Влад Райбер

Мясорубка

Благодарности

На этот раз я благодарю только Алину Емельянову – мою девушку, которая взяла на себя редакторскую работу и создала креативную обложку. Она разобрала все мои тексты, накопившиеся за два года моего безостановочного творчества. Поэтому это последний сборник перед большим перерывом (пока не накопятся новые истории, которых хватит на целую книгу).

Так что наслаждайтесь! Приятного прочтения!

Стакан

Наш дом называют «стаканом» из-за необычной круглой формы, но прозвище отражает и то, что происходит внутри. По сути, это четырнадцатиэтажная общага с комнатами, где нет прямых углов. Маленькие ячейки в виде трапеций: узкие у входа и расширяющиеся к окну.

В семидесятые-восьмидесятые годы сюда расселяли простых тружеников с заводов. И, как это бывает, многие после потери работы увлеклись разными пристрастиями.

Да и сам я был такой же! Мой отец работал сварщиком на стройке, всегда круто пил – от того и сгинул. А я продолжил его «славное дело». И сам не заметил, как втянулся, но никогда не осуждал себя за пьянство. Считал, что это нормально, ведь все в нашем доме так делали. Мол, культура, традиции… Да и вообще, казалось, что на фоне других я выгляжу вполне прилично и не так часто прикладываюсь к бутылке.

Глаза открылись после одного случая… Меня пригласили понятым в комнату соседа.

Николаич зарезал Илюшку Пастухова. Такое и раньше бывало у нас в доме: один собутыльник другого в окно выбросил, кто-то кого-то утюгом прибил… Я про такое слышал, но сам не видел.

А тут меня позвали в квартиру к Николаичу. Там всё было в крови! Я трезвый, потому что никогда не начинал с утра. А пьяный хозяин квартиры, раскинувшись, висел в кресле, курил, рассказывал спокойно, кивая на мёртвого Илюшу…

«Зарезал» – это мягко сказано. Он его выпотрошил! Живот открытый и пустой. Я старался не смотреть на убитого. Желудок сводило. Но я только и думал, что когда всё закончится, сразу побегу в «Лёгкое и Крепкое» за «лекарством от кошмаров».

Следователь разговаривал без официоза, спрашивал убийцу:

– Зачем ты его так изрезал?

Николаич ответил без всякой вины:

– А как его ещё было убить? Только ножом в живот!

– Органы куда дел?

– Какие органы?.. Не помню, начальник! Вяжите меня, да и всё.

– Алкаши… – тихо сказал полицейский.

Этот короткий разговор что-то во мне поменял.

До этого я осуждал убийцу и даже смотрел на него свысока, а теперь сообразил, что мало чем отличаюсь. Николаич тоже когда-то не пил с утра и никого не убивал.

Я смотрел на него и видел себя в будущем: потерявшим контроль и совесть, полностью равнодушным к своей судьбе. До какой же степени мы тут деградируем! Превращаемся в зомби.

Когда убийцу уводили, он обратился ко мне: «Ты запомни: ножом в живот вернее всего!». Вот такой урок он дал мне напоследок…

Тогда я и передумал насчёт похода в «Лёгкое и Крепкое». Пропала охота пить. Захотелось оставить это дело навсегда. Я так вдохновился: купил книжку «Лёгкий способ бросить пить», скачал на телефон приложение, которое считает дни без алкоголя.

Физическая ломка пришла на третий день. Правильное это слово – «ломка». Болит всё тело, кости гудят. Но я держался. Вдохновения было хоть отбавляй – наконец увидел свой дом в истинном свете. Все прелести жизни, которых никогда не замечал.

Магнитная дверь сломана и всегда открыта – заходи, кто хочет. В подъезде только летать по воздуху, чтобы не наступить в чью-нибудь лужу или харкотину.

На каждом лестничном пролёте – горы окурков, пакеты с мусором, на стенах слои грязи. Как мне удавалось жить и не замечать всё это «великолепие»?

В одном я был уверен точно: больше не хочу ходить с залитыми глазами, делая вид, что вокруг всё нормально.

Каждый день мне открывались новые беды трезвой жизни: слишком много мыслей в голове, а болезненные воспоминания пронзительно яркие. Трудно без «анестезии»…

А ещё бессонница. Надравшись, я всегда хорошо засыпал, а теперь приходилось справляться без «снотворного». И это нелегко с соседями, что шумят ночами. Для кого сон, а для кого только начало веселья.

Пьяный гомон за стеной справа, песни в два горла за стеной слева. Часто голоса были неразборчивы, поэтому я и не вслушивался, но одним поздним вечером за стенкой звучала чёткая речь.

В той квартире жил Фёдор. От него давно ушла жена, теперь он бухал один или с друзьями. В его комнату кто-то вошёл. Шла беседа, Фёдор в ней не участвовал.

Два незнакомых мне голоса обсуждали неясный замысел:

– Ты снимай люстру, а я сейчас ему ремень на шею.

– Да лучше сразу ремень на крючок, а потом в петлю голову ему просунем.

– Ну, давай так. Только люстру снимай всё равно…

Я ухом к стене: что это они там удумали? У первого человека всё шло наперекосяк. Он, похоже, уронил люстру – было слышно, как по комнате рассыпались «висюльки».

– Ремень вешай… ага… теперь давай его вместе… да, вот так…

У меня глаза на лоб полезли. Я услышал, что кто-то громко хрипит. Минута и всё смолкло.

– Как хорошо! – сказал один голос.

– Да-а-а! – протянул второй.

И они ушли. Я слушал, слушал – тишина. Хотелось верить, что там всё в порядке.

Нельзя же принимать за правду свои фантазии от того, что слышишь… Мне представилось, что Фёдора казнили, пока он спал, однако я рассчитывал увидеть его завтра. Сутулого, опухшего от пьянства, но хотя бы живого.

Утром в нашем доме снова появились полицейские. Они здесь частые гости. Я узнал их по голосам и вышел посмотреть, не из-за Фёдора ли это всё?

И верно: соседа уносили. Все думали, что он «вздёрнулся» на собственном ремне.

В его комнате валялась разбитая люстра. Из потолка торчал крючок… Я вспомнил всё, что слышал вечером накануне, и торопливо начал объяснять полицейским, что соседа убили.

– Стойте вы! Он не сам! Голоса! Были голоса за стенкой! – я слишком разволновался, и объяснения получились не убедительными.

– Голоса слышал? Всё понятно! Бухай дальше! – офицер захлопнул папку и отвернулся.

Со мной никто не церемонился. И никто не слушал, потому что считали дегенератом, который просто спивается, как и все.

И тут я понял, насколько мы все беззащитны и уязвимы. Мы никому не нужны. Отношение к жизни потерянных людей – наплевательское. Знаю, что бы ответили на это полицейские: «Да вы и сами так относитесь к своим жизням!».

Кто угодно может сюда прийти, подстроить смерть так, чтобы выглядело, будто человек сделал это сам и никому ничего за это не сделают. Никто просто не станет разбираться.

***

Я стал внимательным и чутким к любым изменениям. Мои соседи не замечали странностей. Умер кто-то? Помянем! А завтра забудем! Зачем долго помнить плохое…

Из-за бессонницы я увлёкся чтением. Никогда бы не подумал, что полюблю книги, а теперь наслаждался остросюжетными романами.

За стенкой у Фёдора с тех пор всегда было тихо. Другой сосед иногда устраивал музыкальные вечера. Я прозвал его «гитаристом», потому что не помнил настоящего имени.

В его квартире хлопнула дверь. Я подумал: друзья пришли, значит, сейчас возьмётся за инструмент. Но там происходило что-то другое. Гости шептали, словно боялись разбудить хозяина квартиры:

– Выпил наш подарочек. Спит, как мёртвый…

– На плиту его?

– Вы сначала киньте чего-нибудь на сковороду и посадим его на табуретку. Как будто он что-то жарил.

– Хитрюга ты.

– Сделаем всё как надо!

В этот раз было три голоса. Они собирались подстроить несчастный случай. Я уже набрал номер и шёпотом разговаривал с полицией. Просил срочно приехать, ведь здесь убивают человека…

Я не мог вмешаться без полицейских. Маньяки оставались в квартире, дожидаясь, когда человек умрёт. Они обсуждали это вслух.

А когда вооружённый наряд сломал дверь, в квартире уже никого из убийц не было. Там стоял дым и пахло жаренным мясом. Мой сосед пригорел лицом к электрической плите. На лбу вздулись волдыри, кожа на щеках обуглилась, плоть потрескалась.

Вот лежал бы я в пьяном угаре и не услышал бы, что происходило за стеной. Полицейские решили бы, что это несчастный случай. Алкоголики часто гибнут вот так.

Теперь мне поверили, ко мне прислушались.

– Эх, не додумался записать их голоса на телефон, – сожалел я.

– Вы не волнуйтесь, мы их найдём, – сказал полицейский, который ещё недавно обращался ко мне на «ты».

Наконец со мной разговаривали на равных и воспринимали мои слова всерьёз. Следователи были готовы пересмотреть старые дела, связанные с нашим домом. Ведь отсюда часто приходится выносить трупы. Оставалось надеяться, что серийных убийц быстро найдут и посадят.

Когда наряд уехал, на моём этаже собралась толпа соседей. Все хотели подробностей, им было интересно, что я знаю.

Меня засыпали вопросами: «О чём с тобой говорили менты?», «Фимку убили?», «Ты что-то услышал?», «Расскажи! Расскажи!».

Я лишь на секунду почувствовал себя важной персоной и героем детективного романа. И едва не начал трепаться, но прикусил язык. Я ведь теперь неуместный человек, который слишком много слышит и подмечает. А среди этих опухших рож могут стоять убийцы!

– Ничего не знаю, мужики. Он на плите сгорел. Следствие разберётся.

Я от них отвязался, но знал, что могу стать следующим. Мне надо было готовиться к тому, что теперь в мою квартиру кто-то придёт и попытается убить, как свидетеля.

Я ходил, смотрел по сторонам, ни с кем не разговаривал. Ловил на себе взгляды. В этот день мне особенно хотелось выпить, успокоить нервы, но я знал, что нельзя.

Смотрел на свой счётчик в приложении – уже пятнадцатые сутки. Самый долгий период без пьянства в моей жизни. Дальше тоже надо было действовать на трезвую голову. Не терять бдительность, подготовиться, если вдруг придут «гости».

Дверь я никому открывать не собирался. На случай, если придётся защищаться, свистнул топор из пожарного щита.

Ночью опять читал допоздна. Хоть и клонило в сон, я специально не ложился. Ловил каждый звук из подъезда. Шаги… Много людей. Такое не часто бывало на моём этаже.

Я сидел спокойно, однако пульс подскочил. К моей двери шла толпа. И в этом было что-то недоброе.

Голоса зашептали:

– Что с ним сделать?

– Не важно! Хоть на куски порежем, а потом прокрутим через мясорубку! Надо сделать так, чтобы он исчез и его не нашли.

Да это они обо мне! Я схватил телефон, но звонить было поздно. У них оказался ключ от моего замка. Дверь щёлкнула, и в квартиру влезла синяя дряблая рожа.

На вид мой типичный сосед – хронический запойник. А вёл он себя не как пьяный. Его движения и взгляд были уверенными и чёткими.

– Не смей входить! Вали отсюда! И вы тоже валите! Я полицию вызвал!

Забулдыга дразнил меня насмешливой улыбкой. Он шагнул через порог. За его спиной в подъезде стояли не меньше пяти таких же пьяниц со стажем.

Я тряс топором:

– Стой! Если хочешь жить!

Он шёл на меня, раскинув руки. Я собирался садануть ему по голове обухом, но оказалось, что держал топор «правильной стороной» и с большого размаха всадил ему лезвие прямо в лоб.

Его башка треснула на две половины. Поняв, что наделал, я отпустил орудие. Забулдыга стоял на ногах и рассматривал рукоять одним глазом – второй замер, как стеклянный…

Затем он, не шатаясь, обернулся на своих друзей на пороге и сказал:

– Сволочь! Голову мне разрубил!

– Убей ты его уже! – посоветовал ему кто-то.

Я так и обомлел от происходящего. Да кто они такие?!

Человек с топором во лбу опять обернулся ко мне, размял пальцы и начал подступать.

– Ты не дрыгайся! Лучше потерпи! Смерть приходит, как сон. С каждой секундой всё меньше больно, всё меньше страшно. Потерпи, я быстро тебя «усыплю», – он говорил, а губы его не шевелились.

Голова склонилась в бок под тяжестью топора. Глаза расползлись в разные стороны, челюсть отвисла. Голос звучал из живота. Под заляпанной майкой что-то двигалось.

«Ты запомни: ножом в живот вернее всего!», – говорил Николаич. Он знал что-то!

Я отступил к столу, взял свой шеф-нож, да как всадил ему в пузо. По майке расползлась кровь, раздался писк, забулдыга упал и, кажется, сразу умер.

Я выдернул лезвие из тела. Майка задралась. Из живота покойника торчало уродливое лицо. Оно словно было сформировано из складок кожи, но у него был и нос, и рот с зубами, и глаза – в один из них я и попал ножом.

Другие соседи уже стояли в прихожей. Четыре мужика пропитого вида. Я знал их всех в лицо и одного даже по имени. Они ничем не отличались от других жителей «стакана». Я бы никогда не заподозрил в них серийных убийц, а уж тем более чудовищ.

– Не подходите! Зарежу!

Мужики смотрели на своего убитого друга и не смели приближаться ко мне.

– Брось махать ножом. Договоримся, – сказал самый низкий парень, потом он обратился к своим: – Давайте покажем ему.

Его губы шевелились не в такт словам. Это напоминало плохой монтаж в фильме.

Мужчины подняли майки и показали свои настоящие лица. Уродливые мятые складки на животах, кривые рты, приплюснутые носы, глаза под толстыми веками.

Будь я пьян, то решил бы, что мне уже хватит…

– Кто вы такие? – я спрашивал, хотя не желал знать, меня трясло от вида этих животолицых.

– Мы – просто мы, – ответила одна рожа, – Как люди, только иные. Другой вид.

– И зачем вы нас убиваете? – спрашивал я.

– Мы дышим вашей смертью, – ответило другое лицо. – Нам надо, чтобы вы умирали рядом, иначе нам не жить. Потому приходится обитать в бомжатнях, в трущобах, где смерть – не редкое явление. А если долго никто не умирает, то можно поторопить. Спроса за опустившихся мало… Все виды кого-то убивают, чтобы жить. Мы ничем не лучше, но и не хуже вас.

Один из них шагнул вперёд. Я сделал выпад с ножом – он отступил.

– Тихо-тихо-тихо! Не маши тут. Давай без горячки. Сказал же: договоримся. Мы тебе предложим сделку.

Мне было не сбежать: позади окно – двенадцатый этаж. Но как верить им? Я даже не знал, что они такое!

Тот, кто говорил больше всех, продолжил:

– Нас поменьше стало. Двоих уже убили. Это не хорошо. Можем тебе предложить стать одним из нас.

– Никогда! – не раздумывая, крикнул я.

– Ну, если не согласен, тогда пойдёшь на фарш. Против нас четверых ты ничего не сделаешь. Максимум кого-то ранишь. И мы будем убивать тебя не спеша, чтобы помучился. Лучше тебе согласиться.

– Вы врёте! Человек не может стать вами! – я это сказал и сам понял, что уже торгуюсь.

Верно они говорили, что со всеми мне не справиться, на помощь не позвать, умирать медленно и мучительно – страшно!

– Может! Мы тебе докажем, когда нож бросишь, – ответила рожа в пузе.

Я хотел, чтобы они перестали угрожать. Пытался заставить их думать, что согласен, лишь бы найти возможность для побега.

Но как только нож оказался у моих ног, соседи бросились на меня, повалили на пол. Двое держали руки, третий сидел на ногах, а их главный пытался разжать мне челюсть.

Я чувствовал себя таким беспомощным. Думал, они убивают меня и пожалел, что бросил нож. Надо было хотя бы ещё одного забрать с собой на тот свет.

Мне зажали нос, и как только я открыл рот, чтобы вздохнуть, мне запихали в горло что-то липкое, покрытое слизью, тошнотворно-сладкое на вкус. Это был какой-то червь. Я почувствовал, как он прополз вниз по пищеводу.

Меня тут же отпустили и оставили кашлять на полу.

– Вот и всё. Теперь надо три дня потерпеть, – сказала одна из рож. – Давайте приберёмся…

Я их больше не интересовал. Они взяли своего мёртвого друга за руки и утащили. Последний протёр пол от крови кухонной тряпкой и, не отжав, бросил в раковину.

Когда они ушли, я побежал в ванную. Пил воду из крана, склонялся над унитазом, вызывал рвоту и опять всё по новой. Полночи пытался исторгнуть из себя паразита, но не удалось. Меня рвало водой.

В полицию не звонил. Не знал, как буду это рассказывать. Опять скажут: напился до чёртиков.

Утром побежал в больницу. Пытался доказать врачам, что во мне паразит, прошёл ультразвуковое исследование, которое не выявило ничего. Сдал анализы – сказали ждать три дня. Но у меня нет трёх дней!

Я встретил одного из ночных гостей у подъезда. Он мне улыбался, глядел не в глаза, а на живот.

Страшные боли начались под вечер. Что-то шевелилось в районе желудка. Кажется, все органы перекручиваются и заменяются чем-то другим. Всё внутри перестраивается. Знаю, чем это кончится: у меня на животе вырастет уродливое лицо…

То, что во мне развивается, будет думать за меня? Мой собственный разум перестанет существовать или останется какая-то часть? До ужаса пугает эта чёрная неизвестность.

Всё внутри меняется, шевелится, причиняя ужасные муки. На животе появилась какая-то складка, как же больно. Что-то меня…

Без сна

В свои восемнадцать я мечтал стать звездой. Хотел делать большие деньги, жить в роскоши и быть у всех на виду. Казалось, это единственный путь к счастью. Но со временем я понял, что это не обязательно.

На деле простая жизнь без лишних стрессов мне пришлась по душе. Я работал учителем дополнительного образования. Уже семь лет преподавал детям программирование и робототехнику, получал небольшую зарплату, и это не мешало мне быть счастливым.

Я любил проводить время в одиночестве, гулять по парку или просто сидеть на балконе, наслаждаясь тишиной. Или ходить в гости к подруге, что была мне родственной душой.

Я жил на окраине города, где нет шума и суеты центра, и мне это нравилось. Район неблаговидный. Старые девятиэтажные дома. По улицам тянутся, изгибаются арками трубы, обмотанные рваными тряпками и остатками изоляционного материала. После дождя на дорогах непроходимые лужи. Но всё такое родное, знакомое, привычное.

В этом месте всегда было тихо и по-хорошему скучно. До той поры, пока не пришла беда…

Руслан стал её первой жертвой. Незадолго до случившегося я встретил его у дома, и мне ещё издалека показалось, что у него проблемы со здоровьем. Двигался еле-еле и шёл сгорбившись.

Когда мы поравнялись, я ему сказал:

– Привет, Руслан! Как дела?

Он посмотрел дикими глазами, ничего не ответил и прошёл мимо. В детстве мы дружили, а сейчас он меня не узнал. С первого взгляда было понятно, что он не в себе. У парня дёргались сразу оба глаза, лицо вытянулось от худобы.

Меня напугал его вид. Я задумался: чем же он болен и куда идёт в таком состоянии?

Потом я закрутился в делах и забыл об этой встрече. В следующий раз о Руслане мне напомнили заголовки новостей: «Мужчина погиб на железнодорожном переезде».

Для меня это стало шоком, а соседи добавили ужасных подробностей. Рассказали, что парень день за днём сходил с ума. Не ел и не спал, хватался за голову и выл как животное.

Никогда бы не подумал, что такое случится именно с Русланом. Он был весёлым и непосредственным, не терзался тяжкими думами, к жизни относился легко. Никогда не видел в нём признаков умственных расстройств. Разве это может произойти вот так внезапно?

Тяжело было принять эту трагедию. И после похорон я всё ещё не мог поверить, что моего старого друга больше нет. Душевные раны не успели затянуться, а в нашем дворе уже появился ещё один помешанный. Никита Сафонов – тоже знакомый парень, мой ровесник.

Одним вечером молодая женщина остановила меня у подъезда и попросила помощи. Она показала в сторону детской площадки.

Тогда я и увидел Никиту. Он сидел на скамейке, спрятав лицо в капюшон толстовки. Голова его странно дёргалась.

– Чего это он? – спросил я.

– Не знаю, – ответила девушка. – Он с самого утра там сидит, ни разу не поднялся. Не мог бы ты к нему подойти и узнать, что с ним? Я весь день боюсь ребёнка на площадку вывести.

Никита вёл себя подозрительно. Я подумал: наверное, парень что-то принял. Хоть он всегда производил впечатление мирного человека, идти к нему было страшновато. Но я подошёл, присел на другой край скамейки. Говорю:

– Никит, ты чего тут сидишь? Детей пугаешь… Давай я тебя домой провожу?

Внезапно мой знакомый повернулся, посмотрел на меня краснющими глазами и открыл рот.

Это безумное лицо заставило меня вскочить с места.

– Я подумал, что это Руслан! – сказал Никита.

– Ты в своём уме? – у меня поджилки тряслись от его взгляда. – Олег я!

– Да не ты! Я думал, что это Руслан стоял, а это оказался не он.

– Руслан умер.

Никита закивал:

– Я знаю. Но это был как будто он. Такая же одежда и телосложение. Он стоял полубоком. Вон там, у труб. Я как увидел, так и ошалел. Думал: ну не призрак же! Просто похожий кто-то… Стал подходить, а у него морда, как глиняный горшок – вся в трещинах.

Я не мог понять, о чём он говорит:

– У кого? У Руслана?

Парень мотал головой:

– Это был не Руслан, а страшилище какое-то в его одежде. Глаза такие… круглые, чёрный рот и квадратные белые зубы. На Щелкунчика похож.

– Никита, ты сам понимаешь, что несёшь?

– Понимаю. Крыша у меня точно протекает. Я не спал четверо суток с тех пор, как его увидел. Не могу спать… Ничего не помогает. Снотворное пил – бесполезно. Перед глазами ОН!

Я подтолкнул его ладонью в спину, призывая встать:

– Сидя на скамейке, точно не уснёшь. Тебе бы пойти домой, лечь в кровать.

– Верно… – Никита встал и, кряхтя, разогнулся. – Спасибо тебе, брат.

Он ушёл. На секунду показалось, что проблема решена. Проспится, успокоится и всё будет в порядке.

Однако в тот же вечер Никита разбился насмерть. Он рухнул на асфальт из своего окна головой вниз.

Я чувствовал себя виноватым за то, что недооценил серьёзность его состояния… Ходил и рассказывал всем о нашем последнем разговоре. Это ведь я прогнал его с улицы, отправил домой, где он закрылся наедине со своими безумными мыслями.

Соседи не винили меня в случившемся. Никита уже который день нёс этот бред про то, что кого-то видел во дворе. Без сомнения, он сошёл с ума. Тут все недоглядели. Не вызвали ему помощь вовремя. Кто же знал, что такое случится?

Сначала Руслан, потом Никита… А говорят, у пятнадцатого дома ходит ещё одна «помешанная». Была нормальная женщина, никогда не страдала расстройствами психики, а теперь ходит и говорит, что не может спать с того момента, как увидела некого урода за местным магазином. О ней уже позаботились, отправив в клинику.

Люди сходят с ума. Эпидемия безумия.

Меня пугала такая обстановка. Упаси бог самому подхватить сумасшествие. Хотелось почувствовать покой, хотя бы ненадолго, поэтому я напросился в гости к Саше.

Сразу за моей многоэтажкой начинался частный сектор. Там и жила моя подруга. У неё был скромный ухоженный домик и прилегающий к нему зимний сад.

Мне нравилось, когда она приглашала меня в этот уголок природы за стеклянными стенами. Там на полках и в подвесных кашпо росли незнакомые мне экзотические растения.

В центре комнаты стояли плетёные кресла из ротанга с цветными подушками и маленький столик, на котором меня дожидалась чашка ароматного ромашкового чая. Моя подруга молча бродила от стены к стене, опрыскивала зелень.

Саша была необычной, сколько её помню. Она одевалась странно, носила широкие штаны, которые привезла из Индии, вычурную бижутерию и часто собирала свои русые кудри тканевой повязкой. А ещё девушка нестандартно мыслила.

– Всегда было интересно, почему ты так любишь растения? – поинтересовался я.

– Они – вершина эволюции. Слабые листья засыхают и отмирают, на их месте вырастают новые. Цветы намного живучее, чем люди. Если тебе отрежут руку, новая не появится. А у любого дерева на месте спиленной ветки может отрасти и одна, и три. Растения черпают силу земли, они буквально её часть. Когда я умру, хочу стать деревом. Для этого всего-то нужно посадить небольшой росток на могиле. Так я смогу жить вечно.

– Странные у тебя размышления. Ты же не собираешься умирать в ближайшее время? А то я так себе садовник.

– Не собираюсь, не переживай, – Саша улыбнулась.

Я опустился в кресло и откинул голову.

Свет проникал через стеклянный потолок, освещая все уголки зимнего сада. Воздух был насыщен ароматами цветов и зелени. Настоящее убежище от суеты и шума… Бывал бы там чаще, но Саша высоко ценила своё одиночество и приглашала меня только раз в пару недель.

В этой спокойной атмосфере мне было легче рассказать о событиях, которые лежали камнем на душе. Оказалось, моя подруга уже слышала о нескольких случаях безумия.

– Люди не могут заражаться психическими расстройствами, правильно? – задал я риторический вопрос.

– Может, это просто один из симптомов болезни, – тихо рассуждала Саша. – Они потеряли способность спать. Без сна люди могут сойти с ума. Несколько суток, и ты даже начатую фразу не сможешь закончить, а дальше только хуже: паранойя, галлюцинации…

– И какая зараза может нарушить сон? – спросил я.

Саша пожала плечами:

– Здесь только доктор Хаус разберётся. Ты постарайся поменьше контактировать с людьми. Я вот почти не выхожу из дома.

Теперь мне стало понятно, почему подруга не садилась со мной в кресло рядом. Я ведь сам рассказал, что недавно общался с двумя погибшими. Они могли быть заражены…

Я допил кружку чая и засобирался домой. Не хотел, чтобы Саша напрягалась от моего присутствия.

Возвращался окольными путями, стараясь никого не встретить. Появилось странное желание отстирать всю одежду и натереться мылом в душе.

По нашей окраине бродили уже несколько «помешанных». Я видел троих по пути домой. Все они были похожи видом и поведением: впалые щёки, под глазами чёрные круги, а выражение лица безумное. Откуда их столько взялось? Правда, что ли, какая-то зараза?

Наш район окутала атмосфера тревоги и смятения. Будто я оказался во временах, когда над людьми властвовала чума. Но в новостях об этом не было ни слова.

Значит, неизвестная зараза не выходила за пределы нашего района.

Я думал: а не поселилась ли тут сама смерть? Та, о ком говорили обезумевшие люди? Они описывали некое пугало, которое издалека напоминало им кого-нибудь из знакомых, но потом им открывалось лицо: большие глаза, чёрный рот, крупные квадратные зубы, как у Щелкунчика из старой сказки.

Мы стали чаще разговаривать с Сашей по телефону, делились слухами. Я отменил уроки, взял недельный отпуск и не выходил из дома даже за покупками – выбирал доставку.

Так я и сидел в квартире, пока Саша не перестала отвечать на звонки и сообщения. С моего балкона было видно её дом. Я наблюдал всё утро. Девушка ни разу не появилась во дворе.

На улице тишина, всех бродячих безумцев развели по домам или отправили в клинику.

Я решил лично зайти домой к своей подруге, узнать, не случилось ли чего с ней… Вышел из подъезда, почти пробежал по улице, встревожил собак в частном секторе.

У Саши было открыто. Я нашёл её в зимнем саду, она сидела в плетёном кресле и крепко сжимала в руках подушку. На её щеках остались следы слёз, а глаза распухли.

– Не подходи! – велела она.

Я замер на входе:

– Саша…

– Я случайно встретила его, – моя подруга говорила, как всегда тихо, и приходилось вслушиваться. – Я подумала, что это был ты… Не удержалась, пошла в магазин, у меня закончился бальзам для почвы. И вижу: ты идёшь. Не могла до тебя докричаться. Думала, ты меня, как обычно, не слышишь. Подбежала, а это не ты, а тот, о ком все говорят. Теперь я тоже не могу спать. Всё время он перед глазами.

Я её слушал, и моя душа рвалась на части. Близкая подруга говорила то же самое, что и другие. Она заболела. Нет, это не вирус, а злой рок.

– Саша, мы что-нибудь придумаем, – пообещал я.

– Ничего не надо, просто уходи, – девушка сжала подушку сильнее. – Я хочу умереть в своём саду.

– Не говори так!

– Уходи!!!

Никогда раньше моя подруга не повышала голос. Мне пришлось оставить её.

Я чувствовал себя растоптанным. С моей подругой случилось то, что и с остальными. Руслан и Никита, подхватив проклятие, очень быстро умерли. Теперь и Саша умрёт. Как спасти её?

Я шёл медленно, смотрел по сторонам. За версту обходил углы дома, чтобы случайно не столкнуться с кем-нибудь. Вдруг и мне покажется, что это кто-то из знакомых, но передо мной появится бродячая смерть.

Страх отпустил, только когда мне удалось добежать до подъезда. Я открыл дверь магнитным ключом, собирался войти, но вдруг на встречу вышел человек… Казалось, что его лицо вылепили из глины, которая застыла и потрескалась. Он смотрел на меня, открыв рот, и задел плечом, шагая мимо. Сама смерть заглянула мне в глаза.

Это была короткая встреча. Я испугался и немедленно удрал. Надеялся, что он не успел наградить меня безумием. Но с каждым часом мои мысли становились всё более запутанными, а перед глазами мельтешил страшный лик.

Я думал, что знаю правила: держаться от всех подальше, не вестись на уловки с псевдо-знакомыми на улице, но он всё равно меня обманул.

Пока мой разум ещё не помутился, я решил попрощаться с Сашей и написал ей: «Тоже встретил его по пути домой. Теперь и мне конец. Спасибо за всё, Саша. Ты была классной подругой».

Она не прочитала моё сообщение…

Воспоминание о короткой встрече с ужасным становилось всё более и более навязчивым. Как постоянный зуд, как нескончаемый болезненный кашель. Глаза с красными радужками, неподвижная челюсть, белые квадратные зубы.

Эта морда мешала мне думать о чём-нибудь другом. Я старался отвлекаться, но ничего не получалось. Не хотелось оказаться в клинике, где жителей нашего района привязывают к кроватям и пытаются успокоить с помощью сильных препаратов. Слышал, что им ничего не помогает. Они не спят и сутками мучаются в этом аду. Уж лучше, как Руслан и Никита…

И опять это зацикленное воспоминание: я пытаюсь зайти в подъезд, на меня выплывает страшилище, задевает плечом, смотрит мне в глаза… И всё сначала, как на повторе.

«Хватит! Хватит! Убирайся из моей головы!», – я стучал себе кулаком по лбу.

Спать даже не пытался, только лежал и смотрел в потолок. Хотел привыкнуть к навязчивым мыслям, хотел, чтобы они стали фоновым шумом, на который можно не обращать внимания. Не получалось. Повторяющееся воспоминание причиняло всё больше страданий.

Закончилась ночь. Я встал с кровати. Желудок был неспокоен, в горле сухо, но не хотелось тратить остатки сил на еду и питьё. По сравнению с муками от навязчивых мыслей, голод и жажда казались пустяками.

По-нашему двору опять кто-то ходил. Ещё двое поехавших. Они уже перестали соображать, что происходит вокруг. Это ожидало и меня… Я смирился, что погибаю, но почему всё должно быть так тяжело?

Становилось хуже. Вторые сутки тянулись медленно и сопровождались головной болью. Долгое утро перетекало в утомительный день и сменялось бесконечной ночью.

Я не выходил из дома, бродил по квартире, пытался облегчить свои страдания: держал голову под холодным душем, фанатично массировал виски. Ничего не помогало избавиться от повторяющегося эпизода.

К следующему утру наша окраина стала похожа на психиатрическую больницу.

Кто-то безумно шастает по двору, кто-то катается по земле и рвёт на себе волосы, кто-то истошно вопит за стеной.

Я слышал, как люди с криками срываются с высоты. На асфальте у дома лежали трое разбившихся: два мёртвых и один ещё живой, в луже собственной крови. Реанимационные машины сигналили под окнами целыми сутками.

Мне хотелось верить, что мучения Саши уже закончились. Я желал ей поскорее упокоиться, и это казалось милосердием.

Три дня без сна… Меня доконало это состояние. Я больше не мог терпеть и думал о способах всё это закончить.

Разум будто заволокло туманом, зрение потеряло чёткость, мышцы размякли. Я лёг на ковёр и впал в беспамятство.

И какой же лёгкой казалась голова после пробуждения. Так я что… спал?!

Дома беспорядок. В желудке пусто. В мыслях ничего! Зацикленное воспоминание рассеялось и больше не причиняло боли. Меня отпустило!

На улице и за стенами тишина. Всё закончилось? Или нам дали короткую передышку, чтобы истязать дальше?

В дверь позвонили несколько раз. Я не знал, кто это.

– Открой, впусти меня, – это был голос Саши.

Я увидел её и кинулся обнимать. По щекам текли слёзы радости. Моя подруга исхудала и побледнела, но была жива.

– Успокойся, всё прошло! – говорила она. – Никто больше не сойдёт с ума. Обещаю.

– Откуда ты знаешь? – мне в это слабо верилось.

– Я нашла его и со всем разобралась.

Эти слова не внушали доверия. Как Саша могла справиться с чудилой, который лишал людей разума одним взглядом? Девушка пообещала, что всё покажет. Она попросила моей помощи.

Я ничего не понимал, но быстро собрался и был готов следовать за ней. На улице остались следы минувшего хаоса: блестели осколки разбитых окон, застывала кровь на асфальте, ветер гонял по тротуару клочья выдранных волос.

Саша привела меня в зимний сад. Там высилась горка земли и рядом торчала лопата.

– Давай похороним его? – сказала она. – Захотелось, чтобы ты тоже был здесь.

Я подошёл ближе и увидел могилу. На дне лежало что-то похожее на мумию. Голое тощее тело, кожа в трещинах. Ноги согнуты в коленях, руки сложены крестом на груди. Огромные глаза, лишённые век, засыхали и становились плоскими.

Оно сдохло! Я ухватился за лопату и резво начал забрасывать яму землёй.

Саша стояла рядом и говорила:

– Он искал того, кто сможет принять его боль. Я долго думала над всем этим. Его странные печальные глаза преследовали меня. Тогда я разыскала его и впитала всё, что он хотел передать. После чего он смог навсегда упокоиться.

Мне не нравились эти меланхоличные нотки. Из-за этой сволочи погибло столько людей. Я не понимал, зачем подруга сочувствует ему.

Наконец эта поганая мумия скрылась под толщей земли. Я потоптался по могиле, сплюнул и отряхнул руки.

Саша улыбалась мне. Её взгляд заставил меня вздрогнуть. Я не узнавал свою подругу. Ещё никогда она не смотрела так пристально. Она стала какой-то другой. Что-то изменилось.

До меня, наконец, дошёл смысл её слов:

– Саша. Ты взяла что-то от него? Выходит, ты теперь станешь таким, как он? Будешь лишать людей сна и заставлять их сходить с ума?

Моя подруга медленно помотала головой:

– Нет. Я стану чем-то другим. Чем-то новым… – девушка провела кончиками пальцев по растению.

Я медленно отступал к забору, словно от бешеной собаки.

– Останься, – сказала Саша своим тихим голосом. И её язык вдруг выпал изо рта.

Она сделала несколько шагов навстречу и протянула руку, пытаясь до меня дотронуться.

Я не хотел больше в этом участвовать. Поэтому не позволил ей подойти ещё ближе. Я вышел за калитку и торопливым шагом направился к своему дому. С тех пор мы не виделись. Понятия не имею, чем она стала.

Теперь я вижу

Чёртов астигматизм. Каждый год у меня стабильно падало зрение из-за работы за компьютером. Вблизи видел нормально, а на расстоянии четырёх метров всё плыло. У людей вместо лиц – мутные пятна.

Я частенько не здоровался со знакомыми на улице, потому что их не узнавал. Как же долго я отрицал, что стал плохо видеть. Из-за этого порой попадал в комичные ситуации. Садился не на тот автобус или не мог найти нужный магазин, потому что буквы на вывесках плыли.

В конце концов, мне это надоело. Я взял отгул в офисе, пошёл в ближайшую оптику, сделал диагностику зрения и заказал свои первые очки. Выбрал оправу из прочного чёрного пластика. Мне понравилось, как они сидят. Удобные, легкие, не оставляли следов на носу и не давили за ушами.

Всё стало таким чётким. Зашёл домой и удивился: сколько паутины в углах, сколько пыли на поверхностях.

Пару дней из-за новых очков у меня кружилась голова и подташнивало, но потом я привык и удивлялся себе, как проходил несколько лет, не имея перед глазами чёткой картинки.

Это же почти суперспособность – разглядеть с расстояния капельки пота у человека на лбу или крохотные морщинки в уголках глаз. Люди оказались не такими красивыми, какими мне виделись раньше.

Зря я, конечно, придумал себе развлечение – пялиться на людей.

Ехал с утра на работу в автобусе. Какая погода! Солнечные лучи играли на фасадах зданий, деревья зацвели, газоны усыпало жёлтыми одуванчиками. Уютные кафешки успели открыть летние террасы. Неплохо было бы заскочить в одно из них в обед – съесть чего-нибудь и выпить кофе на свежем воздухе.

Я смотрел и любовался городским пейзажем, одновременно поглядывая на мужика, что сидел напротив.

То был просто мужик: около пятидесяти лет, полноватый, с короткой стрижкой и лёгкой щетиной на лице. Он тоже смотрел в окно с задумчивым видом.

И вдруг его правый глаз выпятился и сместился к переносице. Я подумал, что это протез, но потом он сполз по щеке и повис на глазном нерве. У меня буквально открылся рот от неожиданности.

Мужчина заметил это, только когда глаз оторвался, скатился по футболке, отскочил от колена и упал на пол. Из пустой орбиты хлынула струйка крови и капнула с подбородка.

Я вылупился на него и прикрыл рот ладонью.

Мужчина будто сконфузился и поднял выпавший глаз за ниточку нерва. Затем посмотрел по сторонам и быстро, чтобы никто больше не видел, положил в рот, прожевал и проглотил.

У меня челюсть свело от увиденного. Я поддёрнул пальцем очки, но передо мной всё ещё сидел одноглазый мужчина. Он отыскал в сумке платок и вытер кровь с лица, потом пересел в конец автобуса на заднее сиденье, чтобы на него не пялились. И выскочил на первой же остановке.

Я ещё долго думал: «Что это, мать его, такое было?! Мозгу настолько трудно привыкнуть к новым очкам, что у меня разыгрались галлюцинации?».

Прошёл день, и я смирился, что никогда не узнаю, было ли это на самом деле. Я даже не хотел никому об этом рассказывать, чтобы не смотрели, как на сумасшедшего. А потом это случилось уже во второй раз.

Утром на остановке дама в брючном костюме сильно закашлялась. Я хотел убедиться, не нужна ли ей помощь, и подошёл ближе. А она скрючилась и выплюнула на асфальт розовый комок слизи.

Я уже собирался отвернуться, чтобы не смущать женщину, но вдруг понял, что это вовсе не содержимое её желудка, а настоящий язык. Он слегка пошевеливался на пыльном асфальте, словно живой.

Женщина быстро подобрала его, отряхнула от песка и съела. Она жевала, чавкала и смотрела на меня, как на врага. Другие люди не обращали на неё внимания, поэтому я начал думать, что понемногу схожу с ума.

Эта дама в брючном костюме торопливо вытерла рот и ушла, не дождавшись автобус. Я приехал на работу, начал заниматься своими документами, а в голове одно и то же: язык, выпадающий на асфальт, и жадные чавкающие звуки.

Я не заметил, как рядом появилась моя коллега Ася.

– Вад! – крикнула она.

– А? – я оторвался от монитора и посмотрел на неё.

Девушка мягко улыбнулась:

– Я спрашиваю: ты уже написал отчёт? Ты что, не слышал?

– А, да! Скоро закончу и принесу тебе на стол, – ответил я.

Моя тревога легко читалась по лицу, и коллега сказала:

– Хорошо… Ты где-то сегодня витаешь. У тебя ничего не случилось?

Я всегда считал её хорошей девушкой, которой можно довериться. Она не собирала сплетни по офису и не плела интриги. Простая и малозаметная девушка, предпочитающая работать в тени, но внимательная к окружающим.

– Ася, мне кажется, я схожу с ума! – я снял очки и прикрыл глаза рукой.

– Почему? – девушка села на стул рядом и положила руку мне на плечо.

Я решил с ней этим поделиться:

– Послушай… Недавно я ехал в автобусе и наблюдал, как у мужика выкатился глаз. Не стеклянный, настоящий! И он его съел. Я сначала думал, что меня приглючило. А сегодня видел женщину, у которой вывалился язык. И она его тоже съела. Я хожу в шоке и не знаю, кому рассказать, чтобы меня не отправили в дурдом. Может это всё из-за новых очков? Я не знаю, но ты представь: я видел, как люди едят свои органы!

Ася скривила губы, нахмурилась и сказала с возмущением:

– Вадим, хватит! У меня нет времени на такие разговоры.

Меня удивила её реакция:

– Но ты же сама спросила. Вот я и рассказываю.

– Ну и что? – она резко встала, и стул ударился о стену. – Это неприлично!

– Неприлично? – я ожидал каких угодно слов, но не этих.

Можно подумать, я заговорил с ней о чём-то пошлом или слишком личном.

Своей реакцией Ася навязала мне стыд. Захотелось и дальше молчать обо всём, что видел. Да и с кем такое обсуждать? Я вёл жизнь отшельника. Старые друзья давно превратились в просто знакомых. И жил я один, даже не встречался ни с кем. Рад бы завести отношения, но они сейчас не в моде.

Люди стали помешанными на себе и на карьерных достижениях. Общение стало формальным, а связи поверхностными. Многие выбирают одиночество, а не глубокие и долгосрочные отношения. Эгоцентризм и стремление к самореализации – теперь наши главные ценности. А взаимопонимание, поддержка и компромиссы стали редкостью. Эх! Как меняется мир… Неужели мы придём к тому, что вовсе перестанем общаться и обсуждать с другими свои проблемы?

В очках или без очков я видел этих людей. Даже со своим слабым зрением всюду замечал их. А вот остальные прохожие старались не обращать внимания. Именно старались! Поглядывали в сторону этих самопожирателей и, скрывая отвращение, отводили взгляды.

Я присел отдохнуть в парке, а на соседней скамейке сидел молодой человек. У него отслаивались ногти на левой руке, он выдирал их зубами и тут же глотал, даже не пережёвывая. Гадость!

Гуляя по набережной, я увидел симпатичную девушку, что поправляла укладку, а у неё в руке остался целый пучок волос вместе с лоскутком кожи. Девушка ожидаемо затолкала его в рот, судорожно прожевала и выплюнула заколку себе в ладонь.

Все эти люди пожирали части своего тела украдкой, чтобы никто не видел. Словно они делали что-то запрещённое. А мои взгляды встречали с агрессией. Им не нравилось, что я наблюдаю за их странными действиями.

Я уже настолько на таких насмотрелся, что решил: больше не буду разглядывать незнакомцев. Но одним вечером меня случайно занесло в переплёт.

Захотелось холодного кефира с булкой, и я пошёл в супермаркет, что был за углом от дома. Он находился по соседству с рыгаловкой, где крутили спортивные матчи и алкоголь тёк водопадами. Поэтому вечерами там легко было встретить кого-то невменяемого и агрессивного.

В торговом зале магазина, покачиваясь, прохаживался один мужик с помятым, пропитым лицом, но шибко здоровый.

Я не собирался его разглядывать, просто случайно заметил, как у него отвалились два пальца правой руки. Безымянный и мизинец упали ему прямо под ноги. Он выругался, подобрал их и поднёс к подбородку, чтобы сожрать, но замер с открытым ртом, поймав на себе мой взгляд.

– Что уставился? Э-э-э! Я спрашиваю: ты чего на меня смотришь? – забасил мужик.

– Ой, сдался ты мне, – ответил я и отвернулся к стеллажу с товарами.

А этот неуравновешенный продолжал орать благим матом. Свои оторванные пальцы он сунул в карман брюк и подошёл ко мне почти вплотную, будто желая драки…

Есть у меня некоторая обида: я не имею вредных привычек и регулярно отжимаюсь, но пьющий и, скорее всего, курящий мужик, который каждое утро чуть ли едва не умирает от кашля, может накостылять мне просто потому, что больше весит. Физика – несправедливая штука.

– Ты зачем на меня смотрел? – его дыхание воняло прокисшей капустой.

Я ответил:

– Да отвали уже! Это ты за мной ходишь, а не я!

– Я тебе сейчас очки разобью прям на лице! – заорал он, брызгая слюной.

– Тогда ответишь по закону, – пригрозил я.

– Говори: чего пырился? Тебе больше всех надо?

– Ничего мне от тебя не надо! Иди куда шёл!

Раны на месте пальцев уже не кровоточили и успели немного затянуться. Мне показалось это странным.

Я старался держать дистанцию. Наши габариты были слишком разные. Я просто продолжал выбирать булки и не обращал внимания на его выпады. Наконец ситуация погасла. И этот мужик дал мне уйти, хоть и осыпал ругательствами вслед.

Я сходил в молочный отдел, взял бутылку кефира и пробил товары через кассу самообслуживания. Вышел на улицу, а там опять этот мужик.

Он держал тремя пальцами картонный стаканчик кофе из автомата и орал мне:

– Выяснять будем?!

– Нечего нам выяснять, – я попытался его обойти.

Этот псих поднял стаканчик выше:

– Ты смотри, у меня кипяток!

– А у меня кефир и что? – зря я это сказал, надо было просто убежать.

Агрессивный мужик попытался выплеснуть мне кофе в лицо, но я таки успел увернуться. Кипяток попал мне на куртку и шею.

Взбесившейся здоровяк попёр в драку. Но скорость у него была никакая. Он только махал руками по воздуху, не удержал равновесие и покатился по ступеням крыльца.

Оторванные пальцы выпали у него из кармана. Мужик это заметил, взял их в зубы, как собака, и убежал.

Я приложил холодную бутылку с кефиром к обожжённой шее. Безумие какое-то! Полное безумие!

То ли я сошёл с ума, то ли весь мир. Что творилось? Начался зомби-апокалипсис, но он оказался не таким, как мы представляли? Все едят не друг друга, а самих себя!

Меня трясло от пережитого. Я шёл домой, постоянно озираясь по сторонам и оглядываясь назад, думая, что тот взбесившийся громила мог меня преследовать. Мало ли что он мог ещё удумать. Человек, пожирающий собственные пальцы, вряд ли способен отдавать себе отчёт о том, что делает. Я ускорил шаг, чтобы поскорее добраться до своего подъезда.

Все прохожие стали казаться мне подозрительными. Вроде всё как обычно: никто не выделяется странной походкой вразвалку или вытянутыми перед собой руками. Никто не стонет: «Мозги-и-и!». Но я больше не доверял людям. Каждый из них мог оказаться заражённым этим бешенством.

Было страшно. Мысли роились в голове, как испуганные пчёлы. Страх и паника дёргали за ниточки моих нервов, заставляя тело дрожать, а сердце стучать в бешеном ритме.

Наконец я пришёл домой, быстро запер дверь и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Мне понадобилось время, чтобы пережить стресс и напряжение от произошедшего.

Я ещё долго не ложился спать, потому что искал в интернете что-нибудь о таинственной болезни. Перебирал разные поисковые запросы, но не находил описаний подобных случаев.

Прочитал несколько статей о странной генетической болячке, которая вынуждает пациентов поедать собственную плоть. Такое называется аутоканнибализмом. Страшная штука! Но нигде не говорилось про отпадающие части тела. Значит, это не то.

Мне стало так тревожно, что следующим утром я пошёл в больницу: сдать анализы и просто проверить здоровье. Вдруг происходящее может коснуться и меня?

Прежде всего, я решил заглянуть к своему терапевту и занял очередь у кабинета. Передо мной был только один человек. Усатый старик с пепельными волосами.

Мы долго сидели молча в пустом коридоре. Чтобы разбавить скуку, я попытался завести поверхностный разговор:

– Погода на улице просто замечательная!

– Ась? Не расслышал, – пожилой мужчина прислонил ладонь к уху.

В этот момент оно отвалилось и упало на сиденье прямо между нами.

Старик схватил его в ладонь:

– Ой, вы извините, что так получилось. Мне очень неловко!

Кровь струилась по его шее. Он стеснительно закрыл дырку рукой.

Мне это всё ужасно надоело, но я ответил:

– Ничего. Я уже привыкаю.

Пожилой мужчина поднёс ухо ко рту:

– Если вы не возражаете, я его сейчас ам!

Он жевал слуховой орган, чавкал, перетирал зубами кожу и хрящи.

– Боже! – я кашлянул от тошноты.

– Извините ещё раз, – старик отлучился в уборную и вернулся через минуту уже чистый. Из пустой дырки больше не текла кровь.

Он только что потерял ухо, а вёл себя, будто у него при мне штаны свалились. Стыдоба, но ничего страшного.

– Скажите, что происходит?! – спросил я, больше не в силах сдерживать эмоции.

– Вы об этом? – мой собеседник указал себе на голову. – А случается такое с некоторыми людьми. Этого принято стесняться, потому что зрелище малоприятное, но ничего не поделаешь. Так и живём.

Старик развёл руками.

Я хотел больше подробностей:

– Почему это происходит?

– Да кто ж его разберёт? – пожилой мужчина взялся приглаживать усы. – Сами знаете, какие сейчас продукты, почитайте состав – одна химия. Или это экологические проблемы так на нас влияют. Воздух не тот, вода не та, а может, всё сразу. Вы как будто и не слышали ничего.

– Нет, не слышал, – признался я.

– Понятно, – мужчина скрестил руки на груди, посмотрел на дверь кабинета и пробурчал. – Что они там так долго?

Я хотел выяснить всё до конца:

– Скажите: а зачем вы съели ухо?

Старик удивился моему вопросу:

– Так если не съесть, тогда новый не вырастет! Не ходить же мне без уха всю оставшуюся жизнь!

– Хотите сказать: у вас вырастет другое?

– А как же? Обязательно вырастет!

Из кабинета ещё долго никто не выходил и никто не входил. Я не стал ждать своей очереди и отправился домой. Подумал, что сдам анализы в другой раз. Выходя из больницы, я забыл снять бахилы и заметил это, когда уже поднимался к своей квартире.

Правда ли это? Я жил в своём мирке и не заметил, как всё вокруг поменялось? Всюду распространилась неведомая мутация, и в обществе успела сложиться определённая культура. Если у кого-то что-то отвалилось – это момент деликатный. Смотреть не стоит, и разговаривать на такие темы считается неприличным.

Никто ничему не удивляется и не пугается. Я последний человек, который узнал об этом?

На следующий день я снова был на работе. Ася вела себя не как обычно: постоянно молчала, а на все вопросы отвечала только «ага» или «угу».

Я подумал: может, коллега на меня в обиде и хотел как-то наладить отношения.

– Ася, хочешь вместе пообедать? Можно сходить в блинную, – предложил я.

– Я на диете, – ответила девушка, прикрывая рот ладонью.

Я весь день терялся в догадках, почему она какая-то странная. Какая диета, если она и так весит, как девятиклашка. Правда вскрылась чуть позже, когда пришёл начальник. Он рассказывал, что наши монтажники перепутали баннеры и повесили на мясную лавку вывеску «Ветеринарная клиника».

Ася так резко заржала, что все присутствующие увидели её чёрный рот. Тогда я всё понял. Вот на какой она диете: наглоталась собственных зубов!

Я возвращался с работы привычным маршрутом – стоял на остановке и ждал автобус. Ко мне подошла довольно странная девушка. Я подумал, что она миссионер какой-то религиозной общины. На ней были широкие восточные штаны и не было обуви! Девушка говорила безумные вещи, спрашивала, хочу ли я прозреть и видеть мир таким, какой он есть?

Я пытался от неё отделаться, и меня спас подъезжающий автобус. Когда я уже входил в двери, эта сумасшедшая схватила меня за руку со словами:

– Ты всё увидишь!

Сев у окна, я наблюдал, как после меня, она пристала к какой-то старухе.

«Бывают же чокнутые. Даже как-то жаль её. В этом новом мире действительно легко спятить» – подумал я, и откинул голову на кресло.

Когда я вернулся домой, от напряжения у меня уже кипела голова. Я разделся и встал под душ. С каждой минутой убавлял горячую воду, пока струи не стали совсем ледяными.

Немного полегчало. Я закрыл воду, и вдруг комната исказилась. А потом наступила темнота. Сначала я подумал, что вырубилось электричество, но потом до меня дошло! Я схватился за веки – нету! Одни только пустые глазницы. Я присел и рыскал руками по душевой кабине. Глазные яблоки лежали у слива. Странно, что боли не было. Отпали части тела, а я и не почувствовал.

Меня затрясло от паники. Первое, что хотелось сделать: одеться и звонить в скорую, чтобы их как-то вставили на место.

Но потом я вспомнил, что в таких случаях делали другие и у меня свело желудок. Я одновременно чувствовал отвращение и необъяснимое желание съесть собственные органы.

Глаза, лежащие на ладони, казались мне лакомством. Брезгливость быстро исчезла, осталось только желание проглотить их.

Сам не понимая, что делаю, закинул глаза в рот и начал жевать. Зрительные органы упруго лопались у меня на зубах, словно виноградины. Это казалось странным, но вкусным!

Не соврал ли дед, что органы снова отрастают? И как скоро? Нужно было подробнее его расспросить, я почему-то даже предположить не мог, что это произойдет и со мной. Да ещё и так скоро!

После того, что случилось, я почувствовал себя спокойнее. Это оказалось не так ужасно, как мне казалось изначально.

Я вытерся полотенцем, с помощью голосового помощника позвонил начальнику и, ссылаясь на болезнь, взял недельный отгул. Конечно же, я боялся остаться слепцом, но какая-то внутренняя интуиция подсказывала мне, что всё будет хорошо.

Следующие несколько дней я не выходил из дома. В основном спал и слушал через колонку аудио книги. Щупал глазницы, в них действительно появились какие-то шарики, которые со временем увеличивались.

Утром четвёртого дня я открыл веки, и в глаза ударил свет. Картинка была мутная. Взгляд улавливал лишь основные очертания предметов. Но, проведя трое суток во тьме, я был счастлив и этому.

В обед я стал видеть как прежде. Надел очки и пошёл в кафе. Хотелось съесть чего-то нормального, потому что предыдущие дни мне приходилось питаться чем придётся и что не нужно готовить. Ел фрукты, пил сырые яйца.

Возвращаясь домой под вечер, зрение резко помутилось. Я присел на ближайшую лавку, пытаясь понять, что со мной не так. Снял очки, потёр глаза.

Вижу! Надеваю очки – всё плывёт. Мистика.

Кажется, теперь я всё понял.

Слепая зона

Когда пропала мобильная сеть, а все радиостанции перекрыло шипением, я задницей почувствовал, что из этого места надо поскорее валить. Но куда? Я слишком долго рулил по навигатору в поисках объездного пути, а теперь прибор не работал. К тому же мне было не развернуть мой грузовик на однополосной дороге.

Трасса тянулась между густым лесом и мёртвым полем, где земля выжжена солнцем, редкая трава, сухой борщевик выше человеческого роста да заброшенный склад из бетонных панелей.

Вдалеке виднелись контуры города. У меня не было выбора – только ехать и спрашивать, куда меня занесло.

Я посчитал удачей, когда увидел людей, но потом что-то попало мне под колёса, и они громко бахнули. Кузов шарахнулся влево, машина чуть не улетела в канаву, но вовремя остановилась.

В сторону грузовика бежали несколько мужчин рабочего вида. Меня сильно тряхнуло, я ещё не понял, в чём дело и рассчитывал на помощь. Но эти ребята побежали сразу к кузову. Кто-то распахнул дверцы и крикнул:

– Мужики, тут сыр! Пируем!

– Так на грузовике написано «Синерецкая сыроварня», умник! – радостно воскликнул ещё один.

– А вина там нету? – рассмеялся третий.

Меня грабили. Растаскивали чужой товар.

Я выбежал и закричал:

– Ребята, зачем вы это делаете?

Они меня не слушали, а кидали головки сыра в прицепы мотороллеров, грузили в тележки. Ещё один товарищ уже сливал бензин с моей машины. Как я мог их остановить? У меня голова кружилась от удара и мужчин было больше.

Когда я очухался, они уже всё подчистили, разбежались и разъехались.

Колёса лопнули не случайно. Эти люди разбросали по дороге колючки для прокола шин. И всё ради чего? Ради сыра и канистры бензина?

Шесть лет в грузоперевозках без проблем и тут такой провал! Я старался выровнять дыхание, собраться и подумать, что теперь с этим делать.

Телефон бесполезен – сеть мёртвая. Но за домами виднелась антенная опора. Мне показалось неплохой идеей подойти ближе и поймать сигнал.

Так я и отправился в город пешком. Грязную дорогу уложили досками и фанерой. Приходилось перескакивать с одной на другую, чтобы не увязнуть в лужах.

Я не сразу обратил внимание, что высокие дома микрорайона заброшены. Окна выбиты. Целое стекло на рамах шестнадцатиэтажек не отыскать.

«Недострой» – подумал я.

Ещё не понимал, где оказался. Не верил, что там когда-то могли жить люди, а потом ни с того ни с сего бросили свои дома. Я двигался дальше, надеясь увидеть жилые кварталы, но это был настоящий город-призрак.

– Стойте! – раздался крик впереди.

Я не думал, что обращаются ко мне, но остановился на всякий случай.

На фоне горизонта стояли две фигуры. Мальчик и девочка, не старше пятнадцати лет. Они держались за руки и смотрели на меня с ужасом.

Я не понимал, от чего эти подростки пытались меня предостеречь. Впереди не было никаких ям или открытых люков. Но вот к моим ногам подползло что-то большое и чёрное. Гигантский червь или змея, а может быть щупальце… с гладкой блестящей кожей, как у дельфина.

Это животное было толще человеческого тела и такой длины, что с моего места и не видно, где его начало.

– Не двигайтесь! Стойте! – кричали мне подростки.

То ли я их послушался, то ли страх меня парализовал. Я превратился в каменную фигуру и шевелил только глазами.

Чёрное животное оторвалось от земли, изогнулось и направило на меня выпуклый окуляр золотисто-жёлтого цвета. Оно смотрело мне в лицо.

– Не шевелитесь! – умоляла девочка. – И не закрывайте глаза!

– Оно просто посмотрит и уползёт! – успокаивал мальчик. – Главное – не двигайтесь!

Я им доверился. Тихо дышал через нос и не моргал. Глядел неведомому существу прямо в глаз. Оно рассматривало меня несколько минут, потом опустилось на землю и уползло в том же направлении.

В сухом бурьяне были и другие. Все они росли из одного места – торчали из-под земли. Чудовищные отростки с жёлтыми линзовидными глазами и тонкие вспомогательные щупальца.

– Фух! Пронесло! – сказал мальчик. – Если бы вы побежали или ударили его, это бы плохо для вас кончилось! Ходите осторожно! Замечайте их. Если они вами заинтересуются – стойте и ждите, когда отстанут.

– Ребята, а что это вообще такое? – спросил я тихо, но меня услышали.

Девочка вскинула и развела руки:

– Мы не знаем! Они по всему городу. Не попадайтесь им. Берегите себя.

Она опять взяла своего друга за руку, и они пошли в сторону, где виднелись старые гаражи. На их плечах висели плотно забитые рюкзаки. Не школьные ранцы, а как у туристов… или у тех, кто пытается выжить в экстремальных условиях.

– Стойте! – я пошёл за ними торопливым шагом, глядел по кустам – не ползут ли ко мне щупальца… кричал ребятам: – Укажите дорогу! Мне надо ехать, а шины спустили и разграбили машину. Как и на чём отсюда выбраться?

Девочка повернула ко мне лицо, посмотрела на меня холодными серыми глазами:

– Вы никогда отсюда не уедете! Лучше сразу это принять, чтобы зря не надеяться. Черви вас не отпустят. Все, кто сюда приехали, теперь тут навсегда. Если попытаетесь уйти – они вас поймают и всё… Выхода нет. Связи нет. Это слепая зона!

– Слепая зона, – тихо повторил я.

Да как это понимать?..

Я шёл за ребятами, просил не оставлять меня одного.

Над сухими зарослями вздымались чёрные отростки, светили золотистыми линзами, извивались, как головы мифической гидры. В тех же зарослях были и люди. Они все стояли на коленях. Их тела, словно верёвки, оплели чёрные щупальца. Измождённые мужчины и женщины не могли пошевелиться, а только следили за мной глазами, которые из-за худобы казались особенно большими.

Одежда у тех людей была грязная и изорванная. Они провели в плену не один день. Ни раз сидели под проливным дождём и холодным ветром, сгорали под палящим солнцем.

Несчастные! Я не понимал, почему никто не захотел их спасти. Пятеро мужчин весело и слажено обворовали мою машину за несколько минут, но не попытались освободить людей, что умирают в путах.

Я присмотрелся к страдальцам и заметил, что они не просто связаны. Щупальца пронизывали их насквозь. Проходили через живот, грудь, шею… Странно, что пленники оставались живы.

Мальчик и девочка не обращали на них внимания. Они шли, держась за руки, как влюблённая парочка. Останавливались, как на досмотре, когда очередной жёлтый глазок ими заинтересовывался, и продолжали путь.

Ребят не радовало, что за ними увязался напуганный и беспомощный взрослый, но только на них я мог рассчитывать в этой непонятной ситуации.

Мы вышли на широкую улицу, усыпанную всевозможным мусором, прошли мимо старых машин с разбитыми стёклами. Не только окраины были заброшены, но и центр. Я оказался в зоне отчуждения!

Ребята о чём-то перешёптывались, после чего мальчик остановился и сказал серьёзно:

– Можете пойти с нами и остаться ненадолго. Но учтите: Олю я в обиду не дам!

Он прятал что-то в кармане. Я показал открытые ладони и пообещал, что уйду сразу же, как получу ответы на свои вопросы. Мне ведь нужно было знать о способах выживания в этом городе.

Ребята привели меня в свой дом – голые стены недостроенного здания. Настоящий бомжатник: матрасы, одеяла, железная печь с трубой в окно, в котором не было стекла.

Мальчик, которого звали Антоном, объяснил, что чем хуже выглядит твоё жилище, тем меньше тех, кто захочет его отобрать. В слепой зоне опасны не только жуткие черви – вокруг много одуревших людей.

Оля развела огонь в печи и поставила чайник, Антон нанизывал на шампуры грибы, похожие на шампиньоны, только уж очень крупные.

Я сидел на деревянном ящике и наблюдал. Не знал, о чём спросить этих жителей трущоб. Считай, вся жизнь потеряна…

– Вам повезло, – сказал Антон. – Многие в первый же день попадают в щупальца. Им не позавидуешь: они могут целый год просидеть на коленях живыми, а потом умирают и уходят в землю.

Я протянул к огню замёрзшие пальцы. И, наконец, спросил:

– Откуда здесь эти мутанты?.. Или кто они?

– Не знаем, – ответила девочка. – Мы ехали на экскурсию в старинную усадьбу… Вы там ничего не слышали о пропавшем школьном автобусе три года назад? Наверное, нас до сих пор ищут. А этот город, как белое пятно. Сюда мало кто попадает.

– Вы здесь три года, – с ужасом догадался я.

– Ну да, – Антон протянул мне один шампур с грибами. – Водитель не туда свернул, и мы застряли. Выжили только я и Оля. Такие дела.

– Вы приехали на грузовой машине, – сказала Оля. – Что везли?

– Сыр, – ответил я.

– Ух ты! – воскликнул Антон, а потом посмотрел на шампур, и взгляд его потух. – Жаль, что нам не досталось. Я раньше не любил сыр, а сейчас бы съел с удовольствием! Из-за этих червей в городе растёт много грибов. Они как будто нас кормят. Вроде питательно, а видеть уже их тошно.

– Все запасы из магазинов давно съели, – Оля разливала кипяток по кружкам. – Некоторые грабят машины… Мы не грабим!

– Много тут людей? – спросил я.

– Мало. И не всем можно доверять, как вы уже поняли, – Антон хотел что-то добавить, но вдруг замер.

Его подруга тоже застыла с чайником в руке. Кипяток лился через края чашки, растекался лужей по полу.

– Тихо! – сказал мальчик сквозь зубы.

Они почувствовали приближение неземного животного. В разбитое окно влез гигантский чёрный отросток. Жёлтый глаз-линза светился, как автомобильная фара.

Я не мог унять дрожь в коленях. Окуляр заглянул мне в лицо. Потом осмотрел подростков и уполз обратно также быстро, как и появился.

Мальчик с девочкой вернулись к своим делам, словно ничего не произошло, а я задыхался от страха.

Меня пугала мысль, что моя жизнь станет такой же. Придётся жить в трущобах, есть одни грибы, спать в холоде и всё время бояться. Я перебирал в голове варианты спасения:

– И на машине отсюда не уехать?

– Нет, – ответил Антон. – Черви давят машины, как банки из-под газировки.

– Убежать вообще никак нельзя? – я чуть не рыдал.

– Только через реку, – сказала девочка, заметив моё отчаяние.

– Оля! – рявкнул её друг. – Не давай надежду человеку. Это верная смерть.

Я уцепился за эту соломинку:

– Расскажите! Расскажите!

– Ну… некоторые пытались сбежать через участок реки, но там слишком сильное течение, а внизу старая плотина и куча мусора, – объяснил Антон. – Легко утонуть и разбиться. И черви могут схватить на берегу. Неизвестно, добрался ли хоть кто-то на тот берег. А может и с другой стороны тоже черви. Откуда мы знаем?

– Нет уж, ребята, мне тут нельзя оставаться, – заявил я. – У меня был юношеский разряд по плаванию. Говорите, куда идти! Я сбегу и пришлю за вами спасателей!

Во мне загорелся азарт. И если бы я тогда не поддался импульсу, то он бы скоро погас в сомнениях и страхах. Так хотелось убежать оттуда, что не было и мысли о плохом исходе.

Подростки проводили меня до спуска к реке. Дальше со мной не пошли. Куда ни глянь – везде торчат из земли чёрные отростки с жёлтыми глазками.

– Удачи вам, – сказала Оля.

– Прощайте, – вздохнул Антон.

Они на меня не рассчитывали. Наверняка думали, что черви схватят, а если нет, то моя судьба – разбиться о старую плотину.

Я снял ботинки и оставил их на берегу, разделся до трусов и пошёл к реке. Жёлтые окуляры тянулись ко мне. Приходилось останавливаться через каждые два шага. Они осматривали меня, заглядывали в нос и уши, скользили по моим ногам.

Сколько раз я думал, что эти животные схватят меня, а их щупальца пронзят насквозь. Но каждый раз они отползали и давали мне пройти. Им было неясно, что я замыслил побег.

Ребята не обманули – река шумела и пенилась грязной водой, в середине рос камыш. Течение сильное, да ещё и мелко. Отступать поздно. Я надеялся, что не потерял навык.

Надо было решаться. Я побежал к воде, и черви немедленно ожили, в меня полетели их чёрные щупальца. Один обвился вокруг моей ноги, когда я был уже в воздухе!

Руки немели от ледяной воды. Я грёб что есть силы. Тело дёргали назад. Щупальце сдавливало ногу, резало кожу. Течение несло меня к резкому обрыву. Там, у плотины, бушевала вода и качался целый остров мусора. Автомобильные шины, пластиковые канистры, доски с гвоздями и ржавый острый металл.

Я плыл, сопротивлялся течению. Ещё немного! Вот уже другой берег! Только бы успеть ухватиться за кочку, за траву, за корень дерева.

И, наконец, я повис, держась за твёрдую землю. Ещё бы секунда и смерть! Я вылез из воды. На моей ноге болтался обрывок щупальца. Оторвался он только вместе с кожей.

Поздний вечер, пустой берег и тёмный лес. Холодная неизвестность. Но я не мог ждать целую ночь, чтобы узнать, что там впереди. Рана выглядела серьёзно.

Я оглянулся. На том берегу, как фонарики, плясали жёлто-золотые огоньки. А в лесу была сплошная чернота. Так я понял, что впереди их нет, и пошёл вглубь.

Не удивительно, что люди не часто натыкались на забытый город. Он был хорошо спрятан. Только под утро мне удалось выйти на трассу. Машины там проезжали редко, но меня всё же подобрали. И я запомнил место.

Нужны спасатели. Кто-то должен отправиться в слепую зону. Спасти ребят! И всех остальных!

Фарш

В мясную лавку было невозможно зайти без маски. С порога несло гнилостным запахом полуразложившегося мяса. Казалось, от этой вони можно задохнуться, но владелец лавки просидел внутри не меньше трёх дней.

Жители улицы жаловались на жуткий смрад. И, наконец, с этой проблемой начали разбираться.

В мясной лавке был ещё и небольшой производственный цех, где готовилась вся продукция. Один из владельцев сам делал колбасу, пельмени и сосиски.

Холодильники в магазине и морозилки в цехе были выключены. Мясное сырьё начало портиться. Но главным источником вони было то, что владелец сотворил на полу перед входом.

Когда сержант полиции увидел этот мерзкий перформанс, то сразу всё понял – хозяин лавки выжил из ума.

Этот мужчина сидел голый у стены, обняв руками колени. По его рукам ползали мошки, поедая брызги протухшего фарша. Рот и ладонь были измазаны кровью.

Мужчину спросили:

– Здравствуйте. Можете объяснить, что здесь у вас происходит?

Хозяин лавки был не в себе. Однако он знал, что его всё равно будут расспрашивать, поэтому долго обдумывал признание…

***

Четыре года назад, распивая пиво на кухне, два приятеля решили создать совместный бизнес. Идея родилась случайно.

– Колян, колбаски – бомба! – сказал мужчина, облизывая жирные пальцы.

– Нравится? Я сам делал, – гордо произнёс он.

– Серьёзно?

– У меня образование повара. Что я, колбасы не накручу?

Фёдор задумался на пару минут, затем его лицо стало восторженным. И внезапно выдал:

– Мы можем открыть цех! Сам подумай, ты повар, я экономист. Бумажная волокита, поставки на мне. Мясо на тебе. А там если пойдет, и пару сотрудников наймём.

Николаю понравилась эта мысль. В тот момент он работал в небольшой забегаловке и получал не такую уж высокую оплату. Поэтому собственное дело показалось идеальной альтернативой.

Следующие несколько месяцев мужчины упорно трудились над тем, чтобы запустить производство. Аренда, оборудование, займы, поставки. Казалось, это суета никогда не прекратится.

Но в один из солнечных дней над пустующим зданием появилась долгожданная вывеска «Мясная лавка».

Бизнес начал постепенно расти. Рутинные процессы автоматизировались. Мясо хорошо продавалось. Николай следил за качеством и работал на разделочном цехе по вечерам, а днём стоял за кассой.

Первый год был трудным, но принёс довольно хорошие доходы. А вот дальше что-то пошло не так.

Фёдор постепенно терял интерес к работе. Начал чаще выпивать и вообще оказался не самым надёжным товарищем. В производстве колбас не участвовал, да ещё и подводил в самое ненужное время.

Конечно, он не был конченым раздолбаем. Мог и решить крупные проблемы с проверками, договорами и подрядчиками. Но таковые случались редко, и мелкие подставы со стороны партнёра перевешивали.

У Николая накопилось много раздражения. А Фёдор, как всегда, отлынивал от ответственности. Или вообще не появлялся по несколько недель.

Месяц назад партнёры встретились в лавке. Первый проводил там целые дни, а второй зашёл под вечер узнать, как идут дела.

– Федя, гони сто тысяч. Пора закупаться, – сразу сказал Николай.

Его друг осматривал прилавок, собираясь прихватить чего-нибудь домой:

– Коль, ты вложись за меня, я через две недели донесу. Пока в карманах гуляет ветер.

Николай повысил голос:

– В смысле вложись? Я не из твоих личных денег прошу, а из тех, что на производство. Ты куда их дел, экономист хренов?

– Ой, может, ты сначала женишься, а потом поговорим? Жена у меня, Коля!

– Причём тут твоя Марина? Давай сюда деньги. Кредит оформляй, в конце концов. Я задолбался прикрывать твои косяки. Ты партнёр или транжира левый?

Фёдор не любил, когда ему что-то высказывали и покраснел от злости:

– Что ты тут орёшь? Забыл, сколько раз я тебя выручал?

– Не припомню ни одного случая, – Николай был сыт по горло его оправданиями.

– Ну, козёл… – пробурчал его друг, продолжая осматривать витрину холодильника.

Колю только сильнее злила его наглость. Он целый день отработал за прилавком и в цехе. Партнёр явился только под вечер. Наверняка собирался взять чего-нибудь в долг.

– Федя, нужны бабки. Сырья нет. Колбасу из чего прикажешь делать?

– Уши себе отрежь и сделай! – расплываясь в довольной улыбке, поднял голову его партнёр.

Николай вышел из-за прилавка. У него в руке был молоток для отбивания мяса с крупными шипами:

– А давай я тебе лучше мозги сейчас вышибу и сам пойдёшь на сервелат.

– Да подавись ты! – закричал Федя, дёрнув руку из кармана куртки.

Мясник не успел понять смысл его фразы, а жест расценил как угрозу. Ему показалось, что Фёдор собирается врезать ему кулаком, и первым нанёс резкий удар. Он и не знал, что так бывает: просто забыл, что в руке литая колотушка из металла. Вся тяжесть молотка обрушилась на голову Фёдора, и в височной доли черепа образовалась вмятина.

Николаю в лицо брызнула тёплая кровь. Всё было как во сне. Его друг стоял с дырой в голове. Он теперь уже медленно вытащил руку из кармана куртки. На пол посыпались денежные купюры.

Фёдор коснулся пальцами лба. Зашевелил губами, будто собирался что-то сказать, но его зрачки закатились, и он упал.

Коля закрыл глаза и сделал глубокий вздох, надеясь, что произошедшее окажется страшной фантазией. В порыве гнева мужчина мог представить, как размозжит надоевшему партнёру череп, но не стал бы он этого делать по-настоящему.

Ничего не исчезло. На шипах молотка густели алые капли. Бездыханное тело валялось на полу. Рядом лужица крови и деньги… Не много. Пара купюр по пять тысяч и ещё несколько по тысяче. Наверное, Фёдор собирался отдать то, что у него осталось.

Николай кинул молоток на прилавок и упал на колени перед другом:

– Федя! Федя! Ты живой?

Он бил его пальцами по щекам, но тот не реагировал. У него из головы вытекло слишком много крови. Она была чёрная, вязкая. Губы Фёдора стали синими. Он не дышал, и сердце не билось.

Мужчина сразу понял, что никакая скорая уже не поможет. В одно мгновенье он убил человека и сломал себе жизнь. Впереди его ожидала только тюрьма. С отвратительным варевом на завтрак, обед и ужин.

Повара такой расклад не устраивал. Набрать короткий номер и сказать вслух: «Я убил человека» было для него страшнее смерти. Он быстро закрыл дверь на ключ, опустил жалюзи, взял тело за ноги и потащил в цех.

– Федя, какой же ты идиот! Что мне теперь с тобой делать? – говорил он, хотя ответ на этот вопрос висел в воздухе.

Это мясная лавка – всё необходимое для утилизации тела было под рукой. Николай ни раз в шутку представлял, как здесь избавиться от трупа, если бы пришлось. И вот секундный порыв гнева предоставил ему такую возможность.

Мужчина вымыл руки и лицо холодной водой. Ему казалось, что время ускорилось, и его мысли бежали далеко вперёд. Сердце колотилось от всплеска адреналина.

Он вздрогнул, когда из кармана Феди заиграла песня «Ели мясо мужики».

– Иронично – сказал мясник вслух. И подошёл к телу, начав рыскать в поисках телефона.

Николай достал его. Убитому звонила жена. На экране была её фотография и подпись контакта «Душа моя». На самом деле у них с Фёдором были ещё те отношения…

Мужчина сбросил звонок, отключил телефон и кинул его в морозильную камеру. Теперь звонили уже ему. Николай решил ответить. Он знал: если жене Феди что-то надо – она не будет видеть препятствий.

– Коля, где мой муж? – пропищала она.

Повар постарался ответить медленно и спокойно:

– Марин, я-то откуда знаю?

Ей такой ответ не понравился:

– Он мне сказал, что пошёл в мясную лавку. Должен был уже прийти.

– Наврал. Его тут нет, – сказал Николай, а сам смотрел на труп убитого друга.

– И где мне его искать?! – верещала и нервно возмущалась Марина. – Он вырубил телефон!

– Наверное, ты его достала звонками! Придёт – я тебе наберу, а сейчас извини, у меня дела.

Николай отключил и свой мобильный тоже. Он уже решил для себя, что Федя пропал по дороге к нему. Сюда он не приходил. А значит, должен исчезнуть бесследно. Если постараться, это дело могло занять полтора часа. Приятель был некрупный, весил не больше семидесяти килограммов.

Мужчина старался сохранять хладнокровие. Он снял с убитого одежду, положил его на стол и с помощью электрической пилы отсёк ему стопы. А затем поднял за подмышки и повесил на крюк над ведром, чтобы сливалась кровь.

И всё-таки трудно было оставаться спокойным. Разделывать свиней или телят давно стало привычной работой, а тут человек. Коля бегал к раковине, рыдал, умывался и опять возвращался к своему делу.

Мужчина успел очистить тело от сердца, лёгких, кишок и других внутренних органов, когда со стороны торгового зала лязгнула дверь. Кто-то вошёл!

Николай выбежал из цеха. В помещение вошла светловолосая женщина в дорогой шубе, цокая каблуками по кафелю. Это была Марина. Повар сразу догадался, куда его напарник спустил закупочные.

– Где он? Не приходил ещё? – вальяжно прислонившись к витрине спросила она.

Эта мадам была простая до нахальства, эмоциональная, но далеко не дура.

– Откуда у тебя ключи?! – искренне возмутился мясник.

– А, это его запасные, – ответила дама спокойным тоном. – Мне Федя дал.

– С какой такой радости? Ты здесь кто? – мужчина кричал на неё, вместо того, чтобы оправдываться.

Женщина и слушать ничего не хотела:

– Где он?!

– Откуда я знаю?! – Николай спрятал в фартук окровавленные руки. – Он сегодня сюда не приходил. Сами разбирайтесь. Я занят сейчас.

Глаза женщины сузились. Она вдруг заговорила тихо и медленно:

– Коля, вот его шапка лежит на полу…

– Шапка?… – мужчина посмотрел назад.

Там ещё была кровавая лужа и отбивной молоток на прилавке. Надо было сразу всё убрать! Но кровь в мясной лавке – не самое странное, что можно увидеть. Поэтому Марина ещё не успела ничего заподозрить и закричала:

– Да вы чего тут от меня прячетесь? Что за игры? Федя! Иди сюда!

Мясник уже не знал, что ему делать. Как выпроваживать женщину, которая видела улики? Теперь будет сложно всё отрицать. А она ещё и пробежала в цех. Мужчина не успел её остановить. Марина толкнула двери и увидела человеческую тушу. Её муж висел на крюке, распоротый от подбородка до паха и без внутренностей.

– А-а-а-а-а-а! – завопила она своим высоким голосом.

– Тихо! Не кричи! – умолял Николай, но прекрасно понимал, что не сможет ей ничего объяснить, даже если она успокоится.

«Марина, я случайно убил твоего мужа и теперь пытаюсь избавиться от трупа, чтобы не сесть в тюрьму. Ты должна меня понять», – мужчина усмехнулся от собственной мысли. Как глупо!

А женщина всё кричала и кричала, доходя до хрипа. Нужно было заставить её замолчать.

Николай взял со стола мясницкий топор. Острый и тяжёлый – весом в четыре килограмма. Марина стояла к нему спиной и ничего не видела. Он вмазал ей топором в затылок и почти разрубил голову пополам. Звук умолк. Кровь тут же изгваздала новенькую норковую шубу и ещё один труп грохнулся на пол. Её безжизненное лицо лежало на белой плитке. Алая жидкость вытекающая из рта сливалась с цветом помады.

Во второй раз мужчина не почувствовал ничего, кроме облегчения. Было бы хуже оставить её в живых. Теперь пришло время навести порядок.

Сначала мясник вымыл кровь в торговом зале и бросил шапку Фёдора в мусорный мешок, где лежала другая его одежда.

С Мариной он сделал всё то же самое, что с её мужем: раздел, отпилил стопы, слил кровь, разрезал и очистил от внутренних органов. Занимаясь этим, он почувствовал, что всерьёз увлечён процессом. Разделывать человечину было чем-то новым в его работе, хоть и принцип действий был тот же.

Внутренние органы Николай отправил в измельчитель, а затем сразу в канализацию. Потом он отсёк трупам головы и ободрал кожу. Отделил мышцы от костей и отправил в мясорубку.

Две головы стояли на столе и словно наблюдали, какой фарш из них получается. Такой розовый, приятного цвета… Хоть колбасу из него делай!

Повар собирался утилизировать всё отдельно, а дробилка для костей, как на зло, не работала. И он спрятал человеческие кости среди говяжьих и свиных. В общей куче их можно не заметить.

Вдруг в торговом зале опять хлопнула дверь.

– Ау! Здравствуйте! Здесь есть кто? – послышался женский голос.

Мужчина стукнул себя пальцами по лбу. Как он мог забыть запереть лавку после Марины?

– Здравствуйте. Мы сегодня уже закрыты, – запыхавшись крикнул он, выбегая из цеха.

Рыжая девушка в очках посчитала это невежливым:

– Но вы же здесь! Что, у вас ничего купить нельзя?

– Сейчас производственные работы, – Николай вытер руки об фартук. – Извините.

Девушка сощурилась и спросила:

– А кто у вас здесь кричал? Примерно час назад?

У мужчины пересохло в горле:

– У меня? Никто не кричал. Тут кричать некому.

– Мне показалось, что какая-то женщина заливалась. Я просто работаю тут рядом и подумала, что это у вас.

– Ладно. Не будем отвлекать друг друга. Что вы хотели?

– Два килограмма фарша, пожалуйста. Говяжьего. Ну, или смесь.

– Вам повезло. У меня сегодня смесь, что надо!

Николай уже и сам не понимал, что творит. Он в самом деле пошёл и взвесил пакет человеческого фарша, да ещё и продал со скидкой.

– Спасибо вам огромное, – улыбалась рыжая девушка.

Она ничего не заподозрила, просто была любопытной. Всё прошло гладко. Осталось только починить дробилку для костей, избавиться от голов и остального мяса.

Повар не привык выбрасывать свежее сырьё. Из морозилки снова послышались звуки песни. И он подумал: а не избавиться ли от останков, списав их в виде готовой колбасы? Стало интересно, какая она будет на вид – колбаса из человечины.

А получилась она первоклассная. Идеальная текстура и цвет, даже захотелось попробовать на вкус… Такой товар было жаль выкидывать, но и есть его Коля не решился.

Сырьё он так и не закупил. А посетители ходили, спрашивали, что есть в наличии.

– Что ж, Федя. Ты меня подвёл, тебе меня и выручать, – сказал мужчина, выкладывая свою новую продукцию на прилавок.

Колбасу из супругов раскупили за два дня. Причём возвращались прежние клиенты. Им понравилось… Один из покупателей говорил, что это новый уровень качества. Заходила и та рыжая девушка, спрашивала, не осталось ли того фарша, что она брала в прошлый раз?

Прошла уже неделя. Николай знал, что рано или поздно в лавку придут полицейские. Пропавших людей будут искать и в первую очередь опросят знакомых. Его беспокойство росло.

Дробилку он вчера починил, но кости супругов всё ещё валялись в куче. В морозилке лежали их головы, а мешок с одеждой убитых стоял у чёрного входа. Мясник не понимал, что ему со всем этим делать. Он просто приходил к останкам и рассказывал, как ему жаль.

Закончить бы всё и забыть. Обвинить во всём придурка Федю, внушить себе, что это была случайность…

Мужчина надеялся, что он достаточный психопат, чтобы никогда не раскаяться в том, что сделал. Но, увы: мысли накрывали его по нескольку раз в день. Он вспоминал, как делал колбасу из друзей, и не мог поверить, что способен на это.

«Неужели это я убил их, перемолол в фарш, а потом ещё и продал людям? Что же я наделал?», – Коля не знал, как жить с этим дальше.

С каждым днём становилось только хуже. Он жил в вечном страхе, а навязчивые мысли сводили его с ума:

«Почему до сих пор не пришёл какой-нибудь следователь? Почему никто не спрашивает: куда пропал его деловой партнёр и его супруга? Пусть полицейские войдут в дверь лавки, а я упаду на колени и во всём сознаюсь! Пусть меня спросят! Я убил двух человек, сделал из них колбасу и продал! Я убил своего друга и его жену. Они не заслужили этого!».

Прошёл ещё один день. Николай не хотел идти домой. Осознание содеянного приходило к нему постепенно. Его состояние ежедневно сказывалось в безумие. Он плакал, царапал лицо и не мог остановиться.

– Федя, Марина, простите меня! – повторял мужчина, глядя на их головы, покрытые инеем. – Давайте выпьем по пиву и всё забудем?

Сам не понимая, что делает, он вытащил их из морозилки. Потом достал их кости из кучи и принялся творить…

На полу торгового зала он выложил головы и кости в нужном порядке. Затем натаскал сотню килограммов говяжьего фарша и вылепил супругам новые тела. Две фигуры из перекрученного мяса с замороженными головами лежали рядом на полу. Николай принёс мешок с одеждой и укрыл их. Он пытался вернуть им всё, что забрал.

– Федя, Марина, я не хотел! Клянусь вам: я не хотел! – мужчина отключил свет в цехе и в торговом зале, сел у стены, снял с себя всю одежду и обнял руками колени.

Так он собирался сидеть, пока не умрёт от холода или голода. Но спустя три дня жители начали жаловаться на неприятный тухлый запах, что разносился по всей улице.

Когда мужчину задержали, у него был откушен указательный палец. Он в порывах психоза рассказывал, что случайно превратил своих друзей в мясо, но полиции не о чем беспокоиться, ведь сейчас уже с ними всё в порядке.

– Обратно фарш не провернёшь, – вздохнул один из полицейских.

Неизлечимая

Мой отец не мог принять известия о неизлечимой болезни жены. Он был врачом и привык думать, что стоит на страже здоровья нашей семьи.

Оказалось, мама страдает редким наследственным заболеванием, лечения которому нет. Можно лишь облегчить симптомы, пока протекает дегенерация нервной системы и внутренних органов. Можно замедлить угасание, но, к сожалению, оно неизбежно.

Отец об этом и слышать не хотел. Он решил стать первым, кто найдёт способ вылечить эту загадочную болезнь.

Две комнаты в нашем доме были перестроены под больничную палату и медицинскую лабораторию. Специальная кровать, операционный стол, дорогое оборудование. Всё, чтобы ухаживать за любимой женой.

Отношения моих родителей стали напоминать общение врача и пациента. Разговоры за столом сводились к обсуждению научных статей на медицинские темы. Они всё время говорили о лекарствах и методах лечения.

Я тоже когда-то верил, что мама поправится. На меня распространялась сила оптимизма отца. Несмотря на диагноз, мама долгое время выглядела вполне здоровой. Занималась готовкой и прочими домашними делами. Лишь иногда страдала от слабости. Но бессимптомный период закончился три года спустя. Ухудшения стали очевидны.

Мать похудела, кожа стала жёлтой, как банановая кожура. Она всё реже вставала, а её пальцы постоянно дрожали.

Отец сидел в лаборатории ночами, посещал курсы, чтобы знать о последних достижениях в медицине. В наш дом приходили лучшие врачи, каких он знал.

Его коллеги первыми заметили, что за его одержимостью вылечить супругу скрывается нежелание принимать реальность – болезнь неизлечима и, несмотря на все усилия, протекает предсказуемо. Происходит активное поражение печени и почек.

У мамы появились двигательные расстройства: кисти рук скрутились, движения были дёрганными и неестественными. Волосы, кожа и даже её голубые глаза поменяли свой цвет, став коричнево-зелёными.

Я поверил, что папа её вылечит, и теперь чувствовал себя обманутым. Примириться с тем, что мама умирает, стоило больших усилий. Обстоятельства вынуждали признать: от этого не уйти!

Казалось, она тоже готова к неизбежному. Только отец ничего не хотел слышать о смерти. Любой разговор о смирении он называл «пораженческими настроениями», которым не место в нашем доме.

Настал день, когда его дорогая жена больше не могла подняться с кровати. Теперь она лежала в комнате-палате под капельницей.

Сидя рядом, я просил маму попытаться убедить отца перестать мучить её бесконечными процедурами. А она отвечала: «Пусть делает. Так ему спокойнее».

Даже умирая, мама заботилась о чужом спокойствии.

Чем хуже становилось её состояние, тем сильнее отец сходил с ума. Его одержимость борьбой с болезнью перешла все мыслимые границы. Современная медицина не давала ему желаемых ответов, а потому он разочаровался в науке.

Постепенно в нашем доме накопились старинные рукописные книги на неизвестных мне языках. Отец изучал их до поздней ночи. Переводил, выписывал что-то… Лаборатория заполнялась всевозможными стеклянными сосудами, в которых плавало что-то странное, похожее на органы и эмбрионы чудных существ.

От вопроса: «Что это за штуки?», отец отмахивался и говорил, что это его личное дело. А когда я высказывал сомнения в его новом подходе, он сказал, что дополняет свои знания и опыт, изучая древние методы.

В доме стоял ужасный едкий запах. Я боялся, что папа может причинить боль и без того страдающей матери. Она уже ослепла и перестала говорить, но по-прежнему подвергалась ежедневным процедурам.

Отец перестал впускать меня в палату. Запирался там и проводил с мамой целые дни.

По совести говоря, я начал желать ей скорейшей смерти. Сколько можно растягивать мучения лишь ради поддержания жизни в её слабом теле? Фактически мама больше не жила, а лишь существовала в закрытой комнате. Не говорила, а только стонала.

Однажды звуки в палате стихли, и я думал, что это наконец случилось. Однако папа вышел оттуда с другими вестями. Он обнял меня, прижался мокрой щекой к плечу и сказал:

– Свершилось! Мама идёт на поправку! Я вылечу её. Теперь знаю, что вылечу.

Я не мог в это поверить и потребовал пустить меня к ней. Отец и не думал останавливать. Мама выглядела ужасно. Её кожа позеленела, и всё тело покрылось синими жилками, будто кровь не циркулировала. Но она не лежала, а сидела на кровати, держала голову ровно, и её руки не дрожали.

Я заметил край шва на шее матери, который прятался под больничной сорочкой. Отец провёл какую-то операцию и теперь она могла двигаться.

– Мама, ты как? – спросил я.

Отец опустил руки на мои плечи:

– Не торопись. Пока она не может разговаривать. Но это временно. Скоро мама полностью восстановится.

Я не поверил. Осточертели его пустые обещания!

Мне не хотелось, чтобы она сидела в потёмках, и я отдёрнул шторы. Утренние лучи щедро озарили комнату.

Моя несчастная мать показала, что способна видеть. Сначала она щурилась и беспомощно моргала, а потом отодвинулась подальше от солнца.

Отец подбежал и снова задёрнул шторы:

– Не надо! Она ещё слаба. Свет может навредить ей.

Сколько бы я не сомневался в эффективности новых способов – они работали. К следующему вечеру мама начала ходить.

Это казалось настоящим чудом. Я давно не видел её на ногах. Отец сопровождал её по коридору, держа под руку. Её вид не стал лучше. Всё такая же зелёная кожа с синими прожилками.

Когда я проходил мимо, глаза мамы сосредоточились на моём лице. Зрачки сузились. Похоже, к ней полностью вернулось зрение. Но пока она выглядела совершенно безумной и вряд ли осознавала происходящее вокруг.

– Скоро это пройдёт, и мы вернёмся к нормальной жизни, – уверенно заявлял отец.

Шли недели, а мама, как и раньше, напоминала ходячий труп. Отец делал ей какие-то инъекции и наблюдал.

В доме по-прежнему висел ужасный смрад, как на скотобойне. Запах крови, телесных выделений и лежалого мяса. Со временем я привык к этой вони и почти перестал замечать.

К маме, я чувствовал жалость и сострадание. И не боялся её до той ночи, пока она оказалась на пороге моей комнаты.

Меня разбудил резкий стук: это ручка двери ударилась о стену. Мама стояла на мысках, словно парила над полом. Её руки тянулись вперёд, а пальцы делали хватательные движения.

В ней не осталось слабости, теперь она всегда была напряжена и неутомима.

– Мам, это моя комната! – сказал я, подумав, что её занесло сюда по ошибке.

Она показалась мне чужим человеком. И человеком ли? Женщина простонала, как гудящая труба и пронеслась на мысках к кровати. Смотрела на меня сверху хищными глазами.

Я продавил спиной матрас, крепко сжал и натянул на шею одеяло. Никогда в жизни эта женщина не вызывала во мне столько страха.

Мама медленно потянулась вниз, и я вскрикнул на весь дом. Как ребёнок застучал ногами по кровати. Напряжённые руки мелькнули надо мной и промахнулись. Она всего лишь склонилась к полу и подобрала с ковра раскиданные штаны, футболку и носки.

В комнату вбежал отец и включил свет. Мама ушла в коридор, прижимая к себе кучу моей одежды.

– Почему ты кричал? – спросил папа, словно ничего странного не произошло.

– Она меня напугала и унесла мою одежду! – ответил я.

– Вика занимается стиркой, – объяснил отец. – Разве это не здорово? Я приучаю её к простым делам. Так она быстрее вернётся в норму.

Он никогда не рассказывал, что именно с ней сделал. Мама была почти не активна днём и оживлялась только под вечер. Она ходила по дому, подбирала брошенную или случайно оставленную одежду и несла в подвал, где стояла стиральная машина.

Будучи лишённой здравого рассудка, она каким-то образом справлялась с этой работой. Загружала бельё в барабан, отмеряла нужное количество геля для стирки и устанавливала нужную программу.

Потом доставала, встряхивала и развешивала одежду на сушилку. И это при том, что в ней не было признаков живого сознания. Папа сделал из неё послушную куклу, но хотел видеть в ней любимую жену и мать своего ребёнка.

За исключением однообразного занятия стиркой, она не вела себя, как человек. Наоборот, в ней всё чаще проявлялись звериные черты. Однажды я увидел, как мама поднималась из подвала – неслась по лестнице на четвереньках.

Отец поймал её, поставил на ноги и отчитал с нарочитой строгостью, словно он занимался дрессировкой собаки.

Я перестал узнавать эту женщину. Она стала чем-то другим. Когда папа не контролировал её, сидела на подоконниках, как дикая кошка. Иногда скидывала с себя одежду, и я видел шов вдоль всего тела.

Как-то раз меня посетила жуткая мысль: «КОГО мой отец в неё зашил?».

Ведь это выглядело так: кто-то сидит внутри измученного тела моей мамы и управляет им.

Папа хотел, чтобы она привыкала к обычной жизни, но всё это выглядело, как попытки играть в семью. Он приготовил к ужину её любимое блюдо – пасту болоньезе. По сути, это единственная стряпня, которая ему удавалось.

Отец усадил маму за стол и позвал меня. Он воодушевлённо вспоминал первый ужин с любимой женщиной, когда она впервые не отказала прийти к нему домой.

– Тогда я приготовил пасту… помнишь, дорогая? – мечтательно говорил отец.

«Его дорогая» молчала. Теперь она выглядела ещё хуже. Зелёная кожа покрывалась странными тёмными пятнами. На лицо женщины села муха и проползла по нижнему веку, но она этого не почувствовала.

Будто пытаясь нам подражать, мама зачерпнула вилкой лапшу и положила в рот, но всё вывалилось обратно в тарелку.

У меня окончательно пропал аппетит. Я устал терпеть, что отец упрямо не замечает кошмарного абсурда, которым стала наша жизнь.

– Это ведь не мама, правда? – спросил я, не стесняясь тыкать в неё пальцем.

Она больше не казалась мне человеческим существом. Ходячая кукла, упыриха, кто угодно, только не моя мать.

– Как у тебя язык поворачивается говорить такое?! – взорвался отец.

Я тоже начал кричать:

– Посмотри на неё! Она больше не человек.

Папа глубоко вздохнул, успокоился и сказал:

– Не при маме. Давай выйдем!

Существо за столом было равнодушно к нашему тону общения и вряд ли вообще понимало смысл наших слов, но всё же я согласился пойти в коридор.

– Знаю, сынок, её поведение странное, но немногим удавалось побывать на том свете и вернуться обратно, – шептал отец. – Дай ей время прийти в себя.

– Побывать ГДЕ? – я думал, мне послышалось. – На том свете? О чём ты?

На лице папы заиграла нервная улыбка:

– Сын, мы свидетели настоящего чуда, неизвестного науке. Твоя мама умерла у меня на руках. Это была не клиническая, а истинная смерть. Как я ранее считал, необратимое состояние. В таких случаях врачи разводят руками и говорят: «Мы сделали всё, что могли». А мне удалось воскресить её спустя несколько часов после остановки сердца! Не спрашивай как. Я и сам ещё до конца не разобрался. Но ты видишь сам: она жива… Вернуться с того света – травмирующее событие для психики, согласен? Она станет прежней, когда пройдёт реабилитацию.

Снова эти обещания! Отец сам не знал, что сотворил, и пытался убедить меня в правильности своего поступка.

Я был в ужасе. Он понуждал несчастную супругу к жизни. Не дал ей спокойно умереть, достал её из иного мира, лишь бы оставалась рядом. Сумасшедший…

Меня так и порывало убежать из дома. Казалось, этот кошмарный сюр не закончится никогда. Но я переоценил терпение моего отца. Кто бы мог подумать, что и у его одержимости есть границы.

Он пытался научить маму чему-то ещё, кроме стирки. Хотел, чтобы она произнесла хотя бы пару слов, подала любой знак, похожий на разумное поведение. Всё это не имело смысла.

В отце копилось раздражение и вырывалось наружу короткими вспышками гнева. Никогда раньше такого не было. Похоже, и он перестал видеть в этой женщине свою жену. Теперь ему ничего не стоило назвать её «тупой скотиной» и «бесполезной тварью».

От папы всё чаще несло алкоголем, и я старался держаться от него подальше – поселился в маленькой комнате на втором этаже.

И вот однажды за матерной тирадой отца последовали звуки борьбы. Что-то гремело и падало, пока я бежал на первый этаж. Но потом резко стихло.

Мама шла по коридору, направляясь в подвал. Опять понесла что-то на стирку.

Я бегал по комнатам, искал отца и не мог найти. Он не откликался на мой голос.

В какой же он комнате? И зачем наш дом такой огромный и тёмный?..

Я наступил на что-то густое. Носок пропитался влагой. Бегая по первому этажу, я и не заметил, что весь пол в кровавых пятнах. Дорожка из капель тянулась к лестнице вниз.

Легко было догадаться – это кровь отца. Вряд ли у мамы она такая же свежая и тёплая.

Странно, что моей реакцией стало удивление, а не ужас. Из-за постоянного напряжения я привык бояться. Это стало фоновым чувством.

В подвале гудел мотор и плескалась вода в барабане. Я представил кучу запятнанной одежды, которой срочно понадобилась стирка…

Не знаю, почему я не побоялся спуститься туда. Не чувствовал угрозы, пока не увидел, что там творилось.

Мама сидела на стиральной машинке в хищной позе. Пальцы скрючились, будто когти, а глаза сверкали яростью.

Под ней шипела и булькала вода, какой-то тяжёлый предмет перекатывался и ударялся о стенки барабана. Что-то скрипнуло по дверце и стёрло кровавую пену. Теперь я разглядел: там вращалась оторванная голова отца.

Тут все люди добрые

Мы познакомились с Лией на праздновании Дня города. Я пошёл туда не за весельем, а просто «отметиться», потому что меня съедала вина: все гуляют, а я сижу дома, играю.

Эта девушка, как и я, не была на волне общего позитива, поэтому мы сразу друг друга заметили. Она смотрела на меня, как на своего.

Красивая. Невысокого роста. Глаза такие светлые, что в них отражаются фейерверки. Каштановые волосы, длинные и гладкие, как шелковые нити. Плавно падают на плечи…

Она была одета в длинный мешковатый свитер, что полностью скрывал её фигуру.

«Не хочет привлекать лишнее внимание», – подумал я, но всё же решил познакомиться.

Редко меня разглядывают с таким интересом. Мы стояли рядом, смотрели салют. Я, конечно же, болтал про редкое красивое имя, а Лия сказала:

– Ты казался таким одиноким… Мне и самой хотелось к тебе подойти.

Я узнал, что она приехала на праздник из деревни, а сразу после салюта спешила на последнюю электричку.

Лия сама оставила номер, и с того вечера началось наше увлекательное общение. Хотелось встретиться снова, а девушка всё никак не находила времени приехать в город. Дела не отпускали.

Думал: а может, не настолько я ей понравился? Решил проверить и спросил: «А если я к тебе приеду в деревню?».

«Серьёзно? Буду очень рада!», – ответила Лия. Меня особенно подкупило сердечко в конце сообщения.

Я выехал днём в субботу, не думая, где буду ночевать. Собирался посмотреть по обстоятельствам – оставаться на ночь или возвращаться в город. Ещё не знал, что еду к чёрту на рога. Электричка, потом на такси от вокзала до деревни. И уже там узнал, что мой путь ещё не окончен.

В сельском магазине сказали, что здесь просто Воробьихино, а мне надо в Малое Воробьихино, что на другом берегу, куда ходит паром.

Теперь я понял, почему Лие так трудно приехать в город, тащиться в такую даль – целое испытание.

Прибыл паром. Я стоял на берегу один. Никому больше не понадобилось на ту сторону. Уже и день клонился к вечеру. В ту минуту меня посетили сомнения: в такую глушь еду к девушке, о которой почти ничего не знаю… Разумно ли это? Мне всё стало казаться странным. И сама ситуация, и редкие ответы Лии, и тёмная фигура паромщика в будке… лица не видно.

Я пораскинул мозгами и всё равно ступил на переправу. Куда возвращаться? Надо идти на встречу своим страхам!

На том берегу камни, лесополоса, за ней старое кладбище и вниз по тропе – деревня.

Лия меня не встретила. Уже час не отвечала на мои сообщения.

Я пришёл к бедным окраинным домам, стал оглядываться. Где же все?

Поваленные заборы, заросшие участки, какой-то ржавый вагон вместо дома. Куда меня занесло?

Я в смятении оглядывался на холм, за которым река и паром на ту сторону… И тут ещё передо мной возник человек нелюдского вида. Телом мужик как мужик в застиранных обносках, а голова… Такая огромная и тяжёлая, что держалась не на шее, а лежала грузом на плечах. Округлая, лысая… Подбородок висел на груди. Кожа едва не рвалась от натуги, рот и щёлки глаз растянуты в прямые линии. Нос размером с кулак и уши, как две картофелины.

Я видел много людей с особенностями, но таких никогда. Голова шириной в туловище делала его похожим на чудище. Он сразу понял, что я не местный.

– Ты к кому приехал? – его натянутые губы почти не шевелились, а только дребезжали, как струны.

– К Лие… – ответил я растерянно. – Вы знаете Лию?

Мне хотелось быть спокойным, но страх предательски закрадывался в душу.

– Все знают Лию! – сказал другой дребезжащий голос за спиной.

Я оглянулся и увидел сразу несколько людей с огромными головами. Рядом со мной собралась толпа странных сельчан.

Да что это на них? Колядные маски? Не головы, а котлы! Лысые бугристые макушки, густые брови, каменные лица. Среди мужчин была одна женщина в платке размером со скатерть. Кто они такие?!

Я от испуга начал извиняться и засобирался назад:

– Простите, что побеспокоил! Пойду отсюда, пока паром не ушёл!

– Куда ты? – остановил меня один из головастых. – Боишься, что ли, нас? Не бойся! Тут все люди добрые! Постой тут, я схожу к Сельсовету. Будет разрешение – увидитесь.

Я стоял, окружённый людьми, что казались мне мифическим народом вроде гоблинов, а они наперебой задавали мне вопросы: «Откуда приехал?», «Как с Лией познакомились?», «Нравится она тебе?».

Я отвечал что-то по инерции, но не смел спросить, кто они такие и почему выглядят так необычно.

Уходивший сельчанин вернулся с новостями:

– Сельсовет решил! Тебя поселят в гостевой дом. И твоя подруга к тебе придёт, не беспокойся. Пошли за мной.

«Ступай! Ступай!», – пихали меня в спину остальные.

Я шёл, окружённый толпой, и не понимал: иду ли по своей воле или меня тащат, как пленника? Что за люди такие? Почему их сельсовет распоряжается, где мне жить? Разрешать или не разрешать свидание с девушкой… Страшно до ужаса. Вот бы Лия пришла и всё объяснила.

Меня привели к месту поодаль от деревни. Там стояли несколько одинаковых домиков. Все они были красивые.

Невысокие, деревянные, с большими окнами и крышами из красной черепицы. Вокруг каждого дома ухоженные сады с цветами и кустарниками. А какая природа вокруг… Курорт! Сказочное место в розовых лучах заката.

– Выбирай себе дом, – сказал головастый мужчина.

– У меня нет денег, – признался я.

– Ты наш гость, никто с тебя денег не просит! – сказала женщина в платке.

Я подумал, что зря пугаюсь. Может, и верно: на лицо ужасные, добрые внутри?

Дом был обставлен как гостиница. На полу мягкий ковёр. В гостиной удобный диван, несколько светильников. В комнате для сна большая кровать с мягким матрасом и теплым одеялом. И всё же напряжение не покидало.

Странные люди оставили меня одного. Я достал телефон и увидел, что пропустил сообщение от Лии: «Извини что задержалась. Уже иду к тебе».

Только я это прочёл, в дверь постучали. Это пришла Лия. Такая же красивая и всё в том же сером свитере. Но вела она себя холодно и сдержано.

Я попытался её обнять, а она отшатнулась и протянула мне ладонь для рукопожатия.

– Рада, что ты приехал, – сказала девушка без эмоций, а затем прошла в гостиную и устроилась не на диване, а в кресле. Видимо, не хотела, чтобы к ней подсаживались и обнимали.

– Про людей хочу спросить, если можно, – сказал я.

Лия была готова к этому вопросу и ответила сразу:

– Здесь такими рождаются. Почти все младенцы с большими головами, а в редких случаях получаются красивыми, как я.

У меня по лицу расползлась улыбка. Девушка посмотрела на меня вопросительно: уж не сомневаюсь ли я в её красоте?

И чего Лия была такая холодная? Она ведь меня так ждала.

Я смотрел на неё, смотрел… и вдруг, сам от себя не ожидая, сморозил:

– Лия, а ты бы не хотела уехать в город?.. Ну, со мной!

– Да я тебя почти не знаю! – возмутилась девушка.

– Правильно, мы пока мало знакомы, – мне стало ещё неуютнее.

И зачем я ей это предложил? Вообразил себя рыцарем, спасающим принцессу? Ехать отсюда надо!

– Всегда считала, что мне там не место, – сказала Лия. – Да и к людям я привязана, к месту… Но мне такого ещё не предлагали. Я подумаю. И спрошу у Сельсовета. Вдруг отпустит!

Я уже успел пожалеть о своём предложении и сменил тему:

– Тут как община? Всё решают сельсоветом?

– Типа того, – Лия картинно подняла руку и посмотрела на часы. – Завтра поговорим, меня дома ждут.

И минуты не прошло, как она хлопнула дверью. Оставшись в одиночестве, я думал только об одном: завтра встану, попрощаюсь с Лией и на паром. Зря я вообще приехал в эту странную деревню. Но пусть будет мне уроком. Больше никаких авантюр!

В этом доме даже нельзя было запереться. Двери без замков. Почему это сразу не бросилось в глаза? Кукольный домик, в который может заглянуть кто пожелает.

В ту ночь ко мне пришли без приглашения. Я отдыхал на диване, укрывшись пледом. Сначала голоса и топот на крыльце, потом открылась дверь и загорелась центральная лампа.

Я слез с дивана и, щурясь от света, пытался разглядеть непрошенных гостей.

Это был чудик-здоровяк и кто-то с женскими признаками. Сама она была миниатюрная, но голова, как спелый арбуз, и улыбка до ушей.

– Ну, Варвара, смотри, какой красавец! – сказал здоровяк, показывая на меня.

– Да-а-а-а! – гостья щурила мелкие глазки.

– Уйдите! – я прикрывался пледом и пятился к стене.

– Ладно, пойдём, а то он нас боится, – сказал здоровяк.

И они просто ушли.

Желание спать как рукой сняло. Теперь все ко мне будут ходить, смотреть, как на диковинного зверька?

Лишь немного подремав, я дождался утра и вышел из своего кукольного домика. Хотел увидеться с Лией только для приличия, сказать, что уезжаю. Звать её с собой передумал. Что за отношение? Позвала и бросила одного.

Деревню заволокло туманом. Встречные люди смотрели на меня с интересом, а мне делалось жутко от их взглядов. Видел я и сельчан с обычными головами и лицами, но и они были какие-то странные – излишне тощие телом.

Я спрашивал, где можно разыскать Лию и один большеголовый сельчанин мне ответил строго:

– Тебе не дадут с ней уехать! Так решил Сельсовет!

«Да ну вас к чёрту!», – мысленно выругался я и пошёл на берег.

А парома нет! У меня сердце замерло. Через такую широкую реку не переплыть. Знал ведь, что так будет.

Схватился за карман – и телефона нет. Украли! Значит, я пленник.

За мной пришли головастые сельчане.

– Зачем я вам? Отпустите! Вы же говорили, что тут все добрые! – взмолился я.

– Мы тут не причём, так решил Сельсовет, – ответили мне.

Я чуть волосы на себе не рвал:

– Где заседает ваш сельсовет?! Дайте мне с ними поговорить!

– Иди, – равнодушно ответил кто-то из сельчан.

Меня проводили да порога одноэтажного кирпичного здания. Внутрь со мной никто не пошёл. В коридоре несколько дверей и только одна приоткрыта.

Я постучался и тут же вошёл. Казалось, меня уже ничем не удивить, но у маленького круглого стола сидело что-то совсем небывалое. Тело в официальном костюме: в брюках, в пиджаке, в рубашке… и целая гроздь голов. Сросшиеся и искривлённые, они лежали друг на друге, висели на уродливых шеях. Их лица выражали разное: улыбку, задумчивость и полное отсутствие мыслей.

Это и был он – Сельсовет!

– Здравствуй, рад познакомиться, – сказал многоголовый.

Шевелились сразу несколько ртов, и я не понимал, какое из лиц разговаривает.

У меня перехватило дыхание, в горле пересохло. Пока я молчал, многоголовый перешёл к упрёкам:

– Ты надоумил Лию с тобой бежать? Она тебе не пара… Такие дети, как она, бесполые у нас. Лия, зайди, покажись ему!

Острые ногти кольнули меня в лопатку. Я отпрыгнул в сторону. Из-за моей спины вышла Лия. Она встала передо мной и, смущаясь, приподняла свитер… он был на ней не один, а сразу много. Так она скрывала свою худобу, казалось бы, несовместимую с жизнью.

Туловище не шире её бедра, прямое, как труба. Не развитое и никаких половых признаков. Анатомия куклы…

Я отвернулся.

– Видишь, как он боится тебя, – сказал многоликий Сельсовет. – А ты надумала с ним уезжать, глупая!

Лия ничего не ответила. Натянула обратно многослойную одежду и вышла за дверь.

– Меня сюда нарочно заманили, – я был зол и напуган.

– А что нам делать? – голос Сельсовета распадался на несколько тонов. – Мы тут все друг другу родственники. Нам нужна свежая кровь. Мы считаем, что такие, как Лия, для того и рождаются, чтобы приманивать вас.

– Может, отпустите?

– Мы тебя сначала на Варваре женим. И не перечь. Всё уже решено.

За мной пришли сельчане. Им сказали вернуть меня в дом.

Я шёл и думал: «Варвара… Это чудище с головой, как арбуз и улыбкой до ушей. Сельчане хотят, чтобы она родила от меня детей!».

Рядом со мной шёл один, как надзиратель, остальные плелись позади для подстраховки.

Тот, что был близко, дребезжал мне на ухо:

– Чего так трясёшься? Жениться не хочешь? Это не самое страшное, что с тобой будет… Знаешь, для чего доски под окнами лежат? Как будет потомство, тебя в этом доме заколотят и сожгут. Знаешь, как это место у нас зовётся? «Дома под пожар»!

После этих слов мои ноги крепко упёрлись в землю. Провожатый толкнул меня в плечо:

– Иди, иди… Не дёргайся. Сегодня я за тобой дежурю. Ночью тихо пойдём к реке, и я тебя перекину на тот берег. Всё понял? Хорошо себя веди!

Меня затолкали в дом, и я сидел там до темноты, как мышка. Кусал ногти до мяса и всё сомневался: чего бы мне ему доверять?

– Лезь в окно! – прошептал голос с улицы.

Я неслышно открыл раму. Человек с большой головой, не дожидаясь, пошёл в сторону реки. Я бежал за ним, согнувшись. Вздрагивал от любого шороха.

Мы пришли к лодке. Головастый сказал: «Ложись!». И я свернулся на дне. Мой провожатый медленно грёб, вода бултыхалась. Меня укачивало, приходилось сдерживать тошноту.

Наконец лодка ударилась о берег. Я полез по воде, по камням, скорее подальше, чтобы мой спасатель не передумал.

– Спасибо за помощь! – сказал я, готовясь убежать.

– Ты ничем не особенный, – ответил головастый. – Варвара – моя! Я за неё хоть жизнь отдам. Всё понял? Беги отсюда! И знай, что за тобой кого-нибудь пошлют. Ты не расслабляйся. И лучше никому не рассказывай про нашу деревню.

Он поплыл обратно на свой берег, а я нёсся к дороге, не чувствуя ног.

Правила жизни в деревне

Я исполнил свою давнюю мечту – купил дом в деревне. Моё желание было вызвано накопленной усталостью от шума и суеты, присущих городской жизни. Многие люди стремятся к перемене места жительства, ожидая обрести счастье в новой обстановке. Вот и я не исключение.

Мне хотелось тишины и свежего воздуха, спокойствия и простоты. Вряд ли я бы смог бросить всё и уехать насовсем, но меня всегда прельщала возможность провести выходные или отпуск за городом.

Объявление о продаже дома мне попалось случайно. Деревня Романовка в восьми километрах от моего города. На участке хорошая одноэтажная постройка из белого кирпича. Дом не новый, но в хорошем состоянии. Две небольшие комнаты, кухня. Туалет, ванная, газовое отопление. Всё как в городе, только рядом с природой.

Я недавно продал квартиру, что осталась мне от бабушки. И денег как раз хватало на этот скромный домишко. Он продавался через посредника.

Риелтор устроил мне экскурсию по участку, по комнатам, в подвал и даже на чердак.

– Вам повезло: котёл, бойлер – тут есть всё, – говорил он.

Ему не нужно было так стараться. Я и так уже решил, что беру. Хотелось поскорее оторвать доски с окон и начать уборку.

Мне нравилась скромная обстановка в доме. Я бы даже ничего не менял в ближайшее время. В спальне большая кровать и шкаф. В гостиной: ковёр, стол, диван, два окна, обои в цветок. Пол кое-где скрипучий, но это ничего.

После сделки я взял отпуск и поехал в новый дом. Представлял, как за неделю всё там натру до блеска, вывезу весь хлам. И какое будет жилище! Уезжать не захочется.

Я сразу убрал доски со всех окон, поднялся по ступенькам на крыльцо и отворил тугой замок. В доме было светло и бодро от холода. Я разжёг газовый котёл в коридоре и поставил его на четвёрку. Продавец сказал, что этого достаточно для комфортного тепла.

В солнечном свете мне открылись детали обстановки, которых я не заметил в первый раз. В гостиной над диваном висел чёрно-белый фотопортрет немолодого мужчины с выразительными чертами лица. Он широко улыбался и хитро прищуривался. Его глубокие морщины прорисовали жёсткие тени. Мужчина был одет по-советски: в летнюю куртку и классическую рубашку. Редкие волосы лежали небрежно.

Этот портрет сразу вызвал у меня неоднозначные чувства. Вроде лицо как лицо, но было в нём что-то отталкивающее. Взгляд казался живым и от того неприятным. Словно этот человек глядел на меня с портрета.

Рассмотрев фото внимательнее, я понял, почему лицо казалось таким неприятным – всему виной неестественный свет снизу. Это придавало лицу жуткости… Нос и правая щека утопали в чёрной тени, а мешки под глазами казались особенно раздутыми. И даже блики в нижней части глаз выглядели странно из-за расположения. На фоне были те же самые обои в цветочек.

Я снял его со стены и попытался прочесть надпись на обороте – имя и фамилия так бледны, что читались только некоторые буквы. Ниже подпись немного чётче: «Построил дом в 1982 году».

– Так вы первый хозяин дома? – спросил я, будто ждал, что портрет мне ответит. – Надеюсь, вы меня простите…

Я расшатал и вытащил гвоздь из стены. Не видел никакого смысла держать в комнате фотографию незнакомого человека. Спасибо, конечно, что построил дом, но пусть полежит на чердаке. Всё лучше, чем на мусорке.

Лаз в потолке находился в коридоре. Я уже потянул вниз крышку и выдвинул лестницу, как вдруг мне в дверь громко постучали, будто мыском тяжёлого ботинка.

Но я закрывал калитку на ключ. Кому хватило наглости влезать на участок через забор?

– Кто там? – спросил я.

Никто не ответил и больше не стучал. Дверь была без глазка, и я открыл на свой страх и риск. Перед домом никого, на участке тоже, словно никто и не приходил.

Но перед дверью кто-то оставил крафтовый конверт. В нём была записка корявым почерком на белом листе: «Правила жизни в деревне… Правило первое: не убирай портрет со стены».

Я скомкал бумагу и задумался: «Никак сельские детишки решили подшутить над новым жителем? Может, это они пролезли в дом и повесили фотографию на стену? То-то я её не заметил в прошлый раз…». Мне было не до детских игр. Я даже не разозлился. Решил, что если поймаю хулиганов за руки, тогда и разберусь с ними.

Меня ждала большая уборка. Я влез на чердак – там низкий потолок, пыльные банки и всякие коробки до самого верха. Портрету в том хламье было самое место. Я положил его на одну из коробок и вскользь пробежался глазами на вещи, что пылятся под крышей. Вижу: стоит деревянный ящик, заполненный бурыми меховыми лоскутами. Я в них порылся, оказалось, что это шкурки каких-то грызунов. Шерсть редкая и некрасивая. Запах гнилой кожи.

Я разглядывал на свет и не понимал: неужели это шкуры диких крыс? Фу! Гадость! И кому понадобился целый ящик крысиного меха? Кто-то из прошлых хозяев охотился на грызунов, сдирал с них шкуры и хранил как трофей?

Меня от этого передёрнуло. Захотелось вымыть руки с мылом до локтей. Я решил, что постепенно всё вынесу с чердака. Ненужно мне чужого хламья!

Было слышно, как дом просыпается: в отопительных трубах тихо перетекала вода, кверху поднималось тепло. Я слез с чердака и услышал, будто кто-то ходит по гостиной. Топ-топ-топ… А потом ещё и хрипловатый мужской кашель: «Кхе-кхе!».

Я вбежал туда, а там никого! Шаги с кашлем сразу стихли.

Меня это слегка напугало, но я подумал, что всё это кажется по привычке: в городе всегда шумно – то поезд едет за окном, то соседи топают, а в деревне тишина. Вот и придумываются в голове всякие звуки.

И правда: до чего тихо! Ни одна собака не лает и нет голосов домашних птиц. Будто вокруг нет никакой жизни. Не так я представлял атмосферу сельской местности…

До темноты я успел стереть всю пыль, снять паутину с каждого угла и вымыть полы. Дом уже стал заметно чище. Я вкрутил в люстры энергосберегающие лампочки взамен старых, разобрал вещи и застелил кровать.

Стало совсем тепло. Я сидел с кружкой чая в спальне, старался проникнуться духом деревенского быта, но пока не ощущал желанного уюта. Наоборот, было неспокойно в груди. Опять вспомнился жутковатый портрет, стук в дверь, конверт с запиской на крыльце, ящик крысиных шкур на чердаке, шаги и кашель в пустой комнате. Как много странностей накопилось всего за один день!

Но я так устал, что скоро беспокойству не осталось места. Сон пришёл, стоило мне накрыться одеялом.

***

Ночью дом наполнился звуками, и нельзя было отличить, какие из них настоящие, а какие выдуманные. На чердаке звенели банки и двигались коробки, в кухне дёргались оконные рамы, в коридоре стучали шаги. Кто-то ходил, кашлял и гнусно хихикал.

Я во сне помнил, что калитка и дверь закрыты. Никто не мог ко мне прийти. Было жарко… настолько жарко, что тело взмокло под одеялом. Воздух стал сухим и горячим.

Я долго не мог проснуться, только усилием воли выбрался из мучительного сна. А в доме жара, как в бане! Адская температура, просто нечем дышать. Даже обои с шорохом отходили от стен.

Котёл дышал пламенем. По всему дому разносился его гул. Я вылез из кровати, побежал в коридор. От жары перехватывало дыхание. Да что здесь такое происходит?!

Огонь бушевал в маленьком окошке за стеклом. Газовый котёл работал на полную мощность. Кто-то выкрутил ручку на всю. Не могла же она сама повернуться?

В испуге я взялся пальцами за вентиль и отдёрнул руку.

– Вот зараза!

Твёрдый пластик так раскалился, что обжёг меня до волдырей. Я снял майку, обмотал ей ручку и убавил газ. Было страшно. Что всё это значит? Мне продали дом с привидениями? Вот почему так дёшево!

От ожогов с кончиков пальцев слезала кожа. Я открыл входную дверь, чтобы остудить дом. Наконец-то прохлада! Чуть не задохнулся в такой жаре!

Уже начинался рассвет. Солнце ещё не взошло, но на горизонте появилась светлая полоса. А на крыльцо кто-то подбросил ещё один крафтовый конверт.

Записка на белом листе. Всё тот же корявый почерк: «Правило второе: держи двери и окна закрытыми».

– Ага! Чтобы задохнуться! – я скомкал бумагу и зафутболил её подальше во двор.

Мне хотелось побороться за свой дом. Я купил его на все деньги, что у меня были! С наступлением рассвета чертовщина уже не так пугала, и казалось, что ей можно дать отпор.

Я нарочно открыл окна в гостиной, в спальне и на кухне. У меня свои правила! Смиритесь!

Обожжённые пальцы я залепил пластырями. В доме стало прохладно. Мой гнев тоже утих. Правило было нарушено, а в ответ – ничего. Значит, победа за мной!

Я прилёг на диван в гостиной. Хотелось просто полежать, помедитировать в тишине, но из-за беспокойной ночи меня сморил сон.

И опять началось! Звуки, шорохи, писк и фырканье. Я открыл глаза и увидел страшное! В открытые окна лезли стаи каких-то зверьков. Вроде крыс, только лысые и багрово-красные.

Продрав глаза, я понял, что это и есть крысы, но без шкур! Только голая плоть, покрытая кровавой влагой. Как их было много! Ободранные грызуны падали с подоконника и бегали повсюду. Забирались ко мне на диван, сверкали чёрными глазами.

Бешеные уродливые крысы лезли и лезли… Я спрыгнул с дивана, наступая на грызунов, добрался до окон и захлопнул их. Ногу пронзило болью. Одна ободранная крыса вонзила жёлтые зубы мне в кожу. Другие, как по команде, начали бросаться на меня.

Я кричал, отрывал от себя крыс и бросал в стены. На обоях оставались багровые пятна. Мне в руки попался железный совок, что остался в комнате после уборки. И я начал бить этих бешеных тварей. Крошил их пополам, отрубал им хвосты и обезглавливал. Животные умирали от одного удара, но их не становилось меньше. Они забегали ещё и через дверь.

Это было моим наказанием за нарушенное правило! Я побежал в прихожую, раздавил несколько крыс дверью, но закрыл её. Те, что не успели забежать, суетились и фыркали на крыльце, стучались в окна.

Я добивал крыс, оставшихся в доме. Они уже не нападали на меня, а стремились найти себе щель, чтобы спрятаться. Несколько влезли за шкаф, другие наши лазейки в полу и набились туда, забрались в щели между стенами и трубами.

Мои руки и ноги покрылись укусами, что уже успели опухнуть. Я поднялся с четверенек и увидел, во что превратился мой дом. Всюду кровь и крысиные трупы без шкур.

Происходящее напоминало мне библейский сюжет про бедствия, постигшие египтян за отказ исполнить требования. Наказание кровью, нашествие жаб, язвы и нарывы… Что будет в следующий раз?

Я не исполнял правила – меня наказывали. Нет, я переоценил свои силы. В этой борьбе с чертовщиной нельзя победить! Нужно было спасаться, пока жив.

Я к двери, а её нет! Дверь исчезла! Рядом с газовым котлом только стена, ещё и оклеенная обоями, словно и не было там ничего. И то не мираж – ладони чувствовали твёрдую стену.

А на полу лежало письмо. Ещё одно проклятое письмо!

«Ну уж нет! Никаких больше игр. Надо выбираться, пока не исчезли окна», – подумал я и бросился на кухню.

Крысы ушли. Снаружи только двор, чуть занесённый снегом и голые кусты. Я попытался повернуть ручку окна, но не смог её сдвинуть. Попробовал другое окно – тоже закрыто наглухо.

У меня в крови закипел адреналин. Я хотел немедленно выбраться наружу, схватил табуретку и запустил в окно. По стеклу разошлись трещины, однако оно осталось в раме.

Я снова взял табуретку, а трещины уже исчезли! Передо мной опять было целое окно. Я ударил ещё раз и ещё раз. Стекло покрывалось сеткой мелких трещин и тут же становилось прозрачным. Сколько я не старался, его нельзя было выбить. Меня заперли в этом доме!

В висках стучала кровь, ныли обожжённые пальцы, крысиные укусы по всему телу болезненно пульсировали. Силы покинули меня. Какой-то кошмар!

– Отпустите меня! – закричал я, сам не зная, к кому обращаюсь.

В комнатах стояла тишина. Только где-то в стенах ползали крысы, пищали и скрежетали зубами.

– Тихо… тихо… надо успокоиться и подумать, – сказал я и сделал глубокий вдох.

Телефон! У меня есть телефон! Единый номер оперативных служб. Пусть мне помогут выбраться отсюда! У меня так запутались мысли, что я не сразу вспомнил трёхзначный номер.

Послышался гудок, а затем перегруженный голос из динамика назвал моё имя.

– Юра? – спросил громкий голос, а затем протянул. – Здра-а-а-а-а-а-а-а-авствуй!

Меня так напугала эта искажённая речь, что я выронил телефон. Его экран замигал разными цветами и погас. Смартфон сдох. Больше никакой надежды на спасение…

Кто-то вынуждал меня вскрыть конверт, кто-то хотел продолжения этой игры. Мне не оставалось ничего другого. Я вернулся в коридор, порвал конверт и посмотрел на листок.

«Правило третье: никаких звонков!».

Мне стоило прочитать это раньше – до того, как я додумался взять телефон, а теперь меня ожидало новое наказание за нарушенное правило! Что на этот раз? Может, я уже потратил все шансы показать себя послушным? И теперь этот проклятый дом убьёт меня?!

И вдруг кончился день! За окнами погасло солнце и резко наступила темнота. Этого не могло случиться! Может, я и проспал на диване всё утро, но точно не целый день. Да и не бывает, чтобы сумерки наступали так быстро.

Окна всё ещё оставались на своих местах. За ними снежная пустота и холодное звёздное небо. Меня словно швырнуло на несколько часов вперёд. Я включил свет. Лампы загорелись совсем не на долго, а потом погасли. Единственное, что я успел увидеть – ещё один конверт. Он лежал на ковре гостиной.

Я нашёл его в темноте. Единственным источником света теперь был только маленький огонёк в газовом котле. Я разорвал бумагу, поднёс лист к слабому пламени и прочитал: «Правило четвёртое: не шуми и не разговаривай!».

Желания рисковать снова у меня не было. Знал, что за нарушенным правилом последует наказание.

Я вернулся в гостиную, забрался на диван и прижал записку к груди. Я собирался сидеть вот так, сколько потребуется, пытался стать тихим, насколько это возможно. Даже дышал почти неслышно.

В доме снова кто-то возник. Сначала его шаги прозвучали в спальне, потом прошлись по коридору. Повсюду разнёсся гнусный издевательский смех. И в комнате появился ОН.

Этот человек был самим воплощением ужаса. Он вошёл спиной вперёд, как на обратной перемотке, и встал ко мне затылком. Звучал смех, его плечи сотрясались. А затем он, не отрывая ног от пола, выгнул спину назад, и перевёрнутое лицо оказалось напротив моего.

– Как тебе в моём доме? – спросил он.

Я зажмурился от страха и закусил нижнюю губу.

Страшный голос продолжал повторять:

– Как тебе в моём доме? Как тебе в моём доме? …в моём доме? …в моём доме? …в моём доме?

Я не хотел кричать. Мне показалось, что мой голос умер от ужаса. Я думал, что и сам умру, но выдержал это испытание. Шаги, стуки, звон, смех, страшный голос. Прошли часы в беспрерывном кошмаре. Я сидел с закрытыми глазами и не издавал ни звука.

И снова рассвело. За окнами стоял пасмурный день. Снегопад засыпал дорогу и дальние дома. Было тихо. Сколько мне ещё молчать? Как долго ходить на цыпочках, чтобы не скрипнуть доской?

Ещё один конверт лежал на подоконнике. Я разорвал его медленно-медленно. Бумага едва шуршала.

«Правило пятое: ни о чём меня не проси».

Я не успел вникнуть в смысл текста, меня отвлёк человек за окном. Тёмное пальто на фоне белого снега. Он шёл по дороге мимо окон дома! Я, сам не заметив как, ударил кулаком в стекло и закричал:

– Помогите!

Человек остановился, повернулся ко мне и застыл. Я узнал эту улыбку! Это был мужчина с портрета, который теперь пылился на чердаке. Замер он и замер снег в воздухе, будто время остановилось. За окном была не настоящая реальность. Всё, что я видел – обман! Игры жестокого хозяина дома, который уже приготовил мне новое наказание за нарушенное правило.

Газовый котёл потух, и температура в доме тут же начала снижаться. Изо рта шёл пар при каждом выдохе. Я попытался разжечь огонь, но ничего не вышло. Трубы отопления покрылись инеем, вода в унитазе замёрзла, и он треснул. Мёртвые крысы на полу превратились в ледяные бугры, об которых можно было легко споткнуться.

Я надел два свитера и куртку, но это не спасало меня от безжалостного холода. Слёзы замерзали и ресницы слипались. Нижний круг ада – вечный холод…

Я влез на чердак, нашёл фотопортрет, гвозди и молоток. Сам не знал, зачем это делаю. Наверное, просто хотел исправить то, что нарушил, когда пришёл сюда.

Сотрясаясь от холода, я вернулся в гостиную. Дрожащими руками вколотил гвоздь в стену и повесил портрет на прежнее место. Потом ушёл в спальню и поверх куртки укутался одеялом. От него не было прока. Слишком холодно…

Опять наступила темнота. Плавно, как угасающий экран. За окнами не было ни снега, ни звёзд. Дом погрузился в абсолютный мрак. Я замерзал и слышал голос:

– Хочешь выйти отсюда?

Я молчал.

– Я знаю, где тут чёрный ход! Я покажу! – обещал голос.

Я не верил ему и молчал.

– Пойдём через чёрный ход! Чёрный-чёрный ход! Иди со мной во тьму.

В холоде нельзя засыпать, но мне было уже всё равно. Я лишь хотел, чтобы всё это закончилось.

Я проснулся утром в куртке и в одеяле. Дом вернулся в своё прежнее состояние! Окна были заколочены досками. В комнатах никаких мёртвых крыс, только пыль и былой беспорядок. И дверь снова появилась!

Смеясь, как сумасшедший, я выбежал во двор, потом за калитку. Я был счастлив выбраться оттуда. По ощущениям моя неволя длилась несколько суток, но в реальности не прошло и дня.

Мой интерес к сельской жизни пропал навсегда.

Только пять лет спустя я вернулся в деревню посмотреть, что стало с жилищем. Оно никак не изменилось за прошедшие годы. Издалека мне показалось, что в заколоченных окнах горит свет. По документам этот дом всё ещё моя собственность, но, похоже, у него всегда был другой хозяин.

Больше я туда не возвращался.

Химическая тревога

Я работал на заводе «Эн-Фарм». Это название прогремело только после катастрофы и национального траура. До того, что случилось в прошлом ноябре, это было небольшое, никому не известное фармацевтическое предприятие. Официально там производили препараты для сельскохозяйственных животных: анксиолитики и прочие психотропные вещества.

Я не медик, не химик, а всего лишь электрик, поэтому не имею понятия, что с чем должно смешаться, чтобы получился такой эффект. В тот день, происходящее на заводе, было настоящим адом!

У меня есть подозрение, что история с медикаментами для животных – только прикрытие. У нас на предприятии были лаборатории, куда вход строжайше запрещён, и для банального техобслуживания меня туда пускали по одноразовым пропускам.

Я работал на других предприятиях и нигде не видел такого уровня секретности, как там. Всё это для того, чтобы делать успокоительное для коров и лошадей? Не верю.

На заводе трудились настоящие учёные, которые могли заниматься разработкой, скажем, армейских боевых стимуляторов. Наверняка вояки мечтают получить в своё пользование вещества, которые заставляют организм работать на максимуме возможностей. И сохранять эту способность даже при получении серьёзных ранений. Не это ли я наблюдал в свою последнюю смену?

Меня зовут Антон Тимофеев. Это моя честная история, какой я её помню. Хотя меня старательно пытались убедить, что всё было не так.

Наша бригада электриков находилась в дежурной комнате. Я, Саша, Максим и наш начальник Артём коротали время, гоняя чаи. И вдруг завыла сирена. Сигнальная лампа мерцала красным светом.

Мы с ребятами замолчали, а наш Артём сразу сказал:

– Что сидите? Химическая тревога!

– Ложная опять, – сказал Саша. Он был полноват, и для него облачаться в защиту было слишком большой морокой.

Я встал и пошёл к шкафчикам:

– Лучше перестраховаться!

– У меня инструкция! – Артём своим тоном напомнил, что он тут начальник. – Быстро в костюмы!

Пока мы надевали защитные маски с респираторами, комбинезоны и перчатки, в нашу дежурку просочился белый смог. Он хлынул из-под порога и расползся по комнате. Теперь все поняли, что тревога реальна.

Мы вовремя успели закрыть глаза, нос, рот и кожу. Никто не успел вдохнуть эту химическую дрянь. Мои ребята теперь выглядели одинаково и по-разному одновременно: все в жёлтых комбинезонах и в чёрных масках, но Артём низенький и плечистый, Максим – высокий и худой, а Саша пузатый и похож на лимон.

Артём давил на кнопку рации, пытался докричаться сквозь сирену. Наконец он разобрал то, что ему говорили, и передал нам:

– Ребята, авария! Подрыв цистерны.

– И что делать? – кричал Максим.

– Эвакуироваться, конечно, – ответил Артём. – Давайте, как на учениях.

Я ещё не успел испугаться. Да, это была экстремальная ситуация, но казалось, что на всё есть инструкции. Мы открыли дверь дежурки, коридор был весь в дыму.

Артём шёл впереди, но вдруг резко встал, и все, кто шли сзади, уткнулись друг другу в спины. На полу лежал человек. На нём не было защитного костюма, а только белый халат. От наших шагов облако лёгкого газа разлетелось в стороны, и мы увидели его лицо, покрытое жёлто-красными ожогами и прозрачными волдырями. Такие же были и на руках.

– Это… погиб кто-то? – пугливо спросил Саша.

– А ты говорил «ложная тревога»… – ответил Артём.

Я прошёл вперёд и посмотрел. Этот человек не двигался, его распухшие глаза и окровавленные губы склеились, грудь не вздымалась.

– Он мёртвый! Мёртвый! – закричал Максим.

– Тихо, тихо! – начальник взял его за плечи. – Не паникуем! Спасаемся.

Я тоже был уверен, что перед нами погибший, и обошёл его, прижавшись к стене. Артём вёл нас к дверям в главный производственный цех. Сирена стала звучать тише, а может, я просто привык к этому вою и сумел различить странные звуки позади. Это был хриплый булькающий кашель.

Я обернулся: человек, которого мы приняли за мёртвого, стоял на четвереньках.

– Он ещё живой! – крикнул Максим и первым побежал назад, – Давайте поможем. Хватайте его под руки!

Артём хотел его остановить, крикнув:

– Нельзя трогать пострадавших!

Он читал наизусть свои инструкции, а Максим действовал из сочувствия. Тот человек выглядел плохо. У него текла кровь из глаз и из ушей. Вместе с кашлем он выплюнул малиновый комок слизи и страшно зарычал:

– А-а-а-р-р-р!

Без помощи рук, он вскочил и твёрдо встал на ноги. Несмотря на серьёзные повреждения, мужчина быстро пришёл в себя и побежал навстречу Максиму.

Мой коллега превосходил пострадавшего в росте и весе, но мгновенно был сбит с ног. Человек разлепил опухшие веки, посмотрел Максиму в лицо и заскрежетал зубами.

– Уберите его от меня! А-А-А-А-А-А!

Обожжённые руки разорвали комбинезон на груди нашего парня. Безобразный человек, ломая ногти, царапал его кожу и пытался разорвать плоть.

Я не отдавал себе отчёт в том, что делаю. Мне просто хотелось спасти Максима… Мне в руки попался тяжёлый огнетушитель. Я взял его с пола, разбежался и ударил психа в лицо, не испытав никакой жалости. Он казался не человеком, а спятившим зверем.

Но было уже поздно. Максим не шевелился и не дышал. Мужчина успел разорвать ему живот и вытащить кишечник наружу.

– Макс! – крикнул Саша.

– Он умер, оставь его! – сказал Артём. – Уходим, быстро!

К сожалению, это была правда. Максим лежал с открытыми глазами. В них угасла жизнь. А его кожа местами покрылась ожогами. Тогда я понял, насколько важны наши костюмы. Воздух был заражён, а этот белый газ оказался едким, как кислота.

Мужчина, убивший нашего коллегу, даже не потерял сознание. Он извивался на полу, снова пытаясь встать. Я хотел добить его, чтобы другие не пострадали. Следующий удар огнетушителем по голове окончательно вывел психа из строя.

Только тогда мне пришло осознание, что несколько минут назад он был человеком. Смесь веществ, распылённых в воздухе, превратила его в полоумного маньяка. Он так запросто убил электрика, разорвал его живот голыми руками. И в этом не было никакого смысла. Немыслимая агрессия, бездумное убийство.

Теперь я впал в состояние острой паники, мне хотелось смыться отсюда как можно скорее. Коридор казался бесконечным. Мы добежали до конца. Артём распахнул двери в цех. Он состоял из трёх уровней: средний, верхний и нижний.

Внизу, где стояли цистерны и перегоночные машины, творился полный кавардак. Ядовитый пар валил столбом, что-то трещало и горело.

Саша приблизился к перилам, посмотрел вниз и сказал:

– Мать твою за ногу…

Я выглянул вслед за ним. Одна из цистерн на нижнем уровне стала похожа на пустую консервную банку: острые края от разрыва торчали во все стороны. Жидкость грязно-жёлтого цвета залила весь нижний уровень, и на полу лежали пару десятков тел. Все эти люди сварились заживо. С них слезла кожа, обнажились черепа и кости. Химикаты смешались с кровью.

Но внизу были и выжившие. Несколько растерянных и ослепших работников бродили среди трупов, шлёпали по ядовитой воде. На них не было защитных костюмов, и они буквально разваливались на части. Волосы выпадали вместе с лоскутами кожи. Руки, шею и лицо покрывали химические ожоги до мяса.

Сверху кто-то кричал:

– Помогите!

Верхний уровень состоял из мостов, перил и лестниц, поэтому мы видели то, что там происходит. Ребята в жёлтых комбинезонах и респираторах пытались спастись от тех, кто не успел надеть химзащиту.

Все работники, которые вдохнули эту дрянь, превратились в жутких злобных маньяков. Их захлестнула неконтролируемая агрессия. Они дрались и рвали друг друга, а также нападали на тех, кто не подвергся заражению.

У нас на глазах одного парня в жёлтом комбинезоне перебросили через перила, и он с криком упал на нижний уровень прямо в ядовитую жижу. Его маска разбилась, он попытался встать, но, похоже, сломал спину при падении с десяти метров. А потом к нему подбежали ослепшие и принялись забивать его до смерти всей толпой.

Нас пока никто не заметил. Заражённые маньяки были заняты борьбой между собой и с другими выжившими. От страха я плохо соображал. Смотрел на Сашу с Артёмом и не понимал, куда подевался Максим, а потом вспоминал, что его разорвали, а тело осталось лежать в коридоре. Теперь нас было только трое.

Артём знал, что делать. Он помнил план эвакуации наизусть и мог бы пройти этот путь с закрытыми глазами. Главное было не нарваться на заражённых работников и не повредить свои костюмы.

Мы спрятались среди стеллажей, где стояли ящики с готовой продукцией, присели на корточки. Начальник указал на двери в другой части цеха и объяснил нам, что будем делать:

– Всем тихо! Успокойтесь, соберитесь и слушайте. Медленно и без шума идём к тем дверям… Если нас увидят – побежим. Но лучше пройти незаметно. Все поняли?

Мы с Сашей кивнули.

Артём пошёл первым, он плёлся, согнув спину, держался ближе к полкам, чтобы его не увидели сверху. За ним двинулся я, а за мной Саша. В таком шуме никто бы не услышал нас, но мы всё равно старались не стучать сапогами. Стеллажи закончились, до дверей оставалось несколько метров открытого пространства. Я надеялся, что мы скроемся в дыму, однако нас заметили.

Один из спятивших поднял крик, и тяжёлые шаги застучали по железным ступенькам. Другие маньяки тоже увидели нашу троицу и уже рвались на средний уровень. Они толкали друг друга, спускаясь по лестнице. Ужасные люди в изодранных спецовках и халатах, в страшных ожогах на коже и лицах. Некоторые из них потеряли зубы и пальцы. Один безумец лишился глаза, у другого была сломана челюсть, но никого из них не волновали собственные раны. Каждый из них желал первым добраться до нас, чтобы накинуться и убить. Некоторые заражённые были вооружены чем ни попадя: канцелярскими ножами, отвёртками и монтировками.

Артём побежал, а мы за ним. У нас был шанс на спасение, ведь маньяки мчались не организованной толпой, а абсолютно беспорядочно – они избивали, проламывали черепа и топтали друг друга.

Но один из заражённых додумался швырнуть в нас тяжёлый разводной ключ. Саша не нарочно закрыл меня и Артёма своей массивной спиной. Ему попали в позвоночник, и он упал. Мы даже не успели поднять его. Через секунду ещё одного нашего парня накрыла толпа спятивших работников. Они мигом сорвали с него костюм и забили железяками.

Когда мы с Артёмом закрывали за собой двери, я увидел, что голова Саши смята, а в переносице торчит отвёртка.

Мы оказались в коридоре, который мог привести нас к контрольному пункту завода, держали двери, но в них пока никто не рвался. Я орал, не в силах совладать с паникой:

– Да что с ними такое?!

Артём тоже кричал:

– Откуда я знаю?! Надышались психотропами. Смотри, чтобы маска была на месте, иначе станем такими же! Надо уходить!

Я не разбираюсь в фармакологии, но знаю, что любой препарат, прошедший все стадии клинических исследований, может оказывать на людей разный эффект. А тут у всех совершенно одинаковые симптомы: агрессия, невероятная сила и фантастическая выживаемость. И всё это случайность? Бред собачий!

– Может, лучше спрятаться? – спросил я, окинув взглядом двери офисных комнат – Сколько ещё таких впереди?

– Ты видел, что там пожар? Мы сгорим или задохнёмся, и маски нам не помогут.

– Ладно, бежим! – согласился я.

Мы отпустили двери и помчались по коридору. За нами пока никто не гнался. Артём остановил меня у пожарного щита. Мои руки сами потянулись к тому, что потяжелее. Я схватил длинный лом, а мой начальник вооружился лопатой. Нам предстояло ещё долго шагать мимо комнат, где могли скрываться безумные маньяки. Там тоже всё было заполнено густым белым туманом.

На своём пути мы не увидели никого в химзащите. Похоже, только нам двоим удалось вырваться из цеха. Я обогнал Артёма и бежал впереди. Паника не давала мне спокойно идти. На первом же повороте я столкнулся с одним из обезумевших работников. Он выглядел, как и остальные: глаза и уши кровоточили, кожа отслаивалась. И он был жутко агрессивен.

Я не успел замахнуться ломом, а только выставил своё оружие вперёд. Заражённый налетел на острый конец и его живот пронзило. На его лице не отразилась боль. Железный лом в своём животе маньяк воспринимал только как препятствие. Человек рычал и размахивал руками в попытках схватить меня.

И вдруг я узнал его! Это был Костя! Уборщик! Его все знали как тихого, глуповатого, но доброго человека. Он был таким жизнерадостным и, как ни странно, любил свою работу. Химическая дрянь и его сделала бешеным зверем.

Я повёл рукоять лома в сторону и пригвоздил безумного уборщика к стене.

– Костя! Это я, Антон. Электрик. Помнишь?

Не знаю, понял ли он мои слова, узнал ли меня, но ответил:

– Я выдавлю тебе глаза!

Я не верил своим ушам:

– За что? Мы ведь друзья!

– Сдохни! Просто сдохни! – Костя кричал, и из его рта выпадали зубы.

Он совсем спятил! Ему так хотелось меня убить, что он рвался вперёд, пронзая себя ломом насквозь. Делал всё, лишь бы дотянуться до меня руками.

Тут подбежал Артём и ударил Костю в шею острием лопаты. Кровь брызнула на стекло моей маски. Но даже широкая рана на шее не остановила его. Начальник ударил снова и почти обезглавил уборщика. Я отпустил рукоять лома. Костя упал. И вот жуть: его глаза продолжали двигаться, а рот открывался, как у рыбы на суше.

Осталось недолго. Мы добежали до главной двери и оказались на контрольно-пропускном пункте с турникетами. За ними стояли два охранника. Там не было сильного задымления. Ребята выглядели обычно. Ни ожогов, ни кровотечений.

– Мужики! Выпустите нас скорее! И сами отсюда бегите! – закричал Артём.

От звука его голоса их лица перекосило оскалом. Они выхватили резиновые дубинки и перескочили через турникеты.

Это были серьёзные, подготовленные ребята, да ещё и оба под воздействием газа. Мой лом застрял в теле уборщика, а махать кулаками я никогда не умел…

Однако из нас двоих не повезло Артёму. Громилы кинулись на него. Он попытался блокировать их удары лопатой, но его быстро обезоружили. Маска Артёма раскололась, и он громко крикнул мне:

– Беги!

Начальник моей бригады понимал, что уже не спасётся… Охранники избивали его насмерть, да ещё и попутно лупили друг друга. Ужасающе безумная сцена!

Я перелез через турникеты, пробежал к двери и оказался на улице. Долго и без остановки бежал по дороге. Позади полыхал мой завод. Я один посреди огромного пустого пространства. Никто больше не выбрался.

Наверное, я слишком рано снял маску, желая почувствовать пьянящую свежесть воздуха. В лёгкие попал едкий дым. В глазах потемнело. Последним, что я слышал, были звуки вертолётов, а потом очнулся уже в машине реанимации.

После пережитого ада у меня было слишком возбуждённое состояние. Врачи вкололи мне успокоительное, и я проспал в больнице не меньше суток. Потом в мою палату пришла представительница нашей компании. Это была высокая брюнетка серьёзного вида, в черном брючном костюме и очках. Она представилась Жанной.

Я сидел на койке, а женщина рядом на стуле, закинув ногу на ногу и покачивая носком строгих туфель. Наш разговор она записывала на диктофон.

– Александр, вы у нас работали электриком, верно? – спросила Жанна.

– Ну да, но вообще-то я Антон.

– Прошу прощения. Пожалуйста, вспомните всё, что произошло за последнюю смену. Это очень важно. Вы наш единственный свидетель.

– Единственный? – мне просто не верилось…

Женщина кивнула:

– Это была чудовищная катастрофа. Никто, кроме вас, не выжил.

На заводе в одной смене работали не меньше семидесяти человек. Неужели только мне удалось спастись? Все мои знакомые погибли! Умерли все заражённые и те, на кого они нападали.

Мне было тяжело вспоминать и говорить о произошедшем, но я понимал, насколько ценны мои свидетельства, поэтому прокрутил в голове каждую минуту того жуткого дня и рассказал всё под запись.

Жанна хорошо скрывала свои эмоции. Её лицо оставалось каменным, даже когда я описывал самые неприятные подробности. После беседы она поблагодарила меня:

– Спасибо. Вы нам очень помогли. Будем надеяться, что наше руководство скоро во всём разберётся.

Я был уверен, что мои слова подтвердит расследование. Тела изувеченных и забитых насмерть людей скажут всё за себя. Но никто не считал нужным делиться со мной результатами следствия.

В новостях тоже не было никаких подробностей. В заголовках произошедшее называли «пожаром» или «катастрофой на заводе». Журналисты рассказывали только о количестве жертв, явно занижая цифру. Кто и как погиб, не уточняли. Я видел в этом намерение скрыть правду от общественности.

Жанна приходила ко мне в больницу ещё раз. Её сопровождали двое мужчин грозного вида. Кажется, что она хотела обрадовать меня, назвав сумму компенсации, которая мне положена. Но я хотел, чтобы мне рассказали, что заставило работников завода убивать друг друга, как дикие звери? Случайная смесь веществ или специально разработанное химическое оружие?

Женщина выслушала мои вопросы и ответила:

– Ваши показания расходятся с реальностью. То, что вы помните – это результат отравления. Люди погибли в следствии взрыва, заражения воздуха и пожара.

Меня так возмутили её слова, что я начал кричать:

– Не может быть! Там была мясорубка! Люди убивали друг друга!

Жанна хмурилась и мотала головой:

– Этого не было! Мы просмотрели записи с камер. Вы покидали завод в одиночку. Ваши коллеги не успели надеть химзащиту.

Я понимал, что мне просто дурят голову:

– Ага, как же! Там было полно людей в костюмах! Вы хотите сказать, никто из работников завода не сумел надеть комбинезон и противогаз? Это бред!

– Бредом было то, что вы помните, – холодно ответила женщина. – Я не пытаюсь вас оскорбить. Просто так называлось состояние, в котором вы были после отравления.

– Тогда покажите мне записи с камер! – потребовал я.

Жанна помотала головой:

– Это невозможно. У вас нет нужного уровня доступа.

Один из её сопровождающих грубым тоном посоветовал успокоиться и напомнил о компенсации, которую мне выплатят. Они хотели просто откупиться от меня и убедить в том, что это был просто пожар.

Но мне никто не показал то, что записали камеры. Уверен, у них есть видео! Я знаю, что мои воспоминания – не бред! И они тоже это знают!

Мутное пятно

Рассказ бывшего работника пансионата «Каменский»

На собеседовании директор пансионата сразу сказал, что ему понравилось моё резюме. Я был человеком с нужным опытом: почти всю жизнь работал в интернатах, в домах для пожилых и в психиатрических клиниках.

Директора звали Иван Сергеевич Трухин. Он показался немного суетливым – из тех людей, что постоянно о чём-то беспокоятся.

Я отвечал на вопросы и невольно думал о его рубашке: она была тесновата, застёгнута на все пуговицы до самого воротника. Глядя на него, мне и самому становилось трудно дышать. У этого мужчины было красное лицо. Это особенно бросалось в глаза на контрасте с его седой шевелюрой.

Он спрашивал, почему меня заинтересовала вакансия. А я честно ответил, что высокой заработной платой трудно не заинтересоваться.

Директор пансионата говорил так, будто моё трудоустройство уже дело решённое:

– Смотрите: главное – это хорошее отношение к проживающим. Этого требуют везде, но у нас с этим очень строго. Они должны всегда чувствовать себя спокойно. Когда приходите на работу, все свои личные проблемы нужно оставлять снаружи. И никакого напряжения в коллективе быть не должно. Как вы понимаете, тут необычные постояльцы. У них тонкая душа, они всё чувствуют.

– Это понятно, – ответил я.

– Вы работали в психиатрической клинике… Видели пациентов с острым психозом? – спросил мужчина.

Я кивнул:

– Довольно редко, но такое бывало.

Директор, наконец, расстегнул воротник рубашки, который его душил, и сказал:

– Наши проживающие имеют особенности. Любой из них может впасть в состояние нервного возбуждения. Но никакие препараты для успокоения мы не используем. Наши подопечные сами приходят в норму. Главное – вести себя спокойно и внушать своим видом, что всё в порядке. Не накалять обстановку.

Я даже не знал, с какими диагнозами проживают люди в пансионате. Это было не моим делом. Мне дали инструкцию: заботиться о пожилых постояльцах, подавать завтрак, обед и ужин, организовывать совместный досуг и выполнять их просьбы.

Грубить, разговаривать командным тоном – нельзя. Да и не требуются. По словам директора, проживающие почти всегда ведут себя спокойно и прилично. За исключением моментов «обострения».

На этот случай одно руководство к действию: не обращать внимания. Просто стоять и ждать, когда всё закончится. Мол, не надо беспокоиться за проживающих – они себе не навредят. А вот лишние движения со стороны персонала могут только усилить их нервные реакции.

Директор не говорил ничего конкретного, только советовал:

– Заметите какие-нибудь симптомы, нетипичное поведение – ничего не делайте. Дайте время человеку, он сам с этим справится.

Меня бы не удивил этот специфический подход, будь заведение частным. Там многое зависит от причуд руководства. Но пансионат «Каменский» существовал на субсидии от государства и был подотчётным. Его экспериментальность до поры до времени оставалась дня меня загадкой.

Пансионат представлял собой двухэтажный спальный корпус, расположенный у подножья холма, за несколько километров от города. Здание окружал сосновый парк с прогулочными дорожками.

Корпус старый, но внутри уютная атмосфера: чистота и простор. Когда я заступил на первые сутки, меня удивило, что большинство комнат не заселены. В пансионате проживали всего одиннадцать человек. Все люди пожилого возраста – не моложе шестидесяти лет. Проживающие вели себя интеллигентно, вежливо, но странности в них были заметны сразу.

Слишком спокойные, скупые на слова и эмоции. Такое чувство, что они с головой погружены в свой внутренний мир и редко покидают его пределы.

Семеро мужчин и четыре женщины. Все вышли из своих комнат около девяти утра. Мы с другими ребятами пригласили их на завтрак в столовую. Кормили постояльцев хорошо. Им предлагали еду на выбор: каша, сырники, блинчики – что сами захотят.

На одиннадцать человек работали два повара, три уборщика и четверо социальных работников, включая меня.

Все санитары были мужчинами. Я помню их имена: Женя Корбут, Паша Сироткин и Лёха Авилов.

Каждый из них держался особняком, не общаясь между собой. Они были в курсе всего, а я ничего не знал, поэтому часто обращался с вопросами. Самым отзывчивым оказался Лёха.

После завтрака мы помогли старикам убрать посуду со столов и проводили их в комнату отдыха.

Я спросил Лёху, что теперь делать, а он ответил:

– Не суетись. Сиди, отдыхай.

Мой коллега устроился в кресле и глядел в телефон, держа его горизонтально.

– Что смотришь? – спросил я от скуки.

– Всякие ролики про крупнокалиберное оружие, – ответил коллега.

– Стрельбой увлекаешься?

– Нет, просто успокаивает.

На этом наш разговор закончился. Я смотрел на жителей пансионата. Они занимались кто чем: два старика с напряжённым пыхтением играли в настольный футбол, кудрявая женщина в очках лежала в кресле-гамаке, две другие смотрели телевизор.

Вдруг ко мне подошла крупная пожилая дама с шахматной доской и попросила:

– Молодой человек, сыграйте со мной в шашки.

Мне хотелось быть полезным, но я не знал правил игры, поэтому ответил:

– Извините, не умею.

– Это просто! – заверила женщина. – Я вас научу.

Лёха мне кивнул, призывая согласиться.

– Хорошо, – ответил я, и мы пошли к столу.

Игра, правда, оказалась простой и занятной. Старушка коротко объяснила правила. Я всё запомнил и играл, как мне казалось, неплохо, но соперница оказалась слишком сильной. Мы всего раз заходили в логический тупик и засчитали ничью. В остальных партиях побеждала она.

Женщину звали Тамарой. Отчество не назвала, просила называть её по-простому, как в молодости.

– Опять вы победили, Тамара, – сказал я.

И вдруг она громко рассмеялась:

– Ха-ха-ха!

Тут же вокруг всё стихло. Все разговоры и шум прекратились, остался только её смех. Женщина хохотала, широко открыв рот, демонстрируя вставные зубы.

Не дожидаясь, когда она успокоится, я спросил:

– Хотите ещё раз?

– ХА-ХА-ХА!

Смех зазвучал ещё громче, и со старушкой стало твориться что-то невообразимое. Её голова удлинилась башней и завернулась по часовой стрелке в области рта. Я одновременно видел её нижнюю челюсть и затылок. Голова провернулась ещё раз, и ко мне обратились вылезшие из орбит глаза.

Я закричал и вскочил на ноги. Стул опрокинулся, со стола посыпались шашки.

Женщина с закрученной головой тоже поднялась, отбросила стол в сторону. Я отступал. И вдруг мне в спину упёрлась чья-то ладонь.

– Стой на месте. Успокойся. Замри, – это был голос Лёхи, он шептал мне прямо в ухо.

И я замер. Дама всё хохотала, и её смех был таким же искажённым, как она сама.

У меня страшно болела голова, свет потускнел, комната будто сузилась. Напряжение достигло пика, а потом раз, и всё мгновенно пришло в норму.

Всё как было: старики рубятся в футбол и смотрят телевизор. Тамара снова выглядела как обычная пожилая женщина.

Стоит старушка, смотрит на опрокинутый стол и спрашивает растеряно:

– Это я всё уронила?

А Женя спокойно ей говорит:

– Ничего страшного. Сейчас всё поднимем.

Меня дёргало от страха, волосы пропитались потом.

Я спросил Лёху:

– Что это было?

Он похлопал меня по плечу:

– Привыкнешь. Просто, если такое случается – не реагируй, и это быстро пройдёт. Не надо так психовать. Такое с ними редко.

Прошло три смены, а я всё гадал: можно ли верить увиденному? Вдруг я сам был не в себе и мне показалось то, чего на самом деле не было. Поэтому не обсуждал произошедшее ни с кем из коллег.

Ничего странного долго не случалось, поэтому я успел подзабыть и успокоиться. А потом как-то вечером, перед отбоем, ко мне подошёл Юрий Геннадьевич. Я уже успел познакомиться со всеми постояльцами и запомнил их по именам.

Юрий Геннадьевич был холёный дед с эспаньолкой и в роговых очках. Смущённо улыбаясь, он спросил:

– Проводите меня в туалет? Видите ли, я иногда падаю. Слабость валит с ног. Постоите, присмотрите за мной.

– Пойдёмте, – согласился я и проводил его в санитарную комнату.

Там были только мы. Перед тем, как зайти в кабинку, Юрий тщательно вымыл руки.

– А что, вы на врача не хотите учиться? – спросил он.

– Да я не карьерист, а больше домашний человек, – ответил я. – У меня простые интересы: посидеть за книжкой с кофейком, кошку погладить.

– Ясненько, ясненько.

Мне тоже захотелось узнать о нём побольше:

– А вы кто по профессии?

– Учёный-физик, – с достоинством сказал старик.

Я удивился, не шутит ли:

– Что, правда?

– А вы не знали? Мы тут все бывшие физики. Работали в одном институте. Этот пансионат построили для нас.

– Мне не говорили!

– Вот знаете теперь.

Пожилой мужчина встряхнул руки и скрылся за дверцей кабинки.

Я стоял лицом к выходу, ждал. И мне показалось, что всё как-то подозрительно тихо. Неловко было спрашивать через дверь туалета, но мало ли что:

– Юрий Геннадьевич, у вас всё в порядке?

Тишина…

Повернулся к дверце и чуть не сел на пол. Ноги стали ватными, в животе похолодело.

Над кабинками, упираясь головой в потолок, стоял длиннющий человек. Его кожа была покрыта чёрными пятнами, похожими на родинки. Глаза закатились и виднелись только белки. Голова имела форму кабачка: вытянутая, округлая сверху и заострённая снизу. Вокруг рта – седая бородка…

Если бы не она, я бы не узнал Юрия Геннадьевича. Он исказился и вытянулся, как отражение в кривом зеркале.

Я не смог сдержаться и закричал. Длиннющий человек раскрыл рот и закричал в ответ. От этого звука трещал череп и закипал мозг. Многократно усиленный человеческий вопль заставлял дрожать двери, раковины и зеркала.

У меня что-то потекло с мочек ушей. Я коснулся и посмотрел: это была кровь. Зрение сперва стало нечётким, а потом в глазах потемнело. Удар об пол туалета показался мне мягким, после чего моё сознание потухло.

Я очнулся в медицинском пункте. Мне дали понюхать нашатырь, послушали сердце, проверили глаза и слух. Правое ухо слегка оглохло, но фельдшер сказал, что это быстро пройдёт.

Я не поехал домой после смены, а дождался директора. Решил добиться объяснений. Было досадно, что сразу о таком не предупредили.

Иван Сергеевич предложил кофе. А у меня и без него чуть сердце из груди не выскакивало.

– Объясните, пожалуйста, что не так с этими людьми? – потребовал я.

– А это и не люди, – тихо сказал директор.

– Что?!

Иван Сергеевич отвернулся от меня, чтобы запустить кофемашину:

– Что слышали… Я вас предупреждал, что у нас необычные постояльцы. А специфику вы уже сами увидели. Мы за них отвечаем. Они должны думать, что ничем не отличаются от других людей, и чувствовать себя спокойно. Тогда они безобидны.

Я нервно мял подлокотники кресла:

– Они опасны? Убить могут?

Директор налил дымящуюся кружку:

– Честно вам скажу: могут. Если устроить провокацию, напугать, то могут нанести тяжкий вред здоровью или даже убить. Причём они этого даже потом не осознают. Но если соблюдать меры предосторожности, никто не пострадает… Всё как в буйном отделении: там ведь тоже есть своя степень рисков. Правильно?

Я не мог поверить, что мне говорят обо всём этом только сейчас.

– У вас даже нет средств самообороны?

Директор сел за свой стол и сделал глоток:

– А не надо никаких средств. Ведите себя спокойно и всё будет хорошо. Или вы передумали у нас работать?

Этим вопросом он застал меня врасплох. Вообще-то я хотел услышать другие объяснения. Что-нибудь про редкие заболевания, но не про то, что постояльцы не люди и могут убить, если ведёшь себя неправильно.

Пока я размышлял над сказанным, директор принялся меня уговаривать:

– Оставайтесь. У нас хорошие условия, высокая зарплата. Да и проживающих осталось всего одиннадцать. Раньше было тридцать два. Они тоже не бессмертны… Слава богу…

И я согласился. Подумал: другие работают – им ничего.

Моя следующая смена начиналась только через трое суток. Я приехал. В пансионате тихо, как и всегда, но у меня было неспокойно на душе. Смотрел на стариков и думал: неужели они и правда не люди?

Юрий Геннадьевич ходил, улыбался мне, будто ничего не случилось, а я хорошо помнил, как он вырос до потолка и чуть не убил меня криком.

Теперь стало видно, что все мои коллеги ходят по струнке и стараются сохранять спокойствие. Лёха, как всегда смотрел свои ролики про оружие. Я к нему подсел, присоединился к просмотру. На видео какой-то американский блогер стрелял из советского пулемёта ДШК по банковскому сейфу с расстояния тридцати метров.

– Лёх, почему здесь даже нет решёток на окнах? – спросил я между делом.

– А зачем они тебе? – ответил он вопросом на вопрос.

Я прошептал:

– Вдруг кто-то сбежит. Они же опасны.

Лёха поставил видео на паузу и тоже перешёл на шёпот:

– Не сбегут, им тут хорошо. А если захотят, то никакие решётки их не остановят. Да хоть отряд спецназа вызови – ничто не поможет. С ними вообще ничего нельзя сделать: хоть из пулемёта стреляй – для них это лёгкий массаж. Этих существ не получится ранить или убить. Можно только ждать, когда умрут сами.

– А от чего они умирают? – поинтересовался я. – От старости?

– Хрен их знает. В них просто будто садятся батарейки и всё. Я здесь видел такое три раза.

Все служащие пансионата показывали проживающим заботу и уважение, но за глаза говорили о них, как о чудовищах, что держат их в страхе.

На первый взгляд постояльцы ничем не отличались от обычных стариков. Они медленно передвигались, медленно говорили, щурились из-за плохого зрения. Они ели и пили, смотрели телевизор, играли в настольные игры, общались друг с другом, а под вечер расходились по комнатам.

– Они правда не люди? – спросил я Лёху.

– Ну… Раньше ими были, это точно, – ответил он. – Мне рассказывали, что они изучали какой-то аномальный объект. Некий сгусток тёмной энергии… или антиматерии… Я в физике профан. Понятия не имею, что это такое. Короче, они пытались разобраться с какой-то неведомой хренью. И этот объект на них повлиял на генетическом уровне: сделал их всех вот такими.

Я представил себе какой-то чёрный шар, висящий в воздухе, и спросил:

– А где этот объект?

Санитар пожал плечами:

– Да откуда я знаю? Это так: история. Может и не правда.

Я, как и все, стал осторожным. Постоянно готовился к чему-то жуткому и был максимально собран. Вдруг кого-то перекрутит или кто-то вырастит до потолка… Хотелось в следующий раз выдать правильную реакцию.

Ожидание очередной аномалии было как надвигающийся рок. От тревоги я задавал слишком много вопросов коллегам: как часто это происходит? Когда ждать? Какие случаи бывают?

А мне почти ничего не рассказывали. Среди персонала было не принято вести беседы на эти темы. Мне тоже советовали не думать об этом, представить, что проживающие – просто люди.

Это было непросто… Чем дольше я работал в пансионате «Каменский» тем больше странностей замечал. У каждого проживающего были свои особенности. Например, кудрявая старушка Мария Фёдоровна никогда не спала. Никогда! По ночам она сидела на кровати и смотрела в стену. Я это случайно заметил, потому что дверь в её комнату всегда была приоткрыта.

У одного старика на теле в случайных местах появлялись и исчезали опухоли. То вдруг на шее вздуется, как снежный ком, потом исчезнет и появится на виске, а в другой раз вскочит между лопаток.

Однажды постоялец по имени Михаил Владимирович напугал меня внезапным криком:

– Пятно!

Я чуть не уронил пустую тарелку, которую убирал с его стола, но быстро сосредоточился, сделал каменное лицо и спросил:

– Что вы сказали? Пятно?

– Мутное тёмное пятно, – тихо ответил он. – Мы смотрели в бездну, а на нас смотрели оттуда. Там были они… Далеко, глубоко, в пустоте, в бесконечной тьме.

Я ничего не понял из того, что он сказал, но у меня мороз пробежал по рукам.

Хотелось к этому привыкнуть. Уговаривал себя ради зарплаты, надеялся досрочно погасить ипотеку, но после одного случая понял, что не смогу больше там оставаться.

Это случилось за час до отбоя. Было чувство, что по коридорам прокатился гром и открылись двери всех пустых комнат.

Я замер, как и другие. Работники пансионата боялись пошевелиться. По коридору медленно, словно через толщу воды, шёл человек, чья кожа напоминала панцирь черепахи. Она вся была покрыта трещинами, и в них закипала кровь.

В таком виде невозможно было узнать, кто этот человек. Он заглядывал каждому в лицо. Проходя мимо, посмотрел и в моё.

Красные воспалённые глаза, резкие движения челюсти…

Я глядел в сторону, боялся сглотнуть слюну. Свет померк, коридор сужался, болела голова, и в ушах стоял писк.

И вдруг человек в трещинах схватил одного из нас. Это был Женя Корбут. Его утащили в комнату, которая всегда пустовала. И там звучал такой погром и такие крики, что, казалось, от Жени не останется и мокрого места.

Спустя час, когда мы решились войти, я ожидал увидеть своего коллегу размазанным по стенам. Вся мебель была переломана, но Женя целый и невредимый сидел на полу, только взгляд у него был рассеянный, как у безумца.

В той же комнате стоял Михаил Владимирович и, судя по виду, не понимал, что произошло.

Мы осмотрели своего коллегу. Он не реагировал на наши голоса и прикосновения.

– Что с ним? – спросил я.

– С ним всё! – с сожалением ответил Лёха. – Теперь и останется таким.

Я надеялся, что он ошибается, но позже врачи подтвердили, что большая часть мозга Жени мертва. Оказалось, что всё то же самое произошло и с моим предшественником – меня взяли на его место.

Узнав об этом, я сразу написал на заявление на увольнение, и никакие деньги меня там больше удержать не могли.

Оставалось отработать последнюю смену, тогда случилось ещё кое-что. После обеда ко мне и Лёхе подошёл Паша Сироткин и сказал:

– Зосева умерла. Давайте готовить похороны.

Зосева – это та женщина по имени Тамара, которая учила меня играть в шашки.

Мы зашли в её комнату. Она полулежала на кровати, но не выглядела мёртвой. Рот был открыт, взгляд расфокусированный, но ведь мёртвые не моргают.

– У неё дёргаются веки, – сказал я.

– Глаза моргают, рот открывается-закрывается, руки сжимаются в кулаки … Это для них нормально! – объяснил коллега. – Так будет даже когда она начнёт разлагаться.

Всё как он сказал ранее: «В них просто будто садятся батарейки».

Зосеву похоронили в деревянном гробу на маленьком кладбище за сосновым парком. На могилу поставили стандартный железный крест с табличкой. Таких там было больше двух десятков.

Павел достал плоскую фляжку из заднего кармана джинсов и сказал:

– Ну вот, мужики, их стало меньше. Отметим!.. Помянем, я хотел сказать…

Следующим утром я навсегда покинул пансионат «Каменский» и знать не хочу, что там сейчас происходит. Иногда мне становится страшно: а вдруг кто-то из проживающих сбежит и никто не сможет этому помешать? Но я вспоминаю слова Лёхи: «Не сбегут, им тут хорошо».

Материал №1: Аномальный объект «Пятно»

Совершенно секретно.

Документальная съёмка – июль 1982 года.

Цветная плёнка представляет собой фрагмент смонтированного фильма хронометражем шесть с половиной минут. Начальный титр предупреждает, что фильм выпущен не для публичной трансляции, а предназначен для действенных членов совета АН СССР.

Далее появляется двухэтажное кирпичное здание, ограждённое железным забором с каменными столбами. Камера делает наезд на его окна. Затем показаны коридоры, засыпанные потрескавшейся штукатуркой.

Закадровый голос поясняет:

– Аномалия под названием «Пятно» была обнаружена при подготовке школы к капитальному ремонту. Здание пустовало более пяти лет. Согласно плану, учебное заведение решили восстановить к следующему году, но при осмотре классных кабинетов рабочие заметили нечто, обладающее сверхъестественными свойствами.

На экране показан пустой класс. Его облик напоминает искривлённое отражение в испорченном зеркале. Пространство искажено по направлению к центру комнаты. Пол, стены и потолок вытянуты в подобие воронки, в центре которой тёмное размытое пятно.

Диктор рассказывает подробности:

– На киноплёнку запечатлён уникальный феномен, неизвестный науке. Пространство кабинета искривлено объектом в форме круга, который находится в центре. Этот объект называют «Пятном». Внешне он напоминает отверстие, но не в твёрдой поверхности, а непосредственно в самой текстуре трёхмерного пространства.

На экране появляется молодой человек. На нём не застёгнутый белый халат поверх строгого костюма и очки в толстой оправе. Парень показывает в камеру металлическую кружку. Затем он бросает её в искажённую комнату, целясь в мутное пятно. Кружка будто ударяется в невидимое препятствие и отскакивает обратно. Человек в очках ловит её и снова показывает в камеру.

Закадровый голос комментирует:

– Аномалия с силой отталкивает любой предмет, который попадает в её поле. Невозможно приблизиться к «Пятну» ближе, чем на два метра. Свойства феномена и причины его возникновения пока не изучены. Решать эту загадку природы будут лучшие физики нашей страны. Научная группа в составе тридцати двух человек уже работает на территории закрытого объекта.

На экране показаны мужчины и женщины в белых халатах, что стоят во дворе здания школы.

На этом моменте фрагмент фильма заканчивается. Другие видеокадры не сохранились.

Материал №2: Первые эксперименты

Совершенно секретно.

Отчёт старшего научного сотрудника Романова Юрия Геннадьевича – 23 июля 1982 года.

Аномалия под названием «Пятно» в течение трёх суток подвергалась следующим опытам: повышение температуры комнаты до ста градусов по Цельсию – никакого видимого эффекта. Понижение температуры комнаты до минус двадцати градусов по Цельсию – никакого видимого эффекта. Ультрафиолетовое облучение – эффекта нет. Радиоактивное облучение – эффекта нет.

Попытки поместить жидкие и твёрдые материалы в центр «Пятна» не увенчались успехом. Любые вещества отталкиваются от аномалии.

При длительном наблюдении за «Пятном» выявлен необычный эффект. Предположительно, объект может влиять на зрительное и слуховое восприятие человека.

Доктор Алшинов Мурат Чокинович наблюдал за «Пятном» в течение часа, сидя на стуле у порога классной комнаты. Спустя пятнадцать минут наблюдатель начал испытывать необычные ощущения, которые он описал как «погружение в холодную тьму».

Алшинов чувствовал, будто оказался вне границ своего тела. Осязал холод, который не вызывал дискомфорта. Появились зрительные галлюцинации: наблюдателю казалось, что он уже не сидит на стуле, а парит в невесомости в бесконечном пустом пространстве без видимых источников света. Своё эмоциональное состояние доктор описывал как спокойное, умиротворённое, расслабленное.

Продолжая эксперимент, Алшинов рассказал и о слуховых галлюцинациях. Он слышал голоса, которые ему показались приятными и дружелюбными. Язык, на котором они разговаривали, казался ему знакомым, но по окончанию эксперимента доктор не смог вспомнить ни одного слова из сказанного.

Материал №3: Последствия взаимодействия группы учёных с аномалией

Совершенно секретно.

Отчёт инспектора научной комиссии Волкова Ильи Сергеевича – 4 августа 1982 года.

Научная работа по изучению неизвестного феномена вышла из-под контроля. Очевидно, вся группа в составе тридцати двух сотрудников подверглась воздействию аномального объекта «Пятно».

Вскоре после начала работы с аномалией учёные стали передавать инспекторам материалы, которые нельзя назвать отчётами. Это расплывчатые заметки о контактах с некими разумными существами. Вся команда делает громкие заявления о том, что они вышли на связь с «добрыми голосами».

Сегодня доктор Зосева Тамара Анатольевна вместо отчёта об исследованиях прислала следующее письмо:

«Мы искали жизнь в космосе. Мечтали о контактах с иными цивилизациями. А они нашли нас сами, на Земле! Перед нами доказательство существования тоннелей в пространстве. Уверена, это кротовая нора, соединяющая разные области Вселенной. Возможно, более развитые существа научились создавать короткие пути. Пока мы искали их, они искали нас. То, что сейчас происходит – самое важное открытие за всю историю науки. Или даже за всю историю человечества! Мы готовимся вступить в контакт с чем-то разумным из самого дальнего уголка Вселенной. Мы слышим их добрые голоса!».

Заключение: Рекомендую направить на объект комиссию для проверки.

Материал №4: Чрезвычайное происшествие

Совершенно секретно.

Рапорт председателю Комитета Госбезопасности при Совете министров СССР Генералу Армии Новикову Е.А. от начальника десятого отдела Алексеева Р.В.

12 августа 1982 года.

На засекреченном объекте в ходе изучения аномалии под названием «Пятно» был выявлен случай массового помешательства. Научная группа в составе тридцати двух человек изолировалась в здании закрытой школы и не выходила на связь с высшим руководством. Сотрудники утверждали, что вступили в контакт с разумными существами нечеловеческой расы.

Двенадцатого августа в десять тридцать утра по московскому времени, на объект была направлена комиссия в составе двух человек с целью рабочей проверки. Инспектор Волков И.С. сделал звонок с территории школы и попросил немедленно госпитализировать всю научную группу. По его утверждению, все учёные пребывают в состоянии помешательства. Под влиянием аномалии их психическое состояние изменилось. Они утверждают, что слышат голоса внеземного разума.

В одиннадцать утра по московскому времени после заявления Волкова, было решено эвакуировать научную группу с объекта, но учёные отказались добровольно покидать здание. При попытке вывести группу силой произошло чрезвычайное происшествие. Два инспектора Волков И.С. и Мамедов А.П., а также санитар скорой помощи Шипов А.Н. были убиты и расчленены несколькими сотрудниками научной группы.

Второй санитар скорой помощи Серебров Н.Г. спасся бегством. Он утверждает, что весь учёный состав вовсе не люди. Когда фельдшеры попытались вывести с объекта двух учёных – они, цитата: «Превратились в чудовищ и разорвали всех, кто хотел вытолкать их на улицу».

Выживший санитар уверен, что одна из учёных исказилась до неузнаваемости, как отражение кривого зеркала, а второй покрылся длинными наростами, похожими на шипы. После они напали на работников скорой и сотрудников комиссии.

В двенадцать часов двадцать минут по московскому времени на объект прибыл наряд милиции в составе трёх человек. Никто из офицеров не вернулся.

На засекреченный объект направлен отряд спецназа Вооружённых сил СССР для задержания научной группы.

Материал №5: Неудачная попытка штурма

Черновик документа без подписей.

Отряд спецназа прибыл на территорию засекреченного объекта. Военнослужащие окружили здание школы и объявили об этом тем, кто находился внутри. Сотрудникам научной группы предложили добровольно сдаться и выйти на улицу с поднятыми руками.

На эти условия согласились только двое учёных – Юрий Геннадьевич Романов и Михаил Владимирович Графов. Они покинули здание и, не оказывая сопротивления, сели в машину.

Оба сотрудника были доставлены в отделение для допроса.

Остальные учёные отказались покидать здание школы, аргументируя это тем, что не могут остановить важную работу по изучению аномалии.

При попытке штурма отряд спецназа понёс тяжёлые потери. Почти все военнослужащие были убиты, несколько получили ранения и лишились ясности ума.

На засекреченном объекте происходит что-то немыслимое. Участники научной группы обрели сверхсилу и способны противостоять вооружённым отрядам. Силовой захват здания невозможен.

Материал №6: Допрос учёного

Фрагмент записи допроса старшего научного сотрудника Романова Юрия Геннадьевича. Дата неизвестна.

На плёнке записана беседа учёного и неназванного оперативного сотрудника:

– Юрий Геннадьевич, вы понимаете почему задержаны?

– Не совсем.

– Расскажите, что случилось на объекте?

– Я надеялся, что это вы мне объясните. Наверное, произошла какая-то ошибка. Учёные делали свою работу, и вдруг зачем-то пришли вооружённые люди.

– Вы же знаете, что специальный отряд был направлен на объект после инцидента?

– Простите, после какого инцидента?

– Несколько человек погибли при попытке вывести учёных из здания.

– Вывести учёных?.. Погибли?! Какое несчастье… А что с ними случилось?

– Они были убиты кем-то из ваших коллег.

– Совершенно невозможно! Здесь явно какая-то ошибка. Никто из моих коллег не смог бы такого сделать. И случись такое, я бы точно об этом знал. Я же присутствовал на объекте всё время!

<…>

– Расскажите о ваших так называемых контактах с внеземным разумом.

– Слова «так называемых» здесь не уместны. Существование внеземного разума – это уже установленный нами факт. Мои коллеги и лично я непосредственно общались с этими существами.

– Расскажите подробнее, как это проходило и чем закончилось.

– Это дружественная гуманная раса. Они обещали нам помощь. Они говорили, что могут дать нам всё, чтобы в нашем мире навсегда прекратились войны. Каждый человек может быть защищён настолько, что никто не сможет навредить ему. И это положит конец эре насилия! Каждый может быть защищён одним из этих существ, что живут в глубокой тьме… Взамен они просили только впустить их, просили разрешения войти.

– Зайти куда? В наш мир?

– Вот сюда! В голову! Прямо в разум! Они хотели стать пассажирами наших тел: смотреть нашими глазами, слышать нашими ушами, осязать нашей кожей.

– И вы им позволили?

– Конечно! Это изменит всё! Вы понимаете? Наш мир полностью изменится, когда мы объединимся! Станем одним целым!

Последнюю фразу учёный произносит искажённым низким голосом. Звучит крик оперативного сотрудника. На этом моменте аудиозапись обрывается.

Дополнительная справка к материалам. Заключение.

При изучении аномалии «Пятно» все члены научной группы подверглись её влиянию. После долгого взаимодействия с данным феноменом у людей выявлены схожие симптомы. Ярко выраженные изменения психического состояния – внешне учёные лишены негативных качеств и пребывают в состоянии умиротворения. Эта общая расслабленность лишила их способности заниматься серьёзной интеллектуальной работой. Они перестали проводить опыты и составлять отчёты. Вместо этого учёные занимались бесконечным наблюдением за «Пятном» и делали странные заметки, в которых описывали свои мысли и видения во время контакта с аномалией.

Все сотрудники уверены, что установили связь с некими разумными бестелесными существами из Области вечной тьмы – самого дальнего уголка Вселенной, куда ещё не дошёл свет. Якобы эти существа убеждали учёных согласиться на «подселение» то есть дать возможность проникнуть в тело и разум человека. Взамен существа обещали им защиту от любой угрозы и постоянный покой.

Под влиянием аномалии все члены научной группы стали внушаемы и лишились воли к сопротивлению. Каждый из тридцати двух сотрудников согласился на «подселение». В результате учёные обрели сверхъестественную силу, о которой сами не подозревали.

В моменты, когда научные сотрудники испытывают сильные эмоции, их тела меняют форму: растягиваются или скручиваются, становятся пластичными или твёрдыми. Облик человека полностью меняется, делая его похожим на чудовище. В этом состоянии люди способны: повышать или понижать температуру окружающей среды до рекордных значений, искажать пространство и передвигать предметы на расстоянии.

Вызвать такую реакцию могут: тревога, страх, гнев, а также восторг и любое другое эмоциональное возбуждение.

В эти минуты сотрудники научной группы становятся крайне опасными: двое инспекторов и санитар скорой помощи погибли, пытаясь силой вывести учёных с объекта. Инспекторов и санитара буквально разнесло на куски.

Трое сотрудников милиции погибли при попытке захвата здания – одного разорвало пополам, двое других скончались от многочисленных переломов костей.

Одиннадцать военнослужащих погибли во время штурма здания, получив различные ранения – ожоги, обморожения, внутренние кровотечения, колотые и рваные раны. У троих выживших диагностирована частичная гибель мозга.

Оперативный сотрудник, который вёл допрос с одним из сдавшихся учёных, стал свидетелем «превращения» и погиб от разрыва внутренних органов.

Людям, что подверглись влиянию аномалии «Пятно» невозможно навредить. При попытке штурма засекреченного объекта ни один из учёных не погиб и не был ранен под открытым огнём. Позже здание закидали гранатами – никто из тех, кто находился внутри, не пострадал.

Была попытка обездвижить сотрудников научной группы с помощью газа – безуспешно.

При этом люди, подверженные влиянию аномалии, не осознавали происходящего. Они либо не замечали штурма, либо не понимали, почему это происходит. Сотрудники научной группы считали, что продолжают заниматься своей работой и не знали, зачем весь этот шум вокруг.

Удерживать этих людей под стражей тоже оказалось бессмысленным занятием. Два человека, которые сдались добровольно, вскоре «обратились в чудовищ» и сбежали, проломив стены в камерах и частично разрушив здание тюрьмы.

Спустя сутки сбежавших обнаружили в паре десятков километров от места заключения. Они были растеряны, не понимали, что произошло и почему оказались на улице.

Можно предположить, что учёные в самом деле вступили в контакт и стали единым целым с представителями иной разумной расы. Мотивы этих существ остались неясны.

Ситуация была урегулирована мирными переговорами с научной группой. Поняв, что этим людям нельзя угрожать, им предложили покинуть засекреченный объект под предлогом, что их работа завершена.

Членам научной группы объявили, что все необходимые данные об аномалии получены и дальнейшая работа на объекте будет продолжаться после детального изучения отчётов о результатах экспериментов.

Учёных «поблагодарили за работу» и «наградили путёвками в санаторий». В действительности под видом длительного отдыха их отправили в место временного пребывания в южной части страны.

Для постоянного содержания бывшей научной группы был построен специальный объект под названием пансионат «Каменский». Через год все тридцать два человека переехали туда добровольно.

Спустя двенадцать лет на территории пансионата скончался самый старший представитель группы – Нестеров Пётр Алексеевич. Так стало известно, что эти люди хоть и неуязвимы, но не бессмертны. Перед старостью все равны. В течение последующих лет скончалось множество других постояльцев, достигнув пожилого возраста.

При этом даже после смерти у бывших учёных наблюдались странные симптомы: их тела сохраняли некоторые двигательные функции. Мышцы могли сокращаться, глаза открывались и закрывались, конечности подёргивались вплоть до крайней степени разложения. Это явление назвали «эффектом сломанной игрушки».

Все умершие постояльцы были похоронены на территории пансионата «Каменский».

Главной задачей персонала всегда было поддержание спокойного настроения постояльцев и создание безопасной атмосферы, но это не уберегло работников пансионата от ряда несчастных случаев. В порывах нервного возбуждения постояльцы обращались в чудовищ и нападали на персонал. За сорокалетнюю историю в пансионате «Каменский» погибли и получили ранения двадцать семь работников.

На сегодняшний день в «Каменском» осталось десять пожилых постояльцев. Все они также опасны, как и раньше.

Аномалия «Пятно» уже более сорока лет запрещена для изучения. Здание школы закрыто арочным изоляционным сооружением. Засекреченный объект строго охраняется.

Дополнительная справка к секретным документам составлена 29-го февраля 2024 года.

Подсказки с той стороны

История 1. Особая чувствительность

Я работаю психологом МВД. Мы тоже люди в погонах. Нашу работу редко берут во внимание, однако от нас зависят и кадровые вопросы, и на нас лежит ответственность за психическое состояние всех сотрудников. Недавно я провёл несколько встреч с одним из наших лучших следователей. Он поделился со мной секретом своей успешной работы. Первухин Игорь Николаевич считал, что не обошёлся бы без советов своей дочери, которая якобы обладает особым даром.

Он был для меня загадочной личностью. Я ничего о нём не знал, поскольку этот человек избегал любого общения со мной. Разве что здоровался, а вопрос «Как дела?» воспринимал настороженно, будто я даже этим пытаюсь залезть к нему в голову.

Отчасти так и было. Мне важно знать, что на душе у каждого коллеги. Так мне самому спокойнее.

Игорь даже от обязательной ежегодной проверки отлынивал. На прямой вопрос: «Почему избегаете моего кабинета?». Первухин отвечал: «Я психологам не доверяю. Наговорился с вами уже. На всю жизнь хватило!».

Но однажды его решили повысить в звании и тут ему было не отвертеться. Диагностировать тех, кто поднимается по карьерной лестнице, было моей задачей. На мои вопросы следователь отвечал скупо. Мол, чувствует себя прекрасно, дома никаких проблем.

Я посмотрел на его отчёт и спросил:

– За последний год у вас раскрываемость очень сильно повысилась. Как это получилось?

Это правда было удивительно. Какое дело бы не поручили Первухину, он всё раскрывал. К нему ещё и другие коллеги обращались за советами. Что интересно: так было не всегда! Раньше у него были другие показатели. Он был талантливым «следаком», но не настолько. Стопроцентная раскрываемость – это что-то из области фантастики. Или просто ему везло?

– Я могу тебе рассказать, но ты всё равно не поверишь, – сказал он.

Чему мне было удивляться? Полицейские – одни из самых суеверных людей. Так устроена психика – чем опаснее профессия, тем суевернее человек.

То, что в нашей сфере верят во всякую чушь – это не критично. Однако с Игорем был уникальный случай. Он сказал, что высокая раскрываемость – не его заслуга.

– Она мне во всём помогает. Говорит, на что нужно обратить внимание на месте преступления, подсказывает, как вести допрос, а иногда прямо указывает на преступника. У неё особая чувствительность, – серьёзно сказал Первухин.

– А сколько лет вашей дочери? – спросил я.

– Двенадцать, – ответил следователь.

– Вы считаете, что успех вашей работы во многом зависит от советов вашей дочери-подростка?

– Я бы без неё шиш чего раскрыл. Говорю же: у неё особая чувствительность.

– Думаете, что ваша дочь экстрасенс? Это слово и означает «особую чувствительность», «обострённую интуицию»…

– Как тебе удобно, так и называй.

– А когда эти способности открылись у девочки?

– Как раз год назад, когда я расследовал исчезновение Анны Сергеевой.

Я о том деле ничего не знал и попросил его рассказать всё подробнее.

Около года назад пропала молодая девушка. Не вернулась домой после занятий в университете. Заявители говорили, что её могли похитить или убить. Был подозреваемый.

Некоторое время назад Сергееву преследовал навязчивый ухажёр. Она ему отказала, но он не оставлял попыток добиться её расположения. Подкладывал цветы и записки на пороге, посыпал дверной коврик лепестками.

Настал момент, когда он перешёл от любовных признаний к угрозам, Анне пришлось подключать друзей для защиты. Один раз она обратилась в полицию. Тот парень испугался, извинился и пообещал больше никогда не лезть в её жизнь. Девушка забрала заявление. Но спустя несколько месяцев на пороге её квартиры снова появились лепестки, а потом она исчезла.

Главный подозреваемый имел психические проблемы, у него не было алиби на тот вечер. И его, кстати, недавно видели рядом с домом пропавшей. Он ещё и признался, что да – это он недавно подбросил цветы под дверь, но он ни в какую не сознавался, что причастен к её пропаже.

Было решено отпустить его и установить слежку.

– Дочка появилась в нужный момент. Она слышала мой разговор по телефону и вдруг сказала: «Вы не на того думаете. Аню похитил её друг Федя», – рассказывал Первухин. – Был у неё друг с таким именем. Он метил в свидетели, рассказывал, как защищал её от того назойливого поклонника. Я его со счетов не списывал, но особо не подозревал, а после того, что сказала дочь, решил внимательнее к нему присмотреться. Но тот дружок Федя как почувствовал, что запахло жареным, и исчез с радаров.

Первухин рассказал, что обратился к дочке. Вдруг подскажет, где искать парня. Девочка ответила, что это не так важно. Главное – найти Аню, ведь она жива. Но может погибнуть, если ей не помочь.

Следователь спросил, где же её искать, девочка ответила: «Под землёй. Там темно и холодно. Вижу маленькие дома без окон. У них железные двери. Она за той, что с двумя шестёрками».

– Я догадался, что дочь описала гаражный кооператив, – продолжал он. – Мы проверили – и правда! Нашли девушку в погребе гаража под номером шестьдесят шесть. Федя её похитил и удерживал там, а после сбежал. Не успей мы вовремя, она бы погибла. Оказалось, что он сам долго её добивался, показывал себя рыцарем и защищал от навязчивого придурка. Думал, что за это может рассчитывать на её сердце. Но Сергеева и ему отказала. Как только тот ненормальный снова дал о себе знать, Федя воспользовался ситуацией и похитил девушку. Знал, что подумают на другого. Вскоре и Федю нашли. Сидит!

– Удивительный случай, – кратко подчеркнул я.

– О, это ещё не всё, – Первухин почесал подбородок, – Когда того парня арестовали, история не закончилась. Дочка сказала, что теперь мне нужно проверить поклонника Ани. Мол, она не первая, кому он таскал лепестки. Я пробил его пальчики по старым делам. Так, совершенно случайно раскрыл висяк трехлетней давности. Ухажёр оказался двинутым маньяком. Жуткое нераскрытое убийство, девушка в запертой квартире с цветами в горле. То же почерк преследования, но из улик только два отпечатка у входной двери на стене подъезда. Поди знай, кто там проходил. Их не посчитали важными, а человек в базе не числился до последних событий. Психа задержали, идёт следствие.

Я сохранял скептицизм. Можно допустить, что все эти догадки родились в голове Игоря Николаевича. Его дочь сказала что-то расплывчатое и бессвязное, и отца совершенно случайно осенило.

– Другие дела вам тоже помогала расследовать дочь? – спросил я.

– Да, как только сталкиваюсь с чем-то запутанным или иду по ложному следу, она мне даёт подсказки, – отвечал он. – Недавно сказала, где искать орудие убийства. Указала на коллектор. Там лежала стальная труба, которой жертву ударили по голове. Иногда дочка мне советует, какой вопрос задать подозреваемому, или просит описать ему буквально, как он действовал. Преступники боятся правды. У них лица сразу меняются, когда я в деталях рассказываю, что они делали. Один не хотел колоться, но когда я ему рассказал, как он в окно влез, как ногу подвернул… Он так и офигел. Говорит: «Откуда вы знаете? Вы всё видели?».

У Первухина была железная уверенность, что личные успехи в работе – на самом деле не его заслуга. Всё благодаря ясновидящей дочери. Он даже не стеснялся говорить: «Я у неё на подтанцовке».

Я не знал, что мне делать: поверить в то, что у его дочери-подростка особенный дар? Можно было бы усомниться, но самые сложные дела он раскрывал с удивительной быстротой. Ему словно шептали на ухо правильные ответы.

Нельзя оставлять это просто так. Здесь явно были не суеверия, а что-то совсем иное. От моего заключения зависело, пойдёт ли Игорь на повышение. Я решил узнать о нём всё, что возможно. Общался с коллегами, собирался поговорить с семьёй, особенно с его дочерью. Изучил его личное дело, и то, что удалось выяснить – повергло меня в шок.

Оказалось, что у Первухина нет никакой дочери. Точнее, она была, но погибла в катастрофе. Шесть лет назад его жена и двенадцатилетняя дочь Ангелина были на автобусной экскурсии в горах. Автобус сорвался с обрыва. Никто из пассажиров не выжил.

Игорь Николаевич не упоминал об этом. Он рассказывал о девочке, как о живой. Но теперь я переосмыслил его слова: «Психологам не доверяю. Наговорился с вами уже…». Конечно, его таскали по психологам после той трагедии. Я тогда ещё не работал в отделе и не был в курсе.

Какие ещё звоночки я сразу не заметил во время сеансов? Первухин говорил: «Дочка появилась в нужный момент»… Значит, её не было, но она появилась.

Я до сих пор не сделал никакого заключения по этому сотруднику. С одной стороны, его слова – очевидное безумие. С другой – его дела безупречны. Доказательства вины преступников неоспоримы. Скольких он уже поймал, скольких расколол, сколько жизней спас за один только год.

Перенаправить его к психиатру – значит поставить его карьеру под угрозу. Разве у меня есть на это моральное право? Я не думаю, что он сумасшедший. Я ему верю. Наверное, он и правда слышит подсказки «с той стороны».

История 2. Ржавый гвоздь, вбитый в поле

Первухин перестал бояться моих сеансов и теперь охотно соглашался на беседы. Однажды он признался, что мой кабинет – единственное место, где он может спокойно рассказывать про особенности своей работы.

У нас состоялся тяжёлый, но важный разговор. Я должен был убедиться, что он не сошёл с ума и спросил: помнит ли он, что Ангелина погибла в катастрофе?

Игорь вздохнул и ответил:

– Ясное дело – помню.

– А почему тогда рассказываешь о ней, как о живой? – спросил я (он попросил перейти с ним на «ты»).

Следователь объяснил:

– Не хочется вспоминать о том, что случилось. Да и если она мне является, если разговаривает со мной, значит, где-то же она есть? Получается, что и смерти не существует. Она просто «перешла за грань».

Я спрашивал, как она ему является. Первухин говорил, что всегда отчётливо слышит её. Это не что-то в голове. Голос звучит так, словно дочь стоит рядом. Иногда он видит её образ. Она не является прямо перед ним, девочку можно заметить боковым зрением или во мраке комнаты, или в зеркальном отражении. Её очертания туманны и расплывчаты.

Погибшая жена к Первухину не приходила ни разу. Он никогда не видел других умерших. Только Ангелину.

Я психолог, а не психиатр, задавать подобные вопросы не в моей компетенции, но я должен был об этом спросить:

– Не думал ли ты, что всё это лишь галлюцинации, а твоя успешная работа объясняется опытом, интуицией, да и просто удачным стечением обстоятельств? Подсознание шлёт тебе подсказки, а образ дочери – это часть воображения?

Я боялся, что этот вопрос может задеть Игоря, но он всерьёз задумался над моими словами. Он предложил мне понаблюдать за его работой, когда попадётся очередное сложное дело. Следователь хотел, чтобы я сам ответил на свой вопрос: интуиция ли это, удача или что-то большее?

Работа не заставила себя ждать. Наш отдел занялся поиском пропавшего восьмилетнего мальчика. Это было похищение. Изначально расследование было поручено не Первухину. Всё казалось очень просто: ребёнок пропал с детской площадки. Был свидетель, который всё видел, и смог подробно описать странного одинокого мужичка, который бродил поблизости, когда исчез мальчик.

Кроме того, похититель сам дал о себе знать. Спустя два дня он позвонил матери ребёнка и назвал сумму, за которую готов вернуть дитя. Мужчина сказал, что не собирается причинять ребёнку вред, ему просто сильно нужны деньги.

«В полицию не звоните, иначе никогда не найдёте мальчика», – предупредил незнакомец.

Его вычислили сразу. Он не был профессионалом. Просто какой-то сумасшедший. Глупый парень, ставший горе-преступником. Позвонил со своего мобильного телефона, с сим-карты, которая была оформлена на его паспорт. Идиот!

Но как только оперативный наряд постучался в дверь его квартиры, мужик так перетрусил, что попытался сбежать через балкон. Увы, он жил на одиннадцатом этаже… Преступник скончался до приезда скорой.

Оперативники ворвались в квартиру – мальчика там не было.

У похитителя был старенький автомобиль, он мог увезти пацана куда угодно. Где теперь было его искать?

Свидетель опознал покойного, это его он видел рядом с детской площадкой. У похитителя не было живых родственников, не было друзей. Никого в свои планы он не посвятил.

Преступник мёртв, ребёнок не найден. Следователи понимали: если быстро не найти мальчика – это может плохо кончиться. Всю местность вокруг с собаками прочесали – не нашли.

Похититель надёжно спрятал ребёнка, значит, не такой уж идиот…

Первухина попросили этим заняться, потому что однажды он уже раскрыл подобное дело: похищение Анны Сергеевой. Может, и на этот раз его чутьё сработает?

С той минуты я сопровождал его всюду. Задавал вопросы. Игорь пообщался с родителями. Мальчика звали Павлик. Он был доверчивый и любознательный. Как и всем детям, ему говорили, что с незнакомыми дядями никуда ходить нельзя. Но он оказался не из тех, кто воспринимает всерьёз наставления взрослых.

Первухин сидел в своём кабинете, крутил в руках фотографию Павлика.

– Как ты разговариваешь со своей дочкой? – спросил я.

– Как и с тобой, но могу и мысленно Ангелину позвать, мысли она тоже слышит, – ответил он.

– Она и сейчас здесь?

– Да, вижу её краем глаза, она стоит у окна… ты не пытайся – не увидишь.

– И что она говорит?

– Рассказывает: Павлик жив. Сидит в старом доме. Дикое место, вокруг только лес. Поблизости нет ни жилых строений, ни дорог. Глухомань.

Я спросил, где это находится. Первухин ответил, что Ангелина не рисует ему карты, а только даёт подсказки. Где это, близко или далеко – неизвестно. Надо искать.

– Ржавый гвоздь, вбитый в поле, – вдруг сказал Первухин. – Это наш ориентир.

Я думал, что это какой-то бред, пока мы, прочёсывая все окрестные дикие места, не увидели поле, над которым высились остатки ржавой водонапорной башни. От неё осталась труба и нижняя часть бака, которая напоминала шляпку гвоздя.

И правда, ржавый гвоздь, вбитый в поле. Теперь я поверил. Искать нужно было где-то в районе этих местах.

В окрестностях за лесом, когда-то были дачи. От некоторых домов уцелели стены, от других – только фундамент. Туда давно никто не ездил. Кто бы мог подумать, что в лесных зарослях спрятался целый дом, где уцелела крыша и окна.

Тот дурачок, видимо, нашёл ту заброшенную хижину и замыслил преступление. Решил разбогатеть. Подумал, что сможет получить хороший выкуп, если похитит и спрячет ребёнка.

Мальчик провёл там пять дней. Ел остатки чёрствого хлеба, пил воду из родника.

Павлик не был заперт и мог убежать, но в этом случае он бы легко заблудился в лесу. Ребёнок понимал: надо ждать, когда за ним придут. Он был на удивление спокойный. И когда увидел наших ребят, спросил: «А почему вы так долго?».

Мальчик расплакался, только когда встретился с мамой, потому что скучал по ней.

Павлик рассказал, что похититель представился его дядей и сказал, что повезёт его в деревню погостить. Пацан поверил, потому что так совпало: у него и правда был дядя из деревни, которого он видел только когда был совсем маленьким и не помнил, как он выглядит.

Ещё одно дело раскрытое Первухиным. Он и сам ждал моего мнения, а я не знал, какую оценку дать. Неясные ориентиры, туманные намёки… Можно ли это считать вмешательством потусторонних сил или это только совпадение и сильная интуиция опытного следователя?

Ответ на этот вопрос я получил, когда побеседовал с Павликом, хотя совсем не ожидал услышать от него что-то мистическое.

Я спрашивал, почему он не пытался сбежать из старого дома и просто ждал. Мальчик ответил:

– Ко мне приходила девочка и сказала, что меня уже ищут и скоро найдут. Мне нужно просто потерпеть.

– Какая девочка? С тобой там был другой ребёнок? – удивился я.

– Нет, она приходила, а потом опять уходила, – сказал Павлик. —Ещё она показала, где взять воду, и успокаивала меня, когда я плакал ночью.

– А как звали эту девочку?

– Аля, кажется.

Аля… Сокращённо от Ангелина.

Я решил показать Павлику несколько фотографий детей и попросил его сказать, если он увидит знакомое лицо.

– Вот она! С косичками! – мальчик указал на дочь Игоря, как только увидел. Это была её последняя фотография, сделанная накануне гибели.

Я поблагодарил ребёнка и сказал, что вопросов у меня больше нет. Павлик, похоже, догадался, к чему всё это было, и сказал:

– Скажите правду: та девочка – Аля… Она что, призрак?!

– Нет, – наиграно усмехнулся я. – Конечно, нет!

Однако теперь я совершенно точно сам верю в них.

История 3. Давно закрытое дело

С тех пор как я узнал секрет следователя Первухина, работать в органах стало вдвойне интереснее. Я уже писал вам, что мой коллега имеет способность общаться со своей погибшей дочерью, и это помогает ему в работе. С помощью подсказок Ангелины он раскрывает преступления одно за другим. Спешу рассказать вам ещё одну любопытную историю, которая завершилась буквально на днях.

Мы с Игорем стали уже не просто коллегами, а друзьями. По крайней мере, я считаю его своим другом. Что думает он о нашем общении – не знаю. Первухин по своей натуре человек закрытый и сухой. Никогда не изливает душу и всячески избегает откровенных разговоров. Он не пьёт даже пиво. Говорит, что если бы не этот принцип, то он бы уже давно стал алкоголиком.

Я представляю этого парня неким атлантом, который держит на своих плечах огромный моральный груз, и эта тяжесть мгновенно его раздавит, если он даст слабину. Он потерял семью и живёт ради работы. Игорь говорил, что уже никогда не сможет поверить в «иллюзию нормальной жизни», никогда не заведёт другую семью, а потому терпеливо живёт свой срок, стараясь приносить обществу пользу.

Тем не менее следователь позволил нашей дружбе состояться. Иногда мы видимся в нерабочее время. Однажды в рамках психологического сеанса я спросил его, как он обычно проводит выходные.

– Сижу на скамейке, ем шаурму и смотрю на людей, – ответил он. – Хочешь – присоединяйся в субботу.

Я согласился. Первухин и правда мог часами сидеть в сквере рядом со своим домом и разглядывать прохожих. Как-то раз он обратил моё внимание на одного высокого и тощего мужчину, что, слегка прихрамывая, прогуливался по асфальтовым дорожкам.

– Видишь того мужика? – Игорь осторожно указал рукой в его сторону. – Ты как психолог, что о нём можешь рассказать?

– Если бы людей можно было читать, как открытые книги, мне бы не приходилось заводить их к себе в кабинет и задавать бесконечные вопросы, – объяснил я. – Психология работает иначе… Ну, вид у него нервный, обеспокоенный, но ничего конкретного я сказать о нём не могу.

– А вот я знаю, что он убийца, – сказал следователь.

Я спросил, является ли этот человек подозреваемым в его новом деле? Следователь помотал головой и ответил, что просто видит его иногда в этом парке.

– Тебе Ангелина это сообщила? – догадался я.

– Да, бывает, я сижу здесь, а дочка появляется рядом и рассказывает, что за люди ходят мимо нас и какие у них есть секреты, – ответил следователь.

***

Я жевал шаурму, поглядывал на высокого незнакомца, что бродил туда-сюда, а Первухин рассказывал мне его историю, словно всё о нём знал.

Мужчину звали Глеб, ему было чуть за сорок. Одиннадцать лет назад он крутил роман в тайне от жены. У него была молодая любовница по имени Настя. Её он тоже обманывал – скрывал, что давно не холост.

Глеб ничего не обещал девушке, и ему нравилась легкость этих отношений, но однажды Настя позвонила и попросила о встрече для серьёзного разговора.

Мужчина приехал к её дому на городскую окраину. Любовница села к нему в машину и призналась, что появились сложности – недавно она узнала, что беременна.

Глеб впал в панику. Всё это не входило в его планы. Он сказал, что не сможет стать её мужем и отцом ребёнка, поэтому проблему с беременностью нужно срочно решить. Настя ожидала вовсе не такой реакции и спросила, в чём дело. Глеб признался ей, что давно женат и у него растёт сын.

«Давай не будем губить жизни друг друга! Я дам деньги, только, пожалуйста, сделай что нужно, как можно скорее!», – упрашивал мужчина.

Девушку ранили эти слова. Она выскочила из машины и побежала прочь. Глеб выбежал за ней. Время было позднее. Окраинная дорога плохо освещалась. Перебегая шоссе, Настя не заметила машину… Её сбили прямо на глазах у Глеба.

– Парень, конечно, мерзавец, но разве это не несчастный случай? – спросил я.

– Это ещё не всё, – продолжал Первухин. – Сбив девушку, водитель притормозил, но потом струсил и ударил по газам. Глеб склонился над любовницей – она серьёзно пострадала, но была в сознании и просила вызвать скорую. А этот герой огляделся по сторонам – вокруг никого, никто ничего не видел. Он решил, что сама судьба подкинула ему возможность для выхода из сложной ситуации. Взял девушку за шарф и стал душить, пока она не умерла. Потом сел в машину и уехал. Того, кто сбил Настю, арестовали на следующий день, он во всём признался и раскаялся, отсидел семь лет. А про то, что случилось на самом деле, никто ничего не узнал.

– Ну а следы удушья судмедэксперт не заметил? – спросил я.

– Заметил, но шарф ведь мог на колесо намотаться… короче, это не приняли во внимание, – ответил Игорь.

Он рассказал мне эту историю просто так. Следователь не собирался восстанавливать справедливость.

– А что я могу сделать с этой информацией? – пожал он плечами. – Это дело давно закрыто. Какое обвинение мы можем ему предъявить? Живых свидетелей тому случаю нет.

***

Мне стало интересно, откуда покойная дочь Первухина знает об этом случае? Неужели общалась с жертвой убийцы?

Коллега подтвердил мою догадку. Ангелина разговаривает с другими умершими и рассказывает всё отцу. Убийцы этого не знают, но души их жертв всюду за ними следуют. Убитая любовница будет первой, кого встретит Глеб после смерти. Настя ходит за ним след в след.

Я признался, что мне это не нравится. Несправедливо это. Убийца на свободе, а неприкаянная душа вынуждена бродить за ним до конца его жизни.

Игорь сказал, что настанет день, когда он понесёт ответственность за своё чёрное дело, но мне этого было мало. Я погорячился и сделал глупость. Несколько дней подряд посещал сквер в надежде встретиться с этим мерзавцем один на один. Мне хотелось намекнуть ему…

Я увидел его вечером после работы, узнал мужчину по причудливой походке и позвал по имени. Он посмотрел с недоумением. Я провоцировал его: спросил, помнит ли он Настю?

– Ты кто такой вообще? – огрызался хромой.

Я показал ему «полицейскую корочку». Он сощурился, изучая фотографию и имя.

– Что вам нужно? О какой Насте вы говорите? – мужик не был дураком, чтобы так легко во всём признаться.

– Вы уже забыли, что произошло одиннадцать лет назад? Не помните, что с ней сделали? – я был на взводе.

– Да идите вы куда подальше! Совсем уже обнаглели! – вскрикнул мужчина и потопал прочь.

Разговор получился не таким, как мне хотелось, я не увидел раскаяния или страха в его глазах.

– Она всегда рядом с вами! Вы никуда от этого не денетесь! – кричал я ему вслед, и уже на следующий день пожалел, что это сделал.

***

Глеб этого так не оставил. Он запомнил моё имя и позвонил в дежурную часть. Меня с самого утра начальник вызвал к себе и отчитал трёхэтажным матом. Спросил, что я себе позволяю, зачем корочкой людям в лица тычу, а заодно напомнил, что я штатный психолог, а не следователь.

У меня не было оправдания. Я понял, что напрасно устроил этот концерт. Начальник кинул мне листок, где были данные того, кто отправил жалобу, велел найти его и извиниться. А иначе – выговор с занесением в личное дело.

Меня бы это не испугало, если бы я чувствовал свою правоту. Но я понимал, что не должен был идти на поводу у своих эмоций и использовать служебное положение, чтобы запугать того, чья вина не доказана. Я слишком проникся мистицизмом и начал верить каждому слову своего коллеги. А ведь всё это не факт!

Я решил, что встречусь с Глебом снова. Не скоро мне удалось найти высокого мужчину в том сквере. Кажется, он больше не любил там гулять. Но всё-таки пришёл однажды по старой привычке. Я подошёл, поздоровался и сказал, что даже если на нём есть вина – моё поведение было неправильным.

Глеб выслушал и ответил шёпотом:

– Вы хотите видеть меня за решёткой? – его голос дрожал. – Я всё равно долго не просижу. Мне жить-то осталось несколько месяцев. У меня неоперабельный рак.

– Сочувствую, – сухо ответил я.

– Вы сказали, что она всегда рядом со мной. А я и без вас это чувствую! Мне столько лет снится один и тот же кошмар! Вы знаете, что мне делать? Сознаться? В тюрьму сесть?

Это уже тянуло на признание. Значит, Первухин был прав. Я разговаривал с убийцей, и он просил моего совета.

– Перед смертью люди раскаиваются в грехах, – сказал я. – Кайтесь, пока у вас есть время. Просите прощения.

Мне больше не думалось, что убийце удалось избежать наказания. Настанет день, когда ему придётся ответить за всё, что он натворил.

В прошлую субботу мы с Игорем в очередной раз встретились в сквере, чтобы поесть шаурму. Я рассказал ему про недавнюю свою авантюру. А он только хмыкнул.

История 4. С того света

Во время одного из сеансов мой друг Первухин рассказывал об очередном деле, которое ему помогла раскрыть Ангелина. Она подсказала, о чём спросить свидетелей, где искать улики и как вести допрос. Рассказывал он это лениво – для него общение с потусторонним миром было рутиной. И я с долей зависти спросил его: «Почему для этой миссии выбрали тебя?».

Вопрос был риторический, но следователь не пропустил его мимо ушей:

– Считаешь, что судьба меня одарила? Я потерял любимых: жену и дочь.

– Просто хочу знать, почему ты, а не кто-то другой способен видеть умерших? Это случайность или нет? – пояснил я.

– Из мёртвых я вижу только свою дочь и больше никого, – напомнил он. – Что на счёт других – Ангелина просто передаёт мне их слова.

– Не суть! – отмахнулся я. – Ты хороший человек, не ищешь славы, не тяготеешь к деньгам. Но в мире много хороших людей, кто-то из них работает в полиции, и некоторые, как и ты, потеряли близких. Но я не знаю никого с аналогичной способностью. Ты сам не задумывался, почему именно на тебя свалилось это бремя?

Мой друг пожал плечами и сказал:

– Да мне без разницы.

Но никакие вопросы не остаются без ответов. Я тогда ещё не знал, что вскоре судьба предоставит мне возможность узнать, чем Первухин такой особенный. Жаль, обстоятельства для этого были не самые приятные…

***

На выходных Игорь позвал меня к себе на дачу. У него был небольшой домик из бруса, в котором отапливалась только одна комната дровяным камином.

Он приготовил шашлык, я привёз с собой пиво. Первухин был верен себе и весь вечер пил только чай. За разговором я спросил, а чего он вдруг надумал съездить за город.

– Ты же сам столько раз предлагал вместе выбраться и пожарить мяса, – сказал он.

– Ну и погоду ты выбрал! – усмехнулся я.

И вдруг Игорь начал благодарить меня за дружбу и за то, что он вспомнил, каково это – разговаривать с кем-то по душам. Я сказал, что всё это звучит так, будто он со мной прощается.

– Выкладывай-ка, в чём дело, – потребовал я.

– Про убитого предпринимателя слышал? – спросил мой друг. – Дочка предупредила, что это дело для меня опасно. Сказала, что если возьмусь, то могу встретиться с ней и с женой «раньше времени».

– Но ты взялся?!

– Взялся! И наш коллега Крючков меня уже сдал. Предупредил убийцу, что я могу до него добраться.

Я возмутился его наплевательским отношением:

– И ты молчишь?! Он же на работу ходит!

Мой друг хмыкнул:

– А что говорить? Судьба его печальна, как и того, кто ему заплатил. А моя – под вопросом, поэтому я и хотел всё это тебе сказать, на всякий случай.

***

Я был намерен вмешаться в эту ситуацию, но не успел. Следующий день принёс дурные вести. Следователь Первухин попал в реанимацию в тяжёлом состоянии. Был без сознания уже несколько часов.

Как утверждали свидетели: вечером, когда он подходил к подъезду своего дома, мимо промчался мотоциклист и с размаху ударил его цепью в висок. Мой друг мог скончаться на месте, но пока оставался жив.

Мотоциклист был весь в чёрном, а на голове шлем. Но Игорь оставил подсказки, кого следует искать, если с ним что-то случится.

Им оказался сын недавно убитого предпринимателя. Когда его привели в участок: он во всём сознался. Да, это он убил своего отца с целью получить наследство.

Врагов у того бизнесмена было много, сынишка надеялся затеряться среди подозреваемых. И у него был свой человек в нашем отделе – майор Крючков. Кто бы мог подумать… Он покрывал преступника за щедрую плату.

Но расследовать убийство поручили не Крючкову, как он рассчитывал, а Первухину. Крючков знал, что нет такого дела, которое не распутает этот следователь, и предупредил «кровавого наследника», что за него взялся очень серьёзный человек. Если его не «убрать» обоим будет худо.

Сына убитого предпринимателя и нашего нечестивого коллегу отправили под стражу. Справедливо. Но мой друг всё ещё балансировал на грани жизни и смерти. Никто из врачей не мог гарантировать, что он выкарабкается.

– Надо смотреть на состояние, когда придёт в себя, если придёт, – честно сказал мне врач.

«Давай дружище, держись», – мысленно повторял я. Но у меня были сомнения: а не нарочно ли Первухин взялся за это дело, зная о рисках «раньше времени» встретиться женой и дочерью? Не желал ли он для себя этого?

***

Профессиональный долг не позволял мне постоянно думать об Игоре. У меня была работа. Я всё ещё отвечал за психологическое состояние всех сотрудников следственного отдела.

Я даже не мог каждый день посещать больницу. Да и был ли в этом смысл? Мой друг лежал под капельницей с трубкой во рту. Его состояние не менялось. Я даже успел смириться с мыслью, что Первухин может не вернуться в сознание. Я допускал, что тот наш разговор на даче мог стать последним, и все его благодарности за дружбу были уместны.

Однажды я заглянул в его пустой кабинет, и мне на мгновенье показалось, что там кто-то был. Какая-то тень мелькнула за креслом, и со стола скатилась ручка. Верить в потусторонние силы я начал совсем недавно, поэтому по привычке игнорировал всякие странности, но они копились с каждым днём.

Работая с бумагами в своём кабинете, я время от времени замечал бледную фигуру. Она попадала в угол зрения то справа, то слева. Я резко поворачивал голову, а там никого!

Был случай, когда я отчётливо услышал своё имя из коридора. Меня позвал тонкий девичий голос. Это случилось под вечер, когда в участке было тихо и никто не ходил рядом.

С той минуты я решил относиться внимательнее к знакам и видениям. В другой вечер, проходя по знакомому скверу, я видел девочку лет двенадцати. У неё было подозрительно знакомое лицо. Она стояла среди деревьев и настойчиво смотрела в мою сторону. Я всего на секунду упустил её из виду, и она исчезла.

«Могла ли это быть Ангелина или я просто себя накрутил? Я же не экстрасенс, чтобы её видеть!», – эти мысли не давали мне покоя.

***

«Состояние пациента без изменений», – сухо ответили мне из трубки. Я звонил в больницу и уже не ожидал услышать что-то позитивное. Хорошо было и то, что Первухин до сих пор жив.

Это был нудный пятничный вечер. Я сидел за отчётом, и в мой кабинет постучали.

– Да-да, – отозвался я, не отрываясь от монитора.

Дверь скрипнула, кто-то вошёл.

– Почему вы к нему не приходите? – это был голос ребёнка.

Я с изумлением поднял глаза. У двери стояла худенькая девчушка.

– К кому не прихожу? – растеряно спросил я.

– К моему папе, ведь вы его друг! – ответила девочка, её глаза были точь-в-точь как у Игоря. – Он не хочет возвращаться, но его время ещё не пришло. Уговорите! Папа вас послушает!

– Ты Ангелина? – спросил я.

Девочка поднесла палец к губам и сказала мне: «Ш-ш-ш!». Она не хотела, чтобы я произносил её имя вслух.

Я дёрнулся и открыл глаза. Это был сон! Удивительно яркий сон. Я уснул за столом в кабинете, уронив голову на клавиатуру.

Следующим утром я пришёл в больницу. Попросил дать мне время побыть наедине с другом. На Первухина было больно смотреть. Он лежал весь утыканный трубками и датчиками. Я не думал, что он способен меня услышать, но всё равно хотел рассказать всё, что крутилось в мыслях:

– Я видел твою дочку. Она приходила ко мне во сне. Теперь мне ясно: дело не в тебе, а в ней. Видимо, у её души такая сила, что она может явить себя кому захочет. Помнишь Павлика? Похищенного мальчика, которого мы спасли? Он ведь тоже видел твою Ангелину. А чем ты такой особенный? Да просто тем, что ты её папа… Она мне сказала, что ты сам не хочешь возвращаться, и что твоё время ещё не пришло. Просила уговорить тебя остаться. Знаешь: решай сам, но учитывай то, что ты и здесь ещё нужен. На тот свет ты всегда успеешь, а на этом ещё много людей, которые нуждаются в твоей помощи, да и я не хочу терять друга.

Я не ждал мгновенного чуда. Его и не случилось. Первухин всё так же лежал на койке без сознания. Я посидел ещё недолго, пообещал навещать его каждый день и ушёл.

***

Мой визит в больницу был не напрасным. В ту же ночь Игорь вернулся в сознание! Ему предстояла долгая реабилитация, но все жизненные показатель были в норме. После осмотра врачи пообещали, что мой друг полностью восстановится в течение нескольких месяцев.

Я примчался сразу, как только узнал. Он не помнил нападения, но, будучи без сознания, понимал, что близок к смерти.

– Я чувствовал, что ухожу, но потом явился ты и дёрнул меня за плечо, – рассказывал Первухин. – Оборачиваюсь, смотрю: а я лежу в палате!

Я спросил, слышал ли он меня, помнит ли мои слова? Игорь ответил, что ничего не помнит. Но это не важно. Главное, что мне удалось его окликнуть и позвать назад.

***

Прошло несколько месяцев, Игорь поправился и вернулся на службу уже в новом звании. Да, я подписал все нужные бумаги для повышения. Теперь в его распоряжении был целый отдел. Все сотрудники поздравляли его, а я стоял, улыбался как дурак и понимал, что рискнул своей карьерой ради благих целей. Ведь нас бы обоих сочли безумными, если бы я отправил руководству реальный отчёт.

Ловец птиц

Дима захотел покоя. Он работал в больших торговых центрах, где по выходным на фудкорте собирался «человеческий океан». Работал в захудалых барах, охранял автомобильные парковки. Везде были они – люди. Встревоженные, нервные, скандальные. Люди, которые слишком много требовали и забывали, что охранник – это такой же человек, а не мусоропровод для негативных эмоций.

Он сделал вывод: последние, кто нужен посетителям общественных мест – это охранники. Люди хотят себя вести, как хотят. Не любят над собой контроля и чувствуют напряжение в присутствии работника в чёрной форме.

Диме в очередной раз нагрубил случайный человек:

– Что ты за мной ходишь? Спецагентом себя воображаешь?

По инструкции он должен был терпеть подобное хамство. Это стало последней каплей, и молодой человек понял, что зря выбрал ту работу, где всегда много народа.

Он время от времени просматривал объявления с вакансиями, не ожидая зарплату побольше. Лишь бы место было не общественное. Объект, куда людям нельзя. И можно гнать их оттуда поганой метлой.

Работа вахтой на речном острове Лунные Озёра казалась идеальным предложением. В восемьдесят девятом году там закрылась туристическая база, теперь её пытались восстановить. Место выкупила одна частная компания. Домики на острове в речной долине собирались возводить заново. Завезли туда материалы, а строительство планировали начать только через три месяца.

Для этого им и требовался охранник – стеречь имущество вахтой по пятнадцать суток.

Вблизи острова никаких селений не было – сплошной природный массив. Широкая река, высокие холмы, лесополосы и степи.

Диму везли час на внедорожнике, а потом по реке на моторной лодке.

Сам остров был длинной около трёх километров, а шириной меньше двух и напоминал по форме фасолину. Его покрывали леса и заросли кустарников. На острове имелось небольшое озеро. Обитали животные: бобры, ежи, белки и различные виды птиц.

Красочное место, идеально подходящее для отдыха или походов. Дима удивлялся, что люди забросили его так надолго. Старые туристические домики на краю острова гнили и разваливались. Лишь несколько построек выглядели прилично. Один из них оборудовали как пункт охраны, другие сделали складами.

Прямо на улице лежал брус, профлист и прочий материал для строительства новых одноэтажных построек.

Начальник хотел казаться простым и приветливым парнем. Он просил обращаться к себе по имени и не стесняться задавать вопросы. Звали его Антон.

Сначала он показал Диме пункт охраны. Уютный домик с туалетом и душем.

В комнате кровать, электроплитка, чайник, микроволновка, обогреватель. Большой запас воды и еды: консервы и сухие пайки. Электричество от бензинового генератора. Антон объяснил, как с ним обращаться.

Зона ответственности – край острова, где стояли дома. В другую часть можно и не ходить, там охранять нечего. Но если хочется прогуляться по тропинкам, полюбоваться природой, то ради бога. Рыбу на удочку можно ловить, но охотиться на другую живность – ни в коем случае!

По густому лесу лучше не гулять: там встречаются болота, колючие кустарники и непроходимые заросли, где кишат клещи.

Отзваниваться по служебному мобильнику следовало каждые три часа. Если что-то срочное, то звонить немедленно. Уже несколько раз с острова воровали краску и цемент.

В качестве средства обороны Диме оставили перцовый баллончик «Черёмуха». В случае непредвиденных обстоятельств остров можно было покинуть – там была своя моторная лодка.

Антон пожелал охраннику спокойно провести вахту и уплыл.

Дима от чего-то был уверен, что его смена пройдёт обыденно. Он знал, что большую часть времени на охраняемых объектах ничего не происходит. И он подготовился заранее. У него был ноутбук, куда он загрузил сериалов и игр. Взял с собой пару книг, которые давно собирался прочесть. Одним словом – отпуск!

Такие были его ожидания от вахты. Он радовался этому выгодному положению:

«Люди будут платить, чтобы провести тут недельку-другую, а я отдохну бесплатно, да ещё и получу зарплату».

Первые двое суток прошли идеально. Парень совсем не соскучился по обществу, ему хватало и коротких звонков диспетчеру. Ответил, что всё в порядке и можно отдыхать дальше.

К концу третьего дня небо заволокло серыми тучами. Поднялся сильный ветер. О прогулках на свежем воздухе можно было забыть.

Дима сидел в домике, намазывал паштет на галеты из сухого пайка и смотрел уже второй сезон сериала «Бруклин 9-9», который казался ему уморительно-смешным.

Молодого человека окружало много звуков: болтали актёры, вскипел и щёлкнул чайник, снаружи непрерывно шелестел ветер. Но сквозь этот шум Дима услышал рычание мотора. К острову приближалась лодка.

Охранник резко встал и вышел наружу. Ветер бросил ему в лицо капли дождя. Звук мотора стих.

Крепко сжимая фонарь, он пошёл к краю берега. Ощущение тревоги и неуверенности нарастало с каждой секундой, Дима не знал, что ждёт его там…

На мокром песке, завалившись на бок, лежала чужая лодка. Кто-то привязал её к дереву и скрылся.

Парень посветил вокруг. Луч фонаря отразился от блестящих дождевиков. Два человека топали в том направлении, где лежали стройматериалы. Эти ребята и не заметили охранника.

– Эй! Вы кто такие? А ну стоять! – вскрикнул Дима и напрягся, вспомнив, что ему нечем угрожать грабителям. Он и перцовый баллончик с собой не взял.

Но этот блеф сработал. Те двое оглянулись на охранника, сверкнули налобными фонарями и помчались наутёк. Вернуться к лодке они не могли – охранник стоял у них на пути, поэтому злоумышленники направились к лесу.

В Диме проснулся «инстинкт охотника» и он погнался за ними. Хотя понятия не имел, как будет справляться, если догонит.

Цепляясь дождевиками за колючие кусты, те двое скрылись в чаще. Их спрятал занавес дождя и мрака. Дима остановился. Не хватало только носиться за ворьём по лесам…

Он вернулся в домик и позвонил по служебному телефону:

– На объекте посторонние! Я их напугал, они скрылись в лесу!

Диспетчер тихо выругался и резко спросил:

– Сколько их?! Сколько у них лодок?!

– Два человека, одна лодка, – Дима случайно увидел в зеркале своё лицо, оно было бледным от тревоги.

– А-а-а! – протянул диспетчер и усмехнулся. – Да это какие-нибудь деревенские доходяги приехали стырить рулон рубероида. Ну, будут знать, что на объекте теперь есть охранник. И другим передадут!.. Если испугались и спрятались, то не гоняйся за ними. Нам они не нужны. Дай им уехать. Просто приглядывай за складами, чтобы с собой ничего не прихватили.

Охранник пообещал, что будет на связи. Теперь он положил в карман перцовку и снова вышел на улицу. Дима не мог позволить себе сидеть в тёплом доме, зная, что на объекте чужие.

Свет фонаря рассеивался в темноте леса. Там нельзя было ничего разглядеть, но вдруг до него долетел человеческий рёв. Кто-то орал, словно от невыносимой боли.

– Эй! А ну выходите! – закричал Дима.

Человеческие голоса умолкли, и остался только ритмичный шум дождя. Кто-то из тех двоих мог поскользнуться и сломать ногу, а может, они угодили в болото. Никто не вопит просто так.

Теперь охранник волновался за этих людей, пусть они и были ворами.

Дима не знал, что ему делать: идти смотреть, какая беда настигла тех ребят, или звонить спасателям?

И хорошенько поразмыслив, молодой человек понял, что вообще-то должен делать свою работу – охранять склад стройматериалов. Их там двое – пускай помогают друг другу. Может, ни с кем из них ничего и не случилось.

Охранник ещё раз посмотрел на лодку, привязанную к дереву, проверил склад и вернулся в домик. Ситуация была уже не под его контролем, а потому он не мог расслабиться и продолжить смотреть сериал.

Дима выключил свет и смотрел в окно. Ветер становился только сильнее. Вдруг громкая раскатистая молния осветила короткой вспышкой всё пространство вокруг. Всего на мгновенье охранник увидел что-то невозможное. Человек на четырёх лапах. Иначе не назвать. То, что шло мимо леса, имело человеческое туловище и голову, но у него были невероятно длинные ноги и такие же длинные руки. И суставы выгнуты не в ту сторону.

Охранник видел эту погань не дольше секунды, но образ ясно запечатлелся в его мыслях. Оно двигалось, как четвероногое животное. Не бывает человека с такими длинными конечностями… Что-то тонкое и сплошь белое. Только в районе рта и на передних конечностях были красные следы. Как кровь, которую ещё не успел смыть дождь.

Опять сверкнула молния и явила только контуры верхушек деревьев. Не было там никакой четвероногой погани. Дима сделал вывод, что это была всего лишь иллюзия. Он понял это раньше, чем успел испугаться.

Охранник ещё раз позвонил по служебному мобильнику и сказал, что злоумышленники до сих пор не вернулись. Диспетчер попросил позвонить, если вдруг явятся.

Всю ночь Дима продремал в кресле. Слушал сквозь сон, как дождь бьёт в стекло. К утру погода стала только хуже. Снаружи бушевал ураган, клонил к земле молодые деревья.

Парень вышел на улицу. Находиться долго там было невозможно. Ветер затруднял дыхание, больно задувал в уши. Река ходила чёрными волнами.

Молодой человек увидел, что на берегу нет чужой лодки, и ему сразу стало спокойнее. Заходя в домик, он с трудом закрыл дверь и, наконец, отдышавшись, сделал звонок.

– Кажись, уплыли. Лодки нет! И вроде ничего не упёрли.

– Ну и замечательно!.. Дима, там такой ураган… – голос диспетчера звучал тихо и прерывисто. – Ветер… столбы… могут быть проблемы с…

Связь окончательно испортилась и оборвалась. Охранник посмотрел на экран. Нет сети!

Он подумал: «Вовремя те ребята смылись. По такому шторму не уплыли бы, да ещё и связь пропала».

Охранник почувствовал себя полностью оторванным от цивилизации. Между ним и остальным миром бушевала неистовая стихия. Но это его даже позабавило. Сложившиеся обстоятельства казались ему интересной игрой на выживание.

Пусть он не мог при желании покинуть остров или выйти на связь с кем-то, кроме спасателей, но у него было полно еды и воды. От генератора по-прежнему было электричество и тепло.

Дима целый день просидел в домике, смотрел комедийный сериал, ел макароны по-флотски прямо из ковша и запивал сладким кофе.

К семи часам вечера ветер немного стих, но связи всё ещё было. Парень надеялся, что в диспетчерской понимают ситуацию и не волнуются понапрасну. Он вышел на улицу, чтобы осмотреть охраняемую зону.

Проходя по берегу, молодой человек заметил, что верёвка от лодки всё ещё привязана к дереву. Она была туго натянута и уходила в реку. Дима глянул в воду и увидел затонувшую лодку! Она бултыхалась и чуть всплывала над волнами.

«Значит, эти двое никуда не уплыли. Они всё ещё тут!», – понял охранник.

Он не понимал, почему за столько времени те люди не пришли и не попросили помощи. Вдруг с ними и правда случилось несчастье!

Дима запомнил, куда они бежали. Там до сих пор остались примятые кустарники. Он надел резиновые сапоги и пошёл в лес. Внимательно смотрел под ноги, чтобы не попасть в болото.

Воздух был пронизан запахом листвы и мокрой земли. Ветки цеплялись за одежду. Вода с кустарников просочилась в сапоги, и ноги промокли.

Ещё не стемнело, но лес был таким густым и затенённым, что понадобился фонарь.

– Эй! Вы где? – крикнул охранник, когда вышел на широкую поляну.

Они точно проходили там. На поваленной сосне лежал изорванный дождевик.

Охранник подошёл ближе. Он стоял на мягкой земле. Она, как губка, напиталась влагой и пенилась багровыми пузырьками. Красная грязь…

На голову Диме что-то капнуло. Его ноздри заполонил запах крови. Такой яркий и пронзительный, что ни с чем не перепутать.

Молодой человек поднял голову и увидел тела! Два трупа раскачивались над поляной. Выпотрошенные и подвешенные на собственных кишках. Синие лица, опущенные вниз. Широко открытые глаза, что не могли больше видеть.

Дима почувствовал, что его желудок словно переворачивается. Его внутренний голос кричал: «Беги! Беги отсюда!».

И он понёсся подальше от кошмарной поляны. Сзади доносились шорохи. Его кто-то заметил и преследовал. Напуганный парень не хотел оглядываться.

Он пробирался вслепую. Освещать путь при таком бешеном темпе было невозможно. Лёгкие горели. Сапоги скользили по грязи. Только бы не упасть.

И тут лес вздрогнул, когда во все стороны разнёсся искажённый вой нечеловеческого существа.

Дима бежал изо всех сил, зная, что от этого зависит его жизнь. Выскочив из леса, он пролетел по краю берега и запрыгнул в свой домик.

Свет погас. Было слышно, как на улице снесли топливный генератор, и он покатился по земле. Дима знал, где лежал телефон, но было поздно вызывать спасателей. Лесная погань уже была здесь. Ходила снаружи.

Перцовый баллончик тут бы не помог… Парень шарил в темноте под кроватью, искал что-нибудь для защиты среди случайных вещей. И он нащупал пыльную рукоять пожарного топора.

Четыре лапы шлёпали по мокрой земле. Оно обходило дом. Хлипкая постройка не могла служить укрытием, это была западня.

Дима выскочил под дождь, отбежал на несколько десятков метров от домика и замер с топором в руках. Он знал, что встречи с живым кошмаром не избежать. Казалась, что жизнь закончится здесь и сейчас.

И в дожде возникло оно. Быстрые тонкие лапы проскакали по земле. И морщинистое обвисшее лицо в одно мгновенье оказалось в метре от охранника. Он и сам не понял, как ему удалось так вовремя и так метко нанести удар.

Острие топора врезалось в теменную кость, на лбу ужасного существа появилась трещина. Топор застрял в голове. Лапы разъехались в стороны. Оно упало, но было ещё живо.

Лицо этого создания походило на человеческое. В нём даже угадывался приличный возраст. Глубокие морщины переплелись на скулах и подбородке, во рту гнилые зубы.

Существо глянуло на Диму ясными глазами, издало последний стон и скончалось.

Парень глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение покидает его тело. Он точно знал, что ему теперь нужно сделать – вызвать помощь. Объяснить всё подробно, каким бы сумасшествием это не казалось.

На остров прибыл спасательный катер. Ребята в оранжевых жилетах не верили глазам и повторяли одно и то же: «Что это такое?!».

В ту же ночь Дима покинул остров. Теперь всё, что там произошло, было не в его ведомости. Его допрашивали как свидетеля, при этом ничего не объясняя.

Когда всё улеглось, его начальник Антон попросил о встрече. Дима приехал. Ему хотелось обо всём поговорить. Начальник объяснил, что связи не было, потому что ураган повредил линию электропередач, поэтому единственная вышка в долине тоже отключилась.

Но Дима и так всё это знал. Ему было интересно, что происходило на объекте. И начальник рассказал ему то, что сам узнал недавно.

– История запутанная и старая… Знаешь, подальше отсюда… в Ладожском озере тоже есть острова, вроде нашего?

– Ну, – кивнул молодой человек, не понимая, причём здесь другие острова.

– Говорят, на одном из них когда-то существовал секретный объект, который назывался «Лазарет-Б», – продолжал Антон. – Не слышал историю про Дозорный остров?

– Нет, – ответил Дима.

– Ну, понятно – ты молодой. А раньше об этом печатали в газетах, вместе с другими «невыдуманными историями»… – Антон показал пальцами кавычки. – Но, как видишь, что-то оказалось правдой. Якобы, в восьмидесятые на том острове держали мутантов из Чернобыльской зоны. Не только животных, но и людей. А потом их там просто бросили, оставили на произвол судьбы. И был такой случай: с Дозорного острова случайно вывезли одного из этих мутантов. Приняли за обычного мальчика. А он выпрыгнул на берег и сбежал. Оказалось, что он мало похож на человека: неразумен, конечности слишком длинные и ходит, как животное. Он неделю обитал вблизи деревни, а потом пропал куда-то… Спустя время на Лунных Озёрах, где была турбаза, стали замечать это странное существо. Непонятно, как оно оказалось на речном острове! Ему, видимо, было привычно жить на небольшом куске земли, где со всех сторон вода. Выходит, этот «детёныш зоны» променял один остров на другой. Туристы замечали в лесу что-то страшное, не похожее на человека. Но первое время, «детёныш» никому не угрожал. Только когда закончился сезон отпусков, на острове пропал сторож. Его труп нашли в лесу. «Детёныш» его не ел, а сделал из него приманку для птиц. На тело садились вороны, а он их ловил. Следующую жертву он додумался подвесить на дерево… Способ тебе известен! Только непонятно, зачем было делать такую жестокость? Ведь он мог использовать обрывки одежды для повешения, а он скручивал внутренности, как верёвку.

Дима нахмурился:

– Так почему его тогда не поймали?

– Не смогли найти, – сказал Антон. – Когда искали, он где-то прятался. Поэтому историю про «ловца птиц» посчитали глупыми слухами. Но после того, что случилось, турбазу закрыли… Видишь, что выходит: «детёныш» всю жизнь провёл на этом острове и не забыл старые привычки. Он помнил, что человек – это хорошая приманка для охоты. Старая легенда оказалась правдивой, и ты, Дима, поставил в ней точку. Теперь ты и сам легенда. Не знаю, согласишься или нет туда возвращаться, но не хочешь ли стать островным смотрителем? Это предложение постоянной работы.

Дима вдруг представил себя лет через сорок. То время, где он уже седой задумчивый старик. Представил, что живёт на уединённом островке Лунные Озёра, куда в тёплые месяцы приезжают туристы. И он ничего им не рассказывает, а только умиротворённо улыбается. Эти мысли ему понравились. Такое счастье – найти работу по душе.

Content

Влад Райбер
Мясорубка

Благодарности

Стакан

Без сна

Теперь я вижу

Слепая зона

Фарш

Неизлечимая

Тут все люди добрые

Правила жизни в деревне

Химическая тревога

Мутное пятно

Подсказки с той стороны

Ловец птиц