моменту редис уже даст третий урожай. Ладно, пора закругляться. Приложив все файлы к недельному отчёту и сопроводив его комментариями, Айк отправил письмо на Землю. Пусть изучают.

Сам же он отправился в жилой сектор за Комацу. Время шло к обеду, и он планировал поесть с ней и Крисом, так как Раш торчала с Джессикой в лаборатории, настраивая её модель. Когда она успела податься в программисты? Впрочем, моделирование ей было знакомо, а услуги геолога сейчас миссии не требовались, ведь все задачи решали технологии Кен-Шо и быстрые поставки с Земли. Как уже было понятно, колонизация Марса теперь стала второстепенной задачей, на первый план выдвинулась идея о поселении на Тау Кита, где условия максимально приближены к земным. Ну а добыча природных ископаемых на планете без постоянного поселения лишена смысла.

Поднимаясь наверх, уже на уровне спортзала он услышал громкие звуки: не то кряхтение, не то глубокое быстрое дыхание, – доносящиеся сверху.

– Мичико? – крикнул Кинг.

– Айк! – обрадованно, но напряжённым и слегка напуганным голосом ответила японка. – Ты вовремя, я тут, кажется, рожаю!

Мужчина стремглав влетел на жилой этаж, у самой лестницы наткнувшись на несколько бледную Мичико, которая стояла, буквально повиснув на перилах.

– Я уже хотела сама идти, навстречу Крису. Помоги выйти наружу, ноги что-то подкашиваются от страха…

Конечно же, Айк помог. Фактически держа Мичико, что было непросто на узкой лестнице, он спустил её к шлюзу, откуда предстоял переход в другой модуль для выхода.

– Тебе тяжело идти? – спросил он. Вообще, Кинг понимал в общих чертах, какие симптомы должны быть у роженицы, но на практике никогда с этим не сталкивался.

– В основном, это нервы, Айк. Но и… ааааа… – стиснув зубы и схватившись за него, громко проскулила она, после чего начала кряхтеть и глубоко дышать, – …сам видишь, постоянные схватки. Ещё вчера не было, а сейчас началось, и так резко, что я боюсь упасть с лестницы, – сказала она. Чёрт, нужно как-то оперативнее, а то ему и роды принимать придётся.

Добравшись через шлюз до второго модуля, Айзек наткнулся там на входящего Ламбера.

– Что ты так долго? – накинулась на него Комацу. – Я же сейчас прямо тут рожу!

Глаза Криса выражали обеспокоенность и непонимание.

– У неё схватки чуть ли не раз в минуту, Крис, – сообщил Айк, помогая ему поддерживать Мичико. – Похоже, нам придётся бежать прямо с ней до лаборатории!

И им пришлось. Мичико обняла их обоих за шею, а они, подхватив её, максимально аккуратно, быстрым шагом пошли к блоку Б, где их ждала Катрина. Именно шотландке предстояло принимать роды.

* * *

…Каким образом он умудрился не зарядить планшет, было загадкой для него самого. Проснулся Айк от того, что зазвонило устройство Рашми. Сонная девушка показала, мол, ответь за меня, перевернулась лицом к нему и продолжила спать. Кинг, лежащий ближе к окну, так как там кровать была чуть длиннее, аккуратно через неё дотянулся до планшета. Звонила Джоанна Коллинс. А где наушник? Чёрт. Ладно. Видимо, важно, можно и на громкую связь.

– Джоанна? – прокашлялся он.

– Полковник Кинг? – ответил встревоженный голос. – До вас не дозвониться. Подойдите, пожалуйста, с мисс Патил в кают-компанию в вашем блоке.

– А что случилось? – спросил он тихо, но Рашми всё же открыла глаза.

– Вкратце: авария в блоке Ц. Кем-то ранен Григорьев, Натич и Кэмпбел борются за его жизнь. Волков арестовал Демира и увёл его куда-то в ваш блок. Подробности на месте.

Чёрт. Вот так дела.

– Раш, солнце, вставай. Тут у нас ЧП, – начал он тормошить свою девушку, но она и так не спала, просто мозг включился чуть позже открытия глаз.

Они оделись достаточно оперативно, Айк даже успел поставить свой планшет на зарядку, и рванули в четвёртый модуль, в кают-компанию. В коридоре они встретили идущую в том же направлении Мичико.

– Вас тоже разбудили? – спросила она, и Айк кивнул.

– Тогда помогите мне дойти, что-то я не в лучшей форме.

Втроём с японкой они добрались чуть позже, чем сделали бы это вдвоём, но и бросать её было нельзя. Раз и её вызвали, значит, дело серьёзное. В кают-компании сидели Коллинс с Артуром, Шан с Джесс и Мари.

– А где Кристоф? – спросила Мичико, оглядываясь.

– Сейчас подойдёт, мисс Комацу, – ответила Коллинс. – Он помогает Катрине с Григорьевым. Но обещал быть оперативно.

– Дима здесь, наверху, запирает Юсуфа… – вздохнула Мари. – Я поднималась к нему, он попросил пока ему не мешать, сказал, что знает, что делает.

– Больно долго он… – тихо, словно только для себя, сказал Шан, но все его услышали.

– Там нет центрального замка, не было смысла. Наверное, подпирает дверь или ещё что-то вроде, – ответила Джесс так же тихо.

– Он арестовал Демира по вашему приказу? – уточнил Айк. – Его застали на месте преступления?

– Нет, я не отдавала никаких приказов, да и не имею права, – со вздохом сказала Джоанна. – И, по-моему, Юсуф, хоть и оказался рядом, ни в чём не виноват. Но об этом позже.

В помещение ворвался Крис, за ним пыхтел Ланге.

– Мы не опоздали? – уточнил последний. – И что, вообще, происходит? Артур, ты разбудил меня среди ночи…

– Пётр ранен, Дима запирает Юсуфа на складе, – коротко отрезал Артур. – Коллинс хочет поговорить с нами всеми.

Чёрт, это всё напоминает какую-то бредовую фантазию. Кто-то опять пытался убить, и снова философа. И вновь подозрение падает на турецкого химика, на этот раз он был рядом. Волков в свойственной ему манере принялся рубить с плеча. Видимо, вот что хочет обсудить Коллинс. А что ещё? Если честно, несмотря на уже близкую дружбу, сейчас в нём начал подниматься гнев на Диму. Пилот, что ты творишь, а? Если Джоанна не устроит тебе взбучку, то жди её от своего капитана.

– Как ты, Мими? – шёпотом спросил Крис, садясь рядом с женой.

– Нормально. Хотя я снова в шоке. Когда ты убежал, сказав, что случилось, у меня опять случился шок. Начали трястись руки и ноги. Я бы сюда не дошла, если бы не Айк с Рашми.

– Не стоило тебе идти, – промолвил Ламбер, благодарно смотря на них с Рашми. Кинг улыбнулся в ответ. – Ты вот-вот родишь. Что, если такие эмоции плюс движения спровоцируют роды ровно тогда, когда все врачи заняты Григорьевым?

– А что, если я буду совсем одна в комнате, и у меня начнутся схватки? – ответила Комацу. – Нет уж, лучше рядом с тобой!

За исключением пары диалогов и перешептываний в комнате стояла тишина, и по множеству напряжённых сонных лиц Айк понимал, что ничего хорошего Волкова не ожидает.

На лестнице раздались шаги, и секунд двадцать спустя в помещение спустился Дима. Спустился и замер, глядя на эту, готовую к интервенции[37], толпу друзей.

– Дима, сядь, пожалуйста, – сказал Артур, – агент Коллинс хочет поговорить о чём-то важном.

Волков сел на свободный стул и уставился на Джоанну. Что ж, начинай. А то придётся начать Айзеку Кингу, а для Волкова лучше быть отчитанным посторонним человеком, нежели близким…

* * *

Роды прошли быстро и легко, вопреки опасениям Криса. Но начались они так оперативно, что Айк понял: не окажись его вовремя в третьем модуле, рожать Мичико пришлось бы прямо там. Спустя всего полчаса после того, как её разместили в «палате», вышел Крис в халате и маске, держа на руках новорождённую, запелёнатую в полотенце.

– Друзья, представляю вам Касэй Ламбер, – эмоционально, но негромко объявил он. – Наша дочь родилась на тридцать первой неделе, но с ней всё в порядке! Вес три килограмма двести двадцать грамм, рост – пятьдесят один сантиметр. Мичико в норме, с ней Катрина.

В коридоре рядом с лабораторией собрались все друзья: Рашми с Джессикой и Шаном прибежали последними, Мари с Димой чуть раньше, по-отдельности. Все полчаса они молчали и ждали первого крика. Айк чувствовал, как дрожат колени, будто это его жена сейчас рожает за железной дверью. Были слышны приглушённые крики и стенания Мичико. И непонятно было, сколько придётся ждать. Однако когда изнутри раздался звонкий плач, они как-то разом обмякли. Мари и Раш вообще осели на пол, а Джессика даже пробормотала что-то вроде: «Если кто-то думает, что я через такое буду готова пройти, то он ошибается». Ха. Посмотрим ещё, мисс Хилл. В итоге после слов Криса все бросились обнимать и поздравлять его, кричать в палату слова поддержки Мичико. Слава богу, слава богу, всё прошло хорошо. Нутром Айк чувствовал, что первое рождение ребёнка на Марсе должно компенсировать моральный урон, нанесённый первой смертью.

Из палаты вышла Натич-Аш, которая, хоть и не была нужна, но на всякий случай присутствовала на родах. В таких уникальных обстоятельствах, когда ребёнок рождается на два месяца раньше срока, и его организм всё время вынашивания поддерживается наноботами, вполне могла потребоваться её помощь.

В общем, порадовавшись вместе с Крисом, они оставили его с женой и дочкой, даже Катрина ушла отдохнуть. Выйдя из модуля вместе с Раш и оказавшись под ярким солнцем Марса, Айк понял, глядя на свою любимую женщину, что больше всего на свете он хочет собственного малыша.

– Раш… – прошептал он, обняв её и глядя в глубокие большие глаза.

– Да, милый. Но чуть позже, ладно? Мы ещё даже не женаты! – улыбнулась она ему в ответ, и в её взгляде блеснула искорка игривого негодования.

– Упс, – Айк прикрыл лицо ладонями. – Ты такая умная, я всё понял, молчу-молчу!

Она рассмеялась и поколотила его кулачками в грудь. Да, Айзек Кинг, ты стал совсем взрослым. Пора, пора уже решаться и делать предложение. Надо только выбрать подходящий момент, например, когда они уже выявят и задержат убийцу.

* * *

Давным-давно, после первой серьёзной ссоры, выплеснувшей массу накопившихся между ними противоречий, у Айзека и Димы возникла хорошая традиция: если один из них чувствовал что-то неладное, он добывал бутылку, и они садились поговорить. Конечно, в первый раз это чуть не привело к смерти Волкова, но сама идея была абсолютно верной. Сейчас Айк чувствовал, что он совершенно зря нажаловался Диме на свою обиду, как будто тот и правда был виноват в отсутствии его и Рашми на «Олимпийском завтраке», и потому нашёл в заначке ноль семь литра коньяка Мартель, и заявился с бутылкой прямо к Волкову на порог. Само собой, не на порог его комнаты – меньше всего на свете Айк хотел бы вытаскивать русского из постели с Мари. Но он знал, что тот торчал с Артуром и Генрихом в их блоке, и попросил профессора маякнуть ему, когда Дима отправится восвояси. Так что, когда тот подошёл к блоку А, он увидел Айка, сидящего на входе в шлюз с бутылкой и парой стаканов в руках.

– Капитан? – так Волков всегда называл его в моменты, когда они пили. Да, пилот, ты не ожидал меня увидеть, бла-бла-бла, но всё верно понял, раз обратился именно так.

– Пилот, – Айк продемонстрировал бутылку.

– Ого, – присвистнул Дима, – не вопрос. Только Мари напишу, что буду позже.

– Куда пойдём? – спросил Кинг.

– Вон, возле блока Ц неплохое местечко есть. Наша дача, – ответил Волков. Айк кивнул и спрыгнул вниз, не желая возиться с лестницей. «Дачья» – хорошее место, там и закуска есть. Хотя немного снеди из того, что валялось в холодильнике, он всё-таки рассовал по карманам.

Стулья для слабаков. Дойдя до места, Дима подхватил валун, подходящий под стол, и слегка пошевелил им так, чтобы верхняя поверхность была преимущественно ровной, затем Айк сгрузил на него всё добро: бутылку, стаканы и пакет с корейской морковью и капустой. Приборы он брать не стал, здраво рассудив, что если уж ты готов закусывать французский коньяк корейской капустой, то до еды руками оставалось опуститься совсем недалеко, и не было смысла строить из себя невесть кого. Возражений от Димы не последовало, он первым, ещё до того как алкоголь отправился в недолгое путешествие по стаканам, вытер руку о штаны и схватил кусок капусты. Айк налил немного коньяка и поднял свой бокал. За что выпить? Традиция выпивания с русскими говорила, что пить без тостов – верх неприличия.

– За Томаса Прайса, – сказал он и слегка пригубил. Шикарный букет, мягкий, с ореховым послевкусием.

– За ушедших пьют до дна, капитан, – укоризненно сказал Дима, жахнув двадцатилетний коньяк вопреки всем нормам и правилам потребления оного. Айк пожал плечами и не стал спорить, также допив свой, после чего, памятуя о том, что «между первой и второй промежуток небольшой», вновь наполнил стаканы.

– За Алексея Кузнецова, – сказал Дима и вновь залпом опустошил свой бокал. Алексей – это вроде друг его детства, погибший как «террорист», по неведомой причине напав на посольство США в Москве. Айк помнил боль в глазах Волкова. Как относиться к Кузнецову, он не знал, но личная боль тут важнее. Он выпил и закусил пригоршней моркови. Если правильно пить коньяк, его можно и вовсе не закусывать, но когда пьёшь залпом, остаётся жгучее послевкусие.

– Можно к вам присоединиться? – раздался из темноты голос Вильяма Уэста. Блин. Попойка тет-а-тет не удалась, отправлять служаку из ЦРУ восвояси было бы некультурно и недальновидно.

– Третьим будешь? – весело спросил Дима, делая рукой приглашающий жест. Уэст вышел из тени и уселся с ними рядом прямо на землю.

– Полковник, – он кивнул Кингу, после чего, кивнув Волкову, добавил: – Майор.

– Полковник, – кивнул в ответ Айк, назвав и Уэста по званию, – но у нас тут принято иначе. Я – капитан, Волков – пилот. Мы так летели, и это не перечеркнёшь званиями.

– Хорошо, – согласился Вильям. – Тогда кем буду я?

– Салагой, – ответил Дима, и Айк прыснул, после чего строго посмотрел на русского. Ну ты чего, блин?

– Хорошо, салага, так салага, – абсолютно спокойно ответил Уэст, достал из кармана пиджака небольшую стопку, выдохнул в неё и протёр рукавом. – Кто на разливе?

Айк не стал ничего говорить, просто налил им троим ещё, также грамм по двадцать-тридцать.

– За Ричарда Паркера, – поднял стопку салага и выпил её, не дожидаясь. Рука Айка дрогнула, но он всё же выпил.

– Паркер… это же… – начал он, наблюдая, как Уэст аккуратно подцепляет двумя пальцами немного моркови.

– Да. Это глава «Эванс Фармасьютикалс». Его вели Джулиани и Коллинс, вы могли слышать. Убит вчера.

Чёрт. Вот это новости. Значит, заговор ширится.

– Есть понимание почему? – поинтересовался Дима.

– Его лекарство «Альфа-семнадцать» начало убивать людей в Румынии и Польше. Профессор Уайт и ещё ряд людей в курсе. Но вы тут были заняты родами, всех пока не тревожили.

– Вот же блин, – грустно произнёс Волков. – Они нам всё испортят.

– Там, внизу, – словно они были на орбите Земли, сказал Уэст, – сейчас пытаются сгладить углы. Но вред нанесён, увы. Если бы люди всё знали, то, конечно, было бы проще. Завтра я улетаю, отзывают. Буду исправлять ошибки на Земле.

Да уж. А не настало ли время всем всё рассказать? Он посмотрел на Диму. У того, судя по всему, мелькнула та же мысль. Айк налил ещё понемногу.

– Можно взять редис? – спросил Уэст. – Я не большой фанат корейских закусок.

– Почему нет? – пожал плечами Кинг. Редиса было много, если они часть подъедят – вреда для эксперимента не будет. Салага встал и, подойдя к грядке с фонариком, выдернул немного корнеплодов. Вернувшись, он протёр их от грязи руками и положил на импровизированный стол.

– За Лауру, – сказал Волков и снова выпил до дна, следом за выпивкой отправив в рот одну из редисок, ловко откусив и выплюнув хвостик. Айк не знал, кто это такая, и Уэст, судя по всему, тоже, но оба выпили. Таков путь.

– Кто такая… Лаура? – спросил он, последовав примеру Димы с редиской.

– Вчера я тоже не знал. Мари предложила выпить за неё. Но сегодня Генрих мне рассказал. Это дочь Шмидта, её пять лет назад убил какой-то мигрант в Германии.

– М-да… – промолвил Вильям. – Мы его самого тут подозреваем в убийстве, а он, оказывается, жертва.

– И Ланге так же сказал, – ответил ему Волков. – Айк, повторим?

– Не вопрос, – Кинг разлил ещё. Бутылка пустела на глазах, но так было надо. – У нас есть ещё, кого помянуть?

Все посмотрели друг на друга. Видимо, кого-то, кого требовалось прилюдно помянуть, с ходу не нашлось, и тогда Айк решил сменить тему.

– Теперь чокаясь. За Касэй Ламбер и её родителей! – он поднял бокал, и его собутыльники звонко ударили о него своими.

Ещё пару минут стояла тишина, Дима сходил и принёс ещё редиски, а Айк долил. Половина бутылки ушла.

– Что ж, пришла пора разобраться, салага, – заявил он. – Скажи напрямую, ты на чьей стороне?

– Если я скажу, что на вашей, капитан, вы поверите? – спросил Уэст. – А если скажу, что на стороне человечества, какой из этого сделаете вывод?

– Справедливо, – Айк поднял бокал. – За человечество.

– И за Согласие, – добавил Дима, глядя на Уэста. Тот повторил тост, чокнулся с ними и выпил.

– Добро, салага, – резюмировал Айк, принимая полковника в список «своих». – Ты хоть что-то узнал за то время, которое здесь ошиваешься?

– Честно? – тот задумался. – Думаю, что насчёт француза Коллинс не права. Он абсолютно нормальный. Я следил за ним по всем правилам, ходил хвостом. Где-то заметно, где-то аккуратно. Ничего подозрительного. И его прошлое чисто. А вот у Демира и Шмидта с этим проблемы. Демир в молодости пострадал от авиации НАТО. Он работал в Ираке, на Саддама, – Айк присвистнул. – Да, да. Признался, что его группа разрабатывала химическое оружие. Вы не знали? Был ранен, оказался в плену у США. Но потом его отпустили за неимением доказательств наличия любых веществ, и с тех пор он был чист. Вернулся в Турцию, занимался теорией и ту главу его биографии вычеркнули. Работал несколько лет в Британии, тоже по оружейной теме. Сюда попал с полного одобрения. Но ЦРУ не оставляло без внимания его прошлое.

– А что со Шмидтом? – спросил Дима.

– Жена умерла от болезни. Дочь убита, это я знал, только не знал, что мигрантом, и имени не помнил. Работал на ряд концернов в Европе, в том числе на производителей оружия. Правда, занимался механикой, но механика истребителей и ракет – это уже отдельная тема.

– То есть наши лучшие умы – сплошь связаны с войной и убийством людей… – вздохнул Айк.

– Не судите их строго, капитан, – ответил салага. – Вы должны понимать, что вам были нужны лучшие. По очевидным причинам оружейная промышленность платит больше всех и тоже получает лучших. Да вы и сам, капитан, служите в ВВС. Боевых вылетов не было, но присяга есть присяга.

Айк был вынужден согласиться. Но в таком случае подозревать можно каждого. И его тоже. Например, то, что он забыл зарядить планшет, не получил сигнала об аварии в блоке Ц и не явился в ночь покушения на Григорьева на место преступления, вполне можно трактовать как подозрительный факт.

– А что вы лично думаете про заговор на Земле? – спросил Дима. – Уже поняли, что есть инопланетный след?

Пилот, ты с чего взял? Айк удивлённо посмотрел на Волкова, но тот и бровью не повёл. А, да и ладно. Коньяк расплывался по телу, и мысли текли иначе: вяло и спокойно.

– Нет, не поняли, – удивился Вильям. – Я лично считаю, что нам противостоит группа фанатиков, радикалов. А откуда мысли про инопланетян? И про каких ещё инопланетян?

Ну что, пилот, давай, объясняй. Выкладывай все свои мысли прямо на блюдце для ЦРУ.

– Это мои предположения, салага, – ответил Дима. – Мне кажется, что такое выгодно только Несогласным. Любой фанатик должен кем-то направляться, не бывает организации без идейного лидера. И если эта идея совпадает с идеей Несогласных, то вывод напрашивается сам собой. Опять же, атака на посольство – моего друга Лёшку туда как-то телепортировали. И, я думаю, что его обработали, какой-то психогипноз или что-то вроде. Он не был террористом.

– Если животное выглядит как собака, лает как собака и кусает как собака, то это и есть собака, – кивнул Уэст.

– А ещё и нашего убийцу могли обработать, – резюмировал Айк, наливая по очередной рюмке. Дима кивнул в знак согласия, а Вильям лишь многозначительно прищурился, вытирая жирную почву с редиски.

* * *

После пьянки его слегка мутило. Уэст ушёл в блок Ц, где планировал снова заснуть на диване – как он заявил, нести вахту на страже безопасности. И это при том, что ему в блоке А выделили одну из комнат в техническом модуле номер два. А они с Волковым вернулись, распевая песни, в свой блок и разбрелись по модулям: Дима в четвёртый, а Айк в третий, где сейчас никто не жил, кроме него с Рашми. Мичико с Касэй осталась на несколько дней в «палате», а Крис поставил раскладушку там же.

Он не стал идти к Раш, а лёг в собственной комнате. Понятно было, что он будет мучаться полночи и храпеть, не хотелось ещё и девушке мешать выспаться. Лежа и глядя в иллюминатор, Айк размышлял. Ведь и правда, убийца мог быть обработан. Эта мысль пришла к нему по пьяни, но Волкова она, похоже, посещала и раньше. А значит, это вполне могло быть верное предположение. Что ж, теперь Уэст тоже задумается, и, может быть, найдёт следы психообработки.

А ещё он должен понять, почему до сих пор не сделал Рашми предложения. Мари всюду щеголяла своим колечком от Димы, и Айк видел, каким взглядом его девушка смотрела на безымянный палец Нойманн. Когда ты уже остепенишься, Кинг? Может, уже хватит переживать из-за прошлого опыта? Ну была жена, и что? Нельзя вечно бояться. Тебе досталась лучшая женщина на свете, а ты тянешь резину.

По привычке он стал взвешивать плюсы и минусы. Итак, Рашми явно хочет за него замуж. Это плюс к тому, чтобы сделать предложение, нельзя же тянуть. Но тут и так хватает эмоций, как бы событие не оказалось для неё смазанным на фоне других. Это минус, может, стоит всё же подождать.

В то же время он не молодеет, и ему хочется детей, сегодня он это осознал весьма чётко. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть старым папой. Это плюс к тому, чтобы не затягивать. Однако в колонии творятся ужасные вещи: Прайс убит, Григорьев ранен. Привлекать внимание убийцы к Рашми – совсем не лучшая идея. Это минус, надо дождаться, когда негодяя разоблачат и посадят в уютную камеру на Земле.

Он вздохнул. Пока что два – два, ничего не стало яснее. Давай же, полковник Кинг, думай, ты же умеешь! Правда, в глазах двоилось, а можно ли принимать взвешенные решения, когда ты пьян? Это, увы, минус – как минимум, нужно протрезветь перед принятием такого решения. Так что же, твёрдое нет? А вспомнит ли он об этом завтра? Появится ли подходящее время или круговорот событий убьёт момент? Сегодня Рашми намекнула ему, и он, если затянет, обидит её, а обижать Раш не хотелось, ведь он не козёл какой-то, который поматросил и бросил, а ответственный мужчина и обещал быть с ней всюду и всегда. Это плюс. Три – три. Чёрт. Есть что-то ещё?

За окном мерцали звёзды, их гало в мыльном пузыре купола казалось цветным и мерцающим, словно на картине Ван Гога. Можно было бы подумать, что во всём виноват коньяк, но нет, такими звёзды были каждую ночь, просто не каждую ночь он на них обращал внимание. Захотелось воды. Который раз он себе повторяет, что нужно иметь бутылочку с минералкой в спальне, но это только по пьяни хорошо понимаешь, трезвым думаешь совсем о другом и совсем по-другому.

Айк встал, прошёл в ванну и попил из-под крана. После сидения на марсианском грунте, поедания грязной редиски и разбавления коньяка бурбоном из небольшой фляжки, которую «на посошок» достал из кармана Уэст, сырая вода не была опасна. Да и не впервой, что себя обманывать? В общем, он напился приятной, бодрящей и прохладной воды, вернулся в комнату и плюхнулся в кровать.

Вертолётило. Противное ощущение. Так, о чём он? Ах да, Рашми. Всё же делать предложение или нет? Ему казалось, что он может найти любое количество плюсов и минусов, а это значило только одно: он не хотел принимать решение. Его метод отлично работал тогда, когда было необходимо, а сейчас комфортнее сослаться на «ничью» и оставить вопрос до лучших времен. Хотя, стоп. Ведь минусы это и есть «оставить до лучших времён». Что же получается? Ничья играет на стороне нерешительного Айка, осторожного… чего уж кривить душой – трусливого!

Он встал. Когда стоишь, голова кружится меньше. Вышел из комнаты и аккуратно приоткрыл дверь в комнату Рашми. Вот она спит, нелепо закинув ногу на подушку, которая откочевала совсем в другую часть кровати. Хотелось поправить, но лучше не трогать, а то разбудишь её. Пусть спит. Милая. Любимая.

Внезапно в окне переливом из красного в зелёный спектр блеснула яркая звёздочка. Блеснула и навела порядок в его голове. Всё ясно, Айк. Нет никаких множественных плюсов и минусов. Нельзя подходить к свадьбе, к отношениям взвешенно. Есть лишь один вопрос. Ты её любишь, Айзек Кинг? Да. Любишь безумно и готов отдать ради неё всё, включая жизнь и честь. А если так, то какого чёрта ты сомневаешься? Иди спать и будь мужчиной, достойным своей женщины.

Глава 24. Джессика Хилл

Касэй схватила Рашми за палец. Боже, как ей не страшно держать на руках чужого ребёнка?! Джесс никогда бы не стала так делать. И вообще, она не хочет детей. Или хочет, но потом. И только ради мамы, которая ждёт внуков. Вчера, когда Мичико рожала, Джесс переживала, словно сама лежала в палате и тужилась. Да, она определилась с тем, что Чжоу Шан – её мужчина, её выбор, и она его любит. Да, он классный и отдаёт ей все свои эмоции. Но видит ли она в нём мужа или отца своего ребёнка? Чёрт знает. Слишком рано. Ещё год назад она и представить не могла бы, что такой вопрос будет поднят. А вот Рашми, её лучшая во всём мире подруга, судя по всему, была в восторге от малышки. И в её глазах читалось, что стать мамой для неё не просто финальная неизбежность, но скорее твёрдая жизненная цель. Индианка нянчилась с девочкой, которая только недавно проснулась, поела, но почему-то не торопилась снова засыпать. Счастливая Мичико полусидела на кушетке и смотрела на дочку. Как ты можешь быть такой счастливой, Комацу? Твоя жизнь, карьера, исследования – всё это только что закончилось, теперь ты просто мама.

Мама. Как давно она не общалась с ней. Нужно написать. Как это несправедливо, что ты можешь звонить по видеосвязи в КАС, но не можешь даже по телефону поговорить с матерью! Когда уже бюрократы там, на Земле, решатся обнародовать всё для широких масс, чтобы она могла навестить дом? Улетая сюда, Джесс не была уверена, что вернётся, прощалась как насовсем. Расставание на пять лет равнозначно расставанию навсегда. Ей предстояло сидеть на Марсе и ждать, когда прилетит смена, в надежде, что не произойдёт непредвиденного, что у них хватит энергии, еды, воды, воздуха, что корабль не собьётся с пути, что они сумеют благополучно взлететь, и ракетные двигатели доставят их на Землю – столько всяких факторов, каждый из которых, как несчастливый билет в лотерее, мог погубить её, оставив маму в вечном горе.

А каково ей там? Ведь Джесс сейчас уже точно знает, что навестить её могла бы хоть завтра: долететь до Земли можно за двадцать минут, а до Лондона от Ньюарка – рукой подать по масштабам Вселенной. Но мама не знает этого, она всё так же сидит в тревоге и ждёт новостей. Как ты могла забыть и уже две недели не писать ей, Джессика Хилл?

– Джесс, хочешь подержать? – спросила Рашми, мельком взглянув на Комацу и получив от неё немое одобрение. Да с чего, блин, вы все взяли, что ей этого хочется? Свет клином не сошёлся на детях! В конце концов у неё есть собственное детище: модель распространения Согласия, которую она совершенствует уже долгое время. И эта модель не станет орать ночами, у неё не начнутся колики, не будут резаться зубки, она не бросит занятия музыкой к разочарованию мамы, не влюбится в придурка-гитариста с соседней улицы, не подсядет на наркотики и не выберет тупую профессию, не станет слушать советы подруг-шалав. Бррр, Джесс, заканчивай с такими мыслями. Можно подумать, что ты сама – идеальная дочь! Да, ты хорошо училась, да, у тебя не было дурацких подруг, твои «романы» не приводили к последствиям, у тебя отличная работа. Но ты бросила стареющую мать, чтобы что-то доказать самой себе.

– Джесс? – раздался голос Рашми, и она заметила, что та пытается передать ей Касэй. От неожиданности Хилл отпрянула.

– Нннн… нет, простите… – сказала она испуганно, но взяла себя в руки и улыбнулась. – Я очень боюсь уронить её или сделать больно. Никогда раньше не держала таких маленьких детей.

– Ничего, всё впереди, – засмеялась Мичико и охнула, схватившись за живот.

– Больно? – участливо спросила Раш, передавая ребёнка матери.

– Да, есть какие-то неприятные ощущения. Но Катрина сказала, что это быстро пройдёт. Да я и сама знаю, что и как будет, всё же я врач, не забывайте, – Мичико любовалась на свою дочку, и Джесс поняла, что долго не выдержит. Пора найти повод уйти и вернуться к работе.

– Айк вчера снова напился с Димой. До сих пор коматозит, – радостно сообщила Рашми. Она всегда радовалась, когда Кинг после пьянки выглядел как высушенный на солнце фрукт, её забавляло, как тот раз за разом клянётся и божится, что это было в последний раз, и раз за разом при любом поводе снова выпивает раза в два больше своей нормы.

– Они так отмечали день рождения Касэй? – улыбнулась Мичико. – Надо было дождаться Криса. Он всю ночь дежурил рядом, но уже сегодня ночью я его выгоню праздновать. Пусть порадуется, скоро его ждут нелёгкие времена! – Комацу постаралась изобразить дьявольский смех, но снова схватилась за живот.

Судя по всему, сегодня вечером их ждёт пир, на котором все будут поздравлять Криса с рождением дочери, как будто это он рожал и семь месяцев вынашивал ребёнка в невероятных условиях. Конечно же, придётся пойти. И вообще, нужно постараться взять себя в руки и свыкнуться с ситуацией. Такова жизнь, Джесс. Кто-то женится. Кто-то рожает. Кто-то расстаётся. Нельзя всё время свои личные комплексы выпячивать наружу. Иногда надо что-то делать не для себя, а для близких людей. Поддержать друга. Порадовать подругу. Написать, наконец, маме про отношения с Шаном. Повзрослей, Джессика Хилл.

– Мичико… – пробормотала она, – я подумала, что всё же хочу подержать Касэй. Я буду аккуратной.

* * *

В лаборатории стояла тишина. Валентин Сташевич что-то программировал в одном из углов, потягивая чай из видавшей виды и давно не мывшейся кружки. Тарелка, стоящая рядом с ним, была завалена засохшими чайными пакетиками. Неряха, но талант, мало кто мог так же быстро и эффективно использовать численные методы для сложных дифференциальных моделей. Шан и Ли Пин изучали какую-то сводную таблицу и кучу уравнений, что-то чиркая на бумаге и не произнося ни слова. Пётр Григорьев, пришедший непонятно зачем, читал какую-то книгу с белой плотной обложкой без всяких надписей. По его словам, это была переведённая на русский язык выжимка из концепции Согласия от самого Лиара Хош Мисса, которую выдал «принтер» Кен-Шо по его просьбе, так как он предпочитал бумажные издания. Артур и Генрих, безмолвно переглядываясь, сидели рядом с ней и ждали выводов, а сама Джесс сравнивала отклонения результатов после внесения предположения Ланге о том, что расы, подобные землянам, находящиеся, по его мнению, на грани Несогласия, могут уничтожить Согласие изнутри.

Что-то не сходилось в результатах. Они довольно долго обсуждали, как можно описать этот процесс. Познания Ланге в социологии были велики, но смоделировать неизвестную дотоле ситуацию мало помогали. Из тупика их вывел Шан, предложив использовать модель естественного движения идеальных газов для распространения идей. Идея была блестящей, она позволяла оценить такие параметры, как склонность к насилию, стремление к экспансии, конкуренцию и ещё ряд других, способных разобщить общество «заражённой» вирусом Квази-Несогласия, как выразился Артур, могучей Сверхцивилизации. Запрограммировать её они смогли благодаря Сташевичу, сидящему целую ночь перед экраном. Видимо, с ночи и остались все эти чайные пакетики. Пересчёт новой модели занял в два раза больше времени, чем раньше, она стала существенно сложнее, и сейчас, когда результаты были готовы, Джесс ожидала увидеть то самое доказательство правоты Генриха, которое могло подписать их приговор как расы. Учёный в ней хотел этого. А как землянка она страстно желала, чтобы Ланге и Уайт оказались неправы. Но результат был неожиданным.

– Похоже, мы что-то сделали неправильно, – удивлённо и разочарованно сообщила Хилл.

– Я сделал всё верно, Джессика! – повернулся к ним Валентин, мягко ударив себя в грудь.

– Верю, – ответила она. – Значит, модель идеальных газов не подходит, – тут Шан покачал головой, заявив, что это лучшая идея, спроси, мол, у кого угодно.

– А что не так с результатами? В чём ошибка? – огорчённо спросил Генрих.

– Даже не знаю, как сказать… Судя по всему, у нас увеличилась выживаемость более мелких объединений, которые ранее растворялись, не достигнув предельной мощи, после которой им не были страшны атакующие расы. Включившиеся в состав такие расы развивались дольше, и общее количество успешно сформированных Сверхцивилизаций удвоилось. Как-то так, – резюмировала Джесс.

– Не может быть! – вскочил Артур. У него горели глаза. А Генрих сморщил нос, но довольно быстро расцвёл в улыбке.

– Так это же здорово, мисс Хилл! – заявил он. – Значит, мы – не проклятие, а благословение! Вспоминаю слова Тамош о том, что мы можем быть не отклонением, а целью Вселенной. Вот она удивится!

– Подожди радоваться, Генрих, – прервала Джесс его восторженную речь. – Мне кажется, что здесь ошибка. Я не планировала такого эффекта, а значит, его и быть не может, это какой-то глюк модели, стопроцентно.

– Джессика, вот только не надо обижать меня! – Валентин встал и подошёл к ним. – Я подумал, что эти параметры нужно было включить в другие базовые функции, и агрессивность стала влиять на выживаемость. Так что нет никакого глюка! – он свернул на её экране результат и вывел исходный код, в котором довольно быстро нашёл нужные строки и продемонстрировал ей. Блин! А ведь он прав! А это значит…

– Генрих, поздравляю, – пробормотал Артур, наблюдая за её растерянным лицом. – Мы только что доказали, что у Земли есть будущее, пытаясь прийти к обратному результату! Доказательство от противного.

Важность полученных данных ещё предстоит осознать и переварить, само собой после того, как они трижды перепроверят всё, проведут корректировку параметров и обсудят это с КАС и Кен-Шо. Но сейчас Джесс пребывала в немом восторге.

– Но мы так и не поняли, почему же тогда Сверхцивилизаций так мало, – задумчиво произнёс Ланге. – Если внутренний фактор в лице земляноподобных рас не уменьшает, а увеличивает крепость Согласия, то как же они исчезали?

– Если нет внутреннего фактора, ищите внешний, – тихо пробормотал Григорьев, не отвлекаясь от книги.

Минуту они раздумывали. Что за внешний фактор? Модель уже учитывала Несогласные расы, природные катаклизмы вроде Сверхновых и столкновения звёзд, техногенные катастрофы и даже болезни. Ни одна из причин, многократно взвешенных и проверенных на корректность интерпретации, не могла уничтожить все Сверхцивилизации. В основном они влияли только на свежеобразованные Согласия.

– Пётр, мы же всё учли уже, – парировал русскому философу в итоге Ланге. – Катастрофы не могут влиять в должном объёме, а Несогласные расы слишком слабы…

– Вот оно! – внезапно поняла Джесс. – Мы не даём развиться Несогласной расе до мощи, способной уничтожить Согласие! Генрих, Пётр, вспомните музей. Там нам рассказали про гибель расы основателей от внезапной атаки огромного флота Несогласных. История знает по крайней мере один такой случай, причём довольно близко от границ Согласия. А это значит, что вероятность появления не так уж мала.

– Я это и имел в виду, – продолжая читать, сообщил Григорьев. Джесс посмотрела на Артура и Генриха. Настала очередь Уайта хмуриться и протирать очки, а Ланге что-то беззвучно бормотал, загибая пальцы и глядя на Григорьева.

– Давайте и это попробуем смоделировать, – предложил Валентин, всё ещё стоящий, опёршись на спинку пустого кресла рядом с Генрихом.

– Да-да. Мы можем подумать, как такое учесть, – кивнула Джесс, довольная собой до чёртиков. – Правда, я пока совершенно не могу понять, как нам это…

Прервав её, зазвонил планшет. Экран высветил «Ричард Хейз» – контакт, любезно удалённо забитый во все их телефонные книжки. Артур, только что надевший очки, увидев, кто ей звонит, удивлённо скривил губы и задрал брови. И правда, а зачем ей звонит их куратор? Странно, такого никогда не было. Логично, что Уайт, который обычно сам общался с КАС, удивился. Но Джесс не стала включать громкую связь в попытке удовлетворить любопытство профессора, а нацепила гарнитуру, чтобы не мешать своим разговором остальным присутствующим в лаборатории. Да ведь и разговор мог быть секретным. Хотя с чего бы?

– Мистер Хейз? – спокойно, словно каждый день общалась с ним, сказала она.

– Джессика, здравствуйте, – ответил ей знакомый только по одному короткому визиту сюда голос, в котором были слышны тяжёлые нотки. – Простите, что беспокою. Но у меня для вас плохие новости.

Тут её сердце дрогнуло, и лицо, видимо, побледнело. Что-то с мамой? Не говори мне, что…

– Ваша мама попала в больницу с острым приступом боли. Ей диагностировали неоперабельный рак мозга. Нам только что сообщили. Боли начались слишком поздно, редкий случай. Я сожалею, Джессика.

Положив трубку, не желая дальше разговаривать, Джесс встала, но у неё подкосились колени, и она рухнула обратно в кресло. Сташевич подхватил её, не дав упасть дальше, а уже через секунду рядом был Шан, тревожно глядящий в её глаза. Но всё происходило словно во сне, сквозь пелену невероятной, невозможной боли и тоски. Мама… Мама!

* * *

Всем и сразу помочь не может никто. Как бы ни было велико сочувствие Кен-Шо к необъятной Вселенной, как бы ни хотели они спасти, вылечить, накормить и защитить всех, но триллионы рас в миллиардах галактик страдали, люди рождались в муках, болели, убивали друг друга, теряли близких. Сотни сверхразвитых рас Согласия были лишь каплей счастья в безбрежном океане агонии. Но одну, особенно важную жизнь они спасти могли.

Джесс не знала, кто именно сказал их новообретённым друзьям о её маме, пока она спрашивала себя, насколько этично было бы просить их спасти её в то самое время, как миллионы людей также болели и умирали, но уже через пару часов после ужасного известия к ней подошла Натич Аш. «Джессика Хилл, это капсула с наноботами, которые излечат рак у твоей мамы. Достаточно одного укола. Процесс займёт какое-то время, и ей нужен будет врачебный уход. В идеале я могла бы сама, но…» – дальше девушка уже ничего не слышала, в её голове звучало одно слово: «Излечат!» Как хорошо, что Натич навестила её, когда она сидела одна, закрывшись в своей комнате. Наверное, ещё никогда в жизни Хилл так не рыдала, как сейчас, с невыразимой благодарностью уткнувшись в плечо инопланетной женщины, которая сотворила для неё чудо…

– Ричард, я должна лететь к маме, – сказала она, когда Хейз взял трубку. – Натич Аш дала мне лекарство.

Она старалась говорить спокойно, но внутри бушевал ураган. Шан сидел рядом и держал её за руку, а друзья стояли и перешёптывались о чём-то чуть поодаль здесь же, в их старой доброй кают-компании четвёртого модуля. Ричард молчал.

– Ричард, я должна. Пойми меня, – умоляя и требуя одновременно, добавила она. Из планшета, включённого на громкую связь, раздался вздох.

– Джессика, я понимаю тебя как никто. Я не смог спасти своего отца, – ответил он, слегка дрогнувшим голосом.

– Но? – со страхом спросила она.

– Но, – согласился он. – Но ты должна понимать, что твоё появление не останется без внимания. Твоё лицо знакомо всем в Великобритании, если ты попадёшь в больницу, тебя узнают. Да и как ты объяснишь маме?

– Мне наплевать, Ричард, – тихо возразила Джесс. В эту секунду ей было наплевать на всех на КАС, на журналистов, на любых политиков и спецагентов, которым это доставит немало проблем. На кону жизнь самого дорогого для неё человека!

– Джессика, ты не обязана делать это сама. Можно ведь… – начал говорить он.

– Что значит не обязана?! – Джесс сорвалась на крик, заставив вздрогнуть Рашми, грустно смотрящую на неё, а Касэй на руках у Мичико заплакала. Шан взял её за руку и крепко сжал, заставив слегка успокоиться.

– Можно послать кого-то другого, Джессика. Сегодня генерал Смит отзывает полковника Вильяма Уэста, он может привезти лекарство, и мы доставим его твоей маме.

Боже, почему эта мысль не пришла в её голову? Хотя как можно доверить непонятному чужому человеку единственный шанс на спасение?

– Ричард, я… я боюсь… – она запнулась, – и не доверяю… Я сама должна сделать это и быть рядом с мамой!

– Джесс, – вмешался Крис, – давай попросим Катрину слетать на Землю и сделать это? Она из Британии, она врач, и она понимает, как надо действовать.

– Да, Джессика, давай попросим Катрину! – умоляюще сказал Шан. Катрину… Но… Хотя… Да…

– Джессика, Кристоф прав, – согласился Ричард за двести пятьдесят миллионов километров от неё. – Мисс Кэмпбел посвящена во все секреты, и она официально находится в Восточной Африке. Её нахождение в Лондоне не вызовет вопросов, и мы обеспечим ей полную поддержку. Также я возьму на себя согласование перерыва в её работе на необходимое время. Уверен, все поймут, что моральное спокойствие и рабочий настрой миссии важнее.

Пока он говорил, Шан вскочил и ушёл на кухню. Куда ты, милый? Сейчас так важно твоё присутствие и тихая поддержка!

– Наверное… Спасибо, Ричард… Правда, я не знаю, как она отреагирует. Но, спасибо, Ричард, – Джесс опять заплакала, и Раш подошла к ней и начала гладить её волосы. Спасибо и тебе, подруга. Спасибо вам всем за то, что вы есть, друзья!

– Буду держать вас в курсе, Джессика. До связи, – Ричард положил трубку, а с кухни вернулся Шан и принёс ей чашку кофе. Спасибо, милый. Спасибо.

Минут пять или десять она приходила в себя, голова начала проясняться. Рашми сидела рядом, а Шан о чём-то говорил с Айком и улыбался. Правильно, время улыбок. Всё ведь наладится, Шан, так ведь? Всё ведь будет хорошо?

– Шан… Мне надо идти и найти Катрину. Ты сходишь со мной? – парень кивнул. – Крис, ты не знаешь, где она сейчас? В какой лаборатории?

– Она уже здесь, – голос Катрины раздался со стороны лестницы, а следом раздались её лёгкие шаги.

Шотландка поднялась несколько секунд спустя. Как… Откуда? Шан улыбался. Это ты, милый? Боже…

– Джессика Хилл, я, конечно же, помогу тебе. Я готова лететь прямо сейчас. Я позабочусь о ней, не волнуйся.

Её слова снова заставили Джесс зареветь. Как не поверить в чудо, когда тебя окружают такие люди?

– Только вот вопрос к Крису, – Катрина подошла к Мичико и Крису, посмотрев на Касэй. – Ты ведь присмотришь за женой и дочкой сам, месье Ламбер?

– Не сомневайся! – кивнул тот. – Если что, с нами тут Натич, так что лети смело.

Джесс встала, подошла к ним и обняла Катрину, шепча ей слова благодарности. Потом её обнял Шан, и вдруг она ощутила, что все друзья, даже Мичико с дочкой, обнимают её, каждый касаясь хотя бы пальцем. Они все оказались рядом ровно тогда, когда нужно.

А ещё Хилл поняла, что обязана спасти всех и каждого. Никто не должен больше умирать от болезней. Она пока не знала как, но сделает это непременно.

* * *

Катрина собралась довольно быстро, напоследок раздав инструкции о том, как быть и что делать в её отсутствие. С ней отчаливал полковник Уэст, который вообще непонятно зачем прилетал. Впрочем, следует признать, что во время его присутствия больше не было ни покушений, ни иных происшествий.

– …прилетит кто-то другой, возможно, Коллинс или Джулиани, не знаю. Или кто-то незнакомый вам, но эту ситуацию мы не оставим, а я не могу отсутствовать долго, официально я на задании в Пуэрто-Рико… – объяснял Уэст Айку и Диме, которые жали ему руки и почему-то желали «салаге» счастливого пути. Салага?

Катрина разговаривала с Крисом, тот кивал и поддакивал. Джесс подошла к девушке и снова обняла её.

– Спасибо ещё раз, Катрина.

– О чём ты, Джессика! – улыбнулась та в ответ. – Всегда пожалуйста. Уверена, ты бы сделала для меня то же самое, – настала очередь Хилл кивнуть. – Через двадцать минут я буду в Ньюарке, там уже ждёт машина, и меня довезут до Вашингтона, рейс в Лондон через два с половиной часа, – уже через полдня я буду в Лондоне. Там ждут агенты КАС, меня отвезут в больницу. Лечащий врач предупреждён, никто не станет мне препятствовать.

Боже, обо всём этом Джесс даже не успела подумать, видимо, Ричард Хейз всё организовал.

– Передай, пожалуйста, от меня огромную благодарность Хейзу, – сказала она. – И… когда будешь в больнице… шепни от меня маме, что я рядом, хоть и не могу прилететь… – слёзы снова проступили на её глазах.

– Мисс Кэмпбел, – подошёл Уэст, – нам пора лететь, вам нужно успеть на самолёт.

Катрина кивнула, и они вошли в «лифт». Когда стенка-дверь закрылась и шар растворился в мыльном пузыре, у Джессики подкосились ноги от эмоциональной перегрузки. Всего три с небольшим часа прошло с момента ужасного известия, а она чувствовала, будто прожила пару месяцев в страшном стрессе.

– Ты, наверное, хотела бы прилечь и отдохнуть? – Шан вовремя оказался рядом и поддержал её физически. Так хорошо, когда есть, на кого опереться.

– Да, но я не смогу уснуть, пока не получу известий от Катрины. Я бы хотела поработать. Столько всего нужно сделать, у нас новая модель, ты же знаешь.

– Ты уверена? – спросил её мужчина, лучший мужчина в мире.

– Как никогда. Сегодня я поняла настоящую цену нашей работе. Каждая секунда, которую мы заняты делом, спасёт чью-то жизнь. Чью-то маму или чьего-то ребёнка. Земля велика, а Галактика ещё больше, Шан.

Стоящий неподалеку Артур расплылся в улыбке.

– Вот слова настоящего учёного, мисс Хилл! – сказал он. – Давайте же пойдём спасать Галактику.

– А если бы Кен-Шо дали нам миллион таких капсул, мы бы уже сегодня могли спасти миллион человек, – неожиданно сказал Дима, и всё внимание переметнулось к нему.

– Не факт, что Кен-Шо смогут дать нам такой объём. Мы же не можем быть иждивенцами, не в этом их цель, – пробормотал Шан. – Одно дело помочь конкретному человеку, а совсем другое – миллионам сразу.

Джессика почему-то была уверена, что если бы они спросили, то им бы дали и миллиард доз наноботов.

– Когда я первый раз пил чай у Вол-Си Гоша, – заметил Ланге, – я удивился, что они, оказывается, могут создавать подходящую нам пищу. А он сказал мне, что просто мы не просили, а они не навязывают нам помощь, как он сказал… «Согласие старается не навязывать свою помощь в том, с чем мы можем справиться и без его помощи». Возможно, всё дело только в том, что раньше мы не просили. А если попросим – кто знает, может, и дадут.

Генрих, ты просто не видел глаза Натич, когда она принесла ей капсулу. В них было сострадание за целый мир в лице мамы Джессики. Одной лишь её доброты хватило бы с лихвой, поверь, Генрих.

– Но всё это, увы, невозможно, пока Земля в неведении о Согласии, – вздохнул Кинг.

– Да, – согласилась Хилл. – Хотя это так легко изменить.

Все взгляды снова устремились на неё, и в глазах друзей она читала пока неуверенное, но понимание.

* * *

Дома всегда было тихо и уютно, поэтому, увидев на полу тело Томаса Прайса, одетого к тому же в военную форму, Джесс забеспокоилась. Где мама? Почему она не звонит в полицию?

Девушка оглядела каждый уголок гостиной, на диване, у камина, в шкафу. Мамы не было нигде.

– Мама, мама, ты где? – закричала она на всю кают-компанию, но никто не ответил. Тогда она спустилась в гостиную и вышла в сад. Купол над их участком блестел и переливался, а в углу, у самого забора, на грядке копошился Кинг.

– Айк, почему ты в костюме Томаса, и где мама? – спросила Хилл. Айк, который как раз закапывал Прайса, воткнул лопату в жёсткий марсианский грунт, поплевал на руки и начал петь колыбельную, укачивая Касэй.

– Джесс, зачем ты кричишь, тут же ребёнок? – улыбалась Мичико, лёжа на кушетке. Но как же мама? Как её найти? Крис укатил кушетку в подвал, и оттуда раздались крики. Мама!

Джесс прыгнула в подвал и полетела. С ужасом девушка осознала, что вокруг нет воздуха, и она падает с Земли на Марс. Мимо сновали лифты, из иллюминаторов которых на неё глазели друзья. Вот Мари и Дима, они машут ей. А вот Ланге, он просто летит мимо верхом на лифте и курит.

– Генрих, ты зачем загрязняешь космос? – снова прокричала она, а тот только выпустил облако дыма и перепрыгнул на встречный лифт. Где же мама?

– Мама! Ты где?

– Джессика, я же дома, ты куда? – мамин голос раздался сзади. Она обернулась и увидела свой дом, откуда и летела в сторону Марса. Мама спокойно сидела на крыше в компании Катрины Кэмпбел и пила вино.

– Мама, ты же болеешь! Тебе нельзя пить!

– Ты что, это же ты болеешь, Джесс! Тебе нужно срочно принять лекарство! – Катрина достала из сумки большую белую таблетку и кинула ей вслед. Вот спасибо!

Джесс поняла, что мама тает в дымке, а она продолжает падать на далёкий Марс. Таблетка не смогла преодолеть земное притяжение и упала обратно в серый туман.

– Мама! Катрина! Где лекарство, мама? – закричала она, и паника начала овладевать ей. Если она не примет лекарство, то больше не увидит маму. – Мама! Катрина! Лекарство!

– Джесс, я здесь! – она услышала голос Шана, он стоял на Марсе и ловил её.

– Я боюсь, Шан! – её мужчина приближался всё быстрее, и голос, кричащий «Я здесь», был всё громче.

– Лови меня, лови! Где мама?

Шан схватил её и начал трясти за плечи. Что ты делаешь, Шан? Кинь меня обратно, Шан! Мама там, Шан! Полетели на Землю, Шан!

– Джесс! Джесс! Милая! Я здесь! Проснись! – шептал он.

Она лежала на полу, а Чжоу стоял рядом на коленях, в лаборатории светлело от встающего за окном Солнца.

– Боже, Шан… Это сон… Мне снилось… Почему я на полу? – разум упорно отказывался сосредоточиться на чём-то одном.

– Я ходил за кофе, ты заснула и, видимо, упала с кресла, – улыбнулся он. – Будь мы на Земле, ты бы ушиблась, но тут всё проще! Ты кричала во сне, звала меня, маму и Катрину, требовала лекарство. Я тут, тут.

Сон, всё это сон. Само собой. Она работала всю ночь, ожидая новостей, а Шан, её милый любящий Шан, сидел с ней, хотя очень хотел спать. И вот прибежал, услышав её крик. Как обычно он рядом, когда нужен. И будет всегда, в этом Джесс была уверена.

– Шан… Мой планшет… – она села на полу и протянула руку к столу. Парень подал ей планшет, и Джессика посмотрела. Новое сообщение! От Катрины!

– Шан, прочитай, прошу, – от волнения она закрыла глаза. Боже, пусть всё будет хорошо! Прошу тебя!

– «Джессика, всё хорошо», – начал читать Шан, и тепло разлилось по её телу. – «Доктора не мешали, и я вколола твоей маме лекарство. Ей уже стало немного лучше, и боли нет. Натич сказала, что опухоль рассосётся за неделю, я буду тут всё это время. Не переживай там». Джесс, тут ещё фотография! – добавил Шан, и она схватила у него из рук планшет. На больничной койке лежала её мама, такая бледная, исхудавшая, но улыбавшаяся. Мама, мама, всё будет хорошо!

– Шан, я тебя люблю, ты ведь знаешь? – она поцеловала своего мужчину. Он не ответил на слова, но ответил на поцелуй.

– Теперь мы можем попить кофе и пойти спать? – засмеялся он, и в его смехе Джессика услышала облегчение. Бог мой, ты волновался не меньше моего! Кто ещё сумел бы так же не спать всю ночь?

– Тогда не будем пить кофе, а то опять сны будут страшные, – шепнула она, и Шан помог ей подняться.

Идя к выходу из блока Б, они прошли мимо палаты, в которой всего-то сутки с небольшим назад родила Мичико. Комацу поднялась на ноги и пришла, когда узнала, что с ней произошло. А значит, когда у тебя рождается ребёнок, ты всё ещё тот же человек, ничего этого не изменит. И ведь есть только один способ понять, каково быть мамой. У каждого человека должна быть мама. И у каждой мамы должен быть кто-то, кто не будет спать ночь, когда она заболеет. Джесс поняла, что страстно хочет малыша. Чтобы у мамы был внук, а у неё – смысл. И она знала только одного человека в целой Вселенной, который мог бы стать отцом её ребёнка.

– Шан, ты не обидишься, если я тебя кое о чём попрошу… сама? – она прижалась к нему, протискиваясь в шлюз и щурясь от яркого солнца снаружи.

– Нет, конечно же. Ты же знаешь, – он спустился вниз и подал ей руку, но Хилл осталась наверху. Как бы набраться смелости и спросить? Джесс прищурилась, то ли от солнца, то ли от страха.

– Шан, давай поженимся.

Стояла тишина. Она открыла глаза и увидела слёзы, навернувшиеся на его глаза. И почувствовала, что и сама чуть не плачет.

– Джессика Хилл, – он встал на одно колено, – я почту за величайшее счастье стать твоим мужем.

Она рассмеялась и прыгнула вниз, прямо в его объятия.

Междуглавье девятое

Зоам Ват Лур вышагивал по кабинету Харриса в Лэнгли. Чёрт. Всё снова идёт не по плану. Следует признать, что эта планета оказалась ему не по зубам. Но не потому, что они тут такие прогрессивные, нет, вовсе нет. Всё совсем наоборот! Это просто сборище ленивых и безответственных варваров, которым ничего нельзя поручить! Никакой обещанной награды недостаточно для того, чтобы мотивировать людей на лояльность, верность, преданность – да назови как угодно! Нужно валить, здесь он в опасности.

Вчера его «партнёр» получил сведения из КАС: полковник Уэст вернулся с рапортом и поведал, дескать, по сведениям разведки Кен-Шо всё организовано не фанатиками с Земли, а кем-то из Несогласных рас, и они ищут Зака Лукаса, считая именно его агентом пришельцев. Чёрт. Новая информация заставила его планировать пути отступления, что само по себе дико несвоевременно.

Но происходящее уже выходило за рамки: от Смита Харрис узнал, что они придумали, как найти Зака Лукаса по камерам, и что знают про его российское альтер-эго. Жалкие придурки всё же допёрли своим скудным умишком…

– Зак, вы меня слышите? Что мы будем делать? – громко и немного испуганно шептал Харрис. Идиот. Представитель мелкой, жалкой расы. И на этого человека он сделал ставку? Да, тот казался умным и амбициозным, но, увы, его готовность работать против Согласия была гораздо сильнее умения наводить порядок в своей зоне ответственности. Харрис недостоин даже быть слугой, да и как раб заслужил лишь мучительную смерть. Но не время сейчас карать его. Необходимо как-то добраться до корабля, и жалкий человечишка ему в этом поможет, хочет он или нет. Зоам остановился и изобразил на лице улыбку, которая всегда выручала его.

– Генерал, это всего лишь ускоряет наш план, слегка меняя последовательность. Настало время действовать.

Тут Харрис слегка расслабился. Что ж, верь, что у Зоама Ват Лура есть план. Генерал открыл было рот, чтобы что-то сказать, но на его столе зазвонил отвратительный допотопный телефон, и он испуганно посмотрел на Зоама Ват.

– Берите трубку, генерал, или мне за вас ответить? – о, Зу вечный, с каким же слабаком он связался!

Харрис изобразил серьёзное лицо, решительно подошёл к столу, прокашлялся и, не садясь в кресло, ответил на звонок.

– Генерал Харрис слушает, – минуту Зоам Ват слушал, как из трубки доносились невнятные звуки чьей-то речи, и наблюдал, как бледнел и начинал дрожать Харрис. Ну что там ещё?

– Хорошо, я понял, – генерал положил трубку и плюхнулся в кресло.

– Всё пропало, Лукас, – он закрыл глаза руками и откинулся на спинку, а потом начал истерически смеяться.

– Прекратите спектакль и расскажите, что происходит, – Зоам Ват начинал по-настоящему злиться. Лучше бы тебе, генерал, не узреть его истинную злобу.

– Что происходит? – сквозь истерику крикнул Харрис. – Происходит конец, вот что. Мне звонил Смит. Сказал, что они уверены, что вы сейчас в Вашингтоне, и даже нашли то здание, где вы переоблачаетесь! – Харрис нервно сглотнул. – Планируется массивная облава, чтобы вас «выкурить» и заставить попытаться сбежать из страны, рванув в аэропорт. Туда уже выдвинулись агенты, включая Джулиани и Коллинс, они будут прочёсывать всех пассажиров через камеры на предмет замутнения записи, а остальные станут действовать, исходя из описаний вашей внешности! Они сказали, что у вас зелёные глаза! Откуда им это знать? – он практически кричал.

Так. Пора валить, мягко сказано. Теперь понятно, что до своей десантной капсулы, которая осталась в России, ему не добраться. Аэропорт в Вашингтоне закрыт, да и не только этот, скорее всего, они смогут перекрыть для него все пути. Перенестись в летящий самолёт он не сможет, тяжело прицелиться, да и расстояние большое для портативного телепортатора. Но всегда есть запасной вариант, а значит, пришла пора Харрису выполнить последнее задание. Спокойнее, Зоам Ват, улыбайся.

– Что ж, не знаю, что вас так беспокоит, я далеко от того здания, облавы не выйдет, да и улетать сейчас я не собирался, в аэропорту они меня не найдут. Но стоит признать, они молодцы. Нам будет лучше скрыться. И говоря «нам», я имею в виду и вас, генерал.

На лице Теодора Харриса нарисовалось облегчение. Рано ты успокоился, дурак. Зоам Ват Лур не прощает нерадивых слуг.

– А моя семья? Как быть с ними?

– А что ваша семья? Ну побудете в разлуке какое-то время. Они же не станут арестовывать и пытать вашу жену и дочерей? – Зоам Ват улыбнулся ещё шире. – Мы непременно выполним задачу, просто сейчас нам следует исчезнуть. Вы ещё будете героем своей страны, генерал, поверьте мне.

Конечно же, ему плевать на Харриса и его чёртову семейку. Пусть они все сгниют. И сгниют в итоге, уж он-то об этом позаботится. Но потом, сейчас надо успокоить этого навозного жука.

– Хорошо? – уточнил он, и Харрис неуверенно кивнул. – Ну и отлично. Значит, так. Мы с вами срочно выезжаем в Ньюарк, заходим в КАС. Устроите? – он сел в кресло напротив Харриса, закинув ногу на ногу.

– Но… это же значит залезть в самую пасть к волку! – снова растерялся генерал. Это для тебя, Харрис, будет пасть волка. А для меня – билет с твоей планетки, которая будет сметена и порабощена в своё время, как и вся галактика Нешши, так поэтично названная вами, олухами, «Млечным путём».

– Именно, генерал. Ровно этого от нас и не ждут. Они ищут Зака Лукаса, пытающегося убраться из США. Так мы с вами и сделаем. Только иначе. Мы захватим их шаттл и улетим на мой корабль. Вы ведь хотите познакомиться с расой, спасающей вашу страну и весь мир? – он ободряюще улыбнулся.

Харрис снова кивнул, соглашаясь. Ещё бы ты отказался. Шаттла тебе, само собой, не видать, Зоаму Ват Лур не нужен такой бестолковый раб. Но ты получишь награду за верную службу, будешь, так и быть, убит быстрой смертью, какую ты не смог даровать тем, кто испоганил весь шикарный план.

* * *

Машина, которую он вёл, в последний раз играя роль Кевина Грина – водителя генерала Харриса, подъехала к воротам КАС. Зоам Ват Лур снова и снова перебирал в голове все их ошибки и в который раз приходил к пониманию и осознанию того факта, что земляне оказались слишком неправильной расой. За годы, потраченные на вживание в роль, завоевание влияния и формирование «команды», Зоам Ват неоднократно сталкивался с отсутствием предсказуемости в поведении. Как можно на них полагаться? Местная слабая раса слишком скована предубеждениями, понятие «совесть» зачастую заменяло у них долг и обязанности. На таких нельзя рассчитывать ни как на союзников, ни даже как на рабов. Эти… существа… слишком наивны и то, что их объединяет, не похоже на здравый смысл. Люди не могли выполнить работу не потому, что тупые, а потому, что их моральный дух слишком слаб.

Он мог стать властелином этого мира, но его подводили раз за разом, последователи сбегали, бросали начатое, и ему приходилось подчищать за собой и за ними и затем начинать всё сначала. Но сейчас он сыграл ва-банк. Когда Согласие пришло на Землю, время пытаться захватить лидерство на планете кончилось, и настало время выполнять основную миссию – собрать максимум сведений о странном союзе, попытаться понять, что тянет туда такие расы, и как можно уничтожить их изнутри. Не вышло.

Но знаний у него прибавилось, и они были ценными – управление Разведки будет довольно, и ему могут даровать титул. Благодаря Харрису у него появились сведения о том, как они продвигают свою «мораль» и как живут сами. Что ж, генерал всё же сослужил службу. Может быть, его всё же забрать? Но он трус и слабак. Такие могут быть сильными, только оставаясь в тени, а стоит пролиться свету на их дела, как они забиваются в нору и воют. Любой представитель З’уул почёл бы за честь умереть при подобном провале, прикрывая отход повелителя. Пусть генерал умрёт, ведь в конце концов это произойдёт всего лишь на несколько десятков лет раньше, чем исчезнет вся его раса. На что им такие слуги?

– Генерал Харрис? – в окно заглядывал охранник. Ну что, Теодор, твой последний выход. Давай, борись за будущее, которого у тебя уже нет.

– Да, открывайте срочно, – раздражённым властным голосом ответил тот с заднего сиденья. Молодец.

Ворота открылись, и Зоам Ват Лур плавно въехал на парковку. От двери здания, что-то сообщив по рации, к ним подскочил другой служака и открыл дверь Харрису. Эх, скоро кончится этот спектакль, в котором Зоам – лишь прислуга для недостойнейшего из рабов. Сейчас Харрис должен отвлечь их, и они вместе пойдут на задний двор, где стоит шаттл и где генерал найдёт свою смерть.

Из двери вышел Смит в сопровождении Джулиани и Коллинс. А эти двое что здесь делают? Почему они тут, а не в Вашингтоне, как было заявлено? Что-то явно не так…

Харрис тоже явно почувствовал засаду, и было видно, как дрогнули его колени, когда Смит с суровым лицом отдал честь и что-то сказал. Джулиани достал пистолет. Чёрт. Сдохни сам, Харрис. Ты попался. Зоам Ват Лур расстегнул пуговицу на рукаве, нажал на браслет в нужном месте и приказал устройству перенести его на сотню метров отсюда, за здание. Мгновенное помутнение, хлопок – и вот он стоит во внутреннем дворе. Перед ним ожидаемо не оказалось никакой охраны, зато был шаттл. Прощай, странная, обречённая планета. Он вошёл в гостеприимно открывшуюся дверь и мысленно приказал лететь в сторону планеты Плутон, там замаскирован в стазис-режиме сверхбыстрый корабль. Пара часов, и он свалит из этой системы. Хватит, поиграл в шпиона.

Но что-то шло не так. Отклик на распоряжение был… неправильным. Если верить описанию Харриса, шаттл должен следовать подобным приказам. Но он не летел. «Лети, срочно!» – ещё раз подумал Зоам, и корабль, наконец, стартовал. Надо же, у них при прыжках совсем нет никаких ощущений. Это приятно, но и неприятно одновременно. На кораблях З’уул такого размера ощущалась бы лёгкая тошнота. А тут нет. Значит, уровень контроля энергии на таком маленьком шаттле был потрясающим, в сотни раз выше, чем у них. Такой шаттл станет полезной добычей, пусть учёные возятся с принципами накопления и выплеска энергии в двигатель. Так что он решил, что шаттл заберёт с собой.

Минут десять он провёл, улыбаясь и представляя, как Харрис сейчас ломается на допросе, и все ищут, где же Зак Лукас, его водитель и господин одновременно. Потом они хватятся шаттла, но будет поздно. Сообщат Кен-Шо, но, учитывая бюрократию землян и отвлекающий удалённый старт капсулы, пока те отреагируют, его уже никто не найдёт. «Корабль, покажи карту маршрута», – приказал он мысленно, и перед ним возникло голографическое изображение. Как… Что… Но… Чёрт!

Зоам Ват Лур прислонился к округлой стенке шаттла и смеялся в истерике. Кен-Шо переиграли его, твари. Они не доверяли землянам и заложили лишь один маршрут. Поэтому тот и не отреагировал на требование лететь к Плутону, а выполнил лишь простой приказ «лететь», ведь иного выполнить просто не мог. Сейчас Зоам Ват Лур летел на Марс, где его никто не ждёт, но и ему никак оттуда не выбраться.

* * *

К моменту прибытия он успокоился и принял решение. Нужно захватить в заложники командира Кен-Шо и угнать его большой корабль. Этот план был даже лучше: привести боевой мощный корабль противника и живого пленника – за это его может ждать не просто титул – ему подарят Землю после завоевания! Он представил, как вернётся сюда и прикажет публично уничтожить потомков всех, кто мешал ему, а таких было немало. Зоам Ват разберётся с каждым. Сожжёт. Утопит. Заставит сражаться насмерть. Отправит солдатами на войны З’уул, получая ещё больше привилегий. Пусть они растят пищу и добывают минералы во славу Зу Вечного! И пусть все в итоге сдохнут, им не нужны такие нерадивые рабы, а планету заселят З’уул и на месте ничтожных городов создадут свою историю. Под управлением Его семьи. Зоам Ват снова смеялся, но уже без истерики. Всё будет так, как должно быть, никто не сможет их остановить.

Шаттл услужливо сообщил о достижении нужной точки, как он и требовал. Зоам Ват отдал приказ выпустить его, дверь раскрылась, и он вышел на поверхность Марса. Так. Низкая гравитация, купол, всё как и предполагалось. И вот он стоит, красавец-корабль Кен-Шо. Зоам Ват Лур поневоле залюбовался будущей добычей. Нужно было с самого начала двигаться по такому плану. Дело за малым. Тут никто не знает, что он из З’уул. Играй роль, только помни, что Зак Лукас уже мёртв. А кто же он тогда?..

– Добрый день… эээ… – к нему шёл мужчина, высокий и улыбающийся. Судя по данным, это Айзек Кинг. Надо же, личная встреча. Стоило бы его убить, но пока нельзя.

– Грин. Агент Кевин Грин, АНБ, – улыбаясь в ответ, он отдал честь и протянул руку. – Айзек Кинг? Это честь для меня познакомиться лично, – новое имя он не успел придумать и, чтобы не растеряться, использовал своё альтер-эго из ЦРУ. Почему назвался агентом нацбеза – и сам не знал. Ну да ладно, он тут ненадолго.

– Взаимно… – пожав ему руку, слегка растерянно ответил Кинг. – Агент Грин, нас, видимо, забыли уведомить о вашем прилёте. Полковник Уэст говорил, что кто-то прилетит ему на смену, но мы ждали вас позже, и Ричард Хейз не сообщил ничего.

Вот же чёрт. Ну да ладно, просто выкрутись, тебе недолго придётся играть роль.

– Ох, мы можем прямо сейчас с ним связаться. Возможно, они закрутились из-за суеты. Вам не сообщили?

– Да нет, звонить не надо. А о чём нам должны были сообщить? – склонил голову влево Кинг.

– Разоблачили генерала Харриса. Он оказался кротом в КАС. Меня срочно отправили следить, чтобы его агент тут не начал устраивать диверсии или убивать. Агент Коллинс поделилась подозрениями, сама прибудет чуть позже, – хорошо, что он назвался агентом АНБ, а не ЦРУ!

Эти слова взбудоражили и одновременно успокоили Кинга. Он вздохнул не то от облегчения, не то от осознания тяжести происходящего.

– Что ж, пойдёмте, представлю вам Артура Уайта и других членов миссии. Будьте аккуратнее, не упадите, тут многие валятся с ног после Земли. Идите шаркающим шагом, неспешно.

– Спасибо за предупреждение! – Зоам Ват Лур и правда был благодарен, ведь чуть было не попался на том, что свободно чувствует себя при низкой гравитации. – Давайте встретимся с профессором Уайтом, он, может, помнит меня со времен работы на Земле, я-то его отлично помню… – инопланетянин нарочито закашлялся, чтобы Кинг подумал, что он был в команде Коллинс и Джулиани, арестовавших Артура в те давние добрые времена. – Полковник, тут у вас так… необычно. Этот купол, Марс, корабль Кен-Шо… Красота! – он показушно восхищался, не забывая спотыкаться, чтобы казаться новичком.

– С удовольствием потом устрою для вас экскурсию, познакомлю вас и с Вол-Си Гошем, – ответил тот, подхватывая «агента Кевина Грина», когда он «споткнулся». Браво, Зоам Ват Лур. Все же ты – отличный шпион. Кинг сам приведёт тебя к кому нужно. А потом просто нужно будет быстро убить одного, захватить другого и угнать корабль. Всё складывается как нельзя лучше.

Глава 25. Пётр Григорьев

…Григорьев понимал и принимал две вещи. Первая заключалась в том, что жизнь, которую он уже прожил, была интересной, была важной, была стоящей. А значит, умирать не жалко, не страшно.

Второй было то, что он мог сделать ещё многое, что жизнь продолжалась, что он стоял на пороге удивительного и ещё более значимого. Следовательно, жалко и обидно перестать жить именно сейчас. Но выбора не осталось.

Сидя на полу в тёмном туалете, ощущая вязкую горячую кровь, слыша бешеный ритм сердца, пытающегося качать и качать, чтобы успеть насытить мышцы, мозг живительным кислородом и энергией для последнего рывка и в то же время ускоряя потерю крови, теряя сознание от боли и эмоционального перенапряжения, он делал то, что мог делать как философ. Пётр рассуждал и вспоминал. Улыбка воцарилась на его лице. Он знал, что никто её не увидит, но ему было достаточно того, что он сам знал, что улыбается…

* * *

Спустя всего лишь несколько дней после чудесного исцеления он решил, что ничего не станет менять в своей жизни. Можно было стать испуганным и замкнутым. Можно было, наоборот, искать в жизни прекрасное и радоваться каждой мелочи. Но Пётр просто продолжил жить и работать, словно произошедшее с ним оказалось лишь экспериментом, за которым он наблюдал и сделал выводы; словно всё случилось не с ним, а с каким-то другим человеком, героем прочитанной книги. Так было правильно, и он чувствовал это всеми струнами души. А как иначе? Томасу, старому доброму Томасу, не повезло, к нему помощь не подоспела. Петру был дан шанс. Как воспользоваться им – решать ему. И он продолжал жить, как ни в чём не бывало.

Его мало волновало расследование покушения, хотя, само собой, он дал все показания. Просто Григорьев считал, что должен быть выше этого, должен продолжать свой жизненный эксперимент, наблюдая за самой сущностью бытия и фиксируя разумом то, что творилось вокруг и внутри него. Он не стал никого подозревать, хотя при этом осознавал, что тот, кто пытался убить его, жил где-то по соседству.

Являлся ли потенциальным убийцей милейший Юсуф Демир, всегда вежливо приветствовавший его, или Ральф Шмидт, замкнутый и нелюдимый, готовый спорить по любому поводу, противопоставляя личное восприятие Согласия тому, какое он, Пётр Григорьев, пытался узреть и интерпретировать для грядущих поколений – ему было неважно. Какая разница? Придёт время, и следователи разберутся, кто виноват.

Было ли ему страшно, что он всё ещё под ударом? Возможно. Но страх всегда жил рядом с человеком разумным, без страха человек превратился бы в робота. Страх за себя, за близких, за будущее, за дело, за идеалы – неважно, чего именно ты боялся, главное, какой вывод из страха ты делал и как действовал. Пётр просто жил вопреки. Так казалось правильно и необходимо.

«…Человек, сумевший воспитать в себе личное восприятие ценности каждого индивида, является достойным, но редким примером в нашем мире. Было бы наивным ожидать от всех такого же самовоспитания и саморазвития, ведь во все времена оно было свойственно лишь единицам, которые, хоть и толкали вперёд гуманистическую идею, но всё же оставались лишь нравственным авангардом Цивилизации, не способным в одиночку вытащить общество на новый уровень. Естественным и правильным путём развития социума в Сверхцивилизацию будет симбиоз оного и личности, в котором социум питается идеями индивида, а индивид наполняется культурой и моралью общества. Согласие общества и человека, принятие этого симбиоза является величайшим над-общественным договором, который может создать наш разум…» – строки давно умершего Лиара Хош Мисса из канувшей в Лету расы Тиенн цепляли его ум, поражая схожестью понимания природы бытия и рождая в голове целый рой новых мыслей и идей.

Он сидел в кают-компании, которую кроме как гостиной называть не хотел, и читал, впитывал, жадно глотал, ощущая красоту мироздания каждой клеткой тела. Согласие не было межрасовым союзом. Не было торговой или военной организацией. Не являло собой экономического или политического уклада. Это «над-общественный» договор, новый термин, позволяющий иначе взглянуть на самую суть общества и того, для чего оно вообще когда-либо существовало. Это поражало и озаряло сознание ярким светом Истины.

– Пётр, доброго дня! – услышал он голос Уайта и обернулся.

Артур пришёл к нему с незнакомым мужчиной, голубоглазым брюнетом с располагающей улыбкой.

– Агент Кевин Грин, Нацбезопасность США, – представился тот, – только что прилетел и приступаю к расследованию и охране на месте. Приятно познакомиться, господин Григорьев!

Пётр растерянно поздоровался движением головы. Странно, конечно, что КАС так часто менял сотрудников, это не вписывалось в его понимание ведения дела, но, возможно, в подобном подходе был какой-то тайный смысл.

– Господин Григорьев, я бы хотел расспросить вас о том, в каких отношениях вы находитесь или находились с другими учёными миссии, – усевшись в кресло, спросил Грин на русском. Надо же! Вроде американец, а акцента нет. Удивительно. Профессор Уайт, сопровождавший агента, с любопытством пытался вслушаться в русскую речь, стоя возле стола.

– У вас отличное произношение, агент Грин, – также на русском ответил Пётр, с сожалением отвлекаясь от книги и делая глоток давно остывшего чая из старой чашки, которая вместе с его тогда ещё совсем юной мамой пережила блокаду Ленинграда. Потрескавшаяся эмаль, почерневшая от ежедневного применения, не помешала взять её на Марс. Это была чашка только для чая и только для чёрного. Кофе Григорьев мог пить из любой посуды, но для чая берёг именно её, понимая, однако, что стоит ему из заботы убрать чашку в сервант, как она умрёт, перестанет быть тем, чем является. И он так же, как и эта чашка, оставался философом лишь дотоле, доколе применял себя по назначению.

– У меня были хорошие учителя, Пётр, – продолжал улыбаться Грин, после чего добавил на английском, уже для Артура. – Профессор Уайт, вы простите, что я говорю на русском. Мне показалось, что Петру будет проще изъясняться на родном языке, а для меня это не составляет труда.

– Нет никаких проблем, агент, вы можете изъясняться, как вам угодно. Уверен, Петру так приятнее, а я просто подожду вас, если позволите, – Кевин Грин кивнул в ответ на слова Артура, отправившегося на кухоньку, видимо, за кофе.

– Что ж, агент Грин, – начал беседу по заданной теме Пётр, – вы спросили меня про мои отношения с другими людьми. Я не заметил, чтобы у меня был хоть один недоброжелатель. Но я слишком отстранён от мирской суеты и мог просто не заметить каких-то сигналов.

– Понимаю вас, понимаю, – кивнул его собеседник, закинув ногу на ногу. – А вам не поступало каких-то угроз? Может, кому-то не нравились ваши идеи?

– Про отсутствие угроз я уже сообщал вашей коллеге Джоанне Коллинс, с тех пор ничего не изменилось. Я обещал немедленно рассказать, если будут изменения. А про мои идеи могу сказать только одно: плох тот философ, чья философия всем нравится – значит, он идёт на поводу у толпы. Философ должен раздражать.

Лицо агента вытянулось, и он удивлённо покачал головой.

– Не думал об этом в таком ключе, господин Григорьев. Но я далёкий от философии человек, пожалуй. По мне, то, что раздражает, – не станет популярным, а как тогда идея сможет покорить мир?

– Яркий свет слепит, человек закрывает глаза, отворачивается. Но яркий свет освещает всё вокруг, и без него вы не узрите ничего вообще. Не смотрите на свет, смотрите на то, что видите, благодаря ему.

– Браво, Пётр! – восхищённо сказал Грин, зааплодировав. – Но что же освещает ваш свет? Что находится вокруг вас? Смерть, хаос, жадность, страдания. Не боитесь ли вы, что он не сделает мир правильнее, просто даст человеку возможность видеть больше и лучше, позволив страдать, хотя он мог бы жить в счастливом неведении?

Слова гостя застали Петра врасплох. Нечасто встречался кто-то достойный для философского поединка. И тем более странно было услышать подобное от службиста. Пётр не любил людей этой профессии, мирясь с их присутствием, но не видя в них собеседников, как ты не ждёшь мудрости от собаки, охраняющей дом.

– Туше, мистер Грин, – улыбнулся он. – Но должен сказать, что человек, изначально будучи существом нравственным, становится лучше через созерцание страдания. Сострадание рождается лишь тогда, когда кто-то испытывает необходимость его испытать. Через сие осознание несовершенства мира и протекает стремление его изменить.

– А если человек не столь нравственен? Вы не думали, что он может воспринять это как знак того, что ничего изменить нельзя, что нужно жить и выживать в несовершенном мире, оставив проблемы других им самим, ставя пред собою более эгоистические цели и становясь циничным, живя в реальности, не пытаясь её изменить?

– Но… – Пётр даже растерялся. Надо же, какой подкованный агент! – Если считать людей лишёнными морального компаса, ориентира, к чему тогда стремиться? Как жить и творить?

Агент Грин рассмеялся, глядя на него и на Артура, вернувшегося с кухни с кружкой кофе.

– А почему человек обязан стремиться к чему-то большему в этическом плане? Он может хотеть растить детей, получать удовольствия, улучшать благосостояние семьи. Чем не достойная цель?

– Я подумаю над вашими словами, мистер Грин, – Пётр и правда собирался выполнить обещание, – думаю, нам с вами многое можно обсудить. Вы, конечно же, ещё не читали труд Лиара Хош Мисса?

– Это кто? – заинтересованно спросил Грин.

– Философ, автор концепции Согласия, живший более миллиона лет назад. Я могу дать вам книгу, когда сам дочитаю. Возможно, прочтя её, вы по-другому взглянете на мир.

– Возможно, спасибо. Если ещё буду здесь, воспользуюсь вашей щедростью. Что ж, – он хлопнул по коленям и встал, продолжив на английском. – Всё же вы попытайтесь вспомнить что-то подозрительное и сообщите мне, если сочтёте, что это может помочь в расследовании. Сейчас же, с вашего позволения, я откланяюсь. Профессор Уайт и полковник Кинг обещали провести мне экскурсию по колонии, мне нужно ещё со многими познакомиться.

Он протянул руку, и Пётр с уважением пожал её, после чего Грин и Уайт вышли. Он сидел и думал. А что, если агент прав? Что, если это и есть тот, другой, путь? Путь Несогласных. Если нравственных людей меньше, чем «обычных», то можно ли считать, что общество уйдёт с правильного пути, и дальше любая идея будет лишь плодить тех, кто не может и не хочет благодаря ей менять мир, и станет только укреплять мещанство и гедонизм? И вообще, откуда такой умный сотрудник в силовых структурах?

* * *

«…Вечный вопрос, является ли моральный закон следствием развития социума и человека или же дарованным неким Богом абсолютом, учитывая непреложность развития любой Цивилизации в сторону Сверхцивилизации, перестаёт быть основным, так как для меня уже сейчас является очевидным факт упорядоченной структуры самой Вселенной, единообразия векторов развития жизни в любой её точке. Вполне можно смело называть это “Творением” и облечь самую сущность мироздания в образ Бога, или же считать, что законы Вселенной, отсеивающие неправильное развитие, есть просто результат структуры первозданного вещества. Это становится неважно, так как моральный закон в том и другом случае становится единым и непреложным, что бы ни породило его, а это, в свою очередь, отсекает главное различие между подходами. Если ранее сторонники креационизма[38] ставили Идею во главу угла, а агностики и атеисты рассматривали Материю как первопричину любого явления, и для последних любая мораль являлась лишь случайно эволюционно сформировавшимся явлением, то теперь мы уверенно отметаем случайность на больших промежутках времени. Наша мораль и её движение в заданном направлении являются фундаментальным базисом Вселенной, что бы ни привело к её появлению…»

– Пётр, простите… – он оторвал голову от книги и увидел вошедшего в гостиную Ральфа Шмидта. Лёгкий неуверенный страх мелькнул в его сердце – они были одни, и если Ральф и есть убийца, то что может помешать ему довершить начатое прямо сейчас? Но Григорьев был настолько восхищён разговором с агентом Грином и мыслями, почерпнутыми из книги «Сверхцивилизация», основной Библии их Нового Мира, что страху не нашлось места в его душе.

– Ральф? Здравствуйте, – радушно приветствовал он немца, отложив книгу. Шмидт подошёл ближе, косясь на белую обложку без названия. Но что-то явно волновало его больше, чем книга, в глазах было какое-то удивление.

– Здравствуйте, – кивнул Ральф в ответ, – подскажите… тот человек, ну, который с Артуром сейчас…

– Агент Грин? – уточнил Пётр. Что могло заинтересовать немецкого физика в агенте национальной безопасности? В глазах Ральфа появилось облегчение, хотя, впрочем, удивление никуда не пропало. Странно.

– Грин? Что ж… Хорошо, спасибо… – Шмидт развернулся и собрался уйти.

– Постойте, герр Шмидт! – Пётр перешёл на немецкий, и Ральф слегка вздрогнул. – А что вас так заинтересовало в Кевине Грине?

– Он мне напомнил… другого. Тот тоже был… следователем, агентом, в своём роде, но немцем, его звали Зоммель, – не оборачиваясь, сообщил Шмидт. – Он был зеленоглазым и с волосами другого цвета. Я просто обознался, я пойду дальше работать, герр Григорьев, – Ральф неуверенно, словно что-то ещё хотел сказать, ушёл вниз по лестнице, так и не обернувшись. Ну, мало ли агентов и следователей, которые могут быть похожи друг на друга. Впрочем, тот Зоммель чем-то тревожил Шмидта. Старые дела?

Философ снова взял книгу, но мысли уже сбились, поэтому он просто сидел над раскрытыми страницами, глядя в круглое окно-иллюминатор, за которым стояла жёлтая марсианская дымка, и белел огромный корабль, – именно на нём Пётр Григорьев, простой преподаватель из Санкт-Петербурга, совершил путешествие в далёкий, невозможно дотоле далёкий мир Ос-Чи, Бету Малого Пса. Мирный тихий день. На Марсе бывали бури, и, по словам Дмитрия Волкова, они могли быть весьма страшными, китайский тайконавт Чжоу Шан чуть не пропал в одной из таких. Но здесь под куполом им ничего не грозило, всегда было тепло, комфортно. Всегда царило лето, как и в любом из миров Согласия. Только души людей, вопреки ожиданию, всё так же были подвержены осеннему настроению, и Шмидт – тому прямое доказательство.

Что ж, может стоит пойти и посмотреть, как дела у Джессики Хилл? Бедная девушка чуть не потеряла мать – хорошо, просто замечательно, что Кен-Шо предложили свою помощь. Надо бы узнать, каков прогресс с лечением. Заодно и проведать их супермодель. Петра восхищало, что можно предположить базовые принципы, и мощный компьютер крупными мазками воссоздаст миллиарды лет развития Галактики и покажет, насколько правдивы эти мысли.

Когда он был в лаборатории в последний раз, ему пришла в голову мысль, что они слишком упрощённо подходят к развитию Несогласных рас, представляя их какими-то племенами дикарей, совершающих нападки на Цивилизацию. По опыту развития человеческой цивилизации он знал, что дикие племена чаще быстро и внезапно объединялись, являя миру несокрушимую силу, проносясь по степям и долинам словно ураган, круша развитый мир, убивая тех, кто не встал на колени не отдал свои ресурсы и технологии в их руки. Далеко не всегда в итоге империи восставали из пепла. Будь у монголов современное оружие, ядерные бомбы, ракеты, спутники наведения, во что превратились бы Европа и Азия? В пепелище. А у Несогласных имелось и не такое. Сильная раса, собравшая достаточно ресурсов, могла бы быстро распространиться в Галактике, создав противовес Согласию, если не уничтожив его полностью.

Пётр, изначально наведя коллег на нужные идеи с помощью мотивирующих подсказок, как он привык делать на своих занятиях в университете, высказал-таки большую часть мыслей, и ребята, талантливые и влюблённые в науку, с головой погрузились в работу, им достаточно было одного намёка. Можно было про результат спросить у Артура, когда он заходил с Грином, но Пётр забыл. Так что не будет лишним сходить и проверить лично.

* * *

По привычке постучав в дверь, как воспитанный человек, Григорьев дождался сигнала, что можно войти. Ответил ему Генрих Ланге, и Пётр обрадовался, что можно пообщаться и с ним. Зайдя внутрь, он удивился количеству людей внутри. Видимо, задача привлекла многих, что являлось, несомненно, хорошим знаком. Генрих, сидя за столом, беседовал о чём-то с Сунилом, которого философ тут точно не ожидал застать. Кумари пил чай из маленькой глиняной чашки-пиалы. Красивый заварочный чайник индийской работы, видимо, принесённый гуру с собой, дымился рядом с ним на столе. Возле стола стояли и тихо перешёптывались девушки: Джессика, Мари Нойманн и Рашми Патил. А в дальнем конце помещения за компьютерами и вокруг них собрались братья Сташевичи, Чжоу Шан, другой китаец, математик и ещё одна восточная женщина, её имени Пётр тоже пока не запомнил.

– Пётр, вы вовремя! – Генрих пригласил его присесть рядом. – Будете чай? Мисс Патил любезно угостила нас, гуру Кумари говорит, что чай настоящий индийский.

Значит напиток принесла девушка. Мило. Перед тем как присесть за стол, Пётр благодарно склонил голову перед маленькой индианкой, та ответила своей белоснежной улыбкой.

– Что у вас тут происходит? Так много народа, не ожидал, право. Спасибо, милая, – Григорьев улыбнулся Рашми, доставшей неведомо откуда ещё одну маленькую пиалу и налившую ароматный чай.

– Ваша мысль работает, вот что происходит! – Генрих взмахнул руками, изобразив, судя по всему, динамику рабочего процесса. Он очень экспрессивен, их славный доктор Ланге. – Пока рано говорить о точном результате, но мы привлекли физиков, и ребята вместе создали неплохую модель.

– Джессика, – повернулся к англичанке Пётр, – прежде чем я окунусь в волшебный мир программирования и моделирования, в котором я ничего не смыслю, позвольте поинтересоваться о здоровье вашей матушки.

– Спасибо, мистер Григорьев, ей уже лучше! – спокойно, но с тихой радостью в глазах, ответила та, – Катрина успешно ввела ей наноботы и сейчас продолжает наблюдать за ней. Говорит, врачи в шоке и ничего не понимают. Само собой, им не дают провести подробные исследования, несмотря на все протесты. КАС постарался через правительство Великобритании.

– Я чрезвычайно рад за вас и вашу матушку, мисс Хилл, – кивнул Пётр и сделал осторожный маленький глоточек чая. Боже. Он с восторгом посмотрел на Рашми Патил, и та изобразила на лице что-то вроде «А то!». Вот ведь дела. Получается, за всю жизнь он ни разу не пил настоящий индийский чай. С таким же успехом можно было сравнить кофе по-турецки с растворимой гадостью, стоявшей на полке в его кабинете в Санкт-Петербурге. – Что ж, после этой отличной новости и великолепного чая я с удовольствием бы послушал в деталях, что же вы такого придумали. Может, у меня опять возникнет какая-никакая идея. Вы не представляете, сколько интересного я вычитал в первоисточнике! А ещё сегодня я пообщался с удивительным вновь прибывшим агентом с Земли, и у того просто уникальный взгляд, больше похожий на позицию Несогласных, но она подкреплена весьма нетривиальными утверждениями!

Ланге взглянул на него с любопытством, но, видимо, решив, что текущие задачи важнее, словно отмахнулся от новой темы.

– Что ж, – Джессика села рядом с ними, – давайте я попробую передать суть. Благодаря вашему намёку мы попробовали сформировать идеи развития Несогласной расы. Для этого вновь была применена физика. Идея возникла у Андрея Сташевича, он предположил, что можно использовать принцип полураспада материи и понятие критической массы.

Что-что? Пётр что-то слышал, но ведь это скорее походило на описание ядерной бомбы…

– Это как у радиоактивных элементов, – пояснила Мари Нойманн, увидев, судя по всему, на его лице полное непонимание и встав за спиной у Джессики. – Не берите в голову детали, но идея вот в чём: представьте себе, что из ста Несогласных рас через какой-то промежуток времени половина перестаёт существовать. Мы предположили, что промежуток зависит только от плотности звёзд в окрестности. И сколько бы рас мы ни брали, в любом интервале времени такой длины половина из них исчезает.

– Так понятнее, спасибо, – кивнул Пётр, заметив нетерпение Ланге, словно тот хотел вставить слово, но пока не решался перебить девушку. – Но причём тут ядерный взрыв?

– Ага, это вы поняли, хорошо, – улыбнулась немка. – Но всему своё время. Перво-наперво мы провели сравнение, является ли подход релевантным по отношению к нашей ранее рассмотренной модели. И, о чудо, да. С некоторой погрешностью Валентин и Андрей нашли нужный промежуток времени, он чуть больше трёхсот тысяч лет. Для нашей плотности звёзд он чуть дольше – примерно четыреста тысяч лет, для окраины галактики – около двух миллионов, а для центра – всего десять-двадцать тысяч лет!

– Мари забыла упомянуть, что тоже работала над темой с ребятами! – подмигнула подруге Джессика.

Звучало фантастически, Пётр почувствовал жгучий интерес к тому, что услышит дальше! Невероятно, учёные снова применили принципы физики к развитию цивилизаций, и те опять сработали! Может, потому что мораль и культура есть лишь производные от строения Вселенной? Отхлебнув ещё чая, чтобы вкусовые рецепторы мультиплицировали эмоциональный подъём, он продолжил слушать.

– Это весьма точно приблизило нашу модель к идеалу, практически не изменив результата, – продолжила Мари, улыбнувшись в сторону мисс Хилл. – Тут уже присоединились Мин Жу, Ли Пин и Чжоу Шан, они создали «китайский прорыв» в сфере ядерных технологий, применив их в решении нашей задачи, – тут азиатская женщина, судя по всему, китаянка Мин Жу, подошла к ним и перебила Мари:

– Никакого ядерного прорыва, не обвиняйте Китай! – она засмеялась. – Мы просто попробовали оценить, какая сила нужна, чтобы раса «покатилась» по Галактике, практически не встречая сопротивления. Сила должна быть такой, чтобы ресурсы, получаемые от завоеваний, с лихвой и быстро компенсировали потраченные на войну. Лавинообразная экспансия, так сказать.

Точно. Гениально. Ведь всё в конце концов упирается именно в ресурсы. Топливо. Корабли. Солдаты. Для агрессивной расы это лишь вопрос времени – накопить мощь, чтобы атаковать. И если мощь копится быстрее, чем тратится, – получается тот самый «ядерный взрыв».

– На самом деле это, конечно же, никакой не взрыв. Мы сейчас как раз моделируем, – продолжала китаянка, – выходит, если мы правы, скорость расширения зоны влияния такой расы составляет примерно стабильные десять-двадцать парсеков за сто лет. Но по сравнению с обычными войнами, скорость поглощения и уничтожения других рас просто феноменальна.

– И… какая же она? – с волнением спросил Пётр и обратил внимание, что все смотрели на Мин Жу. Вероятно, цифры никто ещё не слышал.

– Мы продолжаем уточнять модель… Но сейчас можно сказать, что срок полураспада сокращается примерно в двести-четыреста раз, то есть из ста рас в окрестностях нашей Солнечной системы уже через тысячу лет осталось бы пятьдесят, а через семь тысяч – лишь одна. Но это в среднем, мы понимаем, что отдельные всплески могут быть и более мощными, в десятки или сотни раз сильнее.

– В общем, – резюмировала Джессика, – у нас пока нет готовой модели, но, возможно, утром она уже появится, и мы сможем оценить… средний срок жизни Сверхцивилизации до того, как её уничтожает такая лавина.

– А есть ли, кстати, понимание по землеподобным расам? – спросил Ланге. – Я имею в виду, влияют ли они на сопротивляемость Согласия при таком сценарии?

Очень хороший вопрос, Генрих. Пётр думал, что у него есть соображение по поводу того, какой именно фактор делал землян особенными, но вот как это вообще можно смоделировать? Пётр мысленно пожурил себя за то, что совершенно не интересовался математикой, программированием и физикой. Сейчас смог бы говорить с другими на их языке.

– Пока нет, мы не знаем, как учесть данный нюанс, – сказала Джессика. – Раньше, если вы помните, мы использовали термодинамическую модель для анализа проникновения идей, а Валентин учёл нашу врождённую неправильность, и она, коррелируя с агрессией, стала влиять на выживаемость. Но это было как бы защитой от малых рас. В случае Сверхнесогласных нужно понять, что за фактор в принципе нам необходимо учитывать.

– Вы знаете, господа, – Пётр решил поделиться мыслями, – в книге «Сверхцивилизация», в которой Лиар Хош Мисс заложил основы Согласия, сегодня я вычитал то, что касается Сострадания как сути развития общества. Эмпатия. Сначала мне пришла в голову мысль, что если мы можем быть менее подвержены ему, то, наверное, такие как земляне могут легче… убивать… – при этих его словах индийского философа передёрнуло, и Пётр даже пожалел, что произнёс такую фразу, поэтому решил слегка сгладить эффект. – Гуру Кумари, не торопитесь осуждать, собственные мысли я уже осудил сам. Дослушайте, прошу, – мужчина улыбнулся и закрыл глаза, мол, я – весь внимание. – Но потом, как я уже упомянул, у меня состоялась увлекательная беседа с агентом КАС, и в итоге возникла идея, что Согласные расы стремятся изменить реальность под этику, а Несогласные – подстроить этику под реальность. И тут я задумался, что делаем мы, находясь где-то между ними?

Да, сумбурное изложение, но все, кроме замершего Сунила Кумари, смотрели на него с любопытством, а Генрих прямо-таки основательно задумался.

– Воспринимать мир таким, какой он есть, – значит, иметь возможность увидеть правильный путь, – подняв палец вверх, тихо сказал Сунил, что делал крайне редко, и этим сразу привлёк к себе внимание. – Но что есть путь, если нет цели? Восприятие нравственного идеала даёт ясную цель, но как следовать к ней, если вы не видите пути?

Сунил Кумари был, по-своему, гениален. За свою длинную жизнь он не написал ни одной великой книги, но сказал много редких и при этом величайших слов. Сейчас они пришлись как нельзя кстати, ведь совпали с ответом, который Пётр уже крутил в голове, но никогда в жизни не смог бы сформулировать так точно.

– Именно, гуру, – кивнул он и сделал глоток чая, – мы, находясь на грани, можем видеть нравственную цель и реалистичный путь к ней. Так что же видим мы и не видят более нравственные расы?

Он огляделся. Генрих нетерпеливо ёрзал на стуле, и даже сидящие в отдалении физики и математики обратили на него свой взор. Стало слегка стыдно за излишнюю театральность.

– Я много думал над тем, что сочувствие является якорем рас Согласия, но если оно не в состоянии решить проблему сопротивления Несогласным, то им явно чего-то не хватает. И в итоге я понял чего. У них нет осени. Нет, я не имею в виду осень природную, я про осень философскую. Про личное горе. Про страдания и сострадание не абстрактно ко всем, а к конкретным, близким нам людям. История с трагической гибелью Томаса и с болезнью вашей, мисс Хилл, мамы, – он заметил, как Джессика смутилась, – подсказали мне верное направление для дальнейших выводов. Дело в том, господа, что мы с вами живём в гораздо более несовершенном мире, чем обычно живут расы Согласия. Но при этом, в отличие от Несогласных, видим и чувствуем его несовершенство, страдая и мучаясь от этого осознания. И моя мысль, что мы будто бы готовы убивать за свои идеалы, показалась мне ужасной. Отнюдь. Мы готовы вовсе не убивать, но страдать и умирать за то светлое, во что верим.

– Но… почему вы считаете, что это свойственно только нам? – удивилась Мари Нойманн.

– Мисс Нойманн, – он ответил с улыбкой, краем глаза заметив широко раскрытые глаза Сунила, который, судя по всему, уже всё понял, – не только нам. Но мы, живущие в мире, балансирующем на грани между Согласием и Несогласием, в мире, где зло постоянно борется с добром, способны на это в гораздо большей степени, так как вся наша культура пропитана самопожертвованием насквозь. Мы воспеваем подвиги не тех героев, что убили, а тех, что отдали жизнь для спасения других. Я прочёл весомую часть книги Лиара Хош Мисса, и там про это нет ни слова.

– Самопожертвование… – шепнул Ланге, но его все услышали, – Великое Самопожертвование как довесок к Великому Состраданию. Вот, что может быть тем самым фактором, которого лишены Кен-Шо и другие развитые расы. Джессика, вы же сможете придумать, как заложить его в вашу модель?

* * *

Разошлись они примерно час спустя, потратив время на попытку снова внедрить физические идеи, найдя среди них аналог новому явлению. От своих компьютеров оторвались все присутствующие, собравшись вокруг стола и шумно выдвигая идею за идеей.

В этом разговоре Пётр чувствовал себя лишним, поэтому лишь слушал, думая о том, что ему надо сесть и написать книгу, которая, даст Бог, станет Новым Заветом для Согласия. Как Христос пришёл в их мир с Самопожертвованием во имя Сострадания, так и вся их раса могла бы стать спасением для триллионов живых существ, стремящихся к торжеству Вселенской Морали. И, само собой, ему нужно предложить стать соавтором Сунилу Кумари, ведь он сможет облечь идею в такие красивые и короткие фразы, что они станут понятными для всех и каждого как на Земле, так и в галактике. Это может стать тем самым ярким светом, который, как он описал агенту Грину, освещает всё вокруг. И, вспоминая не в меру подкованного в философском плане агента, Григорьев вновь и вновь вспоминал странную реакцию Шмидта на его появление. Почему случившееся до сих пор сидит в его голове?

Идея, принятая в работу, принадлежала Мин Жу. Китаянка предложила рассматривать самопожертвование как «атомы, которые при реакции распада поглощают больше энергии, чем выделяют, из-за чего затормаживают сам процесс, а то и полностью его гасят». Пётр её не понял, но Мари Нойманн снова объяснила, сравнив реакцию с Фермопильским сражением, когда триста спартанцев смогли задержать персидское войско на срок, достаточный для сбора армии и подхода основных сил. Такая аналогия Петра вполне устроила. Если триста смогли остановить десятки тысяч, то они, дети Земли, совсем юная раса, могут быть той силой, способной удержать любых завоевателей, не дав им разрушить Согласие.

Правда, судьба спартанцев была незавидной, и своей планете Григорьев такого точно не желал. Он вспомнил, как бабушка рассказывала про блокаду Ленинграда – самое важное и самое тяжёлое событие в её жизни, когда она потеряла грудного сына и мужа, но защитила дочь, его маму. По её словам, лишь героическое самопожертвование жителей города не дало немцам развернуться на Москву и уберегло всю страну и всю Европу от нацизма. И Пётр, бережно хранящий фото всей многострадальной семьи, включая младенца дядю Ваню, так и не дожившего до первого дня рождения, ни секунды не сомневался в её правоте.

В общем, остановились на этом варианте, и физики с математиками остались что-то строчить в своих программах, а они с Генрихом и Сунилом решили, что пора уходить. Мари Нойманн пошла с ними, по её словам, ей нужно было отдохнуть и навестить жениха. Пётр искренне радовался за них с Димой. Волков был великолепным парнем, таким он, ещё мальчишкой, когда-то видел Юру Гагарина – верящим в будущее и готовым ради него на всё. Пусть будут счастливы.

Они вышли из лаборатории, Сунил отправился в третий модуль, где проживал, а Пётр хотел попасть через улицу к себе, в блок Ц, чтобы поужинать в тишине и отойти ко сну. Ланге и Нойманн последовали в направлении первого модуля.

– Пётр, а вы не хотите вместе со мной навестить Артура? – крикнул ему Ланге, когда он уже втиснулся в выходной шлюз, ведущий на выход

– Почему бы и нет? – Пётр подумал, что до ужина ещё есть время, и ему хотелось посмотреть на то, как Генрих будет, бегая и размахивая руками, сообщать Уайту об их новых идеях. Григорьев развернулся, догнал их и улыбнулся напоследок молча удаляющемуся гуру Кумари.

– И я туда же, – сказала Мари, протискиваясь в подвесном коридоре между ним и Генрихом. – Дима сейчас с Артуром, Айком и новым агентом, обсуждают что-то про расследование. Планирую вырвать своего мужчину из их цепких рук! – девушка рассмеялась.

– Кстати, касательно агента… – снова вспомнил Пётр. – Сегодня он со мной общался, а потом прибежал сильно встревоженный Шмидт, – тут Ланге остановился прямо посреди коридора, резко развернулся и внимательно уставился на него. – Так вот, он сказал, что агент Грин напомнил ему кого-то другого, некоего… как же? Ах, да, вспомнил. Некоего Зоммеля.

– Лукаша Зоммеля? – негромко воскликнула Мари, которая тоже вынужденно остановилась, упёршись в философа, и теперь также обернулась в сторону Петра. Лукаша? Упоминал ли Шмидт имя? Вроде нет. То есть Мари Нойманн знает какого-то Зоммеля? Постойте, так ведь Зоммель, Шмидт, Ланге и Нойманн – все из Германии. Может ли их что-то связывать?

– Ральф, кажется, не упоминал имя. Но почему-то был взволнован. Сказал, что Зоммель очень похож на Грина, только глаза у того были зелёными и волосы другого цвета. Не знаете, что могло так его зацепить?

– Это печальная и личная история, Шмидт нам с Генрихом её на днях поведал, – сказала Мари. – Дело в том, что у него пять лет назад убили дочь, – о боже, какой ужас! Пётр почувствовал щемящую боль за коллегу, хоть он, возможно, и был тем, кто пытался, в свою очередь, убить его самого.

– Следователя, который принёс ему страшную весть, звали Лукаш Зоммель, – закончила короткий рассказ Мари.

– Да, очень печальная история, – кивнул Ланге, снова начав движение. – Но ещё удивительнее то, что похожий на этого Лукаша человек прилетел к нам как раз тогда, когда на Земле арестовали генерала ЦРУ. Надо бы рассказать всё тихо нашим друзьям и попросить сообщить в КАС. Пусть узнают побольше о Зоммеле, может ли такое быть, что он и агент Грин – одно лицо?

Глава 26. Сэмюэл Джулиани

Хейз сделал всё возможное, чтобы информация не утекла к людям, находящимся в КАС в прямом подчинении у Харриса. Джулиани понимал, как тот рискует, ведь если их мнение о том, что Харрис стоит за заговором, окажется ложным, полетит и его голова тоже. Свои же бренные головушки они с Джоанной уже сложили на плаху. После того что случилось с Паркером, у них никаких сомнений не оставалось. Ричард, который обычно был гораздо более осторожным в своих действиях, рискнул с ними заодно, и это обнадеживало, давало знак, что они скорее правы, чем нет.

«Экстренную» встречу Оливер специально назначил тогда, когда Харрис находился в отъезде, и пригласил на неё только Смита и Хейза, а последний «заодно» позвал на неё Джулиани и Коллинс. Официально совещание было посвящено событиям в Восточной Европе и не должно было вызвать подозрений.

– Мистер Тауэрс, директор Смит, – Ричард начал разговор, когда они впятером сели за большим столом в надежно защищённом от прослушки кабинете, – эта встреча будет посвящена совсем иной теме, нежели мы заранее объявили. Но обстоятельства вынудили использовать ложный предлог.

Сэмюэл заметил, что Оливер удивился, а Смит резко нахмурился. Простите, директор, ясно, что вы встревожены, но будете встревожены ещё больше, когда узнаете, о чём пойдёт речь.

– Так вот, – продолжил Хейз, – у нас есть для вас две новости. Первая: мы знаем, как выглядит Зак Лукас, которого ищем, и даже знаем места, где он регулярно появляется. Он обладает какой-то непонятной нам технической возможностью исчезать со всех камер наблюдения, размывая полученное изображение до такого состояния, что на нём невозможно определить его лицо. Но именно так благодаря полковнику Джулиани мы и вычислили его передвижения. У него есть место в Вашингтоне, откуда он пропадает, и это очень важно, поскольку она располагается в удобной точке между аэропортом, трассой на Ньюарк и… Лэнгли…

Эти слова вызвали удивление уже на лице у Смита. Сэмюэл почувствовал напряжение сидящей рядом Джоанны, ей ведь и так досталось в последние дни. Да и сам он был весьма взволнован. Что, если они не правы, и их крот – не Харрис, а Смит? Не дай бог, конечно…

– …Благодаря русским агентам мы выяснили, что Зак Лукас это известный им Захар Лукин, и у них есть его изображение, – продолжал тем временем Хейз. – Лукин давно живёт в России и ведёт там коммерческую деятельность. Именно его можно считать ответственным за взрыв нашего посольства. А так как один из основных его бизнесов – поставка медикаментов, причём конкретно от «Эванс Фармасьютикалс», Коллинс и Джулиани убеждены, что его можно считать виновным и в смертях в Румынии и Польше.

Теперь уже не удивление, а понимание и даже искорки восхищения промелькнули в глазах Смита. Нет, он – не заговорщик. Тот бы сейчас напрягся. Джулиани мысленно выдохнул. Можно успокоиться.

– Вторая новость, – Хейз решил выпалить всё разом. – Мы думаем, что его сообщником, тем, кто его ведёт, или тем, кого ведёт он, является генерал Теодор Харрис.

Смит вскочил и ударил кулаком по столу так сильно, что Коллинс вздрогнула.

– Мистер Хейз! – выпалил он. – Вы понимаете тяжесть подобного обвинения? У Харриса безупречный послужной список, и он – генерал, заместитель директора контрразведки ЦРУ!

– Сядьте, пожалуйста, генерал, – сопроводив просьбу жестом руки, сказал Оливер, – давайте сначала дослушаем коллег, а потом уже решим, стоит ли считать это обвинением или же просто досужим домыслом.

Смит сел, но по его глазам было видно, что он вовсе не успокоился.

– Мы понимаем вашу озабоченность и встревоженность, директор Смит, – заявила Коллинс. И как у неё только смелости хватило? – Именно поэтому встреча организована в таком узком кругу, и мы сейчас всё объясним, – она посмотрела на Хейза, но тот ей кивнул, мол, продолжай сама, раз уж на то пошло. – Так вот, как вам известно, мы следили за Ричардом Паркером, подозревая его и управляемую им компанию в сговоре с нашим «кротом». Вопреки инструкции я попросила знакомого агента из нацбеза в Чикаго наблюдать за каждым его выходом в свет. Когда его убили, мой человек способствовал задержанию убийцы и выяснил, что обстоятельствами преступления и показаниями арестованного интересовались из офиса Харриса. Причём уже через пару часов после убийства. Это произошло сразу после возникновения чрезвычайной ситуации в Восточной Европе. Мы знаем, что Паркер встречался с Лукасом и «кротом». Было бы очевидным предположить, что после скандала рано или поздно его бы привели на допрос, и он мог бы слить всё, что знал. Поэтому его так оперативно и убрали. А тот факт, что убийца Паркера был пойман, должен был немедленно встревожить нашего заговорщика из КАС. И он испугался, дёрнулся и попался.

Смит сидел и переваривал информацию с раздосадованным лицом, а Тауэрс постукивал костяшками пальцев по столу, почёсывая подбородок другой рукой и глядя на Смита с ожиданием.

– И всё? – уточнил Смит, наконец. – На основании этой информации я не могу выдвигать обвинений. Всё очень правдоподобно, но Харрис сумеет найти миллион объяснений подобному «совпадению».

– Мы понимаем, директор, – решил вставить своё слово и Джулиани, – и не предлагаем выдвигать обвинения, уж поверьте мне, я на этом собаку съел. Мы лишь просим вас усилить контроль с вашей стороны и не делиться с генералом Харрисом никакой информацией.

– А также, – дополнил Хейз, действуя по заранее согласованному ими тремя сценарию, – можно устроить ловушку на дурака. Если Харрис в неё попадётся, то мы будем понимать сразу две вещи: что он – заговорщик, и что Лукас – пришелец.

– Что? – тут уже не выдержал Тауэрс, в то время как Смит только широко раскрыл глаза и вытянул голову. – Пришелец?

– Посудите сами, – Хейз начал загибать пальцы. – Раз – он имеет устройство, размывающее изображения на любой фото- и видеотехнике. Два – он смог доставить своего человека в подвал посольства США в Москве и каким-то образом заставить его, возможно, внедрить вирус в нашу сеть и буквально фанатично погибнуть вместо того, чтобы сдаться. Три – содействовал такому изменению технологического процесса продюсирования «Альфы-семнадцать», что ни одна проверка это не выявила, а эффект невероятно отличался от ожидаемого. Ну и четыре, – подвёл итоги он, – все его действия в совокупности направлены, очевидно, не на борьбу между разведками или компаниями, а на дискредитацию КАС и Согласия. Версия, которую, кстати, сильно оспаривал Харрис. А кто в этом заинтересован, если не Несогласные расы? Да и убийство одного философа и покушение на другого на Марсе явно говорят нам, что враг и цель заговорщиков – именно идея.

– М-да… – вздохнул Смит. – И кому же из вас пришли в голову столь замечательные мысли? – он строго посмотрел на Хейза, Коллинс и на него. Джулиани аж дрожь пробрала, так долго пялился генерал.

– Это результат совместной работы, – отрезал Хейз с таким же каменным лицом. – Вы можете верить, а можете не верить, мы просим лишь устроить провокацию и посмотреть.

– Ладно, давайте вы расскажете, в чём заключается ваша провокация, а потом подумаем, стоит ли её реализовывать, или же я отдам вас на растерзание Смиту, – согласился Оливер Тауэрс.

* * *

Он стоял и ждал, «внезапно» отозванный полковник Вильям Уэст вместе с доктором Катриной Кэмпбел должны были прилететь с минуты на минуту. Когда Смит и Тауэрс согласились на их план, директор ЦРУ направил срочное сообщение Уэсту с таким содержанием: «Полковник, завтра срочно возвращайтесь на Землю, ваше последнее донесение, информацию о котором я не буду здесь публиковать, заставило нас пересмотреть приоритеты. На Марсе сообщите, что вы нужны здесь для расследования по ситуации в Восточной Европе». Если вдруг Харрис прочтёт письмо, то встревожится и начнёт думать, что же за донесение было и по какому каналу. Переворошит кучу сообщений, увидит информацию об их встрече, станет что-то подозревать. Обычно субъект расследования старались держать в спокойствии относительно подозрений на его счёт, но тут задача была именно заставить его дёргаться, как в случае с убийцей Паркера.

Минут через десять ожидания перед ним возник пузырь метра три в диаметре – теряя прозрачность и красиво мерцая различными цветами, он в итоге лопнул с негромким хлопком и лёгким ветерком, явив гладкий серебристый шар-лифт. Джулиани не мог налюбоваться на проявления инопланетной технологии. Эх, вот бы самому слетать на Красную планету! Шар раскрыл дверь, которая дверью и не была, скорее просто часть стенки «всосалась» в другую часть, как диафрагма фотоаппарата, но только без видимых механических конструкций, и из него вышли Уэст и Катрина. Последняя, видимо отвыкнув от земного притяжения, негромко охнула, чуть не свалившись с ног. Вильям тактично подхватил её и удивлённо вытаращился на Джулиани. Да, Уэст, понятно, что встречающим ты ожидал увидеть другого. Но подожди объяснений пять минут, ладно?

– Полковник Уэст. Доктор Кэмпбел, – Сэмюэл склонил голову.

– Полковник Джулиани, – так же приветствовал его Уэст. Катрина лишь улыбнулась.

– С возвращением на Землю, – улыбнулся он в ответ. – Катрина, служебный автомобиль уже стоит у выхода, вот билет на рейс и легенда о том, что вы делали в США, – агент протянул тонкую папочку. – Ваш паспорт с отметкой о прибытии в Вашингтон тремя днями ранее тоже внутри. Пойдёмте, мы с Уэстом вас проводим, вам нужно торопиться.

Пройдя через здание, они вновь вышли на улицу и оказались на парковке. Там, как и сказал Сэмюэл, стоял чёрный Кадиллак Эскалейд, водитель которого курил рядом с охраной. Однако, увидев вышедших из здания сотрудников ЦРУ и Катрину, подбежал к машине, открыв заднюю дверь.

– Мисс, – он с серьёзным лицом указал Катрине внутрь. Та с видимым облегчением, не попрощавшись, уселась в кресло, водитель закрыл дверь, отсалютовал Джулиани и Уэсту, махнул рукой охране и уехал. Что ж, от доктора Кэмпбел и не стоило ожидать излишней болтливости, у неё своя миссия, а у Джулиани – своя.

– Сэмюэл, вы можете объяснить… – начал негромко Уэст.

– Да, – тихо ответил Джулиани. – Вильям, нужно пройти в наш кабинет. Поверьте, это важно.

Они спокойно, обсуждая «погоду на Марсе», зашли в кабинет на первом же этаже, где никого не было.

– Вот инструкция от Смита, – закрыв дверь, Сэмюэл вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист А4. – Прочтите и верните мне.

С лёгким недоверием Уэст взял бумажку и прочёл её, особо внимательно пялясь на подпись и печать, пока не счёл их подлинными. Джулиани, само собой, знал содержание, они писали все вместе: «Полковник Уэст, сейчас состоится срочный сбор ЦРУ в КАС, посвящённый вашему секретному докладу. На нём вы должны рассказать, что все на Марсе, включая Кен-Шо, уверены в инопланетном следе заговора. Джулиани после вас сообщит, что в его подготовке подозревается некий Зак Лукас, и поделится некоторыми данными. Не реагируйте. Вопросы не задавайте. Ни с кем кроме меня и Джулиани не обсуждайте тему ни в коем случае. Записку верните Джулиани. Директор Смит».

– Вы знаете, Джулиани, – с лёгкой иронией взглянул на него Уэст, – мне будет несложно сделать это, потому что в том, что касается «информации с Марса», всё очень похоже на правду.

Хм, любопытно. Но обсуждать здесь и сейчас не стоит. Сэмюэл взял бумажку и аккуратно положил её обратно в карман. Надо не забыть сжечь, такие свидетельства оставлять нельзя.

* * *

В комнате для допросов в подвале особняка КАС, куда поместили Харриса, они находились втроём: Джулиани, генерал Смит и сам Харрис. По просьбе Смита, никого больше пока что к разговорам с «арестованным» не допустили, он хотел оставить всё внутри их узкого круга и одновременно внутри ЦРУ.

Харрис сидел с мрачным и напуганным лицом. Молчал как партизан, что, впрочем, учитывая его род деятельности, не удивляло. За него всё сказала первая реакция, когда он увидел в Ньюарке его и Коллинс, а потом Смит, приветствуя, попросил «по-хорошему рассказать, где сейчас находится Зак Лукас». Харрис вздрогнул в тот момент, и всем стало всё понятно. Доказательства уже не требовались, и Джулиани достав пистолет, сообщил Харрису, что тот должен пройти с директором Смитом.

И вот они сидели здесь. Лицо Смита выражало крайнее разочарование и злость на Харриса, он почти ничего не говорил, ожидая, что допрос проведёт Сэмюэл. А Харрис, напротив, с Джулиани разговаривать и не собирался.

В этот самый момент Вильям Уэст и ещё ряд высокопоставленных и проверенных агентов вместе с парой отрядов спецназа, прочёсывали кабинет Харриса в Лэнгли и тот самый офис в Вашингтоне, где обычно пропадал из виду Лукас. Надежды, что его возьмут, особо не было, но действовали из расчёта на то, что испугавшийся пришелец сбежит, оставив в своей берлоге доказательства своей причастности и какую-нибудь ниточку, позволяющую понять, где его искать. В Москве в то же время обыскивали офис компании Лукина, а на Кипре задержали какого-то его пособника и вели допрос с пристрастием.

План оказался великолепным. Харрис порциями получал информацию, которая, будь он «кротом», непременно заставила бы его бояться и переживать за собственную судьбу. В таком случае после последнего звонка Смита появилось бы три варианта «истеричного поведения»: остаться в Лэнгли, сбежать, ну или в итоге приехать сюда, показать, что он на виду и ни в чём не виноват.

Будь он невиновным, то просто расспросил бы их об обстоятельствах и предложил присоединиться к облаве или задержанию Лукаса в аэропорте, либо, по крайней мере, возглавить операцию на месте. Да и заинтересовался бы описанием внешности преступника, само собой. Но этот вариант он не выбрал, а значит, был на взводе и не продумывал детали. На новость о зелёных глазах Лукаса не отреагировал никак. Ну и, само собой, его истерично-дёрганая реакция на то, что он увидел в Ньюарке Коллинс и Джулиани, которые должны быть в Вашингтоне, а также на вопрос Смита про Лукаса, окончательно выдала в Харрисе того самого «крота».

Сам арестованный генерал уже, видимо, осознав своё положение, как мантру повторял, что находится здесь по простой причине: дескать, узнав про миссию, спешно свернул дела в Лэнгли и примчался сюда. Но этим он их не убедил. Когда сотня факторов говорит тебе о том, что человек преступник, тот должен совершить сто первое действие таким образом, чтобы заставить думать наоборот. Но Харрис поступил ровно так, как и предполагал Джулиани. Ловушка закрылась. Жаль, что в ней не оказалось ещё и Лукаса.

– Харрис… – наконец после часовой беседы, состоящей из типовых вопросов и таких же типовых ответов, решил поучаствовать в допросе Смит. – Не считайте нас идиотами, пожалуйста. На вашей стороне был Лукас, он же Лукин, он же… как там его зовут на родной планете? Впрочем, неважно. На нашей стороне были технологии Кен-Шо, и мы всё про вас знаем, хотя вы и не подозревали. Сейчас нам важно достать Лукаса, и тогда, возможно, мы сможем хоть как-то исправить нанесённый вами ущерб, – Смит решил разыграть заранее обозначенную карту «нам всё известно, не ломайся».

– Я не понимаю, о чём вы, – Харрис не сдавался. – Я не знаком с Лукасом. Я не знаю, кто он. Я не могу помочь его найти. И я не участвовал ни в каком заговоре, это пустое обвинение, за которое вам ещё придётся отвечать в ЦРУ перед моим начальством и потом перед Президентом.

– Что ж… – Смит хорошо играл роль. – Полковник Джулиани, нам, видимо, ничего не остаётся, как применить тот метод допроса, который рекомендовал Вол-Си Гош, – тут лицо Харриса приняло мертвецки бледный оттенок, а руки и губы начали подрагивать. – Только я хотел бы предупредить вас, генерал, – продолжил Смит, – это полное сканирование памяти, мы узнаем о вас абсолютно всё. Оно не работает выборочно. Однако пока нам доставят устройство, у вас есть пара часов подумать, может, всё-таки признаться и помочь следствию, чтобы мы удовлетворились той информацией, которая нам нужна, и не собирали доказательства вашего участия в убийстве людей в посольстве в Москве, на Марсе, в гибели десятков человек в Румынии и Польше. Это всё в совокупности можно будет трактовать как предательство и массовое убийство, как военное преступление в конце концов, и вам будет грозить электрический стул.

– Но пока что нам нужно гораздо меньшее, – решил подыграть Джулиани и раскрыл перед Харрисом папку. В ней было две фотографии: Ричарда Паркера и Захара Лукина. Вид этих лиц привёл арестанта в ещё большее оцепенение.

– Да, Харрис, – поддакнул Смит. – Сейчас мы хотим взять Лукаса и всё повесить на него. Это устроил он, так ведь? В обмен, на вас мы готовы повесить только укрывательство от КАС и властей США инопланетного шпиона, а также, само собой, убийство Ричарда Паркера и покушение на убийство полковника Джулиани. Вам грозит лет двадцать, может, двадцать пять. И если будете хорошо себя вести, лет через пятнадцать всё ещё живым выйдете из тюрьмы по УДО. Можете считать это сделкой.

– Сделку может предложить только прокурор, – мрачно заметил Харрис. Ага, значит, всё же готов сотрудничать.

– Что ж, – согласился Смит, – я пошлю за прокурором и за устройством Кен-Шо по чтению памяти. Вы можете считать его применение незаконным, но вот в чём дело: вы никак не докажете, что мы его применяли. У нас есть кнут и пряник, и вы вольны выбрать. Даю вам два часа, Харрис.

Они встали и вышли в коридор. Охранник, из особо верных Смиту сотрудников, запер за ними дверь.

– Расколется? – спросил Джулиани.

– Непременно. По нему всё видно, вы были правы. Требовалось только заставить его нервничать. Игра, которую они с Лукасом затеяли, выше его уровня. Он – контрразведчик, привык ловить таких же агентов, а сам совсем не умеет быть шпионом. Когда ставки удвоились десять раз подряд, начал сыпаться, а вы, Джулиани, вы – молодец, и вы его поймали, когда никто в это не верил. Готовьте петельки для награды.

Они поднялись на первый этаж, и Смит отправился выше, к себе в кабинет. Из головы не уходило, куда же пропал Зак Лукас. Блин, что за чертовщина, от Уэста до сих пор ничего ободряющего. Коллинс торчала на встрече с Хейзом и Тауэрсом, где они обсуждали, как донести до ООН информацию и не обрушить доверие к КАС как структуре в целом и к американской разведке в частности. Ну да ладно, «крота» взяли – уже полдела сделано. Сейчас есть пара часов, чтобы закончить обыск в Вашингтоне и привезти посвящённого в КАС прокурора, что сложнее – вроде таких людей в США пока не существовало. Видимо, придётся посвятить. Но это задача Смита, незачем лезть не в своё дело.

* * *

Он вышел из их с Хейзом и Коллинс кабинета вместе с Джоанной и собрался пойти в столовую перекусить. Прокурор вот-вот приедет. А устройство Кен-Шо было блефом. То есть, вероятно, подобная технология существовала, но никто не рискнёт действительно попросить Вол-Си Гоша о подобном.

– Полковник, – подбежав к ним, отдал честь какой-то охранник из рядовых агентов. – Простите, что отвлекаю, но что делать с машиной генерала Харриса?

– А что с машиной? – уточнил агент, повернувшись.

– Ну, она так и стоит посреди двора. Распоряжений не поступало.

– Ну так скажите его шофёру, чтобы уже отправлялся отсюда восвояси и не ждал, – раздражённо ответил Джулиани. Надо что, каждую мелочь самому решать? Этот дурень-водитель не видел, что ли, что Харриса арестовали? Или тоже хочет в подвал?

– Так в том-то и дело, полковник. Никто не знает, куда шофёр делся. Мы искали, но его нет нигде, он как-то ушёл незаметно, никто не видел.

Хмм… Зачем водителю бросать машину и уходить? Что за чепуха?

– А как звали водителя? – спросила до этого момента внимательно слушающая Коллинс.

– Эээ… – почесал затылок охранник. – Простите, агент Коллинс, я не знаю. Но можем подойти к бюро, – он указал рукой на стойку, заменяющую здесь ресепшен, за которой сейчас стоял седеющий и лысеющий капитан, посвящённый за верность в задачи КАС, ведь кто-то должен был выполнять и обычные задачи, не всем решать судьбы мира. – У Питерса есть вся информация о пропусках.

Что ж, почему бы и не полюбопытствовать. Так они втроём и сделали. Неторопливый и до сего момента слегка сонный Питерс, отдав честь, радостно болтая ни о чём, принялся выискивать данные. Наконец он что-то нашёл и радостно повернул к ним монитор, где светилось имя «Кевин Грин» и фотография… Зака Лукаса, но с другими волосами и голубыми глазами. Твою ж мать!

Неожиданно у Коллинс зазвенел телефон. Джулиани показал ей жестом, что некогда, но она ответила на звонок вопреки его указанию. Что ж, может, что-то срочное.

– Да, Артур. Нет, вообще занята. Да. Тут… да, да. Что сделать? Странная просьба, профессор. Ну ладно, давайте имя. Ещё раз повторите? Лукаш Зоммель? Да, да, пробью. Но мне пора, простите, тут просто очень много дел.

Джоанна положила трубку и вздохнула.

– Сэм, это же Лукас, – тихо сказала она, глядя в экран. – Всё это время он просто ходил в парике и линзах, притворяясь водителем Харриса. Если это не доказательство вины Харриса, то уже и не знаю, что может быть таковым.

– Абсолютно точно, теперь вариантов уже нет. Питерс, распечатай нам изображение, пожалуйста, в цвете. А ещё… – он снова повернулся к Коллинс. – Тебе же звонил Артур Уайт? Что он хотел? Кого-то пробить по базе?

– Да, какого-то немецкого следователя, который лет пять назад вёл дело об убийстве дочери Шмидта. Лукаш Зоммель, вот.

– Питерс, посмотри в нашей базе, там все должны быть, – Джулиани принял из рук довольного своей полезностью капитана лист бумаги с анкетой «Кевина Грина», а тот снова уселся за свою базу. – Надо отнести Смиту, ему понравится.

Джоанна кивнула. Её лицо было напряжено, словно она что-то переваривала в голове, но никак не могла понять, что именно. Джулиани держал в руках анкету «Кевина Грина» и нервничал. Давай быстрее, Питерс!

– Сэр, полковник, такого человека не существует, – огорченно заявил капитан, наконец. – Я искал и так и сяк, по-разному писал. Нет такого, поверьте, – он продемонстрировал на экране пустую страницу.

– А откройте-ка анкету Ральфа Шмидта, пожалуйста… – попросила Коллинс. – Я помню, читала о нём, знала, что у него дочь убита парнем, который пытался её избить после передоза. Парня посадили. Но я не помню имени следователя, не обращала внимания. А дочь… дочь…

– Лаура, – услужливо сообщил Питерс, оперативно нашедший требуемое. – Лаура Шмидт. Вот написано.

– Посмотри дело о её убийстве, – Сэмюэлу не терпелось дойти до Смита, потом до Хейза и так далее, но перед Артуром Уайтом он до сих пор чувствовал вину, если ему зачем-то было это нужно, надо побыстрее выполнить его просьбу.

– Нашёл, – ответил капитан. – Тут написано, что дело вёл… вела… Эльза Мюллер, прокурор.

– Что ж. Спасибо, Питерс, – удовлетворился ответом Джулиани. – Ладно, Джоанна, ты набери Артуру, раз уж он к тебе обратился, а я пойду уже наконец к Смиту.

Он быстрым шагом направился к лестнице, после чего буквально взлетел на третий этаж. Здесь всё казалось безлюдным, но это было обманчивое впечатление. В этом крыле третьего этажа располагались рабочие кабинеты и переговорные комнаты руководства КАС. И в кабинетах постоянно торчали десятки человек, управляя, советуясь, принимая какие-то зачастую непонятные Джулиани решения. Однако всё происходило в полной тишине: комнаты были с отличной звукоизоляцией.

Пока Джулиани шёл, у него что-то зудело в голове, словно он упускает какую-то деталь, но все мысли крутились вокруг Кевина Грина, и он не мог понять, что же его тревожит. Причём Коллинс тоже что-то подобное чувствовала, по ней ещё там, внизу, было видно. Дойдя до толстой дубовой двери с маленькой табличкой, на которой красовалась цифра три, он нажал на кнопку «звонка». На столе у Смита сейчас загорелся огонёк, раздался негромкий звук, а на экране высветилось его лицо, снятое скрытой камерой. Если бы директор нажал «отказать», то кнопка перед Джулиани загорелась красным, но она загорелась зелёным. Это означало приглашение войти, дверь автоматически отперлась, и он вошёл.

Глава американской разведки, директор Эдвард Смит сидел за красивым столом из красного дерева в полутьме из-за плотно зашторенных окон. Комнату освещали пара торшеров и небольшая настольная лампа перед ним. Она стояла так, что лицо генерала оставалось скрыто в тени. Смысла в подобном не было – это явное наследие его сложной профессии. Семья и друзья Смита не знали, под каким именем и в какой должности он работает, а коллеги не знали, что его на самом деле звали Роберт Беннет. Полной информацией владели лишь несколько человек в США, включая президента, и, стоило надеяться, никто за пределами страны. Сэмюэл узнал это только после того, как они арестовали Харриса. Смит раскрыл ему тайну как знак высочайшего доверия. Само собой под строжайшим запретом делиться ею с кем-либо ещё, включая Коллинс или Хейза.

Если быть честным, Джулиани и сам не понимал, почему Смит решил сообщить ему такое. Возможно, чтобы снять подозрения с себя, ведь личность генерала Эдварда Смита была липовой, как и вся его карьера. Такие легенды «растят» постепенно, создавая красивую историю и послужной список, чтобы, когда придёт время, передать эту личность реальному человеку. Джулиани про это слышал, но ни разу не видел живую «легенду» до сих пор. Так что, видимо, Смит раскрылся ему с той целью, чтобы Сэмюэл не пытался копать под фальшивую личность, проверяя его возможные связи с Харрисом и рискуя спалить историю перед агентами иностранных спецслужб.

– Сэмюэл, что у вас? – тепло, хоть и слегка нетерпеливо, уставшим голосом спросил хозяин кабинета.

– Посмотрите сами, – Джулиани выложил перед ним анкету Кевина Грина. – Это водитель Харриса, который его привёз и куда-то запропастился после его ареста.

– Но это же Лукас, – Смит понял сразу, и голос его заметно приободрился. – В цветных линзах и парике, но он.

– Именно. Теперь мы можем быть точно уверены во всём, и Харрису не отвертеться.

– Так, – кивнул Смит. – И куда же он смог уехать? Вы отслеживаете машину?

– В этом нет смысла, машина так и стоит во дворе. Именно поэтому мы с Коллинс и стали копать под шофёра.

Смит, он же Беннет, задумчиво потёр переносицу, после чего встал и, отодвинув штору, выглянул в окно, выходящее во внутренний двор. Хмыкнув, он сел обратно за стол и откинулся в кресле, продолжив молчать, обдумывая что-то и глядя на него. Спустя полминуты, в течение которых так и не получивший приглашение присесть Джулиани переминался с ноги на ногу, «звонок» снова издал сигнал запроса на вход. Смит сразу же нажал на одну из кнопок, Сэмюэл не разглядел, на какую именно, и дверь открылась.

– Директор Смит, Сэмюэл, вы не поверите! – с порога быстро начала говорить входящая быстрым шагом Джоанна. – Зак Лукас, он же «агент Кевин Грин», сейчас находится…

– … на Марсе, – закончил за неё Смит. Джулиани вздрогнул. Что? Как?..

– Верно, – растерялась на секунду Коллинс. – Как вы узнали?

– «Лифта» нет, – пожал плечами Смит. – Когда Джулиани сообщил мне, что Лукас, он же Грин, исчез без следа, я сразу проверил, посмотрев в окно. Догадка. Теперь она подтвердилась. Но даже если бы вы не сообщили, я бы эту версию проверил сам. А вот как узнали вы, агент Коллинс?

Чёрт, Смит – отличный разведчик. Сэмюэл с некоторым разочарованием осознал, что ему и в голову не пришло проверить подобную версию. Нет, наверняка он бы догадался, но генерал сделал это мгновенно!

– Звонил Уайт, просил пробить одного человека, якобы немецкого следователя, который вёл дело об убийстве дочери Ральфа Шмидта, – начала объяснять Смиту Джоанна. – Я тогда сразу засомневалась, имя Лукаш Зоммель показалось знакомым…

– Блин! – Джулиани перебил её и тут же поправился. – Извините, директор Смит. То-то у меня свербело, я снова не узнал похожее имя, уже во второй раз! Подонок совсем не стесняется и оставляет нам такие следы!

– Именно. Но я тоже не догадалась. Когда мы выяснили, что никакого Зоммеля не существует, Сэмюэл пошёл сюда, а я позвонила Артуру. Тот был удивлён, и я спросила у него, откуда вообще всплыло это имя, и он сказал, что Шмидту показался похожим на лже-следователя новый прилетевший агент Грин.

– То есть мы тут занимаемся попытками раскрутить Харриса на признание, а Зак Лукас разгуливает по Марсу! – тревожно и снова огорчаясь собственной глупости, сказал Джулиани и вздохнул.

– Всё так, – с суровым лицом подтвердил Смит. – Агент Коллинс, вы ведь ничего не сообщили Уайту?

– Нет. Решила, что не стоит его пугать, – ответила Джоанна, явно довольная, что её решение оказалось верным.

– Отлично. Сейчас я позвоню Вол-Си Гошу и предупрежу его. Если Лукас и правда пришелец, то он может быть опасен не только для нас, но и для Кен-Шо, – задумчиво произнёс генерал. – А вы двое, вызывайте шаттл обратно, собирайте срочно группу захвата, и чтоб через двадцать минут уже летели на Марс. Ваша задача – арестовать Лукаса. Он нужен живым. Воспользуйтесь помощью Вол-Си Гоша, если он будет готов помочь в задержании. Ах, да, – Смит снова встал, – судя по всему, мы нашли марсианского убийцу, это – Шмидт. Тот факт, что он был знаком с Лукасом, хоть и под другим именем, не может быть совпадением. Арестуйте его также – если не станет сопротивляться, значит, признаёт вину. Тогда привезите его сюда вместе с Лукасом. Если же он начнёт там юлить, что невиновен, и это совпадение, то заприте его там, будем допрашивать на месте. И вот ещё что… – голос генерала стал мягче, – постарайтесь, пожалуйста, не погибнуть там.

* * *

Двери шаттла раскрылись, и Джулиани вышел на поверхность Марса, крякнув от неожиданности. Гравитация, чёрт бы её побрал. Он огляделся. Пустыня из камней и песка, жилые модули и огромный корабль Кен-Шо, который прежде агент видел только на снимках. Неужели он здесь? Голова шла кругом то ли от отклонений в вестибулярном аппарате, то ли от важности миссии, то ли от неподдельной радости из-за приключения. Коллинс вышла следом за ним, она чувствовала себя тут уже как дома. А вот трое парней и девушка из группы захвата в полной броне и вооружённые до зубов, которые с трудом разместились с ними в «лифте» во время тесного двадцатиминутного полёта, ощущали, видимо, то же, что и Сэмюэл.

Перед ними стоял Вол-Си Гош, его лицо было встревоженным. Джулиани, который первый раз видел инопланетянина вживую, на секунду оторопел.

– Сэмюэл Джулиани. Джоанна Коллинс, – приветствовал их кивком головы пришелец. – Простите, я не знаю имён ваших спутников.

– Агент Джон Тернер, агент Роза Паттерсон, агент Энрике Перес, агент Мартин Келли, – по очереди представил команду Джулиани, и ребята также по очереди молча поднимали левую руку в знак приветствия. Правой они держали смертоносное оружие на взводе.

– Я – Вол-Си Гош, рад познакомиться, – сообщил представитель Кен-Шо, недовольно косясь на автоматы. – К сожалению, у нас с вами не самая приятная задача, но я помогу вам чем могу. Директор Смит заверил меня, что вы постараетесь не причинить вреда Заку Лукасу, – он снова посмотрел на оружие.

– Само собой. Нам ещё о многом нужно его расспросить, – подтвердил Сэмюэл, но этот ответ, видимо, разочаровал инопланетянина. По крайней мере, именно так Джулиани трактовал выражение лица, ведь мимика у Кен-Шо была не до конца идентична людской.

– Не тот ответ, на который я рассчитывал, – сказал он, – для нас важно, чтобы вы ценили жизнь не только лишь потому, что от неё можно получить какую-либо пользу. Надеюсь, вы учтёте это впредь.

Блин. Джулиани, опять ты выглядишь идиотом и головотяпом перед целым Согласием! И снова они могут подумать, что ты готов рубить с плеча. Ничего не ответив, он пристыженно склонил голову.

– Ладно, сейчас не до лекций о морали, я понимаю, – вздохнул Вол-Си Гош. – Артур Уайт и другие пока что не в курсе того, что происходит. Они обещали познакомить «агента Грина» со мной, но, возможно к счастью, я был занят переговорами со своей планетой, у нас довольно долго шло совещание. Однако сейчас я предоставлю им такую возможность. Они приведут Лукаса в наш модуль, – он указал рукой на странное и красивое сооружение, над которым развевался белый флаг, – там я включу защитное поле вокруг себя и всех вас, после чего у вас появится возможность арестовать его. Оружие вам не понадобится, оно не пробьёт защиту с вашей стороны в любом случае. Так что пойдёмте, не будем терять времени.

Они отправились, и Коллинс по пути объясняла им пятерым, как правильно двигаться, чтобы не падать. Ближе к концу пути это даже начало получаться, но войдя в помещение, Джулиани почувствовал привычную силу тяжести и обрадовался. Если им придётся действовать грубой силой без оружия, то лучше быть в условиях, в которых голова не кружится и ты не падаешь от неловких движений.

– Оставьте оружие и бронежилеты здесь, пожалуйста, – Вол-Си Гош указал на большой стол, стоящий в центре помещения, являющее собой, видимо, учебный класс или комнату для совещаний. – И застегните вокруг ног, рук и шеи эти маленькие браслеты.

Тут на столе из мыльного пузыря появились похожие на тонкие резиновые тянущиеся «браслеты». Ребята принялись разоблачаться, хотя это и не доставляло им удовольствия. Технология технологией, но оперативнику как-то спокойнее в шлеме и круговом бронежилете. Перес очень долго не решался положить автомат, и только грозный взгляд Джулиани заставил его решиться. Ленточки-браслеты очень легко наделись и плотно стянулись, словно только и ждали момента.

– Что ж, раз все готовы, – оглядел их Вол-Си Гош, – я звоню Артуру Уайту, пусть приходят. Пройдёмте в мой кабинет, и ещё раз прошу всех минимизировать агрессию. Уверяю, в силовом поле вам ничего не угрожает.

Хотелось поверить, но что-то подсказывало Сэмюэлу, что нельзя воспринимать Зака Лукаса как какого-то неподготовленного мальчишку…

Глава 27. Дмитрий Волков

Закат на Марсе совсем не такой, как на Земле. Здесь словно всё инвертировано: днём небо жёлто-красно-серое, вечером оно голубеет. Сейчас был как раз закат, и, если смотреть только на небо на западе, можно было представить, что ты дома. Дима, поджав колени и обхватив их руками, сидел на достаточно большом валуне под три метра в высоту, расположенном чуть южнее их блока А, всего метрах в ста, но при этом вдали от местной активности, и предавался размышлениям.

Вчера Мичико родила дочку, они с Айком и полковником Уэстом напились, а сегодня Джессика столкнулась с самым страшным, узнав о маминой неизлечимой болезни. У него самого болел отец. Сердце. Он пережил инфаркт несколько лет назад. Это не было наследственным, слава богу, иначе и самому Диме была бы закрыта дорога в небо и в космос, и он не участвовал бы в приключениях, не встретил бы Мари.

Но всё же его отец жил с постоянным риском, его могло не стать в любой момент. Успеет ли Дима так же, как Джесс, найти решение и спасти его? Инфаркт мог убить мгновенно, и тогда он больше никогда не увидит папу. Это осознание заставило сердце сжаться, комок стоял в горле. Кен-Шо могли спасти их всех, всех больных детей, стариков, раненых в авариях и больных неизлечимыми болезнями. И всё, что стояло между миллионами жизней и текущим моментом, являлось просто-напросто тайной о Согласии. Долго ли это будет продолжаться?

– Дима, ты там медитируешь? – услышал он звонкий голос Мари, выведший его из прострации.

– Нет, просто любуюсь закатом! – он ловко спрыгнул вниз с валуна и пошёл к своей невесте.

– Джессика и Шан остались работать, Сташевичи тоже. Они там реализуют классную идею про взрывной рост мощи Несогласной расы. А я решила, что всё, хватит на сегодня! – сообщила ему Мари.

– Нет новостей от Катрины? – уточнил Дима, всё ещё глядя на гаснущий голубой спектр.

– Нет, но, думаю, она уже в Лондоне. Джессика сказала, что не ляжет спать, пока не дождётся сообщения.

Дима с пониманием кивнул и вдохнул. Солнце скрылось за далёкими скалами, в небе проступали первые звёзды, гало которых красиво переливалось и преломлялось в разрыве ткани Вселенной, служащей им защитным куполом. Не хватало сверчков и пения птиц. Как же не хватало.

– Нам нужны птицы, Мари… – шепнул он. Она вместо ответа крепко взяла его за руку и замерла, глядя в сторону голубой звёздочки – Земли, проступающей на западном небосклоне, совсем рядом с зашедшим Солнцем. Какие они обе прекрасные: его Мари и его Земля.

– Утром ты сказал, что считаешь, будто там, на Земле, есть пришельцы, Несогласные… – сменила она тему. – Как ты думаешь, что им от нас нужно?

– Наши души, – философски ответил Дима. И правда, иначе и не скажешь.

* * *

Агент Грин был приятным мужчиной, более открытым, чем полковник Уэст, который раскрылся лишь в свой последний вечер на Марсе. За это Дима зауважал «салагу», ведь, выходит, тот не был тихим и скрытным, просто хорошо отделял рабочее от личного. Кевин Грин, напротив, сразу располагал к себе, улыбался всем вокруг и с удовольствием расспрашивал об их делах и чаяниях. Он действовал как хороший психолог, и где-то в глубине души, вопреки тому, что говорили чувства, это настораживало. Казалось, что такого просто не может, не должно быть.

Они вчетвером с Артуром и Айком сидели в блоке Б и пили чай. Профессор с Кингом уже провели экскурсию, на которой Грин пообщался со многими из учёных. Он был хорошо подкован, знал почти каждого и задавал весьма глубокие вопросы, словно хорошо разбирался в их работе. Это Диме тихо поведал Айк.

Странно, но кроме нескольких моментов, агент не обсуждал свою миссию, не расспрашивал об убийстве Прайса и покушении на Григорьева, отделавшись фразой, что он в курсе всего из отчётов Коллинс и Уэста и планирует подойти к задаче слегка иначе. Так и выглядело. Если Джоанна устраивала возню и допросы, Вильям ходил и молча наблюдал, то Грин, казалось, решил стать всем лучшим другом и, возможно, получить таким образом гораздо больше информации. Что ж, посмотрим, сработает ли такая тактика.

– Да, Вол-Си? – ответил Артур на давно ожидаемый ими звонок. – Освободился? Тогда мы к тебе? Хорошо, да, идём сейчас.

Профессор Уайт отключил связь и посмотрел на них.

– Агент Грин, Вол-Си Гош готов встретиться и познакомиться, если вы непротив. Пойдём?

– Само собой, если уж у него есть для меня время. Большая честь, – кивнул Кевин Грин, и его лицо выдало целую массу эмоций. Неудивительно, когда ты первый раз видишь пришельца, то, само собой, нервничаешь.

Они оставили чашки прямо на столе, потом надо вернуться и вымыть, и спокойно направились к выходу.

– Я волнуюсь, – сообщил Грин, когда они покидали модуль и спускались по лестнице. – Мне сказали обязательно представиться Вол-Си Гошу, но я не думал, что это произойдёт в первый же день.

– Не стоит переживать! – засмеялся Кинг. – Обычно он знакомится с новыми людьми раньше, сейчас его задержало экстренное совещание.

Грин, казалось, успокоился, но глаза всё ещё бегали и сверкали от предвкушения. И он уже гораздо меньше запинался при ходьбе. У Димы даже мелькнула мысль, что привык тот слишком уж быстро. Но мысль была отброшена как глупая. Мало ли, может у него просто слишком хорошая реакция и физическая подготовка.

Войдя в модуль Кен-Шо, они ощутили уже непривычное земное тяготение, и Грин охнул. Ага, то-то же!

– Артур Уайт! – из одного помещения вышла Тамош. – О, Дмитрий Волков и Айзек Кинг тоже здесь! И… – она вопросительно посмотрела на Грина. Тот стоял с широко раскрытыми глазами, застыв, словно истукан.

– Это агент Кевин Грин, Тамош, – представил ей гостя Артур. – Агент, познакомьтесь с Тамош Нуч-Гош, она – наш учитель этики.

– Очень… очень рад знакомству… – неуклюже поклонился мужчина. Откуда такая учтивость?

– Взаимно, – улыбнулась та, – вы к моему мужу? Он ждёт вас наверху, – Тамош указала на платформу. – Вставайте, она вас отвезёт. Артур, у меня к вам дело. Айзек, Дмитрий, вас я тоже искала по тому же вопросу.

– А это срочно? – уточнил Дима, видя, как растерян Кевин. – Я бы всё же хотел проводить агента Грина.

– Наверное… может… несрочное, кажется… – неуверенно начала она. – Впрочем, Кевин, Дмитрий, идите, мы тут пока поговорим.

Лицо у неё было какое-то… напряжённое, что ли. Что там случилось? Ну да ладно, сначала Грин, надо быть гостеприимным, особенно с таким вежливым агентом.

Он улыбнулся Тамош и вместе с агентом встал на платформу, которая быстро подняла их наверх. Перед ними показалась дверь кабинета Вол-Си Гоша. Дима подошёл, дверь открылась, и он вежливо пропустил гостя вперёд.

Грин вошёл, и вдруг из соседних двух помещений выскочили четверо незнакомых людей – три парня и девушка – с очень серьёзными лицами. Следом быстро двигалась Коллинс. Первый же из мужчин легко, словно играя, отодвинул Диму в сторону, и они все проскочили внутрь комнаты.

– Зак Лукас, вы арестованы, – услышал он голос изнутри, после чего раздался мощный хлопок, удары и стоны. Дима, ничего не понимая, вбежал в кабинет. Мебель разлетелась по стенам заодно с Вол-Си Гошем, Коллинс и незнакомыми людьми. Одно из кресел расплющило, но все люди выглядели на удивление целыми. Грина внутри не было.

– Волков, отойдите, – Джоанна вскочила и бросилась к выходу, за ней вслед поднялись и побежали остальные, включая ещё одного мужчину, который, видимо, уже находился в комнате с Вол-Си Гошем, когда они с Грином (или Лукасом?) пришли.

– Что происходит, Коллинс? – Дима почти кричал.

– Подождите, не бегите! – Вол-Си Гош встал, он выглядел удивлённым не меньше Димы. – Лукас пойман.

Незнакомый мужчина, находившийся с ним в комнате и выбегавший последним, остановился и развернулся.

– Как пойман? Кем? – спросил он. Следом за ним в комнату вернулась Коллинс и ещё одна девушка и мужчина, остальные, видимо, остались стоять снаружи двери.

– Я дал приказ кораблю перехватить телепортацию, если вдруг она произойдёт. Сейчас он в специальном изоляторе, Сэмюэл Джулиани.

– Джулиани? – Дима почувствовал, как у него перехватило голос. Джулиани. Господи, он-то как тут оказался? А Коллинс? Кто эти люди вообще? Тоже агенты? И… Зак Лукас? Это ведь тот негодяй, которого искала Коллинс? Что творится? – Что тут происходит, Вол-Си?

Полковник Джулиани посмотрел на него, потом протянул руку. Его лицо стало спокойнее. Но ненамного.

– Дмитрий Волков, да, я Сэмюэл Джулиани. Мы со спецназом КАС пытаемся задержать Зака Лукаса, агента Несогласной расы, виновного в подрыве Согласия и многих убийствах на Земле, – пожав руку Диме, он повернулся к хозяину кабинета. – Вол-Си Гош, мы можем как-то забрать Лукаса на Землю? И, ради бога, скажите, что он такое с нами сделал?

– Да, мы пойдём на корабль и обезоружим его. Честно говоря, я не ожидал такой мощи, у него развитые технологии, он использовал расширяющееся гравитационное поле, видимо, имея какое-то устройство, – Вол-Си Гош выглядел обескураженным и слегка напуганным. – Браслеты защитили нас, но я не был готов. Хорошо, что, предположив наличие персонального транспортатора, я хотя бы зафиксировал его.

Он подошёл к разбитому креслу, осмотрел его и покачал головой.

– Рад что ты, Дмитрий Волков, был за дверью, тут раздельные грави-поля, коридор защитил тебя от ударной волны. А что ты тут вообще делал? Я же попросил Тамош вас задержать внизу.

– Я… Я решил проводить Грина… Лукаса или как там его… Тамош намекала остаться, но я… Я же не знал! – у Димы шла кругом голова. Милейший на вид агент Грин – пришелец?

* * *

Изолятор корабля Вол-Си Гоша представлял из себя просто комнату в форме цилиндра: круглое, метров десять диаметром основание, пол и потолок около четырёх метров в высоту. В центре помещения, примерно в полуметре над полом, висел очень мутный, еле прозрачный пузырь с находящимся внутри размытым образом человека, стучащего по стенкам. Они вошли в комнату через уже привычно «растворившуюся» часть стены после того, как «лифт» от входа в корабль перенёс их в технический коридор. План корабля и его помещений всё ещё оставался загадкой для Димы и, видимо, для Айка, который летал на нём несколько дней, тоже.

Интересно было наблюдать за первой реакцией столкнувшихся в дверях модуля Кен-Шо Артура и Джулиани. «Профессор Уайт» – кивнул в тот момент один, смущённо кашлянув. «Полковник Джулиани?» – оторопел другой, протирая очки. Судя по всему, Тамош ничего им не сказала, так что Кинг и Уайт всю дорогу сюда, после того как группа захвата спустилась к ним из кабинета Вол-Си Гоша, пытали Диму, который и сам, к слову сказать, был порядочно запутан. Конечно, он вкратце поведал, кто эти люди и что они тут забыли.

– Зак Лукас, вы находитесь в сдерживающем поле саморегулируемой мощности, – сообщил Вол-Си Гош, и, судя по всему, замерший в пузыре Лукас как-то его услышал, хотя само по себе поле явно не пропускало звук. – Любое портативное устройство, даже нашего технологического уровня, встретит разрыв такой глубины, которая не позволит ему выскочить.

Словно в доказательство слов, пузырь быстро помутнел, став полностью непрозрачным внутри, но пропуская весь свет снаружи, и за полсекунды исчез. Лишь для того, чтобы ещё через полсекунды снова появиться и вернуться в исходное состояние.

– Зак Лукас, вы арестованы оборонными силами Кен-Шо за подрывную деятельность на планете Земля, принадлежащей расе, входящей в Согласие, – продолжил Вол-Си, а блёклый силуэт Лукаса снова стал беззвучно открывать еле различимый рот и бросаться на стенки пузыря.

– Как нам разоружить его? – уточнила Коллинс. – Это единственный способ доставить его на Землю.

Вол-Си Гош слегка прикрыл глаза, и пузырь стал сжиматься. Образ внутри, почувствовав давление, начал биться в истерике. Когда радиус шара достиг примерно полуметра, скрюченный Лукас перестал сопротивляться.

– Зак Лукас, я могу сжать поле настолько, что давление воздуха внутри уничтожит ваш организм, – печально сообщил Вол-Си Гош. – Оно уже сейчас в шесть раз выше нормы, и вы чувствуете себя очень плохо. Вам надлежит сбросить все виды оружия, и мы освободим вас, но лишь для того, чтобы передать в руки землян, которым вы доставили много неприятностей.

Лукас, он же Грин, и правда, судя по всему, чувствовал себя отвратительно – скукожившись «на полу» пузыря, он лежал неподвижно, но всё же сделал отрицательный и пошлый жест рукой. Храбрая бестия. Дима, как пилот, отлично понимал, что такое шестикратное давление.

– Зак Лукас, – всё так же печально и сочувствующе добавил Вол-Си, – руководство КАС заверило меня, что вашей жизни ничего не угрожает, они гарантируют вам достойное обращение при условии вашей сдачи и сотрудничества по совершённым преступлениям, включая полное раскрытие шпионской сети.

– Он ничего не скажет… – хмуро заявил Джулиани. – Но мы и правда готовы только лишь упрятать его в камеру. Такое условие содействия Согласия в его поимке. Но… Уважаемый Вол-Си Гош! Неужели нет иного способа, кроме пыток и причинения боли?

Дима с удивлением посмотрел на полковника ЦРУ. Надо же, Джулиани, ты стал человеком?

– А если это будет означать, что он пробудет в пузыре очень долгий срок? – уточнил Вол-Си Гош.

– Без еды и воды? – охнул Артур Уайт. – Вол-Си, полковник Джулиани прав, у вас же такие технологии, должен быть способ!

– А если его нет? – потупив глаза, спросил Вол-Си Гош. Блин. Это какая-то игра? Да нет, тест! Боже, он точно может сделать всё гуманно, а это показуха, но не с целью запугать Лукаса, а с целью проверить их!

– Вол-Си Гош, – Дима решил, что понял, как правильно ответить на такой вопрос, – иногда жизнь ставит нас перед невозможным выбором, и его приходится сделать. Но человек, оказавшийся на подобной развилке, перестаёт быть человеком, если принимает его как само собой разумеющееся течение событий. Я не знаю, какое решение этой дилеммы примут мои коллеги и КАС, но ни одно мне лично радости не доставит. И сам я, если мне пришлось бы сделать выбор, погубить Лукаса или освободить его, рискуя жизнью других людей… Не знаю, как бы я поступил, но знаю, что это было бы чудовищно непросто.

Слушая его, один из оперативников КАС тихо выругался, а на лице Коллинс проступила непонятная Волкову боль. Да, с одной стороны, он был готов добить гада, причастного к гибели Лёшки Кузнецова. Тварина. Мерзавец. Но с другой стороны… Если ради спасения души ты готов пойти на всё что угодно, то, скорее всего, потеряешь её по пути.

– Я ждал от одного из вас этих слов, – сказал Вол-Си Гош. – И я рад, что вы всё понимаете. Конечно же, у меня есть решение.

Он прикрыл глаза, сфера лопнула, и обессиленный Лукас плавно опустился на пол. Он был без сознания.

– А как же уничтоженные корабли в Солнечной системе? – задумчиво произнёс Айк. – Там не было подобного решения?

– Как сказал Дмитрий Волков, иногда мы оказываемся перед невозможным выбором, но всё же делаем его.

– Он… не опасен? – уточнила Коллинс, опасливо подходя к лежащему посреди комнаты человеку.

– Совершенно нет. Воздух внутри поля был насыщен наноботами, которые проникли в его лёгкие и, активировавшись по команде, лишили сознания. Скоро он придёт в себя, и эти же частицы займутся его восстановлением, Лукас всё же пострадал от высокого давления. Ну а в качестве бонуса ликвидируют любые устройства, встроенные или вшитые в его организм, так что за это можете не переживать.

Оперативники подошли к Лукасу и тщательно обыскали его. С него сняли парик, линзы, даже практически всю одежду, одев во что-то, принесённое с собой, похожее на тюремную робу. На левой руке Лукаса был какой-то браслет, который тоже аккуратно сняли и передали Вол-Си Гошу. В конце концов на шпиона и преступника надели какие-то модные наручники.

– Я изучу устройство, – сообщил Вол-Си Гош, внимательно разглядывая браслет, – и поделюсь с вами результатами.

– Спасибо, – кивнул Джулиани, после чего обернулся к своим людям. – Тернер, Келли, Перес, сейчас мы выйдем к шаттлу, вы понесёте арестованного и будете охранять его там, пока мы втроём задержим Шмидта. Потом уже отправимся на Землю.

– Шмидта? – насупил брови Айк.

– Он… наш убийца? – уточнил Дима. Неужели, всё же немец?

– Да. Мы узнали это благодаря звонку Артура, – подтвердила Коллинс. – Выяснили, что Грин и Лукас – одно лицо, обнаружили, что он здесь и что Шмидт признал в нём некоего Лукаша Зоммеля.

* * *

Шмидт не сопротивлялся. Он сразу всё понял и покорно протянул руки, на которые Коллинс со вздохом надела наручники. Когда его выводили из блока Ц, вокруг выхода столпились почти все члены научной миссии, включая и жертву нападения. Первые слова он сказал, только когда они вышли наружу.

– Как вы узнали? – обречённо спросил Шмидт у Джоанны, которая шла с ним рядом.

– Ваша дочь, – при этих словах Ральф вздрогнул, и его губы задрожали. – Вы ведь думали, что её убил мигрант? Попытка изнасилования, так ведь? – тот молчал. – Следователем был Лукаш Зоммель, которого вы хорошо запомнили. Так вот, пришла пора узнать правду, профессор Шмидт. Основная версия заключалась в том, что вашу дочь в порыве ревности убил её обдолбанный наркотиками парень, Эрих Браун. Он до сих пор сидит за это. А Зоммель, он же пришелец, известный в КАС под именем Зак Лукас, воспользовался этим, как-то обработал вас и внушил ненависть ко всему, что отличается от привычной вам морали. Возможно, он уже тогда плёл сети, и я не исключаю, что вы ему настолько подходили, что и к смерти Лауры он тоже приложил руку.

– Лаура… Лаура… Как же… Но я… – заплакал Ральф, и Диме стало безумно его жалко. Из уверенного и горделивого учёного, Шмидт в мгновение ока превратился в раскаявшегося старика с потухшим взглядом, покорно ожидающего кары небесной за свои грехи.

– Нам очень жаль, что вы стали жертвой манипуляции, – внезапно добавил Джулиани, протянув Шмидту невесть откуда взявшийся платок. – Поверьте, если мы выясним, что всё, что вы совершили, вы сделали в результате какого-то программирования, то следствие учтёт этот факт как смягчающее обстоятельство.

– Нет, – гордо распрямился Ральф. – То есть да, что-то меня заставляло хотеть именно убить, и я действительно убил Прайса и пытался убить Григорьева, – тут Пётр, с повлажневшими глазами, стоящий неподалеку, вздрогнул. – Но до сего момента я не каялся в этих преступлениях, а значит, я виновен и должен быть наказан. Лаура никогда не простила бы меня, и я себя не прощу, – добавил он и снова сгорбился, понурив голову.

Вот такие дела. Дима посмотрел на Мари, подошедшую к ним. «За Лауру», – мелькнула в его голове мысль. За Лауру Ральф Шмидт ненавидел и убивал. А должен был за Лауру жить, в готовности за неё же умереть. Он не понял. Ничего не понял. А они все, земляне, когда-нибудь поймут?

Перешептывающаяся толпа проводила их до шаттла, где трое агентов уже в полном грозном обмундировании охраняли скованного и всё ещё не пришедшего в себя Зака Лукаса – страшного, но беззубого агента Несогласных, которые хотели погубить его мир.

– Коллинс, сопроводи арестованных в КАС и передай их директору Смиту для следствия, – сказал Джулиани своей напарнице, и та взглянула на него с изумлением. – А я, раз уж тут оказался, задержусь. Мне нужно многое рассказать профессору Уайту и остальным.

– Но директива Смита… – начала Джоанна.

– Я с ним заранее договорился, – перебил её Сэмюэл, – у меня есть несколько дней отпуска, хочу провести его здесь. Думаю, вы и без меня там разберётесь. Всё равно мы все в «лифт» не влезем.

Пожав плечами, Коллинс дала команду, и вся компания втиснулась в шаттл. Перед тем как дверь закрылась, Дима успел увидеть грустный взгляд Шмидта, которым он окинул их всех. Я прощаю тебя, Ральф. За Лауру.

* * *

За последние пару дней произошла масса событий, и Дима, сидя с Айком рядом с их «дачей», смотрел на освещённый лучами солнца лагерь, перепачканными в смеси американской почвы и марсианской пыли руками отправлял в рот плоды их труда и думал. Лукас начал говорить. Ничего конкретного, больше сыпал угрозами и обещаниями неотвратимой кары «сверхмогучей расы З’уул, которая завоюет галактику во имя Зу Вечного». Так им дословно через Джулиани передала Коллинс. По её словам, несмотря на то что про свою расу он почти ничего не сказал, зато с удовольствием сдал всех пособников, которых уже выискивали и арестовывали по всей планете. Он радостно признался, что использовал психокодирование через специальные маячки, оставленные в крови жертв-пособников. Натич Аш, взявшая у Шмидта образец крови, уже нашла в нём какие-то мелкие частицы. Как они действовали, пока было непонятно, но, по предположению Кен-Шо, это был аналог наноботов и гормона адреналина, вызывающего бесстрашие и агрессию, а также притупляющего серотонин и дофамин, связывая их. Человек, заражённый идеей, получив специальный код, проникался жаждой убийства того, кого видел своей целью. Что будет со Шмидтом в связи с полученными данными, было до конца неясно, по законам он являлся убийцей, ещё и во всём признавшимся. Но что бы там ни произошло, он сам себя наказал. И, похоже, с Лёшкой Лукас поступил так же.

В общем, выходило, что есть какая-то очень могучая раса, которая летает по разным планетам под самым носом у Согласия, оставляя последних в полном неведении, что, по признанию Вол-Си, вызывало у него тревогу и опасения. Если уж боялся он, то что говорить о простых слабых землянах, которым даже один пришелец доставил уйму проблем? Кстати, Артур с удивлением подметил, что уровень схожести жителей Земли с расой З’уул, если они, конечно, не делали пластические операции для шпионской деятельности, был потрясающим. Сколько ещё их агентов, которых Зоам Ват Лур, как представился для следствия Зак Лукас, не сдал, всё ещё находились на их планете? Как им теперь быть? Какие шаги предпримет Земля для защиты от «неотвратимой кары»? В чём сможет и в чём не сможет помочь им Согласие?

Ещё немаловажным событием была модель Хилл-Ланге, над которой уже работала добрая половина экспедиции. Услышав от Мари про идею Григорьева, Дима был поражён. Его мысли были схожими, но выразить их так ясно он бы, наверное, никогда не смог. Самопожертвование как сила «неполноценных» членов Согласия. Ребята смогли это запрограммировать, пока ещё проводили донастройку и корректировку параметров, но суть уже казалась понятна: юные расы, вроде землян, делали Согласие непобедимым, способным выдержать натиски любых полчищ и орд. Конечно же, модель не могла показать, какой ценой. Но это внушало надежду, хотя Кен-Шо пока что воспринимали всё как игрушку, которой заняты его друзья и коллеги. Тамош обещала подробно изучить результаты, обещала с самым серьёзным видом, но у Ланге, который презентовал ей их идеи, сложилось впечатление, что её слова напоминали ответ матери ребёнку, построившему пирамидку из кубиков и зовущему её срочно посмотреть на результат его труда.

Ну и, само собой, история с мамой Джессики. Ей, слава богу, становилось всё лучше, но Диму не отпускали мысли, что она – всего лишь одна из длинного списка нуждающихся в спасении. Собственные лекарства будут готовы совсем не скоро, а тайно всех не вылечишь. И его отца тоже. Волков сделал один вывод. Пока люди не знают о Согласии, они будут страдать. Пока они не знают о своей грядущей роли в возможно подступающей к ним угрозе и великой войне – они не станут к ней готовиться. Пока они не понимают, какое светлое будущее уготовано им во Вселенной, – они не смогут увидеть зла, не сумеют разоблачить манипуляторов и шпионов типа Зоама Ват Лура. Но КАС не решался сказать людям правду, правительства, хоть и приняли Согласие умом, не принимали его сердцем и боялись. Боялись потерять привычный контроль, боялись разрушения экономики вследствие поставок не только технологий, но и товаров Кен-Шо. Боялись утратить монополию распоряжаться душами народов. А раз боятся они, то кто-то должен выступить от имени Земли…

– Айк… – с твёрдостью в голосе произнёс он, растирая между ладонями кашицу из земли и ботвы редиса. – Я должен всё рассказать людям. Абсолютно всё. И прямо сейчас.

Кинг посмотрел на него, слегка прищурив глаза, и молчал около минуты.

– Ты это серьёзно, что ли? – наконец спросил он, но не выглядел удивлённым. Может, думал о том же самом, пока они сидели тут полчаса, наблюдая медленно текущую из шланга на грядку воду.

– Полностью, – не моргнув глазом без промедления ответил Дима. – Я просто знаю, что поступить так будет правильно. И я это сделаю. Это будет моя ответственность.

– А зачем говоришь мне? Ждёшь, не буду ли я тебя отговаривать?

– Не знаю. Просто почувствовал, что хочу рассказать и рассказал. Если хочешь – отговаривай. Если можешь – останавливай. Твоё право, – меланхолично ответил Волков. Сейчас он был уверен в своей правоте настолько, что был готов на то самое Самопожертвование ради других. Пусть его потом посадят. Объявят сумасшедшим. Да что угодно. Просто так нужно, просто пришло время сделать это.

– Спасибо, что доверился, пилот, – после ещё минуты тишины сказал Кинг.

– Всегда пожалуйста, капитан, – кивнул Дима.

– Что ж, пойдём, сделаем это, – Айк встал и протянул ему руку. Волков удивлённо посмотрел на него. – Чего вылупился? Ты думал, что я позволю тебе взять всю ответственность на себя? Вставай, нам нужно пойти к Вол-Си Гошу и обсудить всё с ним. Надо понять, как именно мы сообщим всей Земле, что она теперь – член самого могучего союза Галактики.

Невероятное ощущение братского единения наполнило его душу, и Дима встал, схватившись за руку друга. Да, они сделают это вместе. Русский и американец, вопреки всему тому, что случалось между их народами раньше, приведут восемь миллиардов человек в будущее.

* * *

Странное чувство дежавю крепко засело у него в голове. Ровно так же, вечность назад, они сидели и принимали решение за всю Землю. Вопреки тому, что им передали из штаба, который тогда ещё не назывался КАС, они договорились пойти на пятую, последнюю попытку вступить в Согласие и сделали это единогласно, вопреки всем существующим между ними до того момента разногласиям. Сегодня они с Айком собрали всех для такого же трудного решения. Кинг доверил ему рассказать всё, и Дима с тяжестью на сердце поделился с друзьями планом. План принадлежал ему, но Вол-Си Гош согласился помочь только в том случае, если все восемь «принявших Согласие» землян единогласно выберут этот путь. Поэтому Кинг организовал общий сбор, чего, за исключением ужинов, не случалось уже очень давно.

Дима говорил и смотрел на друзей. Сколько они пережили вместе? Годы подготовки и испытаний на Земле. Страх и эйфорию полёта сквозь бездну Солнечной системы. Тяжесть посадки и установки лагеря. Конфликты за никчёмную власть. Ревность и подозрения. Страдания и решимость. Когда-нибудь он напишет об этом книгу, чтобы историки будущего ничего не исказили, не представили их более чистыми и великими, чем они являлись на деле. И вот сейчас, когда он, простой саратовский парень, ставил перед ними новую, невозможную задачу, то оглядывал всех и каждого, сидящих рядом.

Мари была серьёзна, она, видимо, чувствовала, какой груз он взваливает на них, и какой тяжеленный камень из-за этого лежит на его душе. Джессика плакала и кивала. Шан гладил её по плечу и печально улыбался. Рашми светилась надеждой. Кристоф сжимал кулаки и глядел в стол. Мичико прижимала к себе малышку Касэй и что-то ей шептала с тихой нежностью на лице. Никто не перебивал. Никто не спорил. Когда Дима закончил свой, в общем-то, не очень длинный рассказ, он замер, ожидая их слов.

– Дима… я буду с тобой, ты же не сомневался? – спросила Мари. Нет, милая, не сомневался. Иначе бы и не решился на подобное.

– Я целиком за, могли бы и не спрашивать, – Джессика вытерла слёзы, и на её лице расцвела улыбка.

– Давайте сделаем это! – Рашми подбежала к Айку и Диме, сидящим рядом, и обняла обоих. Кинг молча поцеловал её в щёку и засмеялся с ней на пару.

– Это может стать нашей самой большой ошибкой… – Крис поднял взгляд. – Нас могут не простить, все же понимают? – спросил он у всех, но глядел только на жену.

– Да, – коротко ответила Мичико, ещё крепче прижимая к себе дочь. Других комментариев в ответ ему не последовало.

– Что ж, мы с женой подписываемся, – глаза Криса наполнились решимостью. «Неважно, как каждый из вас сделает выбор и по какой причине. Согласие в лице Кен-Шо принимает любой ваш мотив, если решение станет единогласным» – сказал им Вол-Си.

– Только, чур, помни, Дима, – хлопнул по столу Шан, вставая, – моя Джесс предложила это первой. Я в деле.

– А никто и не возражает! – сообщил Айк. – Что ж, тогда сейчас – ничуть не хуже, чем завтра. Мы можем пойти и всё рассказать.

И они пошли. Неужели уже сегодня они будут на Земле и расскажут всему человечеству о Согласии, о Несогласных расах, о великих чудесах и страшных ужасах Вселенной? Да, чёрт возьми. Они точно должны были это сделать… Хотя бы за Лауру.

* * *

Когда они вместе с Вол-Си и Тамош, собравшейся лететь вместе с ними, подошли к кораблю, и из того стал выдвигаться «язык»-трап, за ними наблюдали со всех сторон. Из модулей выходили люди, видимо, слухи распространялись быстрее, чем они шли. Благодаря, скорее всего, Итану Муру или Алисии Райт. Они сидели и общались с Тамош, когда бравая команда заглянула в аудиторию, и Вол-Си Гош, не видя повода скрывать информацию, сообщил ей, что она нужна ему, чтобы вместе лететь на Землю и сообщить людям про Согласие. Так что глаза стоящих поодаль учёных и философов были исполнены любопытства. Дима заметил идущих к ним и о чём-то спорящих Артура и Генриха, а также бегущего и чуть не падающего от всё ещё непривычной гравитации Сэмюэла Джулиани.

– Подождите, подождите! – махал он им. – Вы что? Вы куда собрались?

Айк вздохнул и посмотрел на Диму взглядом, который говорил: «Готовься, сейчас начнётся спектакль». Да, он прав. Может, их попытаются арестовать? Вполне вероятно и в духе полковника. Хотя, следует признать, тот очень сильно изменился за последнее время. Его простил даже Артур, что уж говорить об остальных? У Димы даже мелькала мысль, что если бы Джулиани тогда не сделал того, что сделал, они бы так и не поняли сути Согласия и не смогли бы пройти испытание. Но для себя он твёрдо решил, что никто и ничто его не остановит. Или, по крайней мере, не остановит их всех.

– Куда… – Сэмюэл добежал, весь пыльный из-за пары падений, которых не удалось избежать, и остановился рядом с ними у самого подножия трапа. – Куда вы? Что происходит?

– Полковник Джулиани, – Айк поднял руку в знак приветствия или, что было вероятнее, в знак мирных намерений. – Не нужно. Мы всё решили. Просто не мешайте нам, пожа…

– Нет, нельзя! – тот не дослушал и, выпучив глаза, схватил Айка за руку. – Прошу вас! Нет, умоляю вас! Это может обрушить всё! Люди совсем не готовы! Они трусливы! Они жадны! Вы не видели того, что видел я! Вы совершаете огромную, чудовищную ошибку! Вы просто не имеете права на такое! Там, на Земле, полно бизнесменов, преступников, фанатиков! Надо же сначала подготовить… – его голос то угрожал, то почти юлил, двумя руками он пытался тянуть Диму в сторону от трапа. – Надо… всю эту философию сначала подвести, всех перевоспитать! Я не могу вам позволить, поймите меня, – вы готовитесь выступить против концепции КАС!

Кинг аккуратно отдёрнул свою руку, но Джулиани всё же пошатнулся, и у него из-за пояса выскочил и упал на землю пистолет. Все уставились на оружие, воцарилась пауза на несколько секунд, после чего агент нагнулся и, аккуратно подняв ствол, продолжил монолог:

– Господа, ну прошу вас, не надо, не делайте этого. Давайте хотя бы уведомим о планах Оливера! Может, его аргументы будут логичнее моих!

– Что ж, полковник… – Дима решил раз и навсегда поставить точку в данном вопросе и был готов рискнуть, возможно, даже, принести себя в жертву. Хотя мысль о горячей пуле, вонзающейся в него, пугала неимоверно. – Концепцию КАС пора менять. Если у Оливера она такая же, как у вас, то и ему тоже стоит пересмотреть подход. А вам сейчас надо сделать выбор: отпустить нас или арестовать. Начните с меня, прошу вас! – он схватил пистолет Джулиани вместе с его рукой и направил на себя. Мари вскрикнула.

– Дима, что ты делаешь, а? – Кинг встал слева от него.

– Не вмешивайся, Айк! – он понимал, что это всё очень опасная игра, но слова вылетали сами, помимо его воли. – Давайте, арестуйте меня, Джулиани! Или уйдите и не мешайте нам сделать то, что мы решили.

Джулиани отпустил пистолет и отошёл на пару шагов назад. Дима аккуратно положил оружие, оставшееся у него в руке на землю, повернулся к Мари и улыбнулся ей. Хотя у него так дрожали колени, что ему очень хотелось упасть. Нойманн подбежала к нему и обняла. «Ты идиот, Волков!» – шепнула она ему на ухо.

– Вы… вы сумасшедшие, я не собирался арестовывать вас или тем более стрелять, – Джулиани выглядел обескураженным. – Да и пистолет даже не заряжен… Простите…

В этот момент подошли спешащие Ланге и Уайт. Да и остальные постепенно подтягивались всё ближе и ближе, так что их разговор уже не был приватным, десятки ушей слышали и десятки мозгов переваривали услышанное и увиденное. Отовсюду слышался рокот.

– Полковник Джулиани! – Артур, в свою очередь, дотронулся до плеча агента, и тот вздрогнул. – Если вам нужно найти виновного, то можете назначить им меня.

– Артур… вы… Вы же знаете, я виноват и признавал это сотню раз… Но я… – Сэмюэл махнул рукой и отвернулся.

– Не стоит переживать, полковник, – успокаивающе произнёс Уайт. – Вы же понимаете, хотя бы в глубине души, что принято верное решение. Эти ребята были правы тогда и, вот увидите, окажутся правы сейчас. Но если вам нужен козёл отпущения, то пусть им буду я. Причём я даже злиться на вас не буду, ведь ваш мотив мне вполне понятен. Возможно, я и сам до конца не уверен, что настала пора рассказать всё людям. Но тот факт, что я сомневаюсь, не говорит о неправильности решения. Человеку свойственно сомневаться. Вы думаете, что, к примеру, Волков не задумывался на тему, мол, а что, если это ошибка? – профессор оглядел их всех, Дима молча кивнул, подтверждая его слова. – Так вот, правильным решение делает не отсутствие колебаний при его принятии. Зачастую именно самые глупые поступки совершались без раздумий.

– А что тогда делает решение правильным? – спросил Джулиани. Казалось, что он уже забыл, зачем все тут собрались, и просто слушал размышления Артура. А тот, и правда, рассказывал очень интересные вещи.

– О, я пока не знаю, просто чувствую в данной ситуации, что ребята двигаются в верном направлении. Может быть, Кен-Шо вам помогут разобраться, – он повернулся к Тамош и улыбнулся ей. – Тамош, есть ли у вас ответ? Как понять, что решение – верное?

Та подошла поближе и задумалась.

– Этого не знает никто. Верное и правильное – слова, которыми можно описать что угодно. Верное для чего? Правильное с какой точки зрения? – медленно произнесла она. – Но давным-давно один наш философ предложил термин… как бы сказать на английском… Просогласное… нет… – Тамош задумалась. – Не знаю, нет у вас такого слова. Называйте это «решением по Согласию и на Согласие», а слово придумаете сами. Смысл в том, что вы порой можете поступить так, чтобы Согласие окрепло, но нарушите его основу. Или же можете соблюдать все постулаты, но ослабить его при этом. Это всё не то. Но вот если вы смогли выполнить сразу оба условия – то поступили бы «по Согласию и в Согласии».

– Самосогласное решение… – негромко произнёс Дима. Нормально звучит? Да нет, глупо.

– Может, и так, – прищурила левый глаз Тамош, слегка согнув левое же ухо. – Так вот, правильное ли решение лететь на Землю и всё рассказать – я не знаю. Но оно… самосогласное.

Блин, плохо же звучит.

– Что ж, если это так, то мне остаётся только сдаться… – Джулиани подобрал пистолет и заткнул его за пояс. – Летите. А я сам побуду козлом отпущения, позвоню в КАС и предупрежу их, чтобы встречали и не вздумали случайно атаковать корабль.

– Мы можем сказать, что вы пытались нас задержать, – сказал Айк, – но у вас ничего не вышло.

– Зачем? – Сэмюэл улыбнулся и пожал плечами. – Меня ждёт наказание в любом случае. Если я вас отпустил – меня накажет начальство. Если я вам мешал – меня накажет история. Решайте сами, пусть будет так, как вы сочтёте правильным.

– Ну в таком случае, – кисло улыбнулся Артур, – мы с Ланге останемся, чтобы разделить вашу участь.

* * *

До Земли корабль долетел почти мгновенно, но Айк предложил не появляться прямо над планетой, а зайти в атмосферу на гравитационных двигателях. Единогласно они решили, что правильным будет приземлиться перед зданием ООН в Нью-Йорке. Где-то с высоты в тысячу километров начали спускаться. Интересно, Джулиани убедил КАС, чтобы их не трогали? Что всё-таки будет, если обеспокоенная военщина решит ударить по кораблю истребителями или, что ещё хуже, ядерным оружием? Скорее всего, ничего. Для него ядерное оружие – как иголка для танка. Но никто, слава богу, так и не атаковал, поэтому спустя пять минут Вол-Си Гош объявил, что корабль висит в километре над финансовой столицей мира.

– Что дальше? – уточнил Крис, глядя на Диму и Айка. Так, а они все думают, что план есть? А ведь он существовал только в общих чертах, без деталей. Хотя…

– Вол-Си Гош, – спросил Волков, – может ли корабль транслировать наше изображение и звук всего, что происходит здесь, прямо на небеса, над каждым крупным городом мира?

– Это энергоёмко, но возможно, – ответил тот, подумав. – Если вам нужно… около миллиона изображений мы потянем.

– А перевод? Можно ли сделать перевод на все языки, чтобы люди услышали нас на своём родном? – уточнила Джессика.

– Это ещё легче, тут не будет проблем, – кивнул Вол-Си Гош. Он закрыл глаза и начал мысленно общаться с кораблём, отдавая ему такой непростой приказ. Удивительно, но управление даже в области таких нестандартных приказов было, судя по всему, настолько интуитивно понятным, что спустя секунд десять, открыв глаза, инопланетянин сказал: – Сделано. Через пять секунд мы будем «в эфире». Начинайте.

Блин, так быстро? Кто же начнёт? Дима оглядел всех, но никто не рвался быть первым. Эй, вы чего! Ну кто же? Что стоите, раскрыв рты? Чёрт, ну ведь уже пора! Хороши они, прилетели, а сказать нечего…

– Здравствуйте, друзья! – начал он сам, и сразу стало стыдно, поскольку совсем непонятно, что сказать дальше, поэтому Волков решил говорить, как будто стоит у доски с докладом. – Меня зовут Дмитрий Волков, я – космонавт планеты Земля, участник полёта на Марс. Со мной вы видите других колонистов, а также Касэй – дочку Кристофа Ламбера и Мичико Комацу, родившуюся на Марсе. Для девочки это первый визит на нашу с вами родную планету.

Блин, что же за фигня лезет изо рта? Он огляделся и увидел ободряющую улыбку Мари и подмигивание Айзека Кинга. Спасибо, милая. Так точно, капитан! Продолжим в том же духе.

– Незнакомые вам люди – это Вол-Си Гош и Тамош Нуч-Гош – наши друзья из расы Кен-Шо, принявшей Землю в великий союз миров, который называется просто и невычурно – Согласие. Именно они по нашей просьбе доставили нас всех сюда на корабле, который только что спустился с орбиты и висит над Нью-Йорком. Мы здесь потому, что единодушно решили, что хотим донести новость всем сразу, минуя политиков и журналистов, без приукрашивания и сокрытия тайн. И я начну с самого главного. Теперь мы не одни во Вселенной. С нами вместе миллионы миров, заселённых так похожими на нас людьми, и мы хотим, чтобы в обычный, но особенный день, каждая женщина и каждый мужчина, каждый старик и каждый ребёнок ликовали, узнав, что Земля наконец-то нашла своё место среди равных рас Галактики.

Дима закончил говорить и почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Боже, как он, будучи мальчишкой, мечтал увидеть в небе такое чудо, а сейчас он его сотворил для миллиарда мальчишек Земли. Они всё-таки сделали это. Он молчал, и слово взяла Тамош – представилась и рассказала о себе и своей расе. Коротко и ёмко. Инопланетянка была счастлива, по ней действительно видно. Неужели они с самого начала только и ждали подобного момента? А как же иначе? Ведь Кен-Шо пять тысяч лет следили за ними и охраняли их покой. Для них происходящее было не менее важным, чем для землян.

Потом каждый из присутствующих добавил что-то от себя и всё по делу, и все выглядели счастливыми. Даже малышка Касэй, уже ставшая «самой знаменитой девочкой двух планет», порадовала землян внезапным плачем. Слова Айзека Кинга о том, что Вселенная полна не только гармонии, но и опасностей из-за Несогласных рас, сказанные с суровым лицом, знакомым многим на Земле по обложке журнала The Times, вероятно, могли добавить ложку дёгтя в общую бочку мёда, но закончил он всё равно на позитиве, уверив людей в том, что нет такой опасности, которую Согласие не смогло бы преодолеть. И Дима понял, что каждый здесь и правда в это верит. А чего тогда бояться? Что может разрушить счастливое будущее планеты Земля?

Когда они закончили, с ними вышел на связь генеральный секретарь ООН, и его голос тоже транслировали на всю планету. Видимо, всё же они очень быстро приняли решение. А какие у них оставались варианты?

– От имени объединённых наций планеты Земля мы приветствуем Согласие, его представителей и наших славных колонистов и приглашаем всех спуститься к нам. Мы рады и счастливы принять вас и подтвердить, что Земля безоговорочно вступила в Согласие и продолжит вместе с ним идти к светлому будущему.

Трансляция, по словам Вол-Си Гоша, переключилась на вид корабля, спускающегося прямо в реку Гудзон перед зданием ООН. Когда корабль завис метрах в пятидесяти над поверхностью воды, и из него протянулся длинный трап, Дима внезапно понял самое главное.

– Мари, а ведь мы дома!

Это осознание постепенно пришло ко всем. Никто из них не рассчитывал увидеть Землю раньше, чем через три с половиной года, но вот она, прямо там, на конце длинного трапа, основанием упершегося на поляну перед зданием ООН! Пусть и Америка, но всё равно Родина! Друзья рядом с ним смеялись и плакали от счастья, целовались и обнимались, когда шли по трапу. Вокруг корабля сновали вертолёты охраны и различных СМИ, а внизу собралась огромная толпа, ликующая и машущая руками. Люди выбежали из машин, остановили паромы и баржи, бросили все дела. И ведь такое творилось по всей планете. Для Земли это было чудо. А для колонистов с Марса это был дом. Просто дом.

– Милая, помнишь, я тебя уговаривал колонизировать Тау Кита вместе? – Дима взял Мари за руку и посмотрел ей в глаза. Она подмигнула ему. – Нет, я не передумал! Но может быть, мы полетим чуточку позже?

– Ну, раз ты сам предложил, то почему бы и нет. Давай задержимся ненадолго! – засмеялась она. – Сейчас для начала нас ждёт город Саратов. Ты же помнишь, что обещал родителям привезти из космоса звезду?

Эпилог

Зоам Ват Лур

Прошло уже больше месяца с тех пор, как его привезли сюда. Зоам Ват Лур прекрасно знал, что это была тюрьма, и понимал, что выйти отсюда у него нет ни малейшего шанса. Но нужно было работать и надеяться. Ему «выделили» прекрасные апартаменты в Нью-Йорке, целый пентхаус. Панорамный вид через непробиваемые стёкла. Высокие потолки. Просторная студия, спальня и санузел. И никакой техники, связи, интернета, чтобы, не дай бог, он не нашёл способа связаться с кем-то, кто поможет ему бежать. Если не научится использовать их электрические сети или водопровод в подобных целях, то кроме как уболтать кого-то из прислуги или охраны – вариантов нет. За стальной дверью, единственной, которая выходила из его помещения, был тамбур, а уже дальше – помещение охраны и ещё невесть что. Точнее, он не знал, ведь с тех самых пор, как его привезли сюда на вертолёте, снаружи не был ни секунды, так что знал только о том, мимо чего проходил в своё пожизненное место обитания.

Если рассуждать философски, то это были царские покои, по сравнению, например, с тюремной камерой-одиночкой с унитазом и нарами. Но для того, кто готовился стать царём планеты, – всё равно что плевок в душу. Ему оставили много книг и журналов и готовы были приносить ещё, если он попросит. Слуга готовил для него еду или приносил из ресторана – он не спрашивал, откуда бралась пища. Но его пожелания по кухне учитывались. Холодно. Вежливо. Неизменно.

Зоам Ват Лур много раз задавался вопросами, почему они поступили столь «гуманно» с его точки зрения. Вполне возможно, что боялись его гнева, когда его прилетят спасать, и надеялись на милосердие. Впрочем, это было скорее мечтой, а не реальностью. Или, что более вероятно, они показывали этим «ангелочкам» Кен-Шо, что умеют быть милосердными. Это не милосердие, идиоты. Это – пытка. Милосердием было бы убить его, и он часто представлял, как выберется отсюда, найдёт всех тех мерзавцев, которые посмели заточить его, и собственными руками будет тянуть из них жилы, вырывать сердца, разбивать головы, выкалывать глаза. Масштаб увечий, мысленно причинённых неполноценным тварям-землянам, рос с каждым днём. А вот попытки как-то заинтересовать охрану или слуг – увы – нет. Или они проверяли его, или были неподкупны, но ни разу ни словом, ни жестом, ни даже мимикой не выказали лояльности. Впрочем, прошёл только месяц, всё ещё впереди.

Сегодня был хмурый, пасмурный и холодный день. Сорок четвёртый день заключения. Зоам Ват Лур сидел в кресле у окна, рядом с торшером, и читал «Фауста» Гёте. Пожалуй, поэт был интересной личностью, ведь тонко чувствовал пороки человека. Главное, в чём они не сходились, так это в том, что Зоам Ват Лур не считал пороки недостатками. Он считал их возможностями. Но книга всё равно была хороша. Такие произведения позволяли ему на время отвлечься от суровой реальности. Новости и газеты он не читал, его не волновали успехи и неудачи землян. Было наплевать, как они реагировали на то, что узнали о Согласии, о нормальных расах, названных новыми «учителями» Несогласными. Дурни, это вы – несогласные. Вы не согласны с тем, какова природа человека, вечно пытаетесь её изменить.

Дверь открылась, и он лениво оглянулся посмотреть – это охранник или слуга. Но в его гостиную вошли Сэмюэл Джулиани и… Вол-Си Гош. И что вы забыли здесь, а?

– Здравствуйте, Зоам Ват Лур, – слегка склонил голову представитель Кен-Шо. Ниже кланяйся, будущий раб.

– Не могу пожелать вам того же, – холодно ответил он и посмотрел на Джулиани, который даже не стал здороваться. – А тебе я желаю лишь долгой и мучительной смерти, куор-т’шаг[39].

Однако его оскорбления и попытка унизить визитёров не увенчались успехом – они уселись в два кресла, стоящие рядом. Надолго, что ли, пришли? Валили бы вы из моей тюрьмы, а лучше и с моей планеты.

– Спасибо за разрешение сесть, – холодно сказал Джулиани. Да кто тебе разрешал? – О, я смотрю, читаешь «Фауста». «Я – часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»,[40] – это же про вас, не так ли?

Сволочь. Порой ему самому казалось, что своими действиями он лишь ускорил сплочение землян вокруг Согласия. Но нельзя выдавать мысли. Он улыбнулся полковнику и откинулся в кресле.

– Я хотел бы рассказать вам, что я узнал, – спокойно начал говорить Вол-Си Гош. Да кому вообще важно, чего ты там хотел бы? Зоам Ват Лур снова уставился в книгу, нарочно игнорируя посетителей.

– Ваше устройство было интересным. Функционал хороший. Но мощности маловато. У вас проблемы с выходом энергии, – сообщил ему противный лысый мужчина. Впрочем, второй тоже был не слишком волосатым. Но информация верная. Ещё летя в их шаттле, Зоам Ват Лур подметил, что уровень контроля за энергией у них выше на порядок или на два. Зато нет видения всего масштаба. Если ты не можешь сделать маленькое устройство достаточно мощным, то можешь сделать его достаточно большим.

– И зачем мне это знать? – всё-таки спросил он, прикрыв книгу, и тут же припомнил цитату из неё:

«Что нужно нам – того не знаем мы, что ж знаем мы – того для нас не надо[41]».

– Затем, что наш зонд-разведчик передал информацию. Мы обнаружили ваши корабли за три тысячи световых лет отсюда и теперь понимаем, откуда вы явились. Это нас удивило, но я всё же хочу спросить: осознаете ли вы, что вашему флоту не одолеть даже расу Кен-Шо?

– А сколько наших кораблей вы обнаружили? – с улыбкой спросил Зоам Ват Лур.

– Около сотни. Сильный флот. Огромный размер. Много солдат и истребителей. Но это всё мелочи.

Боже, какой наивный. Ты и правда считаешь, что нашёл флот? Да это просто авангард, придурок. Мелкая партия, не более того.

– Я бы хотел вам рассказать, как однажды раса, подобная вам, уничтожила наших основателей, Тиенн. У них был большой флот, и те не удержали их вдали от родного мира. Мы догнали и сожгли в свете сверхновых все их планеты. И с тех пор сильно продвинулись вперёд в вопросах обороны. Даже десять тысяч кораблей, подобных вашим, не справились бы с флотом Согласия.

Тут Зоам Ват Лур не выдержал и начал смеяться. Десять тысяч? Вот ведь спасибо, идиот. Ты только что рассказал о «мощи» собственного флота. Считай, что вам недолго осталось. Тот миг, когда сотни тысяч кораблей ворвутся в ваши миры и сожгут каждого, уже близок, и вам остаётся только молиться своему никчемному богу. Но даже он не поможет в такой ситуации.

«Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день за них идёт на бой».

– Так вот, вы прилетели с самых окраин галактики и потому ни разу не слышали о Согласии, или о Тёмных, как нас называют Несогласные расы.

Зоам прикрыл глаза ладонью. Вы думаете, что мы с окраин Нешши? И это заявляет ваш умнейший представитель, Кен-Шо? Какая безалаберность! Пришлите уже кого-то достойного диалога с З’уул.

– Вы знаете, Вол-Си Гош, – он решил ответить рассказом на рассказ. – Когда-то давным-давно, десятки тысяч лет назад по местному исчислению, мои предки столкнулись с таким же Союзом, как и ваше Согласие. Где-то сотня рас и несколько тысяч планет. Победить их было намного проще, чем мы думали. Эти «Согласята» так медленно готовились к войне, что мы успевали сжигать и захватывать целые миры, прежде чем те получали помощь от «союзников». Половину мы уничтожили, а вторую половину сделали рабами. С тех пор З’уул сильно продвинулись вперёд, мы полностью захватили Зушши, и уже тысяча рас и сто тысяч миров не могут представлять для нас сколько-нибудь значимую угрозу. Можете сколько угодно утешать себя идеями о собственной непобедимости, это вам не поможет.

– Вы ничего не знаете о мощи Согласия и ничего не говорите о численности ваших войск, – сухо подметил Джулиани. А тебе кто давал слово, когда взрослые разговаривают?

– С чего бы мне следовало бы так поступить? – он изобразил на лице удивление.

– Мы всё равно всё узнаем, – пожал плечами полковник. Зоам Ват Лур улыбнулся и встал, подойдя к окну.

– Вы видите, что там? – спросил он, показывая на улицу.

– Город? – спросил Джулиани, и Зоам отрицательно покачал головой.

– Нет, олух, там дождь. Тысячи квадратных километров туч, из которых часами льёт дождь. Кап-кап. Миллиарды капелек в секунды. Триллионы в час.

– И зачем нам на них глядеть?

– Затем, что вы можете начать считать капли. Это менее масштабное и менее бесполезное занятие, чем пытаться узнать численность наших войск, их положение и технологическую мощь. Дерзайте, полковник.

– Что ж.… – снова взял слово Вол-Си Гош. – Вы могли бы нам сказать хотя бы, для чего вы прилетали на Землю и ждали годами, плетя заговоры и интриги?

– Этот мир должен был стать моим. Мне было интересно играть с его жителями, своими будущими рабами. Ну и, конечно же, я много времени потратил на то, чтобы не дать вам забрать планету себе, – ответил он Вол-Си Гошу, а потом повернулся к Джулиани:

– Ну что, полковник, как вы? Нравится ли вам под Кен-Шо, а не под З’уул?

– Вполне, – ответил агент.

Да уж, вы все наивны и глупы. Не бывает равенства, не бывает бесплатного сыра без мышеловки. Вы ещё поймёте, как глубоко заблуждались на их счёт.

«Глупцы довольствуются тем, что видят смысл во всяком слове».

Сейчас, пока они тут говорят, со стороны второго рукава Нешши мчится их флот. Пройдёт шестьдесят четыре года, и корабли вынырнут около этой и других таких же планет. Зоам Ват Лур, конечно же, состарится, но проживёт необходимый срок, а вот они, жалкие людишки, потом и дня не протянут, он лично попросит командующих сжечь в огне дрянную планетку с этой мерзкой тюрьмой.

«Что предстоит всему Творенью? Всё, всё идёт к уничтоженью!»

Дождь за окном продолжал лить, и каждая капля из триллионов, падающих вниз или стекающих по стеклу, отмеряла новый километр, на который приближалась смерть к планете Земля и к этому их нелепому союзу.

Артур Уайт

Артур стоял на небольшом холме, который ещё недавно находился за пределами защитного купола, но сейчас окружающий ландшафт изменился до неузнаваемости. Он был в отпуске, гостил у семьи, делясь историей, с которой уже сняли все грифы секретности, и отдыхал от жёлто-красных цветов Марса, когда пришла новость о прибытии расширенной миссии Согласия и начале строительства посольского города. На Земле тоже планировалось представительство, но не такое масштабное. Здесь же развернулась поистине фантастическая стройка. Часть он видел в репортаже по телевизору, а сейчас, вернувшись сюда, лицезрел всё своими глазами.

Три огромных корабля, раз в десять больше того, на котором прилетел к ним Вол-Си Гош, висели над новым городом, а на поверхности поставили более мощные генераторы поля. Действуя синхронно, они покрывали площадь в тридцать квадратных миль, а новый купол возвышался примерно на километр вверх. Негостеприимную поверхность планеты внутри купола покрыли несколькими слоями грунта. Что было снизу, Артур не знал, но верхний слой напоминал земную почву, и на ней уже росла трава. Семена прибыли с Земли, это очевидно – под ногами Артур видел клевер и вездесущие одуванчики. Несколько комплексов – жилых, посольских, научных – возводились по всей поверхности, а в центре располагалось огромное озеро с песочным пляжем. Часть поверхности засадили деревьями, пока ещё маленькими, но уже скоро здесь будет парк.

Не забыли и первую колонию – вокруг неё марсианский грунт оставили нетронутым, на память. Скоро там уже никого не останется, это будет музей. Ричард Хейз похвастался, что Кен-Шо подарили им около сотни кораблей, в основном научных и транспортных, для перевозки людей, и скоро сюда полетят первые туристы. Забавно, как многое изменилось за те два с небольшим месяца, как их «восемь первопроходцев» полетели на Землю, снова приняв решение за всю планету и всю расу. Как и было предсказано Тамош, это решение оказалось «самосогласным». Сейчас здесь не было никого из ребят, они почивали на лаврах героев, отдыхая на родине, но все как один божились, что на этом их космические приключения не закончились. Что ж, увидим.

– Вол-Си, это поистине чудесно, – сказал он стоящему рядом Человеку.

– Это наш подарок, не более. Конечно же, он послужит Согласию, – с улыбкой ответил тот.

Конечно, послужит. А как иначе? Главное, чтобы З’уул не уничтожили их раньше, чем они смогут подготовиться к тёплой встрече.

– Уже есть вариант, как назвать столь великолепный город? – Артур знал, какое название подошло бы, но хотел ознакомиться и с другими версиями.

– Есть. Ваши коллеги из КАС предлагают на выбор «Новый Рим», «Александрия Марсианская», «Марс Прайм» и ещё несколько, не столь популярных в их среде. Говорят, будут выбирать чуть ли не всенародным голосованием, – признался Вол-Си. Артур задумался. Названия интересные, но всё же нужно рассмотреть ещё одно.

– Предложите им так же «Прайс-сити», – робко сказал профессор, глядя на город. – В честь Томаса. Он был бы счастлив увидеть подобную красоту…

Вол-Си Гош кивнул и задумался. Да, Томас Прайс заслуживает увековечивания в таком виде.

– Кстати, вы уже в курсе, чем закончилась работа Джессики Хилл? – спросил Артур, меняя тему.

– Да, – кивнул Вол-Си Гош, – три дня назад я общался с ней. Наши учёные уже проверяют результат, но он фантастический. И… тревожный, честно говоря.

Это точно, результат работы математиков, физиков и программистов оказался любопытным. И Артуру было, что добавить. То, ради чего он прервал отпуск и прилетел сюда. Но нужно начать по порядку.

– Мне как раз неделю назад позвонил Джулиани. Его не наказали, а повысили, теперь он – генерал КАС.

– Я рад. Он много ошибался, но Сэмюэл – живое доказательство того, что путь Согласия является естественным для землян. Если уж он смог принять и понять всё это, то остальным и волноваться не стоит.

Артур кивнул. Его тюремщик стал верным поборником идеи, и награда была вполне заслуженной. В конце концов благодаря ему раскрыли заговор З’уул в лице Зоама Ват Лура, известного прежде как Зак Лукас. Но вспомнил Уайт его не поэтому.

– Согласен с вами, Вол-Си. Так вот, он поведал мне о вашем визите к Зоаму, рассказал о том, что он говорил. Вы не обратили внимания на его слова «мы полностью захватили Зушши»?

Вол-Си Гош задумался, а потом с интересом взглянул ему в глаза.

– Нет, а у вас есть понимание, что это?

– Есть, – кивнул Артур, садясь на траву. Вол-Си присел рядом. – Когда вы сказали мне, откуда летят их корабли, я посмотрел на звёздные карты. Мы ведь думали, что это какое-то скопление в рукаве Персея, но после слов о Зушши, я задумался и понял. Это не скопление звёзд, а карликовая галактика.

– То есть… – Вол-Си Гош запнулся. – Вы считаете, что они прибыли извне Млечного Пути?

– Именно. У вас есть звёздная карта? Уверен, что вы можете вывести проекцию.

Вол-Си Гош закрыл глаза, и перед ними образовалась голографическая карта галактики. Солнца, как и отдельных звёзд, на ней не было видно, лишь более яркие участки выделяли плотные скопления. Рукав Ориона выделялся жёлтым цветом, пятнышко Согласия в нём – зелёным.

– Так вот, – Артур провёл рукой линию от пятнышка в сторону рукава Персея, – это маршрут, по которому следует их флот. Мы привыкли считать, что в данном направлении находится созвездие Малой Медведицы, наш север. В ней есть мелкое, видное лишь в телескоп пятнышко – галактика-спутник Млечного Пути под названием «Карлик в Малой Медведице». Шарообразная галактика в несколько десятков миллионов звёзд. Я уверен, что это и есть их Зушши.

– Но с чего вы взяли, что речь идёт именно о галактике? – Вол-Си Гош уменьшил масштаб движением руки, и мелкая галактика, находящаяся за двести двадцать пять тысяч световых лет от Солнца, подсветилась красным цветом.

– Они называют нашу галактику «Нешши». Значит «Зушши» – тоже галактика. Это единственная близкая точка в том направлении.

Вол-Си Гош увеличил масштаб, приблизив к ним «Зушши» так, что стали видны крупные скопления в ней и даже, как показалось Артуру, отдельные звёзды. Ничего себе у них карта.

– Значит, они прилетели издалека… – задумался Вол-Си. – Эта информация очень важна, нужно немедленно передать её в центр, – он закрыл глаза, видимо, отправляя сообщение.

– Артур Уайт, спасибо. Мы изучим ваш вариант, – сказал инопланетянин, снова открыв глаза.

– Это ещё не всё. Я попросил Джессику Хилл запустить её модель для галактики такого размера. Вчера она позвонила и сообщила результат. У такой галактики нет шансов на создание Согласия, все они гибнут. Зато Несогласная раса рано или поздно покоряет её целиком. Там недостаточно воды, чтобы залить огонь, Вол-Си. Перед нами противник, контролирующий миллионы звёзд и вторгшийся в нашу галактику. Вы понимаете, что это значит?

Вол-Си Гош молчал, сжав руки в кулаки и стиснув зубы.

– Полков… Генерал Джулиани сказал мне, что Зоам Ват Лур упоминал, что попытки оценить размер и положение их флота – тщетны, – продолжил Артур. – Я думаю, что он не блефовал, их армия вторжения гораздо мощнее обнаруженного флота. И они летят к нам, и будут тут через шесть десятков лет.

– Вы правы. Это неприятно, даже боязно признавать, но вы правы, – Вол-Си Гош посмотрел на него, и Артур увидел в его глазах искорки страха.

– Вол-Си Гош, вы… напуганы? – если быть откровенным, то он и сам был весьма напряжён, угроза такого масштаба застала его врасплох, и он никому пока о ней не сообщил, чтобы не создавать панику.

– Я… я не знаю, – признался тот. – За всё время, с тех пор как наша родина, планета Кен Сса, была принята в Согласие, мы не встречали подобной угрозы. Жили в полной уверенности, что нас ждёт безоблачное будущее. Не понимаю, как реагировать и что делать.

Эх, старые расы. Тысячелетия праздной жизни в достатке и безопасности отучили их от реальности. В этом Сунил Кумари и Пётр Григорьев были правы: юные расы, находящиеся близ границы Несогласия, по уровню эмпатии и развития этики гораздо лучше готовы к подобным испытаниям.

– Не стоит впадать в уныние, друг мой, – сказал Артур, беря Вол-Си Гоша за руку. – Мы научим вас жить в страхе. Для нас такое состояние, как у вас, не является нормой, увы. То нацисты. То холодная война и риск ядерного холокоста. То терроризм и пандемии. Мы привыкли жить, рожать детей, творить прекрасное, строить дома и сажать хлеб с полным отсутствием уверенности в завтрашнем дне. Страх – лишь мотиватор к действию, не более. Положитесь на своих вновь обретённых братьев.

– Спасибо, Артур Уайт, – улыбнулся Вол-Си Гош, вставая с земли и подавая Артуру руку. Профессор воспользовался его помощью и поднялся. Хотя тяготение на Марсе оставили прежним, и он мог бы легко встать самостоятельно.

– Страх смерти, страх оказаться слабее, страх того, что ты не готов к трудностям – естественен, рационален, – повторился он, – это лишь один из способов жить, жить ради будущего, которое может не наступить.

– Так обычно говорят Несогласные, Артур, – подметил Вол-Си, глядя на корабль, медленно плывущий над ними и закрывший сейчас солнечный свет.

– Возможно. Но мы – юная раса, мы не так уж сильно погрузились в мораль Согласия, и если вы внимательно изучите модель Хилл-Ланге и выводы, которые они сделали, то увидите, что такие, как мы, нужны вам.

– Вы же не хотите за нас воевать, Артур? – Вол-Си Гош улыбнулся.

– Нет, не хотим, – признался Уайт. – Но во все времена мы часто воевали именно тогда, когда совершенно не хотели этого, но так было нужно, и мы поднимались в едином порыве, понимая: если не мы – то кто? И если не сейчас – то когда?

– То самое Самопожертвование? – уточнил его собеседник, наблюдая, как в небе под куполом образуется облако. Настоящее водяное облако, из которого, вполне вероятно, прольётся дождь. Невероятные технологии, что сказать.

– Да, то самое. Мы были невероятно близки к пониманию этого всё время, но, как говорится, не видели, что творится под самым носом. Считали такое внутреннее состояние настолько естественным, что нам и в голову не пришло, что могут быть расы, для которых оно может казаться странным и редким.

– Спасибо, что рассказали мне это всё, Артур. Я думаю, вы правы, у нас тоже есть, чему у вас научиться. Вы уже сообщили в КАС?

Уайт отрицательно помотал головой. А стоило? Как вообще поступить в такой ситуации?

– Я думаю, что люди должны знать. Но решать вам. Как минимум в КАС поведать всё это было бы вполне разумно, пусть знают, что нас всех ждёт. Если ваши мысли подтвердятся, сюда, на фронтир Согласия в этом направлении прибудет также и военная миссия, им предстоит сотрудничать с вашими военными, возможно, даже беря у них уроки.

Логично. Значит, решено. Он вернётся домой и свяжется с Хейзом и Джулиани. Может, Земля будет жить в страхе следующие шестьдесят лет, но, если есть шанс, что это позволит им всем выжить, оно того стоит. Его внучка определённо доживёт до того времени, и её дети и внуки станут свидетелями новой великой войны, в которой им, возможно, предстоит сыграть не самую мелкую роль.

Он стояли молча ещё какое-то время. Потом Вол-Си Гош повернулся к нему, склонил голову и сказал:

– Я скоро улетаю на родину, моя миссия закончена. Здесь будет работать постоянное посольство, а я стану вновь заниматься своими задачами в координационном центре. Я очень рад, что нам удалось повидаться перед моим отлётом.

– Вол-Си, а вы не хотите прилететь ко мне в гости на рождество? – неожиданно даже для себя спросил его Артур. – Это нескоро, но хотел пригласить заранее. Моя внучка, наслушавшись о вас, сказала, что очень хочет познакомиться с Кен-Шо. Если, конечно, это возможно с вашим графиком и… таким расстоянием.

– Расстояние не проблема, у меня есть мой корабль, Артур, – улыбнулся Вол-Си. – И мы с Тамош с удовольствием прилетим к вам. Почему бы нет, в конце концов?

Из-за солнца, закрытого кораблём, и благодаря тонкой атмосфере в небе на севере, где не было облаков, стали видны блёклые, слегка размытые куполом звёзды. Артур пытался найти ковш Малой Медведицы, чтобы увидеть, где же находится Зушши. Увы, напрасно – они располагались слишком близко к экватору. С того невидимого сейчас, направления преодолевая скачками гигантские расстояния, к ним мчится страшный, невероятный флот З’уул. Но люди как всегда будут готовы. Ведь иначе и быть не может.

2022

Примечания

1

«Книга тысячи и одной ночи» – памятник средневековой арабской и персидской литературы, собрание сказок и новелл, обрамлённое историей о персидском царе Шахрияре и его жене по имени Шахерезада. Первое полное печатное издание на арабском языке, так называемое булакское, было опубликовано в Каире в 1835 году. – Прим. ред.

2

FDA – Food and Drug Administration – агентство Министерства здравоохранения США, занимающееся контролем качества пищевых продуктов и лекарственных препаратов. – Прим. авт.

3

Димсам – разновидность китайских пельменей, готовящихся на пару. – Прим. авт.

4

Циндао, Tsingtao – самое распространённое китайское пиво. – Прим. авт.

5

Курта – традиционная для Индии длинная мужская рубаха. Может носиться на голое тело или со штанами. – Прим. авт.

6

Токамак – тороидальная камера с магнитными катушками – установка для удержания плазмы с температурой в миллионы градусов при управляемом термоядерном синтезе. – Прим. авт.

7

Звезда Огня (яп.) – наименование планеты Марс в Японии. – Прим. авт.

8

«Война миров» – научно-фантастический роман Герберта Уэллса, впервые опубликованный в 1897 году. Роман первоначально печатался на страницах журналов Pearson’s Magazine в Великобритании и Cosmopolitan в США; в виде отдельной книги роман впервые выпустило издательство Уильяма Хайнманна в 1898 году. «Война миров» описывает вторжение пришельцев (марсиан) на Землю и является одним из первых описаний подобного конфликта в литературе. События романа, описываемые от первого лица безымянным героем-очевидцем, происходят в южной Англии, в том числе в окрестностях городка Уокинг, где жил и работал сам Уэллс, и в Лондоне; марсиане легко побеждают британскую армию и массово истребляют людей, но сами погибают от земных микроорганизмов. – Прим. ред.

9

То есть зеркальность молекул. «Правые» и «левые» молекулы абсолютно зеркальны и несовместимы друг с другом. – Прим. авт.

10

Фрактальный подход предлагает исходить из того, что человек создаёт реальность, накладывая на неё ограничения своего фокуса восприятия («я оказываю влияние на происходящее своим состоянием»). – Прим. ред.

11

Фунт – единица веса из английской системы мер. В одном фунте примерно 450 грамм. – Прим. авт.

12

Квинтиллион – десять в восемнадцатой степени, миллиард миллиардов. – Прим. авт.

13

Индиана́полис – город на Среднем Западе США, административный центр и самый населённый город штата Индиана и округа Марион. – Прим. ред.

14

Отсылка к Уотергейту – скандалу, который привёл в 1974 году к отставке президента США Ричарда Никсона. – Прим. авт.

15

Район на севере Чикаго. – Прим. авт.

16

Очень дорогой пригород на севере Чикаго, один из самых дорогих в США. – Прим. авт.

17

Теория струн предполагает, что все базисные частицы в конечном итоге представляют из себя микроскопические колеблющиеся струны, и частота их колебания являет собой эквивалент массы. – Прим. авт.

18

Имеется в виду песня Fly Me To The Moon. – Прим. авт.

19

CNN – Cable Net Network – один из крупнейших телеканалов США и мира. – Прим. авт.

20

Директор ЦРУ – руководитель разведки США, официальная должность. – Прим. авт.

21

Возможно, Томас Прайс даёт отсылку к тому факту, что в молодости Адольф Гитлер был художником, но не смог реализоваться на этом поприще. – Прим. авт.

22

«Это – жжжжжж – неспроста! Зря никто жужжать не станет» – цитата из советского мультфильма «Винни Пух» («Союзмультфильм», 1969 г.). – Прим. ред.

23

Один из наиболее распространённых языков в Индии, особенно в Пенджабе, откуда родом Рашми Патил. – Прим. авт.

24

Фут – мера длины в английской системе мер, равная 30,48 см. В одном квадратном метре примерно 10,7 квадратных футов. – Прим. авт.

25

Миля – мера длины в английской системе мер, равная примерно 1609 метров. – Прим. авт.

26

Классические английские туфли с закрытой шнуровкой. – Прим. авт.

27

Традиционное корейское блюдо, остро приправленные квашеные овощи, в основном пекинская капуста. Многие европейцы не разделяют восторга корейцев от этого одного из самых популярных на полуострове блюда. – Прим. авт.

28

Отсылка к персонажу Морфеус из фильма «Матрица». – Прим. авт.

29

Спальный район в 13 километрах от Вашингтона, известный тем, что в нём располагается штаб-квартира ЦРУ. – Прим. авт.

30

Объединённая база расположенная в г. Кэмп-Спрингс, штат Мэриленд, – в 24 км на юго-восток от центра Вашингтона. Авиабаза Эндрюс была создана в 1942 году, названа в честь генерал-лейтенанта Фрэнка Максвелла Эндрюса. – Прим. ред.

31

Quik Trip – одна из распространённых сетей АЗС в США. – Прим. авт.

32

Песня Big River («Большая Река»), 1958 года. – Прим. авт.

33

Ring of Fire («Огненное Кольцо»), 1963. – Прим. авт.

34

«Cry! Cry! Cry! («Плачь, плачь, плачь»), 1955. – Прим. авт.

35

Соджу – популярный в Корее алкогольный напиток на спирту из зерна или картофеля. Распространён 20-градусный вариант, хотя может быть разной крепости, от 13 до 45 градусов. Часто встречается с фруктовыми ароматизаторами. – Прим. авт.

36

События из книги «От Имени Земли» – Прим. авт.

37

Интервенция – психологический приём внешнего вмешательства, при котором все, кто видит проблему в близком человеке, собираются, чтобы оказать поддержку и обозначить проблемы, связанные с его отклонениями. – Прим. авт.

38

Креациони́зм (от лат. creatio – «творение») – религиозные представления, религиозное и философское учение, согласно которым мир и человек были созданы Богом посредством сверхъестественного акта творения. – Прим. ред.

39

Видимо, какое-то ругательство на языке З’уул. – Прим. авт.

40

Слова Мефистофеля из «Фауста» Иоганна Вольфганга Гёте

41

Здесь и далее в мыслях Зоама Ват Лура в кавычках указаны цитаты из ранее обозначенной книги. – Прим. авт.

Content

Майк Манс
Юная Раса

Пролог

Часть 1 Модель Хилл-Ланге

Глава 1. Дмитрий Волков

Междуглавье первое

Глава 2. Артур Уайт

Глава 3. Ральф Шмидт

Междуглавье второе

Глава 4. Кристоф Ламбер

Глава 5. Джессика Хилл

Глава 6. Айзек Кинг

Междуглавье третье

Глава 7. Ричард Паркер

Глава 8. Мари Нойманн

Глава 9. Сэмюэл Джулиани

Часть 2 Вечная осень души

Глава 10. Генрих Ланге

Междуглавье четвёртое

Глава 11. Мичико Комацу

Глава 12. Роман Смирнов

Междуглавье пятое

Глава 13. Чжоу Шан

Глава 14. Кристоф Ламбер

Междуглавье шестое

Глава 15. Рашми Патил

Глава 16. Пётр Григорьев

Междуглавье седьмое

Глава 17. Джоанна Коллинс

Глава 18. Дмитрий Волков

Часть 3 За Лауру

Глава 19. Ричард Хейз

Глава 20. Артур Уайт

Глава 21. Теодор Харрис

Междуглавье восьмое

Глава 22. Мари Нойманн

Глава 23. Айзек Кинг

Глава 24. Джессика Хилл

Междуглавье девятое

Глава 25. Пётр Григорьев

Глава 26. Сэмюэл Джулиани

Глава 27. Дмитрий Волков

Эпилог

Зоам Ват Лур

Артур Уайт

Примечания