Жрец Хаоса. Книга VI

Глава 1

Это ШЕСТОЙ том. Начать читать историю Юрия Угарова можно здесь: https://author.today/work/454305

* * *

Глава Ордена Святой Длани в задумчивости взирал в окно, любуясь звёздами на небосводе и зажигающимися огоньками уличного освещения. Лето близилось к завершению, а потому темнеть начинало всё раньше; о белых ночах уже ничего не напоминало. С реки тянуло прохладой, заставляя иерарха ёжиться и плотнее закутываться в утеплённую накидку. В голове у главы Ордена лениво бродили мысли самого разного толка.

Тот же Угаров, которого он до того ставил целью для истребления, исчез с поля зрения дворца и вовсе из столицы, на какое-то время перестав яро вращаться возле принца и даже получив отставку из камер-юнкеров в связи с возглавлением рода. По столице бродили слухи, будто юноша умудрился унаследовать от своего предка способность к резонансу, разрушению магических конструктов или ослаблению их. Если так задуматься, то способности Юрия Угарова всё больше начинали импонировать главе Ордена: всё, что борется с магией, всё, что ей противостоит, было приемлемым для самого иерарха. Опять же, в этом глава просматривал некое высшее волеизъявление. Возможно ли, чтобы астральный брат исподволь, но менял способности князя, тем самым настраивая его на нужный ордену лад? Глава даже отдал приказ прекратить любые попытки гонений либо ущемлений рода Угаровых. Его, конечно, не все поняли после полувека налаженной работы. Игнат Сергеевич Светлов и вовсе изошёл ядом, узнав о подобном распоряжении, однако же глава Ордена не привык перед кем-либо отчитываться в своих действиях. Ему было плевать на мнение окружающих, главное, что он действовал в соответствии с собственным разумением. А если так пойдёт и дальше, то астральный брат Угарова наберёт силу, и, возможно, у них произойдёт некий симбиоз без полной утраты магических сил. Уж кто-кто, а глава знал, что подобное возможно. В редких исключительных случаях, но возможно.

Он сам был носителем подобного феномена, а также знал, что подобным феноменом обладает и глава Ордена в Австро-Венгрии. В Германской империи тоже имелся подобный уникум, он-то и смог подмять под себя в своё время Скандинавию. Когда подобная уникальность открылась и у брата Бризе, так когда-то звался глава Русского крыла Ордена Светлой Длани, ему пришлось покинуть пределы владений бывших уникумов. Им было бы слишком тесно на одной территории. Потому брат Бризе отправился окучивать для себя собственную вотчину. Что же касается Юрия, глава теперь видел в нём юное дарование, которое не обязательно убивать как конкурента. Можно попробовать воспитать молодого князя в традициях Ордена и после внедрить на ещё какой-нибудь территории. В крайнем случае, можно просто вырастить астрального брата внутри него, а после переселить в подходящий носитель.

Однако Юрий Угаров не был единственным, кто занимал мысли главы. Куда больше его сейчас занимал брат Астерий, прибывший из Австро-Венгерской империи. Уж насколько знал иерарх русского ответвления Ордена Длани, брат Астерий никогда не появляется просто так: хитрая, изворотливая, ядовитая змея, скрывающаяся под образом благостного старца. Брат Астерий слишком задержался в империи. По прикидкам Бризе старец на его территории ошивался уже больше месяца, периодически сопровождая кандидаток в невесты для принца: сперва княжон Эстерхази, после герцога Миланского с дочерями. Астерий всё не унимался, пытаясь подобрать ключик к сердцу наследного принца и к трону Российской империи. Однажды австро-венгерское крыло Ордена уже сделало иностранку российской императрицей, и теперь жаждало закрепить достигнутый успех. Однако и здесь Угаров смог вмешаться: в случае с сёстрами Эстерхази он оказал непосредственное влияние на расстройство матримониальных планов брата Астерия. И такому вмешательству глава Ордена впервые был искренне рад.

— Что же тебе всё-таки понадобилось здесь? Почему ты ошиваешься на моих землях? Уже и Миланских спровадили неделю как, а ты всё тут как тут.

Вопросы к невидимому собеседнику всплывали в голове сами по себе, но ответов на них не было. Глава расслабленно взирал на улицу и словил себя на мысли, что не слышит стройного хора голосов, которые должны были звучать на ночной литургии. Он даже резко обернулся и взглянул на настенные часы над холодным камином, летом огонь в очаге разжигали достаточно редко. Часы показывали приближающуюся полночь. Слишком тихо для подобного времени доносились песнопения из храма. Глава нахмурился и коснулся колокольчика, вызывая к себе секретаря. Тот появился тотчас.

— Чего изволите, ваше превосходство? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Пойди, уточни, почему столь скромен хор голосов на всенощной литургии, — отдал распоряжение глава Ордена.

Но секретарь тут же склонился в поклоне и поспешил ответить:

— На всенощной сегодня не хватает одной трети братьев.

— Что⁈ — воскликнул глава. — Настоятеля храма ко мне! Быстро

* * *

К храму я прибыл под пологом отвода глаз; с ноги вваливаться и воровать кого-либо из иерархов не стал. Решил действовать хитростью: создав несколько своих излюбленных паучков и навесив на них отвод глаз, отправил их внутрь храма искать кого-нибудь из шишек Ордена для того, чтобы подслушать. В храме шла всенощная литургия, причём было на ней как-то малолюдно, я бы сказал, по сравнению с тем аншлагом, который в своё время устроили нам с бабушкой. То ли всё было устроено исключительно ради нас, а в обычное время молились сокращённым составом, то ли Орден уже не досчитался своих братьев. Именно этот вопрос интересовал меня больше всего.

Паучки отыскали настоятеля столичного храма, запомнившегося мне ещё по нашей совместной с бабушкой экзекуции, и именно ему на балахон умудрился зацепиться один из паучков. Настоятель столичного храма дирижировал при исполнении, когда его побеспокоил один из братьев Ордена, что-то прошептав на ухо. Настоятель кивнул и тут же знаком подозвал кого-то из братьев подменить себя, отправившись вслед за вестником. Паучок осторожно скрылся в складках балахона и старался никоим образом не отсвечивать и не потеряться во время перехода.

Наше терпение было вознаграждено спустя пять минут. Настоятель уже стоял перед высшим иерархом ордена, и тот обеспокоенно уточнял, почему литургия проводится не в полном составе. Пусть звуки слов доносились до меня через паучка с искажением, а видеть главу я и вовсе не мог из-за складок одежды, но общий смысл я понимал. Настоятель отчитался, что не хватает трети от численного состава братьев, и о причинах неявки никто из них не предупредил.

— Очень похоже на саботаж… Других предположений у меня нет, — резюмировал настоятель. — Если только они не выполняют какое-то ваше личное поручение.

Глава ордена выругался столь цветасто, что не осталось сомнений: никаких заданий высший иерарх не давал.

Если исходить из того, что два главных иерарха Ордена не в курсе происходящего, то напрашивалась версия о том, что братьев русского крыла Ордена сейчас резали не хуже овец на заклании, потрошив из них их астральных братьев. И этот вариант нравился мне куда меньше, чем основной, где виноват был наш местный Орден. Тут хотя бы было понятно, что делать: грохнуть этих двух тварей — и дело с концом. Но если это не их рук дело, то тогда возникал соответствующий вопрос: а чьих тогда?

— Отправь ищеек из числа тех, кто жаждет получить себе астрального брата. Пусть проверят места жительства не явившихся. Должно быть хотя бы какое-то объяснение. Не разразилась же внезапно некая эпидемия, о которой мы ни сном ни духом, — отдавал приказание глава. — И никого из братьев за пределы храма не отпускать ни под каким предлогом до моего особого распоряжения!

Настоятель коротко кивнул и тут же удалился выполнять приказы.

Я мысленно поблагодарил главу Ордена за содействие, как бы дико это не звучало.

Если потрошить орденских в городе не будут, значит, в конце концов, явятся за ними сюда либо не явятся вовсе. Заставив паучка соскользнуть с балахона настоятеля храма и запрятаться в самый тёмный угол кабинета главы Ордена, я поднялся на Горе в небо. Если это не дело рук Ордена, то необходимо было отыскать границы гекатомбы до того, как она наберёт силу и полыхнёт. Я не хотел бы на своей шкуре ощутить цель, ради которой она была создана.

В воздухе я неожиданно услышал треск и скрип и даже оглянулся по сторонам, не понимая, что же такое я слышу, пока в поле моего зрения не оказалась тройка костяных виверн со всадниками. Кажется, Керимовы отправили своих на подмогу прочёсывать столицу. Внизу под магическим взором виднелась зеленовато-болотная дымка, тянущаяся со стороны городского кладбища и накрывающая постепенно столицу.

Пришлось скинуть с себя отвод глаз и вынырнуть из темноты недалеко от Керимовых. Сейчас, пожалуй, они были единственными, кто мог действительно мне помочь. Одновременно с моим появлением ударил в небо огонь на одной из кремлёвских башен, а вслед за ним раздался сигнал сирены, возвещающий о временном введении чрезвычайного положения на территории столицы. Из всех громкоговорителей было объявлено о внеплановых учениях Министерства обороны. На повторе транслировалась просьба всем жителям столицы не покидать дома и забаррикадироваться внутри. Мелодичный женский голос сообщал, что от строгого выполнения рекомендаций зависели жизнь и здоровье каждого подданного империи.

Значит, всё-таки принц решился на введение войск в столицу. Вслед за регулярным повторением сигнала сирены над столицей взвился ввысь защитный купол, судя по всему, перекрывающий выход и вход на территорию столицы, что тоже было немаловажным. Подобная предосторожность предусмотрительно перекрывала возможность выхода всем диверсантам, устроившим жертвоприношение в столице.

Приблизившись к костяным вивернам, благодаря ночному зрению я отметил, что знаю одного из наездников. Это был один из сыновей главы рода Керимовых, Мурад. Если не ошибаюсь, он в своё время пришёл на помощь бабушке во время нападения на нас с Эльзой в Химерово. Тогда толком познакомиться мы не успели в связи с моим магическим истощением, зато сейчас появилась такая возможность.

— Не скажу, что вечер добрый, князь, — поздоровался со мной Керимов, тоже узнав меня в темноте. — Но скажу, что рад встретиться с вами в небе. Благодарю за предоставление химеры для доставки отца в резиденцию и за возможность оперативно защитить родной дом. Отдельно отмечу вашу позицию по защите всего остального населения столицы. Как-то не ожидалось столь рациональных и активных действий от юноши вашего возраста.

— Как я уже не единожды говорил, возраст — это недостаток, который со временем проходит. Тяжёлые времена требуют быстрых и ответственных решений.

— Вы правы, князь, — склонил голову Керимов. — Будем делить патрулирование по секторам? — сразу же уточнил он.

— Вы знаете, я бы хотел обратиться к вам за помощью.

Нужно было видеть удивлённый взгляд Мурада. Видимо, он не привык к тому, чтобы кто-то искренне обращался за помощью, с учётом спесивости и раздутого самомнения большинства местных дворян.

— И чем же я могу вам помочь?

— Дело в том, что чауш рода Эраго прибыл ко мне сегодня на званый ужин, столкнувшись накануне непосредственно с той самой угрозой внутри столицы, которую мы попытаемся купировать. И он считает, что все происшествия складываются в единую гекатомбу. Мне ли вам объяснять, что такое гекатомба…

— Нет, не стоит, я в своё время хорошо изучил сей предмет не только в теории, но и на практикуме. Лучше б с таким сталкиваться пореже, — неуютно повёл плечами Керимов. — И чем же я могу вам помочь?

— Как вы знаете, основной элемент гекатомбы — это смерть, по сути, жертвоприношение, и вы со своим даром лучше всех сейчас видите полыхающую цепочку множественных смертей в столице.

— Юрий Викторович, вы представляете количество смертей, еженощно происходящее в столице? Я боюсь, что вычленить те смерти, которые нам нужны, будет очень и очень сложно, — с сомнением возразил Мурад.

— Ну, почему же сложно? — пришлось мне возразить. — Дело в том, что смерть обычно всё-таки явление единичное, если мы не имеем дело с эпидемией. В нашем же случае вы будете видеть вспышки смертей гроздьями, если не виноградными, то по два-три-пять человек разом; они должны быть теоретически ярче. Дело в том, и я прошу вас, попытайтесь отыскать некую закономерность. Если вы чувствуете эманации смерти, в том числе и недавней, попытайтесь сопоставить смерти в единый рисунок той самой гекатомбы.

— Но для чего? — всё ещё не понимал Мурад моей идеи.

— Для того, чтобы попытаться разрушить её до того момента, как она наберёт силу.

— То есть слухи о владении вами резонансом не врут? — в лоб спросил меня маг смерти, пристально вглядываясь мне в лицо в поисках ответа.

— Вне зависимости от слухов, долг каждого дворянина и подданного империи — при возможности вмешаться и не допустить гибели невинных жертв.

Я не опровергал и не подтверждал слухи, бродившие по столице. Мало ли, какие артефакты есть у Мурада. Еще покажут, что я лгу. Слава лжеца мне была не нужна.

Но Керимов понял меня правильно, он лишь улыбнулся криво одной половиной лица и кивнул:

— Ну что ж, тогда, пожалуй, нам стоит подняться несколько повыше, для того чтобы попытаться рассмотреть то, что вы желаете увидеть.

Мы поднимались всё выше и выше. Меня же неустанно преследовало чувство, что мы опаздываем, как будто бы мы на шаг позади какого-то невидимого кукловода. Поднявшись на высоту метров пятьсот, а может быть и больше, Керимов раскинул руки, закрыл глаза и принялся шевелить пальцами, словно распутывая нити пряжи. Я же буквально видел, как от его пальцев расходились во все стороны зелёные паутинки… Цвет этот был не таков, как цвет магии Эльзы, мне даже не объяснить, просто не таков на уровне ощущений и интерпретации. По паутинкам расползались клубы света во все стороны, накрывая столицу под нами зеленовато-салатовой дымкой. И под этой дымкой, меняющей цвет в сторону насыщенно-изумрудного, всё сильнее проявлялись искорки, словно маленькие камешки начинали отблёскивать на теле столицы. Яркость освещения как будто бы уменьшилась, а искорки смертей стали проявляться ярче.

Сколько продлилась сенсорика Керимова, я бы даже не сказал, ведь все это время я до рези в глазах всматривался вниз, постепенно вычленяя конструкт гекатомбы. А имела она в данном случае конструкт спирали, словно у моллюска рапана: более широкий круг опоясывал рабочие кварталы столицы, следующий, постепенно сужаясь, огибал торговые и мещанские кварталы, третий виток окольцевал дворянские усадьбы, а пиком спирали стал императорский дворец. И сейчас я видел, как одна за одной зажигаются гроздья смертей в этой спирали, как будто бы она вот-вот должна была полыхнуть.

Не дожидаясь окончания работы Керимова, я ухнул вместе с Гором камнем вниз, пытаясь пересечь и перерезать ту нить, которая как раз-таки и соединяла пик гекатомбы, находящейся под Кремлём, со следующим витком, расходящимся на дворянский квартал. Я знал это место: там был мост через реку Великую. Это место было самым удобным для усекновения пуповины гекатомбы и попытки отрезать дворец от всего остального жертвенного конструкта, нарушив выверенную спиральную структуру.

Приближаясь к воде, я видел пульсирующую под ней болотного цвета тетиву энергии, натянутую, словно струна, и готовую вот-вот лопнуть. Я отправлял пустотные серпы один за одним, но не мог перерезать энергетическую нить. Глубина реки в этом месте была больше пяти метров. Толща воды рассеивала мои магические потуги, потому я набрал полную грудь воздуха и погрузился внутрь реки вместе с Гором. Рука трансформировалась в когтистую лапу, на когтях которой сияла голодная Пустота. Когти прошли сквозь энергетическую нить конструкта, и на мгновение я возликовал, чтобы в следующий миг увидеть, что гекатомба не была разрушена. Она наполнилась энергией и взорвалась.

Глава 2

В себя я пришёл от дикого визга. Голова раскалывалась, да и, собственно, раскалывалось всё. Тела как такового я не чувствовал. Как будто его испарило к чёртовой матери энергией, полыхнувшей из гекатомбы. Едва продрав глаза, я решил, что видимо успел где-то удариться головой, ибо объяснить следующее я просто был не в силах. Я лежал посреди моста, ведущего к дворцовому комплексу Кремля, а меня от стаи тварей, чем-то похожих на бронированных волков, только с красными глазами, клыками размером с мою ладонь и в холке размером с лошадь, защищали три розовые фигуры. Причём две из них были кислотно-розовые, ещё и демонические, а третья явно была Гором, который старательно ловил всех желающих пробраться ко мне в прыжке и ударами лап отправлял в реку. Даже глаза пришлось продрать от такой сюрреалистичной картины.

— О! Начальство проснулось, — радостно возвестил о моём приходе в себя Гор.

— Так пусть присоединяется к веселью, — отозвался Кродхан, — здесь на всех хватит.

Я с трудом собрался с мыслями и проверил собственный резерв. Тот едва ли не впервые за всё время был полон, причём полон магии непонятного цвета. Куда же Пустота только девалась, спрашивается? Ну да, боги с ним, нужные конструкты я знаю, а уж какой силой их наполнять сейчас уже без разницы.

— Поберегитесь! — крикнул я демонам, и те резко припали на одно колено.

Я же выпустил из себя вихрь пустотных серпов, которые со свистом рассекали сухожилия на лапах у волков-переростков. Те взвыли, но атаковать не перестали, лишь замедлились. Воздух наполнился кровью, даже дышать стало сложнее.

— Не вставать! — отдал я приказ и выпустил следующий вихрь, но на сей раз пустотных игл. Этими конструктами я целил по глазам, ведь шипованные наросты поглощали и рассеивали большинство ударной мощи серпов, сработав лишь на лапах.

Теперь крови было меньше, иглы протыкали глаза и, местами достигая мозга. Дорога на подходе к мосту была усеяна трупами.

Отсутствие новых противников дало возможность небольшой передышки:

— Что я пропустил?

Демоны вместе с Гором принялись наперебой меня осведомлять:

— Гекатомба полыхнула, ты потерял сознание. Я вытащил тебя из воды на мост, чтобы ты не нахлебался. Из переулков валом попёрли волки-переростки. Пришлось держать оборону с крылогривами посреди моста, ибо подниматься с бессознательным телом в воздух я не решился. Вдруг ещё свалишься, лови тебя потом в полёте. Какое-то время мы продержались, но, когда нас оттеснили почти вплотную к тебе, вырвались наружу из заточения эти два розовых чуда-без-перьев, — коротко и по делу отчитался Гор. — С ними уже повеселей стало.

— Кто бы говорил, на себя посмотри, ящерица розовая, — огрызнулся Кродхан.

Похоже, моим подселенцам магии рассвета досталось с лихвой. Надеюсь, их цвет со временем изменится. Не всю же жизнь им щеголять развесело-розовой расцветкой.

Хотя, что уж говорить, на мне шкура горга и та отливала под уличными фонарями розоватым оттенком. Увидят — засмеют.

— Где остальные химеры? — задал я вопрос. Вокруг было столько крови и тел, что я не мог разобрать, были ли среди них наши.

— В небо отправил, когда демоны появились, чтоб зазря не убились, — ответил Гор. — По итогу, ты примерно четверть часа был в отключке, а мы прикрывали тебя со всех сторон.

— Что с остальным городом?

— А бес его знает. Уж извини, разведку в небе координировать было некогда, тебя прикрывать надо было.

— Тогда отставить разговоры! В седло и в воздух. Нужно проверить, как держится Кремль и остальные районы.

Кродхан и Маляван тут же истаяли, вернувшись обратно в свои артефакторные носители, я же взобрался на Гора, и мы взметнулись в воздух.

— У тебя как с запасом энергии? Всего хватает? — обратился я к Гору, а то мало ли как он потратился, пока меня защищал.

— Да я в жизни не был так запитан, как сейчас! У меня разве что из задницы молнии не стреляют, а скорость, манёвренность и грузоподъёмность на зависть всем! Я же как громоотвод. Из тебя магия фонит, как будто ты каких-то батареек неизвестных наглотался. Так что летать можем хоть всю ночь, и то, мне кажется, даже части от твоего резерва не вылетаем.

Мы взметнулись в небо, и я магическим взглядом окинул столицу. К моему сожалению, от нормальной видимости не осталось и следа. Столица уже горела во многих местах. Улицы затянуло дымом, в воздухе гарь ещё не особо чувствовалась, но внизу… Больше всего столица сейчас напоминала поле боя.

Первым делом я обернулся в сторону Кремля. Но дворцовый комплекс и вовсе не подавал признаков ведения боя. Защитное поле переливалось всеми цветами радуги. Под ним не угадывалось всполохом каких-либо конструктов.

«Неужто щиты дворца и такое выдержали? — закралась у меня сдержанно оптимистичная мысль. — Или мне по случайности удалось выжрать в себя часть гекатомбы, как я и планировал? А отдача такая, потому что нарушил конструкт?»

В любом случае сам факт того, что в Кремле всё было спокойно, позволил мне переключить сейчас всё внимание на остальную столицу.

Как и предполагалось, район дворянских усадеб держался, практически не понеся потерь. Сейчас он напоминал барную стойку, поверхность которой полностью покрывали перевёрнутые бокалы, рюмки и стаканы. А всё потому, что каждая из усадеб в ответ на призыв Кремля укрылась под родовыми щитами самых разных форм.

Волки-переростки, атаковавшие нас на мосту, пытались пробиться к аристократам, но получали жёсткий отпор, причём не только щитами. Родовые гвардии успешно оттесняли неизвестных тварей от своих усадеб, испепеляя, уничтожая и выдавливая шаг за шагом со своей территории.

Совсем другая ситуация была в рабочих и торговых кварталах. У них, кроме как сидения взаперти, особой защиты не было. Поэтому я направил Гора туда. И вовремя. На связь со мной вышли остальные химеры, успевшие разлететься по столице. Одна из них транслировала, как стая летающих существ набросилась на пару всадников в небе. Это было совсем рядом, на границе торгового и дворянского кварталов и, я рванул туда.

Вблизи картина оказалась ещё более неприятной. Стая летающих крыс практически облепила всадников и их питомцев, своим весом прибивая их к земле, и устроила себе трапезу. Под чёрным визгливым копошащимся ковром ещё вспыхивали редкие всполохи магических конструктов, но настолько слабых, что общей ситуации они не меняли.

Припомнились тренировки с кицунэ, где я имитировал за счёт иллюзий различные конструкты стихийных магий. Ничего более подходящего на ум не пришло против такого полчища мелких противников. Пришлось ударить порывом ветра, буквально содрав с трёх всадников летучих крыс, а после запустить вдогонку огненный смерч, который поджарил кровожадную стаю. Всадники ошалело озирались и, увидев меня, тут же рванули в мою сторону, правда, несущие их орлы были тоже изрядно потрёпаны.

Через несколько минут мы встретились в небе, и я понял, что вижу кого-то из Волошиных. Причём узнал я их скорее по орлам. Всадники были настолько изгрызены крысами, что на них живого места буквально не было.

— Спасибо, князь, — прохрипел один из них, и по голосу я узнал провожатого, доставлявшего меня в своё время к Волошиным для решения щекотливого вопроса.

— Какого черта вы в небе делаете, если у вас из сил только призыв орлов, а жезлы напрочь разрядились?

— Так связные мы, — криво улыбнулся Волошин. — Координировали перемещения воинских соединений в разных концах столицы. А нас в небе перехватили.

— Понятно. Успели передать информацию?

— Успели. Уже обратно летели, когда на нас эти напали из ниоткуда.

— Летите ко мне, там сестра вас подлечит, — дал я короткую наводку Волошиным. — Да и орлы у вас уже того и гляди скоро рухнут на землю. Отвоевались.

Те лишь благодарно кивнули и полетели в сторону дворянского квартала.

Я почему-то думал, что это Керимовых атаковали в небе. Но нет, ошибся. Куда же тогда делись маги смерти? К своим вернулись?

Ответ обнаружился практически под нами. Пока я просматривал глазами химер разные районы города в поисках нуждающихся в помощи, как те же Волошины, Гор заметил:

— Ты только глянь, что внизу творится! Я думал, они и как птицы из портала летят, а они как крысы из-под земли лезут! Глянь, какие термитники под нами! Ударь огнём!

Я уже хотел было послушаться совета Гора, когда заметил, что «термитники» имели совершенно разную природу. Магический взор показал, что один, боле крупный, размером с двух-трёхэтажный дом был тем самым порталом, через который лезли твари и расползались по городу, а вот второй… Тот был значительно меньше. И твари лезли на него, а не из него. Под грудами копошащихся тел с трудом удалось рассмотреть бледно-салатовую дымку, наподобие той, которой Керимов сканировал столицу в поисках гекатомбы. Вот и отыскались маги смерти. Уж не знаю, куда подевались их костяные виверны, раз им пришлось сражаться на земле.

По большему «термитнику» я без раздумий ударил огнём, чтобы хоть на время уменьшить поток тварей. По магам так не ударишь. Запустив в них воздушной волной, я тоже не достиг успеха. Нет, Керимовых я откопал, но только по пояс. Потому что те увязли в пирамиде трупов летающих крыс, часть из которых была окончательно упокоена, а часть — не очень.

Мурад даже не понял, откуда пришла помощь, лишь схватил за руки стоящих с ним спина к спине двух других магов и выдал кольцо салатового сияния, из-за которого часть трупов в пирамиде закопошилась и взмыла в воздух, атакуя своих бывших собратьев.

«Вот, значит, как магия смерти работает», — мелькнула у меня мысль, глядя на зомбированных защитников Керимовых.

Те ещё держались, но один за одним падали на землю, раздираемые на части другими летающими крысами. А Керимовы похоже выдохлись окончательно, ибо просто стояли смотрели, как умирают их зомби-крыски.

Крылогривов отправлять за магами смерти я не решился, мало ли ещё шандарахнут с перепугу из последних резервов, а мне моих химер жаль. Потому создал иллюзорных каменных горгулий и отправил за Керимовыми. Как существа условно живые, магии смерти они не боялись. По сути, это был временно оживший камень, поэтому магия смерти им была глубоко до лампочки. И я оказался прав. Маги даже не разобрались, кто к ним прилетел, на последнем издыхании ударив вверх волной смерти. Только горгульям она была нипочём. Вцепившись в обессиливших магов, они выдернули их из кучи тел и резко взмыли в воздух, пока остальные твари не опомнились. Керимовы трепыхались, пытаясь вырваться, но стоило горгульям полететь в мою сторону, я крикнул что было мочи:

— Не дёргайтесь, свои!

Один из тройки, как и ожидалось, был Мурад Керимов. Разглядев меня на Горе с розоватыми крыльями, он только с облегчением выдохнул. Крылогривы прямо в воздухе приняли новых всадников и сгруппировались поближе ко мне, чтобы мы смогли разговаривать.

— Какого демона здесь вообще происходит, Мурад? — непроизвольно перешёл я на ты.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, князь, — с каким-то обречённым облегчением произнёс маг смерти, поддержав мой отход от этикета. Не до того было. — Я уж думал, всё, резерв почти на нуле. Мы держались, сколько могли, оттягивая на себя этих тварей, но откуда они только берутся, я не представляю. Мы по пояс стояли в трупах, и хоть бы хны, одних разрываем — берутся новые.

— Уж у кого-кого, а у вас, я думал, проблемы с восстановлением резерва не будет, — хмыкнул я. — Тут эманаций смерти вокруг хоть залейся.

— Так-то оно так, но чем более потрёпанный образец, тем тяжелее его контролировать и удерживать в подчинении. Мы на первую партию угрохали треть резерва, у каждого больше сотни тварей было в подчинении. Думали, сейчас быстро зачистим квартал. Остальное тратили на поднятие и контроль новых умертвий. Но только они погибали быстрее, чем мы успевали поднимать новых и вводить в бой. Казалось бы, должен был работать бесконечный круг, но по итогу тратили гораздо больше, чем успевали восстанавливать из мёртвых.

— А костяные виверны-то ваши где? С воздуха же удобней, наверное, было бы, — предположил я, уводя химер на круг над большим «термитником». Уж больно не нравились мне внутренние бурления там. Да и вокруг мелкого «термитника», устроенного, Керимовыми, крысы заволновались, почуяв, что добыча ускользнула.

— Рассыпались от недостатка магии, — пояснил Мурад. — Позже, как резерв восстановится, они соберутся, как конструктор, и вернутся на зов всадников.

«Удобно, — мысленно признал я, — почти как Гор у меня. Тоже нужно постараться, чтобы уничтожить».

Тем временем оба «термитника» пришли в себя и отреагировали на нас в воздухе, ринувшись в атаку единым фронтом. Уши заложило от яростного писка и хлопков кожистых крыльев. Стая тварей жаждала насладиться поздним ужином, главным блюдом на котором были мы.

Уже по отработанной схеме, я запустил сначала волну ветра, удерживая крыс на расстоянии, а следом отправил вдогонку волну огня, сжигая летающих тварей. Завоняло палёной шерстью, визг боли обрывался на отчаянно высоких нотах, когда обгоревшие тушки посыпались на мостовую.

Судя по очумевшему взглядам Мурада и его родни, они совершенно не понимали, что происходит. Я же, кажется, раскрыл собственные способности несколько сильнее чем собирался. Пришлось выкручиваться на ходу.

— Спокойно, господа Керимовы, а то у вас такой взгляд, будто у меня случайно вторая голова выросла. А это не голова, это всего лишь боевой скипетр, — я продемонстрировал артефакт, доставшийся мне от бабушки. — У вас вон тоже такой на боку болтается, только вы отчего-то им воспользоваться не решили. Или разрядился он у вас?

Взгляд у Керимова был такой, будто он был маленьким ребёнком, которому дали в руки самое желанное лакомство, позволили насладиться его вкусом, а после отобрали и уничтожили тут же на его глазах. Кажется, Мурат уже уверовал в чудо, мой же вариант ответа несколько приземлил его на грешную землю. А дальше я услышал тихую ругань. Сильные маги настолько привыкли полагаться на собственный арсенал, что порой просто упускали из виду самые простые варианты защиты.

А бабушка в своё время пояснила мне одну простую вещь вместе с передачей во владение собственного жезла:

— Понимаешь, Юра, — говорила она, — ведь, по сути, я сильна именно созданными мною тварями. Моя сила в их послушности и готовности служить. Но, как бы я не кичилась заслуженным статусом архимага, один на один против любого из магов я ничего не сделаю без набора защитных артефактов, коими я утыкана, словно новогодняя ёлка, и без боевого скипетра, который я, чуть ли не единственная из архимагов, использую по назначению. Поверь мне, меня влёгкую смог бы раскатать даже самый банальный маг уровня магистра. Поэтому никогда не пренебрегай тем, что есть под рукой. Ты должен уметь вести бой самыми различными средствами: с артефактами и без них, с боевым скипетром и без оного, на собственном резерве и на заёмном. И лишь тогда ты повысишь собственные шансы на выживаемость.

Всё это, но несколько в сокращённом варианте, сейчас я прочитал во взгляде Керимова. Он, с одной стороны, костерил себя на чём свет стоит, забыв о самом что ни на есть доступном оружии, всегда находящемся под рукой, а с другой стороны, он старательно пытался скрыть собственное разочарование. Сам же я прекрасно понимал, что подобная отмазка сработала лишь на этот раз и то потому, что нижнюю половину моего тела и руки не было отчётливо видно среди шипов Гора.

— И да, Мурат Алиевич, позволите дать совет? — обратился я к магу смерти, переводя его мысли на совсем иную тему.

Тот лишь кивнул головой.

— Для того, чтобы у вас был непрекращающийся приток энергии, качайте магию смерти напрямую из гекатомбы. Уж что-что, а остаточных эманаций смерти там более чем достаточно. Поддерживает же она каким-то образом открывшиеся порталы, откуда лезут эти твари. Если вы будете качать напрямую из конструкта, ваш резерв никогда не оскудеет до момента, пока хотя бы капля энергии останется в гекатомбе. А если закончится… этим вы ускорите конец происходящего ада.

Во взгляде у Керимова будто бы защёлкали шестерёнки, встающие на место. Кажется, столь простой и действенный способ, предложенный мной, может, и приходил ему на ум, однако же чего-то он не стал его воплощать в жизнь.

— А кстати почему вы так не сделали?

— Где-то здесь, неподалёку, была вспышка, похожая на открытие портала. Мы пытались отыскать это место, чтобы закупорить его, уничтожив первую волну тварей и натравив её на все последующие. Они должны были устроить столпотворение на входе и не допустить проникновения остальных тварей сюда. Только вспышек больше не было, прорыв мы не нашли, а сами увязли у подножия водонапорной башни.

Говорить Керимовым, что водонапорная башня и была тем самым прорывом, я не стал. Полетят ещё геройствовать с пустым резервом на моих химерах, а мне их опять спасай.

Но, по сути, действия Мурада достойны были уважения. Перекрой он прорыв, спас бы гораздо больше жизней в моменте, чем если бы питался напрямую из гекатомбы и постепенно выпивал её.

— Князь, можем ли мы воспользоваться вашими химерами? — вывел меня из задумчивости Керимов.

— Да, пожалуйста. Вы структуру гекатомбы видите?

— Вижу, как не видеть, — отреагировал Мурад, — как только встанем на точку, отпустим ваших птичек. Вдруг, еще кому-то жизнь успеете спасти.

Я передал приказ химерам доставить Керимовых до точки назначения и возвращаться после этого домой, тихо радуясь тому, что не пришлось спроваживать лишних свидетелей.

С высоты очень хорошо было заметно пылающее болотным цветом жерло портала, расположившееся внутри водонапорной башни. У такого расположения были как плюсы, так и минусы. К бесспорным плюсам я относил малую площадь, это не целое болото кровью разрисовывать под хохлому, а вот к минусам — неудобное место расположения. Портал бурлил в глубине башни. Закрыть его, не забираясь внутрь, не представлялось возможным.

Что-то мне подсказывало, что пробираться внутрь сквозь поток летящих навстречу тварей мне не понравится. Но деваться было некуда. Один раз закрыть разрыв ткани реальности уже получилось, здесь нужно хотя бы попробовать.

Гор с Войдом мою идею восприняли единодушно:

— Ты рехнулся!

— Да ладно вам! Поставлю воздушную волну, которая будет на входе отгонять этих тварей, сам в этот момент разрисую конструкт, стяну ткань реальности — и всё. Ничего же сложного.

— Да, да, да, именно так начинаются все истории с заведомо самоубийственным концом, — прокомментировал мой план Войд. — Ты спускаться-то вниз как собираешься?

— Конструкция водонапорной башни предполагает наличие лестницы внутри. Доставьте меня на верхушку или подлетим к стене, сделаю с помощью магии иллюзий отверстие и спущусь дальше по лестнице. Всё будет нормально.

— Мы тебя всё равно не переубедим, ведь так? — спросил Войд.

— Именно. Нужно хотя бы попытаться. Не знаю, сколько таких порталов открылось, но даже этого хватает за глаза, чтобы кошмарить сразу несколько районов. Поэтому нельзя пренебрегать шансами их закрыть, тем более что я думаю, что Керимов уже должен был присосаться к эманациям магии смерти от гекатомбы, и подпитка портала должна была ослабнуть.

— Ладно, полетели, — сдался Гор. — Только меня в своё Ничто не убирай, в случае чего страховать буду, наматывая круги вокруг и отвлекая на себя этих тварей. Всё равно они хрен до меня догрызутся, у меня чешуя ого-го какая вместе с шипами.

— Демонов своих выпусти, — тут же отреагировал Войд. — Пусть прикрывают тебя, пока ты своими художествами кровавыми заниматься будешь.

Это был тот редкий случай, когда Войд сам ратовал за то, чтобы выпустить демонов, при том, что откровенно их недолюбливал.

— Да, мамочки, всё сделаю, как вы говорите, — хмыкнул я, заходя на вираж к водонапорной башне.

Гор завис где-то на уровне третьего этажа. В своих предположениях о высоте башни я ошибся, ибо надо мной возвышалась ещё этажа два, как минимум. С помощью магии иллюзий, сделав отверстие в стене, я перебрался внутрь и ступил на старенькую деревянную лестницу. Она жалобно заскрипела под моим весом. Жерло портала бурлило, готовясь исторгнуть новую партию тварей. Запустив вниз воздушную волну, я принялся спускаться по ступеням.

Добравшись до марева портала, бурлящего болотной жижей, я вспорол себе когтем шкуру, пуская кровь, и принялся разрисовывать руны по памяти, как делал это в резиденции Волошиных. Во второй раз рисовать получалось гораздо быстрее. Правда, приходилось концентрироваться: с одной стороны, для того чтобы удерживать воздушную волну, а с другой стороны, для того чтобы отчасти попытаться ослабить приток энергии из гекатомбы, впитывая её в себя. При этом и так заполненный источник распирало, грозясь стошнить излишками энергии. Поэтому я усилил мощность воздушной волны и выпустил демонов, перенаправив часть силы на их подпитку.

Будто почувствовав, что я собираюсь перекрыть проход в их родной мир, летучие крысы принялись атаковать меня сверху через пробитую крышу. Но демоны прекрасно справлялись со своей задачей по моей защите. Ткань реальности медленно дрожала, но стягивалась, послушная моей воле, и именно это усилие наконец-то принялось опустошать мой резерв — все остальные не справлялись с подобной задачей. Размер прорехи между мирами медленно уменьшался, когда я почувствовал под ногами толчок. За ним последовал ещё один.

Уж чего-чего, а землетрясений в столице явно быть не могло — здесь абсолютно не сейсмически активная зона. Приказав себе не отвлекаться, я, словно заворожённый, следил за сужающимся зевом портала. Усиливающаяся тряска нервировала, одна из стен подалась вверх и покрылась сеткой трещин, грозясь обвалиться внутрь.

— Ну же! Чуть-чуть осталось! Давай! — словно мантру повторял я, когда сухой треск и грохот заглушил мои слова. Время замедлилось, и стены башни обрушились внутрь.

Глава 3

Прорыв все-таки затянулся, но мне пришлось прождать ещё целых пять секунд, удерживая над головой сложившиеся стены водонапорной башни. При этом я слышал, как тихо матерятся демоны, готовясь прикрывать меня собственными телами, а где-то за пределами слышал крики Гора, матерящегося не менее яростно и гораздо более громко, рассказывая, в каком гробу он видел мои гениальные идеи. Однако же стоило ткани реальности окончательно срастись, как будто бы и дышать стало легче. Нижний воздушный щит удерживать отпала необходимость, и, сместившись к одной из стен, всё ещё опасно накренённых, я пробил в ней магией иллюзий выход и подозвал к себе Гора.

Стоило мне перебраться на химеру, как демоны тут же скрылись в собственных артефактах, понимая, что надобность в них отпала. Я же отпустил воздушную волну, удерживающую башню от окончательного разрушения. Грохот стоял такой, что уши заложило. Столб пыли поднялся над остальными городскими зданиями, скрывая нас от остатков стаи летающих крыс.

Гор быстрыми взмахами взмывал в небо и попутно ставил меня в известность:

— Здесь такая хтонь творится в столице, что, судя по всему, пока ты закрывал прорыв с внучками, появился дедушка.

— Какой нахрен дедушка? Ни черта не понял в твоих аналогиях.

— Смотри, — Гор указал вниз, где я увидел, как по спирали, натурально, поднимались в высоту здания, когда под ними проползало нечто большое. Настолько большое, что три пятиэтажных особняка дворянских родов взмывали вверх на несколько метров и после опадали на прежнее место вместе со своими щитами.

Самым неприглядным было то, что эта подземная тварь явно шла по спирали, собирая последние крохи энергии из гекатомбы. Направлялась она не куда-нибудь, а конкретно во дворец. Только здесь вырисовалась вполне адекватная система: магически неодарённое население столицы должно было стать кормом для летающих крыс; аристократы, предполагалось, увязнут в бою с шипованными волками-переростками; а самому Кремлю должно было достаться это. Если первые две градации тварей явно не имели магического дара, то в последней я не был уверен. Тварь такого размера вполне подпадала под описание эрга. Но для того чтобы рассмотреть, нужно было её увидеть вживую; под землёй, под толщей зданий, и так подсвеченных всевозможными артефактами, рассмотреть собственное магическое свечение твари было нереально.

С другой стороны, я искренне надеялся, что защита Кремля каким-то образом не пропустит эту зверушку внутрь, ведь щит стоял на дворцовом комплексе неслабый. Вот только моим надеждам не суждено было сбыться: стоило твари поднырнуть под реку, как та вспучилась ледяными иглами на несколько метров ввысь, создавая естественный барьер для проникновения в Кремль извне. А затем защита дворца с мелодичным звоном рассыпалась осколками.

В следующее мгновение во внутреннем дворе дворцового комплекса начала подниматься вверх огромная змея с раздутым капюшоном сапфирово-синего цвета и огромными глазищами. Она была такого размера, что немаленький дворцовый комплекс казался для неё гнездовьем, в котором змея постепенно скручивалась в кольца, выползая из-под земли. И сейчас, глядя на эту тварь без преград, я явно заметил вокруг неё собственное магическое сияние.

* * *

Брат Астерий сохранял спокойствие. Все шло так, как нужно: императрица, верная собственной клятве и желающая наконец-то избавиться от неё, выполняла все его указания. Тем более что любой артефакт не смог бы определить, что делает она это по принуждению, ведь у императрицы было явное и искреннее желание наконец-то избавиться от долгов юности. Что же касается принца, он сам виноват в сегодняшней ситуации: брат Астерий дважды привозил ему кандидаток, подходящих в невесты, а он первых забраковал по причине неподходящей внешности, но здесь Астерий и сам несколько прокололся, не ожидая, что в сокровищницах российской императорской короны есть артефакт подобной силы. А следующим кандидаткам, официальным дочерям герцога Миланского и одной внебрачной, дал отворот-поворот на основе того, что не планирует столь рано обзаводиться супругой. Ну и сам виноват.

Планы брата Астерия совпали сразу же по нескольким направлениям. Он прибыл в империю для того, чтобы укоренить собственные силы в ней и ослабить брата Бризе, который в своё время сбежал сюда, чтобы не быть убитым как один из уникумов, не без права получивший то, что ему не причиталось. Этот подкидыш и недостойный умудрился перехватить себе чужого астрального брата, предназначавшегося явно не ему. И теперь, благодаря его подсказкам, брат Бризе выстраивал собственное крыло Ордена в Российской империи. Этого брат Астерий позволить чужаку не мог. Российская империя была предназначена кормушкой совершенно другому астральному брату, никак не какому-то выскочке. И сейчас брат Астерий планировал убить сразу двух зайцев одним ритуалом. Во-первых, ослабить орден брата Бризе, а заодно по возможности уничтожив и этого отщепенца, слишком много возомнившего о себе, и освободить место на российском императорском престоле для собственных ставленников.

А для этого гекатомбы было мало; для этого нужно было вызвать специальную тварь, элементаля льда, всеми фибрами души ненавидящего огонь Пожарских. Змей-элементаль должен был при любых вариантах пощадить императрицу с дочерью, ведь те были носительницами родственной стихии, в то время как сам принц был исконным Пожарским. Его-то и нужно было из-за своеволия и несговорчивости сместить с престола.

И всё шло по плану. Жертвы приносились, орден усиливался, противник слабел, сам того не зная, гекатомба напитывалась силой для того, чтобы раскрыть необходимые порталы и выпустить нагора тварей. На пике же гекатомба должна была пробить ткань реальности и притянуть извечного противника огненной стихии. Но, всё пошло не так, как надо. Принц, обычно засиживавшийся в собственном кабинете до полуночи и разбиравшийся с бумагами по государственным делам, вдруг решил направить свои стопы на званый ужин в дворянский квартал. В то время как элементаль должен был пробиться напрямую в Кремль и там выполнить своё предназначение. Однако же корректировать план на ходу брат Астерий не стал, более чем уверенный, что такой ответственный юноша, как принц Андрей, узнав о массовых беспорядках в столице, так или иначе вернётся во дворец.

И он не ошибся: ещё до полуночи он заметил принца, шагающего по коридорам Кремля в кабинет матери, которая всеми силами удерживала собственных советников от введения чрезвычайного положения в столице. Ей осталось выиграть не более получаса времени, когда гекатомба должна была полностью запитаться. Брат Астерий чувствовал, как одна за одной эманации смерти формируют нужный ему конструкт, как они объединяются, сливаясь мелкими ручейками в единую полноводную реку, вот-вот готовую пробить заслоны мировой ткани реальности и открыть дорогу его звериной армии.

Принц успел поднять тревогу, но, в сущности, в плане брата Астерия это ничего не изменило, лишь слегка усложнило задачу для прорвавшихся из-за грани тварей по выковыриванию из домов неодарённых простецов. В то же время их смерти только будут подпитывать уже активированную гекатомбу. Собственно, наибольший расчет у брата Астерия и был на рабочие и торговые кварталы; то, что аристократы примут бой и будут держаться, он не сомневался. Хоть Чёрная сотня и ослабела стараниями брата Бризе, однако же все ещё до конца не сдавала позиций, огрызаясь и воюя с помощью архимагов.

«Большинству из которых в аккурат исполнилось что-то около ста лет, — мальчишки», — про себя думал брат Астерий, астральный брат которого недавно разменял третью сотню лет. Брат Астерий был уже третьим его носителем и прекрасно знал, чего добивался его симбионт.

Столица пылала, столица гудела, столица изливалась кровью и эманациями смерти, а гекатомба вот-вот должна была рвануть, пробив брешь и открыв дорогу элементалю льда. Но в момент, когда гекатомба достигла наивысшей точки запитки, что-то пошло не так. На мгновение она моргнула, будто часть силы из неё кем-то была выпита.

Казалось бы, незначительное вмешательство, крупица силы, но именно её не хватило для того, чтобы окончательно пробить брешь. И тогда брату Астерию ничего не оставалось сделать, кроме как направить свои стопы на дворцовую кухню и устроить ещё одно жертвоприношение прямо там.

Белая ряса хорошо скрывала множество кармашков, в которых расположились самые различные алхимические зелья, в том числе и зелье сна. Разбив склянку на кухне и дав возможность испариться зелью, брат Астерий через несколько минут вновь вошёл туда для того, чтобы использовать уснувшие тела слуг по собственному разумению.

Давненько он уже не расчерчивал подобные конструкты для того, чтобы разово произвести жертвоприношение и пробить брешь. Но руки помнили опыт молодости и точно вырезали на телах несчастных необходимые знаки и руны, наполняя их тьмой из другой алхимической склянки. На всё про всё потребовалось не менее четверти часа, а может быть, и чуть больше, прежде чем жертвы дошли до нужной кондиции отравления. Короткие удары в сердце оборвали их жизнь, а вместе с тем вспышка энергии, наконец, восполнила недостачу в конструкте гекатомбы, тем самым истончив ткань реальности и позволив брату Астерию использовать манок для элементаля.

Он попросту поджёг кухню. Что может сильнее раззадорить элементаля холода и льда, чем открытое пламя? И змей откликнулся. Он использовал точки гекатомбы для пробивания к Кремлю; от его движений содрогалась земля, вспучивались целые кварталы, поднимаясь и опадая, повинуясь его воле, а огонь лишь сильнее раззадоривал тварь.

В момент, когда защита Кремля со звоном осыпалась, брат Астерий осторожно ушёл в тень и уже оттуда принялся наблюдать за падением российского императорского дома.

Когда-то давно подобным же образом братьям удалось низвергнуть императорский дом Скандинавской империи. Тогда их столицу разрушил элементаль огня, и на месте бывшего Исборга, старинного города с многовековой историей, нынче остался выжженный кратер с оплавленными камнями. Сама же империя прекратила суверенное существование.

«Посмотрим, сколько продержатся Пожарские, прежде чем на их престол взойдёт нужная братству и ордену марионетка».

* * *

Разрушение защитного купола над Кремлём позволило увидеть некоторые другие детали, кроме огромной магически одарённой змеюки, появившейся из ниоткуда, а именно то, что один из флигелей дворца сейчас полыхал пламенем, явно привлекая внимание ледяной твари. Кроме того, от неё во все стороны расходилось не просто синее сияние, а ещё и самый настоящий живой лёд, но в первую очередь волна этого льда выплесками направлялась в сторону пылающего флигеля, начавшего чадить чёрными клубами в небо.

— Гор, во дворец, — коротко приказал я.

— Может, не надо? — осторожно возразила химера, медленно поворачивая в сторону Кремля. — Ты себя сейчас вообще бессмертным возомнил? Посмотри на неё и на нас размером! Это тебе не с летающими крысами бороться. Тут тварь размером побольше будет! Да и попигайские гориллы по сравнению с ней просто красотки были, хоть и сами повелевали той же стихией, что и эта ледяная змеюка. У этой на всю морду написано, что она ни разу не добрая и не разумная.

— Кстати, — задумался я, — а ведь если это эрг, то с ним можно попытаться договориться.

— Ну-ну, попытайся с ним договориться. Только в состоянии замороженного куска мяса сильно не пообщаешься!

— В любом случае от горга мне досталась некоторая сопротивляемость магии, — возразил я, — поэтому с одного плевка, по идее, убить он меня не должен. Полетели.

Гор хоть и с недовольством, но согласился.

Чем ближе мы подлетали к дворцу, тем явнее виделись летящее в сторону змеи заклинания, которые ей были глубоко побоку, поскольку каждое заклинание ещё в полёте отбивалось некой сферой, больше напоминавшей сетку или соты пчелиные. В моменте, когда заклинание попадало на какую-то из сот, сота мигала, оплавлялась и тут же зарастала новым прозрачным льдом. Если бы не магический перелив этой защиты, я бы и вовсе думал, что защиты как таковой нет, такой прозрачной она была; атакующие заклинания попросту исчезали где-то на подлёте. Опять же, если бы не синеватый цвет магии и не ползущий лёд от змеюки, можно было бы подумать, что змеюка одной со мной стихии — пустоты — и просто пожирает направленные на неё конструкты.

— Благо, хоть не растёт в размерах, — услышал мои мысли Гор и прокомментировал.

Вот здесь я был с ним согласен: эта тварь и так была такого размера, что ей дворец в лучшем случае по пояс приходился, а уж мы с Гором на фоне смотрелись все равно что бабочка на фоне кобры.

А лёд тем временем расползался всё дальше, начиная взбираться на здания и превращая Кремль в вотчину льда и холода. Температура резко упала. Мороз щипал щёки, а глаза начали слезиться от колючего ветра. Я накинул на себя шкуру горга, но от холода она не больно-то и защищала.

Я, честно говоря, пока даже морально не представлял, как пытаться договориться с этой тварью, ведь, судя по тому, что говорила Эола, эрги сами по себе в наш мир не попадали, только по ошибке. А значит, эта тварь была отвлечена от чего-то такого, что её сильно разозлило. Опять же, на пылающий флигель дворца она злилась явно не просто так.

Но огибая одну из дворцовых башен, подававших огненный сигнал во время тревоги и объявления чрезвычайной ситуации в столице, мы увидели, как из центрального здания, где располагались покои императорской семьи, выпорхнула алая огненная точка, на лету увеличивающаяся в размерах.

— Твою мать! — я выругался.

— Ты глянь, какая птичка! — выдохнул Гор в полном восторге.

Действительно, птичка. Только эта птичка, если когда-нибудь доживёт до зрелого возраста, грозилась превратиться в самого что ни на есть настоящего феникса. Сейчас же она напоминала скорее птенца или подростка магического создания; даже Великий князь, у которого я в своё время умыкнул Яйцо Феникса, выглядел посолидней. Хотя тоже терялся бы на фоне этой змеюки, а уж тот экземпляр, который нынче с криком швырялся огненными болидами в змея, и вовсе был детёнышем.

Ледяная змеюка тут же переключила собственное внимание с пылающего дворца на новую огненную помеху, которая не прекращала атаковать её огненными вспышками с разных сторон. С нашего ракурса было заметно, что малый размер был в то же время и спасением для феникса: он был более манёвренным, более юрким по сравнению с громоздкой змеёй и умудрялся всегда убраться с траектории плевков ледяными сосульками и тем самым живым льдом, которым в разные стороны швырялась тварь. Между тем внутренний двор Кремля уже полностью был заточён в ледяные оковы, и лишь в одном месте издали пылала ещё одна такая же яркая точка, чем-то напоминающая по магической силе принца и не уступающая ему в яркости.

— Гор, идём на вираж.

Я резко направил химеру вниз, облетая по кругу место битвы и направляясь к той далёкой пылающей точке. Помнится, во время небольшой экскурсии по дворцу бабушка подсказала, что в той стороне находилась тюрьма для особо опасных узников. И если я всё правильно понял, именно там сейчас бесновался Великий князь, умыкнувший до того для японцев Яйцо Феникса. Уж не знаю, чем он там руководствовался, но сейчас, видя, как маленький юркий внучатый племянник пытается бороться с огромной ледяной зверюгой, Великий князь всеми силами бился об прутья решётки и пытался выбраться наружу.

Что ж, может, меня за это и не погладят по головке, но два феникса против одной змеюки — гораздо более предпочтительный расклад, чем тот, что есть сейчас.

Тюрьма сейчас больше напоминала один сплошной ледяной обелиск; лёд был настолько прозрачным, будто стекло, но при этом имел толщину не менее метра. Ещё удивительно, как я заметил беснующегося Великого князя через такую толщу льда. Но разбираться особо не приходилось. Я попросту с помощью магии иллюзий создал небольшой коридор сквозь лёд и каменную кладку тюрьмы. Ответом мне было ошарашенное выражение лица Великого князя.

— Я правильно понимаю, что вы хотите помочь цесаревичу?

— Правильно, — рыкнул тот, прищурившись и, кажется, узнавая меня. — Вот уж кого не ожидал увидеть в этот момент так это вас, княжич.

— Уже князь, — хмыкнул я.

— Это не важно, — отмахнулся политический преступник. — Для того, чтобы помочь Андрею, мне нужно снять вот это.

И Великий князь показал мне руки, закованные в магические негаторы. Ну, собственно, чего-то такого и следовало ожидать.

— Клятву дадите, что не причините вреда Андрею Алексеевичу? — задал я вопрос в лоб. — И тогда негаторы сниму.

— В такой момент ты ещё торгуешься? — хмыкнул Великий князь.

— Слушайте, мне и так светит содействие в побеге, если вы вдруг решите улететь куда подальше, вместо того чтобы помочь внучатому племяннику. Так что, знаете, хотя бы пытаюсь обезопасить себя тем, что вы не попробуете его грохнуть, как только сбежите из тюрьмы.

— Ну, тоже верно, — криво ухмыльнулся Михаил Дмитриевич Пожарский. — Будет тебе клятва и даже бонус к ней.

Прокусив себе палец и выдавив несколько капель крови, он поклялся, что не просто не причинит вреда наследнику престола, но ещё и голову положит ради его спасения, а также обязуется вернуться обратно в тюрьму сразу же после окончания сражения. Уж такого благородства я от него явно не ожидал. Поэтому, увидев, как кровь испарилась, наложил собственные шипастые полуруки-полулапы на негаторы и втянул в себя магию из них. Пустота жадно зачавкала, радостно принимая в себя нечто похожее по содержанию, а почувствовав, что силы в негаторе больше нет, я сжал лапы, и те раскрошились под натиском моих когтей.

Пожарский лишь в шоке взирал на свободные руки, а после пристально взглянул мне в глаза и, уже начиная полыхать, произнёс:

— Я не забуду этого, князь. И трон не забудет.

Прозвучало это несколько угрожающе и весьма-весьма многообещающе. Но в следующее мгновение Великий князь уже рванул из тюрьмы сквозь ледяной коридор, на ходу оборачиваясь в такого же огненного феникса, как его внучатый племянник, и поспешил тому на помощь.

Глава 4

В считанные минуты столица превратилась в поле боя. Сперва — весть о пропавших братьях ордена, после — объявление о военных учениях и введении чрезвычайного положения в городе. И буквально следом — появление странных тварей, атаковавших столицу и всех не успевших укрыться в своих жилищах её жителей.

Двери храма Ордена Святой Длани оставались открытыми для того, чтобы все страждущие могли найти в столичном храме свой приют и защиту. Братья, ещё несколько минут назад поющие на всенощной литургии, вооружились мечами и плечом к плечу встали на защиту простецов столицы.

Одновременно с этим настоятель столичного храма вбежал в кабинет главы Ордена и переведя дух, сообщил:

— Я лично успел проверить до появления неизвестных тварей место жительства одного из пропавших братьев.

— И? Не томи!

— Всё указывает на то, что там провели ритуал подселения астрального брата. Я узнал конструкт, — последние слова утонули в визге летающих тварей, пытавшихся пробиться сквозь витражные окна кабинета к своей добыче.

Глава ордена выругался. Даже одного этого сведения уже было достаточно, чтобы сложить в голове разрозненную головоломку. Вот и проявилась цель, с которой брат Астерий пребывал в столице последний месяц: эта скотина готовилась к тому, чтобы ослабить всё, что было создано руками самого Бризе. Треть его послушников, обладающих астральными братьями, — тех, кого он тщательно, по крупицам отбирал, — погибли сегодня, чтобы усилить австро-венгерское крыло Ордена.

Прощать подобное предательство глава русского крыла Ордена не собирался.

«Я ведь специально ушёл с вашей территории, я ведь никому из вас не переходил дорогу, убрался в глухие дебри, в дикую страну и здесь занялся собственными изысканиями, — мысли главы метались не хуже летающих тварей за окном. А самому ему хотелось кричать не менее громко. — Но нет… Вы пришли за мной, дали мне немного времени, дали почувствовать, будто я сбежал из-под вашего надзора. Следили, как я исподволь возношусь всё выше… А теперь решили разрушить дело моих рук?»

Память астрального подселенца главы настойчиво скреблась, пытаясь вспомнить нечто… Нечто важное. Но общая какофония звуков боя на улице, скулежа секретаря за стеной и одышки настоятеля столичного храма сбивали с мысли.

Всё указывало на то, что эта акция была направлена исключительно против русского крыла Ордена и брата Бризе лично, ведь всё же логично… Убивая русских носителей астральных братьев и призвав в столицу всякое животное отребье, брат Астерий только увеличивал количество жертв, необходимых для подселения астральных сущностей. И мало того, что он переселил треть всего боевого столичного крыла, так, ещё и, скорее всего, инициировал завезённых с собою послушников в процессе неразберихи в столице едва ли не большим числом, чем украл у брата Бризе.

— Сука, — шипел брат Бризе и раздумывал, каким бы образом уничтожить собственного конкурента, ставшего теперь ему едва ли не большим смертельным врагом, чем местные дворяне.

Но стоило с треском рассыпаться защите Кремля и возвыситься над императорской резиденцией ледяной кобре, вся картина мира брата Бризе резко поменялась. В памяти вспыхнули воспоминания астрального брата о похожем происшествии полтора века назад.

— Значит, одним ударом двух зайцев? Решили повторить падение Скандинавии? — хмыкнул он. — Ну что же… Теперь я хотя бы знаю, где тебя искать.

И брат Бризе покинул собственный храм, направившись в сторону Кремля. Раз защита пала, то сейчас с лёгкостью пропустит его. А уж там он лично отыщет брата Астерия и прикончит его.

* * *

Прежде чем покинуть тюрьму, я услышал через стену крики императрицы.

— Кто бы ты ни был, выпусти меня. Я помогу сыну. Я здесь не причём. Я не хотела ничего такого. Выпусти меня.

Вот уж вечер удивлений, что называется. Если уж императрицу заточили сюда, то сие произошло, видимо, совсем недавно. Скорее всего и вовсе в эту ночь, и уж кого-кого, а выпускать её с учётом некоторых возможных связей с Орденом я явно не спешил, а потому вернув обратно на место стену и ледяной покров, тут же исчез из тюрьмы. Ещё не хватало, чтобы меня здесь кто-нибудь застукал.

А между тем ситуация хоть и несколько изменилась в битве между ледяной коброй и двумя фениксами, но явно не кардинально. Оба Пожарских по очереди и слитно наворачивали круги над элементалем льда, обстреливая всевозможными магическими конструктами: то самонаводящимися стрелами, то кольцом пламени, то всевозможными смерчами, силясь совместно перезагрузить её стихийный щит. Только вот, черта с два! Судя по всему, магический ранг элементаля был значительно выше, чем даже сдвоенный магический ранг принца и Великого князя.

Но плюсом было ещё и то, что, постоянно поддерживая собственный магический щит, змеюка не успевала атаковать с той же прытью, с которой она плевалась в одного принца. То есть установился этакий паритет. Но что-то мне подсказывало, что резервы Пожарских были гораздо менее ёмкие, чем у стихийного элементаля. Потому нужно было как-то поддержать наших.

— Гор, летим к змеюке.

— Совсем рехнулся? Вон две летающие огненные птички, и то её уделать не могут, ты-то куда?

— Потому и не могут, что на ней щит стоит.

— И что ты с ним собрался делать? Выпить? А у тебя ничего не треснет, так-то?

— Не треснет, — хмыкнул я.

После закрытия прорыва из гнезда летающих крыс источник снова стал напоминать себя прежнего, то есть был абсолютно пуст, и у меня то и дело подсасывало под ложечкой, требуя пожрать чего-нибудь. На мой скромный взгляд, щит элементаля льда был самым что ни на есть подходящим вариантом.

— И вообще не понимаю, почему ты возмущаешься, — подшутил я над химерой, — Ты же любишь мороженое, вот и воспринимай его как один большой кусок фруктового льда.

— Какой нахрен фруктовый? Здесь фруктами и не пахнет. Тут обычные сосульки грызть придётся, — возмутился Гор, но всё же направился в сторону змеи.

— Сейчас всё будет, — заржал я, отчего-то поддаваясь какой-то бесшабашности, и устроили элементалю фруктовый дождь. Надо признаться, от такого чуда опешила не только змея, но и оба Пожарских.

— Всё, фруктовый лёд готов! — продекламировал я. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

Чтобы нас не засекли дерущиеся, я накинул на себя отвод глаз. Сам же я тихо командовал Гору:

— Дорогой, ты поверху не лети, ты как ласточка к дождю лети. Чем ниже к земле будем, тем больше шансов, не попасть под раздачу.

— Какие шансы? Ты лучше свой щит пустотный держи и смотри, чтобы нас с двух сторон конструкторами не прибили. А то под отводом глаз нас свои же на шашлыки и пустят! — возмутился Гор.

При этом я удивлённо прислушался к себе и понял, что Войд внутри от чего-то притих.

— Войд? — попытался позвать я свою внутреннюю астральную сущность, но тот только отмахнулся в крайней задумчивости.

— Чуть позже. У меня есть мысли, я их думаю. Как надумаю, сообщу, — огрызнулся он, что было несвойственно его натуре.

При этом я внутренне чувствовал, как с помощью Войда в моей голове от чего-то скрипят шестерёнки его памяти, и ни черта не мог понять, что происходит. Но если концентрироваться на всём процессе, то голова начинала болеть неимоверно, а потому я плюнул на всё и решил претворять в жизнь первоначальный план.

К змеюке мы подобрались практически вплотную со стороны кончика её хвоста. И хоть она постоянно танцевала на собственном теле, то раскручивая кольца, то обратно собирая их воедино, нас заметить было не так-то просто. Но всё же элементаль нутром чувствовал, исходящую от нас опасность. Он то и дело поворачивал голову в нашу сторону и высовывал язык, пробуя воздух на вкус. Я не понимал, как это работает. Ведь раньше, полог скрывал меня надёжно.

— Температура, — коротко откликнулся Войд. — Ты для него красное пятно среди мороза, и чхать ему на твой полог.

Я выругался. Смысла скрываться не было, если уж мы факелом пылали на морозе. Зато отлично сработали пустотные щиты, растворив пару мощных ледяных плевков, отправленных в нашу сторону.

Когда же мы оказались у щита, я с удивлением понял, что он по своей структуре не твёрдый, как мне казалось до того, а самый что ни на есть упругий, похожий на холодец или застывший кисель.

А тем временем принц вместе с Великим князем выдали немного-немало даже нечто похожее на метеоритный дождь в попытке разрушить или перезагрузить защиту змеюки. Та замигала практически вся одновременно от плотности огня, но всё же начала восстанавливаться, хоть и не так быстро, как прошлые разы. С моей точки обзора было видно, что сейчас она была похожа скорее на решето, в котором увязнув шипели те самые огненные болиды, запущенные принцем и Великим князем. Выглядело это красиво: огонь боролся со льдом, плавя его, испаряя щит и пытаясь пробиться внутрь.

Мне же пришлось буквально влипнуть в поверхность щита, чтобы меня не обожгло пламенными болидами метеоритного дождя. Горг и вовсе нырнул в моё Ничто без всякой на то подсказки. Я же чувствовал себя мухой, влипшей в поверхность ледяного клея или сахарного сиропа. И эту гадость мне предстояло впитать в себя до отказа.

Вся поверхность тела превратилась в подобие множества воронок, поглощающих энергию щита, будто бы я не просто ложкой зачерпывал кисель и вливал в себя, а каждой клеточкой кожи всасывал внутрь чудовищную по мощи энергию холода.

Внутри всё кололо, несмотря даже на шкуру горга, я вскоре перестал чувствовать собственное тело, лишь пил, пил и пил энергию из щита, просаживая его. Всё моё существо сконцентрировалось только на одной задаче — пить. Без остановки. Сознание отстранённо фиксировало события: ранение Великого князя, который подставился под удар льда, защищая принца, отчаянная решимость птенца феникса, вдруг превратившегося в веретено и полетевшего в змея, взрыв, накрывший щит-сетку каплями жидкого огня, и замедленная реакция щита. Восстановление защиты замерло на некой хрупкой грани, подсветив дымящиеся прорехи. Словно сквозь вату я услышал восторженный крик фениксов, усиливших натиск на змея.

Теперь ситуация несколько изменилась: огненные смерчи начали доставать элементаля и буквально сжигать части его шкуры, а сам элементаль будто бы перетекал льдом, заращивая раны, но при этом уменьшался в размерах. Сейчас, после совместной атаки и просадки его щитов, он уже был на треть меньше, чем был во время появления.

Вот только мой источник был заполнен не просто под завязку. Мне кажется, ещё одно мгновение, и меня бы начало выворачивать наизнанку, разорвало на миллионы мельчайших энергетических искр, поскольку лёд проникал уже не просто в моё тело. Он проникал в мою душу, в мой разум и пытался заморозить всего меня, чтобы остановить поглощение.

* * *

Брат Астерий наблюдал из тени, как отчаянно бьётся птенец феникса, защищая свою жизнь, свою территорию и, вполне вероятно, что и свой трон, — хоть сам и не знал об этом. Но что мог, по сути, ребёнок против стихии — ничего. Да, птенец юрко шнырял вокруг элементаля, атаковал и уворачивался от контратак, но силы были неравны. Как долго юный Пожарский сможет оказывать сопротивление элементалю? Брат Астерий даже мысленно ставил ставки:

«Сколько? Четверть часа? Час? Нет, резерв юнца оскудеет гораздо раньше».

Но внезапно чаша весов победы перестала склоняться в сторону элементаля, а всё потому, что из ниоткуда появился второй феникс — более сильный, более крупный, гораздо более опытный в плане расхода силы. Вместе огненные создания смогли оказать достойное сопротивление ледяному змею. Но даже вдвоём они едва смогли уравнять шансы, едва смогли установить паритет сил. И если исходить из происходящего, то Пожарские сейчас всю силу тратили на атаки, в то время как змей в большей степени отсиживался в защите под собственным стихийным щитом. И дальше бой этих существ скорее напоминал осаду, где выиграет тот, у кого ранее опустошится резерв. Брат Астерий ставил исключительно на ледяного змея, ведь стихия бесконечна, она не может просто закончиться, в отличие от слабых человеческих магических резервов.

Успокоив себя подобным образом, брат Астерий наблюдал и даже пару раз хихикнул, когда сперва увидел фруктовый дождь на змеем, а после и двух розовых созданий, рискнувших приблизиться к ледяному элементалю.

«Надо же, их как будто бы в краску обмакнули, — про себя улыбнулся брат Астерий. — Чупакабры какие-то. Даже и не видел таких — то ли человек-всадник, то ли оборотень какой, но всё равно вряд ли он сможет что-либо сделать и как-то помочь своему принцу».

Внезапно крылатый питомец исчез, в то время как второе существо, на человека похожее только прямохождением, вдруг принялось с интересом разглядывать щит ледяного элементаля. При том что сам Астерий не видел щит, он лишь знал, что таковой существует, ведь он подсвечивался от ударов конструктов Пожарских. Теперь же всё внимание брата Астерия было переключено на странное существо с хитиновыми наростами розового отлива, который пялился на границы невидимого щита, после просто сделал шаг вперёд, спасаясь от слитного атакующего удара Пожарских.

Они применили то ли огненный дождь, то ли метеоритный дождь. Сам брат Астерий был не настолько силён в магии, чтобы определиться с конструктом, — слишком много там было различных тонкостей. Однако же, что удивительно, незнакомца огонь даже не коснулся, в то время как несколько огненных болидов всё же зацепили опешившего от удивления змея.

А дальше произошло и вовсе нечто странное: Пожарские всё чаще смогли пробивать естественный природный щит, на который и ставил брат Астерий. А ведь ещё несколько минут назад казалось, что стихийную защиту пробить попросту невозможно. Но им это удавалось. И чем пристальнее вглядывался брат Астерий в незнакомца с хитином, тем отчётливее понимал, что это всё из-за него. Фигура, спрятанная во тьме и практически прижимающаяся к чешуйкам ледяного змея с раскинутыми руками, что-то делала. При этом не было никаких пассов, не было никаких визуальных эффектов. Но она помогала, помогала Пожарским, а этого брат Астерий позволить не мог.

— Чтобы неизвестная зверушка вдруг пустила мой план прахом? Не бывать этому!

Потому, выйдя из темноты и заметив, как дрожит всем телом неизвестное существо, опускаясь на колени, брат Астерий вынул из складок балахона ритуальный кинжал и направил его в шею существу, где шипы были наименьшими.

Глава 5

Прежде чем лететь на верную смерть, принц приказал спрятать сестру в сокровищнице рода. Пусть хотя бы она выживет. Свои шансы принц оценивал здраво: против элементаля льда шансов у него — ноль целых ноль десятых. Ну или, как более оптимистично бы выразился князь Угаров: «У вас прекрасные шансы, пятьдесят на пятьдесят — либо выстоите, либо нет».

Нет, возможно, войди Андрей в полную силу и научись пользоваться имеющимися родовым арсеналом, он и смог бы оказать должное сопротивление многовековой стихийной сущности. Но не сейчас. По сути, принц совсем недавно отметил своё восемнадцатилетие и сорвал печати, скрывавшие его дар. Теперь же и вовсе предстояло сгореть в пламени, но хотя бы умереть в бою, а не трусливо сбежать, поджав хвост.

Вылетая один на один против элементаля и обращаясь в символ рода, Андрей мысленно прикидывал собственные шансы дождаться подкрепления. Хотя о каком подкреплении могла идти речь, если охрана замка была проморожена льдом элементаля чуть ли не насквозь? Это было самым страшным из того, что ему довелось видеть. Если бы не его внутренний огонь, этот жидкий лёд, проникавший во все щели дворца, и вовсе бы превратил Кремль в музей ледяных скульптур. Но принц вовремя отвлёк на себя внимание элементаля, заставляя того прекратить атаку и умерщвление обитателей дворца.

«Кто это подстроил?» — главный вопрос, который пылал сомнениями и подозрениями в разуме принца. Верить в то, что родная мать предала его, он не хотел. Да, она неумело скрывала собственное желание сохранить власть, но, в конце концов, императрица любила сына. Если бы она хотела власти любой ценой, то уничтожила бы сына ещё в раннем возрасте, когда тот был ребёнком. Но нет, она оберегала его с остервенением и отвагой волчицы, охраняющей собственное дитя. Поэтому в предательство матери и призыв элементаля льда он не верил, хотя родство стихий некоторым образом намекало на возможные следы вмешательства матери. Но Андрей Алексеевич старательно гнал от себя подобные мысли.

Юркой колибри принц мелькал вокруг ледяного элементаля, прощупывая его оборону и заодно проверяя арсенал атакующих конструктов. Каково же было его удивление, когда в пару к нему присоединился ещё один огненный феникс размером крупнее.

— Дядя! — воскликнул принц. — Ты-то здесь какими судьбами?

— Своего камер-юнкера благодари. Вот уж точно нашёл себе верного пса, на зависть многим!

— Это которого? — удивился принц.

— Так, Угарова, кто у тебя ещё такой верный вдруг завёлся? Он меня из тюрьмы вытащил и клятву тебе не вредить успел взять на крови. Верный юнец, но глупый, — заметил Великий князь в полёте, отправляя волну огня и определяя диаметр защитной сферы.

— Ну, почему же глупый? — принц несколько повеселел. Всё-таки вдвоём прощупывать одного противника гораздо легче, чем одному, прощаясь с жизнью, идти в самоубийственные атаки.

— Да потому, что клятву тебя не тронуть он взял, а клятву, чтобы я молчал о том, как он меня из тюрьмы вызволил, не взял.

Слитно атаковав элементаля роем огненных стрел, примерно представляя высоту распространения защитной сферы элементаля, принц отреагировал:

— Так это не секрет. Парню достался в наследство резонанс, как и его давнему предку, поэтому я не удивлён, что он, скорее всего, умудрился пробиться в тюрьму, ещё и негаторы с себя снять.

— Вот оно как, — удивился Великий князь, уходя из-под удара роя ледяных сосулек и едва ли не отвешивая крылом подзатыльник замешкавшемуся племяннику. — Что-то я много пропустил, пока сидел в тюрьме. Какие полезные у тебя вассалы, однако, появились. Этак и потеря архимагов выглядит уже не такой невосполнимой.

Но разговаривать по большей части дальше стало некогда. Ледяной элементаль не просто отсиживался, но и исправно атаковал, чаще всего выбирая в качестве цели более крупного феникса — Великого князя.

— А ну-ка, давай-ка вместе метеоритный дождь сообразим. Попробуем перезагрузить его защиту, — предложил Михаил Дмитриевич и вместе с племянником выдал один и тот же конструкт. Но младший Пожарский в силу неопытности замешкался.

Великий князь лишь краем взгляда заметил летящие в принца плевки живого льда, тут же подставив собственное крыло под удар.

— Дядя, нет!

Крик боли разнёсся по внутреннему двору Кремля. Феникс плавно пытался удержаться в воздухе и не грохнуться позорно об землю, а принц Андрей вдруг превратился в сплошное огненное веретено и взорвался сонмом жидкого огня. Его родовая способность, унаследованная от отца. Жидкий огонь обрисовал структуру щита, делая её видимой и прожигая внутри неё явные отметины.

— Дядя, щит не восстанавливается! — успел крикнуть принц и вновь принялся кастовать ещё один метеоритный дождь, пусть и менее сильный, без поддержки Великого князя. Но он должен был достать элементаля.

Элементаль шипел, плевался и уменьшался в размерах, ведь защита почему-то перестала восстанавливаться. Причин этому в горячке боя ни принц, ни Великий князь определить не могли. Но всё же Михаил Дмитриевич нашёл в себе силы вернуться в бой и вместе с племянником продолжал опустошать резерв в самоубийственных атаках. И даже практически отказавшее ему крыло уже сейчас было не так важно, нужно было дожать противника.

Элементаль уменьшался на глазах, намекая на то, что они всё делают правильно и что победа уже очень и очень близка. А в следующий момент грянул взрыв такой силы, что оба феникса с опустошёнными резервами камнем рухнули на землю в человеческом обличье.

* * *

Внутри меня всё горело от холода, вымораживая всякое сознание, всякие мысли, требуя избавиться от холода и выплеснуть его наружу, отпустить, вернуть вовне. Всё моё существо, включая магический источник, сопротивлялось такому количеству энергии. И в момент, когда мне казалось, что я перестану существовать, попросту исчезнув, взорвавшись ледяными осколками наружу, из меня рванул Войд.

Вот только Войда как такового я там не чувствовал. Я чувствовал Горга — того самого, кто в своё время окропил меня горячей кровью, кто помог мне, кто восстановил моё тело энергией собственной души. Я вновь почувствовал отголосок души именно эрга, который выбрал меня достойным спутником в своём посмертии.

Я отпустил его. Это было настолько естественное для меня состояние — дать ему свободу, что на какое-то время я перестал существовать.

Перед глазами мелькала карусель самых разных образов. Вот я лежу на толще льда и вижу, как стая эфемерных горгов ринулась на ледяного элементаля, игнорируя какие-либо щиты и его сопротивление. Сам элементаль стал выглядеть совершенно иначе, превратившись будто бы в самую обычную змею с сапфирово-синей чешуёй, твёрдой, как камень, но которую горги своими острыми клыками вскрывали даже легче, чем бронированных панголинов. Лилась синяя кровь, а где-то за моей спиной раздалось звериное чавканье.

Я с трудом повернул голову вбок, чтобы рассмотреть, как горг стоит поверх поверженного тела в белой сутане и выгрызает из его внутренностей астральную тварь. Лица болезного я не видел, но это уже было и не важно, ведь в руке у неизвестного послушника Ордена я заметил зажатый кинжал с узким лезвием. Братьям Ордена совершенно нечего было делать посреди ночи в Кремле. Все столичные братья должны были находиться на всенощной литургии. А если этот здесь и с оружием в руках лежит почти сразу за моей спиной, сам виноват.

«Убить тебя хотел, — отозвался в моей подозрительно пустой и тихой голове Гор, — Войд с горгом его нейтрализовали, а меня охранять тебя оставили. Вдруг еще желающие найдутся».

Вот как… Охотник поменялся с жертвой местами.

Но носитель астральной твари не сдавался, он отчаянно сопротивлялся, пытаясь клинком достать горгу по глазам, ушам или другим менее защищённым шипами местам. Клинок с жалобным звяканьем то и дело отлетал, не причиняя горгу совершенно никакого вреда, зато клыки горга легко выгрызали астральную сущность неизвестного орденца.

Нужно было заставить себя встать и помочь добить эту тварь, попытавшуюся на меня напасть, когда я был в самом уязвимом состоянии. Но тело не слушалось, а от приказа добить меня отвлек шум с другой стороны.

Я услышал тяжёлую поступь, от которой тихо вздрагивала подо мной брусчатка внутреннего двора Кремля. Повернув голову в сторону шума, я рассмотрел пару ярко-розовых демонов в ледяных доспехах. Кродхан и Маляван выглядели будто их окунули с синий воск, который застыл поверх их тел не то магической, не то латной защитой. Поверх доспеха то и дело мелькали сине-голубые молнии и всполохи. Судя по всему, объёмы выпитой мною магии из элементаля были не меньшими, чем объемы пассивного впитывания магии рассвета за несколько дней. И сейчас демоны выглядели размером ничуть не меньше, чем феникс старшего Пожарского, до того атаковавший змею. Демоны пошли в атаку, изничтожая совместно элементаля врукопашную. Удары их были такой силы, что тварь попросту впечатывало в камень. Удивительно, но Кродхан и Маляван не мешали друг другу. Первый заставлял элементаля замедляться, насылая на змея чёрные волны ужаса, а Маляван выпустил на противника розовых змей, что словно псы выгрызали из поверженного зверя куски тела. Они без устали рвали, терзали элементаля, развоплощая его, превращая в одно сплошное синее-сапфировое крошево.

При этом я нигде не мог заметить летающих точек фениксов и, лишь повернув голову в другую сторону, рассмотрел два тела, лежащих поверх ледяной толщи, укрывшей внутренний дворцовый комплекс. Всюду стоял треск: ледяные оковы, до того накрывшие весь Кремль, трескались и осыпались, выпуская наружу охрану дворца. Где-то с неба на летающих питомцах пикировали маги из дворянских дружин.

Я же каким-то образом рассмотрел глаза поверженного элементаля, который уставился протяжным и удивительно здравым взглядом на меня. Время застыло, а после я услышал тихий голос у себя в разуме:

— Отпус-с-сти. Кровью и с-с-силой клянус-с-сь, я больш-ш-ше никогда не откликнус-с-сь на с-с-сов отс-с-сюда.

Мысли вяло копошились в голове, но я отчего-то не удивился. Всё-таки эрг? Или я чего-то не понимал? В любом случае клятва была принесена. А крови вокруг было столько, что уж удивительно было бы, если бы эту клятву не признали.

Я смотрел, как кровь медленно испаряется, осыпаясь кристалликами не то сапфира, не то ещё какого-то синего камня, и, сфокусировав взгляд на элементале, кивнул.

— Кродхан, Маляван, Войд — назад! — отдал я приказ. Время отмерло, а я потерял сознание.

* * *

Брат Бризе не видел ничего перед собой, кроме рясы брата Астерия. Тот подкрадывался со спины к некоторому существу, в надежде застать врасплох и уничтожить. Существо так заинтересовавшее брата Астерия и человека-то не напоминало. Весь покрытый костяными наростами, он опустился на колени и раскинул руки в стороны, словно молился великому змею. Тело существа били конвульсии. С виду оно не представляло никакой опасности, но чем-то всё же мешало брату Астерию, раз тот возомнил себя охотником, намереваясь ударить в спину безоружному.

— Вот так вы всегда и бьёте в спину и исподтишка! — не удержался от комментария брат Бризе.

Его враг с уже заснесённой перед ударом рукой, в последний момент что-то услышал и обернулся лицом к брату Бризе. А в следующий момент во все стороны брызнул ослепительный свет. Будто разом полыхнули тысячи солнц, будто ночь уступила дню на одно мгновение собственные права. Но если утреннее солнце обычно ласкало кожу нежными лучами, то эти лучи были хищными. Они выжирали внутри всё, до чего дотягивались, опустошали и обжигали.

Если бы брату Бризе не повезло в момент вспышки оказаться за колонной, он бы не устоял на ногах. А так его ногти обломились до крови и оставили выщерблины на точке опоры, но глава русского крыла Ордена выстоял. Проморгавшись, он с неверием уставился на новый виток противостояния.

Вспышка была такой силы, что фениксы, до того кружившие в небе, угасли и рухнули на брусчатку в человеческом виде, опал оземь элементаль, будто бы лишившись точек опоры внутри себя, а потом и вовсе внутренний двор превратился в фантасмагорию.

Шипастое существо опрокинулось навзничь, но брату Астерию отпраздновать победу не удалось. Ведь его самого повалила на землю тварь, чем-то внешне похожая на игольчато-чешуйчатого неизвестного, на которого охотился брат Астерий. Огромные клыки, как у саблезубого тигра, вытянутая морда не то ящера, не то волка, пружинистая походка кошки… У брата Астерия шансов не было, и брат Бризе не спешил ему помогать. Но главу местного крыла Ордена самого начал бить озноб, а по спине стекла предательская капля пота, когда тварь начала выгрызать нутро у брата Астерия. Не тронув тело, тварь с жадным чавканьем пожирала из груди австро-венгерского иерарха Ордена астральную сущность. Брат Бризе мысленно молился, дыша медленно и глубоко, чтобы лишний раз не привлечь внимание охотника. Смотреть, как неизвестное существо умудрялось без всяких ритуалов пожирать астральную сущность, было жутко. Хотелось как в детстве закрыть глаза и представить, что его здесь нет. Но пальцы не слушались, всё также вцепившись в чёртову колонну. И тогда Бризе перевёл взгляд на элементаля, которого крошили и измельчали два непонятных чудовища, кислотно-розового цвета в ледяных доспехах, отчего-то похожих на индийских демонов кошмаров. Ракшасами, кажется, их называли.

«Неужто я сошёл с ума, выпустив наружу самые потаённые страхи?» — с удивлением взирал на происходящее брат Бризе, не в силах поверить в реальность происходящего.

Брата Астерия, ставшего за одну ночь заклятым врагом, сейчас уничтожали, выгрызая его астрального брата даже без какой-либо помощи. Элементаля потрошили неизвестные демоны, взявшиеся и вовсе из ниоткуда. А странное существо, молившееся элементалю, нынче лежало на спине и медленно взирало на происходящее с неменьшей ошарашенностью, чем сам брат Бризе. Поворот головы в одну сторону, чтобы оценить, что делает его зверушка, уничтожая одного из братьев Ордена. Поворот головы в другую сторону, чтобы оценить состояние змеи.

Сверху захлопали крылья орлов и прочих питомцев — это дворянская рать спешила на помощь императорскому дворцу. Но, прежде чем они успели приземлиться во внутреннем дворе Кремля, всё разом стихло. Вокруг воцарилась неестественная тишина. Исчезла шипованная тварь, которая дожирала астральную сущность брата Астерия, исчезли кислотно-розовые ракшасы, исчез элементаль — лишь там, где он лежал, осталась груда чистейших, прозрачнейших сапфиров. Неужто это всё было искусной иллюзией? Или галлюцинацией?

Брат тряхнул головой, чтобы сбросить оцепенение. Действовать необходимо было быстро. Разрываясь между двумя желаниями: добить брата Астерия или посмотреть, кто же всё-таки был тем самым существом, устроившим здесь переполох, брат Бризе всё же подчинился первому. Месть победила любопытство.

Глава русского крыла Ордена подошёл к опрокинутому на спину врагу. Тот лежал с расширившимися от ужаса зрачками и трясся всем телом, всё также зажимая в руке клинок — ритуальный нож, которым до того успел несколько раз воспользоваться за эту ночь, ведь на нём запеклась кровь.

Брат Бризе склонился над своим врагом и замер на долю секунды.

Как же сейчас был жалок некогда сильнейший иерарх австро-венгерского крыла Ордена Святой Длани.

— Оставить бы тебя, чтобы ты сдох от старости и немощности… Но по твоему приказу за одну ночь убили три сотни моих братьев, изъяв у них самое ценное.

Без особых раздумий брат Бризе вынул из складок серой неприметной сутаны кинжал, наподобие того же, которым владел брат Астерий, — ритуальный кинжал Ордена, и вогнал его в глаз врагу. Длины клинка хватило для того, чтобы повредить мозг и не дать тому регенерировать, да и без астральной сущности вряд ли это было бы возможно. Зато хороший некромант уровня Керимовых сможет просмотреть последние минут пять-десять из жизни брата Астерия и узнать кое-что интересное об организации нападения на столицу.

Вынув собственный ритуальный кинжал, брат Бризе вытер его о некогда белую хламиду брата Астерия и ускользнул во тьму.

Глава 6

Я открыл глаза и почувствовал, как холодный ветер обжигает лицо. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревянных досок под ногами и плеском воды о борт корабля. Я лежал на палубе, окружённый ледяными скалами, которые поднимались к небу, словно копья. Их вершины были покрыты инеем, а между ними витал густой туман, скрывающий всё за пределами нескольких шагов.

— Хвала богам, ты очнулся!

Смысл слов сильно разнился с усталой безразличной интонацией, с которой Гор приветствовал меня.

Послышался звук удара, плеск, будто-что-то тяжёлое упало в воду, а после я услышал Кродхана:

— Надеюсь, он сможет нас отсюда вытащить.

Совсем рядом неразборчиво рычал Войд, а после выплюнул изо рта что-то и добавил:

— А нечего было бабушку драконить. Я вам говорил, что она местная владычица, а Гор её в пешее эротическое отправил.

Я ничерта не понимал. Память услужливо воскресила последние воспоминания: элементаль исчез, кого-то из орденцев загрыз Войд, а принц с Великим князем изломанными куклами лежали на дворцовой мостовой.

Нас за элементалем что ли утянуло? Обстановочка была под стать его стихии: холод, туман, река, снежные фьорды…

Вдали, на горизонте, виднелись странные светящиеся символы, словно нарисованные в воздухе в виде арки. Они переливались голубым и белым, создавая ощущение, будто приглашая к себе. Воздух был пронизан холодом, но не только физическим — казалось, что сам мир вокруг меня дышит древним, ледяным дыханием смерти и забвения.

— Давно мы тут?

— Кто же тебе скажет? — Маляван подошёл ко мне и протянул четырёпалую руку, помогая подняться. И лишь стоя рядом с ним я понял, что демон отчего-то вдруг стал одного со мной роста. Хотя в бою против элементаля был гораздо больших размеров.

— Солнце здесь не встаёт и не садится, вечный сумрак. Туман ещё этот, из которого постоянно лезет кто-то.

Я обернулся на голос Кродхана. Тот тоже уменьшился. Но, что удивительно, кожа демонов так и не потеряла розоватый оттенок. Разве что побледнела и утратила яркость.

— Кто лезет?

— Эти, — отреагировал Войд и лапой в полёте прибил к палубе вылетевший из воды не то сгусток, не то кляксу, жадно скалившуюся в мою сторону. Как клякса тумана можете скалиться? Не спрашивайте. Я нутром чувствовал её голод и отчаянное желание вгрызться в меня.

Войд, дождавшись, пока я налюбуюсь неизвестной тварью, ударом лапы отправил неизвестное нечто обратно в реку.

Я огляделся и заметил, что всё вокруг было покрыто тонким слоем инея, а паруса, словно крылья огромной птицы, застыли в ожидании. Вдоль берега и среди скал мелькали странные белёсые фигуры — полупрозрачные, словно сотканные из света и тени. Они двигались медленно, словно наблюдая за мной, и все до одной входили в реку, растворяясь в ней. Вода кишмя кишела голодными кляксами. Они словно пираньи следовали за кораблём, отчаянно пытаясь дотянуться до меня. Изредка кому-то из общего числа удавалось выпрыгнуть из воды, но таких сбивали на подлёте демоны, Гор и Войд.

— Мы по этой речке, по ощущениям, уже дней пять плывём, — высказался Кродхан. — Видишь арку над рекой?

Я кивнул. Арка из неизвестных рун и символов впереди продолжала мерцать. Благо течение у реки было столь неспешным, что до арки нам ещё предстояло плыть как минимум около часа.

— Так вот, мы к этой арке уже пятый раз подплываем.

Мои брови взметнулись в удивлении.

— Это как?

— А вот так. Первый раз чуть не проворонили, когда совсем к ней близко подошли. Ты весь розовым засветился, и корабль тоже… Уж не знаю по какой причине, но наше плавсредство ни в какую река сдвинуть с места не смогла. Мы решили, что это конструкт защитный и попытались тебя эвакуировать. Закинули на Гора, приладили и приказали улететь. Уж больно странно сияла эта арочка и ты рядом с ней. Гор умудрился долететь практически в начало этой долины, а после появилась старушенция в балахоне и ударом посоха отправила химеру вместе с твоим бессознательным телом обратно на кораблик. Правда, стоит признать, что случились некоторые игры с пространством. Не ты приземлился под арочкой, а кораблик вновь переместился в начало долины.

— А другие корабли видели на реке? — уточнил я на всякий случай, пытаясь понять происходящее. — Может хоть помощи удастся попросить у кого-то.

— Ни одного не видели, — покачал головой Маляван, а Кродхан продолжил рассказ:

— Как такового выбора у нас не было. Пока ты был без сознания, мы от клякс отбивались. А когда к арке подплывали, ты светился, корабль тормозил, арка вроде как злиться начинала, что затор создаём ей, и мы на химере в полёт тебя отправляли. А дальше полёт, удар и возвращение на исходную позицию. Больше всего, правда, достаётся Гору. Мы-то что… нас эти кляксы просто поджирают потихоньку. Видишь, какого размера стали, пока тебя защищали? А вот Гору от ударов бабушки явно нехорошо было. Она ему крылья дважды ломала, парочку раз по лапам пришлось. В последний раз он её в такое пешее эротическое послал, что мы даже заслушались. А она ему голову открутить обещалась.

Спрашивать о самочувствии Гора не имело смысла. Я чувствовал своё творение, как себя самого. Выглядел тот болезненно. Цвет его шкуры побледнел и из сиреневого приобрёл розовый оттенок. А крылья местами приобрели прорехи и трещины. Да и в целом выглядел он так, будто его, как и описывали демоны, последние несколько дней ломали, а сил на восстановление он использовал по минимуму. На нём, правда, зарастать должно было всё, как на собаке, но чувствую, что за пять полётов лечил он себя только за счёт вытягивания из меня части жизненной силы или магической.

Так-то мы все ослабели в этом странном месте, даже не понимая, где оказались и по чьей воле. Но я оценил преданность моих подселенцев, защищавших меня несмотря ни на что.

Я ещё раз окинул взглядом молочную реку с кисельными берегами, сошедшую будто со страниц детских сказок, только в моём случае сказки были страшные. Пора было познакомиться с хозяйкой здешних мест. Я обернулся к Гору:

— Ну что, друг, отнесёшь ли ты меня ещё раз к горам? Надо познакомиться с этой бабушкой, которую ты совершенно заслуженно послал в пешее эротическое путешествие за всё то, что она с тобой сделала?

Гор с тяжёлым вздохом спустил крыло, помогая мне забраться на него.

— Спасибо, друг, — погладил я его по шипастой голове.

Мы взмыли в воздух.

Гор устало махал крыльями, поднимая нас в воздух. Река с кораблём, обледеневшим и застывшим, будто во времени и пространстве, всё удалялась, и вскоре корабль превратился в точку. Со стороны оказалось, что наше пристанище и кораблём можно было назвать с большой натяжкой. Скорее, наше плавсредство напоминало драккар викингов, этакую парусно-вёсельную ладью с оскаленной мордой дракона на носу. Я же про себя отметил, что Гор летит будто бы на последнем издыхании — от былой изящности и лёгкости не осталось и следа. Если раньше в полёте мы ещё переговаривались, то сейчас я чувствовал состояние химеры. Он упрямо сцепил зубы, поднимая меня в воздух и прекрасно осознавая, что за этим последует боль.

А мы всё приближались к двум скалам, которые обрамляли реку по обоим берегам. Скорее всего, когда-то это была одна скала, сквозь которую река пробила свой путь и несла неторопливо воды в этом неизведанном краю. Стоило нам приблизиться к самым скалам, как из тумана соткался силуэт. Балахон скрывал лицо, фигуру и прочие детали внешности местной хозяйки, которая, завидев нас, резко взмахнула посохом для удара.

Однако же я отдал приказ Гору зависнуть в воздухе. Посох, со свистом рассекая воздух, пролетел перед мордой химеры, а следом послышалось тихое удивлённое ворчание:

— Надо же! Промазала…

— Уважаемая! — окликнул я неизвестный силуэт, пытаясь следовать хотя бы элементарным нормам вежливости. — Нехорошо так поступать с существами значительно слабее себя. Сильный слабого не обидит как раз из-за собственной силы. Нет чести в том, чтобы обижать слабого, неспособного дать отпор.

— Сила — это привилегия, и каждый может распоряжаться ей по своему усмотрению, — возразила здешняя хозяйка, зло сверкнув, кажется, глазами, хотя я даже не уверен, что у этой сущности было лицо.

— Сила — это не привилегия, — сдержанно возразил я, — сила — это обязательства, которые мы возлагаем на себя, достигая определённого ранга развития и самосознания.

— Кто бы говорил об обязательствах! — каркающим смехом отреагировал силуэт на мои слова. — У тебя есть обязательства, но ты их не выполняешь, и пока не начнёшь их выполнять, страдать за это будут те, кто тебе дорог. Мне надоело играть с тобой в игры, мальчишка. Ты обязан повиноваться и выполнять то, что я говорю.

— А вы, простите, кто, чтобы подобным образом разговаривать со мной?

— Я Махашуньята, и ты — мой жрец. Склонись передо мной.

М-да, нужно было догадаться, что долго игнорировать первородную божественную сущность вроде Пустоты не выйдет. А если уж эта сущность ещё и ассоциировала себя с женщиной, то вообще моё поведение было сродни смертельному номеру. Попробуйте проигнорировать женщину, наделённую властью? А если эта власть божественного ранга? То-то же… Я сейчас планировал пройти по очень тонкому льду.

— Вы что-то путаете, уважаемая Махашуньята, — возразил я, разглядывая силуэт. — Я никому не клялся служить и ничьим жрецом не становился. И уж точно добровольно не проходил никаких посвящений. А если мне не изменяет память, жречество — это именно что добровольное служение определённому существу.

— Да как ты смеешь, мальчишка⁈ Я наделила тебя силой! Я вытащила тебя из забвения! Я изменила твою жизнь, вылечив тебя! И только моей силой ты выживаешь во всех передрягах! А сейчас ты плюёшь мне в лицо⁈

— Я для этого слишком хорошо воспитан, чтобы плевать в лицо женщине, вне зависимости от её статуса или положения в обществе, — продолжал я предельно вежливо гнуть свою линию. Технически, к моим аргументам было не подкопаться. Факта принесения клятвы не было, а потому можно было побарахтаться. — К тому же это ваша точка зрения. Моя точка зрения выглядит несколько иначе. Клятвы я не давал, а потому всё то, о чём вы говорите, это всего лишь субъективная трактовка обстоятельств.

— Субъективная трактовка обстоятельств? — божественная сущность пробовала на вкус моё определение в некотором замешательстве, но быстро вернулась к первоначальной линии нападения: — Ты пользуешься моей силой! Ты открываешь порталы и ходишь по миру моей силой! Ты спас своих близких моей силой! Ты противостоял элементалю льда моей силой! Кто ты без моей силы? Ничтожество и калека! Ты мой раб и должен вовек был благодарен мне!

А вот это ты зря, богиня… Очень зря… Где-то в глубине души голову подняло нечто до боли знакомое, родное… Что-то или кто-то, кто заставлял выпрямить спину и не сметь преклонять колено перед зарвавшейся сучкой.

Из чистого упрямства я перешёл на ты с первородной стихией, будто мы были равны:

— Я — душа без прошлого. Я — ребёнок без родителей. Я — калека, которому суждено было стать возрождением рода, но которому ты своей прихотью решила изменить судьбу.

Восставшее нутро подкинуло в качестве аргумента ещё одну аксиому: нарушение вселенского равновесия всегда влечёт за собой последствия. Поэтому я произнёс, спокойно глядя на противостоящий нам силуэт:

— Не страшно нарушать вселенское равновесие? Или думаешь, что последствия тебя не коснутся, потому что ты первородная стихия?

Ух, как это выбесило Пустоту. Она рванула в мою сторону и даже замахнулась посохом, чтобы ударить, но я спокойно выставил руку, на которой засветилось розовое сияние, кажется, той самой магии рассвета, которой я в своё время напитался, находясь рядом с Эолой в Попигайском кратере. Посох замер, так и не обрушившись на меня.

— Ах ты, червь! Ты же личинка! Не раскрывшаяся душа, не оперившаяся! Как ты смеешь перечить мне⁈ Я лишу тебя всех сил, а вместе с ним и положения в обществе! Я верну тебя в то место, где бы ты был, если бы не мой дар! Оставлю тебя тем же калекой гнить под лестницей! Заберу у тебя всё, что не принадлежит тебе по праву!

Рядом со мной мелькнуло несколько туманных плетей, каждая из которых держала, словно в аркане, Малявана, Кродхана, Войда, а позже и меня сорвало с Гора. Так мы пятёркой и висели в воздухе, скованные силой первородной Пустоты.

— И начну я с них! — расхохоталась эта безумная первостихия или богиня.

Пришлось образно спустить божественную сущность с небес на землю.

— О нет, Махашуньята, они тебе не подвластны. А всё потому, что к тебе они не имеют никакого отношения. Кродхан с Маляваном принадлежат мне по праву крови. Да и святое правило «что в бою взято, то свято» никто не отменял. Они — мои военные трофеи.

Плети рассыпались, а Маляван с Кродханом исчезли, оказавшись в моём внутреннем «Ничто».

— Гор тоже тебе не принадлежит. Он создавался не твоей силой. Это моё собственное творение, и он мне принадлежит именно по праву Создателя.

Туманная плеть тоже истаяла, отпуская на свободу химеру, которая тут же исчезла в моём «Ничто». Я взирал на Войда.

— Что же касается этой милой зверушки, то это и вовсе был его выбор — подарить мне собственное посмертие, и ты к этому не имела никакого отношения. Именно ему я должен быть благодарен за то, что не остался тем самым гниющим калекой под лестницей, никак не тебе.

И ещё одна плеть развеялась. Войд присоединился к прочим моим подселенцам-защитникам. Только я оставался опутанный плетью.

— Но ты-то… ты-то — мой! — скалилась Махашуньята, увеличиваясь в размерах. Сейчас она занимала всё пространство передо мной, буквально стоя между двумя скалами, по колено в реке. Горы, между которыми протекала туманная река, едва ли доходили ей по плечо. — Ты мой! Тебе не скинуть поводок моей силы! Ты будешь жрать тех, на кого я укажу! И будешь скармливать мне остальных!

— Твоей силы, говоришь? — хмыкнул я. — Так подавись своей силой! Забери её! Если служение тебе предполагает уничтожение магического фона целого мира, я никогда не буду служить! Я не буду выпивать и кормить тебя силами магически одарённых существ! Те, кто нападают — враги, они заслуживают смерти, но никак не становления пищей! Тем более — пищей для тебя!

Поводок принялся истаивать. А это значит, что мне предстояло нырнуть в реку с теми самыми кляксами, которые отчаянно пытались добраться до меня. Я же с высоты взирал на молочный туман над рекой, стелящийся между двумя берегами, и внезапно понял, что мне это напоминает это место. Примерно так описывала Эола Реку Времени, через которую путешествовали эрги. А ещё она говорила, что все умершие попадали сюда, проходили очищение и отправлялись на перерождение. А значит, выходило, что Пустота специально закинула нас сюда для того, чтобы убить или хотя бы припугнуть. Ведь мы единственные были на корабле и плавали среди терзаемых голодом душ. Те чувствующими жизненную энергию и по памяти пытались оторвать себе хотя бы искру этого сияния.

Как бы то ни было, но что-то от эрга стараниями горга во мне всё-таки появилось, а потому я надеялся попробовать повторить трюк, однажды выполненный Эолой.

— Я отказываюсь служить тебе, Махашуньята! Пусть Вселенная будет тому свидетельницей!

Поводок истаял, и я полетел в туманные воды Реки Времени. Но в последний миг перед вхождением в воду, я открыл глаза в собственном теле, вдруг услышав в голове слитный, единодушный возглас моих подселенцев:

— Нам звиздец!

* * *

Эта неблагодарная человеческая личинка исчезла! По собственной воле вернулась в собственное тело, ещё и игрушки свои с собой прихватила!

Махашуньята, она же Великая Пустота в задумчивости взирала на сонмы душ, плывущих по Реке Времени к своему перерождению.

Вот, говорили же ей, что перехват чужой души не так прост, как кажется. Мало того, конкретно эта ещё и строптивая оказалась.

«Как будто чувствует, засранец, какая сила за ним стоит. И ведь память я ему подтёрла, а он всё равно чувствует, потому и сопротивляется. Душа с потенциалом… Тьфу! Зачем только я вытащила его, перехватив у Хаоса? Теперь придётся отыгрывать назад некоторые планы. Ещё и про равновесие засранец напомнил. И так тошно от происходящего, а тут ещё этот… зародыш угрожать начал. Это же надо! От силы дарованной отказывается! Немыслимо!»

«Силу свою я заберу, дорогой, и после этого ты снова станешь никем. Твой род сотрут, превратив в навоз, в удобрение для более сильных и более податливых, готовых служить богам. А сам ты навеки застрянешь в этом отстойнике без права реализоваться. Уж я-то прослежу за этим! — Махашуньята довольно улыбнулась. Ни одно человеческое существо не нарушит её планы. — Люди созданы, чтобы служить! Точка!»

Ничего, есть у неё на примете один человечек, менее разборчивый в собственных принципах и готовый идти по головам, изворачиваться, хитрить и делать всё, что угодно, ради приобретения силы. Вот кто-кто, а она точно сделает всё, что от неё потребуется.

Махашуньята, она же Великая Пустота, задумалась, пытаясь отыскать среди песчинок человеческих душ нужную.

«Как там звали ту беловолосую девчушку, что прислуживала Нифельху? Юка? Она? Как-то так…»

Обнаружив искомую душу, первородная стихия отправилась вербовать новую жрицу.

— Эта подойдёт для моих целей гораздо лучше.

Глава 7

Друзья, а вот и бонусная глава! Приятного чтения!

* * *

В лазарете на сей раз я провалялся в отключке два дня. Радовало, что не пять, столько по ощущениям моих подселенцев мы провели в чертогах Пустоты. Наблюдали меня в кремлёвской больнице. Угаровы требовали выдать меня в род на лечение, но императорская семья настояла, и меня оставили во дворце под присмотром сестры. В соседних палатах со мной отлеживался принц и Великий князь. Так что можно считать, что лежал я в высочайшей компании.

В себя я пришёл рывком, будто выныривая из омута забвения. Эльза, проводившая в этот момент диагностику, вздрогнула, но не прервала своего занятия. Я же отметил про себя, что заимел плохую привычку приходить в себя после боя в больнице.

«Лазарет — не такой уж и плохой вариант, — отозвался Войд. — В гостях у божественной мымры было хуже».

Я даже спорить не стал и первым делом обратился к собственному источнику. Он был привычно пуст. Вот только теперь я не понимал, пустовал ли он без дара пустоты после моего гордого отказа от первостихии или…

Оказалось «или». По какой-то причине Махашуньята даже после моего отречения от служения не отняла у меня собственный дар. Чем мне это грозило в перспективе, я не знал, но явно ничего хорошего не ждал. Увлёкшись проверкой наличия магии, я не сразу заметил, что сам источник, магическое средоточие или резерв, как только его не называли, изменился. Он стал похож на колбу для женских духов, уж простите за подобное сравнение. Только колбу эту выточили из розового кварца.

— Что за?.. Это ещё что за мутации?

Я поднял взгляд на Эльзу, а та со скорбным видом присела рядом со мной на краешек больничной койки.

— Уже заметил, да? — участливо уточнила она.

— Сложно не заметить, что я ношу гранитный камешек в груди.

В мыслях отчего-то зазвучала песня:

«Не ходи к нему на встречу, не ходи — у него гранитный камушек в груди…»*

Голова противно заныла, как всегда бывало, когда всплывали воспоминания из прошлой потерянной жизни.

— Шутишь, это хорошо, — слабо улыбнулась Эльза, тут же направив слабую волну исцеления на мою мигрень.

— У тебя вид, будто ты не у моей постели сидишь, а с моим надгробием разговариваешь. Прекращай меня хоронить раньше времени. Лучше объясни, чем я обзавёлся?

Эльза сделала глубокий вздох и принялась рассказывать.

— Вас с принцем и Великим князем нашли одновременно, все трое были с критическим магическим истощением. Но если резервы Андрея Алексеевича и Михаила Дмитриевича восполнили сразу артефактами-накопителями, с тобой не вышло. Но ты в отличие от них физически был цел, только сознание потерял. Правда, светился весь розоватым светом, будто аллергия магическая началась. А потом начались изменения с источником. — Эльза отвела глаза, будто боялась встретиться со мной взглядом. — Принц собрал консилиум, требуя от лучших лекарей империи делать что угодно, но остановить процесс. Но изменения происходили столь стремительно, что за двое суток он окаменел.

Последние слова она едва слышно произнесла.

— И что это значит? У меня какой-то паралич?

Я тут же создал по наитию букет ромашек и вложил его в руки сестре:

— Магия вроде бы никуда не пропала, тогда не понимаю скорбного выражения лица.

Эльза теребила букет, не поднимая взгляда, и бездумно начала обрывать лепестки, будто гадала, любит её неизвестный кавалер или нет.

Дверь в палату отворилась, и вошла Елизавета Ольгердовна, чуть постукивая тростью по мраморным плитам пола.

— Эльза хочет сказать, что твоё магическое средоточие резко состарилось. По сути, это остановка в развитии. Нет больше возможности растянуть его и увеличить резерв. Будешь пользоваться тем, что есть. Если перенапряжёшься, гарантированная смерть. Средоточие рассыплется в прах.

У Эльзы по щеке потекла предательская слезинка. Бабушка же не проявляла особой печали. Присев с другой стороны кровати, она чуть сжала мою руку.

— Принц рассказал, что ты смог как-то ослабить и дестабилизировать щит ледяного элементаля. Дестабилизация повлекла за собой распад и самоуничтожение щита, запитанного на существо. Рвануло всё так, что у всех одарённых столицы резервы обнулило вместе с накопителями на защитных контурах усадеб. Этим же взрывом элементаля в труху покрошило. Ну а ты, выходит, оказался чуть ли не в эпицентре взрыва. Удивительно, что вообще жив остался. Так что источник — это сущая мелочь. Если использовать силу осторожно, то опасности для жизни нет. Хуже было бы, если бы всё выжгло напрочь.

— Бабушка, да у него же инстинкт самосохранения отсутствует напрочь! — наконец, отмерла Эльза. — Он же беречься не будет! Да и неприятности его преследуют, как из рога изобилия! Опять помчится кого-то спасать, и всё!

Мы с бабушкой переглянулись.

— Помчится, Эльза, обязательно помчится. И не потому, что он — самоубийца, а потому что он — мужчина, он — дворянин и он — воин. Юра никогда не будет отсиживаться в тылу, зная, что может помочь. Скажи, ты бы, имея такие показания, перестала бы лечить?

Ай да бабушка, ай да молодец! Ловко всё перевернула в сознании княжны и дала той примерить ограничения и ситуацию на себя.

— Нет, конечно! — возмутилась Эльза. — Но я — лекарь, я могу рассчитывать свой резерв. Я буду беречься.

— Даже если перед тобой будет лежать умирающий младенец? — совсем решила дожать внучку Елизавета Ольгердовна.

— Я… — Эльза запнулась, набрав в грудь воздуха для ответа, а после сдулась.

Я же вспомнил Мясникова. Когда перед ним стоял такой выбор, он спасал меня, а не себя.

— Я всё поняла, — опустила голову сестра.

— Умница! Я в тебе не сомневалась, — мудро улыбнулась княгиня. — Повезло мне с внуками. А ты, — она вновь обернулась ко мне, — несмотря на закостенение магического средоточия, остаёшься сильным магом, уж поверь моему опыту. Архимагом не станешь? Так этот ранг можно не только силой конструктов доказать, но и умением. Я тому доказательство. Так что отставить панику, если таковая была.

Вот за что я любил княгиню, так это за практичность и оптимизм. Она принимала ситуацию и искала даже в ней позитивные стороны.

— И да, тебе там кое-что перепадёт от императорского рода. Ещё не известно, чем наградят, но придумают что-то. Если бы не ты, они бы не вытянули. Разница в рангах с элементалем невообразимая.

— Если уж я жив и лечить меня смысла нет, может домой отпустят? — предположил я.

— С тобой ещё принц поговорить хотел, — предупредила бабушка, чтобы я случайно не сбежал из Кремля. Мои возможности она представляла. Если готов, то мы можем позвать Его Высочество.

Я кивнул. Быстрее поговорим, быстрее окажусь дома, ведь пока я валялся в лазарете, дела копились.

Отпустили меня только после беседы с Андреем Алексеевичем и Григорием Павловичем Савельевым. Причем разговор вроде бы прошёл в дружественном ключе, но сам факт постоянного сверления моей персоны взглядом Савельева как бы намекал, что сие заодно был и сильно завуалированный опрос. Хвала богам, опрос, а не допрос. Причем разница была существенная. В случае с допросом мне бы предметно задавали вопросы и ожидали чётких трактовок, в нашем же варианте всё больше делился новостями принц, лишь изредка спрашивая, что я знаю по тому или иному случаю.

— Нападение на столицу оказалось спланированной иностранной попыткой государственного переворота, — начал свой рассказ Андрей Алексеевич, а у Савельева на лице проскользнула тень недовольства. Видимо, безопасник не рассчитывал, что принц будет посвящать меня в государственные тайны. Андрей Алексеевич тоже заметил недовольство Савельева и отмахнулся: — Да бросьте, Григорий Павлович, в князе Угарове я уверен даже больше, чем в себе.

Мы с Савельевым молча вздёрнули брови в удивлении от подобной формулировки, а принц на это лишь усмехнулся:

— Да-да, господа. Именно так, ведь границы своих возможностей я представляю, а пределы возможностей Юрия Викторовича и предположить не могу.

М-да, намёк был более, чем жирный, но я решил улыбаться и молчать. Не просто так ведь придумали поговорку: «Молчание — золото!»

— Так вот, после памятной ночи во внутреннем дворе Кремля обнаружили один труп и три тела с крайней степенью магического истощения.

— Так, ну трёх истощенных я знаю, — решил я всё же уточнить, — а труп чей? Я перед потерей сознания видел, как меня моя химера защищала от кого-то в орденском балахоне.

Стоило мне включиться в разговор, как Савельев стал похож на гончую, едва ли носом не водил принюхиваясь. А после удовлетворённо кивнул в ответ на вопросительный взгляд принца.

— Вот и я говорю, что вы были не в том состоянии, чтобы сводить счеты, — аккуратно увильнул принц от ответа на вопрос о личности убитого, — а химеры у вас ещё по опыту Попигайского кратера действуют жестко, но не на опережение, а постфактум.

Странный вывод, с учетом того, что Мурка защищала принцессу именно на опережение.

— Сейчас не совсем понял. Кто стал трупом-то? — всё же решил повернуть я разговор в нужное мне русло.

— Брат Астерий, иерарх Ордена из Австро-Венгрии, — не стал на этот раз увиливать от ответа принц.

— О!

Вслух напоминать сюзерену о том, что старик пытался оказывать влияние на императрицу, я не стал. Думаю, он и так всё понял, если я слышал голос Марии Фёдоровны в тюрьме.

— Да, — кивнул принц, — были версии, что вы под шумок личные счеты с одним из иерархов ордена свели, но на теле брата Астерия не было ни единой раны звериного происхождения. Гематомы не в счет. Умер он от удара кинжалом в глаз. Что удивительно, след от кинжала соответствует следу от кинжала, найденного при брате Астерии. А химеры ваши с такой зубочисткой точно не справились бы. Скорее бы на куски разорвали.

М-да, новости.

«И не новости вовсе, — тут же отозвался Войд. — Мы его в живых оставили, только астрального брата сожрали. А добил его местный глава Ордена».

«Нихрена себе не новости! И почему я об этом только сейчас узнаю?»

«Я сам недавно только вспомнил, откуда мне голос убийцы показался знакомым. Ты его через паучков слышал».

Тоже верно. Местного главу мы так и не увидели. Но удивило меня этой истории, что добил он только брата Астерия. Почему не тронул меня?

«Не знаю, — так же задумчиво ответил Войд. — Тебя без сознания грохнуть было бы логичней, чем старика без сил. Его то всегда успеть можно, а тебя еще подловить надо. Тут думается мне, что сработало сразу два фактора. Первый — если он видел, как я выжирал сущность из орденца, то мог просто испугаться. И второй — на фоне того, что пришлый „брат“ проредил состав местных послушников едва ли не на треть, месть за это могла перевесить».

— Ваше Императорское Высочество, — заговорил я, прерывая длительное молчание, образовавшееся из-за внутреннего диалога с Войдом, — У моего рода, конечно, есть некоторые прения с Орденом, но не до такой степени, чтобы оставлять за собой гору трупов.

— Вот мы и перешли плавно к следующему моменту. Горы трупов нет, не считая пропажи полной смены поваров на дворцовой кухне. Но есть подозрения, что, как и с местами жертвоприношений в городе, тел мы уже не найдём.

— Так… а залётного орденца допросить удалось некромантам? Он что-то рассказал?

— Рассказал, — тяжело вздохнул принц, — но немного. Убийца повредил мозг, потому удалось узнать ответы лишь на часть вопросов из краткосрочной памяти. Али Керимов точно смог подтвердить, что жертвоприношения — дело рук неместной ячейки Ордена. Делалось всё, чтобы запитать гекатомбу, призвать элементаля и освободить место на троне для матери и сестры. Как вы и предположили в своё время, Лизу планировалось выдать замуж за кого-то из австро-венгерских аристократов и получить двух марионеток на троне.

— А что местный глава Ордена?

— Готов собственными руками был растерзать брата Астерия, — заговорил Савельев, — у них три сотни послушников ордена с семьями погибло за одну ночь. Поклялся кровью, что не был в сговоре с австро-венгерским иерархом.

В это и я готов был поверить.

Мы молчали какое-то время.

— Ваше Императорское Высочество, у меня назрел вопрос, или даже, наверное, несколько.

— Задавайте, Юрий Викторович, уж к вам-то у меня пока неограниченный кредит доверия после всего случившегося.

Савельева опять слегка перекосило, но он воздержался от комментариев.

— Вопрос первый: какая официальная версия событий? Поскольку мы с вами были в эпицентре всего происходящего, то мне нужно понимать, чтобы я никоим образом не опроверг официальной трактовки и не сболтнул лишнего. Опять же, могу дать клятву о неразглашении.

Принц только криво улыбнулся.

— Ну вот, Григорий Павлович, а вы говорите… Юрий Викторович, у нас вполне сознательный представитель дворянства, прекрасно осознающий все тонкости влияния общественного мнения на репутацию императорского рода. По официальной версии, некто из иностранных агентов использовал артефакт призыва элементаля для уничтожения монаршего рода. Подобное однажды проводилось в Исборге, столице бывшей Скандинавской империи. Тогда от столицы не осталось и следа, а здесь мы выстояли и ищем виновного.

Я кивнул, признав рабочую версию как вполне вменяемую.

— А как на самом деле решили с Орденом поступить? Отыскали кого-то из ритуалистов? Там же должны были какие-то летучие команды работать, чтобы столько дел натворить.

— Отчасти отыскали, но нет уверенности, что выловили всех, — досадливо скривился принц. — У нас Григорий Павлович практически днюет и ночует в допросной. Австро-венграм предъявить нечего. Мы попытались, но тут же предъявили нам иерархов Ордена и предложили разбираться с ними. По сути, в их понимании одно крыло Ордена решило вырезать другое крыло Ордена, а они белые и пушистые, совсем не при делах. Мол, наоборот, к нам свататься невест отправляли, всё тихо и мирно. Хотели бы воевать — воевали бы, а так — умывает руки императорская семья.

— Зашибись, — отреагировал я. — То есть, если мы абсолютно случайно завтра введём войска и начнём уничтожать у них резиденции Ордена одну за одной, они нам и слова не скажут?

— Вот за это, конечно, скажут. Это будет считаться интервенцией, и никто же не поверит, что мы пошли вычищать исключительно резиденции Ордена. Все нас посчитают захватчиками и будут с нами бороться в рамках народно-освободительной войны, —скривился принц, словно бы съел лимон целиком.

— Отлично. «Я не я, и лошадь не моя», — пробормотал я.

Но принц услышал.

— Именно так. Я тебе даже больше скажу: у меня за вчера дипломатической почтой прилетело сразу три письма от остальных австро-венгерских иерархов Ордена, которые готовы поклясться, что они ни сном ни духом не знали о чём-то подобном. Что всё происходящее — исключительно инициатива брата Астерия вместе с его крылом. Причём эта троица ещё и готова раскошелиться, чтобы замять происшествие. Их щедрость столь велика, что они предлагают выплаты за каждого погибшего русского подданного в ходе инцидента и за каждого австро-венгра, находящегося у нас в плену.

— И как? Много предлагают? — исключительно из праздного любопытства спросил я.

— Готовы выплатить что-то около полумиллиона золотом. Думаю, если начнём торговаться, то и до миллиона дожмём, — пожал плечами принц.

Я присвистнул.

— А вы что?

— А я… я сказал, что за каждого погибшего пусть выплачивают, но никого из взятых под стражу мы им не вернём. Все понесут наказание в зависимости от тяжести вины в соответствии с российским законодательством. Именно над этим и работает у нас сейчас Григорий Павлович. Всё, что получим, отдадим семьям и родственникам погибших. А решение уничтожать или не уничтожать Орден я приму только после того, как в частном порядке все три иерарха принесут клятву крови, что они не участвовали в подготовке данного нападения, и никоим образом о нём не знали.

М-да, радовала меня такая практичность принца. И денег получить, и виновных наказать. Была у меня одна мысль по поводу остальных иерархов Ордена. Надо будет как-то напроситься на встречу с ними во время принесения клятв. Или рассказать об этой встрече главе местного крыла Ордена. Вот уж кто костьми ляжет, но попробует отомстить своим «братьям». А нам только останется следить и не вмешиваться, когда эта свора астральных тварей начнёт рвать друг друга. Как говорится, имела жаба гадюку — гадюка плакала, а жаба квакала. Любое ослабление Ордена нам только на пользу.

— А можно уж совсем нескромный вопрос? А что, глава нашего крыла Ордена этим удовлетворится?

— Шутишь? Он их кровными врагами считает. Вот ему я как раз и дал карт-бланш и полную свободу действий на проведение соответствующих диверсий у них на территории. Так сказать, отплатим австро-венграм их же монетой.

«А принц-то тоже любить загребать жар чужими руками», — подумалось мне.

Мы снова умолкли, а после Андрей Алексевич нарушил молчание.

— Юрий Викторович, у меня к тебе последний вопрос остался.

Я приготовился. Обычно напоследок оставляют самое неприятное.

— Слушаю, Ваше Императорское Высочество.

— Скажи мне… Юрий Викторович, чем тебя наградить за спасение императорского рода?

— Что ни дашь — я всё приму. Ссылку, каторгу, тюрьму, но желательно — в июле и желательно — в Крыму**, — брякнул я, абсолютно не подумав.

Надо было видеть выражение лица принца и Григория Павловича. Такой ошарашенности я не видел уже давно.

— Простите, Ваше Императорское Высочество, что-то пошутилось неудачно. Вспомнилась детская сказка.

— Какая сказка? — тут же напрягся Савельев. Сразу видно, безопасник. Во всём подвох ищет.

— Про Федота-стрельца, удалого молодца, — сказал я. — В детстве в типографии прочитал. В неизданных рукописях.

— Надо же, не слышал, — нахмурился принц. — У вас, случаем, экземпляра не осталось?

— Нет, — я покачал головой. — Что же касается награды… Не ради награды я это делал.

— Всё равно, Юрий Викторович, подумай, чего бы тебе хотелось. Пожарские умеют быть благодарными, тем более что хотелось бы, чтобы благодарность была к месту, как в случае с Алаидом. Ну, а если не надумаешь, то могу поместье и в Крыму подарить, — подмигнул мне принц и, наслаждаясь моим ошарашенным выражением лица, покинул палату.

Савельев же замешкался, не последовав за принцем.

— Юрий Викторович, у меня, конечно, к вам вопросов несколько побольше будет, чем у принца. Но… что признаю и я, и он, так это вашу исключительную преданность вашему сюзерену, когда вы готовы идти даже на политические преступления, выпуская из тюрьмы преступника, лишь бы только спасти корону. Если бы вы не взяли с Великого князя клятву, к вам появились бы соответствующие вопросы по части моего ведомства, а так… моё почтение.

Я, просто кивнул, никак не комментируя слова Савельева, а тот продолжил говорить, но уже на тон тише:

— Я задам вам сейчас один вопрос, о котором принцу знать не стоит, но в силу ваших способностей это бы очень сильно помогло в моей работе.

Вот теперь я напрягся.

— Юрий Викторович, раз уж вы рассмотрели на мне влияние некоего артефакта, который чуть не свёл меня в могилу, подскажите, не видели ли вы чего-то подобного на ауре императрицы?

Ох-ох-ох! А вопрос-то был с подвохом. Если уж пошло на то… С одной стороны, у них налицо был факт некоего участия Марии Фёдоровны во всех происходящих событиях (уж не знаю, насколько глубоко она была осведомлена о происходящем), а с другой стороны, они очень хотели надеяться, что императрица могла находиться под влиянием, как тот же Григорий Павлович. И сейчас от меня, предполагаю, достаточно многое зависело.

— Григорий Павлович, какой вопрос, таков и ответ. Каких-либо артефактов, влияющих на императрицу, я не видел.

Однако же я не успел даже договорить, как Савельев несколько сутулился, и плечи его опустились, как будто бы он очень сильно надеялся услышать совершенно другой ответ.

— Однако… — вернул я снова его в реальность, продолжив говорить, — … аура императрицы имеет две серьёзные бреши: одну в районе живота и одну в районе шеи. Попробуйте у неё узнать, что это за бреши. Возможно, это некие обеты либо клятвы, принесённые ею давным-давно, а сейчас, постфактум, разъедающие её, когда она пытается с ними бороться. К сожалению, это всё, чем я могу вам помочь.

Савельев нахмурился. А после посмотрел на меня совершенно иным взглядом.

— Спасибо, Юрий Викторович, вы натолкнули меня на одну интересную мысль.

— Всегда пожалуйста, — хмыкнул я. — Я могу быть свободен?

Савельев кивнул и, перед тем как выйти, ещё раз обернулся, взглянув на меня.

— Вы знаете, я рад, что у Николая такой внук. Я очень вас прошу, берегите себя. Достойных дворян в империи мало. Не хотелось бы потерять и вас.

*слова из песни «Гранитный камушек в груди» группы «Божья коровка».

**переделка цитаты из шедевральной сказки Леонида Филатова «Про Федота-стрельца, удалого молодца».

Глава 8

Бабушка с Эльзой дождались, пока завершился мой разговор с принцем и Савельевым. Домой мы возвращались на химерах. Домашние встречали меня, будто бы я вернулся с войны: радостно улыбались, поздравляли с возвращением и восстановлением. Признаться, такая реакция была приятна. Но, стоило нам войти в холл особняка, как навстречу нам выдвинулся Алексей со слегка обеспокоенным выражением лица. Поздравив меня с возвращением, он обратился к нам с княгиней одновременно:

— Елизавета Ольгердовна, Юрий Викторович, у нас гостья, которая прибыла с утра и отказывается покидать усадьбу, пока не поговорит с князем Угаровым.

Брови бабушки взметнулись. Собственно, я тоже не скрывал удивления.

— И кто же эта гостья? — едва ли не хором спросили мы.

— Динара Фаритовна Каюмова. В силу её состояния здоровья и положения в обществе я посчитал невозможным насильно выдворить её из особняка.

Видно было, что Алексею несколько неудобно говорить о пожилой аристократке, тем более что, скорее всего, она ему едва ли не в бабушки годилась. К тому же, она принадлежала к роду из тёмной фракции, с которым мы поддерживали союзнические отношения, потому подобное поведение было для него несколько необычным.

— Как прикажете поступить?

Мы с бабушкой переглянулись.

— Все нормально, Алексей, — улыбнулась бабушка, — Динара Фаритовна и в молодости славилась эксцентричностью, и в старости не утратила подобного свойства. Скорее, я удивлена, что она самовольно покинула пределы их резиденции. Последние лет пятьдесят она стала затворницей. Она ни в чём не нуждалась в наше отсутствие?

— Боги упаси. Была обеспечена всем необходимым. Предпочла дожидаться князя в библиотеке, где для неё накрыли обед.

Мы с бабушкой, не сговариваясь, взглянули на часы. Было без четверти шесть. В летнее время ужинали мы в семь вечера.

— Отлично, поужинаем вместе, — кивнула бабушка. — В конце концов, Динара Фаритовна всегда была дорогим гостем в нашем доме, и если уж она столь настойчива в своей просьбе, значит, это что-то значит.

Алексей с облегчением выдохнул, а княгиня обернулась ко мне:

— Я пока отправлюсь к Каюмовой, а у тебя будет время привести себя в порядок и немного отдохнуть. Ужин через час. Поэтому я думаю, что ничего не изменится, если ты спустишься через час.

— Э-нет, Елизавета Ольгердовна, — пришлось возразить мне, — как вы недавно сами заметили, я — мужчина. А настоящему мужчине негоже заставлять женщину ждать, тем более если она и так целый день ожидает меня. Поэтому, пожалуй, мы поговорим с ней до ужина.

Бабушка пожала плечами.

— Тогда предлагаю пойти тебе одному. Вдруг у вас предполагается конфиденциальный разговор. Я подойду несколько попозже. Можешь дать кому-либо из химер знак, чтобы позвали меня. Связь у нас обоюдная, поэтому они передадут все в точности.

Я кивнул. Бабушка отправилась к себе. Эльза, также посмотрев на меня, пригрозила пальцем и предупредила:

— Только не перенапрягайся.

Я лишь усмехнулся:

— Милая Эльза, если бы там сидела юная прекрасная сударыня, твоё предостережение имело бы толк.

На что у Эльзы расширились зрачки, а после она захохотала:

— Фу, охальник! В этом вопросе в твоём-то возрасте и состоянии здоровья, с которым я полностью ознакомлена, проблем быть не должно. А вот в части магии — береги себя!

На этом Эльза развернулась и ушла. Я же отправился в библиотеку.

«Всё-таки пора бы и собственный кабинет завести, — мелькнула у меня здравая мысль. — А то так и буду слоняться по особняку неприкаянный».

Библиотека представляла собой просторную комнату, залитую мягким светом, падающим из высоких окон в резных деревянных рамах. Стены от пола до потолка были скрыты за дубовыми стеллажами, доверху наполненными книгами в кожаных переплетах. Воздух был густым и насыщенным — здесь смешались запахи старой бумаги и легкий аромат свежесваренного кофе, разбавленный нотками лака на дубовой древесине. В центре стоял массивный письменный стол, застеленный зеленым сукном, а рядом — уютные кожаные кресла и высокие торшеры, создающие особую, камерную атмосферу для уединенного чтения.

Но стол пустовал. Динара Фаритовна читала старинный фолиант и хохотала, утирая слёзы из уголков глаз. При звуке открывающейся двери она подняла взгляд, на котором я явно прочитал удовлетворение от созерцания меня.

— Динара Фаритовна, рад приветствовать вас в нашем доме и прошу простить, что так затянул с визитом, что вам пришлось несколько форсировать нашу встречу.

— О! Поверьте, Юрий Викторович, после содеянного вами пару дней назад я бы и через половину мира примчалась.

Я сел в кресло напротив Каюмовой и улыбнулся.

— После столь изысканного комплимента от неординарной женщины, я весь во власти вашего очарования.

— О да, — улыбнулась магичка крови, отчего даже у неё появились ямочки на щеках. Выпрямившись с поистине царской осанкой, Динара Фаритовна кокетливо поправила выбившийся из причёски локон, а после сказала: — Позвольте представиться, Каюмова Динара Фаритовна, в прошлой жизни Аста, Восьмая магичка крови Обители Великой Матери Крови, удостоившаяся возвышения. С кем из иерархов Ордена Рассвета имею честь общаться?

Я выдержал паузу, обдумывая, что же ответить на признание Каюмовой, с учётом того, что из её представления я узнал лишь несколько слов про Обитель Великой Матери Крови, которую она ранее сама упоминала, и про Рассвет, о котором узнал от Эолы и под воздействием которого находился несколько дней. Выходило, что это всё каким-то образом связано, но связано, скорее всего, с Каюмовой, которая умудрилась вспомнить собственное прошлое жизненное воплощение. Подобный казус был явной недоработкой Реки Времени, которая, по мнению Эолы, должна была полностью стирать память души для допуска к дальнейшему перерождению.

— Динара Фаритовна, с учётом событий двухдневной давности, принадлежность к любым орденам в нашей стране — это весьма опасная затея, — начал я издалека. — И, откровенно говоря, ни в каком из орденов я в этой жизни не находился. За прошлую ручаться не могу, ибо не помню её.

— Ох, Юрий Викторович, — отмахнулась магичка, — в этой жизни, понятно, что не успели. Вам всего-то восемнадцать исполнилось… Я же не про нынешнюю вашу жизнь расспрашиваю, а про прошлую. Ведь вы, друг мой, из того же мира, что и я. Но поскольку, в отличие от Высших, достигнувших максимума развития в Обители, у вас не было возможности разбросать маяки в ближайших мирах для перерождения, скорее всего, вы переродились через Реку Времени, и память у вас о прошлом отсутствует либо проявляется некими вспышками, разрозненными воспоминаниями, в которых нет совершенно никакой системы. Ведь я права?

При этом Каюмова сверлила меня взглядом, читая, будто открытую книгу. А я же не знал, стоит ли с ней соглашаться либо и дальше продолжать хранить собственную тайну. Моё молчание Динара Фаритовна истолковала по-своему.

— Юрий Викторович, мне триста восемьдесят пять лет. Сколько времени у меня в запасе, ведает лишь Великая Мать Кровь, но очень скоро моё тело не выдержит никаких изменений и магических экспериментов, удержающих в нём жизнь. И все эти почти четыре сотни лет я искала кого-то, кто переродился так же, как и я. Ведь это далеко не первое моё перерождение в этой стране и в этом мире. Прошлые просто заканчивались гораздо быстрее и печальней. Считайте, я проживаю разные жизни, словно меняю маски и роли, пытаясь вырваться и достойным поведением заслужить уход из этого чистилища. Но что-то не так, и вырваться отсюда я не могу.

— Динара Фаритовна, с чего вы решили, что я ваш… земляк, назовём это так? — улыбнулся я.

— Юрий Викторович, во-первых, сразить стихийного элементаля Пожарские при всём своём желании, даже толпой, не смогли бы. Щит бы просто не пробили. А это значит, что щит этот кто-то деактивировал. И последующая вспышка Рассвета, обесточившая и выпившая энергетические запасы всей столицы, была тем самым фактором, который, в общем-то, и угробил зверушку. А поскольку на месте взрыва обнаружили принца, Великого князя и вас, о чём в курсе вся столица, то кандидата на создателя вспышки Рассвета, кроме вас, нет. К тому же, комарики мне тут нашептали, что после содеянного у вас произошла кристаллизация магического средоточия, но почему-то оно стало похоже на кусок розового кварца. Уж более явного намёка на формирование средоточия магии Рассвета сложно представить, правда?

М-да, мне оставалось только удивляться, как используемую мною магию пустоты по-разному интерпретировали местные с высоты собственных знаний. И у всех выходили совершенно разные варианты. У кого-то пустота стала синонимом резонанса, у кого-то аналогом магии Рассвета. Пришлось несколько приземлить Каюмову в её надеждах.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, Динара Фаритовна, но я привык быть честным с женщинами. Я, скорее всего, не являюсь носителем магии Рассвета. Скорее всего, за время нахождения в Попигайском кратере, я просто напитался этой магией. Во время борьбы с элементалем с помощью резонанса вмешался в конструкцию щита. Меня попросту захлестнуло стихийной магией, и магия льда вытеснила магию Рассвета. Мы получили конфликт, тот самый резонанс, что вызвал уничтожение щита элементаля и, как вы говорите, некую розовую волну, магически обесточившую всю столицу. Иного ответа у меня нет. О пользовании той самой магией я не представляю ничего.

Магичка даже с мысли сбилась, когда услышала новости о Попигайском кратере. Подавшись ко мне, она сейчас чем-то напоминала того же Савельева, пытавшегося унюхать: вру я или нет.

— А откуда в Попигайском кратере магия Рассвета?

— Вам знакомо такое понятие, как «эрг»? — вопросом на вопрос ответил я.

Та нахмурилась, взгляд её замер, будто она заглядывала в глубины собственной памяти, пытаясь отыскать информацию.

— Ты знаешь, если мне не изменяет память, так называли магически одарённых зверей, которые со временем приобрели сознание, разум, а позже человеческую ипостась.

— Вы абсолютно правы. Так вот, с одним из эргов я встретился в Попигайском кратере. Она привнесла в этот мир осколок с магией Рассвета на время, что стало причиной коллапса в кратере.

— Ничего не понимаю, эрги же стихийные создания. Для них магия Рассвета губительна.

— Я знаю меньше вашего, эрга лишь объяснила, что помогает подруге искать племянника, обладающего этой силой. Они прождали дней десять, но так никто и не явился. И они отбыли вместе с осколком.

— Она ушла, а ты остался, — хмыкнула Каюмова. — Что же, она тебя с собой не забрала? Ведь ты же носитель магии Рассвета.

— Понимаете, Динара Фаритовна, дело в том, что до момента встречи с эргой и, в принципе, до сегодняшнего дня носителем магии Рассвета я не был. И магия эта действовала на меня весьма губительно. Я чувствовал себя откровенно херово, находясь под её влиянием. И могу с уверенностью сказать, что не сдох я от магического истощения только лишь по той простой причине, что сам в некотором роде имею нечто от эрга. А у тех сопротивляемость к магии повышена.

— Наслышана, что бабушка сделала тебе операцию по пересадке конечности после нападения Светловых. Конечно, в тебе есть что-то от эрга, тем более что горг, судя по магической одарённости и силе, явно был не простой зверушкой.

— О да, если бы не он, возле осколка Рассвета я вряд ли протянул бы три дня.

— М-да, озадачили вы меня, Юрий Викторович. Я-то спешила, думала, земляка встречу, перерожденца. А теперь и не знаю, что думать.

Магичка действительно растерялась и даже принялась теребить узловатыми старческими пальцами кружевной носовой платок.

— А что тут думать, Динара Фаритовна. Вы, когда шли ко мне, шли к человеку, имеющему с вами некое общее прошлое и явные союзные отношения. Так ничего не изменилось в этом плане. Угаровы и Каюмовы в этом жизненном воплощении такие же союзники. Потому задам вам весьма откровенный вопрос. Какая помощь вам нужна? Что именно вы хотели получить от этой встречи? То, что я не являюсь носителем магии Рассвета, не означает, что я не смогу вам помочь.

Каюмова задумалась минут на пять, но при этом взгляд её был ясным. Она будто вела внутренний диалог сама с собой, но вскоре отмерла, одарив меня пристальным взглядом:

— Ты понимаешь, что слова, которые ты говоришь, они все принадлежат не восемнадцатилетнему юнцу? Даже с учётом того аристократического воспитания, которое здесь дают. Ты гораздо старше и мудрее. Точный возраст я никогда не угадаю, всё-таки специфика у меня другая. У меня же неизвестно сколько лет осталось в запасе: может, пять, может быть, десять, а может быть, год или вовсе день. Когда долго удерживаешь тело вместе с разумом на грани смерти, никогда не известно время осечки. Хочу я следующего: если ты узнаешь о моей смерти, и спустя какое-то время у тебя на пороге окажется девушка или девочка-ребёнок, или старуха — неважно, — которая представится Астой, Восьмой магичкой Обители Великой Матери Крови, удостоившейся возвышения, — помоги ей. Ведь по опыту знаю, что забросить в перерождение может не только в аристократку, но и в самую обычную нищенку, доярку где-нибудь на краю империи или и вовсе сироту. Помоги мне. Я буду тебя помнить, князь, и отплачу верностью. Если я права, у тебя впереди длинная жизнь, а после череда перерождений, как и у меня. Хотелось бы, чтобы мы держались вместе и попытались все-таки отыскать выход отсюда. Не зря же ты один за столько лет, кто обладает родственной моему прежнему родному миру магией. Пусть и отрицаешь это.

Что ж, с учётом откровенности Динары Фаритовны, это была вполне справедливая просьба. Вряд ли кто-то сможет знать и про Великую Обитель, и про имя прошлой жизни Каюмовой. Поэтому я согласился.

Но если быть уж совсем честным, то собственные вспышки в памяти, розовый цвет демонов и теперь закостенелое магическое средоточие такого же цвета наталкивали на мысли о возможной правоте Каюмовой. Потому и согласился. Если её теория о постоянном перерождении в этом мире верна, и я попал в такое же колесо, то союзник мне явно пригодится.

— Сделка? — протянула Каюмова руку, выпустив каплю крови.

— Сделка, — согласился я и лёгким касанием преобразовавшегося когтя рассёк себе кожу на ладони, выпуская несколько капель крови.

Кровь смешалась.

— Я, Каюмова Динара Фаритовна, в прошлой жизни Аста, Восьмая из Обители Великой Матери Крови, удостоившаяся возвышения, клянусь быть верной сестрой, защитником и боевым товарищем князя Юрия Викторовича Угарова, призывая в свидетели клятвы силу дара и Великую Мать Кровь.

На мгновение по телу Каюмовой прошла волна, и я сквозь алое свечение разглядел юную, аппетитную брюнетку, которой видимо, Каюмова была в прошлой жизни. Хороша-а-а!

Интересный эффект от клятвы.

— Я, князь Юрий Викторович Угаров, клянусь быть верным братом, защитником и боевым товарищем Каюмовой Динары Фаритовны, в прошлой жизни — Асты, Восьмой магички крови из Обители Великой Матери Крови, удостоившейся возвышения, — и, призываю в свидетели клятвы кровь и силу.

Когда же я закончил произносить клятву, у меня за спиной что-то вспыхнуло, подтверждая клятву. Кровь испарилась, а взгляд у Динары Фаритовны резко изменился.

— Ты точно мой земляк! — радостно воскликнула она.

Увидев моё вопросительное выражение лица, она даже смутилась.

— Что не так?

— У тебя за спиной вспыхнул силуэт дракона. Если мне не изменяет память, у Угаровых подобных покровителей не было. А значит, я была права, и это покровитель вашего рода из прошлой жизни. Но драконов я среди иерархов Ордена Рассвета либо Ордена Заката не припомню. Зато с уверенностью могу сказать, что в моём мире под песками Великой Пустыни в руинах лежала империя аспидов. И вот, видимо, ты один из их потомков, раз уж кровь и сила, призванные быть свидетелями в клятве, отреагировали подобным образом.

«Вот только дракона мне ещё и не хватало», — подумалось мне. Но хотя бы стали понятны некоторые моменты из снов, где я летал над миром, и знание физиологии драконов, когда я создал иллюзорного ящера при отражении нападения Светловых на Химерово. Вот оно откуда взялось.

Ну, с этим я, пожалуй, буду разбираться позже.

— Теперь, Юрий Викторович, мы точно в одной лодке. Скорее всего, ты лишь в начале пути осознания своей прошлой жизни. Единственное, что… Подозреваю, что если уж ты встал на этот путь, то в прошлой жизни ты где-то сильно нагрешил, что тебя сюда отправили, как в чистилище. И есть вариант, что перерождаться ты здесь будешь вновь и вновь, точно так же, как и я, пока либо не очистишь свою совесть от неких прегрешений, либо что-то кардинально не изменишь в собственной личности.

— Динара Фаритовна, а если не секрет, за что вас сюда сослали?

Я понимал, что вопрос предельно личный, но если уж Каюмова решила купить меня откровенностью, то должна была выложить некоторые карты о себе.

— Ну, почему же секрет? — не стала скрывать грехов прошлого магичка. — В своё время, поклоняясь Великой Матери Крови, я несколько иначе поняла её посыл и жила по принципу: «Больше крови, Матери Крови». Я топила миры, которые посещала, в крови. Великая Мать от меня отвернулась, ибо она считала это нерациональным расходом ресурса. Я же считала, что огнём и мечом гораздо проще добыть для неё почитателей. За мою кровавую деятельность меня заключили в тюрьму богов. Пока однажды ко мне не явился Тринадцатый, как и я, возвысившийся в Обители, и не подсказал, как оттуда можно сбежать. Я сбежала, но, к сожалению, кровные маяки, оставленные в разных мирах, либо не сработали, либо моя душа была настолько запятнана прошлыми деяниями, что меня отправили сюда, в качестве чистилища, перерождаться вновь и вновь. Сперва я думала, что я легко найду отсюда выход, становилась сильнейшей магичкой магии крови и надеялась, что мои молитвы Великой Матери будут услышаны и она заберёт меня снова в Обитель, где я смогу словом, делом доказать, что я изменилась. Но ничего подобного не происходило. Жизни менялись, тело дряхлело, а на меня никак не реагировали, и пришлось проходить всё то же вновь и вновь в надежде, что встретится кто-то, кто поможет разорвать мне этот порочный круг. Очень надеюсь, Юрий Викторович, что это будешь ты. Ну, а если не выйдет, то вместе хотя бы веселее будет.

М-да, если в этот мир, как в ссылку, отправили на исправление кровавую маньячку, то что же должен был в прошлой жизни сделать я, чтобы заслужить попадание сюда?

Глава 9

Корвусы Обители Великой Матери Крови сегодня пребывали во взбудораженном состоянии. На её территорию явилось живое воплощение божества, Высший, единственный из ныне живших в этом мире, постигнувший понимание сути Кодекса Крови и его законов, Тринадцатый. Сегодня он пришёл для того, чтобы посетить родную альма-матер. Более пяти тысяч лет он периодически наведывался в неё, помогал, подсказывал, направлял, никогда не оставляя Обитель без присмотра. Поэтому сегодняшнее явление было хоть и редким событием, но волнительным и вызывающим в душах корвусов трепет. Маги хотели быть похожим на него, а магички мечтали оказаться в числе его жён или любовниц.

Жилистый высокий мужчина с тёмными волосами, алыми глазами и висками, посеребрёнными сединой, двигался лёгкой упругой походкой и сосредоточенно взирал куда-то вглубь себя. Он мог бы открыть портал и оказаться в нужном ему месте, но посчитал правильным для успокоения и прояснения мыслей пройти путь от начала и до конца, не используя магию, своими ногами, как когда-то давным-давно, будучи несмышлёным мальчишкой, спасённым во время прорыва тварей изнанки. Он шёл по долине, вспоминая, как некогда воевал здесь с многотысячными легионами орденов Рассвета и Заката, как здесь же он увидел воплощение тела собственной матери, погибшей давным-давно. И здесь же он узнал, кто его отец.

Он, Тринадцатый, вошёл под тень стен Обители, по самой обычной брусчатке пересёк внутренний двор древнего замка и очутился в цитадели. Лёгкими движениями он поднимался по ступеням. Мелькали мимо этажи один за другим, символизируя годы и десятилетия обучения. Башня Крови радостно приняла в свои каменные объятия бывшего выпускника, возродившего некогда павшую Обитель. Тринадцатому снова предстоял путь наверх, на один из этажей, в зал, где проходили посвящения корвусов, и где Великая Мать Кровь даровала им свои дары и знамения.

Когда-то он с трепетом вступал туда впервые, во второй раз — с некоторым страхом и надеждой; сейчас же он вступал туда с тщательно хранимым, напускным смирением. Шаг — и его поглотила молочно-белая пелена, которая оседала на кончиках пальцев обещаниями. Но стоило сделать ещё один шаг — как туман рассеялся, и впереди показался бассейн с кровью, в котором некое существо, лишённое зрения и больше похожее на насекомое, в красном балахоне с множеством лент принимала ванну.

Тринадцатый не поприветствовал хозяйку этого места и бывшую покровительницу. И это тягостное молчание заставило высшее существо напрячься.

— Ты не сбежала, хотя знала, что я иду к тебе. Почему? — задал он сперва не тот вопрос, который хотел бы задать Великой Матери Крови.

А это была именно она — высшее существо, постигнувшее суть первостихии крови. Она обернулась на голос, хотя и так прекрасно знала, где находится один из её приёмных детей, венец её творения, тот, на кого она в своё время поставила главную ставку и выиграла, защитив собственную колыбель и восстановив в целой ветви Вселенной паритет сил.

— Не ушла, потому что должна тебе ответы. Я признаю, что была не права. А также признаю, что ты имеешь право знать.

— Ты знала? Ты к этому как-то причастна?

— Ответ на первый вопрос — да, знала. Ответ на второй — нет, не причастна. И, забегая наперёд, могу ответить, что первоначальная задумка и место для отправки дубликата с цифрового слепка души твоего сына были иными.

— А вышло всё, как всегда, — иронично отреагировал Тринадцатый, — я надеялся, моя «счастливая» звезда на мою семью не распространяется. А нет же. Попадание — это наш семейный конёк.

Тринадцатый сдерживался изо всех сил. Насколько он мог знать себя, гнев не поможет в данном случае — лишь хладнокровие и спокойствие; гнев туманит разум, спокойствие наталкивает на размышления. Общаясь же с первородными Высшими, необходимо иметь трезвый рассудок, чтобы улавливать намёки между строк.

— Кто был инициатором?

— Тот, кто отчасти участвовал в твоём возвышении.

— Смерть? — уточнил Трайодасан, он же Тринадцатый.

— Нет. Хаос, — последовал ответ после длительной паузы.

— Ты была в курсе, и ты позволила? Почему? Я сейчас опускаю из виду ваши прошлые взаимоотношения с ним, однако же… почему ты позволила ему распоряжаться душой члена моей семьи?

— Я была не права.

Кровь в бассейне на время застыла, отражая на багровом глянце задумчивое выражение своей покровительницы.

— Я искренне считала, что, не трогаю твоего сына. Также думала, что ты успокоишься наличием в ковчеге оригинала цифрового слепка с души Юрдана. Я не предполагала, что это вызовет в твоей душе бурю. Снятие копии с цифрового слепка с души твоего сына… по сути, это даже не первая, не вторая линия родства. Я думала, что тебе с твоим приютским воспитанием для тебя будут важны реальные люди, а не их цифровые копии. Да ты и не узнал бы никогда об этом, если бы одна шилопопая представительница вашей семьи случайно не активировала перенос, причём не туда, куда изначально это предполагалось.

— Нас у тебя было тринадцать. Ты каждого из нас вела сквозь испытания к возвышению, разъясняла и помогала нам взглянуть на мир с собственного ракурса. И после этого ты считала, что мне будет всё равно? Неужели ты так плохо меня знаешь?

Тринадцатый опустил ладонь в бассейн. Казалось, он получал успокоение от простого соприкосновения с кровью.

— С Хаосом всё понятно, мастер вероятностей, всегда остающийся в тени от общих склок, но всегда добивающийся желаемого. Он вновь тебя использовал, получив формальное разрешение, а после исчез, оставив разгребать последствия. У него я спросить не могу, потому спрошу у тебя: куда по итогу попал мой сын?

— Твой сын рядом. Юрдан никуда не делся, — попыталась гнуть свою линию Высшая божественная сущность. — Та копия со слепка души — не твой сын. Это лишь сгусток информации.

— Шутишь? — Тринадцатый поверить не мог в услышанные аргументы. — Копия с цифрового слепка души моего сына помнит всё то же, что и он. Помнит отца, мать, сестёр. Помнит тех, кто качал его колыбель, помнит драконов, отдавших жизнь ради того, чтобы он получил соответствующие способности. Он видел парад предков, признавших его наследником рода Эсфес. Он видел тебя и большинство Высших в Божественных Чертогах. И ты хочешь сказать, что это не мой сын? Мой! Даже если сейчас эта душа ничего не помнит, даже если эта душа сейчас в другом теле, от этого она не перестанет быть моим сыном. Эту душу воспитывали мы. И неважно, в чьём теле она будет.

Несколько минут между Высшими царила тишина, нарушаемая лишь плеском крови в бассейне. Но Тринадцатый пришёл за ответами. Тишина для его сына, затерянного неизвестно где, была приговором. Потому молчать он не стал:

— Что такое Чистилище? И кто его Владыка?

— Там не Владыка, а Владычица, — со вздохом смирения ответила Великая Мать Кровь.

Тринадцатый лишь удивлённо вскинул бровь.

— И кто она? Я её знаю?

— Нет. Вам даже не приходилось встречаться. По сути, вообще с ней встречаться никому не рекомендовано.

— Не нагнетай. Про Смерть тоже говорили, что с ней встречаются всего лишь раз. А оказалась вполне себе адекватная сущность, пусть и не лишённая определённых специфических взглядов на существование, но, однако же, вполне себе договороспособная. Наша семья так чуть ли не всем составом с ней повстречалась и не по разу. Или здесь не так?

— Не так. До того, как Вселенная начала делить миры по фракциям, или же они сами под её влиянием принялись обособляться, существовали те первородные, кто мыслит далеко не так, как мы. По сравнению с ними, и я, и Система, и даже Адик — все мы детки в песочнице.

— А как же Хаос, Свет, Тьма, Смерть? — перечислил Тринадцатый самых известных древних первородных сущностей.

— Хаос близок к ней по рангу. Смерть — отчасти. А вот она… Она вполне может посоперничать едва ли не со Вселенной. Кто-то поговаривал, что она была её подругой. И всё, что мы имеем, — это отчасти её детище. Поговаривают, что Вселенная и вообще всё в ней родилось из Пустоты. Она есть первоначало и единственный конец. Всё остальное — лишь формы временного существования длиною в мгновение либо в миллиарды лет.

— Выходит, Пустота? — резюмировал он, наконец, получив ответ на свой вопрос.

— Она самая.

— И для чего же такой могущественной сущности собственное Чистилище?

— Скука. Предполагаю, что в начале наблюдать за созданием миров и ветвей вселенных было интересно. А после они со Вселенной, видимо, разругались. И Пустота посчитала, что Вселенная множит сущности и слишком усложняет там, где всё должно быть гораздо проще. И как раз-таки упрощением и занялась. По большому счёту, все мы — и я, и ты, и Адик — в случае смерти попадём к ней, и уже она… по каким-то своим, неизвестным никому критериям, возможно, вместе со Вселенной, оценит, стоит ли отправлять наши души на перерождение, пропуская через Реку Времени, либо приговорить к переносу на некий тренировочный полигон, где мы должны будем показать свои максимальные способности, заслужить право попасть на перерождение. Но, явно, к ней попадают не в момент смерти, а после, тогда, когда нет никаких шансов и нет дороги обратно. Однажды вступивший в Реку Времени оттуда не возвращается.

— Ой, ли? — Тринадцатый улыбнулся дерзко. — Кирана, небезызвестная тебе, стояла не просто одной ногой в Реке Времени. Она погрузилась туда едва ли не по грудь и удержалась от потери себя, вернулась обратно стараниями наших родителей. Поэтому уж не знаю, какие незыблемые законы у вас существуют и существует ли вообще незыблемость, либо это мнимые истины, которые были вам вменены для того, чтобы добиться от вас некоторого послушания. Однако же, если ты говоришь, что к Пустоте попадают лишь после окончательной смерти и так называемого оценивания, вариант с временным самоумерщвлением отпадает.

— Отпадает, конечно. На перерождение тебя отправят сразу и явно не в Чертоги Великой Пустоты. Своего максимума ты достиг, да и в целом с учётом твоего статуса было бы глупо самоубиться, пытаясь спасти копию цифрового слепка души своего сына…

— Было бы глупо сдохнуть от обжорства, перетраха или несварения кишечника на туалете, — тут же возразил Тринадцатый. — Вот это действительно выглядело бы глупо. Ольга рассказывала, что у них даже премию специальную учредили для подобных идиотов. Спасение же души собственного ребёнка есть достойная цель.

Мать Великая Кровь промолчала. Своё мнение по этому поводу она высказала, но, видя острую реакцию со стороны главы техно-магической фракции, перечить и возражать не стала.

— Как ещё можно напроситься в гости к этой вашей Пустоте? Просто вызвать её в Чертоги возможно? — продолжал искать дипломатические пути решения проблемы Тринадцатый. В конце концов, Пустота — женщина, А бить её без дипломатической прелюдии непрофессионально. Коллеги как никак в некотором роде.

— Она там не появляется. Ей абсолютно не интересны наши детские игры. Для неё все мы — лишь мгновение, а наши души проходят лишь очередной этап перед попаданием к ней на оценку. Рано или поздно мы все окажемся у неё. Но Хаос обещал попытаться с ней договориться. Пусть он и младше её на порядок, однако же всё же он гораздо древнее многих из нас. В конце концов, душу она перехватила именно у него. Если ему удастся призвать её к ответу, я обязательно сообщу.

Что ж, Тринадцатый ушёл из чертога Великой Матери Крови, порталом, не став проделывать обратно всё тот же путь по Обители Крови. Информации прибавилось, но, к сожалению, к решению проблемы она его не приблизила. Однако же Трайодасан Эсфес, он же Михаил Комарин и герцог Занзара, Тринадцатый, был не таким человеком, магом и божеством, чтобы просто так отступать от решения проблемы.

Эрги же ведь как-то попадают туда на время и возвращаются. Это он знал абсолютно точно, ведь совсем недавно, накануне визита к Великой Матери Крови, к нему пожаловала сестра и сообщила, что одна из её подруг-эргов, кажется, видела того, кто им нужен. Значит, червоточина какая-то есть. Её не может не быть, иначе бы эрги туда не просачивались.

* * *

Пока столица бушевала из-за произошедшего теракта и попытки смены власти, у меня хватало своих дел. Званый ужин по случаю моего возглавления рода прервался неожиданно, но в целом заверения о сотрудничестве были принесены, дружеские отношения налажены, а долг перед аристократической общественностью выполнен. Другой вопрос, что это никоим образом не отменяло множество других дел. Получение астролита в дар от принца вплотную подвело наших разработчиков к созданию прототипа био-маго-механического протеза.

Когда я сообщил Юматову, Мясникову и остальным энтузиастам, что образцы металла у нас есть, их воодушевление не знало предела. Однако же, прежде чем взяться за создание прототипа конечности, нам предстояло провести ещё одни испытания, и испытания эти касались наших ветеранов-инвалидов. Оказывается, параллельно наша группа разработчиков-артефакторов прикинула, что можно попробовать восстановить их подвижность с помощью астролита, и перво-наперво разработали проект операционной карты, предложив мне с моими способностями и с помощью астролита провести лечебно-химерологическое вмешательство. Однако же с проведением операции не спешили, давая возможность мне полностью восстановиться после событий с элементалем. Мне кажется, предостережение Эльзы о бережном отношении к моему здоровью, все вокруг восприняли с большим пониманием, чем я.

Ещё одним делом, вставшим передо мной во весь рост, было создание химер. Мы и так откладывали этот вопрос в долгий ящик с момента потери Елизаветой Ольгердовной магического средоточия. Но теперь моя проблема с незавершённостью химер была решена. Резван Эраго всё-таки привёз мне подарок от старейшин. Выглядел «подарочек» весьма экзотично — костяной многосуставный коготь, состоящий из трёх сегментов, повторяющих фаланги указательного пальца и соединённых между собой кольцами и множественными цепочками. Именно им предполагалось запечатывать созданных химер. Кость, из которой сделали кольцо, принадлежала бабушке и к тому же несла в себе печать её силы. И хоть воссоздавать несколько тысячный легион химер смысла не было, по уверениям бабушки, но где-то до полутысячи особей нам были просто жизненно необходимы для того, чтобы обеспечить охрану собственных предприятий. И этим мне ещё предстояло заняться.

Но и это ещё было не всё. Поскольку мы договорились с Волошиными об услугах контроля с моей стороны при проведении призывов панголинов Климом, то раз в неделю я должен был ездить к ним в резиденцию и контролировать его эксперименты. Также в график были внесены встречи с мурзой Тенишевых для работы с обрывами связей между мурзой и его первостихией.

Список ежедневных дел, и так был немалый, а теперь ещё и пополнялся взаимодействием с различными дворянскими родами. Однако же подобное не могло не радовать, поскольку все взаимодействия были далеко не бесплатными.

А время между тем пролетело неумолимо. В делах и заботах я не заметил, что приближалась осень Дни стали короче, солнце всё реже проглядывало между сизых бескрайних туч. Вот-вот должен был начаться сезон дождей.

Спустя несколько дней после визита к нам госпожи Каюмовой бабушка сама пришла ко мне в лабораторию, где я восполнял численность угаровского легиона химер, и, наблюдая за моей работой, поинтересовалась:

— Юрий, ранее я категорично была настроена на ваше обучение в коллегиуме, поскольку вам необходимо было заводить дружеские связи, да и просто знакомства с высшим светом. Сейчас же ситуация несколько изменилась. У тебя это неплохо получается и без обучения в коллегиуме. Эльза и подавно прекрасно себя чувствует, найдя любимое дело в виде работы в больнице. Она высказалась против обучения среди заносчивых аристократок, если там не будет тебя. Поэтому от твоего решения очень многое зависит.

Я ответил, не отвлекаясь от работы, создавал очередного крылогрива.

— Елизавета Ольгердовна, вопрос у меня, возможно, несколько странный. Получение статуса князя каким-то образом накладывает отпечаток на обучение в коллегиуме?

Княгиня пожала плечами.

— Да, в принципе, нет. Обучение за счёт рода. Так или иначе всё равно пришлось бы платить, будь ты хоть княжичем, хоть самым распоследним бастардом.

Я хмыкнул.

— По сути, я таковым и являлся ещё три месяца назад.

— Чушь! — возмутилась княгиня. — Ты — мой правнук, и это может подтвердить не просто любой маг крови — это подтвердил алтарь рода. Посему никакой ты не бастард, ты плоть от плоти и кровь от крови Угаровых.

— Хо-ро-шо, — я наблюдал за работой магии, уверенно создававшей химеру практически без моего участия. — Перефразирую вопрос. Не нарушу ли я какое-либо негласное правило, протирая штаны на студенческой скамье в статусе князя? Мне лично глубоко до артефакторной лампочки, что обо мне подумают, но о престиже рода я обязан думать в первую очередь. А то, мало ли… Вдруг с малолетним князем-студентом никто дел вести не захочет.

Княгиня рассмеялась.

— Поверь мне, уж лучше вести дела с малолетним князем-студентом, но стремящимся к получению образования и знаний, чем просто с малолетним князем, считающим себя пупом земли без всяких на то оснований. Стремление к знаниям никоим образом не умаляет ни твоего статуса, ни достоинств рода. Посему, если тебе интересно учиться, я не вижу никакой проблемы в том, чтобы отправить вас с Эльзой на обучение.

— Финансово мы это можем себе позволить? — уточнил я.

— В целом, да. Даже без вливаний со стороны императорской семьи и передачи нам активов Светловых, уж на образование в коллегиуме для собственных внуков у меня бы всегда нашлись средства. Единственное, что тебе, как князю, в связи с занятостью, мы можем выбить индивидуальную программу обучения.

— Это как? — отвлёкся я на секунду, ожидая, пока печать с костяного артефакта закрепит форму и содержание, созданной мной химеры.

— Это значит, что ты изначально выберешь предметы из общеобразовательного цикла и несколько углублённых — либо по собственной специфике, либо по интересующим тебя направлениям. За посещаемостью твоей никто следить не будет — все взрослые люди, и все прекрасно понимают, что бывают моменты, когда интересы рода стоят гораздо выше учебного процесса. Но экзамены и проверки знаний ты будешь сдавать наравне со всеми остальными, доказывая, что отсутствие тебя на занятиях не является уважительной причиной для раздолбайства.

Такой вариант меня вполне устраивал. Погружаться в праздную жизнь юных дворян у меня не было ни времени, ни желания. А учиться хотелось.

— А что касается Эльзы… как поступим с ней?

— Эльза, предположительно, могла бы пройти спецкурс по лекарскому делу и проклятиям. Энергомантию лучше Резвана всё равно никто не натренирует. Общеобразовательная же часть у неё на уровне ещё после интерната.

— А как же пустоголовые аристократки, жаждущие самоутвердиться за счёт девушки со шрамами? — уточнил я. — Они не станут проблемой?

— За это можешь не беспокоиться. Под своё крыло её обещали взять как раз-таки Алиса Тенишева, та на втором курсе проклятия изучает, и сестра небезызвестного тебе Солнцева, она азы лекарского дела изучает. Её ты видел, она с отцом на званый ужин приезжала.

— Припоминаю… Светловолосая, миниатюрная и голубоглазая девушка. Я всё думал, что это граф молодой супругой обзавёлся, а это, оказывается, его дочь? Как-то с богатырским телосложением самого Солнцева и его отпрыска она не перекликается.

— А всё потому, что она от первой супруги графа, погибшей во время одного из иностранных нападений на Солнцегорск. Вторая супруга развелась с графом, подарив ему сына и выполнив брачный контракт. Поэтому граф сейчас в поисках третьей супруги и, судя по тому, как благосклонно взирала на Эльзу его дочь, Солнцев нацелился на нашу княжну.

— Хм… Я заметил интерес графа ещё на обсуждении виры, но не думал, что он начнёт действовать. Редчайшие медицинские книги были очень даже прямолинейным намёком. Но я скорее воспринял это как извинение за поведение его несдержанного сынка.

— И это тоже, — согласилась бабушка. — Но сам Солнцев покорён нашей Эльзой в самое сердце. Ухаживает он осторожно, ненастойчиво, опасается спугнуть юную девицу, с которой разница в возрасте у него, дай бог памяти, если не ошибаюсь, что-то около пятидесяти лет.

Я и так и этак крутил в мыслях кандидатуру Солнцева. Рыцарь в сияющих доспехах, как есть. Но меня смущали гибель одной его супруги и уход второй сразу после рождения сына. Нужно бы собрать информацию на эту тему.

— А что говорит сама Эльза?

С химеризмом я на сегодня закончил, поскольку чувствовал, что энергетический голод уже скручивал все мои внутренности. К сожалению, больше двух химер за один вечер создавать не удавалось. Я обещал не перенапрягать средоточие. Вообще, мне на неделю магичить запретили строжайше. Но две химеры — не пять. Потому я с чистой совестью считал, что внял предупреждениям.

— Красавцы! — с гордостью усмехнулась княгиня, разглядывая результат моих трудов, но ответила на вопрос: — Эльза смеётся, что не настолько хочет отомстить Солнцеву-младшему для того, чтобы выходить замуж за Солнцева-старшего. Однако же сам по себе граф Солнцев тоже может быть весьма обворожительным и обаятельным мужчиной. Потому сегодня наша дорогая княжна отправилась на прогулку вместе с дочерью графа, и, думаю, чисто случайно они должны будут пересечься где-нибудь с Сергеем Александровичем. Иначе смысл этой затеи от меня ускользает.

— Елизавета Ольгердовна, какие прогулки? Столица скорбит по погибшим, часть австрийцев ещё не выловили… А они гулять… Это же сколько с ними химер отправилось для защиты? Или гвардия Солнцевых заодно «в коробочку» их взяла?

— Ох, Юрий, недооцениваешь ты нашу Эльзу. «Гулять» в понимании нашей девочки — это посетить два-три лазарета для неодарённых в бедных кварталах столицы. Повышает наш престиж среди подданных империи таким нехитрым способом.

— Я надеюсь, хотя бы не при богадельнях Ордена?

— О, нет, она выбрала самые бедные кварталы, куда пошла и совершенно безвозмездно решила оказывать хотя бы какую-то помощь раненым. Солнцева же увязалась с ней вместе.

— А эта-то, куда?..

Я чуть за голову не схватился. Эльза в своём самопожертвовании шла по грани. Обеление репутации — это прекрасно, но если кто-то из вездесущего теневого мира столицы попробует на неё напасть, химеры на запястьях княжны получили приказ бить на поражение. И будет у нас вместо обеления репутации несколько трупов. А молва разбираться не станет: кто прав, а кто нет.

— Оказывается, у Ирины Сергеевны есть весьма специфический пассивный дар, — пояснила бабушка, — обеззараживающий. Каким-то образом она выжигает из ран всю заразу. Посему Солнцева сама напросилась в ассистентки к Эльзе.

Да… недооценил я сестрёнку. Та занималась любимым делом с упорством и непробиваемостью танка.

Пришлось даже задуматься, чтобы сообразить, что такое «танк». Память подкинула некую металлическую громадину на гусеничном ходу с огромным стволом на башне, вертящимся в разные стороны. Вот и Эльза так: останавливалась, вращала головой в разные стороны и шла причинять добро туда, где оно было необходимо. Даже удивительно, как столь светлый мыслями и бескорыстностью человек смог появиться в столь тёмной фракции… Если только не предположить, что понятия светлых и тёмных здесь приобрели совершенно антагонистичные понятия.

— Так что у наших лекарок с охраной?

— И химеры, и гвардия Солнцевых, и даже имперская стража приставлены, ведь благотворительствуем, как верные вассалы императорского рода.

Я выдохнул с облегчением. Лишь бы не оказалось, как в той присказке, что у семерых нянек дитя без присмотра.

— И всё-таки, подумай, хочешь ли ты соваться в этот аристократический серпентарий, — вернула меня к изначальной теме разговора княгиня.

— Елизавета Ольгердовна, моё желание в данном случае не актуально. Я уже в клубке змей по самую маковку. Поэтому чем скорее я познакомлюсь с самыми главными кобрами в этом террариуме, тем проще мне будет развести их по углам и освободить себе пространство для манёвров.

— Хорошо, решено. Завтра отправимся проводить предварительное магическое тестирование для вашего поступления.

— А как же проверка знаний по общеобразовательным предметам? — удивился я. — Не просто же так Кондратий Иванович гонял меня и заставлял штудировать учебники?

— Не просто так, — кивнула княгиня. — Исключительно для того, чтобы мне не пришлось давать взятку, дабы кое-кто закрыл глаза на недостаток знаний у тебя в этой области. А для поступления цензом является исключительно магический дар, его сила. Магия в стране — это ценный ресурс, и разбрасываться им государство не планирует, потому даже для самых слабых магов-простолюдинов, начиная с третьего ранга в потенциале, выделяются средства на образование. Понятно, что аристократов это не касается. В нашем случае проверять вас будут исключительно по магическим способностям.

Да уж, представляю, то разноцветное сияние, которое мне может выдать нынче магический определитель сил… Если раньше у меня был химеризм и иллюзии, пустота себя никак не проявляла, то сейчас застывшее розовым изваянием магическое средоточие намекало на то, что и приёмную комиссию, и меня в том числе, мог ждать большой… розовый песец.

Глава 10

На вступительные тесты в академию мы отправились спустя пару дней после разговора с бабушкой, когда, по мнению Эльзы, Лемонса и Мясникова, устроивших свой произвольный консилиум, меня признали годным и восстановившимся после стычки с ледяным элементалем. Я только посмеивался про себя над подобными предосторожностями, продолжая вечерами создавать химер, однако же признавал, что мои близкие имели все основания для проявления подобной заботы.

В академию мы отправлялись со всевозможной пафосностью. Я вздёрнул брови в немом удивлении, когда мимо крыльца особняка строем проследовали сперва десяток крылогривов в две колонны, а после подъехал чёрный автомобиль «Русо-Балт» одной из первых моделей. И хоть выглядел он ближе к раритету, чем к современным вариациям, но в шике и представительности с ним сложно было тягаться. За ним следовал еще десяток крылогривов.

— И зачем это всё?

Вопрос я задал самому себе, ведь бабушка и Эльза уже усаживались на заднее сидение, обитое белой кожей, но Елизавета Ольгердовна всё же услышала и ответила:

— Во-первых, охрана. Когда мы все вместе в одном автомобиле, нас легче всего убрать одним ударом. А, во-вторых, мы обязаны пускать пыль в глаза и назло всем доказывать, что мы живее всех живых.

Я не стал перечить княгине, хоть мысленно и прикинул, что в случае нападения на наш кортеж, химеры вряд ли нас спасут. В отличие от портала. Но в том, что они попытаются задержать нападавших ценой собственной жизни, сомнений у меня не было.

Я сел в автомобиль последним. Водитель не успел закрыть за мной дверцу, когда на пороге появился обеспокоенный Алексей. Он махал руками и бегом спускался по ступеням. Я тут же шагнул ему навстречу.

— Что случилось?

— Звонили от Юматова. Иван Калинин при смерти.

— Где? — нужны были более конкретные координаты, ведь я знал минимум три места, где постоянно находился Степан.

— Угаровская артефакторная мастерская, у них там опыты какие-то были, и все пошло наперекосяк.

Поступление явно отменялось.

— Эльза, за мной!

Я открыл дверцу автомобиля со стороны сестры и подал ей руку. Стоило той выпрыгнуть ко мне навстречу, как я тут же сгрёб её в охапку и рванул в дом, нырнув в первую попавшуюся комнату. Это оказалась комната для слуг, благо, сейчас пустовавшая. Был бы я один, телепортировался бы в одиночку, но с кем-то я подобного ещё не производил, потому пришлось открывать портал-врата. Выход их открыл всё в тот же пустующий кабинет, который был закреплён за мной в артефакторном цехе. Эльза даже опомниться не успела, как я втолкнул её в образовавшийся проём, который тут же за нашими спинами схлопнулся.

Не знаю почему, но мне показалось, что в этот раз врата дались мне гораздо легче, чем раньше. И не было сосущего голода от опустевшего источника, и без того постоянно зияющего пустотой. Возможно, потому что сейчас мой источник не представлял собой пустующую полость, а представлял собой осколок камня, который не имел внутри пустых полостей.

Мы с Эльзой вышли из кабинета и тут же услышали крики и гомон этажом ниже.

— Вниз, — скомандовал я, и мы бегом рванули на звуки переполоха.

А там, в закоулке между столов и станков неизвестного мне назначения, обвис на ремнях механического кресла Иван Калинин, потерявший сознание. Под ним успела натечь неприличных размеров лужа крови. Дрожащими руками кто-то из работников мастерской вливал ему в рот содержимое неких пузырьков, судя по маркировке лечилок, но те, похоже, не особо помогали.

— В сторону! — тут же гаркнула, едва ли не командным голосом, Эльза, но кто бы её послушался. Пришлось поработать руками и локтями, расталкивая сердобольных, постепенно пробиваясь к раненому. Последним бастионом на подходе к Калинину стал Степан Юматов. Именно он и пытался помочь алхимией.

— Калинин, не смей умирать! Слышишь⁈ Мы послали за помощью! Ваня, Ванечка, что ж ты… Да приди ж ты в себя! Работай же ты, дрянь алхимическая! Да как же так вышло? — бормотал он. — И на кой-только этот магнит привезли… Ваня, мы не знали, что он такой мощности…

Юматова аж трясло, на глазах у него выступили слезы, а руки были окровавлены чуть ли не по локоть — он пытался бинтовать раны Калинина. Но механикус уже никак даже не реагировал. Зрачки его практически закатились.

Увидев, что Степан никак не реагирует на команду Эльзы, я подхватил его под руки и силой оттащил от механикуса. Эльза тут же принялась за дело. Я увидел, как на Ивана полилась волной целебная магия изумрудного оттенка. Эльза сканировала нашего кровника, пытаясь разобраться с характером повреждений, попутно анализируя его состояние и поддерживая едва ли не на грани смерти.

— Степан! Степан, твою мать! — рычал я в лицо Юматову, который смотрел на меня ошалевшими глазами и, кажется, даже не узнавал. Пришлось вмазать ему пощёчину.

Удар подействовал несколько отрезвляюще.

— Коротко и понятно, что произошло?

— Ваня вызвался нам помочь с кое-какими наработками. Его сегодня привезли, и он разбирался на втором этаже с проектом. Я помнил про его ранения, и вызвал к нам, потому что у нас цеховой магнит убрали на подзарядку, должны были привезти только через три дня. И на эти три дня я Ивану предложил подработку здесь же, в артефакторном цехе, чтобы помог. Кто ж знал, что мага вызовут с другого объекта специально для выполнения нашего заказа, и магнит привезут сегодня же, часа через три после того, как его увезли… А Иван весь в осколках… Они и двинулись к магниту, вылетели с такой скоростью, что я думал, его в фарш перемелет, из него кровь струями полилась, и это всё я… из-за меня…

Хоть и спутанно, но суть происшествия стала ясна. Несчастный случай.

Отпустив Степана, я обернулся к сестре. Та не выглядела сильно обнадёживающе. Эльза нахмурилась и кусала губы, и это мне явно не нравилось. При этом я чётко видел по затратам энергии, что их хватило бы и мёртвого с того света вернуть, но с Иваном этого не хватало.

— Говори, что не так.

— Осколки те, которые, казалось, перерубили некоторые нервные окончания, из него вышли, перемолов вообще всё на своём пути. Я ни старые, ни новые раны срастить не могу, я пытаюсь, но у меня ничего не выходит. Как будто что-то мешает, как будто я не вижу некое вещество, которое чуть ли не каплями росы закрывает раны от моей силы, поглощает её и не даёт мне срастить его ткани. Я не понимаю, что происходит.

А вот я как раз прекрасно понимал. Характеристика от сестры была дана исчерпывающая. Я знал только одну силу, идеально подходящую под описание. Взглянув на Ивана совершенно другим взглядом, я заметил, что в некоторых местах у него мерцают переливами осколки. Но осколки эти были не от металла взорвавшейся пушки. Осколки эти были каплями пустоты, застрявшей в теле Ивана. Они, словно россыпью, покрывали всё его тело внутри, не давая Эльзе выполнить свою задачу как лекаря.

— Эльза, миленькая, сейчас я эту дрянь из него вытяну. Но не всю разом, а давай хотя бы по частям, секторами, а ты будешь постепенно сращивать. Иначе, если я вытащу всё, боюсь, не успеешь, и что-то там успеет отмереть.

Сестра кивнула. Для верности я положил обе руки над Иваном, а Эльза положила свои ладони поверх моих. Вот и выходило, что сперва я же своими ладонями водил над телом Калинина, вытягивая из него по каплям пустоту. Эльза же поверх моих рук пускала волны лекарской магии, сращивая израненное тело парня. Действовала она, конечно, по наитию и голой, сырой силой. Однако же молодой организм, избавившись наконец от мешавших его заживлению и восстановлению инородных элементов, сам как будто бы тянулся, отвечая на её лекарскую магию. Я видел, что сейчас энергетическая структура Ивана, а также всё тело вдруг пронизала та самая зелёная магия сестры. Да, я не мог смотреть сквозь кожу, я не видел внутренних органов, кровеносную систему или нервную систему, как лекари. Но я чувствовал, как постепенно исчезают капли пустоты из его тела, а сам Иван наливается изумрудной зеленью магии сестры. И в момент, когда мы с ней прошлись по Калинину от макушки до кончиков пальцев ног, произошло сразу два события: Эльза обмякла у меня на руках, я едва успела её словить, а Калинин открыл глаза и ошарашенно уставился на нас.

Юматов к тому моменту, кажется, пришёл в себя и всунул мне в руки ещё один пузырёк, который я тут же влил сестре для восполнения хотя бы минимального энергетического баланса.

Сестра пришла в себя и привалилась к стене, тихо прохрипев:

— Сейчас минут пять посижу, и можно в больницу ехать.

Я же обернулся к нашему пациенту.

— Вань, ты как?

— Как будто по мне гаубицы проехали, — очумевшим голосом ответил Калинин, — болит вообще всё.

А после завыл и заохал так, что у него на глазах выступили слёзы. Ещё никогда не видел, чтобы человек так радовался боли. Юматов же и вовсе решил, что бедный парень двинулся мозгами.

— Вань, ты чего? — кудахтал он не хуже наседки. — Всё хорошо? Мы сейчас найдём какой-нибудь обезбол в аптечке. Тебе легче станет.

Но стоило нашим взглядам с Калининым встретиться, и я прекрасно понял, что это смех сквозь слёзы.

— А раньше ведь не болело, да, Вань? — улыбнулся я.

— Не болело, — сквозь слёзы смог произнести он. — Спасибо, Юрий Викторович, вам и вашей сестре. Если бы не вы…

Я же задумался: если заживлению ран того же Калинина мешали осколки, а вернее, капли пустоты, то, судя по всему, ту же картину мы увидим и у Лапина, который находился рядом. А это значило, что гаубицу подорвали пустотной гранатой, и Светловы к этому явно были каким-то образом причастны.

Ивана с Эльзой мы перевезли в наш городской лазарет, туда же приехала бабушка. Я попросил захватить с собой Мясникова и вызвать сразу же в лазарет Лапина. На дежурстве в больнице находился доктор Лемонс, а потому они смогут и Эльзе помочь, и в случае чего и ассистировать мне, если моя догадка окажется верной. Поскольку все лекари и Лапин находились под клятвой роду, то я мог раскрыть некоторые тонкости процесса лечения Ивана.

— В результате несчастного случая в артефакторном цехе, мы отыскали вариант лечения без использования астролита. Без подготовки и по наитию у нас с сестрой это вышло, правда, Эльза чересчур выложилась. Подозреваю, что для подобных вмешательств нужно более одного лекаря в моменте. Доктор Лемонс, вы принимали пациента. Как его состояние?

— Невероятное, — доктор поправил очки на носу. — Я прогнозирую восстановление двигательных функций на восемьдесят пять процентов, возможно, и выше. Правда, одной магией проблемы не решить. Очень многое теперь зависит от упорства Ивана. Ему предстоит пройти курс физиотерапии и лечебной физкультуры. Но уже то, что он чувствует боль и прикосновения, внушает в нас сильнейший оптимизм.

— Отлично, — обрадовался я. — Если результат удобоваримый, то предлагаю вам, доктор Лемонс, и вам, Фёдор Михайлович, ассистировать мне и восстановить кондиции Василия Николаевича Лапина. Если я прав, то у нас с вами получится вернуть подвижность и ему. Рискнём?

— Ну, а как же технологические карты операции? — всё же с сомнением произнёс доктор Лемонс. Мы же готовили вариант…

— Я согласен, — перебил Лемонса Лапин. — Я ещё когда давал кровную клятву, вверил свою дальнейшую жизнь в руки Юрия Викторовича. Если уж вы Ване помогли, а он, по сути, не специалист уровня Степана Юматова, а безродный сирота-калека, то и я вам доверюсь.

— Спасибо за доверие, Василий Николаевич, — я решил поправить артефактора, — но кое в чём вы ошиблись. Ваня — не безродный сирота-калека. Дав клятву служения, он стал Угаровым. А мы своих не бросаем.

Кажется, Лапин смутился от моих слов, но спорить не стал, лишь кивнул, опустив взгляд в пол.

Операция Василия Николаевича отчасти прошла даже легче, чем у Калинина, ведь его состояние контролировало сразу два лекаря, а повреждения устранялись поэтапно. Внутри него осколков практически не осталось, оставшиеся не были для него опасны, чего не скажешь о россыпи капель пустоты. Моя задача была двоякой. Я не просто выпивал капли пустоты, но и подсвечивал места их бывшего обитания радужной плёнкой магии иллюзий. Лемонс же с Мясниковым латали нашего артефактора, так сказать, в четыре руки. Но в данном случае вместо рук у Фёдора Михайловича был один сплошной целительский саван, как он это называл.

Но если я думал, что вмешательство в организм Лапина пройдёт быстрее, чем у Калинина, то слегка ошибся. Видимо, вовремя взрыва тот максимально старался закрыть собой сироту и словил большинство осколков пустоты в себя. Я вообще удивляюсь, как при таком количестве агрессивной и вечно голодной магии в организме он вовсе не стал магическим инвалидом, а всё ещё продолжал иметь способности пятого ранга. Сращивать и восстанавливать ему пришлось едва ли не всю структуру энергоканалов, а уж сколько было перебито нервных окончаний, стволовых клеток — одним богам известно. Хотя сегодня их подменяли Мясников вместе с доктором Лемонсом. Мне кажется, что латали они нашего Лапина едва ли не дольше раза в два, чем мы с Эльзой Калинина.

Выглядели лекари после операции, будто с них семь потов сошло, мокрые, как мыши из-под дождя, но довольные донельзя. У Лемонса и вовсе руки подрагивали.

— Да уж, — сказал он, упираясь руками в кушетку, чтобы не упасть от слабости. — Никогда не думал, что это будет так сложно. Как будто что-то сопротивлялось, когда мы восстанавливали всю структуру, заметили?

— Как не заметить, видел я уже однажды подобное, — и Мясников посмотрел на меня прямым взглядом.

Да уж, тем, кто сталкивался с пустотой, не нужно объяснять последствий и работы с ней.

— Фёдор Михайлович, — переключился я на моего спасителя, — ты на очереди. Эльза и доктор Лемонс восстановят силы, и возьмёмся за тебя.

Но Мясников лишь покачал головой, глядя на меня с отеческой заботой, на которую в принципе имел право с учётом того, что он спас мне жизнь.

— Юрий Викторович, у меня ситуация несколько иная. Если у них хотя бы ошмётки тканей, нервов, сосудов были, перебитые этой дрянью, мешавшей всё срастить, то у меня отсутствует часть спинного мозга в грудном отделе. Мне ещё исключительно повезло, что мозг воспринимает от тела сигналы для дыхания, иначе бы и вариантов у меня бы не было. Понятно, что этой дряни во мне тоже предостаточно, и, возможно, вы мне даже сможете восстановить подвижность рук, но… полной подвижности добиться не сможете, как с тем же Лапиным или Калининым. Поэтому я и согласился быть тем самым подопытным кроликом для использования технологии восстановления нейропроводимости через астролит на мне.

Я кивнул, а про себя подумал:

«Что ж, Фёдор Михайлович, когда-то вы пожертвовали своей жизнью, чтобы спасти меня. Я же ради вас нарушу некоторые незыблемые запреты, но верну вам вашу».

Глава 11

Вся эта история с пустотными гранатами, генералом Светловым, вдруг получившим назначение в результате испытаний нового образца ствольной артиллерии, нападками Светловых на наш род, использованием гранат на Курилах и на Сахалине постепенно вырисовывалась у меня в единую концепцию. Но я будто бы чувствовал, что здесь есть не просто некая связь, некая разгадка всего происходящего, однако же пока не мог объяснить, какая.

В связи с этим я решил навести справки и побеседовать со всеми, кто мог хоть что-то знать о пустотных гранатах и их использовании. Алексею высказывать собственных подозрений не стал, всего лишь попросил его собрать досье на генерала Светлова, получившего своё назначение в результате как раз-таки испытания нового оружия несколько лет назад, когда пострадали Калинин и Лапин. Но сам факт наличия у них в ранах пустоты после взрыва наталкивал меня на определённые мысли, причём, судя по понимающим взглядам Мясникова, пустоту при лечении распознал и он.

Я же решил начать с истоков, и прежде всего обратился к Фёдору Михайловичу. Того я отыскал в палате у Лапина и Калинина. Троица травила байки во всю, ведь Мясников комментировал соревнования между бывшими калеками. Те заново обучались держать ложку и есть самостоятельно. Что удивительно, так это то, что на каждую шутку или подколку бывшие больные реагировали радостным ржанием, не хуже лошадиного. Стены палаты едва ли не сотрясались от их смеха. Но едкий лекарский юмор давал свои плоды, и одна ложка из пяти всё же добиралась до рта пациентов. Медицинскому персоналу запретили помогать Лапину и Калинину, дабы у тех был стимул к ускоренному восстановлению.

Забрав Мясникова из палаты его бывших собратьев по несчастью, я покатил его кресло в свой пустующий кабинет для разговора.

Лекарь удивлённым взглядом оценил абсолютно пустую комнату, используемую мной исключительно для телепортации.

— А я смотрю, вы, Юрий Викторович, приверженец минимализма, — не сдержался от комментария Фёдор Михайлович.

— Некогда заниматься обживанием в кабинете, — пожал я плечами. — Не поверите, даже в особняке себе никак руки не доходят отдельный кабинет завести. Бабушкиным периодически пользуюсь или библиотекой.

— Что-то мне подсказывает, что вам он особо и не нужен. Разве что для подтверждения статуса. А так вы все проблемы и вопросы решаете если не на ходу, то на бегу или даже на лету.

— Что есть, то есть. Издержки аристократического статуса, — согласился я с лекарем. — А как ваше настроение?

Я отошёл к подоконнику и присел на него, ведь в абсолютно пустом кабинете не было даже стульев.

— Весьма оптимистичное, князь. Поводов для подобного настроения у меня сразу несколько: во-первых, восстановление кондиций моих товарищей по несчастью, а во-вторых, приближение испытаний изделия из астролита для частичного восстановления моей подвижности.

— Удивительное дело, Фёдор Михайлович, вы никуда не торопитесь. Другие на вашем месте уже бы ради подобной перспективы дневали и ночевали у моего кабинета.

— Делать мне больше нечего, — рассмеялся лекарь, — у меня вон два пациента под присмотром, соревнования им устроил, дел невпроворот с протезом, а вы говорите… Знаете, ваше сиятельство, когда восемнадцать лет живёшь в состоянии полуовоща, не скажу, что с этим свыкаешься, однако же приобретаешь некоторое смирение. Вот и сейчас я прекрасно осознаю, что наша команда на пороге большого открытия, перспективы которого весьма обширные. Другой вопрос, что торопить прогресс я не буду. Всё идёт так, как должно идти, и случается именно тогда и в той мере, в которой должно.

— Я слышу в ваших словах Некий фатализм, — отозвался я на столь спокойные высказывания лекаря и тут же постарался перевести его мысли чуть в сторону. — Думалось мне, что вы должны были за восемнадцать лет не один и не два раза вспоминать события на Сахалине и, возможно, переживать вновь и вновь тот самый выбор, который вам пришлось сделать в воронке от пустотных гранат.

— Так и есть, ваше сиятельство. Но вы знаете, за эти годы я ни разу не усомнился в собственном выборе. Будучи военно-полевым хирургом, в основном я лечил вояк-офицеров, случались, опять же, и маги, но это были раны военного времени: переломы, оторванные конечности, пулевые ранения, осколочные… Что же касается вас… Вы, наверное, чуть ли не единственный случай в моей практике, когда на войне я спасал новорождённое дитя. И я не смог бы сам себя уважать, если бы, спасая до того воинов и магов, я отказал в помощи новорождённому. Уж кто-кто, а ребёнок, который не успел и дня прожить в этом мире, достоин был того, чтобы за него боролись. Да, может быть, я не смог восстановить полностью ваши кондиции, но, во всяком случае, я за вас боролся, и я победил. Именно это давало мне силы и смирение жить дальше.

Такая простая правда из уст лекаря тронула меня до глубины души.

— Фёдор Михайлович, хочу, чтоб вы знали, что я приложу все усилия, чтобы вы вновь смогли жить полной жизнью. Но у меня есть к вам и некоторые вопросы по поводу тех событий на Сахалине. Скажите, не помните ли вы чего-либо — мельчайших, каких-то деталей, возможно, несущественных, — предшествовавших тому дню и тем событиям?

— Что именно вас интересует, Юрий Викторович? — нахмурился Мясников.

— Вы же заметили, что в тех же Лапине и Калинине присутствовало некое инородное вещество? Думаю, что это как раз-таки последствия взрыва пустотных гранат. То же самое мы имеем и у вас. Как вы и сами спрогнозировали, если вынуть из вас подобную магическую «дробь», то мы сможем восстановить вам подвижность рук. Что же касается ниже — да, там потребуется несколько иное вмешательство, но я тоже практически уверен в том, что мы достигнем нужного результата. Однако же не припомните ли чего-либо, связанного с этим днём? Любые детали, мельчайшие. Всё-таки лекари говорят, что дни, предшествующие столь трагическим событиям, намертво врезаются в память и мучают днями и ночами своих жертв в виде кошмаров.

— Вы знаете, у меня, к сожалению, вышла несколько иная ситуация, — взгляд у Мясникова был печальным и даже извиняющимся.

— Какая именно?

— Я практически ничего не помню. Как будто отрезало. Нет, во снах бывают некие смутные воспоминания, образы, но я на утро совершенно ничего не помню. Остаётся лишь тягостное ощущение, предчувствие большой беды, которую я, к сожалению, не могу предотвратить.

Я же про себя подумал, что надо бы попробовать посетить Мясникова ночью, когда он спит. Если мне удалось каким-то образом провалиться в сны Клима Волошина, то, возможно, я смогу разобраться и с кошмаром Мясникова, самостоятельно отыскав в нём некие зацепки.

— Что ж, Фёдор Михайлович, благодарю за помощь. И, вы знаете, повторяться не буду: как только наши лекари в полной мере придут в себя, мы возьмёмся за вас.

Мясников кивнул. На этом наш разговор завершился.

Следующей в очереди на беседу была бабушка. Ту я нашёл у себя в кабинете за разбором корреспонденции. Всё же я пока не в полной мере занимался делами родами, позволяя княгине чувствовать себя нужной и быть при деле.

С Елизаветой Ольгердовной я не стал скрывать причины разговора, обрисовав ей ситуацию с Лапиным и Калининым, а также подтвердив у них наличие осколков пустоты. Ей же я впервые и высказал предположение, что Светловы могут иметь отношение к пустотным гранатам.

— Княгиня, откуда вообще взялось это оружие? Пока мне известно несколько случаев использования данных гранат, а именно: при моём рождении, вероятно, при испытательных стрельбах опытных образцов ствольной артиллерии, в результате которых один из Светловых стал генералом, а наши люди калеками, при нападении Юкионны и Нурарихёна на Курильские острова и при нашей маленькой войне с торжковским настоятелем.

— Был ещё один случай, — тут же добавила бабушка.

— Когда и где?

Я надеялся получить ещё один кусочек пазла или подсказку, которая натолкнёт меня к решению этой разрозненной задачи.

— На совете архимагов нас всех накрыло мощнейшим взрывом, опустошив источники, и произошло это в моменте, когда Кагеро, дед твоей кицунэ, вышел отвечать за прегрешения, совершенные под властью пустотника на Алаиде.

— Итого мы имеем следующие неявные связи: пустотное оружие — японцы — Светловы, — и возможно Орден, — подытожил я, но при этом вынужден был признать: — Светловы при этом причастны лишь в одном случае из нескольких — маловато для того, чтобы привязать их ко всему происходящему. Их дружбу с Орденом к делу не приклеить, ведь среди трупов охраны торжковского настоятеля Светловых не было.

— Согласна, — кивнула бабушка. — А ещё не стоит сбрасывать со счетов и вариант японской диверсии на стрельбах. Ведь они могли бы использовать пустотные гранаты для того, чтобы разом проредить наш генералитет, — предположила княгиня. — Ведь войны выигрывают не только маги и солдаты, в большинстве случаев война выигрывается ещё на этапе грамотного планирования и разработке тактики и стратегии в штабах; если убрать оттуда профессионалов, армия много не навоюет при всём желании.

Отчасти я был согласен с бабушкой, однако отказываться от идеи того, что Светловы каким-то образом причастны к происходящему, не стал.

— А, кстати, как сами японцы объяснили использование пустотных гранат на Сахалине?

— Так нам император и отчитался, — фыркнула бабушка.

— Но у вас же там закрытый клуб архимагов, — намекнул я на неформальные отношения внутри этой особой касты людей. — Вы не могли не обсудить такой вопрос.

Бабушка смерила меня долгим взглядом, но всё же ответила:

— Сказали, что на чёрном рынке периодически появлялись некоторые запасы этого оружия и выкупались разными сторонами. Сами же японцы подобных производств не имеют, хотя и пытались воссоздать аналоги. Пока безуспешно.

— А у нас нечто подобное есть на вооружении? — всё же задал я вопрос, который не давал мне покоя.

— Есть, как не быть, — кивнула бабушка, но с осуждающим выражением лица. — Через третьи руки, точно так же приобрели на случай глобальных заварушек. Потому что было бы глупо не обладать оружием, которое есть у нашего противника. Другой вопрос, что всё-таки его использование санкционируют далеко не всегда, я бы сказала, совершенно не санкционируют. Предпочитают воевать по старинке. Вон, даже на Курилах гранаты использовали против застав, а не против архимагов.

— Хорошо, если против друг друга архимаги их не используют, то даже интересно, почему пустотными гранатами не забросали того же элементаля? Как минимум щит-то ему можно было просадить, — размышлял я вслух о последних событиях в разрезе полученной информации.

— Можно было, но ты же не думаешь, что пустотные гранаты хранят где-нибудь в подвалах Кремля? Если бы это было так, то одна маленькая диверсия со спокойной душой могла бы полностью обезмагичить не только императорский дворец, но и всю столицу, преподнеся её словно на блюде с золотой каймой любому из врагов, — бабушка откинулась в кресле с лёгкой улыбкой. — Могу предположить, что сроки доставки подобного оружия были больше, чем те сроки, которые были спрогнозированы для выживаемости столицы против элементаля. И один не в меру благородный наследник престола с неким юным, но верным камер-юнкером, — княгиня выразительно посмотрела на меня, — решили выиграть время для доставки оных.

— Пусть в следующий раз установит точку привязки для своего Яйца Феникса на складе пустотных гранат, — буркнул я, посмотрев на все события недавней битвы с иной точки зрения.

— Отличная идея, — рассмеялась бабушка, — не забудь поделиться ею с принцем.

Я же попутно задумался на несколько иную тему:

— Елизавета Ольгердовна, вот раньше была Чёрная сотня, в состав которой входили сильнейшие маги, возможно, далеко не все из них были архимагами, но всё же. Эта Чёрная сотня смогла бы уничтожить элементаля?

Бабушка даже задумалась, нахмурившись, будто прикидывала каким составом своих боевых товарищей они смогли бы противостоять элементалю, появись он в Кремле лет на пятьдесят-сто раньше.

— Полностью уничтожить — вряд ли, поскольку элементаль всё-таки стихийное порождение, подпитываемое от определённой силы стихии, — вынуждена была она признать спустя пару минут, — а вот ослабить его максимально и изгнать на другой план бытия — вполне были способны. К примеру, можно было бы призывателю открыть проход на другой план и всем вместе выдавить туда элементаля, попросту захлопнув туда прореху разрывом контракта с призванными тварями. Правда, для этого нужно было бы сдерживать натиск не только самого элементаля, но и тварей, полезших из прокола; соответственно, в моменте расход магических сил увеличился бы кратно. Поэтому подобную схему использовали бы лишь после того, как максимально ослабили самого элементаля. Но варианты были всегда. К примеру, против того же элементаля не подействовала бы ни магия смерти, ни магия жизни по той простой причине, что жизни, как таковой, души и смерти у этого существа нет, он — порождение льда, а посему элементаль огня смог бы быть противопоставлен ему. Но призвать подобное существо, как ты понимаешь, стоит слишком многих сил и жертв. Так что раньше та же Гильдия Магов разрабатывала всевозможные варианты отражения атак и нападения на самых различных существ, хотя бы в теории, создавая технологические карты для ведения боевых действий с самыми разными тварями. Сейчас же обмельчали мы, обмельчали. Появление подобного элементаля равносильно смерти не только чьего-либо императорского рода, но и столицы в целом. Если уж быть откровенными, то падение Скандинавской империи, по сути, чем-то напоминает ситуацию, произошедшую у нас. У них тоже резвился элементаль огня посреди столицы, уничтожив всё.

— Считайте меня параноиком, но создаётся впечатление, что кто-то разработал собственную технологическую карту по уничтожению неугодных родов и неугодных империй, — заметил я, — и эти кто-то носят на одежде отпечаток длани.

— Выходит, что так, — согласилась бабушка. — Но часто подобные фокусы они не проворачивают. Скандинавская империя рухнула полтора-два века назад, вместе со столицей они лишились правящего рода вместе со многими аристократическими родами, посему, как ты понимаешь, их подмяли под себя другие империи. В нашем случае отчего-то под нож пустили самих орденских братьев, аристократы не пострадали, что несколько противоречит нашей теории.

Я же для себя понял ещё и то, что, скорее всего, останься Утгарды шесть веков назад в Скандинавии, были шансы, что кто-либо с резонансом смог бы помешать тому же элементалю, как я с собственными силами ослаблял щит в Кремле. Но этого не произошло, и, видимо, пробить стихийный щит элементаля местные маги не смогли, за что и поплатились жизнями.

Как бы то ни было, но для себя я решил, что попытаюсь каким-то образом проверить собственные подозрения в отношении Светловых, и случай мне представился очень и очень скоро.

* * *

Сердце бешено стучало под рёбрами, пытаясь вырваться на свободу. Юмэ вновь задыхалась от ужаса, пока холодные капли пота стекали по вискам вперемешку со слезами. Мать протирала лоб дочери полотенцем и осторожно разжимала скрюченные в судороге пальцы, сжимающие тонкое одеяло поверх циновки.

— Лисичка, это сон! — ласково поглаживала жрицу красивая юная девушка, бывшая матерью Юмэ. — Когда же закончится этот демонов Иллюзион, чтобы ты снова смогла вернуться в храм, — тихо причитала вечно юная иллюзионистка. — Я и в храм тебя отдала отчасти из-за того, что там ты хоть спать стала нормально.

Тиски страха медленно отпускали Юмэ, позволяя начать связно мыслить. Выходит, сны из прошлой жизни мучили её с детства, но мать затормозила процесс возврата памяти, отдав её в храм. Теперь же, после жизни рядом с Ярите и вынужденным участием в Иллюзионе сны вновь вернулись. Правда, пока только один и тот кошмар.

Она убегала, меняла миры, слои бытия, а её загоняли, словно на охоте. Она до сих пор чувствовала боль, когда охотник отсекал у неё один за одним по очереди её хвосты, пока не остался лишь один. Всё вокруг было в крови. А затем тело предало её, замерло во время погони, отдавая её на милость мучителя. Открылся портал на крышу какой-то башни, на вершине которой мерцал алым энергетический накопитель такой силы, что у Юмэ даже сквозь боль и агонию дух захватывало. От накопителя вглубь башни произрастало серебряное древо с множеством стволов, больше похожих на лианы, сплетённые в канат.

— Хотела адамантий? Будет тебе адамантий! — прорычал неизвестный с алыми глазами, горящими огнём ненависти и мести. Тело вновь вернуло подвижность и её зашвырнули, словно драную кошку к подножию серебряного древа. — Попробуй взять!

Откуда-то Юмэ знала, что серебро адамантия — мечта всей её прошлой жизни. Лапы кицунэ провалились в ствол древа, желая заполучить весь его в своё единоличное пользование. Такими предложениями не разбрасывались. Вот только металл не впитывался в тело кицунэ. Более того, он и не позволил Юмэ отстарниться. Она была в ловушке.

Из древа тонкими иглами стал прорастать металл, намереваясь впиться в её тело.

Иглы из адамантия замерли на расстоянии толщины человеческого волоса от тела Юмэ.

— Ну же! Ну! Иди к мамочке! — уговаривала в прошлой жизни кицунэ эту странную субстанцию, и та откликнулась. Правда, не так, как надеялась кицунэ. Иглы вошли в её тело, а по серебристыми каналам ринулась лавиной неизвестная магия розового цвета, разъедая и выжигая всё внутри.

— Нет! Куда⁈ — взвизгнула кицунэ, пытаясь одёрнуть руки, но не тут-то было. Её выкачивали, чуть ли не урча от удовольствия. Юмэ запаниковала: — Я готова на всё что угодно, только освободи! Он же меня убивает!

— Знаю, — пожал незнакомец с безразличием. — Так же, как ты убивала Исико Инари и Тэймэй, вырывая дар иллюзий из её тела.

— Обычные человечки! Они не чета нам!

Юмэ отчаянно молила ту прошлую себя заткнуться, не провоцировать охотника ещё сильнее. Но во сне она не могла ничего изменить, лишь страдала и проживала эту сцену вновь и вновь.

— Боги не убивают друг друга из-за смертных. Одумайся! Они лишь пыль, тлен, кормовая база. Умерли одни, придут на смену другие.

— Я не бог, а ты дважды пыталась убить моего сына. За всё в этой жизни нужно платить. Нужно было думать раньше.

Эти слова звучали окончательным приговором. За ними должна была следовать смерть. Но прошлая Юмэ не сдавалась и принялась отгрызать себе руки-лапы.

Одну она успела, а на второй у неё появилась нечаянная союзница. Девушка юная и беременная, словно сомнамбула, идущая под властью приказа прошлой Юмэ.

Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка держала ладонь на рукояти родового княжеского меча.

Когда до Юмэ оставалось меньше полуметра, Юмэ отдала ещё один приказ, указав на охотника:

— Убей его!

Эти глаза полные боли, удовольствия и отмщения она не забудет никогда, ведь азиатка вынула меч и снесла голову прошложизненной Юмэ. Кажется, она была ещё жива полсекунды или секунду, пока голова слетала с плеч, менялся ракурс зрения, а её убийца произносила:

— Богиня умерла! Да здравствует новый бог! — опускаясь на одно колено перед охотником с мечом на вытянутых руках.

Юмэ просыпалась вновь и вновь. Она не хотела верить в то, что это и был конец её прошлой жизни, реальный шанс на обожествление, утраченный так глупо. Из этих снов она запомнила внешность своих убийц и название божественного металла. Но так и не могла понять, как это было связанно с тем, что её магнитом тянуло к Юрию.

Ладно бы проблема была только в памяти. У Юмэ имелись и более насущные проблемы. Она застряла на распутье, будто бы попала в ловушку, не хуже своей прошлой жизни, выхода из которой не видела. Юмэ была свободна от обязательств перед родом ровно до того момента, покуда являлась мико, жрицей храма иллюзий. Но если она хотела отказаться от подобного статуса, то это официально низводило её до уровня одной из тысяч внучек погибшего архимага Кагэро, и тогда она подпадала под юрисдикцию рода и оказывалась в полной власти нового главы рода, который ещё должен был определиться.

Ни один из этих вариантов Юмэ не устраивал. Плясать под чужую дудку она не собиралась, ей нужна была свобода — свобода как от жреческих обязательств, так и от родовых. Но свобода стоила дорого.

От жречества она могла отказаться в любой момент, ибо служение — исключительно добровольное решение, а вот с родом необходимо было договариваться. Пока же договариваться было не с кем. Отпустить её на свободу мог только новый глава, а он должен был определиться в финале Иллюзиона.

Все носители крови Кагэро обязаны были участвовать в состязании, определяя в своём круге сильнейшего, который и должен был возглавить род. Основанием для принятия участия в соревнованиях было наличие крови Кагэро. Участвовать мог абсолютно любой представитель клана — ближняя и дальняя родня, юноши и девушки, молодые и старые, — все надеялись, что им повезёт. Поэтому последние две недели шли соревнования между представителями клана. Всё это было оформлено в Японской империи в рамках «Иллюзиона» — так называемого состязания иллюзионистов. И если для подданных империи восходящего солнца отбор стал ярким красочным представлением, то им не положено было знать, что подоплёкой праздника было определение сильнейшего в роду Кагэро.

Юмэ как прямая внучка погибшего архимага также обязана была принимать участие в соревнованиях, что она и делала. В первые две недели отсеялось большинство претендентов, причём отсеялись ещё на формуле «вижу, слышу, осязаю». Создавая иллюзии, далеко не все могли соответствовать трём требованиям для высококлассной иллюзии, а именно зрительному её исполнению, аудиальному и тактильному. Что же касается Юмэ, то она с лёгкостью прошла именно этот этап. Дальше начиналось самое интересное.

Впереди осталось шестнадцать главных претендентов, в число которых вошла и Юмэ. Она была самой юной участницей соревнований, однако же наличие статуса мико, служительницы храма, никоим образом не освобождало её от служения роду, а потому не было запрета, который бы не давал жрецам права участвовать в «Иллюзионе». Ведь, как ни крути, а кровное родство даже храм отменить не мог.

А потому впереди её ждало четыре иллюзорных боя. В лучшем случае. В худшем случае — один или два. Ей необходимо было сразу определиться с основными претендентами на главенство в роду и каким-то образом установить с ними взаимоотношения, чтобы в дальнейшем можно было договориться о выходе из рода. И в этом вопросе Юмэ полагалась на собственную силу и хитрость. В крайнем случае всегда можно было проиграть в обмен на освобождение. Древняя формула «услуга за услугу» действовала всегда и везде. Только Юмэ даже и не могла предположить, что попадание в шестнадцать сильнейших иллюзионистов уже закрыло ей дорогу на выход из клана. Такой генофонд терять не хотел никто из вероятных победителей.

Глава 12

Друзья, возмещаю пропуск проды в среду. Приятного чтения!

* * *

Поступление в столичную академию магии всё же никто не отменял, а посему пришлось вновь собираться и кортежем отправляться для прохождения вступительных тестов. Погода портилась. С неба сыпалась противная мелкая морось, первая предвестница сезона дождей. Но была в такой погоде и положительная сторона — дышалось неимоверно легко. Воздух будто заполнял не только лёгкие, но и всё существо, грозясь поднять в воздух, поближе к графитового цвета тучам.

Сама академия располагалась в часе езды от столицы. Если честно, мне показалось, что едем мы практически без направления в самый что ни на есть дремучий лес: по бокам мелькали стволы деревьев в несколько обхватов. Но при этом дорога была идеально ровной. Что самое интересное, она была не грунтовой, а какой-то странной… Серая поверхность кое-где покрылась трещинами. Но в местах, где трещины заполнялись водой, появлялись пузырение и лёгкий дымок, а после трещины зарастали прямо на глазах.

Признаться, я совершенно не понял, из чего же всё-таки состоит эта дорога и какова её природа? Увидев мой вопросительный взгляд, бабушка только хмыкнула:

— Нет, это не магия, не подумай. Просто когда-то в Древней Римской империи при строительстве дорог использовали пуццолан — вулканический пепел, который при смешении с гашёной известью, щебнем и водой становился римским бетоном. Со временем трескаясь, он мог самовосстанавливаться за счет воды. Что ты сейчас и видишь. Вот и здесь взяли древнюю технологию за основу, маги земли поработали, и в качестве эксперимента выпускники проложили дорогу от академии до столицы. Поэтому мы имеем наглядный пример практического применения знаний.

— А почему тогда во всей остальной столице не произошло соответствующих изменений? — поинтересовался я.

— Потому что выложенные брусчаткой дороги в целом никому не мешали, они не боятся перепадов температуры, не собирают лужи, и легко ремонтируются заменой малых сегментов. Нынешней столичной брусчатке более трёх веков. Решили, что нет смысла останавливать жизнь в столице, изменяя и без того практичное покрытие.

— Интересно, — я вынужден был признать, что подобный подход мне весьма импонировал.

Тем временем древний лес по бокам дороги постепенно превращался в непролазную чащу. Кажется, что сквозь кусты не пробрались бы даже мелкие зверёныши вроде белки либо бурундука, не говоря уже про крупных.

— Тоже дипломный проект, но магов природы, — продолжала пояснять бабушка, — причём дипломным проектом им это засчитали где-то на третьем курсе.

Мои брови невольно взлетели вверх.

— Это как?

— Да, понимаешь ли, приезжали к нам тогда в академию по обмену представители британских островов, а те как раз природники были сильные. И вот как-то наши студенты поспорили с их студентами, что создадут настолько непролазную чащу, что ни одно живое существо не сможет пробраться сквозь неё в академию.

— И как? Кто победил? — к разговору прислушалась даже Эльза, до того безучастно взиравшая в окно и нервно комкающая юбку из зелёной тафты.

— Наши победили, потому что умели правильно ставить условия пари. Британцы-то создали одну сплошную стену, будто бы окутав академию корой дерева без всевозможных щелей и ветвей. А наши создали вот это. Только британскую кору сточили наши короеды и раздолбили дятлы, а это до сих пор никто не трогает.

Бабушка заулыбалась так задорно, что у неё появились ямочки на щеках. Я же невольно спросил:

— Что-то из студенческой юности вспомнили?

— Как мы всю ночь алмазное напыление на клювы дятлам наносили перед испытаниями, а после и вовсе пару химер пришлось создавать, чтобы не ударить в грязь лицом, — рассмеялась бабушка. — Дятла с алмазным клювом у меня потом ювелиры выкупили.

— Неужто убили ради клюва? — ахнула Эльза.

— Нет, к работе приставили по профилю, — тут же успокоила внучку Елизавета Ольгердовна.

— А что же наша чаща? — напомнил я бабушке.

— А что ей сделается? — хмыкнула бабушка. — Смотри!

Княгиня указала на летящую вдоль дороги птичку, которая слегка отклонилась от маршрута в сторону леса и тут же была схрумкана вылетевшей из-под коры ветвью с раскрывшейся пастью. Лишь пару пёрышек спланировало по воздуху на землю.

— И так со всеми, даже комарики не пролетают, — пояснила бабушка. — Так-то небезопасная, конечно, получилась стеночка, но проблема в том, что и мы не помнили, как её создали. Выпивки было много, ума и тормозов — мало. А посему, как вы понимаете, и снять её не вышло. Нет, был, конечно, вариант сжечь всё к чёртовой матери вместе с деревьями вокруг. Но лесной пожар, да ещё и на торфяниках, окружающих академию, да ещё и с болотами, — это плохая идея. Его потом затушить проблематично. Поэтому оставили всё как есть. В целом, академия — вполне безопасное место даже в случае бушевания элементаля, вот только попасть на её территорию может далеко не каждый. С пропусками там всё достаточно строго: лишь для студентов, преподавателей и в родительские дни для ближайшей родни. Что же касается вступительных тестов, то у них сегодня день открытых дверей.

— А если кто-то из студентов попрётся из академии в чащу, его тоже сожрут? — кажется, разговор заинтересовал Эльзу настолько, что она на время даже отпустила собственную тревогу.

— Нет, если кто-то из академии туда пойдёт, его не тронут. А вот если кто-то попытается вернуться в академию через непролазную чащу — тронут, ещё и как!

— А по воздуху перелететь можно? — предложил я свой вариант.

Бабушка только одобрительно кивнула:

— Вообще можно, но дальность выстреливаемых пастей — порядка пятнадцати метров. Поэтому в случае чего, имейте в виду, — подмигнула мне княгиня, обрадованная, что Эльза немного оттаяла.

Тем временем лесная чаща расступилась, и перед нами предстали ворота в готическом стиле, которые при виде нас гостеприимно распахнулись; на створках ворот виднелись изображения пылающих фениксов, причём пылающих в реальном времени — по металлу пробегали языки пламени. Наш кортеж заехал на территорию академии.

Как бы я себя ни сдерживал, но было всё равно любопытно. Если за пределами академии всё затянуло тучами, здесь погода была ясная и светлая. Я взглянул в небо и заметил, что там мерцает некий щит: судя по всему, стоял погодный купол, позволяющий студентам академии наслаждаться летними деньками вне зависимости от наступления сезона дождей. Наш кортеж в сопровождении химер проследовал к главному корпусу, массивной башне в шесть этажей, больше напоминающей размерами Римский Колизей. В разных сторонах от неё располагалось ещё три трёхэтажных башни поменьше, а от главного корпуса лучами расходилось множество стеклянных прозрачных переходов ведущих в разные стороны не то к флигелям, не то к баракам, часть из которых располагалась на земле, а часть левитировала на платформах в воздухе.

Мы с Эльзой изумлённо взирали на странную конструкцию, сильно отдалённо напоминающую цветущий кактус, где переходы выполняли роль иголок, а флигели — цветов. А бабушка продолжала объяснять:

— В главном корпусе шесть этажей. Обучение длится пять лет, за это время вы проходите общеобразовательные предметы и отдельно по специальностям занимаетесь с преподавателями вот в этих специализированных полигонах, — княгиня указала на стеклянные переходы и флигели.

— А почему так много флигелей? — Эльза пыталась сосчитать их количество, но коридоры мерцали на солнце, флигели левитировали, и картинка постоянно менялась.

— А вы думаете, мало разных видов магии, которые должны изучать студенты, самосовершенствуясь? Поверьте, их предостаточно. Потому и такое количество флигелей, подходящих под изучение той или иной специфики. Ведь Чёрная сотня образовалась не сама собой. В неё входили маги самых разных направлений.

— Да уж, представляю, — сказала Эльза. — Если у тебя два-три дара открылось, так из одного флигеля в другой бегать устанешь.

— А что на шестом этаже? — указал я на главный корпус.

— Один этаж отведён под ректорат и преподавательский состав, — удовлетворила моё любопытство бабушка. — А ещё две отдельные башенки — это общежития.

— Так здесь же академия рядом со столицей! Неужто кто-то остаётся на обучение? Большинство аристократов имеют столичные резиденции…

— Остаются, ведь там обучаются не только аристократы, но и самородки из простых, которые постигают магию за счёт империи. И, поверьте, самородки мотивированы на обучение гораздо сильнее, чем дворяне.

— А можно будет кого-то из них переманить в род? — тут же поинтересовался я. — Если там настолько сильные самородки, они бы нам пригодились.

— Держи карман шире, — рассмеялась бабушка, пока автомобиль останавливался у крыльца академии. — Всех их давным-давно под себя подмяла империя. Оплата обучения равняется подписанию контракта с государством, работа исключительно на него, поскольку обучение для начала нужно отработать. И лишь затем заслужить соответствующее повышение по службе, а возможно, и дворянство.

— Елизавета Ольгердовна, а вы обучались в столичной академии? — Эльза живо включилась в беседу. Уже ничего не напоминало о её напряжённом состоянии всего четверть часа назад. Любопытный девичий взгляд не отлипал от окна автомобиля.

— Да, обучалась… — лицо княгини приобрело мечтательное выражение. — Я там с собственным супругом познакомилась на обучении. Так-то у них принято домашнее обучение… И не зря, ведь он приехал сюда и больше не вернулся на Кавказ.

— Бабушка, а вся эта ситуация с пятнадцатью метрами, британскими и нашими магами жизни случилась в период твоего обучения? — уточнила Эльза, ведь первую часть разговора она пропустила мимо ушей из-за нервов.

— Конечно. Пять лет учёбы принесли очень много ярких событий. В конце концов, юность и молодость беспечны, и жили мы как будто никогда не умрём. Тогда Чёрная сотня была сильна, крепка, мы поддерживали друг друга, и разлада не было. Нет, были, конечно, местечковые распри, но общая ситуация была гораздо лучше, чем сейчас. Сейчас же я опасаюсь, что вас могут ждать неприятности. И хоть администрация академии головой несёт ответственность за жизнь и здоровье каждого студента, всё равно я переживаю.

Тем временем, химеры и наш автомобиль остановились напротив крыльца академии — высоких мраморных белоснежных ступеней, украшенных колоннадой. Шофёр открыл нам дверь. Я вышел, подал руку Эльзе, помогая выбраться, а после — бабушке.

— Куда дальше, Елизавета Ольгердовна? — поинтересовался я у княгини, предлагая локти своим спутницам. Те чинно взялись за них.

— Прямо, — направила меня бабушка, — там будет огромный зал. На входе в него располагаются представители ректората со списками соискателей, подавших заявки на поступление. На вас заявки подавали мы от лица рода. Там же вы получите соответствующие магические браслеты, которые станут либо вступительным билетом в академию, либо… отказом в поступлении.

— А в чём смысл? — не понял я.

— Если ваш магический ранг в перспективе от пятого и выше, то вы получаете допуск на обучение в академии. У вас над браслетом зажгутся несколько цифр-проекций, либо иллюзий. В зависимости от наличия сил, имеющихся у вас, их может быть от одной до трёх. Соответственно, цифры зажгутся теми цветами сил, которыми вы обладаете, а сами цифры будут соответствовать прогнозируемому рангу. То есть у Эльзы будет: лекарское дело, энергомантия, проклятие. У тебя, Юра, сам понимаешь, чего стоит ожидать.

— А ранг, который зажжётся, может ошибиться? — с опаской уточнила Эльза, замедляясь при подходе к залу.

— Может, — кивнула княгиня. — Он показывает либо текущий ранг умений, либо перспективу в зависимости от источника и его объёмов. Например, у меня на химеризме браслет показал четвёрку или пятёрку, если не ошибаюсь, — пояснила на примере бабушка. — Но по итогу я стала архимагом не за счёт объёма источника, а за счёт умений. Поэтому цифра, отмеченная на браслете, — это не приговор. Отбираются в академию от пятёрки, опять же, либо носители редчайших магий, которых не хватает в данный момент в империи. Там могут быть и более мелкие значения. А потому, если видите у себя цифру от пятёрки и выше — вы в любом случае поступили. Если же цифра будет ниже, то решение о вашем зачислении будет принимать комиссия.

В целом всё было достаточно понятно. Мы прошли внутрь башни, где центральный зал был опоясан мраморными колоннами самых разных цветов, будто бы символизирующих различные магии, преподававшиеся в своё время здесь, в академии. На входе в зал нас ждали две миловидные барышни, которые сверились со списками, нашли наши фамилии и тут же вынули из специальных чёрных ящичков два браслета — совершенно простеньких, будто бы даже стеклянных, лишь посреди каждого из браслетов в канавке находилась серебристая не то жидкость, не то впаянный в стекло металлический ободок. Чем-то он мне напомнил астролит; возможно, этот металл и находился внутри, определяя магию, а возможно, там было нечто другое. Однако же вскоре мысли об этом металле отошли на второй план.

— Князь, княжна, ожидайте, когда вас вызовут к анализатору, — сообщили нам девушки.

Мы поблагодарили за помощь и отправились внутрь. Но едва мы переступили порог зала, как нам тут же пришлось отступить в сторону, поскольку прямо на нас носорогом пёр пузатый, объёмный мужчина низкого роста, с топорщившимися усами и бакенбардами и сверкающей в лучах артефакторных ламп залысиной. Пузан тащил за шиворот юного парня, скорее всего, нашего с Эльзой ровесника, и отчитывал его, не стесняясь свидетелей. Из-за его шипения сквозь зубы на ворсинках усов у него повисли капельки слюны:

— Ах ты ж, гадёныш! Я столько денег на учителей угробил, чтоб ты сюда поступил! Ранг тебе тянули, как ананас из жопы! А ты вместо учёбы с актрисульками да балериншами кутил⁈ Да как ты посмел? Как я теперь людям в глаза смотреть буду? Я под тебя место готовил, а ты, скотина, теперь попадёшь в третьесортную академию на периферии, а должен был в столице быть, под моим надзором!

Парочка пролетела мимо нас вихрем, что было даже удивительно, если принимать в расчёт конституцию неудовлетворённого вступительными экзаменами абитуриента папаши.

— Да не повезло кому-то, — отреагировал я.

На что нахмурившаяся бабушка тут же ответила:

— Допустим, не кому-то, а Светловым. Надо же…

Я тут же навострил ушки.

— Кто из Светловых это был?

— Так тот самый генерал Светлов, которым ты интересовался.

В этот момент сам вступительный тест отошёл у меня на несколько иной план.

— Занимайте места в зале, а я вернусь через пару минут.

Я сделал шаг назад из зала и тут же создал нескольких мелких паучков, которые принялись догонять уносящихся вдаль Светлова с сынком. Мне необходимо было, чтобы мои химеры проследовали за ними и поработали шпионами, вызнав что-либо из их тайн. Оставалось надеяться, что резиденция Светловых находилась не слишком далеко от столицы и дальность передачи информации между мной и химерами сработает.

К моему удовлетворению и к моей радости, Светлов оставил своего сынка непутёвого на первом этаже, а сам рванул не то в ректорат с кем-то договариваться, не то забирать его документы. Однако же спустя пять минут он вернулся с верхних этажей башни с таким кислым выражением лица, что было ясно: он пытался каким-то образом договориться и продвинуть своего сына в студенты, и у него ничего не вышло. Зато у моих паучков всё получилось: они успели зацепиться за внутренний борт его брюк и отправиться вместе с ним и с его сынком в автомобиль. Задача у них была проста: не отсвечивать, не высовываться и в случае интересной информации передавать её мне.

Я же вернулся обратно в зал, принялся искать взглядом бабушку с Эльзой, которые уселись на третьем по счёту ряду сидений, поближе к импровизированной сцене. Сам зал, по сути, оказался не столько залом, сколько амфитеатром, где посередине торчал осколок камня, такого же прозрачного, как и материал браслетов у нас на запястьях. Видимо, они каким-то образом были связаны между собой.

Кроме нас, в зале присутствовали ещё с десяток соискателей места в магической академии в сопровождении родни. Мощный голос вызывал по одному кандидатов в студенты, и те прикладывали обе ладони к анализатору. После камень вспыхивал светом, и над браслетом появлялись цифры — одна, две либо три, причём прослеживалась определённая закономерность, что если цифра была одна, то показатели были значительно выше, чем у тех, у кого было две, а то и три способности. Как будто организм не разменивался на развитие нескольких видов магии, а упрямо увеличивал шансы своего носителя магического дара на получение высшего ранга в одном направлении. Вспомнилось, что в здешнем мире десятка была максимальным рангом, достигаемым в редчайших случаях, в то время как архимагами считались уже те, кто имел от восьмого ранга и выше. Но были и те, кто как бабушка, получали звание не за объём резерва, а за умение им виртуозно пользоваться. Восьмёрок я сегодня в потенциале не увидел ни у кого до того момента, пока не вызвали Эльзу.

Сестра переглянулась с нами и встала со своего места, последовав к анализатору. Мы же с бабушкой пожелали ей удачи. Княжна взглянула на свои дрожащие руки и приложила их к прозрачному минералу. Пару секунд ничего не происходило, а после вспышка залила светом весь зал. Пока мы проморгались, я услышал вздохи удивления и восхищения: оказывается, у Эльзы зелёным высветилась семёрка в лекарском деле, но при этом восьмёрка в энергомантии и пятёрка в проклятиях, что подразумевало, что наша девочка вполне может достигнуть не просто магистерского звания по всем трём направлениям, но ещё и по двум из них имеет все шансы стать архимагом.

Она сама не верила в собственный результат. Конечно, сейчас её способности были несколько скромнее, но голый потенциал поражал.

Эльза вернулась к нам, теперь её потряхивало не от нервов, а от приятного шока. Мы же с бабушкой поздравляли её, обнимая и подбадривая.

Семьи приходили и уходили, кто-то радовался показаниям анализатора, кто-то печалился. Появлялись новые соискатели, а меня всё не вызывали, уж не знаю, по какой причине. Мы терпеливо ждали, пока назовут моё имя.

А тем временем со мной на связь вышли мои паучки. Оказывается, за то время, пока мы ожидали вступительных испытаний для меня, Светловы успели доехать на автомобиле до собственной резиденции. По информации паучков, генерал всё также распекал своего сынка всю дорогу. Но в самом особняке его вдруг перехватил кто-то из родни. Его, естественно, видно не было, лишь приглушённые звуки, и звуки эти, хоть и с некоторыми помехами, но складывались во вполне внятную человеческую речь. Кто-то из родни Светловых отчитывался генералу об устранении свидетеля, перешедшего в стан врага, и о проведении успешной операции на эту тему. Имён и фамилий не называли, вероятно и так было понятно, о ком речь. Однако же не думаю, что паучки просто так стали бы отвлекать меня от дел, показывая этот отрезок встречи, — значит, было что-то ещё.

Дальше шло обсуждение самых разных дел, меня особо не касающихся, которые я пропускал мимо ушей, поглядывая периодически на анализатор и отмечая, как там сменяются один за одним будущие студенты.

Светловы тем временем перешли в кабинет не то к генералу, не то к встречавшему его родственнику. Голоса стали ещё тише, глуше, и потому я едва не пропустил одну фразу, за которую мозг невольно зацепился.

— … Мне пришлось тройную цену магниту заплатить, чтоб он бросил остальные заказы и отработал нужный нам в ускоренном темпе…

— Компенсируем из казны рода, — отреагировал тут же генерал. — Осталось теперь только разобраться со вторым. Этот крысёныш думал, что, если пролежал несколько лет, как мышь под веником, мы забыли о его существовании? Ничего подобного! Переметнуться к нашему злейшему врагу и думать, что мы оставим это безнаказанным? Нет, по нему ударьте больнее. Если сиротке терять некого, и его пришлось устранять лично, то второму сперва ударьте по семье. Пусть помучается, а потом уже добьём и его.

Сиротка… лежал… магнит… переметнулся к врагу… Обрывки фраз складывались в единую картину не хуже пазлов.

Мой возглас: «Ах, вы, с*ки!» — совпал с вызовом меня к анализатору:

— Угаров Юрий Викторович, прошу на тестирование.

Глава 13

Я шёл к анализатору, но в груди у меня клокотал гнев. И ведь не объяснишь, отчего вокруг меня вдруг образовалась тягостная аура злости. Бабушка с Эльзой, конечно, отметили про себя и мой вскрик, и резко изменившееся настроение. Однако же пока задавать вопросов не стали, решив, что все вопросы будут после. Я же подошёл к глыбе неизвестного прозрачного минерала и тут же понял, что с ней не так. А дело в том, что внутри глыбы находился сердечник серебристого цвета один в один, как металл, который тонкой полоской светился внутри браслета. То есть я всё-таки оказался прав. Это был некий парный артефакт, изготовленный ещё в древности, и срабатывал они при непосредственном контакте к коже, замыкая цепь конструкта.

Вот только мысли мои были заняты совершенно иным, а именно тем, что Светловы так и не перестали вредить нашему роду, пусть и делали это теперь исподтишка, угрожая людям, которые пришли под защиту Угаровых и трудились на наше благо. Прощать и уж тем более оставлять безнаказанным это я не собирался. Задачу номер один себе я поставил: накопать на Светловых такой компромат, чтобы принц санкционировал их уничтожение либо опалу с выдворением из страны. А ещё интуиция просто кричала о том, что за Светловыми я отыщу столько грешков, что нападение на Лапина и Калинина окажутся только цветочками.

Тем временем несчастные пятнадцать метров до анализатора завершились, и я собрался с мыслями, уже предполагая, что именно я увижу. Вероятно, браслет должен был показать две отметки: в химеризме и в магии иллюзий. Что же касается пустоты, вряд ли стоило ждать эффектных разоблачений. Конечно, артефакт, возможно, и определит наличие подобного вида магии, но вряд ли она каким-то образом визуально проявится. Поэтому ладони к артефакту-анализатору я прикладывал без каких-либо сомнений. И, видимо, зря. Стоило соприкоснуться с артефактом, как зал утонул во вспышке света.

Серебряный сердечник в браслете принялся увеличиваться в размерах, прозрачный минерал покрылся сеткой трещин и тут же разлетелся на осколки, осыпаясь мне под ноги с тихим стуком. А металл впитался в кожу не оставив и следа. В то же время и сердечник внутри анализатора ожил, и вместо этакого кола, расположенного словно игла в яйце из детской сказки про бессмертного колдуна, принялся произрастать в разные стороны иглами, словно шипами. Одна из игл тянулась непосредственно к моему телу. И стоило ей прошить насквозь минерал и коснуться моей ладони, как я услышал голос:

— Юрдан… Юра… Это ты? Как ты нашёл меня? Как ты?

Если первое имя мне отчего-то показалось знакомым, то второе и вовсе было моим. Но было ли оно моим в этой жизни либо же принадлежало мне и в прошлой?

Удивительно, но незнакомый голос был полон участия и неподдельного беспокойства.

— Я жив, относительно здоров, — решил я ответить на последний из вороха вопросов. — А вы кто? Или что вы?

Если о человеке так беспокоятся, то может удастся приоткрыть тайну своего прошлого?

— Я Адамантий. Можно просто дядя Адик. Юра, тебя забросило в мир, куда мы с твоим отцом не можем пробиться. Выбраться оттуда можно только через смерть, поэтому, если у тебя есть такая возможность, попытайся это сделать.

Отлично. К самоубийству меня ещё не склоняли. Зашибись.

— Я не знаю, кто вы, дядя Адик, но добровольно расставаться с жизнью я не планирую. У меня здесь бабушка-инвалид, юная сестра и целый род, зависящий от моей способности выжить. Подставлять их бегством ниже моего достоинства. К тому же, судя по тому, что я узнал, из этого отстойника невозможно сбежать подобным образом, а посему придётся разбираться с тем, что здесь творится.

— Ты знаешь… но откуда? — голос артефакта был полон изумления.

— Аста сообщила мне сии радостные новости, — не стал я скрывать первоисточник информации. — Она здесь уже пять тысяч лет.

Артефакт либо же его металлическая сердцевина молчал. На несколько секунд неизвестное существо застыло в изумлении. Я же всё же решил прояснить для себя информацию, интересную мне.

— У меня действительно есть семья?

Это вывело существо из оцепенения.

— Есть! — тут же торопливо заговорил он, — есть отец, мать, две сестры… — Адамантий запнулся и после произнёс: — Брат… тоже есть. Несколько тёток, двоюродных, троюродных братьев и сестёр даже упоминать не буду, как и бабушек, дедушек. Большая дружная семья, которая тебя очень любит и сейчас ищет любые способы, чтобы вытянуть тебя отсюда.

Приятно, черт возьми, что ищут даже, судя по всему, после смерти. Хотя и странно это выглядит. Я только хмыкнул:

— Жаль, что я их не помню.

— А, это нормально, — будто такое происходит по сто раз на дню отреагировал адамантий. — Тебе при переходе через Реку Времени подчистили часть памяти, в том числе и личную информацию, для того чтобы упростить попадание в новое тело при рождении и слияние с ним.

— Я не рождался, — решил внести я некоторою ясность. — Я попал в это тело после его смерти. И теперь, судя по всему, ещё схлестнулся с Пустотой.

Свет начал затухать, и последнее, что я услышал, были слова:

— Не верь ей. Если есть возможность, найди Хаос, он поможет.

Вспышка исчезла. Браслета у меня более на руке не существовало, зато над моим запястьем высились три восьмёрки: одна — мерцающая всеми цветами радуги и обозначающая магию иллюзий; вторая — серебристого цвета, вероятнее всего, обозначающая химерологию; и третья — перевёрнутая восьмёрка, мерцающая не то серебром, не то розовым оттенком, которую, судя по всему, остальные не знали, каким образом расшифровывать.

— Охренеть! Вот это монстряка! — отозвался с первого ряда мощный детина с рыжей шевелюрой и веснушками на лице. — Бать! У него две восьмёрки выявили, прикинь⁈

Мужчина рядом имел такое же богатырское телосложение, что рыжий, но на глазах его была повязка. Судя по всему, он был слеп, потому сыну приходилось всё ему комментировать. Шикнув на того, отец дальше шепотом выспрашивал подробности. Я же потерял к ним всякий интерес. Главное, что рыжий подтвердил мои подозрения: перевёрнутую восьмёрку никто не видел, кроме меня.

До меня не сразу дошло, что это была не восьмёрка, а знак бесконечности. И розовые оттенки оного вселили в меня некоторые подозрения в том, что Аста, она же Динара Фаритовна, была права, когда говорила, что во мне проснулся Рассвет. Вот только как им пользоваться и что это такое, я не понимал. А если взять во внимание, что где-то на задворках магического средоточия должна быть спрятана ещё и пустота, то я вовсе становился этаким магическим Франкенштейном; ничего хорошего мне это не сулило.

Однако же наличие магии Рассвета, родовой магии из моей прошлой жизни и прошлого мира, как и попытки родни со мной связаться, пусть и таким странным способом, вселяли надежду. И всё-таки вопрос: «За что я попал в отстойник?» — оставался актуальным. Если у меня была такая прекрасная семья, которая не оставляет попыток меня отыскать даже после смерти, то что я должен был сделать, чтобы оказаться здесь?

А между тем бабушка и Эльза взирали на меня потрясёнными взглядами, как и все остальные. Два уверенных магистерских звания по двум магиям было весьма неожиданным результатом. И это при том, что, как оказалось, третью отметку остальные и вовсе не видели.

— Юра, поздравляю. Это, это просто невероятно, — обнимала меня Эльза и взирала с восторгом своими тёмными глазами.

Зато на лице у бабушки расцветала улыбка, полная гордости.

— Да, дети, нужно было упасть практически на самое дно и оказаться на грани исчезновения, чтобы породить в роду двух таких самородков.

Бабушка сжала нам ладони и прикоснулась лбом сперва к моему лбу, а после ко лбу Эльзы.

— Я вами горжусь. Если в отношении Эльзы, скорее всего, был показан результат на вырост, то в отношении Юры, скорее всего, этот результат нынешний, с учётом создаваемых им иллюзий и сложности создаваемых им химер. Но почему вспышка так долго накрывала тебя? — бабушка нахмурилась. — Сияние заливало зал чуть меньше минуты, в то время как у всех остальных хватало и нескольких секунд для анализа. У тебя отыскали нечто ещё?

— Скажем так, мне передали привет от некой сущности, — решил я немного увернуться от ответа на вопрос.

Но бабушка восприняла это по-своему.

— Этот привет влечёт за собой некие проблемы для тебя?

— И да, и нет, — не решился я посвящать пока бабушку во все свои перипетии взаимоотношений с Пустотой. — Но об этом не здесь и не сейчас. Сейчас у нас есть дела поважнее, а именно необходимо усилить охрану наших людей.

— Юра, твой браслет, — испуганно заметила Эльза.

— Кстати, да, — глядя на руку, которая сейчас ничем не напоминала наличие артефакта-анализатора, — я представляю, какие проблемы могут возникнуть у нас за порчу подобного имущества академии.

Но бабушка лишь покачала головой и сказала:

— Решим. В крайнем случае, откупимся.

Действительно, к нам уже спешили представители академии, и это были совершенно не те две юные девушки, встречавшие нас у зала. Нет, к нам спешила дородная женщина столь массивная, с кулачищами размером с кочан капусты, но при этом весьма фигуристая, с тонкой талией, но объёмной грудью и бёдрами. Богатырша, какими раньше в легендах представляли дев-воительниц. Глядя на таких, верилось, что она в состоянии свернуть в бараний рог любого врага, осмелившегося ей перечить. Когда она шла, остальные свидетели моего прохождения тестов расступались перед ней и даже как будто отстранялись от её ауры.

В то время как бабушка лишь выпрямилась и сжала кулаки. Уж не знаю, что связывало двух этих женщин, но реакция Елизаветы Ольгердовны мне не понравилась. Я тут же накинул на неё пустотный щит, чтобы в случае чего хотя бы отчасти погасить любые магические воздействия. Что же касается Эльзы, то при приближении незнакомки княжна вся раскраснелась. Создавалось впечатление, будто бы она слегка выпила и была навеселе. У меня в груди слегка заныло, а Войд внутри жадно зачавкал, намекая, что нивелирует чью-то магию быстрее, чем та успевала на меня воздействовать.

— Елизавета Ольгердовна, где же вы прятали от нас подобных самородков? — расплылась в елейной улыбке неизвестная.

При этом взгляд её оставался холодным и цепким, словно у хищника, вышедшего на охоту.

Бабушка же, будто бы приготовившись защищаться, вдруг с удивлением поняла, что чувствует себя нормально. Кинув на меня благодарный взгляд, она расправила плечи и с оскалом, не менее хищным, чем взгляд её собеседницы, ответила:

— Кровь Угаровых всё ещё сильна. Нашим друзьям и нашим врагам не стоит забывать об этом.

— Я смотрю, княжна даже по моему профилю. Отдашь её мне в обучение?

Если бы незнакомка была мужчиной, то я бы решил, что он буквально пожирает сестру глазами.

Но здесь стоит отдать должное Эльзе. Та подхватила бабушку под руку и ответила прямым взглядом:

— Благодарю за предложение, но у меня уже есть учитель, и это чауш рода Эраго.

По лицу неизвестной пробежала тень недовольства, но всё же улыбка не сползла с её лица, намертво там приклеевшись.

— Милочка, зачем тебе этот мужлан? Мы, девочки, гораздо тоньше и умелей можем пользоваться собственной силой. Я научу тебя такому, что твои нынешние ощущения будут лишь прелюдией.

Ах, вот оно что. Я перешёл на магическое зрение и тут же отметил синеватые всполохи, протуберанцами выбрасываемые аурой неизвестной, причём большинство из них направлялись на нас всех. Но если на меня они не действовали, ведь где-то внутри Войд продолжал сыто чавкать чужой энергетикой, на бабушке стоял пустотный щит, поглощающий неизвестную синюю дрянь, отчасти похожую на молнии, то Эльза… Эльза меня удивила и порадовала. Обучение с Резваном не прошло для неё зря. Ощущая, что на неё воздействуют энергомантией, причём весьма специфической, она не просто поглощала чужую энергетику, она преобразовывала её и сейчас заполняла собственные резервы и заодно подлечивала организм себе и бабушке. Княжна взяла под руку бабушку не просто так, а передавая ей часть энергии. Действительно, если тебя заливают дармовой энергией, почему бы и не использовать её.

Эльза же ответила на вопрос дипломатично:

— Благодарю за предложение. Бабушка упоминала, что в рамках обучения можно брать спецкурсы по тем или иным направлениям магии. Если таковое будет возможно, я бы взяла у вас спецкурс, ведь чем больше учителей, тем разнообразнее методики и знания, преподаваемые ими.

От неизвестной в сторону Эльзы метнулся мощный поток синей энергии. Видимо, посчитав, что девчонка находится у неё на крючке, неизвестная хотела склонить сестру к принятию нужного решения. Я едва успел выставить перед Эльзой пустотный щит, полностью поглощая всплеск. Пришлось сделать глубокий вдох, ведь по неизвестной причине, чужая магия не рассеялась в щите, а потоком хлынула в меня. Поглощая эту дрянь да ещё и в таком количестве, я невольно ощутил возбуждение, причём такой силы, что, вероятно, сейчас без разбору мог бы оприходовать даже эту неизвестную, хоть она была и не в моём вкусе. Пришлось резко поменять тему разговора.

— Сударыня, уж простите, не знаю, как вас зовут. Князь Угаров Юрий Викторович, — представился я, усыпляя бдительность незнакомки. — В процессе прохождения тестирования пришёл в негодность один из выданных артефактов-браслетов. Осколки вы можете обнаружить на полу возле анализатора, а посему прошу вас выставить нам счёт для возмещения убытков. Мы же нынче обязаны покинуть ваше гостеприимное заведение, дела рода.

Взяв Эльзу и бабушку под руки, едва ли не на буксир, я прошёл мимо хлопающей глазами незнакомки и не стал дожидаться какой-либо её реакции. Тем более что реакция должна была быть смешанная: что-то среднее между провалом от её попытки манипуляции, утратой редкого артефакта, а также бесцеремонностью игнорирования всех попыток её воздействия на нас. И пока незнакомка барахталась в триединстве чувств, мы уже покинули зал. Бабушка и Эльза переглянулись и ускорились, едва поспевая за мной.

Холл мы пересекли в рекордно короткие сроки, а после отправились к автомобилю с химерами, который находился здесь же, недалеко от крыльца, на стоянке.

— Нам срочно нужно домой, — процедил я сквозь зубы.

А после, для того чтобы сбросить напряжение чужой энергии с явно сексуальным подтекстом, разом создал два десятка иллюзорных химер, которые тут же увеличили наш кортеж вдвое и ко всему прочему устроили любовные игрища тут же на лужайке академии.

Постоянная подпитка химер подействовала успокаивающим образом. Да уж, не думал, что таким образом буду успокаивать навеянные сексуальные желания, но и то хорошо. Не хватало ещё начать бросаться на абитуриенток, а подобные желания были, если уж меня даже на незнакомку потянуло.

— Елизавета Ольгердовна, кто это был? — поинтересовался у бабушки, спустя минут пять молчаливой поездки.

— Замглавы внешней разведки, в отставке, — хмыкнула бабушка, косясь на меня с таким довольным выражением лица, что хотелось дать ей лимон, чтобы она не выглядела столь счастливой. — Баронесса Маришка Драганич, одна из сильнейших энергоманток империи.

— В отставке? Отставки с таких должностей не бывает, — процедил я сквозь зубы. — К тому же теперь понятно, каким образом во внешней разведке она добывала сведения. Мата Хари русского разлива.

— Кто-кто? — переспросила бабушка.

— Танцовщица эротических танцев, которая подобным способом работала агентом сразу на несколько разведок.

— Не знаю такой, — пожала плечами бабушка, — в целом, ты где-то прав. С танцами у неё, правда, не сложилось, но зато выделение одного конкретного вида энергии у неё бьёт через край. Просто молотом по голове, кузнечным. Мозги она сворачивает набекрень всем без разбору: и мужчинам, и женщинам. Так что я даже удивлена, что ни я, ни Эльза, ни ты не поддались её манипуляциям. Подозреваю, что мы выстояли только по той причине, что ты вмешался?

— Так и есть. А уж по Эльзе она под конец решила жахнуть таким столбом этой дряни, что у той, думаю, были все шансы расстаться с невинностью где-то в ближайшие пятнадцать-двадцать минут нахождения в академии, — нужно было видеть ошарашенное выражение сестры, лицо которой залил румянец, — ибо даже у меня появилось желание уединиться с этой Драганич, — решил не скрывать пояснение нашего поспешного тактического отступления.

Бабушка тихо выругалась:

— Эльза для неё как находка. С учётом наличия энергоматии и лечения, она просто незаменимый будущий двойной агент. Тем более в аристократических кругах…

— Куда-куда, а в эту грязь сестра никогда не полезет, — отрезал я.

Эльза сперва было собиралась, что-то возразить, а после согласно кивнула.

— Ты — молодец, умудрился поставить её в некоторый ступор, смешав разом несколько проблем, которые ей теперь придётся решать, — отдала должное моему фокусу бабушка. — А что ты говоришь насчёт дел рода и защиты?

Мы уже выехали за пределы академии и вновь неслись по странной древнеримской дороге в сторону столицы.

— Я успел подослать Светлову химеру для прослушки и перед началом теста узнал, что нападение на Калинина — их рук дело. А сейчас они собираются ударить по семье Лапина.

Бабушка тут же выругалась и прикоснулась пальцами к вискам. Только сейчас до меня дошло, что, скорее всего, она связывается с нашими химерами и отправляет их на защиту того же Лапина, усиливая охрану больницы. Я же всё никак не мог привыкнуть к тому, что бабушка гораздо виртуознее обращается с ними, чем я. Но у меня были свои сильные стороны, и я собирался ими воспользоваться.

— Дамы, если позволите, я вас покину. Мне нужно узнать точный адрес Лапиных и подготовить для Светловых сюрприз-приманку. Его семью я планирую на время спрятать в нашем особняке.

Бабушка с Эльзой только ошарашенно кивнули, и я тут же ушёл телепортом в особняк. Мне нужен был Алексей.

Глава 14

Сперва я перенёсся в особняк к нам и отыскал Алексея. Тот, хвала всем богам, оказался на месте. Увидев меня взъерошенного, он несказанно удивился.

— Князь, ведь вы же отправились поступать в академию… Неужто вернулись так быстро?

— Считай, что поступили, Алексей. Планы несколько изменились.

Я коротко пересказал ему ситуацию со Светловыми, видя, как меняется выражение лица Алексея с удивлённого на озлобленное и даже ожесточённое.

— Эвакуируем к нам? — только и спросил он.

— К нам. Но нужно сделать всё по уму, оставив приманку в доме Лапиных. Значит, поедем и официально заберём детей Лапина с супругой и привезём их в лазарет в больницу, где он сейчас находится, под предлогом возможности навестить отца. После эвакуируем их к нам из больницы. После я создам иллюзии его членов семьи, и вместе с ними вернусь к ним домой. Меня соглядатаи не узнают, и это не вызовет подозрений. Сам я тоже хочу осмотреться там. Кому-то из наших придётся какое-то время создавать видимость жизни в доме, включать свет вечерами, ходить по дому, топить камин. Не факт, что Светловы нападут быстро, однако же в доме должна оставаться «приманка».

Мне же необходимо было попасть в дом к Лапиным ещё и по той причине, что я хотел найти себе точку для телепортации, чтобы в случае чего оказать моим людям поддержку — как в случае с эвакуацией, так и в случае с захватом группы Светловых.

И пока Алексей реализовывал придуманный мной план, мне необходимо было сделать ещё один немаловажный звонок, а именно: мне необходимо было связаться с главой ОМЧС.

Через коммутатор меня связали с Ясеневым, и, к моему удивлению, спустя пару минут я услышал в трубке его серьёзный голос с толикой удивления.

— Вот уж кого-кого, Юрий Викторович, а вас ожидал бы услышать едва ли не последним. Что-то случилось? — сразу перешёл к делу Ясенев.

— Так и есть, Василий Николаевич, — решил я не ходить вокруг да около. — Скажите, судя по специфике вашей работы, у вас однозначно есть связи со смежными ведомствами. Ведь я прав?

— Ну… — замялся Ясенев, — как не быть, есть… А который из наших смежников вас интересует?

— Внешняя разведка.

— Ничего себе, круто вы берёте, — хмыкнул в трубку Ясенев. — И где вы успели перейти дорогу внешней разведке? Скажем так, это не совсем наши смежники, с ними мы дел особо не ведём по той простой причине, что всё-таки тушим магические пожары в пределах империи, а не за её границами. Внешняя разведка, как вы понимаете по названию, работает в основном за пределами родного Отечества.

— Да, всё я понимаю. Но я не столько перешёл им дорогу, сколько хотел бы, чтобы они охладили интерес своего ведомства к одному человеку, а конкретно — к моей сестре, княжне Эльзе. У нас тут сегодня случился вступительный экзамен в столичную академию магии, в рамках которого анализатор показал Эльзе уверенную перспективу магистра по энергомантии. В результате чего к нам явилась баронесса Драганич и позволила себе некие вольности в использовании силы. Даже наличие статуса замглавы внешней разведки никоим образом не снимает с неё обязательств держать собственную силу в узде. А тем количеством сексуальной энергии, которым она ударила по мне, моей сестре и княгине Угаровой, можно было демографию в отдельно взятом, небольшом городе повысить. Я, конечно, всё понимаю, у всех собственные методы проверки на соответствие агента внешней разведки, но это чересчур. Эльза — не какой-то второстепенный член рода, которому, чтобы выжить, необходимо денежное место на службе у империи. Эльза — княжна, и если госпожа Драганич не хочет заполучить в моём лице врага, то ей следует поумерить пыл в направлении вербовки княжны Угаровой.

На той стороне слышалось тяжёлое дыхание Ясенева, который осмысливал сказанное мной.

— Юрий Викторович, я не уверен, что смогу каким-то образом повлиять на баронессу, однако же я попытаюсь. Есть у меня выходы на одну персону, которая сможет унять энтузиазм баронессы. Вот только гарантировать помощь от чужого лица я не могу. Сами понимаете. Если не выйдет, я вам сообщу, чтобы вы не питали ложных надежд.

Чем Ясенев мне был даже симпатичен, так это тем, что он старался не давать пустых обещаний.

— И на том спасибо, Василий Николаевич.

Я хотел бы отключиться, но услышал обращение Ясенева.

— Князь, скажите, а в результате всем известной нам ситуации с элементалем ваша личная способность, столь ценная для нашей службы, не пропала?

Интересно, а обтекаемость формулировки означала, что кто-то из телефонисток мог прослушивать чужие разговоры? Сомнительно, чтобы подобный узел связи оставили без имперского надзора.

— Не пропала, — отозвался я. — А что, есть работа по профилю?

— Есть, — не стал ходить вокруг да около Ясенев, как и я несколько минут назад. — Правда, по вашему профилю или нет, сложно судить. Мы тут одно захоронение древнее обнаружили.

— Василий Николаевич, судя по тому, что я слышал от бабушки, раскапывать древние могильники — не самая лучшая идея в наше время.

— О нет! Поверьте, князь, это не те могильники, о которых могла вести речь княгиня. Это захоронение находится в причерноморских степях и относится к эпохе кочевых империй. Там сейчас усиленно работают Керимовы, но, собственно говоря, профиль немножечко не их. Допросить мёртвого воеводу из кургана они смогли, правда были сложности с языковым барьером. Но ответа на то, как вскрыть сам курган, у усопшего не было. А захоронение для нас весьма и весьма ценно с исторической точки зрения. Не возьмётесь посмотреть защитное плетение степной гробнице?

— Отчего бы не взяться? Возьмусь, — согласился я. В ОМЧС за работу платили щедро. А поработать на благо отечественной истории было не зазорно. — Но прежде мне необходимо завершить некоторые дела в столице.

— Следующий дирижабль туда отправляется через неделю, поэтому, если вы не против, мы могли бы подхватить и вас.

На этом мы завершили разговор.

Был ещё один момент, который меня смущал во всей ситуации с Калининым. Кто-то из работников мастерской должен был сообщить Светловым о том, что Калинин прибыл на работу в артефакторный цех на время отсутствия магнита. Правда, нельзя было исключить и самого обычного наружного наблюдения. Найми Светловы какого-нибудь мальчишку босоногого, бедного, который будет крутиться недалеко и будет следить за прибывающими и убывающими автомобилями или химерами — и всё. Никакого предательства, достаточно одного зоркого беспризорника.

Прежде чем начинать искать чёрную кошку в тёмной комнате, я решил воспользоваться бабушкиным примером и обратился по связи с химерами, охранявшими артефакторную мастерскую. Охраны всё так же не хватало, поэтому часть её замещали химеры, защищая мастерскую от проникновения извне. Объяснив им, что меня интересует люди не из работников, постоянно виденные рядом с мастерской или на её территории, я получил требуемый ответ.

Наблюдатель был. Я оказался прав даже в собственном предположении. Один из подростков-беспризорников вот уже месяц постоянно крутился рядом и обращался к работникам артефакторного цеха с просьбой подрабатывать у них разнорабочим, изредка выполнять хоть какую-то работу, чтобы не побираться, поскольку его семья нуждалась, мать болела, а сестрёнка была очень мала. Работники цеха сжалились над мальцом и позволяли ему заниматься несложной работой, вроде уборки на территории вокруг цеха; внутрь его, естественно, не допускали, памятуя о моих наставлениях. Однако же в данном случае жалость сыграла с ними всё же злую шутку. Я приказал химерам, если они в следующий раз увидят мальца, задержать его и удерживать до моего появления. Мне необходимо было лично пообщаться с парнишкой. Сам же я выдохнул даже с некоторым облегчением, что среди людей Юматова крысы не оказалось.

Тем временем со мной связались химеры из охраны больницы, сообщив о том, что на территорию больницы въехал автомобиль вместе с Алексеем и незнакомой женщиной, рядом с которой сидел долговязый мальчик-подросток, чем-то похожий на нашего Лапина. Судя по всему, это и была семья артефактора, привезённая по моему настоянию для встречи с отцом. Я тут же переместился телепортом в собственный больничный кабинет и отправился к Лапину. Там пришлось коротко пояснить их с Железиным о времнном усилении мер безопасности. Якобы безопасносники Угаровых обнаружили угрозу, и им нужно время для её устранения.

Лапину рекомендовали уговорить семью на время перебраться к нам в особняк. И тот с благодарностью согласился. Как раз в это время появились его супруга с сыном, прежде чем на время покинуть палату и не мешать семье, я внимательно осмотрел визитёров, дабы потом восстановить их внешность на иллюзиях. Честно признаться, было не по себе. Копии людей я ещё не создавал. Было в этом нечто… что отчасти страшило. Хотя с химерами я подобных переживаний не испытывал.

В коридоре я столкнулся с Мясниковым, его на кресле вёз доктор Лемонс. Увидев меня, они сперва удивились, а после наперебой принялись делиться новостями о состоянии здоровья двух наших пациентов.

Фёдор Михайлович просто-таки лучился оптимизмом.

— Прогресс налицо, правда, до восстановления полных кондиций придётся заниматься ребятам, скажем так, месяц, не меньше, — выполнять самые разнообразные упражнения и подвергаться всевозможным процедурам. Но уже сейчас, за два дня, они спокойно могут есть самостоятельно, хоть ручки ещё и подрагивают, и даже понемногу начали расхаживаться. Пока что они осиливают до десяти шагов с чужой помощью, однако же в их случае это уже громадный прогресс. Восстановить подвижность мышц полностью после столь длительного бездействия достаточно проблематично, но упорство, с которым они работают, достойно похвалы.

— А что касается вас, Фёдор Михайлович? Раз уж моя сестра и доктор Лемонс восстановились, пришёл и ваш черёд?

— Нет, Юрий Викторович, я уж подожду, пока ребята встанут в строй, — с улыбкой ответил Мясников, но тут вмешался Лемонс.

— Нерациональная трата времени по причине личных опасений, — припечатал лекарь. — Так вы бы смогли пройти восстановительный этап все вместе и спустя месяц работать полноценной командой. Но вы откладываете операцию, тем самый потакая собственным страхам.

Мясников отвёл взгляд, тем самым подтвердив вердикт Лемонса, который оказался кроме лекаря ещё и неплохим знатоком человеческих душ.

— Вот что, Фёдор Михайлович, я склонен согласиться с доктором Лемонсом. А потому не вижу смысла откладывать на месяц то, что мы можем сделать сегодня. Жду вас к семи вечера в особняке, господа.

Я заметил одобрение во взгляде Лемонса и страх у Мясникова, потому не стал задерживаться.

Дальнейшие события больше напоминали шпионские игры. Создать копии членов семьи Лапина, накинуть на себя личину Алексея и сопроводить их в дом. Там осмотреться, выбрать комнату для телепортации и оставить несколько человек для имитации жизни в доме. После переправить под отводом глаз Лапиных к себе в особняк. Проводить их через врата не стал. Всё же сведения о подобных способностях были чрезмерно ценными и секретными чтобы демонстрировать их свободно. Особенно в контексте их вероятной скорой утраты.

За всей беготнёй неожиданно наступил вечер и время операции. Боялся ли я? И да, и нет. Скорее, присутствовало волнение и желание вернуть долг, взятый Юрием Угаровым восемнадцать лет назад.

Перед началом операции у меня состоялся разговор с Эльзой и доктором Лемонсом. Они подробно описали мне собственные задумки по восстановлению подвижности Мясникова, в том числе и вживление нитей, проводящих нервные и магические импульсы. Нет, они, конечно, использовали гораздо более заумные слова, опираясь на категорийный аппарат, указанный в древнем фолианте, для меня же всё это упростили до невозможности, поскольку я не лекарь и не артефактор даже близко.

— Итак, какова моя задача, по сути? — обратился я, как прилежный ассистент.

— Первым этапом ты удалишь из него все мешающие сращиванию элементы магического происхождения, как в случае с Калининым и Лапиным, — проводил инструктаж доктор Лемонс. — Мы его подлечим. А уж вторым этапом мы постараемся вживить ему те самые нити и прирастить их к нервным окончаниям для того, чтобы восстановить ему подвижность.

— Будем надеяться, нам удастся всё сделать с первого раза, ведь в фолианте сказано, что это неимоверно болезненный процесс, и не хотелось бы, чтобы Мясников проходил через него несколько раз, — тяжело вздохнула Эльза. — Мы, конечно, могли бы попытаться самостоятельно вживить подобные нити, но подумали, зачем тянуть, если можно одновременно с этим восстановить подвижность и верхнего плечевого пояса. Если мы устанем, то сначала восстановим то, что разрушено без вмешательства в спинной мозг, а после передышки займёмся вторым этапом.

Но я, признаться, был настроен завершить страдания Мясникова за один раз, однако же говорить этого лекарям не стал — это было только между мною и им.

Первый этап операции происходил так же, как и в случае с Калининым и Лапиным: я удалял россыпь капель Пустоты, позволяя Лемонсу и Эльзе в четыре руки восстанавливать организм Мясникова. Кроме того, сам дар лекаря способствовал заживлению, наконец-то обретя полную свободу без вкраплений инородной магии.

Когда первый этап был завершён, Лемонс и Эльза переглянулись и всё-таки решились взяться за второй. Я покидать операционную не стал, наблюдая за их работой. Действительно, они вынули из стерильного бокса нечто похожее на множество паутинок с каплями астролита на концах и принялись приживлять нити к спинному мозгу, каждый со своей стороны, произнося непонятные мне аббревиатуры, численно-буквенные, и заживляя идентичные паутинки одновременно.

Провозились они подобным образом не менее двух часов и под конец выглядели уставшими и осунувшимися. Завершив операцию и срастив ткани и кожные покровы до нормального состояния, Лемонс и Эльза влили в себя по склянке алхимии и распределили дежурство между собой: первую ночь они планировали дежурить каждый по три часа у постели Мясникова. Однако же первую смену на себя решил взять я, дав возможность лекарям отдохнуть — они и без того вымотались.

Мне это необходимо было ещё и по другой причине: поскольку Фёдор Михайлович спал крепким непробудным сном — медикаментозно-магическим, — я планировал погрузиться в его сон и отыскать там необходимые мне зацепки о произошедшем восемнадцать лет назад с нами на Сахалине. Ведь сейчас был идеальный вариант: скорее всего, Мясников накрутил себя на основании некоторых страхов до крайности, и ничего иного перед операцией ему явно сниться не могло.

А потому я решил совместить приятное с полезным: поискать ответы на вопросы и дать возможность лекарям отдохнуть. Эльза с Лемонсом благодарно кивнули мне, и Лемонс попросил позвать его спустя три часа, дав Эльзе поспать подольше. Я кивнул и остался в лаборатории у бабушки, временно превратившейся в операционную.

Усевшись рядом с Мясниковым на стул, я вынул из кармана золотые карманные часы и откинул их крышку для того, чтобы более отчётливо слышать тиканье секундной стрелки — такой нехитрый способ умиротворял и погружал в некий полутранс, от которого до засыпания было рукой подать. Уж не знаю, откуда это знание взялось у меня, но метод оказался действенный: не прошло и пяти минут, как я погрузился в состояние полусна-полуяви.

Вокруг творилось чёрт знает что. Летали химеры, прибывали к причальным мачтам дирижабли, а рыбацкие шхуны, и даже катера приставали к небольшому пирсу, оборудованному здесь же неподалёку. Краевой военный госпиталь напоминал муравейник: постоянно носились туда-сюда санитары и лекари, сортируя раненых.

Мне почему-то представлялось, что краевой госпиталь должен быть оборудован хотя бы в каменном строении, но ни черта подобного. Это были самые обычные палатки, расставленные прямо на берегу, где оперировали, сращивали либо ампутировали, и в мгновение ока принимали решение — будет жить пациент или умрёт на месте, чуть ли не под ясным июньским небом. При этом лекари выбивались из сил, сидели плотно на алхимии и сменяли друг друга, уходя в непродолжительный целебный сон.

В смраде, густо замешанном на запахе крови, ощущались нотки испражнений и явного сепсиса — эта сладкая кислинка была знакома практически каждому лекарю. Над всем этим витал дух смерти. Некоторых, кого ещё можно было успеть спасти, возвращали к жизни некроманты. Керимовы были чуть ли не так же популярны, как лекари, ведь поддерживали особо слабых больных на всём пути следования на тех же шхунах или дирижаблях, передавая лекарям едва живых полутрупов. Лекари выполняли свою работу без чувств, строго следуя протоколам военного времени.

Во всём этом безумии было странно видеть пару — мужчину и женщину. Юная и красивая наездница восседала на крылогриве, с трудом держась за луку седла. Казалось, что химера плавностью своего хода старается максимально компенсировать тряску и практически перетекает из одного состояния в другое. Отчего-то мой взгляд зацепился за такие же светлые платиновые косы, обёрнутые вокруг головы, как у Елизаветы Ольгердовны, и серебристые штормовые глаза.

«В такую можно влюбиться с первого взгляда», — сказал бы я, встреть такую в жизни. Но сейчас рядом с ней шёл высокий мужчина в военной форме и накинутом поверх тёмном плаще. Выглядел он невзрачно и даже несколько сутулился, чуть прихрамывая, но упрямо шёл возле химеры, сжимая девушку за руку. Девушка же согнулась едва ли не в позу эмбриона и тихо стонала.

Именно эту пару и встретил Мясников, ожидая прибытия следующей партии раненых, уже разгружаемой с пришвартовавшегося дирижабля. Ему предстояло стоять на сортировке, но и пропустить эту парочку, столь неуместно выглядящую и прибывшую своим ходом, он не мог.

— Возраст? Ранения? Сроки получения? Основная магическая направленность? — градом сыпал он вопросы, оглядывая девушку, зажимавшую живот рукой. Она, уже не сдерживая, стонала, но крови либо каких-то ранений Мясников не видел.

— Двадцать семь полных лет. Химеризм, оборотничество, энергоматия, — вместо девушки ответил со странным акцентом её хромающий спутник.

— Ранения? Сроки? — допытывался Мясников, уже стягивая девушку с седла и в то же время подхватывая её на руки. Для своей комплекции она казалась удивительно тяжёлой. И лишь перехватывая её поудобнее, он вдруг понял, что здесь что-то не так: видя лишь стройную фигуру, он явственно ощущал ладонью выпирающий на последних сроках беременности живот.

— Беременность… тридцать девять недель, — прошипел сквозь зубы неизвестный и практически упал на химеру. — Помогите ей, лекарь.

Стоило мужчине отпустить руку блондинки, как иллюзия с незнакомки спала, и она закричала что есть мочи. Крик был душераздирающий. Мясникову стало некогда следить за тем, что происходит с её спутником, лекарь с роженицей на руках со всех ног рванул в госпиталь. И лишь краем взгляда я смог заметить, что химера с потерявшим сознание спутником устало поднялась в небо и полетела в противоположную от Курильских островов сторону. А в месте, откуда она поднялась в воздух, проявились алые капли крови. Похоже, из этой пары ранен был как раз-таки спутник девушки.

Картинка замерла. Удивительно, но факт — я мог бы проследовать за Мясниковым вглубь госпиталя и далее видеть всё его глазами, но я понял, что сейчас стал свидетелем событий, предшествовавших моему собственному рождению. Ведь красавица с платиновыми волосами и штормовыми глазами была никем иным, как Викторией Угаровой, а мужчина рядом с ней, вероятно, был либо её адъютантом, как Олег Ольгердович у бабушки, либо моим отцом. Судя по акценту и тому, что стоило ему разорвать контакт с матерью, как с неё слетела иллюзия, скорее, второй вариант. Видимо, иллюзию он удерживал на последних морально-волевых вместе с собственным сознанием.

Пусть это была и не та информация, которую бы я хотел увидеть, но, как говорится, чужие сны не выбирают. Сквозь тишину замершего сна, словно остановленного чужой волей, я услышал тихие, всхлипывающие звуки — не то смеха, не то рыданий.

Вынырнув из видения, я заметил, как тихо подрагивают плечи Фёдора Михайловича. Он отвернулся в другую сторону от меня и что есть мочи зажмурил глаза, но даже так я видел, как одинокая слезинка скатилась у него из уголка глаза.

— Фёдор Михайлович, что с вами? — тихо спросил я. — Позвать лекарей?

— Нет смысла, Юрий Викторович, — отозвался тот, пытаясь сделать так, чтобы голос у него не дрожал, но выходило это у него плохо. — Пусть отдыхают. Ведь зная все перипетии, с которыми им предстояло столкнуться, предполагаю, что у них выдалась не самая простая операция, — постарался тихим, спокойным голосом ответить мне Мясников.

— Скажите… насколько успешной она была?

Для меня было неимоверно важно вернуть Мясникову ту жизнь, которую он потерял из-за помощи мне.

— С учётом тех возможностей, которые у нас были, считайте, что прошла успешно, — отреагировал лекарь, но лица ко мне так и не повернул. Зато я заметил, как у него дёрнулся указательный палец.

— Вот видите, — сказал мне лекарь, — я снова обрёл руки. И это уже такой подарок, которого я и не смел ожидать от жизни.

— Руки — это хорошо, — согласился я. — Теперь сможете наперегонки учиться есть и заново овладеть всем набором хирургических инструментов. А какова ситуация с ногами?

Ответа от Мясникова не последовало, лишь тяжёлый вздох. Посему я, недолго думая, взял со стола скальпель и уколол им ногу Фёдора Михайловича. Никакой реакции не последовало.

То есть вторая часть операции, вместе с попытками восстановить такую сложную часть организма, как спинной мозг, оказалась неудачной.

Однако же, в отличие от Мясникова, я сдаваться не планировал.

— Фёдор Михайлович, скажите, вам больно?

— Конечно же нет, Юрий Викторович. Мне радостно от того, что хотя бы частично я смог восстановить собственные кондиции.

Звучало это невесело и уж точно не радостно.

— Знаете, Фёдор Михайлович, фамилия у вас Мясников, но вашим персональным мясником сегодня побуду я. Помните, что было сказано в древнем фолианте? Что вживление тех самых нейро- и магопроводимых нитей всегда сопровождалось адской болью? Я думаю, эта оговорка была сделана не просто так, а для того, чтобы подтвердить соединение нужных нитей с нервными волокнами. И именно это соединение и давало ту самую реакцию боли. И сейчас вам, Фёдор Михайлович, придётся пережить повторную операцию наживо. Ну а я попробую собрать пазл из вашего спинного мозга по новой. Если вы, конечно, не умрёте от боли и не сойдёте с ума. Ну как, согласны на подобную сделку?

Я думал, что Мясников откажется. Но, к моему удивлению, тот кивнул.

— Фёдор Михайлович, я на всякий случай предупреждаю вас, что так-то я ни разу не лекарь. Поэтому оперировать мы вас будем вдвоём. Я вам буду визуализировать картинку увиденного мной и оставленного нам в наследство нашими коллегами — княжной и доктором Лемонсом, а вы вместе со мной будете раскладывать пасьянс из вашего организма. И когда он сойдётся, я надеюсь, мы получим с вами удобоваримый результат. Согласны?

Мясников кивнул.

Ну что же, скальпель уже был у меня в руках, и я сделал первый надрез.

Пасьянс оказался не так прост, как казалось. А уж что пришлось пережить самому Мясникову, я даже представлять не хочу. Возможно, ему удалось отчасти снизить боль, но полностью заглушать он её не имел права — ведь только он сам и был самым явным руководителем и самым явным подопытным, который мог указать, на правильном ли мы пути, либо же ошибаемся.

Первый час мне казалось, что мы никогда ничего не сможем соединить, ведь нить не находила нужного сочленения для соединения разрозненных частей спинного мозга. А после я решил немного схитрить: видя паутинки, присоединённые доктором Лемонсом и Эльзой к телу Мясникова, я решил нарушить все известные и неизвестные правила. Зачистив варварским способом концы нервных окончаний с обеих сторон на целый миллиметр, я добился вскрика от Мясникова и потери им сознания, ведь верхняя часть его тела уже приобрела чувствительность. Что же… теперь, когда у моей магии был образец, можно было хотя бы попытаться.

Я не задумывался и не пытался повторить подобное. Я всего лишь дал свободу двум собственным магиям — магии иллюзий и магии химеризма, — позволяя тем выполнять одну мою простую задачу: восстановить утраченное в том же качестве, что и было. Благо, что костяной коготь с печатью закрепляющей силы Елизаветы Ольгердовны всегда теперь находился при мне.

А потому следующие два часа, пока Мясников находился в отключке, я позволил своим магиям творить, восстанавливая утраченное давным-давно. Казалось бы, восстановить сегмент меньше сантиметра проще и быстрее, чем создать химеру с нуля, но… Как же я ошибался! Для человеческого организма с его сложностью, особенно в части спинного мозга, это было недостижимое расстояние, заполнить пустоту которого мне было необходимо. Один чёртов сантиметр воссоздавался магией целых два часа! Причем мне оставалось только молиться, чтобы магии не напортачили без моего контроля.

К концу третьего часа своей борьбы за жизнь Мясникова мне удалось вырастить нечто, что коснулось, словно зачищенными концами оголённых проводов, к бесчувственному нижнему сегменту тела лекаря. Мне показалось, что по моему пациенту прошёлся сноп серебристых искр при закреплении иллюзии спинного мозга.

Мясников заорал не своим голосом, приходя в себя и тут же теряя сознание от боли. Приводить его в чувство повторно я не стал. Судя по медленной, словно по каплям, циркуляции его изумрудной лекарской энергии вдоль позвоночника, я всё сделал правильно. В любом случае имеющийся вариант уже был значительно лучше того, где он прощался с собственными возможностями ходить.

Но крик Мясникова не остался незамеченным. В бабушкину лабораторию вбежал доктор Лемонс, протирая заспанные глаза и на ходу вливая в себя что-то из алхимии.

— Что с ним? — задал он вопрос, тут же отмечая, что чуть в стороне от меня находится окровавленный скальпель, а Мясников лежит на груди с задранной больничной рубашкой и с рассечением в том месте, где проводилась ранее операция.

Лемонсу хватило одного взгляда на меня и на Мясникова, а также на лежащей рядом в стерильном боксе паутинки астролита, чтобы сопоставить факты.

— Операция прошла успешно, — сказал я. — Надеюсь, вы забудете всё то, что видели сейчас.

Лемонс дрожащим подбородком кивнул и осторожно закрыл бокс с опытным образцом астролитовых нейро- и магопроводимых нитей.

— Юрий Викторович… — обернулся он ко мне, — князь… я надеюсь, вы не планируете заниматься чем-то подобным на постоянной основе? Нам только рассадника скверны не хватало…

— Нет, — я покачал головой. На большее меня сейчас не хватало. — Это был всего лишь возврат долга. Жизнь за жизнь. Когда-то он спас её мне, теперь я вернул ему долг. Дальнейшие исследования и доведения до ума прототипа био-маго-механического протеза целиком и полностью лягут на ваши плечи. О том, что произошло здесь, никто и никогда не должен узнать.

Лемонс кивнул, и целительский свет его изумрудной магии принялся сращивать последствия моего вмешательства.

Глава 15

Андрей Алексеевич вновь оказался в стенах каземата, где нынче находились не только его двоюродный дед, но ещё и мать. По сути, из самых близких и родных ему людей у него осталась лишь сестра, но и она постоянно находилась под присмотром, поскольку была на данный момент самой главной его болевой точкой. Принц, конечно, верил в собственных сторонников и тех людей, на которых в своё время указывал ему отец, как одних из самых верных столпов короны, но при всем при этом понимал, что одиночки долго не живут. А это значит, что ему придётся объявить о скорой коронации и отыскать себе невесту.

Поступки дяди и матери, как бы они ни дискредитировали их, были продиктованы некими государственными соображениями. Хотя в случае с матерью ситуация была гораздо сложнее, чем с дядей, но так или иначе, принц не собирался отправлять этих двух близких ему людей на плаху либо оставлять в заточение. Он планировал поступить несколько иначе. Отец всегда говорил: «Собирай как можно больше различных точек зрения, и тогда, выслушав все аргументы, сможешь принять верное решение». И потому Андрей Алексеевич сейчас планировал заняться сбором тех самых мнений.

Первым на очереди был Великий князь, тот после схватки с ледяным элементалем просто-таки сиял от счастья. И всему виной было превращение внучатого племянника в феникса, а как следствие — доказательство подобным образом получения нового ранга силы. Сама причина для некоторого недовольства дяди пропала, и бывший воспитатель принца спокойно проводил дни в казематах, читая и ожидая, когда вновь понадобится империи, как это было во время атаки Ордена. Андрея Алексеевича подобная позиция несколько удивляла, однако же не признать рациональности её он не мог. Дядя прекрасно осознавал собственное место в политической иерархии империи и знал, что, как только его племянник дозреет до нужного состояния души, то сам придёт и предложит ему некий формат взаимодействия. За собой особой вины Великий князь не чувствовал, предполагая уничтожить во время истории с кражей родового артефакта нескольких японских архимагов, ну а все остальное было для него лишь издержками.

Поэтому, когда Андрей Алексеевич вошёл к нему в камеру, тот светло улыбнулся и встал, жестом предлагая принцу присесть на грубо сколоченный настил, правда, с чистым соломенным матрасом. Даже с учётом того, что камера была для политического преступника, ковров, перин и прочих излишеств здесь не наблюдалось. Лишь голые стены да отхожее место в углу. Единственной поблажкой для дяди были книги.

— Милости прошу в мою скромную обитель, — ухмыльнулся старик Пожарский, ожидая, когда принц поделится с ним собственными соображениями.

Андрей Алексеевич не стал терзать дядю ожиданиями.

— Дядя, что вы думаете о моей матери? — задал принц вопрос, не особо касающийся их личных взаимоотношений.

— Что я думаю? — нахмурился Пожарский. — Искренне говоря, считаю, что это далеко не самый плохой вариант, который мог случиться с твоим отцом. Твоя мать имеет крепкий характер, достаточно женской хитрости и изворотливости для того, чтобы балансировать на грани разных интересов, при этом удерживая шаткую власть. Ну и, как и всякая женщина, она, конечно, может быть весьма импульсивна, однако же серьёзных дров за время своего регентства она так и не наломала.

Принц только криво улыбнулся.

— Такое ощущение, будто она не тебя пытала, пронизывая ледяными иглами.

— Это такие мелочи, — фыркнул Великий князь. — Знаешь ли, люди ради государственных интересов и интересов своих детишек делали вещи и пострашнее. По сути, она была в своём праве. А с чего вдруг такие вопросы у тебя появились? Некие недопонимания в процессе передачи власти? — нахмурился Пожарский.

— Да как вам сказать…

— Да уж, говори как есть, с учётом того, что сидит она в соседней камере, — чуть дёрнул бровями Пожарский, указывая взглядом на общую стену между двумя узниками.

— Она некоторым образом причастна к произошедшему нападению. Всей информации она не знала, однако же намеренно затянула объявление в столице чрезвычайного положения и введение войск. Нужно было действовать решительнее — тогда удалось бы избежать больших жертв.

— Она знала, что будет непосредственное нападение на Кремль? На наш род?

— Нет. Об этом она не знала. С одной стороны, она думала о престиже на международной арене, а введение войск в столицу — это непременный урон чести. Ну и вторым моментом было освобождение от некой давней клятвы, данной покойному главе Ордена в Австро-Венгрии. Как она сказала, это был наиболее бескровный вариант освобождения от неё. Как её уверяли, пострадать должны были только простецы. И тот же Орден, аристократы, легко бы справились с напастью, что в принципе и произошло. Исходя из подобных соображений, мать и затягивала введение войск. Для меня же нет разницы в подданных империи, будь то аристократы или простецы. Для меня они все равны, каждый из них — часть империи, и ставить одних выше других не вижу смысла.

— Ну, если так подходить к вопросу, — Пожарский задумался, — то в целом я её не виню. Нет, конечно, можно было бы сейчас сыграть на твоих чувствах, отодвинуть мать от какого-либо минимального влияния на происходящее в стране и в роду, но, как я уже говорил, Мария Фёдоровна далеко не дура. А потому, выбрав наиболее бескровный вариант освобождения от клятвы, она пыталась выбраться из-под влияния прошлого, а все мы так или иначе находимся под отголосками своих старых решений, иногда даже принятых за нас. Так что, как ни крути, но совсем уж сбрасывать со счетов твою мать я не стал бы. Понятно, что за годы регентства она привыкла к власти, пусть к ограниченной и шаткой, но привыкла. Но в то же время за эти годы она построила какую-никакую, но систему, с верными людьми, которые помогали удерживать ей власть. Посему рушить эту систему… наверное, было бы глупо, ведь пока выстроишь свою, могут пройти года, а то и десятилетия, а у неё же есть хоть какая-то база.

— А ты, дядя, ты выстраивал собственную систему? — принц задал вопрос в лоб.

— Твой отец поклялся, что ты будешь достоин. Потому до последнего времени я наблюдал и поддерживал хорошие взаимоотношения с теми винтиками государственной машины, в которых был абсолютно уверен. Как тот же Савельев, к примеру, наши архимаги, Ясенев — это люди военные, понимающие, что такое долг и что такое ответственность. Потому и могу сказать, что мать твоя оказалась не так плоха в роли регента, как можно было ожидать.

Пояснения были весьма неожиданные, однако же оттого не менее полезные.

— Что ж, благодарю вас, дядя, за обстоятельный развёрнутый ответ на мой вопрос.

— Всегда пожалуйста, племянничек, — улыбнулся великий князь и в конце добавил: — Ну, со мной-то понятно, в конце концов, я мужчина, военный и ко всякому привык. Но над матерью-то сжалься. Может хоть какой-то артефакт ей для обогрева пожалуешь или хотя бы тёплое одеяло, перину, опять же? Всё-таки она женщина, аристократка, к такому не привыкла.

Андрей Алексеевич кивнул и покинул камеру. Заходить к матери сразу же не стал, как и смягчать режим её пребывания, поскольку принц знал ещё одну маленькую слабость Марии Фёдоровны, а именно то, что она терпеть не могла жару. И как докладывала ему охрана, она вполне комфортно чувствовала себя в нынешнем температурном режиме, более того, тихо напевала песни. Лишь единожды поинтересовавшись у стражников, чем закончилось всё нападение, и узнав, что сын жив, она в целом осталась удовлетворена и более не требовала к себе какого-то особого внимания.

Возвращаясь из каземата обратно в административную часть дворца, Андрей Алексеевич заметил, как навстречу ему спешил его камер-юнкер Железин Никита Сергеевич.

— Выделите ли вы время для беседы с главой ОМЧС Ясеневым?

— Выделю, — кивнул принц, взглянув в небо, где вновь хмурились сизые тучи. Вскоре должен был снова зарядить дождь. Прогуляться во дворе и побеседовать не выйдет. — Приглашай в кабинет, если он здесь. По какому вопросу просит аудиенцию?

— Говорит, что по личному.

Принц удивился, однако же отказывать не стал.

— Приглашай, послушаем, что скажет нам Ясенев.

* * *

За окном последние три часа стоял стеной ливень. Патриарх рода Светловых слышал, как капли барабанили по стеклу, но мыслями был далеко от столичной резиденции. Хотелось на юг, туда, где сейчас ещё светило мягкое солнце, лаская кожу. Где шумели мерным рокотом волны Чёрного моря, где утром просыпалось под крики чаек, а аромат соли и йода неизменно радовал, вытесняя из души гнилостные запахи болотной трясины столицы.

«Хорошо, хоть Крымскую резиденцию не отдали этим выскочкам», — с некоторым облегчением мелькнула радостная мысль с оттенком печали о былых утратах.

Игнат Сергеевич чувствовал себя обманутым. Пусть он и не с большим энтузиазмом пришёл в объятия Ордена, однако же до поры до времени, а это почти четыре десятка лет, его род вполне успешно сотрудничал с местной орденской ячейкой. Более того, он находился в деловых отношениях с иерархом Ордена Святой Длани братом Бризе, для которого частенько выполнял некоторые услуги далеко не всегда законного характера.

Сотрудничать с Орденом было выгодно: росло благосостояние рода, увеличивались активы за счет скупки имущества ослабевших дворянских родов, продвигались по службе нужные люди, предполагалась головокружительная карьера при дворе. До последнего времени.

Игната Сергеевича ни капли не смущало, что ради такого патронажа необходимо было банкротить и физически уничтожать себе подобных магов. В родовых войнах линии крови вырезались под ноль, потому особого пиетета или сожалений патриарх рода Светловых не испытывал.

«Всё на благо рода!» — твердил он себе, потому не брезговал ничем. В ход шли несчастные случаи, теракты, убийства, фабрикованные обвинения. И всё работало прекрасно до того момента, пока Светловы не споткнулись об Угаровых.

Уничтожение княжеского рода шло своим чередом: род мельчал и всё меньше значил на политической орбите Российской империи. И Светловы вместе с Орденом были единогласны в своём желании и вовсе стереть Угаровых из анналов истории. Однако же с недавних пор всё изменилось. Тот же брат Бризе, иерарх Ордена, вдруг ни с того ни с сего дал приказ прекратить любые операции в отношении Юрия Викторовича Угарова. Сама же княгиня Орден более не интересовала, поскольку утратила магические силы в результате засекреченного инцидента. Об этом инциденте ходили слухи, однако же подробности не разглашались; известно только, что в результате этого инцидента мировая магическая общественность потеряла часть своей боевой мощи, а именно чуть больше двух десятков архимагов. Кто-то умер с концами, а кто-то лишился силы, как та же Угарова.

Казалось бы, когда от своры тёмных тварей осталось всего два щенка, самое время для окончательного уничтожения рода, однако же брат Бризе всё отменил. И сейчас Игнат Сергеевич чувствовал себя не просто до крайности разозлённым, он чувствовал себя обманутым, ведь как ни крути, но необъявленная война с Угаровыми стоила Светловым очень дорого: утраты серебряных приисков, мраморных каньонов вместе с заводом, больницы, артефакторного цеха. Деревни он не считал, однако же и они тоже больно ударили по карману.

И сейчас Игнат Сергеевич отчего-то задумался: а что, если Орден, по сути, ведёт какую-то свою политику, и эта политика весьма далека от национальной, имперской либо аристократически-магической? Судя по тому, что видел Игнат Сергеевич, Орден стравливал между собою роды, подливая масло в огонь, а после следил за тем, как аристократы и дворяне друг друга вырезают и уничтожают под ноль, сам же оставаясь в стороне.

«Загребают жар чужими руками, — с досадой признал Игнат Сергеевич, — а мы идём на убой, как телки на привязи».

Останься в роду одна обессиленная княгиня, патриарх Светловых, возможно, и послушался бы совета иерарха Ордена. Однако же парень, из ниоткуда взявшийся и вдруг наведший шороху, становился чересчур заметной фигурой: с ним, по последним данным, сотрудничал ОМЧС, он спас императорский род во время битвы с элементалем, он умудрился установить союзнические, деловые отношения с некоторыми нейтральными родами: если тёмные Тенишевы были вполне ожидаемой партией, то Волошины да и Железины были сюрпризом для Игната Сергеевича.

Оставлять нетронутым этого щенка, давая возможность вырасти ему в волкодава, Светлов не собирался, но над ним довлел запрет императрицы причинять какой-либо вред Угаровым. Исходя из этого, Игнат Сергеевич принялся искать варианты, каким образом легально утопить Угаровых раз и навсегда.

В тишине раздался тихий треск. Это вновь сработал артефакт, уничтожающий всю мелкую живность, начиная от клещей, пауков, мух и комаров, и заканчивая грызунами.

«М-да, никогда не думал, что придётся впадать в паранойю в собственном доме».

Установка подобных артефактов в жилищах всех членов рода Светловых стала вынужденной мерой. Игнат Сергеевич опасался, что за ними следили. А всё из-за разговора с младшим братом. Тот занимался устранением двух инвалидов, ставших таковыми после того, как посмели встать на пути Светловых. Запуганные калеки, молча гнившие годами, вдруг переметнулись к Угаровым, а потому пришлось срочно подчищать концы. Игорь пару дней назад обсуждал с одним из безопасников рода вопрос устранения семьи одно из фигурантов. И словно по стечению обстоятельств те вдруг перестали выходить из дома. Игнат Сергеевич в подобные случайности не верил. У каждой случайности зачастую были имя, фамилия и отчество. Сперва перетрусили слуг рода, проверив на артефакте правды, крыс не обнаружилось. А затем кто-то из безопасников предложил проверить дом на предмет наличия мелкой живности, в том числе и реальных крыс. Мало ли кого могли создать и подослать химерологи Угаровы.

Тут-то и пришлось устанавливать артефакты по всем особнякам. Не записками же в собственном доме общаться, в конце концов.

Группе, получившей задание на зачистку, временно дали отбой, а самому Лапину передали в больницу доходчивое послание, чтобы держал рот на замке.

В дверь тихо постучали, а после камердинер заглянул в кабинет к патриарху:

— Игнат Сергеевич, к вам гостья прибыла. Странная очень. Имени не называет, велела передать, что она по части восстановления поставок одного весьма редкого и ценного ресурса. Звать?

— Как выглядит? — напрягся Светлов. В последнее время у него пропал канал поставок только одного редкого и ценного ресурса. Пустотных гранат.

— Ничем не примечательная сударыня, говорит только странно, будто букву «л» не выговаривает.

Патриарх рода Светловых нахмурился, вспоминая, кто же ещё отличался подобным дефектом… Ведь что-то знакомое… В любом случае, выслушать гостью было необходимо. Гранаты были нужны. Они не оставляли магического следа, потому с их помощью решалось очень уж много проблем.

— Проси!

* * *

Ожидание изматывало. Время замерло, превратившись в кисель, и объяснить подобные ощущения я ничем не мог. Вроде бы вокруг происходило множество событий, но основные, которые ожидались, по неизвестным причинам откладывались на неопределённый срок.

Мясников постепенно шёл на поправку. Эльзе о моём вмешательстве говорить не стали. Лемонс хранил молчание, точно так же, как и мой пациент. Для него всё произошедшее всё-таки было частью апробации магопроводящих и нейропроводящих нитей из астролита, потому о нарушении каких-либо запретов для химерологов в процессе восстановления его собственных тканей Мясников не знал.

Угроза для Лапиных никуда не исчезла. Она наливалась тревогой, словно гнойник, грозя вот-вот вскрыться. Наши люди пристально наблюдали за домом артефактора, но не фиксировали абсолютно ничего странного. Более того, в один из дней Эльза позвонила мне из больницы и сообщила, что Лапин хотел бы со мной встретиться.

Телепортировавшись к себе в кабинет, я сразу же отправился к нашему артефактору. Тот поведал мне, что буквально полчаса назад стал свидетелем весьма странной игры теней. Василию Николаевичу показали целое представление с членами его семьи в главных ролях, где он перешёл под покровительство рода Угаровых и начал делиться информацией со мной. Результатом необдуманных действия стала смерть его семьи. Предполагаю, что таким нехитрым образом, Светловы передали Лапину недвусмысленное послание о том, что он должен держать рот на замке.

Подобное предупреждение означало, что мы каким-то образом проявили себя. Более того, мои агенты-пауки были уничтожены, не успев проработать даже полные сутки. Буквально на следующий день в особняке генерала Светлова прошла дезинсекция: с помощью артефактов уничтожалась абсолютно вся живность, начиная от комаров, мух и прочих насекомых, заканчивая мышами и крысами. Насколько я мог судить, пытаясь подослать затем пауков ещё пару раз, это была не разовая акция. То есть Светловы подозревали, что их прослушивали, и это тоже был мой недочёт — слишком грубо сработал.

Сейчас ситуация с Лапиными замерла в мёртвой точке.

Пока они жили у нас в особняке, тем более что места в крыле для слуг ещё было предостаточно. Другой вопрос, что сыну Лапина необходимо было учиться. Нельзя было вечно прятаться. Потому мы определили парня в родовой интернат для одарённых детей, который закончила Эльза. Пусть мы и не смогли полностью наладить жизнь семьи нашего артефактора, но во всяком случае убрали их из-под удара и постарались не сильно изменить их жизненный уклад.

Кроме всего прочего, у нас с мурзой рода Тенишевых прошла ещё одна экзекуция по уменьшению влияния тьмы на Латифа Сафаровича. Опять пришлось действовать старым способом: зашвыривать бессознательного Тенишева сперва на Алаид, выкачивая его тьму под ноль вместе с собственным резервом, а после, проваливаться к себе в особняк, дабы Пустота не успела схарчить нас обоих. В бывшей комнате Юмэ я продолжал рвать Тьму когтями горга, срывая щупальца первостихии с энергетической ауры Тенишева. Но в этот раз мы хотя бы знали, чего ожидать, потому после процедуры уже не были похожи на полумёртвых.

Мурза радостно сообщил, что, скорее всего, в следующем месяце процедуру мы можем пропустить. Дальше Латиф Сафарович собирался обращаться за помощью по мере необходимости. Перебарщивать с отделением от стихии он не хотел, поскольку занижать собственный ранг означало бы ещё и ослаблять род, чего делать было катастрофически нельзя.

Через три дня я уже должен был отправляться на дирижабль в Причерноморье осматривать курган, однако же в оставшееся время мне была уготована ещё одна встреча.

Однажды вечером, когда небо, разрисованное чёрной гуашью, вдруг просветлело, к нам пожаловала Каюмова Динара Фаритовна. Магичка была весела, спокойна и, как ни странно, пригласила меня на прогулку. Звучало это, конечно, своеобразно:

— Найдёт ли юный князь время для старой кровопийцы, дабы выгулять и поморозить её древние кости?

Отказать подобному предложению я не смел, тем более что до этого засиделся за бумажной работой. Необходимо всё же было вникать в состояние дел, тем более что Леонтьев, наш управляющий, переманенный с императорской службы, исправно слал отчёты о работе предприятий, и в них необходимо было разбираться. А потому, потратив день на изучение его записок, я искренне был рад покинуть особняк и подышать свежим воздухом.

Правда, Динара Фаритовна попросила одеться как можно менее броско: она бы хотела кое-что продемонстрировать мне без всевозможной помпезности и налёта аристократизма, обещая, что мне зрелище понравится или, во всяком случае, будет интересно. Перечить магичке крови я не стал, а потому попросту накинул на себя иллюзию. Та восторженно захлопала в ладоши и похвалила:

— Вот уж не думала, сударь, что вы столь искусны в магии перевоплощений! Нужно взять на заметку, что мать-природа не обидела вас талантами при переносе, — рассмеялась она, подмигнув. — Ну, тогда уж будьте добры, сделайте что-нибудь и со мной, чтобы я не выглядела старой кошелкой в компании юного повесы.

Я хмыкнул и отчего-то визуализировал образ, единожды виденный при обмене кровными клятвами с Динарой Фаритовной. Сейчас передо мной в кресле восседала с царственной осанкой юная магичка с алыми глазами, тёмными волосами и обалденно стройной фигуркой. Я взялся за ручки механического приспособления и повернул её к одному из зеркал, расположенных в холле.

Мне показалось, что под иллюзией у Динары Фаритовны закапали слёзы, но она очень быстро взяла себя в руки и смахнула их.

— Откуда ты узнал? — только и смогла произнести она, то и дело касаясь иллюзорного лица и поправляя локоны.

— Во время обмена клятвами крови увидел, — не стал я врать.

Динара Фаритовна лишь покачала головой.

— Даже кровь показывает тебе больше, чем мне. Удивительно, а ведь это же даже не моя кровь. Только душа моя. Кем же ты был, Юра, кем же ты был?

Задумчивость быстро сменилась на её лице решимостью. Глаза засверкали, подобна огранённым гранатам на солнце.

— Раз уж ты меня одарил подобным образом, то и мне есть чем тебе отплатить.

Мы гуляли. Безликая карета возила нас по улочкам столицы, постепенно увозя из аристократического квартала в торговые и ремесленные районы. Сумерки опускались на город, зажигались газовые и артефакторные фонари, мягким светом отражаясь в лужах после недавних ливней. Цокот копыт по брусчатке умиротворял и настраивал на благодушный размеренный лад.

Мы беседовали обо всём и ни о чём, делились некими историями из жизни, коих у меня оказалось прискорбно мало. Большинство из своих приключений афишировать было нельзя, а уж память моя, к сожалению, принадлежащая лично мне в этой жизни и в этом мире имела срок всего в три месяца, потому рассказчиком я был не сказать, чтобы аховым. Зато слушать умел. А что нужно для женщины? Чтобы её слушали, живо интересовались деталями её истории и её впечатлениями от тех или иных жизненных событий. Любоваться Динарой Фаритовной… хотя нет, скорее, всё же Астой было сплошным удовольствием. Девушка развеселилась: сейчас передо мной сидела не четырёхсотлетняя степенная магичка крови, а юная девушка, раскрасневшаяся и хохочущая, пересказывающая очередную байку из своей прошлой жизни.

В какой-то момент я заметил, как Аста ударила по крыше кареты, заставляя кучера замедлить ход. А после карета и вовсе остановилась. Я выглянул в окно и увидел, что мы остановились на площади возле столичного храма Ордена Святой Длани.

— Динара Фаритовна… Сюрпризы у вас, конечно, специфические! — покачал я головой. — Если уж я вас чем-то обидел, могли бы и так сказать, а не привозить меня на очередную экзекуцию.

— О-о, друг мой, поверь мне, ты будешь премного удивлён испытанным ощущениям.

— Да уж, помню я эти ощущения. Никогда не был мазохистом, чтобы добровольно испытать подобное ещё раз. К тому же меня тревожит их вероятное влияние на вас с учётом вашего возраста и без того подточенных жизненных сил.

— Ты недооцениваешь ту душу, которая попала в это ныне дряхлое тело. Есть у нас с тобой нечто, что позволяет нам терпимо переносить манипуляции Ордена. Но об этом чуть позже. Пойдём послушаем.

Пока я выходил из кареты, кучер уже успел из багажного отсека вынуть механическое кресло и разложить его. После я помог Каюмовой сесть в него, и мы поехали к храму.

Дверь его была гостеприимно открыта, а внутри уже велась вечерняя служба. На сей раз голосов было значительно меньше, чем в тот раз, когда на литургии присутствовали мы с бабушкой. С учётом того, что Орден изрядно проредили австро-венгры, здесь, навскидку, не хватало гораздо больше, чем одной трети братьев. Я бы сказал, что здесь от силы присутствует едва ли не пятая часть от всех, когда-то принимавших участие в нашей экзекуции.

Но отчасти Динара Фаритовна оказалась права. Те песни, псалмы или гимны, которые исполняли братья Ордена, никаким образом на меня не влияли. Более того, я не чувствовал от них угрозы: в груди как будто разливалось необъяснимое тепло.

«Войд, неужто это твоих рук дело?»

«Нет, — коротко ответила моя астральная сущность. — Посмотри иным взором», — попросил он, и я перешёл на магическое зрение.

От поющих в разные стороны расходились странные волны. Это напоминало, будто бы братья Ордена создавали некие магические конструкты, в которые попросту не могли вложить силу по причине неодарённости. Меня сбивало с толку происходящее. Неужто я видел зарождение нового вида магии? Или отголоски старого?

Но хор умолк, вместо него отдельные сольные партии затянули другие братья. И вот именно из них сила, вложенная в песнопение, наконец-то смогла хотя бы отчасти заполнить певческие магические конструкты.

Пело всего пятеро, обладающих некой силой. Их голоса, словно ручейки, стекали в русло некогда полноводной реки, которая сейчас пересохла и едва-едва поддерживала собственное существование. Возможно, именно поэтому я не ощущал той боли и того всепоглощающего жора чуждой мне магии, производимой астральными сущностями.

Все размышления вымело из моего разума осознанием одной истины. Я, наконец, рассмотрел цвет дымки, отделяющийся от солистов и оседающий на конструкте, словно на паутине.

— Какого чёрта?

Судя по самодовольной улыбке Динары Фаритовны, она прекрасно осознавала, что я вижу.

— Могу поспорить, что если ты запоёшь, то нынешний поток покажется тебе пародией по сравнению с собственными возможностями. Пение — это лишь костыль. Братья обладают в лучшем случае лишь эхом тех возможностей, которые есть или вскоре будут у тебя. Подумай и ощути, а лучше прими, что увиденное нами здесь и сейчас тебе не враг.

Глава 16

Чем дальше, чем актуальней становился вопрос: «Что я такое?»

«Войд, ты ничего не хочешь мне рассказать в контексте вскрывшихся сведений?»

«Может и хотел бы, но не могу», — ответила моя астральная сущность, которая, как оказалось, имела некие связи с неизвестной иномирной первостихией рассвета. Что ещё за рассвет такой? Ещё не хватало чтобы он был персонализирован, как та же Пустота. Тогда меня две первостихии порвут на британский флаг.

— Динара Фаритовна, если уж вы в курсе существования неопознанного вида магии, может, ещё и научите меня, как с ней обращаться?

Я надеялся, что магичка крови окажется сродни доброй фее и вдруг из складок платья вынет самоучитель по магии рассвета или скрижали на худой конец, вроде тех, что я украл у пустотника.

— Ты меня с феей крёстной из сказочки не путай! — рассмеялась Каюмова. — Думаешь, я сейчас откуда-то из задницы достанут тебе руководство по освоению магической силы?

— Было бы неплохо, — не стал я отнекиваться.

— Могу только ГЗМ подарить, — с серьёзным выражением лица, на котором не дрогну ни единый мускул, ответила магичка.

— Спасибо, но я, пожалуй, обойдусь без губозакаточного механизма, — ответил я в тон магичке с серьёзной миной.

Мы рассмеялись, отчего в нашу сторону начали коситься прихожане, цыкая на неуместность поведения во время службы. Потому мы с Каюмовой решили покинуть храм. Всё, что нужно, мы увидели.

Вернувшись в карету, мы вернулись к прерванному разговору.

— Динара Фаритовна, вы единственный человек, который видел, как эта магия рассвета должна работать в полную силу. Расскажите! Может удастся вычленить хотя бы какие-то принципы функционирования…

— Боюсь, что в этом вопросе я тебе не помощник, — разочарованно покачала головой магичка. — Видеть-то я видела, как она работает, но принцип и уж тем более конструкты, применяемые орденцами, я тебе не смогу объяснить. А чтобы по одному результату восстановить процесс — нужно быть гением.

— Тогда просто расскажите, что знаете, — попросил я Каюмову. — Хоть к чему готовиться? Может, я людей начну резать на куски или вампиром энергетическим стану…

— Или и вовсе побежишь в Орден записываться? — лукаво подмигнула магичка крови.

— Не хотелось бы с учётом нашей с ними предыстории взаимоотношений.

Динара Фаритовна только горько усмехнулась:

— Да уж, та ещё гримаса судьбы вышла. Они твою бабку травили, а ты оказался едва ли не сильнейшим из них.

— Ну это ещё бабка надвое сказала. Как хоть она работает? Что с её помощью можно сотворить? Какая у неё полярность? — попытался я вернуть разговор в нужное мне русло.

Каюмова умолкла на несколько минут, взгляд её расфокусировался, будто она бродила в чертогах собственной памяти.

Я не мешал собеседнице, ведь сам прекрасно знал, что воспоминания из прошлой жизни обычно сопровождались болезненными ощущениями. Наконец, магичка отмерла. Взгляд её стал осознанным.

— Я видела, как с помощью первостихий моего родного мира возводили горы и смыкали ущелья, как с их помощью благословляли каменистые предгорья, превращая в леса и плодородные пашни, как смертельно больные люди собирались на площади у резиденций Ордена и уходили оттуда полностью излечившись. Но также я видела, как магия уничтожала непокорных, обращая в прах, как захватывали в рабство одарённых иными силами, как насылали проклятия и управляли нашествием тварей, как разлагались тела от использования этой магии. А посему нет у меня ответа на твой вопрос. Нет у магии полярности. Полярность есть у магов.

В этом я с Каюмовой был абсолютно согласен. Всё, поведанное магичкой, было тому примером.

Карета мерно катилась по улицам столицы. Уже окончательно стемнело. Небо вновь затянуло тучами и по стёклам кареты скатывались первые капли очередного затяжного дождя, отрезающего нас в карете от всего остального мира словно завесой.

— Каков он был ваш родной мир? — вопрос я задал не из вежливости. Я надеялся, что рассказа Дианы Фаритовны поможет мне вспомнить своё прошлое.

— Он был прекрасен и ужасен одновременно по моему сугубо субъективному мнению. Наш мир… — она специально выделила интонацией «наш», — … вырос на обломках цивилизации аспидов, этаких великих драконов или змеев. На их территории разразилась страшная война, в результате которой империя рухнула и превратилась в великую пустыню. Последние потомки аспидов, отчасти одарённые магией заката и рассвета, продолжали выживать на руинах цивилизации, борясь с дикими тварями и раскапывая древние города с немыслимыми артефактами. Цивилизация была столь развита в маго-технологическом плане, что нынешней Российской империи до них ещё далёко.

— Погодите, — перебил я магичку, зацепившись за один момент в её рассказе, больше похожем ан сказку, — вы упомянули две магии: рассвет и закат.

— Всё верно, ведь первостихии зачастую дуальны. Как, наверняка, ты знаешь понятия «свет» и «тьма», так и здесь — рассвет и закат. Сильнее всего последователи этих двух направлений были, как ты понимаешь, в соответствующее время суток. Кроме того, ходили слухи, что некогда, ещё в период цивилизации аспидов, в нашем мире существовала дюжина богов, которые оставили после себя алтари. И, судя по всему, иерархи Ордена рассвета и Ордена заката как раз-таки отыскали те самые алтари и использовали их. Изначально — на благо, ведь они защищали людей от прорывов всевозможных тварей, а там это было вполне обыденным делом. Месяца, а то и недели могло не пройти между появлением тварей. Появлялись они не только из пустыни, бывало, что просто ткань реальности трещала по швам и появлялись всевозможные кровожадные создания. Различием Орденцев из нашего родного мира и нынешнего было обладание магией. В Орденах Заката и рассвета ею обладали все в той или иной степени. Здесь же Орден позиционирует себя как неодарённых, что отчасти верно по местной классификации.

«Видел я этих неодарённых, — мелькнула у меня мысль. — Астральные братья там были один страшнее другого».

Но стоило признать, что одержимость, коей по сути являлось ношение симбионта в виде астральной сущности, не считалась магическим даром.

— У нас же сила дара определялась по объёму используемой благодати рассвета либо заката.

— Пока особых отличий не вижу, у нас тоже размер резерва играет основополагающую роль в ранжире силе магов, — проводил я параллели с существующей системой.

— О нет, здесь речь идёт несколько об ином. Однажды мне довелось свести весьма близкое знакомство с главой фракции Заката Тимусом. Как-то после особо жаркой ночи, он пояснил мне, что в Ордене ценилось оперирование не личным внутренним резервом, а внешним. Упрощённо говоря, воины, находящиеся на низших ступенях в иерархии Ордена, оперировали своими резервами и могли контролировать лишь их. Размер резервов паладинов был кратно выше, но они могли оперировать не только своим резервом, но и управлять конструктом, в который вливали личные резервы обычные вояки. А были иерархи Орденов, главы, как тот же Альб, Ирликийский ангел, или Тимус, Змей Каролии. Эти были практически полубогами, жили тысячелетиями и оперировали как своими резервами, так и резервами своих легионов, а при надобности могли зачерпнуть силу из божественных алтарей.

— И что ваши тоже пели? — почему-то спросил я.

— Наши, — вновь выделила Каюмова голосом слово «наши», — тоже пели.

— Я не представляю, как можно в бою напевать гимны, — качал я головой с усмешкой. — Это же непрактично. Тебя раз пять убить успеют, пока ты песенку споёшь.

— Тут ты не прав. Зачастую им даже не нужно было сходиться в ближнем бою для поражения противника. Самые сильные, убойные, массовые конструкты они как раз-таки и создавали собственными легионами, вплетая силу в песенный конструкт, формируя боевые и защитные арканы. Мне лишь пару раз удалось видеть создание Копья Рассвета и несколько других защитных арканов, как та же Аура Святого или Длань Рассвета. Последние два действовали как площадные конструкты, могли до пяти тысяч человек от смерти спасти и восстановить, а Копьё по своей силе с лёгкостью бы уничтожило элементаля, которого вы всем Кремлём бить пытались, а по итогу лишь ты Рассветом и добил.

Я не стал распространяться, что отпустил элементаля под клятву. Дело было не в репутации даже, а во внутренней чести и сохранении тайны нашего уговора.

— Тебя послушать, так это не дуальная магия, а универсальная сила, как глина, из которой иерархи ордена лепили конструкты кто во что горазд.

— Так и было, — ни капли не смутилась Каюмова. — Других видов магии практически не существовало. По сути, те виды магии, которые здесь у нас есть, там отсутствовали как класс. Магия крови, конечно, была, и Обитель стояла, иначе бы мне неоткуда было взяться. Но те же целительство и благословения относились к рассветной магии, призыв всевозможных тварей и создание химер — к закатной. Посему, по сути, у нас существовали как будто бы две общепризнанные фракции, как здесь тёмные и светлые, только там были фракция рассвета и заката. Собственно, деления на фракции тоже привнёс Орден Святой Длани, возможно интуитивно копируя систему из прошлого мира.

— Действительно, похоже.

— Похоже, да не то. Я не знаю, как тебе объяснить, поэтому объясню на примере крови. Для меня кровь с магией рассвета имела один вкус, не важно творилось ли при этом нечто целительское или создавалось благословение. Здесь же кровь с нотками целительства твоей сестры будет иметь один вкус, а магия благословений — совершенно иной. То есть целительство было лишь формой, приданной магии рассвета, не было самостоятельной силой, энергией и способностью. Это всё достаточно и сложно, и просто. Но, насколько я знаю, магия рассвета позволяла даже летать.

— Вы имеет в виду левитацию?

— Нет, не левитацию, — победно улыбнулась Каюмова, будто она рекламировала мне собственную магию, а не непонятную магию из прошлого мира. — Она дарила крылья. Альб Ирликийский, прозванный Ирликийским ангелом, умудрялся отращивать себе розовые эфемерные крылья и летать, благословляя местных жителей, от чего те впадали просто-таки в религиозный экстаз.

— Вас послушать, так рассвет — это не магия, а мечта! — скептически отреагировал я на рекламу Каюмовой. — Не поверю, что всё было так сладко. У всего должна быть цена.

— Ты абсолютно прав, мой юный друг, — грустно улыбнулась Диана Фаритовна. — Бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке. Чем большие объёмы магии она через себя пропускали, тем скорее умирали. Тело разрушалось, не выдерживая энергии первостихий.

— Стоп! — тут же прервал я Каюмову. — Вы сами говорили, что иерархи жили тысячи лет и способны были черпать силу из алтарей. Как?

— Увы, но этого Тимус мне не сообщил, — развела руками в извиняющемся жесте Динара Фаритовна.

М-да, я однозначно родился под какой-то очень «счастливой» звездой. Чем дальше, тем сильнее мне «везло» с магическими приобретениями. Мало мне было вечно голодной Пустоты, требующей скармливать ей архимагов на завтрак и расширять безмагическую зону в мире, покуда она не поглотит его, так теперь я стал обладателем рассвета, который гарантированно меня угробит при использовании. А я ведь даже не знал, как им пользоваться, чтобы не пользоваться им вовсе. Это что же, теперь придётся вглядываться в цвета конструктов до рези в глазах и постоянно бояться увидеть розовую дымку?

Так что-то меня не туда занесло. Орденские братья живут с астральными подселенцами, и ничего… Хотя… А ведь Войд что-то такое упоминал, что это его второй воплощение и что прошлому было чуть больше ста лет. Означало ли это, что рассвет убил своего предыдущего носителя раньше времени с учетом местной продолжительности жизни?

Голова пухла от самых разных мыслей. Поэтому я решил переключиться на другую тему.

— Динара Фаритовна, а как же тогда ваша магия крови? Если орденцы не признавали любой другой вид магии, почему не вырезали вас? Вы упоминали некую Обитель…

На лице у Каюмовой расцвела самодовольная улыбка.

— А кто сказал, что они не пытались? Пытались несколько раз, но зубы обламывали. Мы творили магию крови, а кровь есть во всех, в том числе и в иерархах ордена. Как бы они ни хорохорились, но мы могли убить и их при желании и должном мастерстве. Хоть мы и не имели отношения ни к рассвету, ни к закату, в моё время Орден признал кровь в качестве ещё одной первостихии, потому нарываться на войну с нами они не стали, тем более что местами мы вполне успешно умудрялись сотрудничать, защищая людей. Как-то так и жили.

— Вот слушаю я вас, Динара Фаритовна, и не могу отделаться от ощущения, что даже несмотря на обмен клятвами, вы слишком уж печётесь о моей скромной душе.

Каюмова расхохоталась легко и весело, будто передо мной сидела совсем юная девчонка.

— Здоровая паранойя — отличная черта для любого мага, Юра! — ответила она, утерев выступившие слёзы. — Я даже не буду отпираться. Дело не только в обеспечении будущего комфортного перерождения. Нет. Я живу здесь уже очень долго, чтобы заметить, что этот мир болен. Гнойный нарыв растёт не по дням, а по часам и, не ровен час, вскроется. В этой ситуации я бы хотела быть в команде тех, кто не ударит мне в спину. Орденцы мне не были друзьями ни в прошлой, ни в последующих жизнях. Они в обеих мирах так или иначе вытравливают любую другую магию, не относящуюся к рассвету или закату.

— Тогда тем более не пойму, почему вы решили довериться мне. У меня же все задатки орденского брата налицо. Вон, даже рассвет откуда-то вылез. Но вы всё равно со мной носитесь, просвещаете.

— Потому, что ты интуитивно расписал мне как снять кровное проклятие примерно шестого уровня Башни Крови. А однажды ставший корвусом обители Великой Матери Крови навсегда остаётся им. К тому же у тебя кроме рассвета есть другая магия, так что орденским братом ты точно не станешь.

* * *

Игнат Сергеевич Светлов до сих пор отчасти не верил в реальность происходящего с ним. Слишком уж это было похоже на подарок судьбы. Хотя был ещё вариант, что некая сверхъестественная сила услышала его молитвы и стенания и решила подсобить.

«Знал бы какая, сделал бы подношение!» — размышлял патриарх рода Светловых, в очередной раз осушив себя после прогулки под проливным дождём.

Он находился на задворках одного из имений, переданных в качестве виры Угаровым, где в лесу простаивала старая лесопилка с обвалившейся крышей. Зато склады для готовой продукции были ещё целы, хоть под проливными струями дождя и выглядели уныло. Но эта унылость была доро́гой к самому что ни на есть светлому будущему.

Кто бы сказал Светлову ещё пару дней назад, что появление неизвестной гостьи откроет ему столь радужные перспективы, он бы не поверил.

Ну вот уже два дня, как он месит грязь, наблюдая за оборудованием на месте старой лесопилки небольшого заводика по производству весьма редкого и столь же опасного вооружения. Незнакомка подарила ему технологическую карту со всеми чертежами для производства уникального ресурса. И все это в обмен на то, что Светлов в назначенное время заманит князя Угарова на этот заводик.

Угаров в обмен на собственное производство? Пф-ф-ф!

Светлов искренне надеялся, что ему удалось удержать беспристрастное выражение лица и не выказать свою радость. О, месть будет сладкой! Он не просто уничтожит Угаровых физически и политически. Он не оставит камня на камне от их репутации. Его же род вернёт обратно всё принадлежащее им по праву и отнятое императрицей в качестве виры. Игнат Сергеевич в полной мере надеялся насладиться падением рода, причинившего им столько проблем.

И плевать хотел патриарх рода Светловых на указания иерарха ордена, брата Бризе. Тот сейчас ошивался где-то на просторах Австро-Венгрии, вымещая зло и сводя счёты со своими заграничными «братьями».

Слишком высоки были ставки и слишком вкусной награда. Игнат Сергеевич на сей раз взялся лично курировать проект по уничтожению Угаровых, не доверив никому сию важную задачу. И пусть ради этого пришлось мокнуть под дождём третьи сутки кряду — это не сильно его смущало. Главное — результат, а уж после его дождётся и дача на побережье Чёрного моря, и прекрасное вино из собственных погребов.

Глава 17

Последние пару дней лил дождь. Холодный, противный, порождающий сырость пронизывающую до костей. Низкие тучи укрывали город не хуже перины. А судя по цвету, казалось, что того и гляди пойдёт снег. Бабушка только посмеивалась над моим возмущением.

— Да что ж это такое⁈ — бурчал я, глядя на мутное от дождя стекло. — Как будто хляби небесные разверзлись! Не могли столицу где-нибудь в более приятном месте построить?

— Могли, Юра, очень даже могли. Но, если не ошибаюсь, Кондратий Иванович рассказывал тебе, в связи с чем столица осталась на том месте, где её и построили, и почему новая столица, на Неве, не стала основным местом дислокации императорского двора.

О, да, эти пояснения я прекрасно помню. В связи с распространением стихийной магии безопаснее было находиться в сейсмически неактивной зоне, подальше от морей и океанов. А уж мы-то, посреди болот, дремучих лесов, весной и осенью превращавшихся в непролазные грязи, были и вовсе вне опасности.

Светловы сидели тише воды, ниже травы. А потому я планировал всё же отправиться в командировку по запросу Ясенева. К тому же весьма основательным аргументом в пользу поездки было как раз-таки расположение кургана вблизи Чёрного моря. Отчего-то мне помнилось, что лето в середине августа там должно сильно отличаться от столичного. Меня манило жаркое солнышко, с тёплая морская водичка, ясные деньки с бездонным синим небом и золотисто-серебряной степью, где участки с колосящимися зерновыми, созревшими к страде, и участки ковыльной степи перемежёвывались в зависимости от близости к человеческим поселениям.

Кроме того, я прекрасно знал, что пока Пустота не отняла у меня силы, а она почему-то с этим вопросом не спешила, я мог в любой момент перенестись порталом либо телепортом даже на такие огромные расстояния. Однако очень хотелось надеяться, что причин для подобных спешных переходов не будет, потому спустя неделю после нашего с Ясеневым разговора я поднимался на борт дирижабля, всем сердцем желая поскорее оказаться на берегу тёплого, ласкового, южного моря.

Каково же было моё удивление, когда компанию мне на военном дирижабле составил Мурад Керимов, с которым мы уже были неплохо знакомы и даже умудрились вместе повоевать во время спецоперации, устроенной австро-венграми.

Но ещё больше меня поразило появление Алисы Тенишевой. Та нынче была в весьма необычном лично для меня амплуа. Привыкнув видеть в ней аристократку, я не сразу смог перестроиться на профессиональный лад. Девушка же своим видом напомнила, что имеет некоторое отношение к армии. Потому появилась в военной форме без знаков отличия и с вещмешком на плече.

Поприветствовав нас, она принялась заталкивать вещмешок под сидение. Мы же с Керимовым не могли оторвать взгляд от её упругих ягодиц, обтянутых брюками, и стройных ножек в высоких сапожках. Я же про себя отметил ещё и то, что девушка вновь была в перчатках, на сей раз кожаных. Вид сзади был потрясающий, чего уж там. Мы с Мурадом переглянулись понимающе.

Вот кого-кого, а Тенишеву я не ожидал увидеть. Потому что если наличие Керимова было обусловлено спецификой могильника, кто-то же должен был с мёртвыми поговорить (хотя тоже вопрос спорный: некроманты в состоянии были допросить душу, а если душа уходила на перерождение, то непонятно, с кем они там беседовали в кургане), то что в дирижабле делала Тенишева, я даже не мог представить. А поскольку скромность была явно не моей отличительной чертой, то я решил пообщаться с уже знакомыми мне собеседниками и первым вовлёк в разговор именно Мурада. Спустя пару минут привычных танцев с бубнами, вернее, положенных этикетом словесных прелюдий, я наконец задал интересующий вопрос.

Некромант же с удовольствием принялся пояснять специфику работы собственного дара:

— Понимаете, Юрий Викторович, даже после того, как душа уходит из тела, самые въедливые привычки остаются, и по поведению даже поднятого скелета можно проследить некоторые вещи. Так, к примеру, подняв умертвие какого-нибудь древнего царя и, отпустив его прогуляться по округе, можно узнать, где он при жизни запрятал собственные сокровища, и после их заполучить. Или же некий маг-алхимик после поднятия нашей силой может отправиться изготавливать некий ценный эликсир. И таких примеров на самом деле множество. Наше дело простое: поднять, наблюдать и в случае необходимости нейтрализовывать угрозу для подданных империи. А так мёртвые — это удивительный источник информации. Главное — быть наблюдательным и вовремя реагировать.

Что же, Мурад достаточно доступно объяснил причину своей поездки. Что же касается Алисы, когда я не стал скрывать собственного удивления по поводу её включения в команду, она лишь хмыкнула.

— Полно вам, князь. Я по взгляду вашему вижу, что у вас сложились некие превратные мысли в мой адрес. Не пытайтесь искать сложности там, где их нет. На самом деле меня господин Ясенев привлёк именно с той целью, что я свободно владею несколькими языками. А поскольку в кургане были обнаружены некие надписи, весьма похожие на языки цивилизаций Древней Месопотамии, меня пригласили оценить находку, попробовать расшифровать надписи или же посоветовать профильного специалиста.

Я посмотрел на девушку другим взглядом.

«А ведь бабушка говорила, что Алиса служит в разведке».

Правда знание древних языков никак не билось с девятнадцатью годами жизни… Когда она их только выучить успела? Не с пелёнок же учила?

— А какими языками вы владеете? — даже Керимов заинтересовался, взглянув Тенишеву уже более оценивающим взглядом. Не просто как на красивую куклу, а как на весьма полезную красивую куклу.

— Мы сейчас говорим о мёртвых или о живых? — уточнила она, тем самым ещё более заслужив моё уважение.

— Допустим, о мёртвых.

— Ну… если о мёртвых… — задумалась Алиса, сдувая упавшую на лицо тёмную прядку, — тогда шумерским, аккадским, хеттским и чуточку древнеперсидским.

Мы с Керимовым присвистнули, не сговариваясь.

— А вы, Юрий Викторович, как оказались в нашей компании любителей древностей?

— Меня Василий Николаевич попросил взглянуть на курган. Говорит, что я везучий. Умею бескровно решать проблемы.

— Бескровно, это хорошо, — чуть скривился Керимов. — А то там защита уж больно мудрёная стоит. Брат еле успел откачать первых полезших вскрывать гробницу.

А вот этого мне Ясенев не рассказывал. С другой стороны, про сложность защиты он упомянул, да и лезть в могильник не просил. Лишь взглянуть на защиту. Так что винить его было не в чем. Особенно в контексте того, что разговор вёлся по телефону.

— А что сам местный житель поведал?

— Ничего хорошего! Души там, как и предполагалось, уже давно не было. А воевода бряцал оружием и костьми, всё стремясь ожить для участия в легендарной битве. Пришлось обратно уложить. Ещё не хватало, чтобы он изнутри выбрался и на людей бросался.

Дальнейшие разговоры свелись к светской болтовне. Смысла обсуждать задание не было. пока мы сами своими глазами не увидим гробницу.

Полёт на Крымский полуостров занял всего пять часов, мы даже не устали. Возможно, лети мы только с Керимовым, то может и поспали бы впрок, но такая спутница как Алиса напрочь отбивала охоту спать.

Ещё на подлёте я не мог налюбоваться окружающей местностью. Море, летнее, яркое, серебрилось под лучами солнца, ведь пребывали мы около трех часов дня, в самый разгар жары. Древний город, которому было уже более двух тысяч лет, утопал в зелени. Беломраморные стены, множество пальм, ступени, спускавшиеся прямо к морю, — с воздуха Керчь выглядела словно игрушечная. Множество кораблей в порту на разгрузке и погрузке и не меньшее количество дирижаблей на лётном поле говорили о том, что Керчь — важный пассажирский и логистический центр в империи. Я же обозревал город с высоты птичьего полёта и не мог насмотреться. Солнце, море, зелень — это то, чего мне так не хватало!

Воздушный порт находился в противоположной стороне от морского, там нас уже встречали. Прихватив вещи, мы спустились по трапу. На причале нам приветливо улыбался младший брат Мурада Керимова, Селим. Братья обнялись между собой, после чего Мурад представил сперва Алису, а после и меня. Керимовы были неуловимо чем-то похожи, темноволосые, слегка смуглые, с раскосыми глазами. Наша компания и вовсе выглядела этакими южанами, мы практически ничем не отличались от местного населения, ведь и я, и Алиса, и Мурат были тёмными. Разве что Алиса имела белоснежный цвет кожи, словно фарфоровая куколка, в отличие от нас с Муратом и Селимом.

— Господа и дама, прошу за мной. Нас ожидает автомобиль, который и доставит нас непосредственно в лагерь в степи, где и был обнаружен курган. Я надеюсь, ни у кого нет возражений против проживания непосредственно в лагере, разбитом при гробнице? Дело в том, что, пусть она находится не так далеко от города, однако же не хотелось бы тратить время на поездки туда-обратно. Но ежели дама пожелает, мы можем сделать исключение, — галантно вещал с улыбкой Селим, передавая Тенишевой ажурный зонтик для спасения от палящих лучей солнца.

Алиса благодарно улыбнулась и тут же раскрыла его, прячась в тень.

— Дама желает как можно скорее прикоснуться к неизвестным надписям на древних руинах, — в тон Селиму ответила Тенишева. — И, поверьте, дама в своей жизни умудрилась поспать на голой земле, зарывшись в песчаный бархан или же просто в сугробе. Так что палаточный лагерь в степи недалеко от моря в конце августа будет для неё едва ли не курортом после погоды в столице.

Я мысленно поддержал Алису всей душой, причём не преминул уточнить:

— Селим, скажите, а как далеко от моря мы будем находиться?

— Да, собственно, где-то километрах в десяти-двенадцати, примерно. А что такое?

— Да, знаете, давно не был на море, очень хочется после дождей прогреть собственные кости и окунуться в лазурные его воды.

Не скажу же я, что князь ни разу в жизни не был на море. Репутация — наше всё!

Мне показалось, что Алиса с некоторой завистью посмотрела на меня, но Мурад, как ни странно, идею поддержал:

— Быть рядом не поплавать считаю преступлением!

Селим несколько смутился, но всё же ответил:

— Автомобиль у нас один и вечно занят, всё же археологическая экспедиция у нас. А не военная… Но лошадьми я могу вас обеспечить.

Мурад скривился:

— Верхом не накатаешься десять-двенадцать километров, это же в седле зад можно отбить! И в кого ты такой упёртый? Уже бы давно с отцом помирился, и он бы тебе финансирование вернул…

Мы с Алисой сделали вид, что пропустили личные разговоры Керимовых мимо ушей.

— Твоё «примириться» — это бросить любимое дело и стать в строй к отцу на службу. Нет уж, мне как-то одному свободней!

Не дожидаясь, пока перебранка перерастёт в ссору, я вмешался:

— В случае чего доставка с меня! Вообще не вижу проблемы. По воздуху это не займёт и четверти часа.

— Ну, если лётом, — воодушевился Селим, — тогда, я думаю, мы сможем вам ещё и провести небольшую экскурсию. Здесь недалеко развалины Пантикапея, а кроме того, есть просто шикарнейшие виноградники, славящиеся местными сортами вин.

Мы втроём открыто улыбнулись, радостно предвкушая приятные впечатления от поездки. Да уж, это вам не Попигайский кратер, где приходилось морозить задницу. Это было море, это было солнце, и это всё ещё было лето.

Мы покинули Керчь на автомобиле, удаляясь вглубь полуострова. На улице по сравнению со столицей жарило просто нещадно. Я заметил, как Алиса отодвинулась от окон и вжалась поглубже в сиденье, стараясь не попадать под прямые лучи солнца. Удивительно, насколько аристократки дорожат собственным цветом кожи, ведь даже в такой жаре Алиса даже не стала снимать перчатки. Заметив, что она потянулась к сложенному вееру для того, чтобы обмахивать себя, я создал иллюзию небольшого ветерка.

Та сперва озиралась в поисках источника прохлады, но после расслабилась и просто получала удовольствие от поездки.

А тем временем мы углублялись в степь. Она была прекрасна, мерцая за окнами всеми оттенками золотого, бурого, охры и выгоревшего серебристо-серого. Зелень за пределом города практически сошла на нет, уступая место цвету спелой сухой травы. Между клочками обработанных после сбора зерновых полей, попадались серебристые волны ковыльных степей. Шелковистые перья полыни, отливая серебром, колыхались на ветру, создавая гипнотизирующую, волнующую гладь. На фоне яркого солнца они горели и переливались, как будто бы море сошло с картин и переместилось вглубь степи. Но даже среди серебра ковыльной шали тут и там появлялись цветные, пёстрые островки ярко-синего цикория, розового и белого дрёма и жёлтого донника.

Селим чуть приоткрыл окна, и воздух наполнился звонким стрекотом цикад. В нос ударил запах жары, мёда и сладостно-терпкого вкуса летней степи. Сладость эта отдавала пылью, полынью и сухой травой. Я пил и не мог напиться этим воздухом. Отчего-то благословенная жара местами мне была гораздо ближе, чем бесконечные ливни в столице.

Ехать пришлось недолго. Уже спустя час мы оказались у небольшого палаточного лагеря, раскинувшегося у подножия известнякового наслоения. Белая скала возвышалась над степью метров на десять-двенадцать, местами обросла деревьями, кустарниками. И лишь с одной стороны слой почвы вместе с известняком откололся и съехал, явив миру многоступенчатую пирамиду.

* * *

— У меня для тебя новости, кажется даже хорошие!

В кабинет к одному из сильнейших существ во Вселенной вошёл руководитель магической фракции миров. Человекоподобная фигура из жидкого металла склонилась над рабочим столом своего коллеги, привлекая внимание.

— Я даже стесняюсь спросить, что ты подразумеваешь под хорошими новостями? — Творец техно-магической фракции миров лишь поднял голову, окидывая взглядом друга и коллегу, с которым вот уже почти пять тысяч лет они разгребали дерьмо в одной из ветвей Вселенной. — Для меня единственная нынче хорошая новость — это найти выход для моего сына.

— Выход не отыскал, а вот временный контакт с душой твоего сына установить удалось.

— Ты о чём? — Трайодасан Эсфес мгновенно очутился вплотную к Адамантию. — Повтори ещё раз.

Адамантий, разумный металл, в некоторых мирах считающийся мерилом обожествления, медленно, с расстановкой повторил:

— Я связался с душой твоего сына. Контакт был короткий, но хотя бы кое-какую информацию узнать удалось.

— Говори.

— Парень поступал в местную магическую академию. Сработал некий древний артефакт, что-то вроде анализатора с сердечником из меня. К памяти удалось прикоснуться лишь мельком, но успел определить, что душа Юрдана попала в тело аристократа, княжича. И да, мешанина сил у него не хуже, чем у тебя.

— Магия крови? — тут же вскинулся Тринадцатый маг из Обители Крови удостоившийся возвышения.

— Нет, магии крови в нём нет.

Трай нахмурился. Отсутствие ультимативной силы магии крови осложняло сыну нахождение в чужом теле и в чужом мире.

— Что есть?

— Не поверишь, но есть иллюзии. Причём в перспективе ранг равен по местным меркам архимагу. Представляешь, искалеченный и хромой на пустом резерве умудрился воссоздать дракона. Вот что значит ваша аспидова душа! Миры разные, а приёмы всё те же!

— Мой сын! — впервые улыбнулся Трайодасан с начала дурдома с переселениями душ.

— Да твой, твой, никто ж не спорит, — в голосе Адамантия сквозило облегчение. Впервые друг позволил себе хоть какие-то эмоции, крове негатива в сложившейся ситуации. — Ещё у него имеются способности к химеризму тоже ранге архимага.

— Это как? Он превращается в некую тварь?

Тринадцатый мало что знал о химеризме. К тому же, название не всегда отражало суть магии.

— О, и это тоже! — «порадовал» Адик. — Но на самом деле он создаёт их.

«Если создаёт, значит, классический химеролог, — мелькнула мысль у Тринадцатого, но тут же на смену ей пришла следующая: — Лишь бы за этим не скрывались способности Творца».

Однако, спросил он о другом:

— В какую тварь? Он ни с кем душу не делил! Я точно знаю!

— Ой, как будто это единственный способ! — хмыкнул божественный металл, перетекая в кресло. — Что тебя удивляет? Сам-то помнишь, в кого поначалу обращался? То ли лошадь, то ли бык, то ли дракон, то ли… мужик! Ящерица ещё та была, с лапами, прямо ходящая на хвосте. Вот и он здесь: то ли тигр саблезубый, то ли собака, то ли доисторический динозавр — хрен разберёшь. Но сопротивляемость магии шикарная в обороте!

Адамантий создал себе бокал с некой серебристой жидкостью и медленно её смаковал.

— Ну не томи! Театральщина тебе не идёт! Что ещё? — хозяин кабинета уселся на столешницу и сверлил взглядом друга.

— О, это самое интересное. Судя по всему, Пустота его украла неспроста, а для выполнения некой миссии. А мальчик то ли не оправдал ожиданий, то ли не захотел прогибаться и с ней переругался.

— Эсфесы никогда не плясали под чужую дудку.

— Что есть, то есть, — не стал спорить Адамантий. — Вы та ещё заноза в заднице любого мира. Но и это ещё не всё! У парня открылся доступ к магии Рассвета. А это значит, что Эола была абсолютно права, и осколок-таки притянул его. Просто никто не понял, что раньше эта магия подавлялась Пустотой. Она не хотела отдавать своего исполнителя, имея на него большие планы.

— Ты сказал ему самоубиться? — спросил Трай.

— Конечно, но он такой же, как и ты. У него на поруках сейчас бабушка, сестра и угасающий род. Поэтому никуда он не собирается, пока не выгребет и не разберётся со всем этим.

— Вот вообще не удивлён, — устало отозвался с отеческим сожалением Трай. — Чего у него сверхмеры… так это ответственности. Мне кажется, даже я был более отбитым и рискованным, чем он.

— Ну так ты меня извини, ты где воспитывался? В приюте сиротском! А он где? В императорском дворце! Ему три срока императором довелось побыть, отвечая за огромную империю величиной в полмира. Плюс ко всему, как у старшего, ответственности у него хоть отбавляй. К тому же ещё и твой авторитет давил со всех сторон. Поэтому я не удивляюсь, что новый род он не бросил, как и ты в своё время. Но и это ещё не всё.

Теперь Адамантий хитро улыбался. От него исходили волны предвкушения.

— Память он потерял, что неудивительно при переходе через Реку Времени душ, но прекрасно осознает, что находится в некоем «отстойнике», где циклически проживают жизни души, чем-то провинившиеся. И об этом ему поведала никто иная, как Аста.

— Аста? — Трай нахмурился. — Аста Исбьерн детей нянчит на Рюгене. Как она могла с ним общаться?

— Нет, не та Аста, — покачал головой Адик победно. — Речь о Восьмой, отправленной тобой на перерождение при освобождении Райо из тюрьмы богов. Аста себя осознала, отыскала твоего сына и взяла под своё крыло. И, думаю, там постепенно собирается коалиция тех, кто когда-то имел отношение к вашему миру и почему-то попал туда. При прочих равных, я думаю, что у Пустоты что-то стряслось с её колыбелью, если она начала без зазрения совести собирать настолько сильные души, имеющие перспективу не просто возвыситься, но и совместно решить какую-то её проблему. И стоит только решить эту проблему, как мы получим душу твоего сына обратно.

— Это если он её решит, — возразил Трай. — Адик, как хочешь, но устрой мне с ней встречу. Нам нужно поговорить.

— Знаю я твои разговоры и принципы кулачной дипломатии, — фыркнул божественный металл.

— Я женщин не бью. Почти. Если они сами того не заслуживают.

— Да-да-да, где-то я это уже слышал, — хмыкнул Творец магической фракции. — Нет, дорогой мой, Пустота — это не та сущность, с которой можно вести себя подобным образом, как привык ты. Пусть она и относится к Первородным, но по древности она заткнёт за пояс и Хаос, и Мать Кровь. Поэтому я, конечно, попытаюсь передать ей твоё пожелание о встрече, но сильно сомневаюсь, что она на него отреагирует, если уж у неё в родной колыбели происходит некий цейтнот.

— Тогда придумай, как мне оказаться в её колыбели.

— В том-то и дело, что тебе — никак, и мне также. У нас всех это окончательная планка развития души! Финиш! Неужто ты совсем не веришь в своего сына?

— В сына я очень верю, — устало отмахнулся Трай. — Но, когда Вселенная и Первородные вновь начинают свои подковёрные игры, я бы хотел быть своему ребёнку поддержкой и опорой.

Глава 18

Лагерь археологов бурлил. Встречать нас вышел седой мужчина с пышными бакенбардами в видавшем виды запылённом костюме в клетку и очках-пенсне. Я взглянул на него магическим зрением, но не обнаружил даже намёка на какие-либо магические способности.

— Знакомьтесь, руководитель нашей экспедиции, доктор исторических наук, профессор кафедры востоковедения Казанского магического университета и просто необычайно увлечённый наукой человек Костомаров Николай Максимович, — представил его Селим. Керимов взирал на историка с полуулыбкой, как на слегка поехавшего разумом, но безобидного родственника.

— Что вы, право слово, Селим Алиевич, зачем так официально? Можно просто Николай Максимович!

При этом Костомаров бережно баюкал руку на перевязи. На это обратил внимание не только я, но и Селим.

— Николай Максимович, что случилось? Вас и на пару часов оставить нельзя без присмотра! Мы же договаривались, что до приезда консультантов вы не сунетесь в захоронение.

— Да, понимаете, Селим Алиевич, я тут подумал, что если на магов защита срабатывает, может быть, на меня, как на неодарённого, не среагирует. Ну и… попробовал сам пробраться вглубь первичного погребального канала. Я взял с собой подзорную трубу, чтобы рассмотреть и зарисовать знаки на входе в погребальную камеру. Ну и… вот!

Костомаров показал на забинтованную руку.

У нас у всех на лицах был одинаковый скептицизм, а Мурад ещё старательно пытался скрыть собственное мнение об умственных способностях профессора.

— И как результат?

— Отличный! — победно улыбнулся историк. — Успел зарисовать с десяток знаков, прежде чем рука начала отсыхать!

Говорил он о проблемах со здоровьем, как о чем-то незначительном.

— Лекарь сказал, что это по вашей части. Как вернётесь, так сможете процесс обратить вспять. Он только замедлить смог.

Селим выругался и тут же принялся развязывать косынку и разматывать бинты для осмотра руки. В магическом зрении рука историка выглядела абсолютно нормально. Следов проклятий или чего-то подобного не было.

— Николай Максимович, вы как дитя малое! Вам никто не говорил, что совать руки куда не попадя в вашем возрасте уже просто неприлично?

— Да, я всё осознаю, Селим Алиевич. Но нужно же было проверить гипотезу! Теперь-то мы точно знаем, что охрана захоронения не одинаково действует как на магически одарённых, так и на простецов. Магов она убивала быстро, а меня постепенно! Это же какой простор для исследований!

М-да, а Костомаров оказался фанатиком науки, не иначе. Отличный простор для исследований. Через могилу. Кстати…

— А если кого-то из недавно умерших отправить перерисовать ваши знаки? Им же уже всё равно. Они и так мертвы.

О, эти взгляды, доставшиеся мне: восторженный от Костомарова и знатно обалдевшие от Керимовых.

— Селим Алиевич, этот молодой человек мне уже очень нравится! Какое нестандартное мышление! Находка для науки!

— Боюсь вас разочаровать, но никто нам для опытов тело недавно умершего родственника не отдаст. Без разрешения же подобное можно сделать лишь в случае ведения военных действий, — покачал головой Мурад. — К тому же трупное окоченении весьма быстро распространяется на тело умершего, потому рисовать умерший вам не сможет. Либо это будут рисунки уровня «палка-палка-огуречик».

Тем временем Керимов размотал бинты, и нашему вниманию предстала засушенная, словно мумия, кисть историка, чернота от которой поднималась постепенно к локтю. Оба Керимовых тут же нахмурились и накрыли ладонями конечность несчастного. Из их рук больную руку окутало болотно-зеленоватое сияние, которое тут же принялось высасывать черноту из поражённой конечности. Удивительно, но чем больше черноты пожирала болотная зелень магии смерти, тем здоровее выглядела рука историка.

Спустя несколько минут она и вовсе приобрела абсолютно здоровый вид. Зато оба Керимовых принялись вычерчивать собственной магией на земле, в пыли, некий конструкт, который постепенно превращался в болотную воронку. Туда они в четыре руки принялись стравливать незнакомую энергию, поразившую до того Костомарова. Не сказал бы, что она магическая, скорее, напоминала энергию болезни. Керимовы заметили, как я с увлечением взирал на их труд, и поэтому пришлось отвернуться. Вот уж не думал, что магией смерти можно ещё и лечить; насколько же многогранно применение тех или иных способностей, дарованных нам природой.

Спустя пару минут Керимовы закончили стравливать дрянь, выкаченную из Костомарова, и вновь смогли вернуться к разговору.

— Господа и дама, мы приготовили вам отдельные палатки. Они небольшие, но, извините, чем богаты, тем и рады. Можем, конечно, предложить место в общей, но я думаю, что вам будет не очень комфортно, особенно даме.

Алиса кивнула, и Селим отправился проводить сперва её, а после и нас с Мурадом к нашему временному пристанищу.

Нам предоставили не самые обычные туристические палатки где-то три на четыре метра песочного цвета. Внутри помещалась раскладная кровать, больше похожая на гнездо из матраса и нескольких подушек-валиков, маленький столик, раскладной стул и пара жердей, поддерживающих крышу и при этом выполняющих роль вешалок для одежды. Ничего сверхъестественного, но моя память отчего-то подсказывала, что это комплектация повышенной комфортности, особенно когда я магическим взглядом рассмотрел три артефакта в комплекте: два под потолком и один в углу. Навскидку я предположил бы, что это артефакты воздушной и водной стихии. Третий же идентифицировать не удалось.

Но с моими затруднениями мне помог Керимов:

— Комфортность повышенная. Есть встроенное охлаждение, которое помогает удерживать комфортную температуру, не пропуская внутрь жару с улицы. Есть артефакторный душ. Раздеваетесь, становитесь вод него, вас окутывает пар с мельчайшими каплями, спустя пару минут, он исчезает, а вместе с ним и грязь с тела. Ну а под потолком плетение защитное обеспечивает безопасность против всяких мелких кусачих тварей. Пауков здесь более чем достаточно, скорпионов ещё не видели, но сколопендры и прочая живность встречаются. Да и гадюки тоже пару раз заползали в лагерь, а посему это стало насущной необходимостью. Питаемся мы все вместе, в самом большом шатре, готовим по очереди. Но поскольку вы приглашённые специалисты, вас наряд по кухне обойдёт стороной.

— Почему же? — улыбнулся я. — Я вполне могу приготовить вам и мясо на углях, и рыбу запечь, да и самый обычный кулеш или уху тоже на костре осилю.

Откуда-то я знал, что абсолютно точно смогу обеспечить питание целого археологического лагеря, но, видимо, я всё-таки смог удивить Керимова.

— Князь, да вы полны сюрпризов. Особе вашего статуса не пристало даже знать, где кухня в особняке находится, не то что кашеварить уметь.

— Что вы, Селим Алиевич…

— Если позволите, можно просто Селим, — кивнул тот, — а то по возрасту мы не слишком с вами далеки друг от друга. И думаю, что в таких условиях излишний официоз попросту не нужен. К тому же я старательно избегаю высшего света со всем его прекрасным серпентарием, чему отец, собственно, не рад.

— Тогда и меня можно просто Юрий.

Мы обменялись с Керимовым рукопожатиями, чем и скрепили переход на «ты».

— А насчёт готовки… — вернулся я к разговору, — у меня бабушка — боевой архимаг, соответственно, и некоторая специфика в воспитании имелась.

Селим только кивнул понятливо.

— Ещё скажи, что вас так же, как и нас, гоняли с марш-бросками, полосой препятствий и прочими прелестями…

При его словах у меня в голове резко помутнело, и я реально вспомнил, как бежал по болотам в составе группы с вещмешком и с языком красным шарфиком вокруг шеи, а рядом бежали «налегке» с таким же рюкзаком ещё пара девиц, одна из которых с блондинистой шевелюрой постоянно зубоскалила и шпыняла нас:

— Даже ваш отец в своём самом захудалом состоянии и то бежал быстрее! А у вас кровь не чета ему! Марш! Марш! Марш! Чего плетётесь, как беременные комарихи?

Пришлось тряхнуть головой, чтобы сбросить наваждение. Похоже, моё прошлое, как и прошлое Селима, тоже было наполнено увлекательными занятиями вроде марш-бросков по пресеченной местности.

— Было дело, — не стал вдаваться я в подробности, — я вам даже в некотором роде завидую, что вы можете послать к чёртовой матери весь высший свет, в то время как у меня особого выбора нет. Приняв главенство в роду, я теперь не скоро смогу уйти на покой… разве что на вечный.

— М-да, многие не задумываются, что аристократическое происхождение — это не только золотая ложку во рту, но и такие же кандалы на руках и ногах, — с пониманием отреагировал Селим. — Ну хоть здесь немного отлечёшься от условностей. Располагайся и приходи в общий шатёр. Там введём вас в курс дела, покажем имеющиеся материалы, а после проведём, чтобы вы хотя бы визуально, на расстоянии, провели первичный осмотр захоронения.

— А почему на расстоянии? — переспросил я. — Как-то не так я предполагал знакомство с древностями.

— Да потому что после чудачеств Костомарова захоронение выделило некий ядовитый эфир, который не прогоняется даже магией воздуха, а намертво стоит вокруг. Но, как заметили наши учёные, он постепенно слабеет, и по общим прикидкам понадобится ещё часа три-четыре, чтобы гробница вновь приобрела более или менее доступный вид и позволила к себе приблизиться. Так что подозреваю, что пока вы сможете лишь издали на неё полюбоваться, а непосредственно к изучению сможете приступить уже завтра утром.

Я бросил вещмешок рядом с постелью и сразу вышел из палатки следом за Селимом.

Ничего особо ценного у меня с собой не было, не считая подсумка с набором алхимии, который собрал мне с собой Константин Платонович, и нескольких защитных артефактов, которые теперь нужно было таскать с собой всегда как главе рода. Мало ли, меня кто-то прибить захочет. Всё это добро размещалось в моём пространственном Ничто на полочках. Но мне пора было подумать, куда перемещать всё это добро. Ибо были у меня подозрения, что такая удобная штука как пространственный карман скоро покинет меня вместе с магией пустоты.

Лагерь жил своей жизнью. В главном шатре размером где-то семь на тринадцать метров и высотой метра три вдоль стен стояли столы буквой «П», на одном из которых дежурные по кухне нарезали овощи и мясо для предстоящей готовки на полевой кухне. На двух других столах располагались просто-таки кипы бумаг и оборудования, как магического, так и механического, и вот там больше всего толпилось народу.

Алиса была уже там, она обзавелась шляпой с широкими полями, которая полностью скрывала её лицо на солнце, перчатки она так и не сняла, как и военную форму с высокими сапогами. Просто удивительно, как ей не жарко? Хотя, если прикинуть, что форма вполне могла быть оснащена артефакторным охлаждением и удерживанием температуры тела, то всё становилось на свои места.

Тенишева уже изучала некие зарисовки, сделанные представителями экспедиции, пытаясь объединить разрозненные рисунки в некую систему. И, судя по тому, какая складка залегла между её бровей, увиденное ей совершенно не нравилось.

— Николай Максимович, а вы уверены, что подобные надписи имеют место на гробнице? — допытывалась она у Костомарова, который чуть ли не ужом вился вокруг неё.

— Сударыня, ну позвольте, мои люди срисовывали всё в точности, ошибки быть не может. А вот эти и вовсе я сам зарисовывал! Завтра сможете самостоятельно сверить зарисовки с оригиналом, — всплеснул тот руками.

— Николай Максимович, но вы же востоковед. Вы должны понимать, что здесь не так.

Костомаров несколько смутился, а после тихо произнёс, склонившись к её уху (но я-то благодаря слуху горга прекрасно его расслышал):

— Я-то как раз прекрасно понимаю, что не так. И я надеялся, что вы, как специалист, сможете подсказать, что я, как минимум, не сошёл с ума.

Очень интересно, что же этакое они обнаружили, что для этого нужно было привлечь не только разведку, но и отдел магических чрезвычайных ситуаций. Идея со вскрытием гробницы всё меньше и меньше мне нравилась, однако же я обещал посмотреть на её защиту, и обещание планировал выполнить. Об её вскрытии с Ясеневым мы не договаривались.

Пока же Алиса лишь покачала головой и, указав на бумагу у себя в руках, строго сказала старичку-профессору:

— Это я пока забираю с собой.

— Конечно-конечно, сударыня, как скажете, — заторопился Костомаров с облегчением во взгляде, что ему сразу же не отказали в помощи.

Я присмотрелся к обитателям центрального шатра и словил себя на мысли, что всё происходящее здесь спектакль, тщательно разыгрываемый для нас. Как минимум четверо человек, здесь находящихся, явно имели отношение к военной стезе — выправку, а ещё колючий взгляд, наблюдающий по сторонам и чётко отмечающий всевозможные мелочи в поведении, ни с чем не спутаешь. Я бы даже отнёс их к особистам, охранному отделению либо шестому отделению, но мог быть и не прав. Перейдя на магическое зрение, я только удостоверился в собственных догадках — ведь они сияли не хуже новогодних ёлок, обвешанные всевозможными артефактами и магическими амулетами.

Всего из трёх десятков человек, расположившихся в шатре, магов было двенадцать, включая нас с Алисой и Мурадом. И если простецы в большинстве своём были воодушевлены находкой, то маги относились к происходящему с некоторой опаской. Но, правда, это не мешало им вести шуточный счет «Простецы — Маги»: «один — один». Что это за счет такой я понял чуть позже, когда обнаружил самую обычную окрашенную коричневой краской доску, на которой мелом писали все возможные предложения по вскрытию гробницы и затем вычёркивали те, которые были опробованы. Опробовали они уже много, причём напротив некоторых предложений стояли крестики. Когда я полюбопытствовал у Селима, что они обозначают, он пояснил, что во время этих попыток кто-то умирал и его возвращали к жизни с помощью магов смерти.

Ну что я могу сказать — историки явно стремились к самоуничтожению, ибо крестики стояли практически везде. А так и не подумаешь, что историк и археолог — это опасная профессия, пока не окажешься внутри лагеря какой-нибудь экспедиции.

Я ходил по шатру, изучая образцы добытых вокруг захоронения материалов. Один из экспонатов меня особо заинтересовал — это была трёхмерная модель, причём не иллюзорная, а самая что ни на есть настоящая, сделанная из глины и папье-маше. Когда я остановился и даже присел, разглядывая её, напротив меня оказалась Алиса. Она точно так же, как и я, присев на корточки, разглядывала со всех сторон модель. Наши взгляды встретились. По хмурому взгляду девушки я понял, что снова что-то было не так.

— Не поделитесь, сударыня, в чём дело, что на вашем прекрасном лице залегла печать озабоченности?

Алиса сперва хотела было отшутиться, а после замерла и будто бы заставила себя ответить.

— Понимаете, Юрий Викторович, что-то с этой гробницей не так. Такое ощущение, будто здесь сплошная мешанина эпох, стилей, архитектур, народностей, стран. Вот смотрите, пирамида — это же достаточно распространённый символ, пусть часто ошибочно отождествляемый с Египтом. Их достаточно много открыто по миру, те же инки, майя строили их, но для наших мест, согласитесь, строение весьма нерядовое. Те же пиктограммы на каменных блоках, охранные печати — они и вовсе относятся отчасти к индийским, отчасти к ассирийским письменам. Я не специалист по индоарийской культуре, но им здесь делать просто нечего. Их цивилизация строилась вокруг Инда, а он настолько же далёк от здешних мест, что это равносильно если бы Костомаров здесь обнаружил под землёй китайскую пагоду.

Нет, отчасти я с ней был согласен, и всё это выглядело либо как подделка для того, чтобы привлечь наше максимальное внимание, либо как нечто невозможное.

— Не волнуйтесь так, — попытался успокоить я магичку. — Разберёмся, мы ведь даже ещё не видели объект, который нам предстоит исследовать, а я всё-таки привык доверять собственным выводам, а не только опираться на предоставленную информацию. Опять же нельзя исключать наложение всевозможных обманок, искажающих внешний вид, ведь должны же были создатели этого места побеспокоиться о том, чтобы его не разграбили, верно?

Тенишева нахмурилась.

— Вы знаете, это возможный вариант. Тогда тем более нам с вами нужно в первую очередь осмотреть курган, ибо вы же, если мне не изменяет память, ещё и неслабый иллюзионист. Возможно, вам удастся рассмотреть нечто такое, чего не удалось всем местным. И тогда это многое бы объясняло, — воодушевилась Алиса.

Она подошла ко мне вплотную и, заглядывая в глаза из-за своего достаточно маленького роста, поинтересовалась:

— Может, пойдём сразу посмотрим до ужина?

При этом выглядела она как ребёнок, просящий желанную куклу на Новый год в качестве подарка. Во взгляде сквозила неприкрытая надежда, будто бы я был волшебником, способным исполнить её самую заветную мечту.

— Сударыня, когда вы так на меня смотрите, я готов идти хоть в ад с вами под руку, — усмехнулся я, отчего щёки Алисы, кажется, слегка порозовели. Юная вдова умела смущаться… либо же качественно отыгрывала очередную роль разведчицы на задании. — Однако сейчас вынужден вас огорчить. Селим Алиевич меня предупредил о том, что, предположительно, к осмотру мы сможем приступить только завтра. Близкий осмотр сегодня невозможен в связи со срабатыванием очередного защитного механизма и появлением некого эфирного поля, вредящего здоровью, вследствие энтузиазма господина Костомарова. А посему подвергать вас и себя опасности я не хочу, и к осмотру мы приступим завтра.

У автора было хорошее настроение в выходные, и не было интернета, потому вот вам приятный бонус. Ловите 2 главу, глядишь-таки сердечками дотянетесь до ещё одной бонусной главы за 1000-й лайк.

Глава 19

А вот и обещанный бонус. Не теряем предыдущую главу.

* * *

Ужинали в археологическом лагере в шесть вечера. Солнце уже клонилось к горизонту, и к восьми предполагалось, что будет уже сплошная темень. Часть обитателей лагеря собиралась вечером после ужина сидеть у костра и петь песни под гитару. Селим же уточнил у нас, чем мы хотели бы заняться.

Я напомнил ему о его предложении отправиться на море.

— А как же сложности с доставкой?

— Это я беру на себя, — хмыкнул я, обернувшись уже к собравшейся выходить к себе Алисе, и уточнил: — А вы, сударыня Тенишева, составите нам компанию, или сие будет считаться попранием вашей чести?

Та только скептически улыбнулась.

— Я — вдова, Юрий Викторович, к тому же, разведчица и тёмная. Поездка в составе компании трёх аристократов, тем более из дружественной фракции, не испортит мою репутацию. А потому — да, я в деле. Даже интересно, как вы нас будете доставлять на морское побережье.

— По небу, — пожал я плечами. — И дабы вас не стеснять, мы обещаем на вас не засматриваться, хотя признаюсь, это будет сложно, — подмигнул я, сделав Алисе недвусмысленный комплимент.

— Юрий Викторович, поверьте, тьма надёжно скроет меня от любых взоров.

И даже ведь не поспоришь. С учётом того, что солнце склонялось к горизонту, все её фразы можно было воспринимать как в прямом, так и в переносном смысле.

Сборы назначили на четверть часа после ужина. Кормили у археологов вкусно и сытно: кулеш с мясными обрезками, шкварками да с овощной зажаркой был чудо как хорош. К ужину подали всем подали сангрию — разбавленное вино с фруктами, льдом и специями; должен признать, что охлаждала она просто чудесно.

Селим оказался весьма предусмотрительным радушным хозяином и прихватил с собой корзинку с бутылкой такой же сангрии и стопкой бутербродов.

— После водных процедур обычно дико хочется есть, — прокомментировал он мой вопросительный взгляд, — а сангрия эта имеет два-три градуса крепости, посему каким-то образом повлиять на наше состояние не должна.

В назначенное время мы все вышли за пределы лагеря, и я вынул из собственного Ничто Гора, а также создал одного иллюзорного крылогрива. Нужно было видеть выражение лиц моих спутников. Причём если Алиса ещё старалась удержать нейтральное, безразличное выражение, то Селим даже не пытался.

— Есть! Я же говорил, что у него уже имеется архимажеский статус по иллюзиям! Ты посмотри, какие красавцы! Они же крыльями машут, и от них воздух волнами расходится! Они же как живые, ты посмотри!

Младший Керимов наворачивал круги возле химеры, расточая комплименты и ей, и мне заодно.

А вот Алиса с некоторой опаской смотрела на двух моих красавцев. Гор, впрочем, удостоился от неё особого пристального внимания. Она даже пальчиком в перчатках его потрогала, когда думала, что её никто не видит. Вся троица не спешила взбираться на химер, ожидая, пока я проведу им инструктаж.

— Ну и фантазия у вас, князь, — хмыкнула Тенишева, осторожно обходя по кругу Гора.

На что тот отреагировал по внутренней мыслесвязи: «А давай девчонку заберём себе».

«Так и планировал, — сказал я, — ибо если бы я каждому создал по химере, меня бы сдали тут же. А так — две химеры на четверых, пятнадцать минут лета, и у меня якобы пустой резерв».

«Хитёр!» — отреагировал Гор.

Я погладил его по шипастой голове и обернулся к товарищам.

— Итак, давайте знакомиться. Это — Гор, это — Гриф. Уж извините, каждому по питомцу создать я не в силах, и так придётся поддерживать их существование на протяжении всего полёта. Посему, если вы не против, господа Керимовы летят на Грифе, мы с сударыней Тенишевой — на Горе. Селим, указывай направление — и полетим.

— Князь, скажите, сколько вам необходимо времени на восстановление резерва после таких экспериментов? — на всякий случай уточнил Мурад, не спеша взбираться на крылогрива.

— На час минимум задержаться придётся, чтобы впритык хватило на возврат, — предупредил я. — В идеале часа на полтора рассчитывайте, тогда могу гарантировать мягкий полёт и безопасную посадку.

Мы взобрались на химер, и Гор мягко взмахнул крыльями и оттолкнулся лапами от земли, взмывая в воздух. Алиса, сидящая передо мной, вцепилась в луку седла и тихо вскрикнула. Поскольку сидели мы вплотную, мне удобно было говорить ей прямо на ухо:

— Не бойтесь, Гор хороший! Он нас не уронит!

Алиса пропищала нечто восторженное, но спустя пару минут всё же привыкла к полёту и стала относиться к нему спокойней.

— Могу я задать всего лишь один вопрос, князь? — при этом Алиса с лукавой улыбкой обернулась ко мне так, что наши губы едва не касались.

Я кивнул:

— Задавайте.

— Почему он чёрно-розовый? Это что-то значит?

Я расхохотался. Гор только обиженно фыркнул.

— Сударыня, мои питомцы обладают некоторым самосознанием, хотите верьте, хотите нет. И считайте, что это отражение его настроения в честь потрясающего заката.

Гор чуть ли не подавился смешком и возмущением, зато мне по мыслесвязи прилетело:

«Конечно, „в честь заката“! Кто-то розовой дряни наглотался, а ко мне теперь вопросы! Почему у тебя волосы не порозовели? Почему только я отдуваюсь?»

«Ничего, друг. Стоит мне накинуть шкуру горга, и я буду такой же красивый, как и ты! Тоже придётся на закат пенять».

Гора это, кажется, немного успокоило.

Керимовы летели рядом, и Селим указывал направление. Путь наш лежал не в сторону Керчи, а на юго-запад от города.

— Там есть одна обалденная, уединённая бухта с золотистым песочком, так называемый генеральский пляж. Доступ туда имеют только лица особого приоритета в империи, а поскольку вы, князь, сотрудник ОМЧС, то к нам вопросов не возникнет, — оповестил о своей задумке Селим.

Он же и корректировал направление. Спустя четверть часа с небольшим мы оказались на месте. Вид был просто потрясающий. Признаться, у меня дух захватывало от увиденного. Оранжево-жёлтые скалы, ветрами, водой и солнцем обращённые в подобие фигур, выходили из воды полукругом, обрамляя бухту словно подкова. Внутри — золотистый песочек и заросли пальм. Им здесь явно было неоткуда взяться, но раз уж пляж «генеральский», то, видимо, кто-то из магов природы постарался благоустроить место отдыха высоких чинов.

Солнце уже коснулось горизонта, постепенно уходя в морские волны. Небо алело пожаром, прошивая редкие облака столбами света. Лёгкий бриз со стороны моря охлаждал наши разгорячённые тела, оседая солью на губах. Дышалось легко, казалось, лёгкие могут лопнуть от того количества воздуха, что хотелось протолкнуть внутрь себя.

Приземлившись на берегу и освободившись от пассажиров, я позволил Горy и Грифу взмыть в воздух и спикировать в воду, окунувшись и заодно проверив безопасность дна. Под водой те творили невероятные акробатические кульбиты с не менее радостными визгами, чем до того Алиса. И мне даже пришло сообщение от Гора по мыслесвязи: «Это даже лучше, чем мороженое!»

Я не смог сдержать улыбки.

«Самому нравится. Думаю, нужно заработать денег и приобрести резиденцию где-нибудь на море. Можно было бы в качестве награды попросить какой-нибудь небольшой домишко в Крыму у принца. Но ты знаешь, мне это претит. Сами заработаем. Не хотелось бы всё получать милостью императорской семьи».

«Императоры меняются, а имущество остаётся, — хмыкнул мысленно Войд. — Но в чём-то ты прав. Одобряем».

В итоге химеры исчезли, и я обернулся к товарищам.

— Химеры проверили прибрежную территорию. Крупной живности поблизости нет. Но не стоит далеко заплывать: там обрыв, если волной затянет, достать будет сложно. У нас, конечно, есть господа Керимовы, они откачают и вернут нас с того света, но думаю, что они бы тоже хотели отдохнуть без непредвиденных ситуаций.

Мы с Керимовым разделись до исподнего, а именно до коротких плавательных шорт. Конечно, могли бы и без оных окунуться, но смущать Алису не стали. Она же, в свою очередь, скинула с себя свободный домашний костюм оливкового цвета, и осталась в облегающем фигуру чёрный комбинезоне. Сидел он настолько идеально, что ни капли не скрывал достоинств фигуры Тенишевой, хоть и закрывал её от ушей до кончиков пальцев. Причем последнее выражение было вовсе не фигуральным, ведь костюм закрывал даже кисти и стопы. Память почему-то подкинула сравнение с костюмом аквалангиста. Но стоило признать, что подобный костюм не смущал ни её, ни нас. Оставаясь полностью закрытой, она могла спокойно плавать в нашей компании, не опасаясь за собственную репутацию.

А дальше мы просто отдыхали. Несмотря на то, что я был самым младшим в этой компании, резвились мы все одинаково, будто детство у всех разом засвербело в одном месте, столь соблазнительно обтянутом у Алисы плавательным костюмом.

Мы играли в салочки, догоняя друг друга в воде, и потом даже пытались неслышно и неспешно подкрасться и притопить товарищей. Выходило, конечно, не очень — с учётом того, что все мы маги. Но от того и было весело.

В какой-то момент я отплыл на глубину, выбирая очередную жертву для каверзы, и моё темечко резко прострелило болью, настолько яркой и ослепительной, что я невольно окаменел от болевого шока и пошёл на дно.

При этом память подкинула мне совершенно иные воспоминания: как будто бы в прибрежных волнах я резвлюсь в другой компании — три осьминожка, две девицы, одна с розовыми волосами, другая с тёмно-вишнёвыми… Там были даже близнецы. И вся эта толпа играла, как и мы сейчас, в салочки. Осьминоги подбрасывали друзей в воздух, устроив подобие водных горок. А сам я… ловил малышку, заливисто хохочущую, падающую мне в руки. Я что-то кричал ей по имени… Но боль заглушила имя, пульсацией крови в ушах. Малышка что-то кричала мне в ответ и смеялась. И всё, что я пытался сделать, — это запомнить лица, но они тут же смазывались и осыпались песчинками. От этого было глубоко больно внутри, как будто бы кто-то когтями выдирал из меня самое дорогое, что у меня было. Внутри всё рвалось и противилось подобному. Я рычал, пуская пузыри под водой, пытаясь уловить хотя бы какое-нибудь воспоминание, хотя бы какую-нибудь деталь, оставить себе что-то самое дорогое.

Вспышка боли завершилась так же неожиданно, как и началась. Меня буквально за волосы вытянули из-под воды. Это была Алиса Тенишева.

— Князь, вы так не пугайте! — её обеспокоенный взгляд сверлил моё искажённое гримасой боли лицо. — С вами всё в порядке?

— Простите, д-да… — чуть заикаясь ответил я.

Настроение было несколько подпорчено, и я направился к берегу, а следом и мои товарищи по прогулке. Солнце уже давно село, потому я создал подобие небольшого костерка — пусть и иллюзорного, но всё равно у него было приятно сидеть и греться.

Алиса разобрала корзинку, подготовив бутерброды и сангрию. Делала она это молча, бросая на меня странные взгляды.

Керимовы выходили последними. Я услышал тихий разговор между братьями:

— Что это с ним? Он тонул? — задавался вопросом Селим.

— Нет, — Мурад был категоричен в своём мнении. — С ним явно было что-то не так, но умирать он не собирался.

— Мне его состояние болевой шок напомнило, — поделился соображениями младший Керимов. — Но от чего? Медуз не было. Иллюзиями он не пользовался, чтобы его от перерасхода резерва так скрутило. Может, переоценил свои силы?

— Не уверен, — покачал головой Мурад. — Возможно, что это последствия давнего нападения Светловых, в которое мне в своё время пришлось вмешаться вместе с нашими всадниками на костяных вивернах. Светловы его чуть калекой не оставили, и то, что он сейчас выглядит вот так, — это, в общем-то, заслуга княгини Угаровой и лекарей. Так что может что-то не долечили. Но такое лучше не обсуждать.

— Слушай, а правда, что говорили, будто княгиня пересадила ему ногу горга?

— Правда.

— А почему тогда она выглядит как самая обычная? — удивился Селим.

Вот же бесхитростная душа! Он даже не пытался сдерживать не самые удобные вопросы. Мне даже стало интересно, сколько же ему на самом деле лет, если он сказал, что не намного старше меня… Судя по яркости свечения ауры, она у него была на уровне третьего, максимум четвёртого ранга, что, конечно же, по меркам древнего аристократического рода было достаточно низким показателем.

— Селим, ты иногда как дитя малое, — покачал головой Мурад отворачиваясь к морю и обтираясь полотенцем. — Он полтора часа назад при тебе создал две овеществлённые иллюзии химер и привёз на этих химерах нас на побережье. Ты думаешь, этому человеку сложно набросить иллюзию на свою конечность, чтобы не пугать девушку и выглядеть как все?

Селим скупо улыбнулся:

— Действительно, не подумал.

У костра мы просидели ещё около получаса. Селим рассказывал байки из археологических экспедиций. Оказывается, он вместе с Костомаровым пропадал в них последние пару лет. Я всё же решил спросить напрямик о его возрасте. В итоге оказалось, что ему было всего двадцать. Отсюда и ветер в голове, и подобная непосредственность, которая никоим образом не приветствовалась его родом. Но Мурад братишку просто обожал и всегда готов был помочь. Предполагаю, что самому Мураду явно было гораздо больше, чем нашей троице, но он умел расслабляться и вливаться в компанию, не пытаясь противопоставлять свой возраст нашей молодости.

Сангрия подошла к концу, как и бутерброды столь уместно прихваченные Селимом. Мы развалились на песке вокруг костра и смотрели на звёзды.

— Иногда я хочу сделать так же, как и ты, братец, — послать всех к демонам, и сбежать на край света, где всегда тепло и нет необходимости выполнять свои аристократические обязанности, — тихо заговорил Мурад, глядя бездумно в звёздное ночное небо.

Звёзд было столько, будто щедрый волшебник, шёл с дырявым ведром и рассыпал их по небосводу в Млечный Путь или Реку Времени, как называли её эрги… Тихий шум прибоя смешивался с отдалённым стрекотом всё тех же степных сверчков, но не мешал никак нашему разговору.

— Нет, братец, ты не сможешь, ты для этого чересчур ответственный, — хмыкнул Селим и пошевелил созданным магией иллюзий «поленом» угли в костре, при этом с благодарностью глядя на меня. Атмосфера всё же очень много значит в такие моменты. — Это я, самый младший, непутёвый и бесперспективный в магическом отношении, могу позволить себе подобные выходки. Активом рода я не числюсь, скорее уж пассив. А тебе придётся тянуть эту лямку до конца. Дай боги, конечно, здоровья нашему отцу, тогда у тебя будет возможность хотя бы выбираться с семьёй в отпуск куда-нибудь ко мне на юг.

На фоне тяжело вздохнула Алиса, то ли печалясь об отпуске, то ли об отсутствии нормальной семьи.

Домой мы возвращались спустя два с половиной часа после вылета. Время близилось к одиннадцати часам ночи, а завтра предполагался ранний подъём. Настроение, в целом, было хорошим. Химеры уверенно держали направление обратно на лагерь без подсказок. А мы все прилично подустали — день был насыщенный, и хотелось поскорее растянуться на своих матрасах.

Но стоило нам приблизиться к лагерю, как я резко запретил химерам снижаться.

Весь лагерь под нами кишмя кишел всевозможными тварями.

Глава 20

— У вас всегда такое по ночам творится? — на всякий случай поинтересовался у Селима. А то мало ли, у них, соответствующие представления от местной флоры и фауны не впервой, и они знают, что с этим делать?

— Н-нет, — заикаясь, ответил младший Керимов.

— Погибшие есть? — тут же привлёк я внимание Мурада.

Тот сосредоточился и, закрыв глаза, принялся водить рукой над лагерем.

На самом деле на на крохотном пятачке определить жизнеспособность трёх десятков человек — не такая уж большая проблема. Другой вопрос, что у Мурада что-то явно пошло не так. Его потряхивало так, что Селиму пришлось придерживать брата, дабы тот не свалился с химеры.

На висках и на лбу у Мурада выступил пот от напряжения, а после он открыл глаза, с дикой растерянностью глядя на меня.

— Я не понимаю… Магия просто не пробивается сквозь полог. Как будто я пытаюсь найти хоть кого-то, живых или мёртвых, а не слышу ничего и никого. Я будто ослеп или вовсе потерял силу. Но нет, резерв на месте.

И такая паника слышалась в его словах, что я невольно задумался над тем, насколько же уязвимы маги без своей силы. Они настолько привыкли полагаться на магию и тренировать её едва ли не с пелёнок, что стоит им столкнуться с препятствием, где её невозможно использовать, и они впадают в панику.

Внизу наконец-то зазвучали звуки боя, появились вспышки от использования артефактов и заклинаний, а вместе с ними ночную тишину разорвали крики людей. Судя по всему, это маги и замаскированные представители имперских служб вступили в неравный бой с тварями.

— Надо же помочь как-то, — заговорил Селим.

Но я покачал головой.

— Погоди. Вы чем-то компактным ударить можете, чтобы под удар не попали свои же?

Керимовы переглянулись и разочарованно покачали головами.

— Значит, берегите силы на случай, если придётся возвращать умерших. И да, если по площадям работать можете, то посмотрите налево. Там как раз ваша клиентура подтягивается.

Благодаря зрению горга я чётко определил, откуда шла волна тварей. Валила она прямиком из раскопанной гробницы. Причём если первая волна была ползучая, в которой сложно было определить, что это ползёт: то ли скорпион, то ли змея, то ли плод их запретной любви, то во второй волне пошли вполне реальные хищники, чем-то напоминающие наших химер.

Только при создании этих никто не заморачивался с лаконичность форм и сопоставимостью магий. Я видел помеси змей с волками, львами, крылатыми тварями. И валила вся эта братия не только по земле, но уже и по воздуху. Вот на них-то я и попытался перенаправить энтузиазм Керимовых. По этим можно было бить, не боясь попасть по своим.

Керимовы синхронно выругались — вот что значит семья. Я же прицельно швырялся с воздуха стихийными заклинаниями то тут, то там, помогая защитникам лагеря, а сам в это время склонился к Алисе и прорычал ей на ухо:

— Давай, дорогая, кто из нас востоковед? На что они могли рассердиться, что прут одной сплошной волной? Доставали ли что-нибудь наши историки из гробницы, чтобы её обитатели вдруг решили вернуть себе забранное?

Алиса вся сжалась, слегка подрагивая, но при этом я видел, что она старательно пытается вспомнить всё, что за полдня успел вывалить на неё Костомаров. Не прошло и минуты, как она обернулась ко мне с воодушевлением во взгляде.

— Табличка!

— Какая табличка?

— Костомаров рассказывал мне сегодня, что обнаружили один из ложных ходов, который должен был ввести в заблуждение расхитителей гробниц. И на этом входе была табличка вроде бы глиняная. Эту табличку они забрали для исследования, для того чтобы свериться с письменами. Больше ничего такого сверхъестественного они оттуда не забирали.

— Уже неплохо. Где эта табличка хранится?

— В центральном шатре, где и всё остальное.

— Отлично. Значит, сейчас мы спускаемся ниже, я спрыгиваю и пытаюсь добыть эту табличку. Вы же никуда не суётесь. И в крайнем случае прикрываете меня с воздуха.

— Я могу помочь, — встряла Тенишева с абсолютно серьёзным взглядом. — Не стоит воспринимать меня за кисейную барышню или юную нимфетку.

— Смысл помощи? Быстро, чётко. Время — полминуты на обоснование, — без раздумий скомандовал я.

— Прикрою спину. Убиваю прикосновением, — уложилась Тенишева лаконично, по-военному, в четыре слова.

— Магия? Физика? — уточнил я на всякий случай, чтобы понимать, необходимо ли будет её страховать постоянно.

— Магия и физика.

— Гор, к центральному шатру нас.

Моя химера тут же рванула в сторону самого большого шатра, вокруг которого и кипел бой, раздавались крики людей. Вал тварей временно ослабел в связи с тем, что Керимовы-таки поставили некромантский заслон на пути движения тварей. Но даже одной партии людям хватило с лихвой. Чёрные, незаметные во тьме твари забирались в палатки. И если я надеялся, что участников экспедиции отчасти должны были спасти артефакты, встроенные в сами палатки, то, к сожалению, этого не происходило, судя по крикам и стонам боли, раздающимся из убежищ. Сам центральный шатёр уже взяли в плотное кольцо твари, пытаясь прорваться внутрь.

Пробиваться сквозь кольцо было долго, муторно и не факт, что свои же не приголубят чем-то магическим с перепугу. Потому пришло на ум несколько иное решение. Мы сделали вираж над шатром и тут же спрыгнули с Алисой на тентированную крышу. Совершив частичную трансформацию, я превратил руку в лапу горга и когтями распорол тент. Не иначе как на звериных рефлексах я едва успел убрать лицо, как из образовавшейся дыры полетел рой тонких ледяных игл.

— Не стреляй, свои! — проорал я. — Князь Угаров!

Для верности выждав пару секунд, я осторожно отодвинул край надрыва и заглянул внутрь, увидев перепуганные насмерть лица людей, местами в крови. И одно из этих лиц было вполне знакомым — это был Костомаров Николай Максимович.

— Табличку из ложного входа! Быстро! Они за ней пришли! — крикнул я учёному.

Но тот только ошалело хлопал ресницами, не понимая, чего я от него хочу.

— Дай я, — проскользнула мимо меня Алиса и тут же рыбкой нырнула в прореху.

Послышались крики, возня и стоны, меньше, чем через минуту, пока я выцеливал одиночных тварей, летящих к нам по небу, Алиса крикнула изнутри: — Подсоби!

В зубах у неё была зажата та самая табличка, а руками она подтягивалась, пытаясь выбраться через прореху в крыше. Но при этом крыша всё-таки была неплотной, и руки у неё соскальзывали без всякой на то опоры. Схватив её за шиворот, я рывком поднял удивительно лёгкую девушку и призвал Гора, на которого тут же мы уселись. Будто почувствовав, что табличка изменила местоположение, твари взревели на разные голоса и принялись оглядываться в поисках своей прелести.

— Гор, к пирамиде! — скомандовал я химере, пока Алиса усаживалась поудобнее в седле передо мной.

«Без проблем. Только скажи своим друзьям, предупреди, чтоб по мне никакой дрянью не шандарахнули, а то они в раж вошли», — хмыкнул Гор, показывая на тихо ругающихся в небе Керимовых.

На тех налетела очередная волна, причём исподтишка. Думая, что они поставили некромантский заслон на пути тварей, они не заметили, как их обошли с флангов. Я ещё раз взглянул магическим зрением на происходящее и совершенно ни черта не понял. Некромантская магия болотного цвета расплывалась, размешивалась в чёрных кляксах тварей, прущих на Керимовых, как будто бы размываясь и теряя силу. Нет, отголоски, конечно, светились, но всё-таки мощность долетающих конструктов была меньше исходной как не в два-три раза. И потому тварям достаточно легко было задавить Керимовых числом. Мурад пытался прикрывать младшего брата, но при этом удерживать две стороны атаки попросту не мог. Крылогриф ещё маневрировал, но и ему уже досталось. Из лап торчали какие-то странные шипы-иглы, отстреливаемые одной из летающих тварей. И даже отсюда я видел, что одно крыло химеры обагрилось кровью.

Подсознание отреагировало само. Собрав внутри себя чувство страха, я выдал волну для того, чтобы отпугнуть тварей от Керимовых и создать для тех коридор. Но волна подействовала на них несколько иначе: они не бросились в рассыпную, они словно замерли, принюхиваясь и пробуя на вкус ударившую по ним силу. Правда, и собственной цели я всё же достиг, пусть и столь опосредованно. Пока твари замерли, крылогриф, увидев нас, рванул в мою сторону, выводя Керимовых из оцепления.

Влив больше силы в иллюзию химеры, я сперва подлечил своё творение, а уж после отдал приказ подниматься в воздух как можно выше для того, чтобы обезопасить Керимовых. Мы же вместе с Гором и Алисой рванул в сторону пирамиды. Вся эта визжащая, рычащая, кричащая стая рванула следом за нами. Алиса свесилась с седла вниз и сообщила:

— Нижний ярус тоже за нами рванул. Ты был прав, — признала она.

«Ещё как прав», — мелькнули у меня мысли, вот только идти в гости в пирамиду я не планировал. Подлетая к оголившейся стене гробницы, я сперва хотел зашвырнуть табличку туда, но потом прикинул, что если она глиняная, то с такой высоты может вообще-то и расколоться. Ещё неизвестно, как её охранники на порчу имущества отреагируют. А посему, подхватив табличку потоком воздуха, я мягко опустил её на одну из ступеней пирамиды, а после что есть мочи гаркнул:

— Мы вернули ваше! Паритет восстановлен! Мы не лезем к вам, вы не лезете к нам!

Твари будто замерли, прислушиваясь ко мне. А после, я готов поклясться, что одна из летающих тварюшек, чем-то похожая на помесь петуха, змеи и козы, кивнула бородатой мордой и повела своё воинство обратно в гробницу.

* * *

Принц Андрей сидел в своём кабинете и попросил адъютанта, камер-юнкера Железина, никого к нему не впускать. Предстояло о многом подумать. По сути, мать сидела в казематах всего неделю, а он уже зашивался. Причём прекрасно осознавал, что сейчас, пусть и создался некий цейтнот после нападения, однако же и обычный вал проблем совершенно немаленькой империи — не меньше того, что сейчас свалился на его голову. Мать же с этим справлялась более десяти лет. Не жаловалась, не возмущалась, искала меры противовесов между разными группами влияний и при этом продолжала вести свою политику.

Андрей Алексеевич прекрасно осознавал, что опыта у него недостаточно для того, чтобы в полной мере заменить мать. Уже сейчас он прекрасно видел, как к нему пытаются подсунуть нужных людей и через них повлиять на его решения. Едва ли не вся аристократическая верхушка империи вдруг решила, что без опеки матери и того же двоюродного деда наследник престола — лёгкая мишень для лоббирования множества дворянских интересов. Андрея такая ситуация не устраивала. Гораздо больше его устраивала ситуация, когда разные группы дворян, конфликтуя между собой, соревновались и лоббировали свои интересы через определённых лиц. И оба этих лица сейчас сидели в казематах.

Обкатав мысль, пришедшую ему в голову (и которая бы однозначно понравилась отцу), и так и этак, Андрей вышел из собственного кабинета через потайной ход. Спускаясь по внутренним коридорам дворца в сторону казематов, Андрей ещё раз обдумывал, что скажет матери. Отчасти принятию решения о встрече с матерью способствовал ещё и разговор с младшей сестрой Лизой накануне вечером, когда он читал ей сказку вместо матери.

— Андрюш, ты обиделся на маму? Неужели ты поверил, что она может желать тебе зла? — смотрела на него принцесса удивительно серьёзным взглядом голубых глаз.

Прежде чем ответить сестре, ему пришлось тщательно выбрать слова, чтобы быть честным перед самим собой и перед Лизой.

— Нет, сестрёнка, в то, что она хотела сделать мне плохо, я не верю. Но её понятие «хорошо» может несколько отличаться от моего. И пока я не придумаю, как примирить её «хорошо» и моё «хорошо», мне придётся много думать.

— Одному сложно много думать, от этого начинает болеть мозг! — со знанием дела ответила принцесса. — У мамы, вон, целый совет был, с кем она советовалась. А у тебя кто?

— У меня ты — умница, красавица и советчица есть, — улыбнулся принц.

— Ну, я-то ещё маленькая. Вот подрасту, может быть и буду у тебя умницей-разумницей-советчицей. А пока тебе свои люди нужны, верные. А пока таких нет, только на кровь можно надеяться, — совсем уж по-взрослому вздохнула Елизавета. — Кровь Пожарских, она ведь такая, не предаст. Да и клятвы тоже для кого-то придумали. Короноваться тебе надо, чтобы все тебе лично клятвы верности принесли, и тогда вопросов меньше будет.

Детские мысли совершенно неожиданно оказались полезными в текущей ситуации.

— А насчёт мамы… ты ей объясни про своё «хорошо»? Может, у вас и получится договориться. А то вы только молчите… Проблемы молчанием не решаются.

Лиза забралась поглубже в одеяло, уткнулась лицом в серебристый пушок Мурки, химеры, подаренной Угаровыми, и тихо засопела. Химера рядом мурчала, усыпляя принцессу, и смотрела на Андрея удивительно разумными глазами.

«Да, и верные люди мне точно нужны, сестрёнка. Угаров, как раз один из них. Неплохо было бы с ним посоветоваться», — подумал Андрей Алексеевич.

Но, насколько он знал из разговора с Ясеневым, глава ОМЧС попросил Юрия отбыть в Причерноморье и проконсультировать местную археологическую экспедицию по одной находке. Так что с советами придётся повременить. Но, как минимум, одному совету сестры принц всё же решил последовать и поговорить с матерью.

В камеру императрицы он входил в состоянии абсолютного спокойствия. Не зная, как обернётся его разговор, принц очень надеялся, что Мария Фёдоровна будет благоразумна и не станет скатываться в банальную женскую истерику. Отчасти она, конечно, имела на это право, ибо сидеть неделю в казематах в статусе императрицы-регента — это было то ещё пятно на репутации. Однако же, как говорил один из мыслителей древности: «Не важно, сколько раз ты падаешь, важно, сколько раз ты поднимаешься».

В камере было прохладно и сыро. Внутренний огонь Пожарских не давал Андрею замёрзнуть, в то время как внутренний лёд матери абсолютно спокойно воспринимал такую температуру, скорее, признавая её комфортной. Мария Фёдоровна что-то увлечённо читала, сидя на матрасе и подставив книгу под луч света, бьющий через окно камеры. На звук открывающейся двери она отреагировала лишь мельком приподняв голову, но увидев сына, отвлеклась от своего занятия. Дождавшись, пока дверь за принцем закроют, императрица встала, как положено при особах императорской крови, и сделала кивок головой.

Принц про себя отметил, что безукоризненная вежливость матери ледяным холодком прошлась у него между лопаток. Он даже не знал, что лучше: женская истерика либо вот такое спокойное, отстранённое спокойствие.

— Что читаешь? — поинтересовался принц, глядя на отложенную в сторону книгу в затейливом переплёте.

— Имперский гербовник, — пожала плечами императрица. — Презанятнейшее чтиво, должна сказать, если читать между строк.

— Как себя чувствуешь? — задал уже более личный вопрос Андрей. Все-таки мать он любил и относился к ней с уважением.

— Честно говоря, почти как на курорте, — чуть-чуть оттаяла императрица. — Никаких тебе совещаний, никакой нервотрёпки. Сплю, ем, читаю — всё по расписанию. Мне кажется, я едва ли не впервые выспалась за последние десять лет, — усмехнулась она.

Принцу, откровенно говоря, слабо верилось в подобное, но, кажется, мать действительно была искренна в своих словах.

— Решил, что с нами делать? — тоже решила пойти на попятную она.

— Мысли есть, — не стал ходить вокруг да около Андрей Алексеевич. — Но прежде хотел бы уточнить у тебя несколько моментов.

— Я уж думала, Григорий Павлович всё для тебя уяснил.

— У него свой интерес, у меня свой. Понятно, что он старается стоять на страже законности и спокойствия империи. Ну, а в моём случае спокойствие не всегда идёт рука об руку с законностью. А потому, мам, ответь мне, пожалуйста, как так вышло, что ты оказалась связана клятвой с Орденом?

Императрица присела на край дощатого настила и, задумчиво глядя в стену, побелённую известью, принялась рассказывать.

— Мне было чуть больше двадцати пяти, когда брат Астерий явился к нам в дом и о чём-то долго разговаривал с моим отцом. По меркам магов я была перестарком. Магички должны были выходить замуж и начинать рожать детей гораздо раньше, но подходящей партии для меня не находилось. Скандинавской империи на тот момент уже не существовало вместе с её императорским родом, где были достаточно сильные «морозники». Отдавать меня куда-нибудь на другой конец света отец не хотел. Что же касается претендентов более низкого аристократического происхождения, то сочетать меня, племянницу императора, браком с кем-то из них не позволяла гордость. По итогу мне показали портрет твоего отца с даром огня и предложили стать гарантом мира между империями. Вторым вариантом стал бы брак внутри родины. Княжон Эстерхази помнишь?

Принц кивнул. Ещё бы, таких «красоток» забыть было сложно.

— Альтернативой твоему отцу был один из моих троюродных дядей, недавно овдовевший, Август Крыжек. Так вот, княжны Эстерхази по сравнению с ним в своём естественном облике — просто-таки красотки. Август по статусу подходил мне, да и стихией льда был не обделён. Но ложиться с ним в постель для юной девчонки было сродни величайшим мукам. Поэтому предложение выйти замуж за твоего отца для скрепления мирного договора между нашими странами я восприняла как спасение. Но был нюанс…

— Орден потребовал клятву?

— Всё верно. Они брались уговорить твоего отца не бесплатно. Единственное, что я смогла для себя выторговать, это её условия. Я обязалась исполнить просьбу Ордена, если она не принесёт вреда ни мне, ни моим семьям: старой и новой, а также не причинит урона моей чести. Когда брат Астерий пришёл ко мне и потребовал затянуть на полтора часа принятие решения по ситуации с ночными беспорядками, я сама для себя придумала аргументацию для подобного решения. Я не знала, чем всё это обернётся, но подсознательно чувствовала, что ничем хорошим. Альтернативой этой просьбе была попытка навязать брак Лизы с одним из сыновей Августа Крыжека. А я своей дочери такого точно желать не могла и не хотела. Вот и пришлось выбирать: либо согласие на брак дочки, либо затягивание на полтора часа принятия решения. Я выбрала второе. Могу поклясться кровью, что всё сказанное, правда.

Андрей обдумывал услышанное от матери. В целом, её информация прекрасно ложилась в канву событий. Да и сам Григорий Павлович Савельев тоже намекал на то, что у матери, скорее всего, не было выбора, и она старалась максимально обезопасить себя и семью, расквитавшись клятвой малой кровью.

— А что думаешь о дяде, великом князе Михаиле Дмитриевиче?

Императрица нахмурилась, обдумывая собственные слова, но всё же спустя минуту ответила.

— Хороший военный. Порывист, как и все Пожарские. Изредка склонен к радикальным мерам, как та же ситуация с Яйцом Феникса и архимагами. Очень своеобразно верен трону. Но в целом, судя по вашей совместной битве, — полезен. И готов прийти на помощь, если даже поклялся кровью защищать тебя — и вернуться обратно в камеру по истечении битвы. Хорош будет в качестве пугала военного толка. По части внутренней политики не силён. Туда его лучше не допускать, наворотит дел, — коротко резюмировала императрица-регент своё мнение об одном из Пожарских старшего поколения, оставшихся в живых.

И, надо признать, мнение было вполне объективным: императрица не пыталась его топить, выставляя в невыгодном свете, скорее, показала его положительные и отрицательные стороны.

— Есть желание прервать свой первый за десять лет отпуск?

Императрица только скривилась, улыбнувшись одной половиной лица.

— Что, так сильно достали?

— Не то, чтобы… Но не вижу смысла рушить сложившуюся систему кардинально, если она у тебя работала все эти годы.

— И каковы же условия?

— Клятва на крови. Отказ от притязаний на трон.

— Всего-то?

— И окончательный выбор невесты остаётся за мной.

— Согласна. А к чему были вопросы про Пожарского?

— Так вам вместе теперь работать. К своей работе вернёшься не только ты, но и он. Ты же сказала — он прекрасное пугало на военном поприще, а ты хороша во внутренней политике. Мне же придётся танцевать между вами в качестве меры сдержек и противовесов. Ах да, ещё забыл добавить. Коронацию нужно организовывать через месяц-другой. До Нового года я уже должен быть коронован, счастливо женат и в поте лица трудиться над наследником.

— Ну и планы у вас, Ваше Императорское Высочество, — побледнела от перспектив императрица. — Может, ну его… продолжить отпуск?

— Нет уж, Мария Фёдоровна. Коли уж согласились взвалить это всё однажды на свои плечи, так теперь будьте добры отвечать за тех, кого вы приручили.

Императрица даже опешила от такой формулировки.

— Нет, мама, я не о себе. Я о той системе, которую ты построила, и винтики которой сейчас молятся о том, чтобы ты поскорее отсюда вышла. Правда, надо будет ещё с тобой сверить некоторые фамилии. Кое-кто за глаза топил тебя, как только мог, вскрывая некоторые якобы неприглядные дела. Таких взяли с Савельевым на карандаш. Чистку тоже придётся проводить. Пусть и не столь радикальную.

Лицо императрицы приняло хищный вид, глаза сузились, будто бы она уже принялась в уме ставить галочки напротив списка собственных врагов.

— Нет, ну надо же. Всего неделю отдыхала, а какая-то падаль решила открыть свой клюв и начать на меня чирикать… Пора выходить из отпуска и сворачивать этим птичкам шеи.

Глава 21

Ночь после нападения выдалась бессонной. Пока дождались лекарей, пока привели в порядок лагерь, уже забрезжил рассвет. Кроме того, вместе с лекарями прибыли и представители Охранного отделения. Те же, кто был включён в состав экспедиции, себя никак не проявляли, кроме защиты во время нападения. Ну да, черт с ними, это их дело. Но само нападение оказалось более чем странным. Выпивая очередную чашку кофе, я ожидал своей очереди для беседы с представителями правопорядка.

Разбираться с нашим случаем прибыло два следователя, карикатурно противоположных друг другу: один — низенький толстячок, другой — высокий и худой, как жердь. У них даже фамилии были соответствующие — Круглов и Жердев. При этом они были неуловимо похожи, но не внешностью, а именно спокойствием, въедливостью и умением отмечать мелкие детали. Я сидел под навесом, в стороне от центрального шатра, в котором сейчас они проводили беседу по очереди со всеми потерпевшими. Нас, аристократов, оставили напоследок, видимо, предполагая, что от них придётся выслушать максимально неприятные вещи.

Я же, пока пил кофе, имел возможность подслушать благодаря слуху горга некоторые детали опросов. Странностей там хватало. Сперва следователи даже подумали, что археологи находились под воздействием одурманивающих средств, но лекари их заверили, что ничего подобного в организмах пострадавших не было и в помине.

Один раз удалось подслушать разговор Круглова и Жердева во время перекура. Те вышли из шатра и отошли на некоторое расстояние от него, дабы их никто не смог услышать. Щелкнул замок портсигара, чиркнуло огниво, а после послышались шумные вдохи затянувшихся дымом следователей. Следом ветер донёс запах ментола.

Говорили следователи очень тихо, но мне и этого было достаточно.

— Уж лучше бы они все были одурманенные, — басил недовольно Круглов. — Составили бы протокол, написали жалобу наверх, и делу конец. Но нет же… лекари подписи под таким заключением не поставят.

— Эти да… — голос Жердева скрипел не хуже рассохшихся половых досок. — Говорят, что нападение было, и раны такого толка, что нанести самому себе их практически нереально, как и людям: там следы и от когтей, и от зубов, и проколы, словно укусы змей, и даже яд скорпионов и пауков встречался. Но где, где хотя бы один фрагмент? Ничего нет!

— И это при том, что практически каждый видел что-то своё, — продолжал рассуждать будто бы сам с собой Круглов.

— Это как раз-таки объяснимо! — не согласился с ним Жердев. — В темноте ещё и не такое может привидеться, тем более с перепугу. Оно ведь вполне может быть, что из этой гробницы полезло зверьё все скопом. А с чем уж там древних захоранивали, нам неизвестно. Так что, может, и пауки, и змеи, и кого там только не было. Разница показаний не удивляет. Тварей было много и разных, лекари это подтверждают. Но где тела? Тут хоть бы один фрагмент к делу подшить в качестве вещественного доказательства, а то висяк висяком.

Послышался тяжелый выдох, и до меня снова ветром донесло запах ментолового дыма.

— Наше дело маленькое — опросить всех потерпевших, принять их показания и отписаться наверх с рекомендациями прекратить проведение археологических раскопок.

Круглов, похоже, смирился с ситуацией и собственным положением в системе.

— Да, знаю. Но только этот учёный столичный… он же не от мира сего! Ты слышал, каким энтузиазмом он бурлил?

— Слышал. Он бурлить этим сраным энтузиазмом перестанет, только если ему голову откусят, и то голова ещё какое-то время будет по инерции кричать: «Это находка века, а может быть, и тысячелетия! Это явно кто-то из великих военачальников, а может быть, даже из забытых царей! Ведь такая свита могла быть погребена только с очень известным, великим человеком!»

При этом Круглов сплюнул в траву, показывая своё отношение к подобным высказываниям.

— Как по мне, так лучше бы они не трогали это всё. Что закопано в земле и лежало там тысячелетиями, должно там и дальше лежать. Потому что откопать какую-нибудь древнюю дрянь — легче лёгкого, но мы же не знаем, чего стоило её упокоить.

Жердев согласно с ним покивал, затушил папиросу и снова отправился в шатёр вызывать очередного потерпевшего на беседу. Спустя минуту за ним последовал и его товарищ.

В целом я был согласен со следователями: некоторые вещи, лежащие в земле, лучше не трогать. А уж тем более такие энтузиасты, как Костомаров, совершенно не видящие границ дозволенного, хоть и двигали науку вперёд, однако же совершенно не считались с ценой этого продвижения, подставляя под жернова истории совершенно ни в чём не повинных людей.

Со мной рядом под навесом уселась Алиса и молча протянула мне тарелку с бутербродами. После бессонной ночи стопка булочек, разрезанных пополам, с листьями салата, ветчиной и сыром выглядела просто пищей богов. Я, откусив кусок и застонав от удовольствия, возблагодарил свою спасительницу:

— Сударыня, пока вы не женщина, а мечта: и спину прикроете, и молчите по большей части, так ещё и кормите, будто бы читая мысли. Благодарю вас, о богиня!

Алиса только хмыкнула:

— Ну да, ну да, мечта… Если брать во внимание некоторую другую сторону моей сущности и работы, то я уж скорее ночной кошмар.

— Не будьте к себе строги. Если такая женщина, как вы, снится кому-то в ночных кошмарах, то это не ваша проблема, а проблема того, кто вас боится, — не остался я в долгу, продолжая уничтожать бутерброды.

Алиса рассмеялась тихим мелодичным смехом.

— Комплимент засчитан, князь.

Улыбка у неё была добрая и открытая. Она не стеснялась улыбаться во весь рот, при этом у неё появлялись милые ямочки на щеках. Мы сжевали ещё по бутерброду, а после я протянул чашку с кофе Алисе, та благодарно кивнула и, отпив несколько мелких глоточков, спросила, не глядя на меня:

— Как вы догадались? О табличке?

Я пожал плечами.

— Если до этого раскопки велись не один день, историки и археологи лезли в гробницу, и их там фигурально и реально били по загребущим рукам, то если уж твари решили прийти с ответным визитом, значит, что-то из гробницы было забрано. Что-то ценное для них.

— Не думали, что у них могла переполниться чаша терпения после того, как их несколько недель ковыряли всеми возможными способами? — предположила Тенишева, чуть сдвигаясь в тень от солнца, заглянувшего под навес. — Тоже вполне вероятный вариант.

— Вот только у мёртвых нет чаши терпения. Зачастую существа, тем более закладные, принесённые в жертву в момент погребения покойника, имеют очень прямые реакции: защищать, убивать, возвращать украденное. У них нет столь сложных императивов, как терпеть, размышлять или мстить, к примеру, ничего подобного. Для них это слишком сложные цепочки.

— Ничего себе! Откуда у вас познания в магии смерти? — вздёрнула в удивлении одну бровь Алиса.

— О нет, это всего лишь чтение книг и поверхностное знакомство с предметом. Все-таки, когда мечтаешь, что у тебя проснётся хоть какая-нибудь магия, но совершенно не понимаешь, какой она будет, мечтаешь обо всем и сразу и пытаешься узнать обо всех самых известных и самых сильных магических дарах.

— О-о… — Алиса теперь смотрела на меня с пониманием. — А ведь у меня тоже был подобный этап. Я сутками напролёт штудировала рабочие дневники своих родителей, пытаясь равное количество времени уделять изучению их диаметрально противоположных сил. Ну, а когда вам не открылось кое-что другое… — она запнулась, — оказалось, что все было зря, и я занималась абсолютно бесполезными вещами.

Улыбка при этом сползла с лица Тенишевой, будто бы она вспомнила нечто неприятное. Предполагаю, этим неприятным было то, что у неё проявилась какая-то из магий, не присущая её семье, а судя по тому, что она каким-то образом являлась бастардом рода Тенишевых, раз мурза рода не поленился выкупить внучку, выходит, что когда у неё проснулся дар, отец устроил разнос матери и вполне мог повести себя недостойно в отношении дочери, и это глубоко въелось ей в память.

— Алиса, позвольте называть вас по имени? Признаться, сперва думал обращаться к вам по имени-отчеству, но сообразил, что на вашей малой родине, герцогстве Анхальт-Цербстском так не принято. Посему не возражаете ли вы, чтобы я звал вас просто Алисой? В свою очередь, предлагаю звать меня просто Юрий, для удобства и простоты общения.

— Хорошо, Юрий, — кивнула девушка и протянула руку для рукопожатия, как я совсем недавно сделал это с Селимом.

Но вместо того, чтобы пожать ей руку, я осторожно, едва коснулся губами перчаток, в которых и на этот раз была девушка. Кисти рук скрывались под пижонскими белоснежными перчатками из светлой лайковой кожи, очень лёгкими, бархатистыми на ощупь, словно настоящая человеческая кожа.

— По моему скромному мнению, не бывает бесполезных знаний. Знания все же не багаж, за плечами его не носить. Никогда не знаешь, когда пригодится та или иная информация. Вот я в своё время читал про магию смерти, а теперь, вон, видите, как пригодилось спустя годы. Кто бы мог подумать.

Мне кажется, Алиса даже задумалась над подобным вывертом судьбы.

— Опять же, если вам когда-либо придётся столкнуться в бою с представителем той же магической силы, что и ваши родители, вы уже будете знать их сильные и слабые стороны и сможете их качественно использовать, — продолжал я, успокаивая девушку. — Ну и, в конце концов, генетика — очень странная вещь. То, что в вас не проснулись способности родителей, ещё не означает, что они не проснутся в ваших детях.

Если до этого девушка улыбалась, то сейчас лицо её исказила гримаса, весьма похожая на обиду и разочарование. Но эмоции быстро слетели с её лица, и вместо них девушка заковала себя в некую маску вежливости. Уж не знаю, какой вопрос был для неё болезненный — то ли вопрос детей, то ли вопрос наследственности, но я себе сделал зарубку более таких вещей не говорить в присутствии. Нормально же общались, а теперь рядом со мной сидел вместо девушки ершистый ёжик, ощетинившийся иголками.

От необходимости каким-то образом разрядить атмосферу меня спасли Круглов и Жердев: они вызвали Алису на беседу в шатёр.

* * *

Нужно отдать должное следователям: у них был список вопросов, по которому они проходили, задавая его нам и получая ответы. Они особо не пытались быть въедливыми либо подозревать нас в чем-то. Сама специфика археологической экспедиции намекала на то, что раскапывание могильников зачастую сопрягалось с проблемами, посему искать виноватых среди самой экспедиции следователи не стали, они лишь собирали материалы по инциденту, не более.

Со мной они справились где-то за полчаса, и то потому, что до того Керимов и Тенишева рассказали о моей роли в завершении инцидента. Я отвечал, совершенно не скрываясь. Вопросы были самые что ни на есть простые: что делали, почему покинули лагерь, как догадался о табличке, и не пострадали ли я и что-то из моего имущества? Получив ответы на все интересующие вопросы, они снова дали мне протокол, где напротив моих ответов стояли пометки с размышлениями следователей. Такой протокол я уже видел однажды и, внимательно вчитавшись, подписал его без вопросов: изложены были лишь сухие факты, следователь Круглов ни капли не отступил от моих слов, цитируя дословно мои ответы.

Оставив мне копию протокола на память, следователи даже поблагодарили меня за быструю реакцию.

— Иначе жертв могло быть гораздо больше.

На этом мы с ними практически распрощались. Жердев вышел с папкой протоколов, а Круглов замешкался и как-то неуверенно обернулся ко мне. Видимо, внутри него происходила некая борьба. Я же не торопил его, ожидая, чем закончатся его внутренние метания. Наконец, Круглов решился:

— Ваше сиятельство, вы по статусу имеете гораздо больше возможностей каким-то образом повлиять на происходящее. Мы здесь хоть и относимся к охранному ведомству, однако же никак на происходящее повлиять не можем, посему только фиксируем инциденты. А они здесь происходят не в первый раз. Может, как-то посодействуете, чтобы они не трогали эту гробницу? В конце концов, не просто же так древних закапывали глубоко и надолго. Вон, наши архимаги ценой жизни собственные могильники устраивали, чтобы от тварей пустошей отгородиться, а здесь такое разнообразие было, будто портал в другое измерение открылся и валили они оттуда волнами, в этом все сходились. Может, хоть у вас получится куда-нибудь в столицу сообщить о произошедшем, чтобы, может, как-то повлияли на этого учёного-энтузиаста.

Я видел, что следователи действительно беспокоятся о том, что инциденты не просто не прекращаются, а все учащаются и становятся все более разнообразными и опасными.

— Просто если бы не вы, то этот вал тварей спокойно бы и до Керчи добрался. А там, представьте себе, размер города. Нет, никто не спорит, что и магов там больше и военный гарнизон стоит, поскольку город портовый, но, сами понимаете, жертв могло быть гораздо больше.

— Понимаю, — кивнул я. — По возможности попытаюсь посодействовать, как минимум, подниму вопрос.

Круглов благодарно кивнул и ушёл вслед за своим напарником.

Лагерь на время затих, все разбрелись по палаткам отсыпаться и приходить в себя после нападения. Мы же с Керимовыми и Алисой оказались едва ли не единственными, кто перенёс ночь относительно целыми. К тому же маги проще переносили усталость, чем простецы, используя для укрепления тела и поддержки организма резерв. Невольно подслушанный разговор следователей натолкнул меня на некоторые мысли, подтвердить или опровергнуть которые мог бы младший Керимов.

— Селим, а ведь ты уже не первый год катаешься по экспедициям. Это нормальная практика, когда в результате инцидента за инцидентом с множественными летальными исходами и воскрешениями не останавливают археологические исследования?

— Вообще нет, — замялся некромант. — С другой стороны, Костомаров говорит, что эта находка — не просто века, может быть, и тысячелетия, и значимость её для науки просто непередаваемая. Это же не какой-нибудь кочевник-скотовод, а судя по свите может быть царь или военный вождь. Представь, сколько там всего интересного может быть в гробнице.

— Представил. Не забывай, кто у меня бабушка, и где сгину ваш дед. Некоторые могильники запечатывают не для того, чтобы их энтузиасты вскрывали спустя тысячелетия. И подобный фанатизм со стороны Николая Максимовича меня несколько тревожит. Как минимум, после первого же инцидента должны были усилиться меры предосторожности. Могли охрану нанять дополнительно или защитным контуром обнести курган, но этого всего нет. Так вот и ответь мне, чем вызвано такое наплевательское отношение со стороны главы экспедиции к её участникам?

— Понимаешь, это не наплевательское отношение, — грустно улыбнулся Селим. — Дело в том, что науку двигают в основном за собственные средства. Все то, что ты перечисляешь, можно было бы сделать за государственный счёт, но империя не финансирует подобные археологические изыскания.

Я, конечно, верил, что ситуация с наукой могла быть столь плачевной, но кое-что не билось.

— Я могу, конечно, ошибаться, но с момента, когда мне пришлось брать ответственность за род, я начал сильнее вникать в порядок цифр на те или иные вещи. Так вот, даже особо не разбираясь в стоимости оборудования, здесь использованного, а именно артефакторных палаток с душем и защитой от всевозможных насекомых, питаетесь вы далеко не одними кашами и сухарями, а фруктами, овощами, мясо присутствует, опять же сыр и ветчина и даже сангрия у вас на столе имеются. Кроме того, магия у вас есть, а это тоже едва ли не самая дорогая статья расходов в экспедиции. Суммарно это все нельзя назвать скромным, бюджетным оснащением. Выходит, что кто-то вас всё же финансирует. Остаётся вопрос: кто этот кто-то, раз Костомаров не прекращает раскопки даже с риском для собственной жизни и здоровья. Каким бы энтузиастом ни был ваш историк, он должен прекрасно понимать, что в случае, если все умрут, исследование продолжать будет некому.

— Ну что ты сгущаешь краски! — воскликнул беспечно младший из братьев Керимовых. — Никто же не пострадал, всех вылечили. Я никого на тот свет не отпустил. Поэтому по сравнению с обычными экспедициями наша очень даже успешная — никто ещё не погиб.

— Отлично, очень крутой показатель. Только что-то мне подсказывает, что у вас изначально предполагалось большое количество жертв, если у вас в составе экспедиции оказался некромант. Без тебя количество погибших перевалило бы за все возможные пределы. И не будь вас здесь с братом, эту экспедицию, по-хорошему, уже должны были прикрыть как частную лавочку, опасную для империи и её подданных. Ты можешь вспомнить, каким образом ты оказался в составе экспедиции?

— Меня Костомарову «одолжил» другой руководитель археологической экспедиции, и за некоторую оплату я перешёл во временный штат к Костомарову. Поскольку я на самообеспечении, то за свои услуги беру оплату, — будто бы стеснялся сообщил Селим.

Но я-то как раз понимал, что необходимость зарабатывать и обеспечивать себя толкает зачастую на необдуманные поступки. И если уж говорить о Селиме, то его работа с историками-археологами — далеко не самый плохой вариант, ведь, по сути, он спасал жизни. Так или иначе, но сам факт того, что историки и археологи участвовали в частных раскопках, где смертность превышала все разумные пределы (просто так на некроманта никто ен стал бы тратиться), уже говорил сам за себя.

Только по причине молодости и неопытности Селим мог подумать, что ему просто везло и его передавали как ценного специалиста из рук в руки. Скорее всего, его именем ещё и прикрывались, ведь он был не просто какой-нибудь некромант, он был некромант из рода Керимовых, одних из самых сильнейших магов смерти империи. Одно имя среди участников экспедиции Керимовых уже многим говорило о том, что всё белым-бело и согласовано. Большие же дяди, скорее всего, использовали юного отпрыска именно в качестве щита и прикрытия.

Говорить об этом самому Селиму я не стал, но по взгляду Мурада понял, что он догадался, что я имею в виду, и разом стал серьёзным. Оставив нас, он направился к себе:

— Пойду, пожалуй, тоже посплю. Ночь выдалась суматошная, после всех наших физических упражнений и опустевшего резерва в войне с этими тварями хотелось бы просто выспаться.

Младший брат последовал примеру старшего. Под навесом остались лишь мы с Алисой. Благо, тенемантка вновь была в хорошем расположении духа.

— Если уж экспедиция все-таки продолжается, мы должны всё-таки выполнить собственные обещания, данные господину Ясеневу, — девушка встала и протянула мне руку. — Потому приглашаю вас, Юрий, отправиться со мной на прогулку и хотя бы издали полюбоваться на гробницу.

Заметив моё скептическое выражение лица, Тенишева тут же добавила:

— Близко подходить мы не будем и что-либо брать тоже не будем, но вы хотя бы попробуйте проверить гробницу на сам факт наличия либо отсутствия иллюзий, ибо уж очень эклектичны различные её части обустройства, письменности и архитектуры.

Во время ночного боя, глядя на пирамиду магическим взором, мне было совершенно некогда сравнивать увиденное мною с чужими впечатлениями. Поэтому я поддержал идею Алисы, и мы направились в сторону кургана.

* * *

Николай Максимович Костомаров нервно расхаживал по собственной палатке из угла в угол. Удерживать на лице идиотский энтузиазм от археологического открытия века становилось все сложнее. Будь у него выбор, он бы и на пушечный выстрел не подошёл к этой гробнице с учётом аномального количества смертей и неприятностей, на них свалившихся за последние несколько недель. Но его заказчики требовали результата, и как можно более скорого.

У него не было вариантов. Были выделены немалые средства, и пусть Николай Максимович часть этих средств положил себе в карман, как и всякий уважающий себя учёный, однако же за результат нужно было отчитаться. Понятно, что подобные инциденты, с одной стороны, были ему на руку, повышая стоимость его работы и выманивая все больше и больше денег на обустройство лагеря, всевозможных защитных контуров и прочего. Но, с другой стороны, чем больше инцидентов происходило, тем больше были шансы, что на них обратят внимание имперские службы, а этого Костомарову не хотелось.

Он напряг все собственные связи для того, чтобы оборудовать лагерь: привлёк мальчишку Керимова, который позже привлёк ещё и старшего брата; договорился через знакомых с главой ОМЧС о том, чтобы им выделили двух специалистов; включил в состав экспедиции магов, самых настоящих, причём близких к уровню магистра и магистерского звания. Одно только это влетело в копеечку. Но как же он не жалел сейчас о потраченных средствах с учётом того, что магии смогли практически отразить атаку появившихся тварей! А это означало, что Костомаров был уже очень близок к разгадке этого захоронения, и впереди маячила перспектива премиальных от заказчика.

Вот только табличка, которая спровоцировала тварей, вновь оказалась на пирамиде, и необходимо было придумать, каким образом все-таки вскрыть гробницу.

«Отправить бы туда тех самых Керимовых да Угарова… Они всё равно артефактами, как новогодние ёлки, обвешаны, чай, не бедные, с них не убудет. Этих, вероятно, без набора алхимии и защитных артефактов и в туалет не отпускают. Оба рода из Чёрной Сотни».

Возвращая лекарей обратно в Керчь, Николай Максимович заехал к представителям заказчика и коротко отчитался по ночному происшествию, тем самым обосновав выделение ещё некоторых средств на защитные мероприятия. Пришлось несколько приукрасить действительность и сказать, что сие есть предписание от имперских служб, иначе раскопки попросту закроют в связи с высоким травматизмом и опасностью. А посему заказчику пришлось раскошелиться, и едва ли не впервые Костомаров решил потратить все деньги по назначению, а именно приобрести защитный артефакторный контур и установить его вокруг лагеря, чтобы все, что выбралось из гробницы, не могло попасть внутрь лагеря.

Деньги выделили, но, правда, с одним немаловажным условием: в связи с тем, что расходы на раскопки уже превысили все мыслимые и немыслимые размеры, заказчик потребовал — в случае обнаружения искомого предмета — не сообщать об этом общественности. На долю археологов припадали украшения, драгоценности, предметы утвари, и лишь один предмет из коллекции должен быть беспрекословно отдан и нигде не числиться в описях из экспедиции. И этот предмет Костомарову нужно кровь из носу отыскать до начала осени.

Глава 22

Августовское солнце нещадно палило, при этом Алиса старалась держаться с теневой стороны, отчасти прячась в моей тени. Хоть широкополая шляпа скрывала её лицо, мне казалось, будто девушка старается как можно реже оказываться на солнце любыми частями тела в принципе. После того как я видела резиденцию Тенишевых, меня не удивляла их нелюбовь, скажем так, противоположной первостихии. Но если мне не изменяет память, даже мурза чувствовал себя достаточно сносно на солнце, во всяком случае сейчас, после наших с ним лечебных процедур. Алиса же, насколько я мог помнить, скрывала даже ладони и стопы. И вот что удивительно, скрывала она их даже после захода солнца, когда мы купались в море. Возможно, просто плавательный костюм был сконструирован на все случаи жизни и времена суток. А возможно, я искал причину не там, где она была на самом деле.

— Алис, а где вы начали изучать языки? Это достаточно интересное занятие и быть специалистом в стольких направлениях — это почётно в любом возрасте, но, подозреваю, такая многогранная специализация требовало очень много времени для изучения материала.

— О, когда ты один из множества детей в семье, а в качестве приданного у тебя совершенно ничего нет, вся твоя ценность — в магических силах, которые у тебя, возможно, откроются, а возможно, и нет. Родителям приходится сильно извращаться для того, чтобы пристроить своих чад удачно замуж, и, хоть я имела титул принцессы как одна из дочерей герцога, по сути, за душой у меня не было ни гроша. Родители какое-то время занимались археологическими раскопками в Месопотамии для самых различных семейств Европы. Именно с ними пришлось на практике изучать языки древностей, тем более в детстве поглощение информации и её усвоение происходит гораздо легче. Изучение происходило в виде игры: перерисуй всевозможные картинку и вырезанные руны на камне, назови царя, которому поставили статую ан входе в город, чем иероглифы на въезде в город отличаются от иероглифов на выезде. Города, занесённые песком, вскрытые могильники, древние храмы и амфитеатры стали площадкой для детских игр. Я в детстве успела насмотреться достаточно для того, чтобы хоть и бегло, но разбираться в таких вопросах; у меня было почти двенадцать лет практики в том или ином роде. Когда же во мне проснулась магия несколько иного толка, моя беззаботная жизнь завершилась.

Что же, это многое объясняло, поскольку подобного рода занятия действительно в детстве усваивались лучше всего. Невозможно стать профессором-теоретиком в возрасте девятнадцати лет, но если вопрос касался практики, то здесь Алиса была более чем образована.

— Снимаю шляпу перед вами, сударыня! Вы — потрясающая женщина.

— Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку! — рассмеялась Тенишева. — А сами-то не хуже! Откуда у вас познания в самых разных областях? Судя по тому, что я от вас слышу, у вас образование тоже гораздо более разветвлённое, чем привыкли давать дворяне в местном обществе своим детям.

— О, вы знаете, со мной тоже не самая простая история вышла, — решил я отчасти использовать реальную историю Юрия Угарова, но в несколько приукрашенном варианте. — В детстве я настолько любил читать, что периодически сбегал из дома в ближайшую типографию и, представляясь ребёнком обедневшего торговца, предложил убираться у них за возможность читать книги, издаваемые ею. Ну и, собственно, в таком режиме я сбегал порядка десяти–двенадцати лет. А типография печатала самые разные вещи: как по спецзаказам, так и массовыми тиражами. Понятно, что далеко не всё я понимал либо усваивал, но очень многое задерживалось в пытливом детском разуме.

— Удивительно, неужели вас не баловали в детстве? — у Алисы моя история вызвала искреннее непонимание. Пришлось выкручиваться без откровенной лжи.

— У Угаровых нет привычки баловать своих детей. Скорее наоборот. Представляете, когда мы с сестрой проходили посвящение в род, бабушка предложила нам выбрать часть тела, которой мы пожертвуем ради того, чтобы обрести достойное единение с родом Угаровых.

У Алисы вытянулось лицо, а рот непроизвольно сложился в букву «О».

— И что вы выбрали?

— Ничего, я прекрасно понял, что это шутка. Наша бабушка достаточно эпатажная женщина, но другой она и быть не могла для того, чтобы выжить в серпентарии местного высшего света, да ещё и в своём статусе.

— Да уж, что ни говорите, а о вашей бабушке слышала даже я. Едва ли не единственная женщина-архимаг в Российской империи, ныне живущая, при этом получившая данный статус с пассивным навыком. Это же сколько труда было вложено, изысканий…

— О, да! Познакомившись поближе с некоторыми представителями высшего света, я тоже горжусь Елизаветой Ольгердовной. Это же какая выдержка спасать с поля боя этих засранцев, вместо того чтобы скормить их своему воинству.

Алиса рассмеялась.

— Вы знаете, она для меня пример не только в вопросах стойкости, но и в некоторых моральных ориентирах. Однажды, потеряв мужа, она так и не вышла замуж. Возможно, конечно, это было продиктовано тем, что вдова имеет несколько больший спектр возможностей, чем дама замужняя, подчиняемая мужу, однако же, когда я оказалась в подобном статусе, я решила, что её пример достаточно хорош и информативен, и решила поступить так же, не стремясь повторно выйти замуж. Тем более возраст у меня такой, что один раз ошибившись, можно всю жизнь промучиться.

Я не стала раскрывать девушке подробности о том, что знаю и про её статус, и про её исключительные магические способности. С другой стороны, я всё же решил уточнить:

— И что? Неужто мурза никаким образом не влияет на вас в вопросе выбора спутника? Ведь то представление, маленькое, которое вы разыграли для меня вместе с братом главы клана, было достаточно ярким. Мне показалось, что оно имело под собой минимальные основания.

— Простите, честно говоря, для меня это была исключительно работа по профилю. Нужно было сыграть правдоподобно — я это сделала. На кону стояла жизнь главы клана, и я не имела права ошибиться. Поверьте мне, с одной стороны, очень жаль, что наше знакомство началось с этого. А с другой стороны, я очень рада, что согласилась тогда на выполнение задания от эфенди и свела с вами и с вашей сестрой столь интересное знакомство. Друзей у меня за последние годы в империи не прибавилось. Именно поэтому я с головой ушла в работу, чтобы хотя бы так вернуться в те места, где когда-то была в детстве счастлива. Но, надеюсь, появится что-нибудь ещё, что, может, меня удержать в столице и слегка изменить вектор постоянного ветра странствий.

Вот за таким милым разговором мы добрались до окрестностей гробницы. Сейчас, при свете дня, она не выглядела угрожающе, но так было лишь если смотреть на неё обычным человеческим зрением. Если перейти на магическое, то гробница просто-таки клубилась тьмой, и тьма эта была совсем не такого толка, как у тех же Тенишевых. Это была какая-то другая тьма, отчасти хищная, злая, нервная. Не знаю почему, но клубящаяся внутри гробницы сила очень напоминала мне разбуженного посреди зимней спячки медведя, который ворочался, злился и пытался уснуть, но у него ничего не получалось. И сейчас эта сила точно так же ворчала, рычала, ворочалась и пыталась заново улечься удобней после тысячелетий сна, но у неё тоже ничего не выходило. Так себе перспективка, жить рядом с таким бурлением силы, если честно.

При этом из той же гробницы периодически выстреливали как будто бы усики-щупы, как язык змеи, которым она щупала воздух. Что-то подобное, только чёрными плетями, выстреливало из гробницы на расстоянии от трёх до пяти метров, как будто бы прощупывая, не появился ли кто-то в радиусе безопасного периметра вокруг гробницы.

Я осторожно выставил руку, останавливая Алису.

— Дальше нам хода нет, — предупредил я её.

Она замерла.

— Вы что-то почувствовали или увидели?

Я передал девушке свою ассоциацию обитателя гробницы с разбуженным медведем. Девушка понятливо кивнула.

— От чего-то я не удивлена после всего произошедшего. Удивительно, как это у него ещё не появилось желания всех нас извести на фарш.

Я попытался прислушаться, но всё же каких-либо ещё эмоций не ощутил.

— Можете посмотреть что-то с такого расстояния?

Расстояние в пять метров нельзя было назвать малым либо большим, но этого было достаточно, чтобы рассмотреть некоторые рисунки и резьбу на каменных ступенях пирамиды. Ведь пирамида эта, если присмотреться, имела не совсем египетский, так сказать, вариант. Откуда-то в памяти всплыло, что пирамиды в принципе делались несколькими вариантами укладки: либо из относительно малых блоков, как из кирпичей, выкладывались ярусы, оставляя места под камеры погребения и проходы, либо подобные ярусы выкладывались из огромных плит сразу ярусом как корж торта. Передо мной же был явно третий вариант: как будто бы существовавшую скалу преобразовали в пирамиду, выдолбив из скалы эту сложную стереометрическую фигуру. То есть это был один цельный кусок, не то камня, не то ещё чего-то, пропитанный магией настолько, что сам по себе уже давным-давно являлся артефактом.

Просто удивительно, как всех исследователей не убила сила, исходящая от гробницы. С другой стороны, гробнице, вероятно, несколько десятков тысяч лет или несколько тысяч лет. Если бы она убивала любого, кто к ней просто прикоснётся даже по незнанию, то здесь бы высота костей над пирамидой была гораздо выше, чем высота самой пирамиды. А потому, видимо, она, как артефакт, реагировала исключительно на попытки её разграбить либо разрушить.

Я рассказал свои наблюдения Алисе про цельный камень и выдолбленную пирамиду из него. Девушка наморщила носик, пытаясь сообразить что-то.

— Вы знаете, отчасти что-то похожее я видела как в Месопотамии, так и в Индии. Они там тоже любители создавать храмы из цельного массива скалы. Понятно, что маги земли могут многое, а если у них есть ещё и художественный вкус, то они просто сотворят чудеса. Близ города Петры в красных песчаниках вытёсывались храмы с огромными статуями, а в Индии и вовсе почти три десятка пещер превратили в храмы в Эллоре. И там камень гораздо сложнее обрабатывается, чем песчаник. Но всё это совершенно никак не вяжется с нашим Причерноморьем. В конце концов, максимум, что здесь можно было найти, это следы греков, римлян, ну, возможно, ещё кочевых племён, которые к нам приходили из-за Урала или Азии: скифы, сарматы, печенеги, половцы. По большому счёту, чуть древнее оных, возможно, были киммерийцы, но и то их практически все считают полумифическими, даже те же римляне. И это в наше-то время, когда существование большинства из народностей было доказано! Я не представляю, кто здесь может лежать.

Я же напряг зрение и принялся всматриваться в ярусы пирамиды, на которых были изображены всевозможные значки, завитушки, точечки, чёрточки. Бесспорно, часть из них имела мягкие изгибы, а часть и вовсе казалась как раз-таки рисунками уровня «палка, палка, огуречик». Более того, некоторые из отметин, я бы сказал, что оставлялись явно не человеческой рукой, а когтями неких существ. Последние больше всего меня заинтересовали.

— Алиса, у вас нет с собой какого-нибудь блокнота и грифеля либо артефакторного пера? — поинтересовался я.

— Конечно, есть, — кивнула девушка и вынула откуда-то из кармана брюк небольшой ежедневник и карандаш.

— Я вам сейчас попробую зарисовать то, что вижу на ярусах пирамиды, а вы потом в спокойной обстановке изучите и сравните с тем, что вам показали научники нашего Костомарова. Вот только, честно, пишу и рисую я как курица лапой по некоторым причинам, хоть и искренне стараюсь устранить сию оплошность.

Объяснять причину отсутствия каллиграфического почерка, который с детства ставят всем дворянам, я не стал. Для меня благо, что рука хотя бы приобрела нормальный вид, а письмо — дело десятое.

— Сделаю всё, что в моих силах дабы предоставить вам как можно более точный образец для сравнения.

Алиса протянула мне блокнот, но в тот момент, когда моих пальцев коснулся брусок карандаша, из него разом выскочило множество игл, как у ёжика, поранив мне руку, а местами и проткнув пальцы насквозь. Ладонь заполнилась кровью и несколько капель успели пролиться на песок.

— Чёрт! Забыла деактивировать! Простите! — подняв на меня испуганный взгляд Тенишева.

Регенерация уже взялась за дело. Раны затягивались на глазах, и в этот момент из пирамиды выстрелил сразу пучок щупалец в нашу сторону. Всё что я успел до того, как меня спеленало в кокон тьмы, это оттолкнуть Алису с траектории удара.

ОТ АВТОРА:

На этом шестой том истории Юрия Угарова завершается, но сама история продолжается! Не забываем ткнуть сердечко или лайкос книге, если не успели до того. Вам несложно, а мне приятно!

А теперь добро пожаловать в седьмой том. Впереди познание собственных сил, новые знакомства и испытания! https://author.today/work/506012

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Жрец Хаоса. Книга VI

Content

Жрец Хаоса. Книга VI

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Nota bene