Ксения Крейцер

Тёмная порода. Восход теней

© Крейцер К., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Пролог

Волны раз за разом захлестывали его с головой, закручивали и сбивали с направления, и без того призрачного, выбранного в момент, когда очередная вспышка молнии на пару мгновений разгоняла слепую и холодную тьму вокруг. Он выныривал, отплевывался от горько-соленой морской воды, что душила, рвалась в легкие вместе с каждым судорожным вдохом да застилала глаза, – и изо всех сил плыл к суше, на которую благочестивый человек ступать никак не должен. Он очень хотел жить.

Шторм налетел не внезапно. Красный закат, рваные облака, барашки на воде да предчувствие доброго моряка кричали «брось якорь в Олте, поклонись Светозарным, пережди», но капитан повел перегруженную шхуну в ночь – в Лаумину ночь! – мимо скал Сорина, посмеиваясь над торильцем, помрачневшим и доставшим оберег с вышивкой в виде расколотого надвое солнца. Повеселился, глупец!

За раскатами грома слышались крики команды – тех, кто тоже уцелел, когда буря перевернула и потопила шхуну, – но слышались все реже: или парни догадывались, что надо спасаться самим, и переставали искать остальных, или течения, куда более опасные, чем скалы Сорина, все же делали свое черное дело. Торильца, на самом деле, это не заботило – добраться бы до берега, туда, где удалось разглядеть сполохи света.

Море швырнуло его на гальку, знатно выручив, – своих сил плыть уже не оставалось. Он приник к камням, отдышался и, с трудом поднявшись, дрожа и покачиваясь, двинулся в грот, по стенам которого плясали тени от рыбацкого костра, так удачно ставшего ориентиром в темноте.

Торилец едва не вскрикнул, когда среди десятков огней увидел людей, бьющих поклоны перед статуей, вырезанной из черного дерева. Ужас перекрутил все внутри.

Мужчины, женщины – даже малое дитя, девочка! – чествовали здесь Темную сестру, звали ее, молили проснуться. Разноголосье сливалось в единую литанию, пряный дым от горящих душистых трав наполнял пещеру, смешивался с запахами соли и водорослей, кружа голову и дурманя, заставляя просто стоять и смотреть, вместо того чтобы нестись как можно дальше от проклятого места.

Ему показалось, что вот-вот изваяние шевельнется, оживет, блеснет глазами. А в следующее мгновение землю встряхнуло, со сводов грота посыпалась каменная крошка, стена за спиной статуи пошла трещинами и явила из себя тень, сотканную из самой ночной мглы.

Нечестивцы восхищенно заохали, пали ниц, а потом один за другим стали обращаться в иссохших мертвецов, когда тень пронеслась через них, попеременно даря объятия каждому. Настала очередь оторопевшей девочки. Тень ринулась к ней, отмахнувшись от молнии, брошенной рыжеволосым мужчиной, последним уцелевшим, и пропала из виду. Девочка осела наземь.

Торилец рванулся прочь из грота.

«Лаума проснулась! Лаума! Охраните, Светозарные!» – билось у него в голове, когда он бросался обратно в море.

1. Небесное княжество

Торговец прорывался через растекшуюся по горийскому базару толпу, расталкивая людей локтями и опрокинув на ходу пару прилавков.

Вслед ему неслись возмущенные возгласы, под ноги валились булки и корнеплоды, выпотрошенная рыба, на которой он поскользнулся и едва удержался от падения, да расписные котелки местного умельца, с надрывным звоном покатившиеся по камням мостовой.

Он перемахивал через препятствия, лихо протискивался сквозь сутолоку, но все равно не мог ни затеряться, ни оторваться от преследователей, отчего грязно ругался каждый раз, когда оборачивался.

Три Небесных мага двигались за ним по пятам, загоняли, как дичь на охоте, зажимали в кольцо. Чем обернется, если его поймают, Борс – тот, кто звался торговцем последние два дня, – боялся даже думать.

Будь рядом его напарница-ведьма, он трусил бы меньше – против тройки Небесных Калибе, конечно, не выстоять, но кровь бы она им попортила и отход прикрыла. Да только сегодня у Калибы своя задача, а у Борса – своя. И если ведьма сейчас поднималась по Небесной лестнице и имела все шансы исполнить задуманное, то Борс свою игру бездарно провалил. Наследил, да сам даже не понял где. Будто зеленый орденский ученик, а не повидавший жизнь Тихий.

– Ты что творишь, йодас тебя побери! – дорогу перегородил рослый мужик с окладистой бородой, разодетый и важный – Борс вспомнил, что видел его вчера, когда получал разрешение выйти на ярмарку, и недолго думая двинул ему в ухо, расчищая себе путь. Терять было нечего: едва ли еще когда придется получать дозволительную грамоту от гильдии торговцев Гории.

Мужик такого явно не ожидал: не смог увернуться, потерял равновесие и начал заваливаться набок. Кто-то попытался его поддержать, кто-то отпрянул, Борс же, не теряя времени, бросился в открывшийся в толпе просвет.

Гория выросла из лагеря торговцев, что, вопреки запрету князей, устремились к подножию Небесной лестницы сразу после самопровозглашения княжества магов, отчего застроена была хаотично: за пределами рыночной площади и опоясывающих ее каменных зданий начинались размещенные как попало деревянные дома, бесконечные стройки и вязь из узких улочек между ними. Борс нырнул в ближайший переулок, на счастье оказавшийся безлюдным. Удалось ускориться.

Выходило, что слухи о намерении Мистериса прибрать к рукам и остальные земли Лиха, а не только Черногорье, не врали. Горию, по крайней мере, магики теперь защищали как свои владения. А Борс с Калибой еще посмеивались над теми незадачливыми шпионами, которые, возвратившись к магистру Антосу с пустыми руками, изо всех сил оправдывались и клялись, что работать здесь стало невозможно.

Теперь было не смешно.

* * *

Вид Небесной лестницы заставил Калибу затаить дыхание.

Она слышала десятки донесений, смотрела зарисовки и вполне представляла, как выглядят эти парящие над туманной пустошью ступени, но все равно растерялась, когда увидела огромные плиты шершавого камня, висящие в воздухе одна над другой без каких-либо креплений. Ступени, удерживаемые одной лишь магией, поднимались в небеса и скрывались в облаках, а простая попытка их сосчитать оборачивалась головокружением.

«Где можно взять столько Силы? Где?» – думала Калиба всю дорогу наверх, и, судя по лицам ее спутников – дородной тетки, бородатого мужика и прыщавого юнца, – вопрос занимал не ее одну. Но если для них это было праздное любопытство, то Калиба действительно жаждала ответов. Таких, какие не стыдно будет принести магистру.

Только ей одной под силу выполнить это задание. Магов среди Тихих раз-два и обчелся, да и те уже вернулись от ступеней Мистериса ни с чем. Калиба так не оплошает, а когда она добудет сведения, которых никто до нее не смог, отец непременно задумается, кто настоящий наследник и продолжатель дела – Калиба или его доходяга-сынок.

Лестница заканчивалась широкой площадкой, окутанной туманом, еще более плотным, чем тот, что клубился внизу. В центре возвышалась статуя в полтора человеческих роста, вырезанная из белого камня. Калиба уже знала, что это такое, и просто рассматривала создание, в очередной раз удивляясь тому, сколько у Небесных свободной Силы, в то время как ее спутники дружно охнули, когда голем открыл глаза, полыхнувшие золотом, и оглядел пришедших.

Дальше должны были появиться эмпаты. Пройдешь их – войдешь в Небесное княжество.

Калиба еще раз прокрутила в голове свою легенду. Перебежчица. Штольмская Тихая с Даром, которая желает отречься от прошлого и начать новую жизнь.

Ложью эмпатов не проведешь, но против правды, преподнесенной с умом, оружия нет.

Ждать пришлось долго. Калиба успела обойти площадку кругом с сотню раз, размяться, оглядеть голема со всех сторон и от скуки позаигрывать с пареньком, который так испугался женского внимания, что едва не сбежал обратно вниз, прежде чем из тумана, налившегося жемчужным мерцанием, вышли Небесные.

Их было четверо: две совсем молоденькие девушки, мужчина, совершенно седой, хоть и нестарый, и женщина, за которую сразу зацепился взгляд. Редкое сочетание холодной и одновременно чувственной красоты: полные губы и точеное лицо, уже сбросившее девичью припухлость, но еще не начавшее увядать; глаза, прозревавшие самую душу, и осанка потомственной аристократки делали свою обладательницу весьма эффектной.

Женщина остановилась поодаль, скрестила руки и принялась наблюдать, чуть склонив голову набок. Невысокая и тонкая, затянутая в расшитые шелка и полная Силы настолько, что Калиба на пару мгновений невольно сощурилась, при этом едва погасив желание закрыться еще и рукой. Дама почувствовала ее внимание: вздрогнула, сверкнула глазами, и Калиба ощутила, будто в тело разом впилась тысяча игл.

«Я шпионка, Тихая. И я обладаю Даром. Я хочу начать новую жизнь среди таких же, как я», – Калиба мысленно повторила это с десяток раз, прежде чем ведьма-эмпат потеряла к ней интерес, и иглы отпустили.

– Милость Совета велика, – с придыханием возвестила одна из юных магичек, толстощекая и конопатая, трепетно прижимая к груди медальон-подсолнух. – Все, кто пришел с чистым сердцем, получат в Мистерисе кров, защиту и достойную жизнь!

«А остальные получат…» – продолжила Калиба и тут же себя одернула. Когда рядом эмпаты, стоит помалкивать даже в мыслях.

Девицы тем временем стали подходить, брать каждого за руку, заглядывать в глаза и задавать вопросы. Следом шел седой маг и повторял те же действия. Калиба медленно и глубоко вздохнула, выметая из головы все лишнее.

«Я Тихая. Я обладаю Даром. Я хочу начать новую жизнь среди таких же, как я».

Конопатая приблизилась к Калибе, коснулась ее ладони.

– Откуда ты? Как тебя зовут?

– Я Калиба. Я некоторое время шпионила для штольмского князя, а теперь хочу начать новую жизнь среди своих. Среди вас, – выпалила Калиба на одном дыхании.

Девица неловко отдернула руку и воззрилась на мага. Конопушки начали исчезать на фоне проступившего румянца.

– Из Тихих? – уточнил эмпат у Калибы.

Она кивнула.

– Смотри дальше, все в порядке, – подбодрил мужчина растерявшуюся девушку, уже раскрасневшуюся до кончиков ушей.

Калиба сообразила, что у молодняка здесь что-то вроде испытания. Что ж, все волнуются, тем лучше.

Ученица снова потянулась к ней, всмотрелась в лицо.

– Я хочу начать новую жизнь, – повторила Калиба, натянув самую искреннюю из своих улыбок, – здесь.

– Т-ты убивала? Причиняла боль?

– Лгала, предавала, – продолжила Калиба. – Приходилось.

– Тебе это нравилось?

– Нет.

– Она… Я не чувствую лжи, – пролепетало милое создание.

Седой маг долго глядел на Калибу, потом наконец кивнул.

– Олаф! – окликнула его женщина. В явно бархатном от природы голосе зазвенел металл.

Эмпат развернулся, дама едва заметно покачала головой.

– Ты не можешь войти в Мистерис, – передумал Олаф.

– Какого йодаса?! – Калиба инстинктивно подалась в сторону мужчины, пальцы обожгло готовой сорваться магией.

В следующее мгновение Калиба отлетела на пару ступеней вниз и только каким-то чудом удержалась на лестнице. Путь наверх перегородил голем, глаза которого теперь пылали огнем.

– Уходи! – потребовал эмпат, поравнявшись с големом. – Если до темноты не уберешься за пределы Гории, пожалеешь.

– Вы звали всех, в ком есть искра Дара!

– Кроме паршивых овец, – донеслось уже из-за тумана, который полностью скрыл от Калибы верхнюю ступень.

* * *

Борс бежал, подошвы сапог шлепали по лужам, и Тихий уже не различал: слышит он только свои шаги или маги не растерялись и уже несутся за ним след в след. Он оглядывался – и никого не видел, но топот, слишком громкий для одной пары ног, заставлял его оглядываться снова и снова.

Завернув за угол, Борс увидел перед собой деревянную лестницу, ведущую на второй ярус домов и дальше на крыши, возблагодарил Светозарных, которым отродясь не молился, и припустил вверх по ступенькам.

«На крышу, потом на другую улицу, – раскладывал он в голове план действий, – перелезть, махнуть к воротам».

– Хрен поймаете меня, магики! – уже вслух хмыкнул Борс, мягким шагом двинувшись по черепице.

И тут же из ниоткуда получил удар под дых, точно в него врезался сам воздух. Мир вокруг перевернулся, поплыл, и Борс кубарем полетел вниз.

Он не успел толком понять, что произошло, как уже обнаружил себя в соломе. Обрадовался, что так удачно приземлился, начал вставать и столкнулся взглядом с одним из преследовавших его магиков. Небесный приближался, на лице играла ухмылка.

Борс рванулся в сторону, зацепился за что-то ногой, потерял равновесие и снова упал, угодив в лужу. Раздался хохот.

– Ну и напрудил ты со страху! – заметил нависший над Борсом магик, рыжий, что лисица. Медальон – по каким и можно было с ходу признать Небесного – мотался из стороны в сторону и блестел на солнце, завораживая и ослепляя одновременно.

– Да ладно тебе, – откуда-то из-за спины Борса появился второй, темноволосый и не такой приметный, – месяц Талой Воды на дворе, кругом лужи, не обижай человека.

– У нас есть кому его обидеть, – рыжий магик выпрямился. – А я так, шутки шучу.

Борс попытался подняться, но не смог даже пошевелиться – воздух, вдруг ставший неподъемно-тяжелым, прижимал к земле.

Подошел третий, и вблизи Борс узнал в юноше с рассеченной бровью утреннего покупателя, который долго расспрашивал его о тканях, а потом ничего не купил.

«Без медальона ходил, гаденыш, вынюхивал!»

– Для торговца ты слишком быстро бегаешь, – сообщил магик, поигрывая вычурным украшением, таким же, как у них всех, – и слишком мало лжешь.

Борса будто молнией пронзило – эмпат! Он нарвался на эмпата!

– Да, да, – продолжил Небесный, – я знаю, что тебе страшно. Но не переживай так сильно – Мистерис не убивает людей, только гонит прочь тех, кто приходит со злом.

– В шею гонит, – хмыкнул рыжий.

– Я не понимаю, о чем вы! – попытался возмутиться Борс. – У меня есть разрешение гильдии торговцев! А вы напали на меня!

Маги переглянулись, рыжий закатил глаза.

– Знаешь, я, наверное, погорячился, когда сказал, что ты мало лжешь, – эмпат скривился. – Но мы это исправим.

Резкая боль пронзила язык и горло, Борс осознал, что у него во рту все горит, и заскулил от ужаса.

– Передашь своим хозяевам, что Мистерис не любит непрошеных гостей, – донеслось до Тихого сквозь его собственный вой, перешедший в мычание, – единственный звук, который Борс мог издавать с распухшим и обездвиженным, как и он сам, языком. – О, не смотри так жалобно – через пару дней ты снова сможешь говорить и, возможно, даже есть. Главное, не показывайся здесь больше и дружков предупреди. Милость Совета велика, но небезгранична.

* * *

Полуденное солнце – уже весеннее, набирающее силу, – играло в разноцветных стеклах стрельчатых окон, скользило лучами по отполированному камню пола и наполняло зал Совета мягким светом.

Альба проследовала мимо големов, застывших у дверей, бросила взгляд на камин со сложенными башенкой дровами и, решив не разжигать огня, заняла свое место за резным дубовым столом. Она, как всегда, пришла первой и, зная, что остальные вовремя не объявятся – еще ни разу такого не случалось! – принялась разбирать бумаги, которые предусмотрительно захватила с собой.

Марис отвечал за долгосрочные планы и воодушевление народа, Сергос разрывался между штольнями, мастерской и стройками, а большую часть насущных дел Альба взяла на себя, и дел этих становилось все больше. Если в первые годы после Восхода торговать с Небесным княжеством решались только самые ушлые и жадные, то теперь – спустя без малого десять лет – вести дела с Мистерисом стало престижно, и торговцы глотки друг другу готовы были перегрызть за возможность работать с магами. У Альбы голова шла кругом от предложений и просьб, поступавших ежедневно, не говоря уже о бумагах по текущим договоренностям. Мистерис закупал провизию и ткани, материалы, которые не мог добыть в своих горах, а продавал то, чем был богат, – магию. Когда наделенные Даром собрались вместе и показали зубы, выяснилось, что жить с ними в мире гораздо выгоднее, чем жечь костры. Зелья, снадобья, редкие драгоценные камни, которые могли добыть только маги, стали желанными. И, разумеется, их услуги.

Помощь магов была самым дорогим из предложенных Мистерисом товаров. Вопрос об оказании той или иной услуги решался на Совете. Свержением правителей, убийствами и приворотами, конечно, не занимались, хотя прошения поступали с завидной регулярностью, но исцеление, избавление от засухи, защита от Существ – пожалуйста. Разумеется, если Совет сочтет возможным, а у заказчика хватит денег. Альба хотела помогать людям и задаром. Тем, кто нуждался в этом, но не мог себе позволить. Сергос ее поддерживал, но Мариса им убедить не удавалось. Совет должны заботить исключительно дела магов, а людские беды – только за плату и в интересах отмеченных Даром. И все тут. Впрочем, творить добро по велению сердца подданным Мистериса не запрещалось, поэтому Альба не считала, что в этом вопросе на Мариса нужно давить.

Мечта отца Альбы об упорядочивании знаний о Силе и обучении магов тоже воплотилась в жизнь. Мистерис собрал разрозненные источники – единичные письменные и многочисленные устные, – свел знания воедино и задался целью их развить и преумножить. Первый фолиант получил название дневников Вессера, а Альба и отобранные ею люди занялись донесением его смыслов и составлением последующих томов. Теперь она учила подданных Мистериса, как когда-то ее учил отец. Отличался лишь размах.

Население Мистериса быстро выросло до трех с лишним тысяч, и отмеченные Даром, пусть уже и не массово, но продолжали подниматься по Небесной лестнице, а правом покинуть обитель магов через год, не принося клятвы верности, не пользовался никто. Изначальная идея об обучении, обязательном только для детей и подростков, быстро сменилась осознанием необходимости в той или иной мере просвещать и тренировать вообще всех.

Образованных аристократов и грамотных счастливчиков-простолюдинов оказалось в разы меньше, чем тех, кто едва читал и писал или не мог этого делать вовсе, – пробелы в общих знаниях приходилось восполнять.

Магией обладали все, сносно пользовались многие, но лишь единицы задумывались о ее природе и в полной мере понимали ее законы и свою ответственность – без основ искусства обращения с Силой было не обойтись.

Мистерис не мог не беспокоиться и о безопасности – боевые навыки, как магические, так и обычные, его подданным требовались тоже.

Всему этому учили в академии, под которую выстроили отдельное здание неподалеку от Алебастрового замка. Перечень дисциплин с каждым годом расширяли, тем самым стремительно приближаясь к образованию, какое в людских землях могли получить лишь благородные и богачи. Мистерис рос и набирал мощь, безумные в своей дерзости мечты одна за другой обретали плоть, но плоть эта требовала к себе все больше внимания.

– Воробушек, ну зачем ты все время приходишь заранее? – прогремело за спиной, вслед за скрипом двери. – Чтобы мы с Сергосом чувствовали себя неловко?

Марис рухнул в кресло слева от Альбы и расплылся в широкой улыбке. В последнее время он сменил свою вечно отросшую щетину на аккуратную бороду, а волосы стриг куда чаще, чем прежде, отчего приобрел вполне степенный вид. Шутки, правда, остались теми же.

– Прости, – подошедший вслед за ним Сергос легко коснулся губами ее виска и тоже присел за стол. – Заработался в мастерской.

Он возмужал и стал еще более поджарым, что усиливало сходство с князем Деннардом. Чего годы не изменили, так это привычки бриться до скрипа и того, как теплел взгляд серо-голубых глаз, останавливаясь на Альбе.

Они назвали друг друга мужем и женой здесь же, в Черногорье, в наспех сколоченном домике, который Марис еще долго величал первым чертогом Небесного княжества. Марис засвидетельствовал брачные клятвы и связал их руки золотой лентой, потом до утра горланил песни под лютню, а Альба с Сергосом танцевали. И она знала: сердце Сергоса принадлежит ей безраздельно и навсегда. Впрочем, это было взаимно.

Альба спрятала улыбку, предназначенную мужу, и обратилась к Марису.

– Я прихожу ровно в полдень, – напомнила она. – Это не заранее, это вовремя.

Марис демонстративно потер лицо:

– Хоть бы раз подыграла! Будто не воробушек, а старушка сварливая.

– У тебя, мой друг, – Альба откинулась в кресле и расправила юбку платья, – все, кто старше девятнадцати и не заглядывают тебе в рот, сварливые старушки.

– Элирен двадцать! – возмутился Марис. – Ну или что-то около того, – он неопределенно взмахнул рукой. – Так, а чего у нас тут так холодно?

– Да я бы не сказал. – Сергос вопросительно посмотрел на Альбу.

Она пожала плечами. На самом деле Алебастровый замок вполне сносно обогревался горячим воздухом, который поднимался по полостям внутри стен из подвалов, где Сергос предусмотрел печи, в которых не угасал магический огонь. Очаги в комнатах лишь дополняли эту систему.

Марис меж тем двинулся к камину, немного повозился, и в воздухе разнесся смоляной запах горящей сосны. Дрова затрещали, выбросили снопы искр, и во вспыхнувшем пламени заплясала саламандра. Они, как и другие Существа, в свободной форме в Мистерисе сами по себе не появлялись и не задерживались, но призывались легко.

– Холодно тебе – ладно, а духа зачем без нужды тревожить?

– Ну веселее с ними, дружище! Не люблю я пустой огонь.

– Так, ладно, – Сергос прищурился и сжал пальцами переносицу, – давайте к делу. Мне есть что вам рассказать.

– Давайте, – с готовностью поддержала Альба.

Марис делано вздохнул.

– Я думаю, – начал Сергос, когда тот наконец уселся, – есть все основания думать, – поправился он, – что Черногорье – не единственное месторождение мистериума.

С лица Мариса мигом слетела шутовская маска.

– Продолжай, – он подался к Сергосу через стол. – Что заставляет тебя так думать?

Альба порывисто вздохнула. Сергос и прежде делился предположениями о других, не черногорских залежах темной породы, но, если он завел разговор на Совете, значит, уверен.

– Это так очевидно, что я ума не приложу, как не догадался раньше. – Сергос взлохматил волосы. – Почему в Черногорье туманную тропу можно открыть только к подножию и от него?

– Из-за породы, по всей видимости, – пожал плечами Марис. – Скопление Силы искажает пути.

– Вот, – Сергос поднял палец вверх. – А что тогда насчет других мест, где даже наличие якоря не помогает?

С запасом магии, который подарила порода, хождение по гианьим тропам стало обычным делом. Но, чтобы не заплутать на путях, нужны ориентиры: четкая память о местности или магический якорь – особым образом зачарованный самоцвет. Такие камни Сергос инкрустировал в медальоны, а путешествующие маги размещали в людских землях. Правда, были уголки, где якоря не помогали. Неужели?..

– Ты думаешь, и там порода? – пробормотал Марис, озвучивая мысль Альбы.

– Я отправил элементалей по всем известным местам, где существуют проблемы с открытием троп. След мистериума есть везде.

– Ха! Не зря я снова стал видеть сны! Знал, что это добрый знак!

– Погоди! – Альба потерла лоб. – В медальонах и порода и якорь. Рядом. Но я могу открыть тропу к любому.

– Количество. – Сергос сложил руки домиком. – Большое количество мистериума, сосредоточенное в одном месте, искажает пути. А на работу самого якоря близость породы вообще не влияет.

– И где? – Альба покрутила перстень на пальце.

– В фотемских горах, в Штольме, Гардене и Торесе. И еще в Закатном, Великом и Темном морях, вместе взятых. До имперских земель, Островов и дальних морей я пока не дотянулся, но, возможно, и там.

– То есть породы много, – задумчиво протянул Марис, ослабляя ворот расшитого дублета.

– Пока это только догадки. Нужно смотреть, проверять, искать.

– Так надо отправить людей, наверное? – предложила Альба.

– Там не так все просто, – покачал головой Сергос. – То есть проверить след – да, просто. Но если все подтвердится и мы захотим добыть этот мистериум – а, я полагаю, что порода едва ли выходит на поверхность где-то, кроме Черногорья, – незаметно земли княжеств не перекопаешь. Значит, нужно разрешение князей, что весьма проблематично при наших с ними отношениях.

– Плевать я хотел на князей! – вскинулся Марис. Его шея и лицо налились лихорадочным румянцем. – Породы намного больше, чем мы предполагали. В чьих владениях и как глубоко она лежит, при таком раскладе дело десятое – я достану ее откуда угодно. – Он перевел дыхание и добавил уже непривычно тихим голосом: – Я хочу перестать лгать своим же людям.

Повисла пауза, в которой из звуков остался только треск поленьев и три напряженных вздоха.

Самопровозглашенный город-княжество не был верхом фантазии Мариса. К тому моменту как возвели необходимую часть построек и собрались бросать клич, в его шальной голове созрела еще более безрассудная идея – взяв силу породы, поднять Мистерис, а заодно и все Черногорье, в небеса.

Отговорить его от рискованной затеи стоило немалых трудов. Сошлись на том, что для задуманной ими дерзости просто необходимо предупредительное явление всемогущества, а магии в их распоряжении теперь столько, что можно не мелочиться. Марис создал свой лучший морок, мир узрел Восход, и весть о Небесном княжестве понеслась по землям. Но с ложью приходилось жить.

– Дело ведь не в том, много породы или мало, Марис, – нарушил молчание Сергос.

– И никто не обещал, что будет легко, – напомнила Альба.

– А что надо было делать? – Марис сощурился, отчего по-кошачьи желтые глаза потемнели. – Люди шли в Небесное княжество, нужно было встретить их радостной вестью о том, что они попали в балаган?

– Возможно, вообще можно было обойтись без Восхода. Не смотри так на меня, я не отрицаю, что решение общее.

– Альба, – тон Мариса стал назидательным, – Мистерис должен был потрясти мир до самого основания, иначе и начинать не стоило. Князья ведут себя так смиренно прежде всего потому, что боятся открытого конфликта. И во многом из-за Восхода.

– Верно, – кивнул Сергос. – Без Восхода мы бы получили войну. – Он перевел взгляд с Альбы на Мариса и обратно. – А помимо того, что я не особо горю желанием убивать кого-то, так мы еще зависим от торговли и нас слишком мало. Бить самим без разбора или ждать, пока нас просто закидают живым мясом, – так себе выбор.

Спорить с тем, что легенды о могуществе могут защитить не хуже армий, Альба не собиралась: кто рискнет в открытую напасть на тех, чьи пределы возможностей неизвестны, но явно велики, в то время как сами они кажутся недосягаемыми? К тому же от небожителей, которые двигают горы, гораздо проще стерпеть дерзость и не потерять лицо, чем просто от горстки людей, хоть и обладающих Силой.

– Хорошо, – Альба отбросила назад мешающийся локон, – с князьями все понятно. Но Марис переживает о лжи. Мы могли бы не лгать своим. В конце концов, при посвящении все дают клятву хранить тайны Мистериса. Тайной больше, тайной меньше.

– Эта тайна важнее прочих, а ее раскрытие принесет разочарование. – По лицу Мариса прошла кривая ухмылка. – Мистерис, что парит в небе, – это символ. Мы бы даже не собрали людей без него. Кто бы поверил, что мы на самом деле можем обеспечить их безопасность, не яви мы Силу? Покажи мне идиотов.

– А ты вообще уверен, что никто до сих пор ничего не заподозрил?

– Люди не склонны разрушать иллюзии, которые им по душе. – Марис развел руками. – Тебе ли, эмпату, не знать.

Альба знала. Для тех, кто только-только поднялся по Небесной лестнице, Восход был долгожданным чудом, природа которого заботила мало. А уж когда они спустя год приносили клятву и посвящались в тайну мистериума, назревший вопрос «как?» отпадал сам собой.

– Так пусть продолжают верить, – заключил Сергос. – Эта ложь хотя бы не приносит вреда. А то, о чем ты так мечтаешь, – безумие.

Марис выпятил нижнюю губу, будто обиженный ребенок. Из года в год у них повторялся разговор о Восходе, и каждый раз он заканчивался одинаково.

– Ладно, – тяжело вздохнул Марис. – Что ты думаешь делать?

– В ближайшее время проверю следы, которые обнаружил с помощью элементалей. Вон до Тореса хотя бы прогуляюсь. А если все подтвердится – надо думать, как договориться с князьями. Об этом, честно говоря, пора бы подумать при любом развитии событий.

– Мистерис не пойдет на поклон.

– Да кто тебе говорит про поклоны? – скривился Сергос. – Возмущение Совета князей за десять лет всяко поутихло, а знать привыкла к нашим услугам. Да к тому же в Золотом городе на престол взошел молодой Император, у которого неизвестно какие планы в голове. Весьма удачный момент, чтобы наладить отношения: все, кто имеет хоть какой-то разум, понимают, что Старым землям не нужна внутренняя напряженность, а союз выгоден всем.

– То-то я смотрю, как все поутихло, что шпионов в пять раз больше стали посылать.

– Кстати, вчера одна такая опять по лестнице поднялась, – вспомнила Альба. – Мало что Руми вокруг пальца обвела, так еще и Олаф поддался. А у той душа что в саже измазана и намерения на лбу написаны.

Мысль о девице с хищным взглядом неприятно кольнула, отозвалась беспокойством. Альба понимала, что и Руми и Олафа сбила с толку обезоруживающая откровенность шпионки, никто из ее братии прежде таких фокусов не выкидывал. Но эмпаты едва не открыли девке Тихих дорогу в Мистерис, и это при прямом запрете впускать ей подобных!

– Угу, слышал. – Марис почесал бороду. – В Гории Дамис с парнями тоже соглядатая заловили.

– Попытки шпионить неизбежны, – отмахнулся Сергос. – Они и друг к другу их засылают, особо не скрываясь. Это практически жест вежливости.

– Так говорят, что молодой Император – один из нас. – Марис снова навалился на стол. – Не лучше ли нам посмотреть в эту сторону? Подозреваю, что так мы гораздо быстрее получим полный доступ к тому, чего желаем.

– Я не приведу захватчиков в земли моих предков! – возмутился Сергос.

– Ладно, я просто предложил. – Марис откинулся назад и примирительно поднял руки.

– Мы создавали Мистерис, чтобы восстановить справедливость, а ты предлагаешь подумать о союзе с государством, которое только и делает, что воюет и не гнушается рабством!

– Да все, все, я не подумал, не заводись! Сказал, что в голову пришло. Но в любом случае делать первые шаги навстречу князьям – значит проявлять слабость. Устанем потом расхлебывать. Давайте лучше подумаем, как дать народу Мистериса то благо, которым у нас один только Альбин котяра пользуется? Раз породы так много.

– Мы пока не знаем точно. И это опасно, сотни раз же обсуждали!

– Да у тебя что ни предложи – все опасно!

– Так, давайте мы пока отложим эти спорные вопросы и решим то, что можем решить быстро? – оборвала Альба.

Ворох бумаг перед ней не уменьшался, как и перечень дел в голове, а перепалка по поводу долголетия, которого можно достичь с Силой, заключенной в породе, всегда затягивалась даже сильнее, чем обсуждение Восхода и политического будущего Мистериса. Марис требовал, Сергос предостерегал, а Альба все не находила слов признаться, что с недавних пор не один только Тиша не стареет.

– С новыми месторождениями мистериума решили, Сергос разберется, – продолжила она, пользуясь тем, что мужчины притихли. – Надо обсудить еще, как распределить тех, кто вчера поднялся по лестнице: их трое, женщина-повитуха, мужчина-каменщик и паренек, который делать ничего не умеет, но клятву рвался принести еще вчера, потому что «внизу ему сама жизнь противна». Все искренне жаждут приносить Мистерису пользу.

– Ну парням-то занятие найдем, – Сергос отбил ритм пальцами по столу, – а вот с работой для повитухи я даже не знаю, что предложить. Такая у нас это редкость.

– Да за детишками пусть смотрит, недавно вон совсем мелких привели.

– Конечно, Марис, это ведь одно и то же. – Альба хмыкнула.

– Ой, можно подумать, ты в этом сильно разбираешься, – отмахнулся Марис. – Кстати, твоя подопечная опять слезно просила поручить ей поиск детей. Я разрешил, не все ж ей на посылках бегать.

– А она ж, поди, забегалась! – вспыхнула Альба.

«Вот же пигалица! Хочешь как лучше сделать, а ей все неймется. И этот тоже хорош – разрешил он! Добрый чужими руками!»

– Но если ты сильно против… – начал Марис, поймав ее взгляд.

Альба перевела дыхание:

– Ладно, пусть. Только в следующий раз будь любезен меня предупреждать.

– Да вылетело из головы! – Марис хлопнул по лбу. – К тому же я пока разрешил только в свободное от твоих заданий время. Она ж еще одна никогда не ходила, только с другими искателями. Покажет себя, тогда и будем думать.

– Хорошо. – Альба кивнула. – С этим, считай, тоже решили. Давайте по прошениям пройдемся и на сегодня закончим. Мне еще надо вот это разобрать, – она поворошила свитки, все больше мозолившие глаза, – и в академии куча дел.

– Да и мне в мастерскую надо.

– А я, честно говоря, просто хочу уже наконец поесть! – Марис потер руки.

Альба покачала головой, но улыбку скрывать не стала.

– Есть в этом мире вещи поистине неизменные, – ухмыльнулся и Сергос.

Когда мужчины ушли, Альба вернулась к бумагам. Она оглядела кипу, вытянула первый попавшийся свиток из середины и едва удержала его в руках, заметив герб с колосьями и розами на сургуче. В груди заворочалась тревога – из гарденского замка не могли писать просто так.

Вздохнув, она развернула письмо, пробежалась глазами по пергаменту. Некий Гедеон, представившийся личным помощником князя Деннарда, действующим по его воле, сообщал, что великий князь при смерти, и если милорд Сергос желает проститься с отцом, то ему следует незамедлительно прибыть в Гарден.

Альба отложила свиток, потерла виски. Хороших вестей она от этого письма и не ожидала. Надо сказать Сергосу.

Она поднялась, чтобы пойти за ним, но передумала, опустилась обратно в кресло и потянулась через медальон к Лидисс, вспомнив, что та как раз сейчас где-то в Гардене. Вчера Альба лично открывала ей тропу в столицу княжества.

Перед внутренним взором возникла худенькая девушка с волнистыми волосами цвета спелой пшеницы, собранными в низкий хвост, и голубыми глазами, на дне которых вечно плескался страх, который она тщетно пыталась скрыть за напускной надменностью; звонкий голос и слегка, едва-едва заметно, прихрамывающая походка – чем точнее будет образ, тем легче зачарованному элементалю будет донести послание. Медальон потеплел, Альба отпустила мысль.

«Срочно отправляйся в гарденский замок, узнай, что с князем Деннардом. Найди Гедеона».

«Потом можешь заниматься своими делами», – добавила она вслед.

* * *

«Отправляйся в замок срочно!» – фыркнула Лидисс, когда видение-приказ, посланное Альбой, угасло.

Вот прям вынь да положь, Ее Светлость желают срочно. Или как там к ней обращаться? Титулов в Мистерисе нет, но Альба же мнит себя княгиней, не меньше. Сама не пробовала свою благородную задницу поднять и пойти выяснить все, что интересует? Или мы только чужими руками можем? Она едва управилась со вчерашними поручениями, ради которых Альба выдернула ее из Олты, где у Лидисс, между прочим, еще были свои дела, ничуть не менее важные. А тут уже подоспели новые прихоти!

Лидисс обмерла и остановила поток мыслей. Тронула медальон. Холодный.

«Фух, да ушла она давно! Почудится же!» – выдохнула она.

На расстоянии Альба не читает. По крайней мере, если бы читала, то уже как-нибудь бы дала знать. Но Лидисс все равно старалась обрывать такие мысли. Так еще забудешься при ней, а злить Альбу совсем не улыбалось.

В общем-то, Лидисс и не имела ничего против гранд-дамы Мистериса и прекрасно помнила, кто рисковал жизнью и прыгал за ней в озеро, полное ундин. Просто очень раздражало это разделение. Вроде бы как в Мистерисе все носящие медальон равны, но кто-то сидит в высоком замке и командует, а кто-то носится по грязным людским землям и только и делает, что выполняет указания.

Ну да, Трехглавый Совет заботился о подданных. Жители Мистериса не бедствовали, учились, занимались магией и тем трудом, что был им по душе, развлекались – в общем, жили лучше, чем все земные аристократы, вместе взятые. Но все это даровал своей милостью Совет, и властью обладал только он. А Тэй всегда говорил, что власть – это самое главное.

И здесь с ним было сложно не согласиться. Ведь чем бы Лидисс ни занималась, когда зачарованный сильф приносит видение и в ее голове звучит отзвук бархатного голоса, Лидисс должна все бросить и бежать исполнять волю его обладательницы. У Альбы власть, с ней не поспоришь.

Хотя, конечно, если сравнивать с их жизнью до Мистериса, то о большем сироты из Лиха и мечтать не могли.

Кошелек, украденный ими у Мариса, быстро опустел. Помыкавшись какое-то время и совсем оголодав, брат с сестрой решили просить убежища в храме Светозарных. Их приняли, но очень скоро Лидисс уже не понимала, рада она этому или нет. Работать приходилось с самого утра и до первой звезды, храмовый хлеб всегда был черствым, а похлебка жидкой – и мало. Еще и магию приходилось скрывать в два раза тщательнее, чтобы не оказаться на улице. В самые тяжелые дни, засыпая на твердой лежанке и не чувствуя тела от усталости, Лидисс вспоминала своего старого мужа и думала, что при нем жилось даже получше. Нужно было только зажмуриться и потерпеть, зато потом она могла вдоволь поесть, еще и для Тэя еды припрятать.

Лидисс поежилась от воспоминаний. Она и правда так думала: из-за голода сожалела о старом уроде, которого с удовольствием прикончила бы еще парочку раз. Немыслимо.

А потом случился Восход и по всему свету понеслись вести о Мистерисе. Княжество магов звало всех, в ком горит искра Дара, и обещало им защиту. Лидисс и Тэй сбежали из храма и отправились в Мистерис сразу же, как услышали о нем.

Конечно, они и представить не могли, что в Мистерисе правит знакомая им троица. Поняв, кто они, Тэй знатно струхнул и в очередной раз засобирался бежать. Лидисс отказалась, впервые не подчинившись старшему брату. Она не собиралась больше скитаться, голодать, спать на жесткой лежанке и работать за троих. Звали тех, в ком горит искра Дара, обещали защиту – так выполняйте!

И она не ошиблась. Их узнали, но зла никто не держал, более того – оказалось, им даже рады.

С тех пор Тэй и Лидисс ни в чем не знали нужды. Из бродяжек-сирот они превратились в уважаемых жителей нового мира, свободных и сытых; у них появился дом и уверенность в завтрашнем дне. Спустя положенный год они принесли клятву верности, получили медальоны и стали полноправными подданными Мистериса, посвященными в его тайны. Но внизу, в мире старом, оставались десятки таких же отмеченных сирот – иногда при живых и благополучных родителях, – которые сами не могли добраться до Небесной лестницы. Поэтому, получив медальон, Лидисс сразу вызвалась присоединиться к тем, кто разыскивает детей с Даром. Но тут влезла Альба, отчего-то выбравшая ее себе в подопечные, и обязанность мотаться по поручениям Совета стала первоочередной, а все остальное – только если по пути.

Поначалу Тэй тоже подался в искатели, и его в этом благом занятии никто не ограничивал, но через пару лет Мистерис начал усиленно развивать перемещения туманными тропами, и Тэй оказался в числе тех, кто решил заняться якорями для них. Он закладывал новые и поддерживал в порядке уже брошенные. Совет желал, чтобы в каждом городе – от княжеских столиц до самых захудалых деревушек – был магический ориентир, что обеспечило бы возможность быстрого перемещения по людским землям. Система якорей снимала необходимость знать и четко представлять ту местность, в которую маг собирался открыть тропу. Достаточно было лишь обладать особой картой и медальоном Мистериса, чтобы переместиться к любому из якорей. По крайней мере, так учили в академии: дескать, вот собственной силой открыть и удержать тропу почти невозможно, а с запасом породы, что вложен в медальон, – раз плюнуть, если еще и с картой якорей, и того проще. Лично проверить эти знания Лидисс не удавалось – сколько бы она ни пыталась, самостоятельно открывать тропы у нее не выходило. Но не всем же двигать горы. Кто-то делает не такие зрелищные, но оттого не менее важные дела.

Вот к этим-то делам Лидисс и не терпелось вернуться. И чем быстрее она разузнает, что там стряслось в гарденском замке, тем быстрее Альба от нее отстанет.

2. Вечный жнец

Лидисс вышла из таверны и поймала паланкин. Удовольствие проехаться в новомодном средстве передвижения с имперских берегов было не из дешевых, но в сердце гарденской столицы альтернативой могли служить только собственные ноги. В целях поддержания чистоты и благолепного вида улиц, лошадей и, соответственно, повозки в центр не пускали. Исключения делались только для княжеской семьи и высоких гостей.

– В замок! – распорядилась она, сунув одному из носильщиков серебряный.

Дорого, ровно столько же она отдала за ночевку в лучшей гостинице столицы. В половину серебрушки обошелся обед в таверне, которая могла похвастать тем, что однажды в ней потчевали самого великого князя. И судя по вкусу блюд, очень даже возможно, что не врали. А тут несколько сотен шагов до замка. Но идти пешком она все равно не хотела. Веди себя как аристократка и будешь принята как аристократка – эту истину Лидисс усвоила твердо. Когда у нее появилась возможность одеваться в шелка и бархат, совершенно незнакомые люди стали относиться к ней несравнимо благожелательнее, чем к сиротке в обносках.

Да и не любила она таскаться пешком. Хватит, находилась. Можно и в паланкине проехаться да спокойно по сторонам поглазеть. Гарден к этому располагает.

За время своей службы Мистерису Лидисс изрядно попутешествовала по староземельским княжествам, и все они выглядели лучше ее родного бедолаги Лиха. Но Гарден отличался разительнее всех. В любое время дня и ночи его дороги были безопасны, а города и деревни удивляли чистотой и благополучием. Ожидаемо, что его столица аж слепила. Аккуратные мостовые, сплошь каменные дома со слюдяными окнами, по мере приближения к княжескому замку становившимися узорчатыми и разноцветными; многоярусные здания гильдий с красными черепичными крышами и ухоженная растительность, подобранная так, чтобы в любое время года Гарден был ею полон – все это привлекало взгляд и требовало к себе внимания.

Возможно, поэтому самой запоминающейся чертой столицы Золотого княжества была степенность. Здесь никто будто бы никуда не торопился, хотя назвать город праздным язык не поворачивался. Он трудился и двигался, но без спешки, спокойно и величественно, как бескрайние гарденские поля пшеницы под ветром.

Княжеский замок расположился среди холмов в дальней части города. Лидисс никогда раньше не видела его вблизи, но слышала множество рассказов о крепостной стене, сплошь увитой неувядающими плетущимися розами.

Но это оказалось байками – стена и возвышающийся за ней замок, конечно, выглядели впечатляюще, но растительность была самой обычной и цвести раньше времени не собиралась.

«Вот тебе и Цветущий Замок», – посетовала Лидисс.

Зато не пришлось долго торчать под воротами. Едва она выбралась из паланкина и двинулась по мосту, навстречу сразу же вышли трое мужчин. Двое из них выглядели обычными бесцветными стражниками и особого внимания не стоили. А вот третий как-то выбивался из компании – статный, темноглазый, густые черные усы щегольски подкручены. Шаг легкий, не солдатский. Одет не так чтобы сильно вычурно, но Лидисс нашла за что зацепиться взглядом – расшитые дублеты и плащи с драгоценными пряжками простые стражники не носят даже в Гардене.

– За мной Мистерис, – официально сообщила она, чтобы сразу обозначить свой статус.

– Я почему-то именно так сразу и подумал, – ухмыльнулся нестражник, оглядев ее с головы до ног.

Взгляд непростой, глаза лукавые. На мгновение Лидисс даже показалось, что мужчина наделен Даром. Но, приглядевшись, она поняла, что ошиблась. Человек. Просто человек.

– Что привело прекрасную даму в Цветущий Замок?

– Мне нужен некий Гедеон, – не стала терять времени Лидисс. – У меня особое поручение от Совета Мистериса.

Мужчина плутовато прищурился.

– Какое дивное совпадение, – протянул он и, откинув ото лба прядь смоляных волос, заявил: – Я тот, кто вам нужен. Гедеон, личный помощник князя Деннарда и его доверенное лицо. Как я могу к вам обращаться, миледи?

И вправду удача. Есть все шансы быстро разделаться с поручением Альбы и спокойно вернуться к своим делам.

– Лидисс, доверенное лицо Совета Мистериса, – в тон мужчине ответила она. – Где мы можем поговорить?

– Где пожелает прекрасная дама, – медом растекся Гедеон.

Пытается ее обольстить? Лидисс не скривилась только из вежливости. Она знала, какое впечатление производит на мужчин, знала, что хороша собой: в Мистерисе хватало зеркал, чтобы это разглядеть, как и тех, кто мог подтвердить, что от забитой бродяжки давно не осталось и следа. Но ужимки, одинаковые для всех фатов, нагоняли на нее тоску.

– Но я, в свою очередь, предлагаю пройти в замок, – продолжил он. – Ждал я, признаться честно, не вас, но расстройства по этому поводу я почему-то не чувствую.

– Это временно, – криво ухмыльнулась Лидисс.

Гедеон рассмеялся.

– Думаю, мы найдем общий язык. – Он протянул руку, приглашая Лидисс следовать за ним.

Обходительный жест она не приняла, не девица на балу.

– Давайте не терять времени, Гедеон. Очень много дел.

– Прошу за мной.

– Дождитесь меня, – попросила Лидисс носильщиков и двинулась за Гедеоном.

Вечноцветущий внутренний двор тоже оказался выдумкой, хотя Марис всегда говорил, что сады Мистериса лишь подражают гарденскому. Сам замок – огромный, белокаменный, со множеством островерхих башенок и стрельчатыми окнами, в которых разноцветная слюда складывалась в причудливые картины, – ничуть не уступал Алебастровому и заставлял затаить дыхание. Мощеные аллеи со скульптурами тоже вызывали восхищение, но растительность была самой обыкновенной – только ели да еще какие-то хвойные кустарники стояли зелеными, все остальное, как и везде, ждало весны.

Обнаружив, что стражники остались позади и людей рядом нет, Лидисс поспешила перейти к главному.

– Что с князем Деннардом?

– Великий князь умирает, – пожал плечами Гедеон. – Я же написал об этом. Или Совет дает своим доверенным лицам особые поручения, не сообщая подробностей?

– Что с ним случилось? – Лидисс проигнорировала шпильку, хоть это и стоило ей изрядного труда.

– Старость. – Гедеон улыбнулся, но глаза его сделались печальными. – С князем случилась старость. Пока княгиня Магда была жива, он держался молодцом, а только ушла – сразу начал сдавать. В нем жизни осталось от силы дня на три. Князь попросил меня сообщить его сыну, думал, тот явится с ним проститься. Но у Сергоса, очевидно, есть дела поважнее, раз передо мной сейчас вы. Он не может оставить Совет? Или жену?

«Какая осведомленность!» – подумалось Лидисс. А Марис все тешится идеей о неразглашении личностей членов Совета. Хотя, скорей всего, это просто предположения, которые случайно попадают в цель, знать наверняка людям просто неоткуда – все подданные Мистериса дают клятву, а Сергос вроде как с отцом в разладе. В любом случае от нее подтверждения своих догадок Гедеон не услышит.

– Или, может быть, он нездоров? – продолжил допытываться Гедеон, воспользовавшись ее молчанием.

– Я могу увидеть великого князя? – спросила Лидисс.

Отвечать на вопросы этого проныры она не собиралась. Нужно убедиться в немощи князя собственными глазами и доложить Альбе. Дальше уже не ее забота.

– Можете. – Гедеон одарил Лидисс внимательным взглядом. – Но не сейчас, чуть позже. Князь Деннард плохо спал ночью, его мучили боли. Под утро лекари дали ему макового молока, и теперь он спит. Слуги доложат, когда великий князь проснется. А пока позвольте мне скрасить ваше ожидание беседой и бокалом знаменитого гарденского вина.

– Благодарю, я не хочу вина.

– Зря. Это вино из старых запасов, еще старик Джарвис делал. Такого больше не будет. Рецепт, конечно, остался, но золотые руки ушли в могилу. Я бы на вашем месте не отказывался.

– Я же сказала, я не хочу.

Глаза Гедеона сузились, он понимающе улыбнулся:

– Боитесь, что я вас отравлю? Неужели я так похож на идиота?

Медальон потеплел. Альба требовала вестей.

Лидисс сосредоточилась, сплетая образ-послание. Многословные ей обычно не удавались и расползались, словно дрянная ткань, поэтому она ограничилась предельно коротким: «Князь при смерти».

«Сергос скоро будет», – отозвалась Альба, и медальон снова стал холодным.

– Лидисс? – донесся до нее голос Гедеона. – Вы в порядке?

– Что? С чего вы взяли, что нет? – быстро подобралась она.

– Вы перестали меня слушать, вот я и спросил. Так вцепились в украшение, вы держите через него связь?

«Надо же, какой наблюдательный!» – Лидисс поспешно спрятала медальон за пазуху.

– Если к вину будет прилагаться место у камина, то я, пожалуй, и соглашусь, – перевела она тему.

– О, разумеется! Вас убедили мои доводы о том, что травить вас мне не с руки?

– Я просто захотела вина. И да, на идиота вы не похожи.

* * *

Гарден изменился.

Плетущиеся розы все так же змеились по стенам, но раскрывшихся бутонов почти не было видно, а листья частично пожелтели. Местами в некогда густом живом покрове виднелись проплешины, охранные заклятия едва теплились.

Изменения удручали, множа невеселые мысли, а ожидание у ворот затягивалось и начинало раздражать.

– Эй, долго мне тут стоять? – не выдержал Сергос.

И чего он не открыл себе тропу сразу внутрь замка? В конце концов, он вполне имел на это…

«Не имел, – одернул он себя. – Никаких прав на Гарден у тебя уже давно нет».

Ворота наконец приоткрылись. Навстречу Сергосу вышли двое стражников. Он удивился тому, что их лица ему незнакомы, а потом вспомнил, что и не должны. Сколько их сменилось за эти годы?

– Милорд Гедеон велели проводить к нему, – вместо приветствия выпалил стражник помоложе, совсем еще юнец на фоне второго, весьма бывалого на вид.

Вот почему так долго. Докладывали.

– Меня, пожалуй, можно сразу к великому князю Деннарду.

Взгляд возмужалого стражника, обращенный к Сергосу, сделался более пристальным, кустистые брови на мгновение вскинулись. Не иначе как приметил известное сходство.

– Милорд Гедеон велели проводить к нему, – меж тем с нажимом повторил паренек.

Мужчина встряхнулся, будто прогоняя морок, и закивал в поддержку.

– Хорошо, – не стал препираться Сергос.

Внутренний двор замка он тоже не узнал. Цветов не было, даже вечнозеленые кустарники стояли какие-то пожухлые. И светлячков не наблюдалось, хотя уже вечерело и наступало их любимое время. Не только великий князь угасал. Что-то определенно случилось и с гарденским Сердцем. Неужели магия рассеялась?

– Что с растениями? – спросил Сергос.

– А что с ними?

– Ну, они не цветут, вянут. И розы на стенах болеют. Давно это началось?

Стражник посмотрел на него как на душевнобольного.

– Зима так-то едва кончилась, милорд.

– И что с того? Это же Цветущий Замок!

– А-а-а, – протянул второй стражник, изучающий взгляд которого Сергос все продолжал ловить на себе. – Так лет десять уже не цветет здесь зимой ничего. Все как везде стало. Милорд про то, что когда-то замок даже посреди зимы был в цвету, – пояснил он для своего менее сообразительного сослуживца.

– Так это когда было-то! Когда в роще за садом еще колдовской источник бил!

– А что стало с источником? – напрягся Сергос.

– Так засыпали ж! И рощу вырубили.

Сергос замер на месте:

– Зачем?

Молодой стражник пожал плечами, а старший пояснил:

– Великий князь приказал. Чтоб не было в Гардене колдовской этой лабуды. Жалко, конечно, красиво оно было, когда цвело все круглый год, – добавил он, будто извиняясь. – Да только князю оно виднее будет!

«Он уничтожил Сердце!» – закипел Сергос, живо вспомнив, как пустил камни, которые собирал с самого детства, на то, чтобы напитать источник магии гарденского замка на годы вперед. Все это было зря.

Отец растоптал творение собственных предков, лишил замок незримой защиты, и все это от злости на Сергоса за то, что он не наделал детишек со штольмской княжной. Немыслимо.

Стало больно, не меньше, чем тогда, когда он узнал о смерти матери из сплетен.

Когда спустя некоторое время после Восхода, решив, что время смололо обиды, Сергос явился в Гарден, его встретили с распростертыми объятиями. Мать плакала и возносила хвалы Светозарным, отец даже не пустился читать нотации и просто светился счастьем, по обыкновению приказав Джарвису готовить бал. Но все изменилось после того, как Сергос сказал, что остаться не может.

Князь Деннард кричал, что у них с княгиней Магдой больше нет сына и он был бы несказанно счастлив, если бы никогда и не было. Матушка рыдала уже не от радости. Сергос тогда ушел. Еще через год он несколько раз писал в Гарден, но его гонцов ни князь, ни княгиня не принимали. А потом матушка умерла после продолжительной болезни, а Сергос узнал об этом из слухов, долетевших до Мистериса. Многие аристократы в то время уже обращались к магам за исцелением безнадежных хворей, а князь Деннард позволил жене умереть, лишь бы не просить помощи у сына.

Соскользнув в горькие мысли, Сергос подошел к входу в замок, позабыв даже, что идет не один. Стражники торопливо удалились, откланявшись в ответ на кивок высокого темноволосого мужчины, что стоял на том же месте на ступенях, где и отец, когда Сергос с Марисом и Альбой вернулись в Гарден. Ну, может, почти на том же, не суть. Картинка в воспоминаниях всплывала именно та.

– Поразительное сходство, – отметил мужчина, оглядев Сергоса. – Я уж было подумал, что вы не придете, – в его словах сквозили насмешливые нотки.

– Вы ошиблись, – спокойно ответил Сергос, поравнявшись с ним. – Вы, я так понимаю, Гедеон, верно?

– Верно, – кивнул он. – Гедеон, личный помощник великого князя Деннарда. Приветствую в Гардене.

Это прозвучало слишком уж по-хозяйски.

– Стены в плохом состоянии, – не удержался Сергос. – Стоило бы обратиться с просьбой к Мистерису, мы бы поправили.

Гедеон расплылся в улыбке:

– Знаете, Сергос, все эти годы, что я служил великому князю – до того, как он рассказал мне, где вы находитесь, – я считал вас полным идиотом. Родиться с золотой ложкой во рту, единственным сыном князя гарденского, и променять столь привилегированное положение на женщину… – Гедеон поморщился. – Это не укладывалось у меня в голове. И даже когда князь поведал мне, я все равно не проникся. В Мистерисе же правит Совет, верно? Не вы?

– Гедеон, я пришел сюда, чтобы увидеть отца, а вовсе не для того, чтобы поговорить о политическом устройстве Мистериса.

Гедеон вскинул брови:

– Что до стен, так с некоторых пор князь Деннард не очень расположен ко всяким магическим штукам, а Гарден в состоянии обеспечить свою безопасность и без них. Но я понимаю ваше беспокойство…

– И уж точно я пришел сюда не за пониманием, – одернул его Сергос. – Проводите меня к князю.

А еще лучше – не утруждайте себя, доверьте это Джарвису.

– О, вы не знаете? – На лице Гедеона отразилась нарочитая печаль. – Джарвис давно отправился к Великому Очагу, почти сразу после княгини Магды. Надеюсь, хоть об этом вам известно? Кажется, вас не было на похоронах вашей матушки.

– Мне известно, – коротко процедил Сергос.

О старике Джарвисе он будет скорбеть после, не на глазах у этого выскочки. А о матери – так тем более.

– Я прошу меня простить, – вдруг переменился Гедеон. – Пожалуй, я веду себя грубо. Но я бы хотел все прояснить. Князь Деннард очень дорог мне, почти как отец. И все эти годы подле него я видел, как он страдает из-за вашего разлада. И я был зол на вас за это, а потому…

– Гедеон, вы позвали меня, сообщив, что мой отец при смерти. – Голос предательски дрогнул, но Сергос не обратил на это внимания. – Я пришел, чтобы увидеть его, ни для чего более. Мне нет дела ни до ваших чувств, ни до вашего мнения, и мне совсем не до светских бесед и пикировок. Проводите меня к князю Деннарду.

У Гедеона едва заметно дернулась щека:

– Князь отдыхает. Лекари дали ему макового молока – он плохо спал ночью. Пройдемте пока в библиотеку. Боюсь, ваша прекрасная посланница уже успела там заскучать в одиночестве.

– Я хочу видеть отца сейчас же, – потребовал Сергос, теряя остатки терпения.

Он все меньше понимал, что заставляет его соблюдать условности и вести вежливые беседы, вместо того чтобы просто отшвырнуть в сторону этого невесть что возомнившего о себе паяца.

Гедеон наконец почувствовал его настрой.

– Пожалуй, вы правы – не стоит терять времени, – кивнул княжеский помощник. – Пойдемте.

* * *

Гедеон научился держать лицо немногим позже, чем говорить, и всегда делал это играючи. Но сейчас стоило немалых усилий скрыть волнение, охватившее его при виде княжеского сына. Пригодилась вся выучка штольмских Тихих.

Нужно было срочно пересматривать планы. Отправляя письмо в Мистерис, Гедеон не ожидал, что ему ответят. Рассказ Деннарда о нынешнем положении сына больше походил на предсмертный бред, чем на откровение. Но Тихие учили, что любую полученную информацию необходимо исследовать и проверять, а Гедеон не зря звался лучшим учеником магистра Ройса.

Ни писем из Мистериса, ни дневниковых записей, ни каких-либо других доказательств найти не удалось. Князь после того разговора впал в беспамятство, и Гедеон подозревал, а лекари подтверждали, что даже до месяца Первых Трав Деннард недотянет. Совпадение было слишком удачным, чтобы им не воспользоваться. Гедеон послал весть в Небесное княжество. И вот тебе на – старик не бредил, и его блудный наследничек действительно обитал в Мистерисе, что само по себе, конечно, не удивляло, учитывая его магические способности. Но так он ведь был там не рядовым жителем! Сергос всячески игнорировал вопросы и намеки о Совете, чем только подтверждал, что сведения Гедеона о его статусе верны. Да и реакция этой красотки, Лидисс, на появление Сергоса говорила сама за себя: когда они с княжеским сыном проходили мимо библиотеки, Лидисс выскочила на голос, чудом не расплескав вино, и поприветствовала Сергоса поклоном, за что получила недовольный взгляд и сдержанный кивок. А раз с Сергосом все ясно, то несложно предположить, кто остальные члены Совета. Даром, что ли, их трое?

Десять лет весь мир гадал, кто правит Небесным княжеством, а к Гедеону эта информация прямо-таки сама прыгнула в руки. Жаль, магистр Ройс не дожил. Проклятая старость уничтожила и его.

Ничто не вызывало у Гедеона такого отвращения и страха, как старость. Не смерть, нет. Старость. Та, что делала искусных воинов слабыми и хилыми, а красивых женщин превращала в ветхих старух. Та, от которой нельзя защититься ни мечом, ни хитростью. Ты можешь победить всех и вся, обмануть кого угодно, выжить там, где никто не способен, – а потом придет она и все равно отведет тебя к последнему пределу.

Так случилось со всеми, кого Гедеон когда-либо любил. Он был очень поздним ребенком. Дряхлая немощь сначала лишила его матери, а через пару лет и отца. Гедеону повезло, он не остался на улице, судьба послала ему встречу с главным княжьим шпионом, и магистр Ройс взял его к себе в ученики. Орден Тихих стал Гедеону новым домом, а магистр почти что отцом.

В последний свой год Ройс полностью ослеп, частично оглох и почти перестал соображать. Естественно, управлять Тихими он уже не мог, орден избрал себе нового главу. И, конечно, им стал не Гедеон, хотя магистр Ройс готовил к этому посту именно его. Вместо должности главного штольмского шпиона Гедеон так и остался в помощниках при Ройсе, теперь ставшем немощным и полубезумным. Бросить его Гедеон не мог – не позволяла совесть, да и новый глава Ордена не горел желанием давать Гедеону какие-либо важные задания. Бывших фаворитов никто не любит. Когда Ройс наконец умер, Гедеон вздохнул с облегчением, но ненадолго. Тихие решили, что при штольмском дворе Гедеону не место, и отправили его в Гарден с заданием приблизиться к Деннарду. Так Гедеон снова оказался помощником при старике.

Задание было полнейшей нелепицей, фактически ссылкой. За те семь лет, что Гедеон провел подле Деннарда, в Гардене не произошло ничего хоть сколько-нибудь значимого. Ни интриги, ни заговора, ни захудалого скандала. Ничего. Гедеон гнил здесь.

Но теперь все изменится. У него будет – даже уже есть – информация, которую можно преподнести самому князю штольмскому. А Орден пусть кусает локти, что сослал его сюда.

Главное теперь – подольше задержать магика в Гардене и выудить побольше информации. Гедеон жалел, что с ходу выбрал насмешливый и такой провоцирующий тон – выбить эмоцию получилось, но совсем не ту, которая планировалась. Деннардов сынок оказался жестче, чем Гедеон ожидал, и не вовлекался в игру на чувстве вины.

Но не ошибается лишь мертвый, а Гедеон вполне может исправить ситуацию. Сейчас Сергос увидит папашу, растрогается и, глядишь, разговорится. Потом приедет Кинар, воссоединение семьи, похороны – у Гедеона море времени, чтоб подобрать к Небесному ключик.

* * *

В покоях пахло старостью и болезнью. Князь Деннард возлежал среди множества подушек и на фоне своего огромного ложа казался очень маленьким.

– Подагра, мигрени, сахарная болезнь, – шепотом перечислял недуги гарденского владыки Гедеон.

Сергос вгляделся в сероватое, изрытое морщинами лицо, когда-то так похожее на его собственное, зацепился взглядом за свесившуюся за край руку – высохшую, почти синюю от вылезших вен. А миг спустя понял, что отец мертв. Тело на княжеском ложе пустовало. Душа ушла.

Где-то за спиной охнула Лидисс, увязавшаяся за ними от библиотеки. Сергос почувствовал холод в кончиках пальцев и сжал кулаки.

Холод в жарко натопленной комнате – смерть он всегда ощущал именно так.

Почуяв неладное, Гедеон бросился к князю. Проверил пульс, тихо выругался, потом заорал:

– Лекаря! Где, йодас вас возьми, лекарь?!

– Я здесь, милорд, – на зов Гедеона в покои вбежал пухлый седой человек. – Что… – Он изменился в лице, взглянув на ложе, и почти прыжком оказался возле Деннарда.

Сергос отстраненно наблюдал за тем, как лекарь хлопотал над отцом. Поздно. Уже ничего не сделаешь. Марис бы, пожалуй, еще мог, только вот куда возвращать душу, если ее вместилище почти разрушено? Да и надо ли?

– Я только на мгновение отошел, – бормотал лекарь. – Князь был жив, я проверял!

– Сергос, – Лидисс прижала руки к груди, – может, нам…

– Поздно, – отмахнулся Сергос, – сама не видишь?

Лидисс послушно затихла.

Сергос больше не узнавал отца. Он смотрел на тело и понимал, что когда-то оно принадлежало князю Деннарду. Но, глядя на него, Сергос больше не чувствовал ничего того, что некогда чувствовал к живому отцу, – ни любви, что все же была, ни обиды, что так и не отпустила и каждый раз вспыхивала с новой силой. Ничего. Альба испытывала подобное, когда они нашли останки Вессера, она сама так сказала. Теперь Сергос до конца осознал, что она имела в виду.

Князь Деннард ступил за последний предел. В этот момент Сергосу хотелось верить, что за ним существуют чертоги Светозарных и что отец заслужил место у их очага и новую встречу с матушкой. По крайней мере, князь Деннард всегда в это верил, значит, так тому и быть. А Сергосу здесь больше делать нечего. Он развернулся и, дав Лидисс знак идти следом, вышел из комнаты.

– Сергос, я понимаю вашу боль. – Гедеон нагнал их уже в коридоре. – Князь Деннард очень много значил и для меня, и я…

– Прощайте, Гедеон, – перебил его Сергос.

Гедеон опешил:

– В каком смысле? Вы что же, не попрощаетесь с отцом? Наследник, милорд Кинар, должен вернуться сегодня, я пошлю весть Совету князей, и мы назначим…

– Я уже попрощался с отцом, Гедеон. Спасибо за беспокойство. Ты со мной? – спросил Сергос уже Лидисс.

– Мне бы в Олту, у меня там дела.

– Хорошо, – кивнул Сергос.

* * *

Не успел он опомниться, как маги растворились в тумане, по мановению руки Сергоса собравшемся прямо в коридоре замка.

– Твою ж мать! – Гедеон выругался в голос и со злостью топнул ногой.

Такая игра псу под хвост! Нашел старик время умереть, подождать не мог. И этот хорош, сыночек! А похоронить папашу, а поскорбеть, а расспросить о его последних днях? К матери в склеп сходить, в конце концов!

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Главная информация есть – беглый Деннардов наследник действительно жив-здоров и не последний человек у магиков. Почти наверняка он один из Троих. Почти наверняка двое других – его приближенные. Люди, обычные люди. Ну, со способностями, подумаешь. Таинственный Трехглавый Совет – это беглый князек, его шут и баба.

Гедеон рассмеялся сам себе, но после призадумался. С чем идти к князю Рихару? С пустыми словами, взятыми из предсмертного старческого бреда, да с собственными наблюдениями и догадками? Гедеон в своем чутье не сомневался, но что князю до его чутья? Ни тебе писем, ни свидетелей. Одни слова неугодного шпиона. Да князь просто решит, что Гедеон все это выдумал!

Нужно больше сведений, нужны доказательства. К князю соваться можно только с полным раскладом. Иначе ему не поверят, а потом кто-то другой раскроет тайны Небесного княжества и поднесет их князю.

– Милорд! – Сорис, управитель, подбежал к Гедеону. – Милорд Гедеон! Что прикажете делать? Сообщать княжескому Совету или ждать милорда Кинара?

– Сорис, ну ты же лучше меня знаешь, что положено делать – так делай!

– Да, милорд, – поспешно поклонился управитель.

Этот нравился Гедеону гораздо больше Джарвиса. Кланялся ниже, а лицо держал попроще. Впрочем, значения это уже не имело. Деннард, домоправители, Гарден – все это уже в прошлом.

Появился шанс круто поменять свою жизнь, и упускать его нельзя.

Гедеон не прощался, не предупреждал и никому не передавал дел. Сами разберутся. Он собрался, взял золота, сколько посчитал нужным, и приказал седлать самого быстрого скакуна.

В Олту! Перехватить там эту разодетую магичку и выведать у нее все, что только возможно!

* * *

Сергос вернулся в Мистерис глубокой ночью. Может, из-за того, что ему пришлось открывать тропу на два направления, но, скорее, из-за общей разбитости, сделать туманный коридор коротким в этот раз не удалось, и обратный путь вышел неблизким. Если, конечно, считать долгой магическую дорогу в четверть дня там, где обычная с лучшими лошадьми и без отдыха заняла бы с полмесяца.

Гианьи тропы, конечно, были дивной находкой. Они, по всей видимости, существовали со времен Темноты, и духи свободно ходили по ним, людям же требовалась колоссальная энергия, чтобы просто открыть дорогу, не говоря уж о том, чего стоило ее держать. Без мистериума о безопасном перемещении по этим тонким путям оставалось бы только мечтать. Может, кто-то и ступал на них самостоятельно, ведь достаточно лишь пожелать, представить место и влить Силы – но едва ли сходил с них обратно в мир, а не в марево последнего предела. Пару раз в собранных Мистерисом сведениях попадались упоминания о магах, которые просто исчезали средь бела дня и никогда больше не возвращались. Сергос подозревал, что эти несчастные вполне могли случайно открыть тропу и сгинуть на ней.

Помимо прочего, именно тропы сделали возможным поддержание иллюзии Восхода. До наглости простая, но оттого не менее эффективная придумка работала безотказно: Марисов морок скрывал все Черногорье от посторонних глаз, то представляя его пустошью с огромным провалом, то заволакивая непроглядным туманом, а ступени, уходящие в облака, настойчиво указывали единственный путь в Мистерис. Дальше осталось только связать туманным коридором верхнюю площадку лестницы с подножием Черногорья, чтобы дорога в княжество магов пролегала через небеса.

По правилам, им же установленным, Сергос должен был открыть себе тропу на лестницу и там дожидаться, пока Хранитель ступеней пропустит его дальше, но сегодня отбросил принципы и проложил тонкий путь сразу в земли Мистериса, к сторожке Керро.

Хранитель ступеней нес службу днем и ночью, кажется, почти не спал, и покидал сторожку только для того, чтобы проконтролировать доставку грузов, сопровождая големов через тропу на лестницу и обратно. О сменщике он при этом не желал даже слышать.

Вот и сейчас Керро вышел навстречу, едва вокруг Сергоса развеялся туман тропы.

– Сергос, – кивнул Хранитель ступеней.

Выходец с Островов, он имел все особенности заморского народа: могучее телосложение, темную, с золотым отливом кожу, темные волосы, которые отращивал до самых плеч, и бледно-зеленые глаза.

– Доброй ночи, Керро! Не беспокойся, я сам справлюсь с подъемником.

– Да негоже, Сергос! Я здесь тогда зачем?

– Негоже ночами шастать и приличным людям спать мешать, – отмахнулся Сергос.

– Ну, как знаешь, – сдался Керро.

Сергос вошел в клеть подъемника и бросил дремлющему у лебедки голему заклятие-приказ. Золотые глаза сверкнули в полумраке, механизм заскрипел и начал движение.

Он долго вглядывался в огоньки спящего Мистериса, на которые открывался завораживающий вид с подвесной дороги, и только когда подъемник остановился, поднял взгляд на замок.

Белый камень, стрельчатые окна с разноцветными мозаиками, мостики, террасы, башенки и внутренний двор, переходящий в сад, – зря Сергос спорил с Марисом, когда тот подметил, что архитектура Алебастрового замка заметно вдохновлена Гарденом. В Цветущем Замке не было разве что купольных крыш – там строили без магии, а потому настолько сложных конструкций избегали. А в остальном, конечно, Сергос, хоть бессознательно и не точь-в-точь, но воспроизвел место, в котором вырос.

Впрочем, до полного его завершения было еще далеко. Пятнадцать лет назад Марис продал сапфиры имперцу из Золотой свиты и на вырученные деньги притащил с Островов два корабля людей, ни слова не понимающих на всеобщем, но готовых работать и день и ночь, и с тех пор строительство Мистериса не прекращалось.

Лес и руды брали здесь же – Черногорье богато не одним лишь мистериумом, – камень добывали в Загорных пустошах, а слюду доставляли морем с тех же Островов. Сначала возвели внутреннюю часть Алебастрового замка, небольшую, еще не столь вычурную, но надежно защищавшую главную сокровищницу Трехглавого Совета – пещеру с темной породой. Они взялись разделить ее благо со многими, но тем самым приняли и огромную ответственность за все, что будет сделано с помощью этой силы, а потому прежде всего должны были думать о ее сохранности. Следующим этапом были первые городские постройки в долине и подъемники. Потом Сергосу удалось довести до ума големов, да и присутствие строителей-людей стало излишним, и островитян отправили восвояси. Марис оказался прав – никто так и не придал значения возне в горах, позднее обернувшейся Восходом.

Марис, легок на помине, прохаживался у фонтана.

– А ты-то чего не спишь? – Сергос пожал другу руку.

– В тишине хочу побыть. Слушай, ну это же невозможно, – жалобно вздохнул Марис, – она все время болтает. День, вечер, ночь… Когда я работаю, когда ем, когда сплю. Если я не рядом, то через медальон находит! Как ты это терпишь?

После баллады о Темноте это была вторая история, которая заставляла Сергоса страдальчески морщиться, – сначала Марис закрутил любовь с, пожалуй, самой восторженной девицей во всем Мистерисе, теперь изо дня в день брюзжал о том, что Элирен не дает ему покоя.

– Если я скажу, что у меня лучше вкус на женщин, чем у тебя, а потому мне такие проблемы незнакомы, ты сильно обидишься? – интонация вышла менее добродушной, чем Сергос желал.

– А если я скажу, что вкус тут ни при чем и тебе просто повезло?

– Соглашусь, – пожал плечами Сергос. – Всегда считал, что мне повезло с Альбой.

– Друг называется. Никакого сочувствия, – пробурчал Марис. – Как там князь Деннард? Альба сказала…

– Князь Деннард сегодня отошел к последнему пределу.

– О! – Марис нахмурился. – Мне жаль.

Сергос кивнул.

– Правда жаль, – продолжил Марис, прочистив горло. – Даже при том, что он меня терпеть не мог, с ним было всегда приятно поболтать. А ты тогда почему так быстро вернулся?

Сергос скользнул рассеянным взглядом по белым стенам за спиной Мариса, поднял глаза в темное небо. Над недостроенной башней восточного крыла пролетела падающая звезда.

– Что мне там делать? Великого князя похоронят и без моего участия. А душа уходит быстро, сам знаешь.

– Традиции.

– Чтобы следовать традициям, я должен сейчас в Гардене принимать соболезнования и подгонять княжескую корону под свой лоб. – Он почти явственно почувствовал, как голову сдавило драгоценным обручем, и потер виски.

– Это сожаление?

– Это – беседа о важности традиций. – Сергос опустился на бортик фонтана и всплеснул воду рукой.

– Вы успели поговорить? – Марис присел рядом.

– Нет. Я не успел. Он уже был… Знаешь, я едва его узнал.

– Мертвые никогда не похожи на себя живых.

– Знаю. Но в последнюю нашу встречу он выглядел еще полным сил. А тут – дряхлый старик.

– А ему не помогли одряхлеть? У вас, аристократов, такое на каждом шагу. Что старик Джарвис говорит? Ты его видел?

– Джарвис тоже. Давно. Вскорости после матушки.

Марис шумно вздохнул и наклонился вперед, упершись локтями в колени.

– Небось сейчас делает вино для самих Светозарных.

– Наверное. – Сергос попытался улыбнуться, но, по ощущениям, вышла только ухмылка уголком рта. – Что до отца, кому его смерть нужна? Кинару?

– Твой дядька так-то не юнец. Мог побояться недотянуть до естественной передачи власти.

– Нет, не мог. Не Кинар, а больше некому. Просто время великого князя Деннарда пришло.

– Выпить хочешь?

– Нет. Спать хочу, – Сергос поднялся. – Пойду.

* * *

Сергос ожидал, что Альба уже отдыхает, но она встретила его на пороге покоев.

– Ты чего не спишь?

– Я спала. – Она зевнула и встряхнулась, сбрасывая дремоту. – Потом почувствовала, что ты идешь.

Ее зрачки стали маленькими и колючими. Спустя пару мгновений она опустила глаза и с прерывистым вздохом обняла Сергоса, прижавшись всем телом.

– Я потом тебе все расскажу, ладно? – Он уткнулся носом в ее макушку.

Гвоздика, жасмин, ваниль и мускус. Дальше Сергос не разбирал, хотя Альба утверждала, что ее духи состоят из какого-то безумного набора ингредиентов.

– Ложись. – Он поцеловал ее и мягко отстранил. – Я только искупаюсь и приду.

Альба погладила его по плечу и кивнула.

Когда Сергос вернулся, она уже спала, по своему обыкновению свернувшись клубочком и подтянув одеяло к самому носу. На половине Сергоса, нагло развалившись во всю свою кошачью тушку, возлежал Тиша.

– Так, золотко, – шепотом возмутился Сергос, – это мое место.

Он взял кота на руки. Рыжее чудовище, благодаря любви и магии своей хозяйки ставшее по кошачьим меркам почти бессмертным, весило с трехлетнего ребенка, не меньше.

– Ты спишь здесь, – Сергос опустил любимца жены в кресло у камина.

Тиша недовольно фыркнул, отряхнулся, бросил на Сергоса полный укоризны взгляд.

– И не смотри на меня так, – он потрепал кота за ухом.

Сон не шел. Сергос просто лежал с закрытыми глазами и слушал мерное дыхание Альбы да мурчание Тиши, периодически оглашавшее покои. Ему подумалось, что, если бы тот был человеком, он бы обязательно храпел, как пьяный трактирщик.

Иронично выходило: великому князю, властителю десятков тысяч душ и обширных земель, нечего противопоставить вечному жнецу – старости, пришедшей, чтобы проводить его к последнему пределу. А обыкновенный кот получает невероятно долгую жизнь просто потому, что хозяйка может ему ее дать.

Альба, словно почувствовав даже мысленное упоминание о себе, что-то промурлыкала во сне, заворочалась, судорожно вздохнула и наконец устроилась, уткнувшись Сергосу в грудь. Ее дыхание щекотало кожу, а запах обволакивал. Сергос почувствовал, как что-то внутри у него становится на место.

Князь Деннард никогда бы не принял даров Мистериса. Как не принял сына и его выбор, как не хотел принять попыток Сергоса помириться. Вспыхнула мысль, неприятная, где-то недостойная, но честная: пожалуй, даже хорошо, что он не застал отца живым.

У него не было слов, способных подарить князю Деннарду покой. Все, чего отец от него ждал, – раскаяния.

А Сергос ни дня не жалел о выборе, который сделал пятнадцать лет назад.

3. Ветер перемен

Гедеон благополучно загнал и гарденского скакуна, и еще двух лошадок, взятых в Воне и Альканте, но добрался до Олты за четыре с половиной дня, в то время как обычно путь от Гардена до главного рийельского порта занимал не менее недели. Будь все лошади гарденскими, он бы прибыл быстрее, но подменные коняги не шли с ними ни в какое сравнение, а времени перебирать не было. Разминуться с магичкой совсем не улыбалось, и сколько она пробудет в Олте, если вообще не передумала по дороге, неизвестно. О том, что она могла уже покончить со всеми своими делами и вернуться восвояси, Гедеон старался не думать. Отправилась обычным путем – едва ли ушла далеко, найти не составит труда. А отбыла в Небесное княжество – так тут ничего не попишешь.

«Не “ничего не попишешь”, а понадобится больше времени», – поправил себя он.

Когда так много стоит на кону, можно и поднапрячься. Лидисс приметная, а из короткой светской беседы в библиотеке Гедеон понял, что она много путешествует. Найдется, никуда не денется.

Четкого плана он пока не имел, но и не слишком в нем нуждался. Чутье всегда вело лучше разумных раскладов. Лидисс – женщина, а уж с ними Гедеон обращаться умел.

«Это может даже оказаться приятным», – подумал он, вспомнив ее надменную мордашку и приятные глазу округлости.

В Олте уже чувствовалось приближение настоящей весны. Стояла ясная, сухая и необычно теплая погода. Солнце отогрело землю и тем самым раньше времени вызвало к жизни легкий морской бриз. Именно этот переменчивый ветер отождествлялся у Гедеона, все детство прожившего у побережья, с окончанием зимы и началом теплых деньков.

Он втянул воздух – соль и водоросли. Бриз разнес запах моря по всему городу, смешал его с запахами хлеба, жареного мяса… гнилой рыбы и дерьма. Романтическое настроение улетучилось.

«М-да, после Гардена Олта кажется грязноватой».

Гедеон поморщился, учуяв и от себя запах трехдневного пота. Хорош кавалер, ничего не скажешь.

Он поймал за ухо пробегавшего мимо мальчишку.

– Ай, больно! – взвыл тот.

– Потерпишь! Где тут у вас самый лучший постоялый двор?

– У господина Ренса, – зашипел малец. – Ай, отпустите, милорд!

– Дорогу покажи, – потребовал Гедеон.

– Да он прямо в центре стоит! Вот отсюда прямо пойдете и налево потом. Там видно, большой дом с вывеской, там рыбы намалеваны. Отпустите, а?

– На все вопросы ответишь – отпущу. Видел здесь женщину светловолосую, магичку, в бархат разодетую?

– Нет, – завертел головой мальчишка. – Не видел, Сауле свидетель!

– Хорошо. – Гедеон отпустил мальца.

Тот сразу же попытался дать деру.

– Так! Стоять! Я не закончил!

Мальчишка остановился и поднял на Гедеона полные страха глаза. Гедеон выудил из кошеля серебрушку и бросил мальцу. Тот ловко поймал, поднес к глазам и, кажется, совсем потерялся, не веря своему счастью.

– Милорд, спасибо! Благодарю вас, милорд!

– Так, не ори! Отберут в первой же подворотне. Слушай меня внимательно, если вдруг увидишь эту магичку или кто-то скажет, что видел ее, найдешь меня и доложишь. Понял?

– Да, милорд, – старательно закивал мальчишка.

– Принесешь что важное, получишь еще столько же. И не вздумай меня обманывать – ухо откручу.

– Понял.

– Беги тогда.

Постоялый двор «У Ренса» нашелся там, где и показал мальчонка. Гедеон по привычке обошел дом со всех сторон, оценив расположение и возможные пути отхода. Двухэтажное каменное здание с большими окнами, выходящими и на центральную площадь, и на море, на самом деле выглядело прилично.

«Может статься, здесь даже не будет клопов», – отстраненно подумал он. Все-таки жизнь в княжеском замке давала о себе знать: Олта виделась Гедеону грязным хлевом. А ведь были времена, когда он мечтал здесь жить.

Внутри постоялый двор оказался лучше, чем ожидалось: чисто, в меру светло, вкусно пахнет.

«Место стратегически верное», – заключил Гедеон. Велики шансы, что Лидисс тоже остановится или – при чудесном везении – уже остановилась здесь.

– Чего угодно? – Ему навстречу вышла дородная женщина, явно немолодая, но и старухой не назовешь. Пока.

Ее платье выглядело недешевым, на шее красовалось массивное ожерелье из янтаря, а пальцы были унизаны кольцами, совсем не железными, хоть и без камней. Жена хозяина – не иначе.

«Женщина – это удачно», – обрадовался Гедеон.

Женщины знают много, женщины, хозяйничающие в постоялых дворах, знают все и обо всех.

– Приветствую, добрая госпожа! – Он постарался придать лицу наиболее благообразное выражение из тех, на которые был способен. – Остановиться у вас хочу, мне сказали, что лучшего места во всей Олте не сыскать.

Женщина расплылась в улыбке:

– Верно говорят, господин! Какой вид из окна предпочитаете: море или площадь? Трапезничать здесь будете? У нас прекрасная кухня.

– Море. И да, столоваться буду здесь же. С некоторых пор мне редко удается поесть в хороших местах.

Хозяйка придирчиво его оглядела и нахмурилась:

– По вам не скажешь, господин, одеты по-богатому. Если что, то у нас постой три серебряных в день обходится.

– О, нет-нет, не в этом дело. Я не испытываю стеснения в средствах.

– А, вы про то, что мест-то хороших и нету, – выдохнув, смекнула женщина.

– В целом да. С некоторых пор я постоянно в дороге и достойных заведений попадается мало. Да я и не ищу особо, не до того. – Гедеон многозначительно посмотрел в сторону и нахмурился, зная, что от этого у него между бровями залегла глубокая складка, которая придавала лицу очень задумчивый и печальный вид.

Реакция не заставила себя ждать.

– У вас что-то случилось, господин? – участливо спросила женщина.

Гедеон одарил ее долгим взглядом.

– Как тебя зовут, хозяйка?

– Марса.

– Прекрасное имя. – Он улыбнулся, тщательно следя за тем, чтобы улыбка вышла вялой и неширокой. – Я потерял свою любовь, Марса, и теперь тщетно пытаюсь ее отыскать.

Выдержав еще паузу, приличествующую случаю, он продолжил:

– Ее зовут Лидисс, она прекрасна, как утренняя заря. Она магичка из Небесных, но много путешествует по земле. Я видел ее один лишь раз, но влюбился до безумия и теперь повсюду ее ищу, чтобы сказать об этом.

– Лидисс, из Небесных? – ахнула Марса, мгновенно проникшаяся историей Гедеона, здесь же на ходу им придуманной. – С такими волосами пшеничными длинными?

Ну неужели сразу в цель? Ай да Гедеон!

– Тебе что-то о ней известно?! – Гедеон вцепился Марсе в плечи и легонько тряхнул ее. – Говори, говори же!

Краем глаза он заметил, что к ним направляется внушительного вида верзила.

– Эй! – окликнул он Гедеона. – Полегче!

– Все в порядке, – отмахнулась Марса. – Иди, у нас разговор! Пойдемте присядем, господин, – обратилась она к Гедеону, увлекая его в зал, служивший столовой.

– Расскажи все, что знаешь, прошу тебя, – снова взмолился он, сев за стол напротив Марсы. – Деньги, сколько скажешь. Вот, – он потянулся за кошелем.

– Да какие деньги! – оскорбилась Марса. – Не надо ничего! Была она здесь у нас, зазноба ваша. Четвертый день как нет ее. Только прибыла после отлучки, а потом утром ушла и к вечеру уж не вернулась. Благо заплатила вперед. Ой. – Марса махнула рукой, что, по всей видимости, символизировало незначительность ее последних слов.

– Ушла и не вернулась? – Гедеон подпустил в голос тревоги.

Значит, красотка Лидисс возвращалась после Гардена, а потом снова куда-то сорвалась. Жаль, все так хорошо начиналось. Теперь придется попотеть.

– Да не переживайте вы, господин. Она ж магичка, из Небесных тем более. Кто ее тепереча тронет? Они тепереча даже не скрываются, так с порога и заявляют, мол, маг я, уважайте меня.

– Надеюсь, так оно и есть, – печально вздохнул Гедеон. – Но я должен ее найти! Иначе мне не жить!

Гедеон уже так вошел в роль, что речи скудоумного влюбленного лились легко и непринужденно, почти без его сознательного вмешательства, а эффекта на сердобольную женщину производили все больше. Лицо Марсы выражало крайнюю степень сочувствия к беде Гедеона и напряженный мыслительный процесс.

– Вот что, вы, господин, так не переживайте. – Марса хлопнула по столу. – Думаю, вернется она в ближайшее время. Подождать вам надобно.

– Вернется?

– Дитенок ей Дорин больно приглянулся, с собой забрать хотела. Туда, за облака. Вот и сидела здесь, выжидала, уезжала да снова возвращалась. Дора не соглашалась отдавать. А силой они вроде как не забирают, уговорами только. Хотя кто их знает? Люди разное говорят.

Это уже интересно.

– Так, может, надоело уговаривать?

– Может, и надоело, – согласилась Марса. – Но вот чует мое сердце – вернется она за дитенком.

– Тогда я дождусь, – горячо пообещал Гедеон. – У вас и дождусь.

Сведений он получил достаточно, едва ли из Марсы можно было выудить еще что-то полезное, но беседовать с ней еще некоторое время пришлось. «Нельзя оскорблять невниманием добровольных информаторов», – всегда говорил магистр Ройс, и Гедеон запомнил это, как собственное имя.

Он действительно решил подождать. Вдруг Лидисс и правда еще прибудет в Олту? А тут он, готовый ее встретить.

Пока Гедеон плел Марсе сказки о своей неземной любви к магичке, он успел решить, что это и есть его план.

* * *

Дневной свет проникал через неплотно задернутые шторы, прыгая солнечными зайчиками прямо в лицо, но Сергос решил поспать подольше и вполне успешно игнорировал назойливые блики. Он перевернулся с боку на бок, сгреб Альбу, в отличие от него не страдающую тягой к ранним подъемам, в охапку и продолжал бы нежиться в постели, если бы над ним вдруг не нависла тень.

– Мы должны дать Мистерису бессмертие! – пробасил Марис над головой.

– Пока дай мне просто поспать, – отмахнулся Сергос, еще не совсем понимая, что происходит.

Альба вздрогнула и проснулась.

– Марис? Что случилось? – растерянно пробормотала она.

– Утро случилось. Рождение нового светлого дня. Вставайте давайте!

Сергос окончательно сбросил дремоту.

– Что ты вообще здесь делаешь? – Он протер глаза. – Ты вот можешь представить, чтобы я ворвался к тебе в покои, просто потому что утро? Не война, не конец света, не внезапный мор. Утро! Здесь вообще-то моя жена.

Альба подтянула одеяло к подбородку.

– Да? А я так сразу и не признал, – хмыкнул Марис. – Ладно, простите. Я чего-то не подумал про такие условности.

– Обычные условности.

– Но, наверное, не для тех, кто делил крышу первого чертога?

– Первого и единственного, – уточнил Сергос. – А теперь их много, поэтому можно и голема перед собой заслать. И медальоны я зачем-то делал.

– Это все твои аристократические штучки – засылать кого-то перед собой, предупреждать о визите за три дня.

– Послушай! – Сергос начал закипать.

– Послушайте вы оба, – вклинилась Альба. – Давайте вы выйдете и дадите мне одеться, а? Раз поспать не дали.

– Как скажешь, – быстро согласился Марис. – Мы пока с Сергосом пошушукаемся.

– Пошушукаемся, – передразнил Сергос, поднимаясь с постели. – В кои-то веки решил выспаться.

– Не время, дружище, не время спать. Пойдем.

– Дай оденусь хоть!

– Успеешь. Пойдем. – Марис потащил его к выходу из спальни. – Мы тебя ждем, – бросил Марис Альбе уже из гостиной.

В дверь тут же прилетела подушка.

– Злая она у тебя, – заметил Марис.

– Едва ли злее меня, – пробурчал Сергос, натягивая штаны и рубаху, которые едва успел схватить на ходу. – Что тебе опять в голову взбрело?

Марис прошел в противоположную сторону гостиной, встал спиной к арочному окну, за которым искрились в солнечных лучах черногорские вершины.

– Не опять, а снова. Я же уже сказал, а ты все прослушал. Мы должны дать Мистерису бессмертие. – Он приосанился, всем видом подчеркивая важность своих слов.

Сергос потер лицо, пытаясь окончательно проснуться:

– Бессмертие невозможно.

– Хорошо, – Марис примирительно поднял ладонь, – не бессмертие, а вечную молодость.

– И это тоже невозможно. – Сергос подавил зевок.

– Не нуди, Сергос! Ты же понял, о чем я.

Под его выжидающим взглядом Марис фыркнул:

– Я хочу, чтобы весь Мистерис получил благо, которым сейчас у нас пользуется один Альбин кот!

– Мы же это обсуждали сотню раз. – Сергос опустился в кресло. – Со временем, когда мы достаточно изучим…

– Нет никакого времени, Сергос! – Марис заходил кругами по комнате. – Мы стареем, пока мнемся в нерешительности. С каждым ударом сердца – я, ты, Альба, каждый житель Мистериса – мы дряхлеем. Мы знаем, что нужно делать, мы изучаем породу уже йодас знает сколько лет и…

– И до сих пор не знаем, что она такое! «Впитавшаяся в недра Темнота» – поэтично, конечно. Так ты говорил? Только красивых слов мало.

Это незнание беспокоило Сергоса. Благополучие Мистериса целиком опиралось на породу. Марисова иллюзия, перемещения по туманным тропам, големы, связь через медальоны, долголетие питомца Альбы и многое другое – весь стремительный расцвет магической науки, произошедший за каких-то пятнадцать лет, стал возможен потому, что они больше не были ограничены только собственной Силой. Кусочек мистериума размером с княжеский золотой мог наполнить мага средних способностей от полного истощения до предельно доступной ему мощи за несколько мгновений, а круг магов, обладая породой, и в самом деле был близок к тому, чтобы двигать горы. Отказываться от такого блага – верх глупости. Но спустя годы они знали о чудесной руде лишь немногим больше, чем в день, когда обнаружили ее: она источает магию, меняется в пламени на свою противоположность, начиная поглощать Силу, и из недавних открытий – она встречается не только в Черногорье.

– Да что ты привязался: знаем, не знаем. – Марис споткнулся на ровном месте, беззвучно ругнулся и остановился. – Главное, что она есть, мы умеем ей пользоваться, и ее много. Откуда вообще этот священный ужас? Ты же не шарахаешься от других руд и самоцветов.

– Нашел с чем сравнивать!

– А что? У каждой руды свои полезные свойства, а самоцветы так вообще очень близки по…

– Сам же знаешь, что нет! Отдельные камни держат наложенные заклятия, но в них нет собственной Силы.

– А порода держит Силу, которую впитала в Темноту. По-моему, все логично.

– Ты просто подгоняешь все под свои желания!

– Так, судя по вашему ору, моя гостиная – это теперь зал Совета. – Альба вышла из спальни, одетая в простое шерстяное платье, с наспех заколотыми волосами, за ней степенно прошагал Тиша. – Ну, посвятите и меня. – Она села в кресло слева от Сергоса, кот сразу же забрался к ней на колени.

– Я хочу дать Мистерису бессмертие. И не надо придираться к словам, – бросил Марис еще только собравшемуся возмутиться Сергосу. – Мы все друг друга поняли.

– М-м-м, – задумчиво протянула Альба, почесывая шею коту. – Ну, мы могли это обсудить в более удобной обстановке на Совете. Как мы всегда делаем, когда тебя начинает терзать эта идея.

– Нет, не могли. Время мчится, пока мы сидим тут и ничего не делаем! Не успеешь оглянуться – все пылью рассыплется. Мы рассыплемся. Вы не понимаете?

Альба поежилась.

– Не рано ли ты о пыли задумался? – засомневался Сергос.

Марис сощурился:

– Я помню князя Деннарда крепким мужиком. Сварливым и вредным, да, но никак не дряхлым стариком, готовым вскорости отправиться к последнему пределу. Ты, думаю, помнил его таким же. Вчера ты сказал мне, что не сразу смог его узнать. Сильно долгим тебе показалось время между этими двумя его состояниями? Оно пролетело в один миг! И наше пролетит! И всех, кто рядом с нами.

Сергос на мгновение прикрыл глаза, снова будто наяву увидев отца на смертном ложе. Кажется, теперь еще долго первое воспоминание о нем будет именно таким.

– Мы уже обсуждали это. – Он с благодарностью кивнул Альбе, потянувшейся к нему и сжавшей предплечье. – Замедлить ток крови нетрудно, и порода даст необходимую силу заклятию. Но мы договаривались не завязывать на ней ничего жизненно важного.

– Нет, как големов накропать несколько сотен, так все в порядке! – всплеснул руками Марис. – А как…

– Големы просто развалятся, если что. Немного не то же самое, как если бы погибли живые люди, не так ли?

– Мы и так движемся к смерти с каждым вздохом.

– Марис, это может быть опасно.

– Чего опасного? Рыжий вон бодр и весел. Скачет, что котенок.

– Это кот! А ты говоришь о людях, о нас.

Марис снова принялся расхаживать по комнате:

– Нам нужно думать на годы вперед. Мистерис в самом начале своего восхода. И мы не можем, как земные князья, наплодить наследников и спокойно ждать старости, зная, что передадим все им и они продолжат наше дело. Мистерису нужно бессмертие.

Конечно, Марис был прав. Проблема преемственности существовала, и они возвращались к ней раз за разом, с одними и теми же доводами. Но Сергос считал, что торопиться в этом вопросе не следует.

– Я понимаю. Даже готов согласиться, но нет необходимости делать это прямо сейчас.

– Нужно сейчас, – уперся Марис.

– Да мы не знаем даже, как заклятие поведет себя на людях!

– Замечательно поведет, – подала голос Альба. – Магия, которой я продлила жизнь Тише, работает и на людях тоже. По крайней мере, не приносит вреда. И, как мне кажется, сохраняет молодость.

– С чего ты взяла?

– Я наложила ее на себя, – пожала плечами Альба.

Сергос уже было открыл рот, чтобы заметить, что шутка вышла так себе, но, встретившись с женой взглядом, понял, что ее слова – правда.

– Альба, – простонал он. – Мы же сотню раз говорили, что…

Марис расхохотался:

– Молодец, воробушек! Вот это задор!

– Да, говорили. – Альба принялась очень сосредоточенно прочесывать пальцами шерсть Тиши. – Но мне опять приснился сон, будто бы я вся высохла, а мое лицо потрескалось и рассыпалось пылью. – Она нервно сглотнула, а кот прижал ушки. – Это страшно, на самом деле. И я решилась.

Сергос едва не задохнулся от потока слов, которые собрались у него на языке, готовые сорваться, и, неведомо как сдержавшись, выдавил:

– И давно?

– С полгода назад, – захлопала ресницами Альба. – Я вот-вот хотела тебе признаться. Не надо так прожигать меня взглядом, все же хорошо.

Сергос прижал ладонь ко лбу.

– Ты не говорила об этом сне, – пробормотал Марис.

– Можно подумать, я тебе все сны рассказываю. И мне даже сейчас страшно о нем вспоминать. – Она притянула к себе рыжего, будто кто-то собирался его у нее отобрать. – Не хочу.

Марис закивал, демонстрируя понимание, и обратился к Сергосу:

– Ну, я так думаю, что вопрос решен?

Три пары глаз вперились в него, даже кот смотрел выжидающе.

– Да делайте вы что хотите! – Сергос не усидел на месте, подскочил, прошагал туда-сюда по гостиной, остановился у окна.

– Так не пойдет, дружище. – Марис встал рядом. – Решение должно быть единогласным.

– Конечно, я вот так и вижу, как все здесь жаждут единогласных решений.

– Сергос, – мягко произнесла Альба, – ты бы только переживал лишний раз и не позволил.

Тиша поддакнул ей мяуканьем.

Марис в нетерпении подался вперед:

– Так что?

Сергос шумно выдохнул и покачал головой:

– Что-что? Раз Альба так поступила, то и я согласен. Не хочу состариться быстрей своей жены.

* * *

Вернуться в Олту после Гардена вышло совсем ненадолго: Лидисс переночевала на постоялом дворе и собиралась утром снова пойти к покосившемуся домику на галечном берегу, но, едва она проснулась, как ее разума тут же коснулся призыв.

Мистерис созывал подданных.

Вечером следующего дня в тронном зале Алебастрового замка Марис торжественно объявил, что теперь Совет Троих готов подарить подданным в числе прочих благ еще и молодость, «крайне длительную, если не вечную», как изволила пояснить Альба.

Сказанное произвело ошеломляющий эффект. Народ Мистериса славил Мариса, как славят разве что великих князей, когда они восходят на престол. Общество магов и так переживало расцвет, наконец получая то, что всегда у них отнимали: безопасность, уважение, возможность не скрываться, а новый дар Совета еще больше возвысит их над обычным людом. Хотя, казалось бы, куда еще возвышаться тем, кто и так живет в небесах. Нечеловечески долгая жизнь, а главное – столь же длинная молодость, обещанная Советом. О чем еще можно мечтать?

Когда первые восторги улеглись, Альба объяснила, что новая магия не сможет повернуть время вспять, только сохранить имеющееся. Старикам она только продлит жизнь, но молодость уже не вернет. Дети же получат возможность воспользоваться этой магией в любой момент после совершеннолетия.

Сергос осторожно упомянул, что заклятие долгой жизни пока мало испытано, а потому первыми ему подвергнутся исключительно добровольцы.

В следующие несколько дней толпа на площади перед Алебастровым замком не расходилась – народ Мистериса жаждал пройти ритуал. Не отказался никто. А те, кто еще не успел получить медальон, требовали принять их клятвы верности немедленно.

Лидисс повезло стать одной из первых счастливчиков. Ей поднесли небесной воды – так Марис назвал иссиня-черное с искристыми переливами варево, пахнущее землей и металлом, – затем Трое стали в круг и спеленали ее сетью заклятий, ни одного из которых Лидисс никогда в жизни не смогла бы повторить.

Процесс оказался не из приятных. Ее ломало и жгло изнутри, тело будто звенело, рассыпаясь на тысячи осколков и собираясь вновь. Лидисс три дня не могла подняться с постели, терзаемая лихорадкой. Ей казалось, она умирает, а Совет просто обезумел и вознамерился извести всех магов Мистериса разом. Но вскоре мучения сошли на нет.

Проснувшись на рассвете пятого дня, она поняла, что за всю жизнь никогда еще не чувствовала себя и не выглядела так прекрасно. Что-то необратимо изменилось внутри, от этого хотелось петь и плясать.

И, похоже, не ей одной. Марис объявил, что весь следующий месяц Мистерис проведет в балах и гуляниях.

Лидисс собралась было с воодушевлением влиться в эту волну кутежа и уже прикинула, сколько ей нужно новых нарядов, но вспомнила о незавершенном деле – олтинском малыше. Прелесть грядущих празднеств тут же померкла. Как она может развлекаться, когда такой одаренный мальчик недоедает, живет в полуразрушенной халупе с этой своей недалекой мамашей, которая никак не может взять в толк, какое счастье, что ребенку открыта дорога в Небесное княжество? В Мистерисе малыш по праву рождения получит все то, о чем не мог бы даже помыслить, появившись на свет у торговки рыбой, если бы не его Дар. Как вообще у такой никчемной женщины могло родиться такое чудо? Она же, поди, даже не знает, кто отец! Вот почему у этих кошек все так просто?

Лидисс очень хотела ребенка. Но понести она могла бы только от человека, а это равносильно тому, как если бы не могла понести вообще. Потому что никто из этой земной черни больше никогда к ней не прикоснется! И кроме того, ведь никаких гарантий, что ее дитя родилось бы с Даром. А если нет? Это же хуже всех земных мужиков, вместе взятых! Так случилось с лекаркой Корой.

Та пришла в Мистерис уже тяжелой и все время до родов молила Сауле о том, чтобы ребенка отметил Дар. Но Солнечная Мать не услышала молитв. Коре пришлось покинуть Мистерис: расстаться со своим ребенком она не смогла. Ее, конечно, не бросили, поселили в Гории, она вышла замуж за какого-то зажиточного торговца, говорят, даже по любви. Но Гория не Мистерис. Грязный земной лагерь торговцев, хоть и сильно разросшийся, никогда не сравнится с городом-княжеством, парящим в небе. А в свете последних событий различие еще значительнее – Кора состарится, и едва ли что-то останется от ее былой красоты, а следом и от мужниной любви. Лидисс же теперь может не бояться иссушающего жнеца.

А дитя можно и чужое вырастить как свое. Не зря же ей этот мальчик так в душу запал?

Дело за малым: забрать его. А потом можно и праздновать.

* * *

Он сделал все, что должен был.

Народ Мистериса, за исключением детей и подростков, не достигших совершеннолетия, и тех немногих, кто еще не принес клятву, испил небесной воды, а это значило, что сну Мариса теперь никак не сбыться в ближайшие лет сто.

Он знал, что не пророчествует, мог объяснить разумом, откуда взялись видения – Сергос рассказал о смерти князя Деннарда, и воображение Мариса в ту же ночь отозвалось ярким кошмаром, – но вздохнуть спокойно смог лишь теперь, когда сам прошел через ритуал долголетия. Последним из всех.

А до того стоило только прикрыть глаза, и он раз за разом видел пыль и пепел, которыми рассыпались все, кого он знал и любил.

Сергос, Альба, Элирен, Тэй и Керро, Лидисс и сотни других – в его повторяющемся кошмаре все они иссыхались, дряхлели и превращались в песок. Марис вдыхал этот песок, задыхался и чувствовал, как иссыхает сам. Его руки наполнялись песком и пеплом, которыми рассыпалось и его собственное тело, ужасная пыль утекала сквозь пальцы, и ее уносил ветер.

Но теперь пусть ветер унесет дурные сны, а больше ему ничего не забрать.

4. Ничьи дети

Галечный берег, на котором расположилось жилище торговки, больше не был пустынным. Несколько групп людей рыскали вдоль кромки воды, дюжина человек сгрудилась вокруг покосившегося домика. С моря дул сильный ветер, он заглушал слова, но Лидисс все равно смогла разобрать в гуле голосов проклятия и причитания. Да и взгляды, вмиг обратившиеся на нее, едва рассеялся туман, говорили сами за себя. Лидисс невольно сделалось тревожно. Такие взгляды она очень хорошо помнила из детства.

«За тобой Мистерис, дура! Что они тебе сделают, эти убогие? – подбодрила она себя. – И что здесь произошло?!»

Из толпы, растолкав утешительниц локтями, на нее бросилась мать малыша. Кажется, ее звали Дора.

– Где мои дети?! – взревела женщина. – Отвечай, ведьма!

– Какие дети? – растерялась Лидисс.

– Мои дети! Я не отдала тебе Ларса, и ты решила забрать у меня их всех, так?!

«А, ну да, у нее же еще мальчик и две девочки», – сообразила Лидисс.

Не отмеченные Даром остальные дети торговки Лидисс интересовали мало, оттого и не запомнились.

– Забрать? Я? – Лидисс с трудом осознавала происходящее.

– Не смей отпираться! Я видела тебя здесь ночью четвертого дня. Появилась из тумана своего колдовского и исчезла. Все высматривала, да? Примерялась? А вчера вечером я тебя, ведьма, поди, и не увидела! Тварь! – Дора рванулась к Лидисс с явным намерением расцарапать ей лицо.

Лидисс отшатнулась и уже готова была бросить в разъяренную торговку заготовленное заклятие, но кто-то схватил Дору за плечо и оттащил назад.

– Не надо делать глупостей, – громко объявил Гедеон, обращаясь как бы к Доре, но явно намекая всем.

– Вы? – задохнулась Лидисс.

Сложно было представить человека, которого бы она ожидала здесь встретить меньше, чем этого гарденского пижона. Он и в княжеском замке-то выделялся, а среди грязной толпы выглядел будто Тэйвас-громовержец, разящий йодасов, с росписей в храмах Светозарных.

– Отпусти меня! – завопила Дора.

– Обязательно, – спокойно проговорил Гедеон. – Как только успокоишься.

– У меня дети пропали!

– Знаю. Но не думаю, что ты изливаешь свой гнев куда следует. Небесные не крадут детей, – громко заявил он.

– Она ходила здесь! Примерялась! Я видела ее.

По толпе прокатился возмущенный гомон.

– Мало ли кто где ходил. Это еще ничего не значит. Тем более им не нужны наши, – Гедеон выделил голосом последнее слово, – дети. Я прав? – обратился он к Лидисс.

Лидисс безотчетно кивнула. К горлу подкатывал тошнотворный комок, а ноги предательски онемели – в окружении этих обозленных людей старый, тщательно изгоняемый ею страх снова впивался кривыми когтями под кожу.

– Я прав, – подтвердил Гедеон. – А потому повторюсь: не надо делать глупостей, – он отпустил Дору.

Толпа притихла. Проклятия сменились взволнованным шушуканьем.

– Что здесь произошло? – спросила Лидисс, взяв себя в руки.

Дора недобро зыркнула, но заговорила наконец-то не криком.

– Ларс пропал ночью. И Фоли с Линой. И Фиро, – женщина шмыгнула носом.

– Как это Ларс пропал? – внутри у Лидисс похолодело. – Ларс – это же тот ребенок, которого я хотела забрать в Мистерис?

Этот чудесный малыш, ее малыш, пропал?!

– Да. Они играли на берегу. А потом я вышла – а их нет.

– Может, утопли, – донеслось робкое из толпы. – Всю ночь же искали, нет их нигде.

– Где утопли, дурень?! Они плавали что твои рыбы, – тут же зашикали в ответ.

– Надо его найти! – выпалила Лидисс.

Терять малыша она не собиралась. Как и верить в то, что с ним могло случиться что-то плохое.

– Надо найти их всех! – Торговка снова перешла на крик.

Скандальная баба. За ребенком уследить не могла. Отдала бы сразу мальчика, и ничего этого не случилось бы. Ну, или случилось бы почти то же самое, но Лидисс бы это уже не заботило.

– Я буду искать Ларса, – заявила Лидисс. – Если остальные дети с ним, то найду и их.

– Я помогу! – мгновенно вызвался Гедеон.

Да уж, только помощника ей не хватало! Откуда он вообще здесь взялся?

– Я в помощниках не нуждаюсь! – возмутилась она.

– А я и не спрашиваю. – Гедеон вскинул голову. – У меня есть навыки, которые пригодятся в этом деле. Значит, я могу помочь.

– И какие такие полезные в поисках навыки могут быть у доверенного лица князя? – усмехнулась Лидисс, сложив руки на груди. – Вы за пределы замка-то выходили?

– Ну, например, в отличие от некоторых, я умею разговаривать с людьми. – Гедеон улыбнулся. – Мы найдем детей! – пообещал он Доре. – Всех.

– Сделайте это, добрый господин, прошу вас! – взмолилась торговка.

Гедеон кивнул и участливо похлопал ее по плечу.

– Добрые люди! – обратился он к зевакам. – Спасибо за ваше неравнодушие к беде этой женщины! Прошу, если вы что-то видели или слышали – расскажите! Любые сведения могут помочь нам…

Дальше Лидисс не слушала.

– Мне нужна твоя кровь, – обратилась она к Доре. – Я попробую отыскать детей по ней.

Дора изменилась в лице.

– Что? – разозлилась Лидисс. – Страшно магичке кровь дать, вдруг порчу наведет? Сдалась ты мне!

– Нет, – женщина всхлипнула, – моя кровь не поможет.

– Это мне лучше знать: поможет или нет.

– Они не родные мне, – очень тихо произнесла Дора. – Это же важно, да?

Лидисс вопросительно воззрилась на нее:

– Что, все?

– Все.

– А чьи?

– Не знаю, – пожала плечами Дора. – На свете много ничьих детей.

– Хочешь сказать, ты притащила в эту лачугу четверых приемышей? Ты себя-то досыта прокормить не можешь!

– Ну, лачуга всяко лучше улицы, и поесть не досыта лучше, чем вовсе с голоду помереть.

– Так почему золото мое не взяла? На него бы остальных детей прокормить могла, хибару свою подлатать. А Ларсу в Мистерисе только лучше будет. Там его место.

– Но это же будто я его продаю. Продаю своего ребенка…

Торговка смогла удивить. Лидисс даже стало немного стыдно за все свои мысли о Доре. Чаще люди почитали за счастье избавиться от своих отмеченных детей под благовидным предлогом, и вопрос всегда стоял лишь о цене. А многие готовы были даже приплатить.

– Он маленький еще, он не поймет. А когда вырастет, будет думать, что я его предала.

«О, если он вырастет в Мистерисе, он вообще о тебе позабудет, – мысленно посулила Лидисс. – Только бы его найти».

Стыд испарился, Дора снова начала ее раздражать.

– Плохо, что не достать родной крови, – вслух заметила Лидисс. – Это бы сильно упростило дело.

Строго говоря, поиск по родной крови был не лучшим способом найти пропавших. Он срабатывал только с обычными людьми, искать таким образом магов не получалось. Из-за этого Лидисс думала, что базарные сплетники не так уж и ошибаются в своих россказнях, когда толкуют, что отмеченные Даром – не дети своих родителей. Даже таких же магов, как они сами. Но тут все складывалось удачно, и попробовать найти Ларса по остальным детям торговки виделось отличной идеей. А тут на́ тебе – все до одного приемыши.

Эх, бора бы сюда. Ведьмы вон как лихо людей в лесах с их помощью ищут. Да только кругом море, галька да скалы, до ближайшего леса полдня пути, а лесной дух может найти только того, кого видели деревья. Да и приручать его надо. Тоже отпадает.

– Вы не сможете их найти, да? – заскулила Дора.

– Да погоди ты, – отмахнулась Лидисс. – Думать мешаешь.

Плести полноценное поисковое заклятие и давать элементалям образ Ларса тоже не хотелось. Силы заберет столько, что потом месяц не встанешь. А на земле Лидисс таким баловаться не собиралась. Да и чего уж там, не удавался ей такой поиск никогда.

– Полагаю, вы уже поняли, что без меня вам не справиться? – напомнил о себе Гедеон.

Лидисс, погруженная в свои мысли, и не заметила, чем закончилось его общение с народом, но толпа уже почти разошлась.

– С чего это вдруг?

– Ну хотя бы с того, что вы понятия не имеете, что теперь делать.

Лидисс поплотнее закуталась в плащ.

– А вы прямо-таки имеете?

– Разумеется.

– Как вы вообще здесь оказались? Разве в Гардене мало забот?

Или он по делам Гардена и прибыл? Не каждый день великие князья сменяются, может, в таких случаях вести разносят особые гонцы?

– Я искал вас, – невозмутимо сообщил Гедеон. – Заботы Гардена разрешатся и без меня. Новый князь в моей службе не нуждается, а я меж тем как в воздухе нуждаюсь в том, чтобы видеть вас. Но, полагаю, это мы обсудим в более приятной обстановке после того, как завершим дело и найдем детишек.

Лидисс фыркнула. Этот усатый фат имел наглость подбивать к ней клинья.

– Не думаю, что мы будем это обсуждать, – отрезала она.

– Я тоже вот не думал, что четыре дня проведу в седле без сна и отдыха, чтобы снова увидеть вас. Но ведь я здесь. – Гедеон с улыбкой развел руками.

Лидисс уже приготовилась разразиться тирадой о том, что никто из земных мужчин не имеет ни малейшего шанса привлечь ее, но Гедеон быстро сменил тему:

– Так, а чего ты не говоришь, что у вас тут частенько такое случается? – снова обратился он к Доре.

– Что частенько случается? – не поняла торговка.

– Тебе лучше знать, ты здесь живешь.

Дора нахмурилась, потеребила накидку.

– Ну, ходят слухи, что бродяжки пропадают. Так то ж бродяжки!

– Твои дети по виду от них, поди, не сильно отличались.

– А вот не надо вот этого, богатый господин! – возмутилась женщина. – Я что могу – все детям. И чтоб четверо разом – никогда такого не было. Один, может, два.

– Три, может, четыре, – поддразнил Гедеон. – Кто этих бродяжек считает?

– Не про то я совсем. У них жизнь какая? Кто замерз где, кто помер от болячки без помощи, а говорят все одно – пропадают.

– И давно это происходит?

– Пару месяцев как говорить про это стали.

– То есть длиться может и дольше, – задумчиво пробормотал Гедеон. – А видела ты кого на берегу?

– Да вот ее и видела! – Дора ткнула в Лидисс пальцем.

– Плохая совсем? – разозлилась Лидисс. – С чего б мне вокруг дома твоего ночами шастать?

– А кто вас, ведьм, разберет, чего вы шастаете?! – уперла та руки в бока.

– Спокойно, давайте не будем нагнетать. – Гедеон шагнул между Дорой и Лидисс. – Скажи, а ты видела именно досточтимую госпожу Лидисс или кого-то, кого приняла за нее?

Дора задумалась:

– Н-не знаю… В плаще она была, возле воды ошивалась. Темно было, лица не видно.

– А хоть какие-то запоминающиеся черты?

– Нет, ничего.

– Ясно. Надо разбираться, – заключил Гедеон. – Я похожу по городу, поспрашиваю, разузнаю что смогу. Вы, – обратился он к Доре и, внезапно, к Лидисс, – оставайтесь здесь. Вдруг мы зря переполошились и дети вернутся.

Наглость этого выскочки переходила все мыслимые границы. Еще указывать он будет, где ей оставаться!

– А позвольте узнать, Гедеон, – с нажимом произнесла Лидисс, – с каких пор вы решаете, что мне делать?

– Я не решаю, – быстро исправился он. – Матери лучше остаться здесь, а вы – как пожелаете. Я собираюсь потолковать с попрошайками да бездомными, подумал, что не дело такую женщину с собой звать. Но если хотите, то пойдемте. Со мной вы будете в безопасности.

Лидисс едва смогла побороть желание послать его куда подальше, но практические соображения взяли верх. В поисках Ларса и остальных детей проныра Гедеон может оказаться куда полезнее магии.

– Я пойду с вами, – решила она.

* * *

Судьба определенно благоволила Гедеону. Хотя с утра он на некоторое время в этом разуверился.

Отоспавшись после дороги, он собирался было позавтракать и сходить посмотреть на ребенка, который, по словам Марсы, так заинтересовал Небесную магичку. Но стоило ему спуститься в столовую постоялого двора, как хозяйка огорошила новостью о том, что ночью дети Доры – как оказалось, их несколько, – пропали.

Лидисс надоело обхаживать торговку, и она просто забрала, что хотела? Эта мысль напрашивалась сама собой, и всю дорогу до рыбацкой лачуги Гедеон прокручивал в уме различные ее вариации, попутно проклиная свою внезапную недальновидность.

Он едва не расхохотался от облегчения, когда завидел Лидисс в толпе около дома Доры, и мгновенно поверил в собственное везение с новой силой.

Все складывалось даже лучше, чем можно было мечтать.

Магичка порадовала еще и тем, что относительно легко поддавалась влиянию. Легче, чем он предполагал из короткого знакомства в Гардене, хотя и там уже были намеки, что дама чрезвычайно тщеславна, а такими вертеть труда не составляет. Здесь же, разволновавшись, она совсем открылась. Терпеть не может, когда ей указывают, злится и сразу стремится сделать все наоборот. Ну вот как бы он набился в компанию к другой? А тут стоило только взять ситуацию в свои руки да объявить, что она никуда не пойдет. И все, пожалуйста, – с виду норовистая красотка уже послушно шагает рядом с ним.

Из-за этой ее противоречивости Гедеон даже решил, что план по обольщению нужно менять: вместо восторженного и страстного поклонника, кричащего о любви, подобной удару молнии, взять противоположный образ, холодный и загадочный, но быстро передумал.

Судя по внешности, у нее от мужиков отбоя быть не должно, такие безразличием берутся на раз. Но на его откровенное заявление о симпатии она напыжилась, растерялась и смутилась, будто девица. Не сходится. Проблемы у нее какие-то с мужской братией.

«Сочетать надо, – определился Гедеон. – Напор сохранить, но загадочности добавить».

Участь торговкиных детей его особо не трогала – мало ли таких по свету теряется? Но пропали они очень уж кстати. Не случись этого, Гедеон обязан был бы это подстроить. Лидисс нужен отмеченный мальчик, сомнений нет – не успокоится, пока он не найдется. А значит, нужно помочь ей, но не слишком быстро.

«Покружим немного, – решил Гедеон. – А там разберемся».

– Удивительная женщина эта Дора, – начал он разговор. – Мне сказали, все ее дети – приемыши.

– Да, она говорила, – раздраженно кивнула Лидисс.

– Четверо! – Гедеон показал число пальцами. – Четверых детей подобрала.

– Еще б так за ними следила, как подбирает, – она поджала губы. – Куда мы идем вообще?

– Рынок, храм, доки – все места, где можно найти тех, кому не повезло в этой жизни.

– А доки к чему? С остальным понятно – можно попрошайничать, бродяги там кучкуются…

– И воровать. – Гедеон хмыкнул. – А доки, ну, спать там можно.

– Да? – недоверчиво протянула Лидисс.

– Я как-то спал, – он пожал плечами.

Она бросила на него удивленный взгляд.

– Вы разве не из благородных? Или у вас так принято развлекаться?

– Так принято выкручиваться, когда тебе некуда пойти. Вы зря решили, что я родился с золотой ложкой во рту.

– Ничего я не решала. – Лицо Лидисс приобрело каменное выражение, но от Гедеона не укрылось, что так она спрятала мелькнувшую тень сочувствия. – Меня это вообще не волнует. Просто поддерживаю беседу.

– А чьи-то жизненные трудности вообще мало кого волнуют. Тех, кто их не испытывал, – тем более. Я привык.

– Я не это хотела сказать, – все же поддавшись на уловку, начала оправдываться Лидисс. – И я тоже не всегда в бархате ходила, и видела… разное.

– Верю. Таким, как вы… людям со способностями бывает непросто. Бывало, – исправился он. – Мистерис многое изменил.

– Многое, но не все. – Лидисс вздохнула и снова отвернулась.

Гедеон почувствовал себя еще увереннее – брешь в обороне магички вырисовывалась ясно, несмотря на все попытки ее замаскировать.

– Всему свое время, – он улыбнулся. – Так, рынок вон там, за поворотом, его из постоялого двора видно. А Светозарные у них здесь где обитают, знаете? Вы же здесь больше моего.

– Знаю, была там. Это тоже прямо, только в противоположную сторону от рыночной площади.

– Поклоняетесь Всеобщим матери и отцу? Они ж вроде как вашу братию не жалуют.

– Если они всеобщие, то должны жаловать всех. – Лидисс перекинула собранные в низкий хвост волосы на грудь. – Я жила какое-то время при храме и молилась вместе со всеми. Привыкла.

– Ведьма при храме Светозарных?

– Служители не знали.

– А-а-а, – многозначительно протянул Гедеон. – Так, ну что сначала: рынок или храм? Выбирайте.

– Что ближе, с того и начнем.

Торговые ряды полнились народом и гудели. Все рынки похожи один на другой, но олтинский все же выделялся оживленностью и размерами. Не всякая праздничная ярмарка могла с ним сравниться. Продавали, покупали и меняли все подряд: от лошадей до булок, от кузнечных изделий до каких-то диковинных певчих птиц из Империи; от тканей до местной рыбы и морских гадов. Здесь до хрипа препирались о цене, а по рукам били так, что воздух трещал.

Гедеон не стал долго думать и выдернул из толпы первого попавшегося мальчонку, плохо одетого и жадно приглядывающегося к лавкам.

– Я ничего не брал! – заверещал малец. – Пусти!

– Не брал, как же! Ты кошель у меня стащил!

– Нет, господин! Я ничего не брал! Это не я!

– Стражники разберутся, ты или не ты! – посулил Гедеон.

– Что вы делаете? – возмутилась Лидисс. – Отпустите ребенка!

– Не надо стражников, милорд! Прошу!

– Не надо, говоришь? – Гедеон потянул перепуганного мальчишку в сторону, проигнорировав негодование Лидисс. – Тогда отвечай на мои вопросы. Расскажешь что дельное – отпущу.

Раскрасневшийся бродяжка старательно закивал.

– Что с детьми торговки случилось?

– С какими детьми, милорд? Я не знаю ничего.

– Вся Олта гудит, а ты не знаешь?

– Нет. Правда не знаю ничего! Я только пришел на рынок. И я не брал кошель, обыскивайте, если хотите!

– Куда бродяжки олтинские пропадают? – продолжил наседать Гедеон. – Про это-то слышал? Или тоже нет?

– Не знаю я! Никто не знает! – Малец попытался вывернуться из хватки, но быстро сдался. – К воде ночью ходить нельзя, это знаю. А больше ничего.

– У моря все исчезали?

– Да. Говорят так.

– Много?

– Букашка, Колючка и Рыжий, – мальчик начал загибать пальцы. – Торопыга и Крысюк еще. Это которых я знал. Но вообще больше. Мелкие часто пропадают.

– Почему мелкие? – влезла Лидисс.

– Ну потому что мелкие. Про взрослых я не слышал.

– И давно?

– С зимы еще. Отпустите меня, пожалуйста, я не брал кошель!

– Погоди пока. И что говорят, куда они деваются все?

– Разное. Говорят, духи морские их под воду тащат. А еще про чудище морское. Краб огромный на берег выходит и тех, кто детей его ловил, забирает и жрет. Некоторые говорят, будто это ведьмы малышню крадут. И еще, – мальчик огляделся по сторонам и понизил голос, – говорили, что стражники так город чистят от бедняков. Тайно. Я правда ничего больше не знаю и кошель не брал. Отпустите меня, пожалуйста! – Он поднял на Лидисс полные слез глаза, смекнув, что женщина сжалится над ним быстрее.

– Гедеон! Отпустите вы его уже! – предсказуемо не выдержала она.

– Как скажете! – не стал препираться Гедеон.

Интриги малец добавил, Лидисс вон вся извелась от волнения, а большего и не надо. Гедеон запустил руку за пояс, выудил из припрятанного кошеля серебряную монету и сунул бродяжке. Глаза у того мигом высохли и засияли.

– Я же говорил, что не брал, милорд, – залепетал он.

– Ты мне тут не умничай! Бери и беги.

– Спасибо, милорд, спасибо!

Мальчишка неловко откланялся, повертелся, юркнул в толпу и мигом исчез в ней, как мелкая рыбка в водорослях.

– А нельзя было сразу дать ему денег, не сочиняя про кошель и не запугивая ребенка? – Лидисс проводила бродяжку взглядом.

– Думаете, мне это сильно нравится? Такие дети рано взрослеют. По-хорошему он бы ничего не рассказал, а предложи я ему денег – наплел бы с три короба. Он и так наплел, но, по крайней мере, того, во что верит сам. Хоть это и бред. – Гедеон хмыкнул. – Краб огромный по берегу ходит и детишек ест! А что не доедает – жуткие старые ведьмы подбирают.

– Невероятно тонкая шутка, – скривилась Лидисс.

– А что такого? Вы хоть и ведьма, но молодая, красивая и совсем не жуткая. Вас не может оскорблять шутка про злобных старух. – Гедеон согнулся и перекосил лицо, изображая свое видение упомянутых созданий.

Уголок рта Лидисс дрогнул, но до улыбки все же не дошло.

– Что думаете про стражников? – подобралась она.

– Страшилка для бродяжек. Зачем страже это делать тайно, если они имеют право открыто выдворить тех, кто, по их мнению, угрожает благополучию города? Духи как-то правдоподобнее, нет?

Лидисс покачала головой и обняла себя за локти:

– Элементали довольно безобидные, если их не трогать. А опасные духи возле крупных городов редко водятся.

– Этот мальчик, Ларс, он же был с Даром. Мог он их как-то разозлить?

Магичка пожала плечами:

– Не знаю. Вряд ли.

– А защититься мог?

– Ему года четыре от роду, он слишком маленький, чтоб управлять Даром.

– Ясно. – Гедеон покрутил кончик усов. – Ну что, давайте еще до храма дойдем, там поспрашиваем?

– Может, нам стоит поговорить и с более благополучными горожанами?

– Можно, конечно, но не думаю, что в этом есть большой смысл. Для них эти пропавшие дети что бездомные кошки. Я знаете, как вообще про бродяжек узнал? Один из зевак у дома Доры бросил что-то вроде: «Чего мы здесь торчим? У нас эта шелупонь постоянно куда-то пропадает. Ничего интересного уже не будет». А когда я начал уточнять, то услышал, что, мол, постоянно пропадают, но благо только оборвашки, а не из приличных семей. Вот так просто, – Гедеон развел руками, – никакого сочувствия.

– Я поняла, – кивнула Лидисс. – Пойдемте дальше.

Олтинцы не скупились на пожертвования для Светозарных – богатство местного храма бросалось в глаза. Обыкновенное для их святилищ строение в форме солнечного диска с расходящимися в восемь сторон стенами-лучами было совсем необычным образом сложено из редкого торесского камня – белого с разноцветными прожилками, – а купол сверкал золотом.

Сплетни храмовых попрошаек мало отличались от того, что рассказал мальчонка с рыночной площади: духи, морские чудовища, ведьмы, злобные стражники да лихие люди.

– Может, служители что-то знают. – Лидисс направилась в святилище, морщась от обилия баек.

Гедеон кивнул и собрался последовать за ней, но что-то ему помешало. Развернувшись, он обнаружил старика, мертвой хваткой вцепившегося в его плащ. Что странно, одет он был вполне прилично.

– Это Лаума, благородные господа, это все Лаума. Я знаю, что происходит!

Лидисс, заинтересовавшись, спустилась на пару ступеней обратно.

– И что же? – Гедеон аккуратно высвободился.

При более пристальном рассмотрении он понял, что настойчивый свидетель не так уж и стар: так казалось только из-за его обветренного, изъеденного солью и солнцем лица, а дряхлым он не был. Моряк или рыбак?

– Лаума проснулась и души собирает! – Старик вытащил из-за пазухи какой-то амулет и прижал ко лбу.

Гедеон разглядел вышивку в виде разделенного солнца. Торилец, что ли?

– Воплотиться она хочет!

Гедеон закатил глаза. Про краба-людоеда и то было интереснее.

– На Сорине началось все. Там люди сгинули. Там она пробудилась! – продолжил вещать полубезумный, по всей видимости, моряк-торилец, забрызгивая все вокруг слюной, вспенивающейся в уголках морщинистого рта.

– Ну, где спала, там и проснулась, верно? – не удержался от язвительного замечания Гедеон.

Не то чтобы он сильно разбирался в священных текстах, но легенду о спящей на Сорине темной богине, сестре солнцеликой Сауле, на побережье Великого и Закатного морей не слышал разве что глухой. А Гедеон как-никак был родом из этих мест.

– Это все безумцы, что поклоняются ей! – Моряк вскинул скрюченную руку. – Магики вшивые! Они и разбудили. А теперь жатва у нее, не спит она больше. Только Пресветлой молиться остается, чтоб уберегла да угомонила Темную! Молитесь, молитесь и вы, благородные господа! – Он упал на колени прямо на ступенях и начал бить поклоны.

– Мы, пожалуй, в другой раз. – Гедеон знаками предложил Лидисс ретироваться.

С фанатиками общаться – только головную боль наживать.

– Да, мы как-нибудь попозже, – пролепетала магичка и зашагала вниз по лестнице, отказавшись от идеи посещать святилище.

– Я уж было подумал, он нам что-то стоящее расскажет, – заметил Гедеон, когда ступени храма остались позади. – А тут на́ тебе, Лауму вспомнили… Противоположность Пресветлой Сауле, живущая в вечной зависти к оной, – нараспев и в нос протянул он. – Не способная разжечь собственное пламя, а потому постоянно пытающаяся затушить Великий Очаг…

– Заливая его своими злыми слезами, – подхватила Лидисс. – Удивлена, что вы так осведомлены. Чем дальше от Сорина, тем реже упоминают о Темной сестре.

– Я вырос в этих краях, – пожал плечами Гедеон. – Это на севере и востоке предпочитают лишний раз не упоминать о ней. Здесь, слышали же, ей кто-то даже поклоняется. Когда у тебя под боком якобы спит богиня, однажды устроившая Темноту, хочешь не хочешь, а возникает мысль ее задобрить.

Лидисс задумчиво потерла острый подбородок:

– А как задабривают? Не может такого быть, что…

– Осторожнее. – Он оттащил ее с дороги не в меру ретивого мужика, что шел напролом к храмовой лестнице и будто не замечал ничего на своем пути. За ним следовал еще десяток столь же целеустремленных людей, неустанно что-то бормочущих.

Гедеон увлек Лидисс в сторону от толпы.

– Спасибо. – Она неловко высвободилась из объятий и оправила платье. – Думала, что он меня видит и обойдет.

– Да что они там видят? – махнул рукой Гедеон. – Я не слышал, чтоб Лауме приносили жертвы. Но, – спохватился он, почуяв возможность придать поискам новый оборот, – я думаю, нам нужно отправиться на Сорин и узнать, что там происходит.

– Думаете, что?..

– Не знаю, – многозначительно протянул Гедеон. – Знаю только, что дыма без огня не бывает. Слышали же, он сказал, что пропажи начались там.

Магичка поморщилась:

– Я не уверена, что слова этого старика можно воспринимать всерьез.

– Проверим. До Сорина рукой подать, много времени не займет. Поспрашиваем, если там никто не пропадал, вернемся.

Лидисс сделала маленький шажок назад и так увлеченно принялась рассматривать мостовую под ногами, что Гедеон против воли заволновался об успехе своей затеи. Но совершенно напрасно.

– Ну, хорошо, – после раздумий согласилась Лидисс. – Давайте сплаваем на Сорин.

Интерлюдия I. Разоренная библиотека

Город-меж-Мирами встретил Арктуса извечным спокойствием. Сила, что разливалась здесь сотнями полноводных рек, обволакивала и ласкала, мириады звезд Радужной Туманности мерцали в темных небесах, призывая созерцать их до скончания времен, а Салир – странная недозвезда, не то так и не засиявшая, не то потухшая еще в незапамятные времена, но так и не разрушившаяся, – висела иссиня-черной глобулой над самым высоким строением города – башней эфоров.

Город-меж-Мирами походил на огромный, вытесанный из камня муравейник и имел несколько уровней. На нижнем располагались Вечная библиотека, публичные залы Созерцания и еще какие-то сооружения, назначения которых Арктус не знал. Смотрители редко находились на нижних уровнях, предпочитая им уединение срединных – где каждый из них мог занять отдельно стоящую башенку и предаться длительному Созерцанию. На вершине муравейника располагались башня эфоров и амфитеатр, тот самый, где свершился суд над Мятежником. Эфоры собирали там Смотрителей только по особым случаям. Уровни соединяла дорога, спиралью обвивающая «муравейник». Единственная из всего, что находилось в Городе, она была сложена из сияющего белого камня.

Сегодня Арктус хотел задержаться на нижнем уровне подольше и посетить библиотеку, хоть и не знал точно, что будет там искать. Поговорить о чувствах и мыслях, завладевших им у останков Этры, было не с кем – по крайней мере, он пока не придумал, – а бездействовать не позволял разгорающийся внутри пожар. Поход в библиотеку виделся вполне уместным началом пути.

Но планы пришлось менять – почти сразу же Арктуса нашел один из эфоров и сообщил, что сам Великий желает видеть его. Отказаться от такого приглашения было невозможно, и Арктус покорно последовал за эфором, попутно изгоняя из сознания мысли, что могли оказаться крамольными. Арктус подозревал, он знает причину, по которой понадобился Великому эфору.

Глава эфората, вопреки всем ожиданиям, принимал Арктуса не в тронном зале, а на открытой террасе башни, откуда был виден весь Город. Но это зрелище, кажется, совсем не занимало эфора. Взгляд его белых глаз приковала к себе Салир.

– Здравствуй, дитя! – не оборачиваясь, поприветствовал он Арктуса.

– Здравствуй, Великий! – отозвался Арктус. – Ты желал видеть меня?

– Я тревожусь за тебя, дитя. – Эфор повернулся, и Арктус пожалел, что не Салир более объект интереса невидящих глаз.

Находиться под взглядом Великого эфора было крайне неприятно.

– Иридис приходила к нам. Она волнуется за тебя. Она просила помочь тебе.

Арктус удержал едва начавшую зарождаться мысль. Хорошо, что он догадался сразу. Что готов.

– Да, я говорил с ней, – подтвердил Арктус. – Мне беспокойно. Я не знаю, что с этим делать.

– Ты медитируешь? Созерцаешь внутренним взором?

Арктус решил не лгать:

– Я не могу. Не могу сконцентрироваться, не могу найти покой внутри.

– И как давно?

– С самого суда.

Эфор молчал. Арктус заглушил волнение отстраненной мыслью о том, как сложно разговаривать с собеседником, по которому невозможно понять его реакции на твои слова.

– Суд над Мятежником – наша общая печаль, – наконец заговорил Глава эфората. – Потеря двоих Смотрителей – невероятная утрата для мироздания. И для нас, несмотря на то что одному из них приговор вынес сам Совет. – Эфор помедлил. – Вполне естественно, – продолжил он после паузы, – что и ты лишен покоя. Но сейчас ты должен думать о том, что во власти Смотрителей – и твоей в том числе – сделать так, чтобы подобное больше не повторилось. Для того и дана вам Заповедь. Чти ее – и покой вернется.

Арктусу бы благопристойно согласиться с эфором, но что-то внутри, ощущаемое жестким металлическим прутом, идущим через все его существо и не позволяющим согнуться или хотя бы промолчать, не позволило ему этого сделать. Напротив, Арктус почувствовал острое желание говорить и задавать вопросы. Когда еще представится такая возможность? Великий эфор, в отличие от своих собратьев, нечасто дает аудиенции. А жажда знания не порицаема. Заповедь говорит: «познавайте». Вот Арктус и хочет познать.

– В том и дело, Великий, – осторожно начал Арктус, – в Заповеди. Я больше не понимаю ее, – сказав главное, он резко ускорился. – Никогда раньше я об этом не думал, а теперь не могу думать ни о чем другом: почему мы не должны вмешиваться? Зачем Заповедь, в чем ее смысл? Объясни мне, Великий!

– Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе волю Творца? – спросил эфор.

Если бы Арктус говорил с кем-то другим, он бы решил, что в вопросе есть ирония. Но голос и лицо эфора, как и всегда, не выражали ничего.

– Да, я хочу. Я… Я был в Этре, видел, что осталось от мира. Что ничего не осталось. Я не понимаю, почему Максимуса наказали за то, что он хотел это предотвратить. Хочу понять, правда хочу, но не понимаю.

– Начнем с того, дитя, что Максимус не пытался ничего предотвращать. Если бы ему удалось задуманное, на месте Этры ты бы все равно увидел то, что увидел. Мятежник спасал не мир, а его жителей.

– Что это меняет?

– О, дитя, это меняет очень многое. Мир и его жители крепко связаны. Нельзя просто брать и перемещать фигурки, это не тавлеи. Даже без Заповеди то, что собирались сделать Максимус и Аэтернитас, – преступление. Они подумали о том мирке, об Ультиме, который связали с Этрой? Магия там спала, материальная и тонкая сферы мира были разделены, а они бы привели туда разумных говорящих зверей, драконов и человеческих колдунов. Что бы стало с ними и как бы на это отреагировали жители Ультима? А что такое для мира внезапное увеличение его населения в десятки раз, ты понимаешь? Войны, голод, эпидемии – Ультим всего этого почти не знал, но узнал бы благодаря чудесным спасителям миров.

– Я понимаю, путь, выбранный ими, возможно, не был верным, но суть… Почему нельзя было спасти Этру? Ведь это детище Творца, жемчужина Его творений.

– Потому что время Этры пришло. Потому что нельзя вмешиваться.

– Да, но почему нельзя? – Слова вылетели раньше, чем Арктус успел подумать.

Разговор с Великим эфором так захватил его, что он уже не боялся возможных последствий.

– Потому что есть вечная воля Творца и равновесие, которое Он велел хранить, Арктус. Миры рождаются и умирают в свой черед. Мироздание само знает, когда приходит время одной форме энергии перейти в другую. Мы можем лишь созерцать и не мешать механизму, который совершенен сам по себе.

Арктус молчал. Слова эфора казались разумными, но в то же время не отвечали на вопросы, что терзали Арктуса.

– Ты беспокоен, потому что вовлекся, – продолжил эфор. – Пока мы здесь говорили, десятки миров увидели свой конец, десятки родились, и тебя это не волнует. Этра был тебе знаком, поэтому тебя тревожит его судьба. Не поддавайся страстям, Арктус. Медитируй, и покой вернется.

– Я постараюсь, Великий, – сдался Арктус.

– Постарайся, дитя, постарайся. – Эфор отвернулся и снова принялся созерцать Салир.

Арктус принял это за знак окончания аудиенции.

– Я могу идти?

– Иди, дитя. И помни о Заповеди.

* * *

Только удалившись от башни эфоров на приличное расстояние, Арктус позволил себе думать свободно. Он не знал достоверно, открыты ли его мысли эфорам, но предпочел перестраховаться на случай, если это так. Удивительно, как раньше его этот вопрос совсем не заботил.

«Раньше у тебя и мыслей-то таких не было», – подсказал он себе.

Древние мудрые существа огромной силы, которые видели самого Творца, – эфоры были для Смотрителей кем-то вроде старших братьев, и Арктус, сколько себя помнил, жил в полной непоколебимой уверенности, что они желают Смотрителям только добра, хоть и строги, и что их слова есть истина.

Теперь же он больше не находил в себе этого чувства. Великий эфор говорил логичные вещи, демонстрировал едва ли не участие к сомнениям, терзающим Арктуса, но за всеми словесами Арктус вдруг стал видеть ложь. Неясную, непонятную, неизвестно для чего нужную, но ложь. Что-то не складывалось. Что-то смущало. Что-то ужасное было в том, как погиб Этра, и во всем остальном. Арктус еще больше укрепился в мысли, что ему просто необходимо узнать – что именно.

По пути вниз ему никто не встретился. Его собратья мирно медитировали, запершись в срединных башенках, – он чувствовал их, когда проходил мимо. Они все пребывали в покое и безмятежности. Впервые за всю жизнь Арктус ощутил одиночество.

В библиотеке Арктус тоже оказался единственным посетителем, но едва он вступил в зал белых сфер, это чудесным образом перестало его волновать. Он не был здесь очень давно и совсем забыл, как прекрасна библиотека Города-меж-Мирами.

В центре зала, образуя большое облако, парили тысячи сияющих шаров разных размеров. Облако все время находилось в движении: какие-то сферы разделялись на более мелкие, какие-то объединялись, периодически между ними искрили миниатюрные молнии. Арктус знал, что так шары систематизируют и классифицируют знания, что содержатся в них. Чтобы воспользоваться библиотекой, нужно только подумать о вопросе, на который желаешь получить ответ.

Но Арктус не знал, каких именно знаний жаждет, – поэтому вошел в центр облака и открыл свой внутренний взор всем шарам одновременно. Он надеялся, что разум сам выхватит нужное.

Видения хлынули в него, Арктусу только оставалось отмахиваться от тех, которые он сразу находил бесполезными, и просматривать те, что вызывали интерес.

Заповедь, рождение миров и их конец, трансформация звезд, строение мироздания, время, жизнь в мирах, Сила. Снова Заповедь, созерцание, невмешательство. Эфоры, Смотрители, Творец. Смертные и доступная некоторым из них часть Силы – магия. Рождение, жизнь, смерть. Души, межмирье, Великая Бездна. Заповедь. Равновесие.

Ничего. Все давно известное и ничего такого, что развеяло бы сомнения и беспокойство, овладевшие им. Все содержавшееся в белых сферах вторило словам эфоров и подтверждало их правильность. Все, что слышал Арктус от эфоров с самого своего рождения, было верно. Но только стоя среди этого облака знаний, утверждавшего очевидную правду эфоров, Арктус еще острее почувствовал ложь. Он не мог найти ее разумом, но ощущал всем существом.

Нужно было что-то еще. Больше сведений, знания обширнее, чем может дать Вечная библиотека. Знания, которых не существует, потому что все, что известно о мироздании, собрано в зале белых сфер.

Мысль вспыхнула и собиралась погаснуть, но Арктус ухватил ее и потянул к себе. Ни на что не рассчитывая, он задал вопрос:

«Здесь собраны все знания о мироздании?»

«Нет. Библиотека больше не полна».

«Где мне найти все?»

«Эфоры забрали часть сфер», – зазвенел в его сознании ответ, которого он страшился и которого ждал.

5. Княжеский летописец

Сорином звался и остров, отделенный от Олты нешироким проливом, и рыбацкое поселение, разместившееся в его низинной северной части. Сорин-городок не мог похвастать ни размерами, ни богатством, ни какими-то особыми красотами. Из достопримечательностей лишь плохонькая таверна, одна на весь Сорин, да заброшенный маяк на холме, который не зажигали последние лет тридцать, аккурат с тех пор, как построили Рийельский Светоч в Олте, а последнего местного маячника убило молнией – грозы на острове были частым явлением. Особенно небесные огни почитали южную холмистую часть острова, необжитую, занятую можжевеловым лесом.

– С чего начнем? – деловито осведомилась Лидисс, оглядевшись.

Она проигнорировала предложение Гедеона сменить одежду на походную, потом отказалась от помощи, когда выбиралась из лодки, намочила бархатные юбки и теперь отчаянно пыталась не выдать своего раздражения. Получалось плохо – магичка смешно морщила нос и надувала и без того пухлые губы каждый раз, когда была чем-то недовольна, и считать ее настроение не представляло трудности.

– Высушим вас? – не скрывая иронии, предложил Гедеон.

Лидисс бросила на него недобрый взгляд, Гедеон ответил улыбкой. Уловка, как обычно, сработала.

– Признаю, мне стоило переодеться, – процедила Лидисс.

– Надеюсь, что в следующий раз вы ко мне прислушаетесь. – Гедеон привязал лодку к причалу. – Или хотя бы не будете отказываться от помощи.

– Надеюсь, следующего раза не будет, – снова нахохлилась она.

Гедеон окинул ее долгим многозначительным взглядом:

– Вы всегда такая колючая? Или я вас чем-то обидел?

– Гедеон, давайте займемся делом!

– С вами я готов заниматься чем угодно, – почти пропел он. – Даже делами.

Магичка фыркнула, но полностью скрыть смущение не смогла.

«Прекрасно», – внутренне отметил Гедеон.

– Сейчас пойдем в таверну, – предложил он, – посидим, послушаем, поспрашиваем. Глядишь – чего и узнаем.

* * *

Таверна выглядела убого, как, впрочем, и весь Сорин. Вообще, эта незапланированная прогулка по олтинским окрестностям уже успела надоесть Лидисс, и только мысль о маленьком Ларсе удерживала ее от того, чтобы убраться с острова. У нее промокли ноги, расшитым туфлям – ее любимым, между прочим, – пришел конец, подол замызгался в грязи, которая здесь замещала дороги. Лидисс пыталась подсушить одежду магией, но затея сразу перестала казаться хорошей, потому что моросящий дождь быстро свел усилия на нет. Ее утреннее прекрасное настроение улетучилось безвозвратно. Гедеон, которого она бы никогда не выбрала в спутники, если бы не чрезвычайные обстоятельства, этому сильно способствовал. Лидисс не успела еще переварить его шуточки у лодки, а он уже снова начал паясничать. Он раздражал и вызывал у нее смутную тревогу, хоть Лидисс и не могла объяснить себе толком, чем именно.

Гедеон выбрал стол в углу, самый неуютный на вкус Лидисс, и потянул ее за собой. На все возражения усатый выскочка только делал страшные глаза и шикал. Пока Лидисс думала, как реагировать на такую наглость, к ним подошла девушка-прислужница.

– Чего желаете? – Она наклонилась к Гедеону, вроде как для того, чтобы лучше его слышать, но при этом ее внушительный бюст едва не выпрыгнул из платья, что никак не могло быть случайностью. Гедеон оглядел девицу.

– А что ты, красавица, посоветуешь, то и пожелаем, – он улыбнулся и тронул усы.

«Прекрасно, еще и бабник!»

– Чего у вас выпить хорошего можно?

Подавальщица просияла:

– Пиво у нас вкусное. И рыба к нему, сегодняшний улов.

– Неси все, – махнул рукой Гедеон.

– Я не буду здесь есть, – быстро предупредила Лидисс, – и тем более пить.

– Не слушай, – обратился Гедеон к девице, – неси. И вот еще, – он полез в кошель, извлек монету и сунул ее прислужнице, – чтоб веселей работалось.

Девка заулыбалась во все зубы, оказавшиеся желтыми, что соринский песок, и поспешила выполнять заказ.

Гедеон перевел взгляд на Лидисс:

– Лидисс, не мешайте мне работать и не обижайте людей почем зря.

– Это я мешаю? – оскорбилась она. – Кто-то чуть не тонет носом в первом попавшемся декольте, а делу, значит, мешаю я. Мило.

О своей несдержанности Лидисс пожалела почти мгновенно, когда лицо Гедеона сделалось похожим на морду кота, заполучившего целый горшок сливок.

– Вас это беспокоит? – В темных глазах заплясали веселые искорки. – Право же, совершенно зря. Ваше декольте куда привлекательнее.

– Ну, знаете!

– Если мы будем сильно выделяться, никто нам ничего интересного не расскажет, – как ни в чем не бывало продолжил Гедеон. – Я тоже не в восторге от заведения. – Он осмотрел не очень чистый стол и скривился. – Но люди приходят сюда поесть да выпить. Мы пришли за тем же. Подыграйте мне.

– Ладно, – вздохнула Лидисс.

Все, что ей нужно, – найти Ларса. Кривлянья этого гарденского выскочки можно и потерпеть для пользы дела.

Подавальщица вернулась. Пиво, как и ожидала Лидисс, на вид напоминало мочу и пахло соответственно. Рыба выглядела на удивление прилично, но вот блюдо, на котором ее подавали, не производило впечатления когда-либо мытого.

– Приятного аппетита! – пожелала прислужница, судя по взгляду, одному Гедеону и собралась уходить.

– Погоди, красота моя, – остановил Гедеон. – Как тебя зовут, кстати?

– Тори, – захлопала ресницами девка.

– Тори, – расплылся в сладкой улыбочке Гедеон. – А скажи, пожалуйста, Тори, как у вас здесь, тихо? Происшествия какие были? Дела темные? – Гедеон выразительно поднял брови.

Тори цокнула языком.

– Какие у нас тут дела в Сорине? Дождь идет, рыба ловится, корабли иногда на скалы садятся – вот и все дела.

– Что же, – удивился Гедеон, – вообще ничего не происходит?

– А чего это вам так интересно?

– Я – княжеский летописец, – не моргнув глазом отрекомендовался Гедеон. – Гедо Рийельский, может, слышала?

Девица убежденно закивала, хотя Лидисс могла поспорить, что такого человека не существует вовсе, а если бы и существовал, то соринская девка из таверны едва ли знала княжеского летописца.

– Приятно, – почти промурлыкал Гедеон, – что слава шагает впереди меня. Так вот, я путешествую, исследую небольшие города нашего славного княжества, чтобы написать о них. Я и о тебе обязательно упомяну, прекрасная Тори. Душа моя, – обратился он к Лидисс, – запомни эту славную девушку.

Пока Лидисс таращила на него глаза, задыхаясь от возмущения и такой наглой лжи, Гедеон продолжил:

– Это моя помощница, – заявил он. – Одному все в голове не удержать. Запиши, кстати, лучше, – бросил он Лидисс. – И отметь еще, что пиво в Сорине великолепное!

Гедеон отхлебнул пойло, блаженно закатил глаза.

– Хорошо, господин княжеский летописец, – выдавила Лидисс.

– Одно плохо – тихо у вас тут. – Гедеон вытер усы. – Не происходит ничего. Оно ведь как – сколько про добрые места да людей ни пиши, а ежели без тайны какой темной история будет, так и не запомнит никто.

– Так есть же тайна! – всплеснула руками Тори, чудом не угодив подносом Лидисс по лицу. – Я расскажу, – добавила она тише. – Сейчас только заказы разнесу.

Брови Гедеона заинтересованно поползли вверх.

– Буду ждать, – он заговорщически подмигнул подавальщице.

– Гедо Рийельский, – хмыкнула Лидисс, когда та отошла, – серьезно?

– Зато сейчас узнаем все сплетни разом. – Гедеон пожал плечами и брезгливо отодвинул кружку.

– Это и есть те навыки, которыми вы козыряли, чтоб примазаться к моим поискам?

«Весьма сомнительные навыки, – добавила Лидисс мысленно. – Хотя среди аристократов, поди, необходимые».

Не знай она, что Гедеон служил при дворе, так первым делом решила бы, что перед ней какой-то жулик, в присутствии которого надо во все глаза следить за кошелем. Так он ловко заговаривал людей, так приветливо улыбался всем и каждому, кто мог быть ему полезным, – недаром из низов до княжеского помощника поднялся.

– Не примазаться, а помочь. Вы совершенно несправедливо относитесь ко мне, Лидисс. Мои слова о причинах прибытия в Олту – чистейшая правда. Я могу приврать случайной девице, чтоб получить необходимые сведения, но я не лгу женщинам, которые тронули мое сердце. Вы тронули.

– И когда я только успела? – как можно насмешливее спросила Лидисс.

– Разве для этого нужно много времени? – ничуть не смутился Гедеон. – Бывает, что достаточно одного взгляда, интонации, движения, чтобы разжечь пламя…

Он мог бы, кажется, еще долго заливаться соловьем, но вернулась Тори и поставила на стол еще две кружки пива.

– От заведения, – пояснила она и, усевшись рядом с Гедеоном, залепетала: – У нас тут такое случилось!

– Я весь внимание, – подобрался Гедеон.

– Говорят, Лаума проснулась, – поведала девица, понизив голос. – Здесь, на Сорине.

– Ну а где ж ей еще просыпаться, как не на Сорине, – флегматично заметил Гедеон.

– Говорят, в самом деле проснулась. Видели ее.

– Магики вон чего только не видят, – отмахнулся Гедеон. – Не событие.

Было видно, что недоверие княжеского летописца только распаляло сплетницу.

– Лауму нормальные люди видели, не эти, – девка кивнула на потолок, намекая на Небесное княжество.

– Так духов тоже простой люд видит, если магик предварительно над ними поколдует.

– Не было там магиков поблизости, – заупрямилась Тори. – У нас их на весь остров трое всего было: Тэрей, дочка его старшая да еще один ребенок. Теперь вообще один Тэрей остался.

– Сильно ты разберешь, кто магик, а кто – нет, если тебе не пожелают рассказать, – с сомнением протянул Гедеон.

– У нас городок маленький, не скроешь.

– Она права, – неожиданно для самой себя поддержала девицу Лидисс. – Было б так просто скрывать, костры бы в свое время не горели.

– Так у нас из них и не прячется никто, – продолжила Тори. – На Сорине дураков нет – Лауминых детей обижать.

– А почему ты сказала, что Тэрей один остался? – спохватился Гедеон.

– Так пропали дети-то. Сначала дочка Тэрея, после Дирсов сын.

Лидисс и Гедеон переглянулись.

– А подробнее?

– Про Лауму? – тихонько уточнила девушка.

– Да про детей, – не выдержала Лидисс.

– А что про них рассказывать-то? Мертвыми их не нашли, хоть всем Сорином искали. Небесные, поди, умыкнули. Или Лаума прибрала. Все ж знают, что отмеченные – ее дети.

Лидисс закатила глаза:

– Небесные не крадут детей.

– Ой, кто их разберет, – махнула рукой Тори. – А вам про Лауму совсем не интересно? – Она преданно заглянула Гедеону в лицо.

– Отчего ж не интересно? Любопытнейшая история.

– О, я еще могу рассказать! – обрадовалась девица. – Когда ее видели…

– Погоди, – жестом остановил ее Гедеон. – Мы тут у вас, пожалуй, заночуем. За ужином все расскажешь. А пока скажи, где можно этих Дирса и, как его, Тэрея, найти?

– Тэрей на отшибе живет, по дороге к старому маяку.

«Да у вас здесь один сплошной отшиб», – невесело подумала Лидисс.

– А Дирса что искать? Вон он сидит. – Тори указала на вдрызг пьяного забулдыгу в противоположном углу. – Пьет вот так с утра до ночи. А вообще он уважаемый человек был, пекарь. И вон во что превратился.

– Детей тяжело терять, – протянул Гедеон.

– Так у него еще двое без мамки. О них бы подумал. – Подавальщица поджала губы, показывая, что никакого сострадания Дирс у нее не вызывает. – Так вы точно остаетесь? Комнату готовить?

– Точно. Готовь.

– Комнаты, – подчеркнула Лидисс.

Тори кивнула, заметно повеселев.

– А чего дети без мамки-то? – подхватился Гедеон.

– Так померла в последних родах. – Тори встала из-за стола. – Пойду. Вечером тогда дослушаете, да?

– С удовольствием дослушаю, Тори, – почти промурлыкал Гедеон.

Лидисс проводила служанку взглядом.

– Вы лицедейством, случайно, не промышляете? Даже я почти поверила, что вам интересны местные байки.

Гедеон ухмыльнулся, закинул кусок рыбы в рот и развалился на стуле с видом победителя.

– А мне и интересно, – подтвердил он, закончив жевать. – Никогда не знаешь, где что пригодится. Да и людей, от которых хочешь получить сведения, обижать не стоит. И за всеми байками она вон и про наш вопрос много интересного поведала. Кстати, рыба отличная!

– Ну, это так. Выходит, дети и здесь пропадали. – Лидисс потерла лоб. – Одаренные дети.

Гедеон обернулся на Дирса.

– Пойду, кстати, побеседую с безутешным отцом. Оставайтесь здесь.

* * *

– Здравствуй, друг! – Гедеон присел напротив задремавшего прямо за столом Дирса.

– А? Что? – встрепенулся пьяный пекарь и уставился на Гедеона мутными глазами.

– Здравствуй, говорю.

– Ты кто такой? – сощурился Дирс.

– Это не важно. Расскажи лучше, чего надрался-то так?

– А тебе до этого дело какое?

– Да никакого, в общем-то, – пожал плечами Гедеон. – Так, по-человечески спросил. Оно, знаешь, иногда доброе слово лучше пойла помогает.

– Мне ни хрена лучше пойла не помогает. – Дирс опрокинул в себя остатки из кружки. – Эй, чтоб тебя! Неси еще!

– Не ори! – подлетела Тори. – Весь народ мне распугаешь! Здесь уважаемые люди. – Она бросила полный нежности взгляд на Гедеона.

«Надо было с ней поменьше любезничать, – заключил для себя Гедеон. – Не то, глядишь, она мне мешать начнет».

– Шел бы ты вообще домой, Дирс, – меж тем посоветовала пекарю Тори. – Сколько можно?

– Сколько нужно – столько и можно, – буркнул Дирс. – Выпить принеси, сказал!

– Ой, делай что хочешь! – разозлилась подавальщица. – Больно надо! Есть деньги – пей! Бесплатно тебя поить тут никто не станет.

– На! – Дирс швырнул на стол серебро. – Выпить неси!

– Всенепременно. – Тори сгребла монеты.

Гедеон дождался, когда перепалка кончится, и снова попытался подобраться к Дирсу.

– Друг, я слышал о твоем горе. Расскажи, как все было? Может, чем помочь смогу.

Он взял самый свой доверительный тон, но помогло мало. Обаяние Гедеона безотказно действовало на женщин, неплохо на стариков и детей, но вот в разговорах с мужчинами никаких особых преимуществ не давало.

– Отвали, а? Мне на хрен твоя помощь не сдалась. Я сюда прихожу, чтоб один побыть, а не лясы точить.

Гедеон хотел было предпринять еще один заход, но, поразмыслив, остановился. Зачем ему, собственно, так допытываться? Будто бы у него и правда цель – выяснить судьбу потеряшек. Он показал Лидисс, что занимается вопросом? Показал. И хватит пока.

«Не то с таким азартом ей уже завтра моя помощь не нужна будет».

Гедеон молча встал и двинулся обратно к Лидисс.

– Ну что? – встрепенулась она, оставив в покое хвост, который задумчиво заплетала в косу.

– Да ничего. Пьянь и есть пьянь. Вот кроме того, что проорал, ничего и не рассказал. Там же все вместе: и жена умерла, и дитё не уберег. Не будет от него пользы.

– Надо, значит, к магу этому местному идти. – Лидисс резко поднялась.

– Прямо сейчас?

Гедеон поежился от мысли выходить из тепла обратно под моросящий дождь, с тоской взглянул на рыбу – на самом деле вкусную, – которую собирался доесть.

– А когда? Может, еще до вечера все выясним, не придется здесь ночевать.

«Ну уж это вряд ли, – посулил про себя Гедеон. – Здесь вполне себе романтические условия: неудобства и лишения».

Он поднялся следом за Лидисс.

– Да, конечно, вы правы. Не хотелось бы здесь застрять.

* * *

При всей скромности размеров Сорина путь до жилища Тэрея оказался неблизким. Лошадей на острове не нашлось ни за какие деньги. Лидисс, давно отвыкшей от пеших прогулок на сколько-нибудь большие расстояния, виделось, что шагать им предстоит целую вечность, а беспрерывно моросящий дождь обещал сделать путешествие незабываемым.

Радовало только, что ноги, уже изрядно гудящие, сейчас были в тепле. Она неохотно, но призналась себе, что благодарна Гедеону, купившему у девки из таверны сапожки и уговорившему Лидисс их надеть, хотя, едва увидев дешевую и явно ношеную обувку, она пришла в ярость от настойчивого предложения ей воспользоваться. Справедливости ради, стоило, наверное, выказать этому Гедеону благодарность.

– Вы были правы, что заставили меня переобуться, – выдавила она. – Они страшненькие, но теплые и не промокают.

Они уже вышли за пределы городка и поднимались в холмы.

– Отрадно, что вы заметили, – откликнулся Гедеон. – Кстати, почему бы вам не открыть нам быструю дорогу? Дождь усиливается, – заметил он, оглядевшись. – Эту вашу, магическую, которая позволяет магикам так эффектно появляться и исчезать посреди поля.

– Потому что вам по ней не пройти. – Лидисс поглубже надвинула капюшон плаща.

Она понятия не имела, может ли обычный человек воспользоваться туманной тропой, но признаваться, что сама она не способна ее открыть, совсем не хотелось.

– Ясно. Ну а хотя бы дождь убрать?

– Нет.

– А почему?

– Потому что, наверное, не хочу разбрасываться Силой направо и налево? – буркнула в ответ Лидисс. – Я же не Совет Мистериса, – добавила она тише, скорее для себя, но Гедеон услышал.

И хмыкнул:

– Как это знакомо: наши правители позволяют безгранично пользоваться своими именами и весьма ограниченно – ресурсами. – Он вытер тыльной стороной ладони капельки воды со лба и тоже накинул капюшон, который до того игнорировал.

– Мне не нужно ничье разрешение, чтобы пользоваться магией, – разозлилась Лидисс. – Но транжирить не стоит.

– Я понял. – Гедеон выставил открытые ладони вперед. – Не так уж и мокро, – улыбнулся он.

А Лидисс снова будто впервые увидела его. Что делает этот фат с намасленными усами и в дублете тонкой кожи да плаще с драгоценной пряжкой на промозглом Сорине? Она-то понятно – ей Ларса нужно найти. Просто так она бы в такую глушь не потащилась. А что Гедеон? Надеется так заслужить благосклонность? В Гардене что, женщины перевелись, не нашел интрижки попроще? Или потянуло на приключения? Не мог же он на самом деле потерять голову от чувств к ней, а после так проникнуться судьбой несчастных детей, чтоб заниматься поиском бескорыстно. Или мог?

– Ох! – Задумавшись, она не заметила, как зацепилась ногой за корягу, и обязательно растянулась бы на земле, если бы Гедеон не ухватил ее за локоть.

– Аккуратнее, – раздалось у нее над самым ухом, когда Гедеон, останавливая падение, притянул ее к себе. – Не ушиблись?

Где-то под ребрами защекотало, дыхание сбилось. Лидисс почувствовала, что краснеет.

– Нет, все в порядке, – выпалила она, испугавшись своей реакции на близость мужчины больше, чем собственно возможности упасть, и отпихнула Гедеона.

– Хорошо. – Он пожал плечами и как ни в чем не бывало продолжил движение.

– Спасибо, – справившись с внезапным смущением, пролепетала Лидисс. – Я просто постоянно эту ногу подворачиваю. С детства еще.

– Бывает, – Гедеон повел бровью. – Если что, я вас поймаю.

Да вот бы сейчас на какого-то постороннего мужика она рассчитывала! Хотя пока от него больше пользы, чем вреда. Если не брать во внимание ее испорченное настроение.

– Как думаете, что все-таки случилось с детьми? – быстро перевела тему Лидисс.

– Ума не приложу пока. Надеюсь только, что они живы и найдутся.

– Да, я тоже надеюсь, – вздохнула Лидисс. – А с теми, которые здесь, на Сорине, пропали?

– Не знаю. Но их едва ли уже можно найти, иллюзий не питаю, – он откашлялся. – А точно не могли ваши забрать? Отмеченного мальчика хотя бы.

– Совершенно точно. Мистерис не забрал бы ребенка втайне от матери. Это запрещено.

С подъемом заросли по оба края тропинки становились все гуще, хвойные кустарники чередовались с древовидными формами, а к соли во влажном воздухе примешивался смолисто-дымный аромат – начинался можжевеловый лес. Склон же делался все круче, о чем Лидисс неустанно сообщали собственные ноги, подгибающиеся от непривычной нагрузки. Гедеон изменений рельефа не замечал и все так же бодро шагал вверх, пиная с пути ветки и чем-то помешавшие ему камешки. Один из таких отлетел в мирно копошащегося в сырой почве мелкого, размером с кошку, духа-земника. Элементаль шикнул, по черному бугристому телу пробежали искры, а во все стороны от него полетели комья грязи.

Гедеон замедлился, всмотрелся туда, где затаилось обиженное Существо, отчего у Лидисс даже возникла шальная мысль, что гарденский фигляр способен его увидеть, но быстро потерял интерес и двинулся дальше.

«Спасибо, хоть не гиану поколотил», – подумала Лидисс. Земник – создание в целом безобидное, а лесная дева могла б и кровь пустить. Даром что не осень. Впрочем, Лидисс не знала, водятся ли здесь гианы, – духов на Сорине вообще было подозрительно мало для такой глуши.

– А что вы с ними делаете? – вновь заговорил Гедеон. – С теми, кого забираете?

– Как что? Растим, учим. Сначала только сирот приводили, но потом и из семей стали брать. Быть другим – почти то же самое, что быть сиротой. Среди своих лучше.

– Не поспоришь, – согласился Гедеон. – Я вырос сиротой.

– Я тоже. Но у меня, правда, еще брат есть.

Лидисс вспомнила, как они повздорили поутру из-за того, что она засобиралась в Олту, вместо того чтобы праздновать вместе со всеми, и перед ней будто наяву возникла физиономия Тэя: полные немого укора голубые, одинаковые для них двоих, глаза; сдвинутые темные густые брови, напряженный – чаще, чем следовало бы, а оттого уже давно перечеркнутый двумя морщинами – лоб и никак не вяжущиеся со всей этой серьезностью веснушки, разбросанные по его лицу. Тэй их ненавидел, считая, что они делают его смешным, и сетовал, что им впору бы достаться Лидисс, а не ему – темноволосому и вообще мужчине.

– Он, как и вы, отмеченный или обычный человек?

– Как и я.

Они наконец-то вышли на ровное место. Отсюда бы открывался неплохой вид на море, если бы не дождь, скрывший его в клубах тумана.

– Хорошо. – Гедеон помолчал и добавил: – Когда близкие есть. А я вот совсем один. Князь Деннард мне почти как отец стал, но и он ушел. Чудеснейший человек был. – Он тоже всмотрелся в серое марево, в котором вторым солнцем разгорался Рийельский Светоч, из-за пасмурной погоды разожженный до темноты. – Не понимаю, как его родной сын мог так с ним поступить. Чего не хватало? Хотя, наверное, княжить в Мистерисе поинтереснее, чем в Гардене.

– Княжит Марис, скорее. Сергос же не из-за власти. Там Альба. Он за ней на край света… пойдет.

Она прикусила язык, но непозволительное уже было сказано. Сердце оборвалось и ухнуло куда-то вниз, волна жара обернулась холодным потом и дрожью, прошедшей по всему телу, прежде чем Лидисс снова смогла соображать и осознала, что ничего особо уж страшного не произошло. Гедеон ведь и так знал о положении Сергоса в Мистерисе, от князя Деннарда, верно. И на Альбу намекал.

– Любовь, – мечтательно протянул Гедеон. – За любовью можно и на край света. Я бы мог. – Он задумчиво поглядел на Лидисс, отчего она опять смутилась.

Зато от сердца отлегло. Он даже не обратил внимания на то, что она только что разболтала. Ему ж не до того, он только об одном и думает!

Впрочем, надо было признать, что в его присутствии Лидисс тоже думала не пойми о чем. Гедеон определенно как-то странно на нее действовал. Он знатно раздражал, но и интриговал не меньше. Вроде бы и пройдоха, а вроде и благородный. То хамит, что впору бы ему по наглой морде настучать, то вполне себе куртуазен.

– А вы, Лидисс?

– Что я? – встряхнулась Лидисс.

– За любовью на край света? – В темных глазах блеснула искра.

– Не думаю, что я способна на столь пылкие чувства.

– Но вы же бросились искать этого ребенка, не раздумывая и не пожалев платья.

Она пожала плечами:

– Не улавливаю связи.

– А связь простая – не бывает так, чтобы человек был пылок в одних чувствах и абсолютно холоден в других.

– Мы пришли, кажется, – обрадовалась Лидисс поводу сменить тему.

Домишко у дороги ничем не отличался от остальных жилищ Сорина, кроме как тем, что стоял на отшибе, почти у самого леса. Такая же деревянная лачуга, кривоватая и невзрачная, с плоской крышей и маленькими окнами, затянутыми мутным бычьим пузырем. В соседней Олте в таких домах жили бедняки, в Сорине же все подряд. Дома побогаче выделялись разве что надстройками. Из камня на острове был сложен, пожалуй, только маяк, видневшийся за холмами.

– Да, по описанию похоже, – согласился Гедеон. – Есть кто живой? – окликнул он, когда подошли поближе.

На зов из-за двери дома высунулись две любопытные детские мордашки, обрамленные одинаковыми рыжими кудряшками – двойняшки лет шести на вид, – следом выскочил взлохмаченный мужичок, тоже рыжий.

– Я не принимаю посетителей! – с ходу выпалил он, затолкав детей обратно в дом.

Гедеон оглядел его с ног до головы и кивнул Лидисс. Правда, она уже и сама уверилась, что перед ними именно тот, кого они ищут. Человек был магом, причем неслабым – воздух вокруг него дрожал от Силы.

– Здравствуй, Тэрей! Перед тобой княжеский летописец Гедо Рийельский с помощницей, – отрекомендовался Гедеон.

Тэрей сощурился.

– Тяжелая, что ль? – обратился он к Лидисс. – Я сейчас сбросить не помогу, занят очень.

– С чего это вдруг? – оскорбилась Лидисс.

Она что ж, похожа на всех этих кошек, которым забеременеть что умыться, а потом в порядке вещей бегать по лекарям да чудесных травок выпрашивать?

– Нет? – Хамоватый маг-лекарь поморщил нос. – А чего притащились тогда?

– На твоем месте я был бы повежливей, – заметил Гедеон.

– А я на своем месте сам разберусь, – огрызнулся Тэрей. – Надо чего?

– По поручению великого князя Фромма я собираю сведения о происшествиях в рийельских землях. Говорят, у вас тут дети пропадали. Лично у тебя дочь. Мне нужны подробности.

– С каких пор князя заботят такие мелочи?

Гедеон отряхнул полу плаща и приосанился:

– Князя заботит все, что происходит в его землях.

– Вон оно как, – протянул Тэрей. – А что, отдельных людей у князя для таких дел не водится, только летописцы?

– Не нам обсуждать решения князя, – уклончиво ответил Гедеон.

– Хотя для сбора сплетен летописец – оно в самый раз. – Тэрей скривился. – У меня никто не пропадал. Померла моя дочка, море забрало. Они ж все лезут, где не надо, камешки да ракушки им нужны, а у нас прилив коварный. Не углядели.

– Мне очень жаль, – посочувствовала Лидисс, – но почему тогда говорят, что…

– А люди вообще много чего говорят! – перебил Тэрей. – Пропала, померла – какая разница? Нету у меня дочки больше!

– В Олте тоже детишки пропали прошлым вечером, – начал Гедеон.

– Ничего я не знаю ни про каких детей, со своими б разобраться! – взорвался соринский лекарь. – Оставьте меня в покое! Нету у меня для вас сплетен, господин княжеский летописец. Поищите в другом месте!

Тэрей развернулся и решительным шагом вернулся в дом, громко захлопнув за собой дверь.

Лидисс и Гедеон обменялись взглядами.

– Странный он какой-то, да? – заметила Лидисс.

– Они тут все странные, – отозвался Гедеон. – Захолустье, оно везде захолустье. Пойдемте обратно. – Он двинулся к тропинке.

Лидисс растерянно перемялась с ноги на ногу и последовала за ним.

– Что теперь? Мы ничего не узнали. Пора возвращаться в Олту.

– Не сегодня. – Гедеон покачал головой. – Порасспросим еще людей. Чую, что-то здесь нечисто.

Лидисс такой уверенности не разделяла. «На Сорине тоже пропадали дети» на поверку оказалось вообще единственным случаем, потому что девочка Тэрея сюда явно не подходила. Пропал – это если неизвестно, куда делся, а тут отец вполне знает, что произошло. Лекарь, конечно, вел себя диковато, но его можно было понять. А сплетни собирать – последнее дело.

– Боюсь, мы просто теряем время.

– Лидисс, в Олте вообще нет никаких зацепок, детей искали всю ночь и не нашли.

– Здесь тоже нет зацепок, – уперлась она.

– А мне чутье подсказывает, что они могут найтись.

– Дети?

– Зацепки. Что до детей, вполне возможно, что мы их и не найдем. Но хоть разберемся, что случилось.

– Да мне уже плевать, что здесь случилось! Ларса нужно найти! Мне… мне важен этот ребенок, – призналась она.

– Значит, мы найдем его. – Гедеон вдруг остановил ее, взял за плечо. – Доверьтесь мне, Лидисс. Я сделаю все, чтобы вы только не печалились.

Прикосновение снова смутило, но в этот раз Лидисс не растерялась и решила прояснить ситуацию.

– Гедеон, – она внимательно вгляделась в его ли-цо, – вы же понимаете, что у вас нет никаких шансов затащить меня в постель?

– Отчего это? – участливое выражение сменилось хитрой улыбкой.

– Вы мне не нравитесь, – как можно непринужденнее заявила Лидисс.

– О, это поправимо, – отмахнулся Гедеон. – Мы едва знакомы, и у меня еще не было возможности за вами поухаживать.

Лидисс закатила глаза:

– Откуда только такая уверенность берется?

– Ну, допустим, оттуда, что я неплохо разбираюсь в людях и чую, когда мне лгут. – Гедеон оказался совсем близко и продолжил шепотом над самым ухом: – Вы лжете, Лидисс. Ваши слова о том, что я вам не нравлюсь, – ложь.

Мурашки щекочущей волной разбежались по телу от места, где его дыхание касалось кожи.

– Гедеон, вы… – голос предательски дрогнул, – много себе позволяете.

Он шумно выдохнул и отступил назад. На лице играла довольная улыбка.

– Вы забыли кое-что.

Лидисс выжидающе подняла бровь.

– Сказать, что вам это не нравится, – рассмеялся Гедеон.

– Представьте себе – не нравится! – выпалила Лидисс. – Неужели вы не понимаете, насколько это сейчас не к месту?

– Любовь не выбирает подходящего времени, – пожал плечами Гедеон и с торжествующим видом зашагал вниз по тропе.

6. Красные чернила

Уснуть никак не получалось. Мешало все: неудобная кровать, какие-то мерные, но ужасно раздражающие звуки с улицы, холод, пробирающий до нутра, несмотря на то, что Лидисс забралась в постель, даже не раздеваясь, запах моря, пропитавший Сорин до такой степени, что от него начинало подташнивать. Но больше, конечно, мешали мысли.

Целый день они с Гедеоном слонялись по этому мерзкому острову и не узнали ровным счетом ничего. Вечером в таверне новых сведений не прибавилось, одни лишь байки служанки Тори о проснувшейся Лауме, которые Лидисс оставила Гедеона дослушивать в одиночестве. А дети уже больше суток как пропали. Лидисс никогда не отличалась способностью к предчувствию, но сейчас она ясно знала: время в этом деле – не помощник. Если она не найдет своего малыша быстро – не найдет вовсе. А от мысли, что она никогда больше не увидит маленького Ларса, хотелось плакать. Глупо, конечно, так привязываться к чужому ребенку, но что теперь поделаешь.

Идею попросить помощи у Совета Лидисс быстро отмела. Ей бы не отказали, ведь маленький Ларс – один из них, но расписываться в собственной беспомощности в таком простом деле не хотелось. Это будто бы признать – и прежде всего для самой себя, – что Альба помыкает ею по праву. Да и Марис может передумать определять ее в искатели, если увидит, что она не справляется.

Лесные ведьмы на раз находят знакомого человека, чей образ достаточно яркий, на небольшом расстоянии, а для Небесного это уж подавно не должно быть проблемой. Зря, что ли, столько лет Мистерис собирает всевозможную магию, исследует и учит ей? Поиск – это элементарно. Не надо даже бора искать и приручать, как ведьмы. Залови парочку стихийных духов, которые всегда под рукой, да покажи им образ – что может быть проще?

И что сложнее, если перейти от умозаключений к делу?

Лидисс не была могущественным магом, прекрасно это осознавала, а потому благоразумно держалась от элементалей подальше. Вся магия завязана на стихиях, но одно дело – придать Силе некую форму и совсем другое – удержать в узде саму ее суть. Лидисс слишком хорошо помнила, как Тэй однажды с этим не справился. Так он даже не боялся духов, а у Лидисс мурашки бежали по спине, стоило подумать о прямом с ними взаимодействии. Сильф, что жил в ее медальоне, не в счет – то Сергосова ворожба, дух безопасен и не начнет чудить. Вдобавок ко всему управление элементалями требовало много Силы, которой у Лидисс никогда не наблюдалось в избытке.

И все же надо было сотворить поиск еще утром. Сразу, по горячим следам. После ритуала Мариса она не только чувствовала себя гораздо выносливей и здоровее телом, но и ощущала небывалый прилив Силы. Она могла справиться. Да и породу из медальона по такому случаю можно было бы использовать.

Лидисс села в постели. На несколько мгновений ею овладела злость на Гедеона – если бы не его назойливая помощь, она разбиралась бы сама и сразу приняла верное решение. Но злость эта быстро прошла, стоило ей так некстати вспомнить его лукавый взгляд и дыхание на своей шее.

Замечательно! Теперь от этого наглеца приходится отбиваться даже в собственной голове! Ей Ларса надо искать, а она развалилась тут и о мужике думает.

«Ладно уж, не только о мужике! Но о нем тоже».

Лидисс тихонько зарычала на выдохе, придавая себе решимости, и вылезла из постели.

* * *

Гедеон проснулся от стука в дверь, негромкого, но настойчивого.

– Быстро ты сдалась, красавица, – пробормотал он себе под нос и, воодушевленный, пошел открывать. Сомнений в том, кто решил нанести ему столь поздний визит, не было.

– Я не мог даже мечтать, что это случится так скоро, – с этими словами Гедеон распахнул дверь. – Ты?! – Он отшатнулся и выхватил из-за пояса клинок.

Трехдневная щетина, косоватый левый глаз и вечная тростинка в зубах – эту физиономию Гедеон не лицезрел уже лет пять и предпочел бы не видеть вовсе.

– Вот так, значит, у нас теперь принято приветствовать братьев? – Борс, ничуть не растерявшись, шагнул в комнату. – Это ты в княжьих чертогах таких манер набрался?

Следом за ним вошел второй человек и захлопнул за собой дверь. Плащ скрывал фигуру, низко надвинутый капюшон – лицо, но движения, нарочито медленные и расслабленные, мгновенно сообщили Гедеону о том, что перед ним опасный противник.

– Что ты здесь забыл? – Гедеон перехватил клинок покрепче.

Ночные визиты Тихих не сулили ничего хорошего. Даже самим членам Ордена. Даже если с явившимся к тебе Тихим вы ели из одного котла. Особенно если так.

– У меня тот же вопрос, Гедеон. Ты должен быть в Гардене. Орден приказал тебе находиться там, а ты отчего-то здесь.

– С чего вдруг я должен обсуждать с тобой…

– С того, что меня прислал Орден! – перебил Борс. – И в твоих же интересах как можно скорее объясниться. О, кстати, вы ведь не знакомы, – спохватился Борс. – Это Калиба.

Названная Калибой откинула капюшон и оказалась молоденькой девицей с хищным лицом и неровно остриженными темными волосами по плечи. Она одарила Гедеона презрительной улыбкой и сложила руки на груди.

– Калиба – дочь магистра Антоса, – почти пропел Борс. – Внебрачная, но оттого не менее любимая. Думаю, ее присутствие прояснит для тебя мои полномочия.

– Вот бы сейчас присутствие какой-то девки, которую я вижу впервые и знать не знаю, что-то мне проясняло, – огрызнулся Гедеон.

Лицо Калибы дернулось, глаза потемнели, и это было заметно даже в полумраке.

– Зря ты так. – Борс цокнул языком. – Жизнь при князе тебя сильно испортила.

Едва ли Борс врал. Прикрываться именем Ордена в корыстных целях – само по себе серьезный проступок, за который потом придется отвечать. Но и распинаться перед ним, поверив на слово, Гедеон не собирался.

– Бумагу покажи, если ты говоришь от имени Тихих.

– А ты неплохо так вжился в роль кабинетной крысы, – хохотнул Борс. – На, смотри! – Он вытащил из-за пазухи маленький свиток и протянул Гедеону.

Не пришлось даже подходить ближе к свечам, чтобы рассмотреть письмо, – его имя было видно и так, как и печать Ордена. В таких грамотах никогда не было ничего, кроме имен, но каждый Тихий знал, что означает имя, выведенное чернилами цвета крови.

Зря он думал, что Орден о нем забыл и не заметит отсутствия по месту службы. Помнит, следит, бдит.

– Орден наделил меня полномочиями выяснить причины твоей выходки, определить меру вины и, если я сочту нужным, сразу же привести приговор в исполнение, – прокомментировал Борс.

Его напарница меж тем беззастенчиво принялась исследовать комнату и начала с обхода всех углов.

– У меня здесь дела, – сквозь зубы выдавил Гедеон. – Важные.

– Дела – это хорошенькая небесная магичка, за которой ты таскаешься? Баба так-то ничего, но головы она едва ли стоит. Ты там, у князя Деннарда на посылках, в себя поверил? Забыл, что Орден делает с изменниками?

– Следи, что мелешь, Борс! Мои дела здесь – в интересах Тихих. Времени было мало, не успел доложить.

Борс сложил руки на груди и прищурился. Калиба проверила оконную раму на прочность и выглянула на улицу.

– Докладывай сейчас. Я слушаю, Гедеон, – поторопил Борс. – И постарайся, чтобы твои объяснения меня убедили.

– Появилась возможность получить новые сведения о Мистерисе. Я не стал упускать.

– А, так ты поэтому вьешься вокруг этой дамочки? – хохотнул Борс. – Чушь! Они все как один не болтливые, ничего не добьешься. И в подземельях с ними не потолкуешь – опасно. – Он кивнул на потолок, явно намекая на Небесное княжество. – У тебя еще одна попытка. Думай лучше, третьей не будет.

– Серьезно, я разговорю ее, и у меня – у нас – будет информация. Только дай мне время.

– Чушь, Гедеон!

– Они люди, понимаешь! Те, кто правят Небесным княжеством, – люди! Ну то есть магики, конечно, но обычные. Я знаю, кто они!

– И кто же? – Борс склонил голову набок.

Калиба, уже перешедшая к перетряхиванию постели, остановилась и тоже заинтересованно зыркнула на Гедеона.

– Я должен удостовериться. Дай мне время.

– Ты со мной играть вздумал или как?

– Погоди, – вклинилась Калиба. – Это интересно.

– Да он же заливает! Гедеон у нас еще тот сказочник. Очевидно же – нарушил приказ Ордена, увязавшись за юбкой. А теперь отбрехивается. Если бы о Мистерисе можно было добыть информацию, ты бы ее уже добыла. Тебе-то это всяко проще – ты одна из них.

– В его словах есть разумное зерно. В Мистерис не попасть из-за этой эмпатки, по крайней мере мне и пока. А вот взять языка… Добровольного языка, как я понимаю, – это тонко. Каков твой план? – обратилась она к Гедеону.

– План наипростейший – охмурю ее и выведаю все, что нужно.

– М-м-м, ты так в себе уверен? – Калиба скользнула взглядом от лица Гедеона к его паху, демонстративно задержалась внизу и, снова подняв глаза, плотоядно облизнулась. – А вдруг ведьма не поведется?

– Я ей нравлюсь. И она уже начинает мне доверять. Мне нужно только время.

В дверь снова постучали.

– М-м-м, дай угадаю, кто это? – прошелестел Борс.

– Прошу тебя, Борс, не мешай мне, спугнешь! – отозвался Гедеон еще тише. – Я не лгу, я добуду информацию. И разделю ее с вами.

– Разделишь, уж поверь, – посулил Борс. – Ладно, – после некоторых раздумий выдал Тихий, – будем считать, что я тебе поверил. Но я буду за тобой приглядывать, и лучше бы тебе меня не обманывать.

Стук повторился.

– Понял я, понял, спрячьтесь.

Дождавшись, когда Борс и Калиба скроются в темном углу, Гедеон открыл дверь.

– О-о-о, – протянул он, обнаружив на пороге Лидисс. – Не ожидал, что это случится так скоро, но рад, премного рад. – Он отступил назад, пропуская ее в комнату. – Заскучали или замерзли? Или то и другое сразу.

– Гедеон, вы становитесь пошлым, – скривилась Лидисс. – Нож, кстати, можно убрать.

– Эм, да, – Гедеон спрятал клинок в ножны. – Привычка. Не все ночные визиты бывают столь приятными, как этот.

– Странная привычка для княжеского помощника.

– Как раз таки не странная, а закономерная, – возразил Гедеон.

– Ладно, – отмахнулась Лидисс, – я по делу.

– Самое время для дел, – пошутил он и украдкой покосился в угол.

Йодас знает этих магиков, может, они не только чудищ своих видят, а еще и в темноте зоркие, как кошки. Не хотелось бы объяснять Лидисс присутствие у него гостей.

– Не могу сидеть сложа руки. Я хочу поискать Ларса магией.

– Вы же говорили, что не можете? – Полумрак надежно скрывал Борса и Калибу, но Гедеон на всякий случай обошел Лидисс кругом, вынуждая ее развернуться к углу спиной.

Магичка замялась.

– Могу, но… В общем не важно. Могу, но мне нужна помощь, – Лидисс заглянула ему в глаза.

– Желаете принести меня в жертву и поднабраться сил, миледи?

– Что? Нет, конечно! С чего вы вообще?..

– Говорят, вы можете взять жизнь, – пожал плечами Гедеон. – Но я все же смею надеяться, что у вас на меня другие планы. Хотя, – он прищурился, – от вас я готов и смерть принять.

– Гедеон, прекратите, прошу! – Лидисс нетерпеливо переступила с ноги на ногу. – Мне нужно поймать парочку стихийников для заклятия.

– Я едва ли могу поймать то, чего даже не вижу.

– Можно меня дослушать? Для заклятия мне нужны духи-стихийники, но есть некоторая проблема… – Лидисс перевела дыхание. – Я не очень с ними лажу. Поэтому мне надо, – быстрее продолжила она, – чтобы рядом кто-то был. Это неопасно, просто так мне будет спокойнее, и я ничего не испорчу.

Гедеон придвинулся к ней вплотную:

– Мне кажется или я только что удостоился доверия?

Хоть все ухаживания и имели под собой четкую цель, это не отменяло того, что Лидисс ему действительно приглянулась. Пожалуй, он бы и без выгоды за ней приударил. Белокурые девицы, хрупкие да ладные, никогда не оставляли его равнодушным, а эта еще и распаляла воображение забавным сочетанием беззащитности и напускной надменности.

Ее близость будоражила, Гедеон едва не поддался моменту и не попытался сорвать поцелуй, но вспомнил о Тихих, скрывающихся в тени, и остановил порыв.

– Впрочем, не отвечайте, – подобрался он и отступил на шаг. – Все, что нужно, я услышал. Я к вашим услугам, Лидисс. Где ловить будем?

– На берегу где-нибудь. Нужна открытая вода, огонь там разведем.

7. Духи Сорина

– Зачем вам костер, если вы можете добыть огонь щелчком пальцев? – поинтересовался Гедеон, скинув охапку веток на землю.

Дождь наконец-то кончился, тучи разошлись, явив Сорину ясное, усыпанное звездами небо и серп растущей луны, но холодная влага из воздуха никуда не делась, заставляя Лидисс покрепче кутаться в плащ и размышлять о том, как плох первый месяц весны для ночных прогулок.

Пришлось обойти по берегу, наверное, четверть острова, прежде чем она нашла подходящее место у воды – уединенное, но хорошо продуваемое и просторное, а главное – полное духов: пена прибоя то и дело очерчивала полупрозрачных обтекаемых воттенов, там и тут серебрились хвосты ундин, истинные сильфы, в неясном лунном свете будто сотканные из тончайшего кружева, и мелкие айры, клубящиеся бесформенным мерцающим паром, носились с ветром. Такая оживленность не могла не радовать – ловить свободных элементалей всяко проще, чем воплощать их из материнской стихии, а Силу Лидисс берегла.

– Живое пламя. Мне нужны духи, а в магическом огне они не водятся.

– Магические существа не водятся в магическом огне, так?

Лидисс невольно улыбнулась:

– Примерно так.

– Очень логично у вас все устроено.

Гедеон, немного повозившись, разжег костер.

– Не у нас, – возразила Лидисс, – в мире. Это же природа.

– Природа, – хмыкнул Гедеон. – Природа – это вон, – он кивнул на море, – вода, я ее вижу, могу потрогать. А ваши эти штучки… Я вижу их лишь в той мере, в которой вы мне их изволите показать. Все это, разумеется, есть, но мне, например, очень сложно уложить в голове, что эта ваша магия существует сама по себе, а не вы – ее источник.

– То есть вы из тех людей, кто считает, что Существа – не явление природы, а творение магов, так?

Ветер бросил особенно высокую волну на камни, мерный шелест обернулся всплеском, отчего показалось, будто море резко выдохнуло. В лицо Лидисс прилетели соленые брызги.

– Не так. Я лишь говорю, что довольно сложно воспринять обратное.

– Но вы же тоже замечаете их присутствие. Даже если мага нет поблизости.

– Краем глаза и, как говорят, при смерти? – Гедеон глянул на нее через плечо. – Ну, бывает. Да только кто ж его знает, был маг поблизости или не было, приложил руку или нет. Да и всякое может почудиться, когда на каждом шагу про духов лепечут.

– Во всех священных текстах Тэйвас-отец сражается с йодасами, половина росписей в храмах этому посвящена. Кто они, если не зловредные Существа? – Лидисс потерла замерзшие пальцы. – Даже описания местами совпадают. А Светозарные всяко старше первых магов. Да что далеко ходить, народ так и зовет духов йодасами!

– Говорят, после Темноты даже детские сказки стали иначе рассказывать, полагаю, что и священные тексты поправили под изменившийся мир.

– Мы в Мистерисе считаем, что Существа жили рядом с людьми всегда. Иногда они забредали к нам с тонкого плана, кто-то мельком их видел, отсюда и упоминания йодасов. А в Темноту пробудившаяся магия все перемешала. Стихии исторгли элементалей, а наш план и тонкий практически сплавились в единое целое и появились мы, способные рассмотреть духов. – Лидисс остановилась, чтобы не удариться в пересказ лекции. – Существа – часть природы, вот что я хочу сказать, – подытожила она.

Гедеон поворошил ветки в костре:

– Мне, пожалуй, стоит уточнить – я не считаю магов злом. Хотя ваши возможности, несомненно, пугают. После провозглашения Мистериса больше, чем прежде. Люди жестоки по своей природе, люди, обладающие силой, жестоки вдвойне. А вы все-таки люди.

– У Мистериса есть законы, и мы их чтим. Небесное княжество не использует магию во зло.

– Но кто об этом знает и кто может быть в этом уверен? Политика Мистериса весьма таинственна – сами себя провозгласили, обособились, хоть вроде как и торгуете со всеми, но скрываете личности ваших правителей, как и свои намерения.

– Я не сильна в политике, но думаю, что и земные князья не кричат о своих амбициях на каждом углу. Мистерис управляется Трехглавым Советом и хочет мира – этого достаточно. А состав этого Совета – дело десятое.

– Да не скажите – знай Совет князей о том, что в Совете Мистериса состоит сын великого князя, им было бы гораздо легче принять существование Небесного княжества. Кстати, а состав вашего Совета всегда был таким? Троица правит с самого начала? Они – основатели?

Ну уж нет, больше она слова лишнего про Совет Мистериса не скажет! И так уже раз проболталась.

– Гедеон, – оборвала бесконечный поток вопросов Лидисс, – слишком много болтовни. Мне нужно сосредоточиться.

– Как скажете, госпожа. Я пока погреюсь. – Гедеон протянул раскрытые ладони к огню.

– Нет, отойдите! Я разбужу духов, вам лучше держаться подальше, так безопаснее, – добавила она.

Гедеон пожал плечами и послушно отошел.

Лидисс еще раз перебрала в голове заклятие. Огонь, вода и воздух. Можно было бы обойтись и двумя стихиями, но три – это наверняка. А четыре ей при всем желании не удержать. Все хорошо и верно, местами даже изящно, так, что Альбе было бы не стыдно показать. Все должно получиться. Зачарованные стихийники – лучшее решение. Они станут ее глазами и разнесут образ Ларса по округе: из пламени, из открытой воды и из самого воздуха духи будут высматривать его. Малыш обязательно найдется.

Костер набирал силу: ветки затрещали, а посреди языков пламени показалась парочка златоглазых саламандр. Духи по своему обыкновению резвились в огне, кружась и отплясывая. Лидисс, не теряя времени, прогнала их.

Рисковать она не собиралась. Саламандры, как и ундины, гианы и иже с ними, имеющие постоянную форму Существа, слишком своевольны. Зачаровывать их себе дороже. А для ее целей сгодятся и духи попроще.

Турмы – огненные искры. Они хоть и не такие подвижные, как саламандры, и долго вдали от материнского пламени не живут, но зато без норова истинных элементалей. А подвижность и долговечность им придаст ее магия.

Лидисс опустилась на колени и протянула руки к огню. Жар собирался в кончиках пальцев, поднимался по ним, обволакивал ладони. Она сосредоточилась: мягкое тепло на приморском ночном холодке, ласковое и приятное, – ощущение нужно запомнить и удержать на протяжении всего заклятия. Зажмурилась. Глубоко вздохнула. Позвала. Внутренний источник – место, где собиралась вся доступная ей Сила, отозвался на мысленный приказ.

Пламя взорвалось снопом искр. Десятки разбуженных турм вырвались из него, взвились вокруг Лидисс, готовые внимать ее воле…

А потом набросились на нее.

* * *

Гедеон наблюдал за пассами Лидисс над костром и развлекал себя тем, что прикидывал, как бы магичка выглядела без одежды. Костер в ночи, обнаженная женщина, кружащая у него, – он не раз слышал о таких ритуалах лесных ведьм и, хоть сам не видел, но впечатлился.

Стоило ему моргнуть, как сладкие грезы обратились в пыль.

Лидисс вскрикнула, подалась назад от костра, рухнула наземь и покатилась, будто бы сбивая с себя невидимый огонь. В какой-то момент Гедеону даже показалось, что ее охватило самое настоящее пламя, но видение рассеялось, как только взгляд сосредоточился. Лидисс снова закричала.

Прыжком Гедеон оказался рядом с ней, схватил за плечи, пытаясь привести в чувство. Руки и лицо обожгло, как если бы он с разбегу угодил в костер. Гедеон с воплем отпрянул от магички, но жар никуда не делся. Огненные мурашки галопом неслись по коже, оставляя после себя парализующую боль.

Времени думать не оставалось.

Он вцепился в Лидисс и вместе с ней кубарем покатился к воде.

Чутье спасло. Как только их накрыло ледяной волной, жар начал стихать. Гедеон пробыл под водой сколько хватило воздуха и, уже только выныривая, сообразил, что у них с Лидисс запас мог быть разным.

Он оказался прав – Лидисс лишилась чувств. Отплевываясь и ругаясь последними словами, Гедеон выволок ее на берег.

– Прости, дорогая, – он перекинул ее через колено животом вниз, – но ты мне нужна живая, – затем надавил на спину, выталкивая воду, которой она успела наглотаться.

Лидисс закашлялась.

– Вот так, отлично, – похвалил Гедеон.

– Пусти, – прохрипела она.

Гедеон перевернул ее и уложил на землю:

– Жить будешь. Это что такое было-то?

Он навис над Лидисс и вдруг почувствовал в руке, на которую опирался, сильную боль, следом во второй, потом понял, что лицо тоже болит.

Руки обожгло аж до локтей, дублет покрылся подпалинами.

– Это турмы. Я их не удержала. Как больно-то, – простонала магичка.

У Лидисс на руках и на шее проступали ожоги. Даже в неясном свете луны и почти погасшего костра было заметно, что они гораздо серьезнее, чем те, что получил Гедеон.

– Ты подлатать нас сможешь? Себя хотя бы. Оно выглядит серьезно.

– Попробую. – Лидисс снова застонала. – Я не сильна в целительстве.

– Не сильна в целительстве, не ладишь с духами и вон, – Гедеон сделал кивок в ее сторону, – выхватываешь от своей же ворожбы. Ты точно из Небесных?

– А ты думаешь, Небесные все, как один, горы двигают? – Лидисс с шипением села и принялась осматривать свои ладони.

– Ну, были такие мысли.

– Неправильные у тебя мысли. Это только у Троицы Силы столько, что можно не считать. А когда Силы много, любые заклятия работают. Остальным приходится как-то выкручиваться.

– Чего тебе тогда не сидится в вашем Мистерисе, если не можешь себя защитить?

– Я могу себя защитить! – огрызнулась Лидисс. – А если вдруг не могу – то меня защитит сам Мистерис.

С этими словами она полезла за пазуху, пошарила там, потом по шее, не переставая шипеть от боли, причиняемой собственными прикосновениями.

– Где медальон? – пролепетала она испуганно.

Ее заметно затрясло – от боли ожогов и холода мокрой одежды, что очевидно, и, по всей видимости, от волнения из-за потери украшения, что гораздо интереснее. Похоже, что этот их подсолнух не только знак отличия, а кое-что посерьезнее.

«Меня защитит сам Мистерис» – что это значит? Лекаря по своим колдовским дорогам пришлет?

«Кстати, лекарь», – сообразил Гедеон.

– Где мой медальон? – Голос Лидисс упал до шепота, предвещая истерику.

Она подскочила, позабыв об ожогах.

– В воде, наверное, соскользнул, – предположил Гедеон.

– Соскользнул? Так все просто! – всплеснула руками Лидисс и тут же всхлипнула от боли.

– Я, знаешь ли, наши шкуры спасал. За побрякушками приглядывать не с руки было.

– Это не побрякушка! – Как и ожидал Гедеон, истерика набрала силу. Лидисс разрыдалась.

– Слушай, я тут подумал, раз ты не можешь нам помочь, надо идти к этому Тэрею. Он же лекарь. Тут и недалеко как раз.

– Мне надо найти медальон! – Лидисс шмыгнула носом.

Гедеон схватился за голову:

– Что в нем такого-то?

– Не важно. Надо найти.

– Давай так: сейчас пойдем к лекарю, на рассвете вернемся. Его море или выкинет, или заберет, тогда с концами. У тебя, похоже, по всему телу ожог. Как только шок пройдет, боль станет нестерпимой.

Или делай что-то магией своей, или пойдем, пока не поздно!

Лидисс отмахнулась и продолжила рыскать по берегу. Она несколько раз зажигала магические огоньки, но те почти сразу гасли. Ожоги Гедеона болели все сильнее, на руках вздулись волдыри.

– Остановись, пожалуйста, – окликнул Гедеон. – Есть у меня одна мысль.

Лидисс настороженно замерла.

– Я думаю, что… – Гедеон подошел к ней вплотную. – Ты будешь мне благодарна, дорогая.

Быстрое движение, особое место на шее, надавить посильнее – Лидисс мешком осела в его объятия, не издав ни звука.

Гедеон закинул бесчувственную магичку себе на плечо, в голос проклиная все на свете: хоть Лидисс и весила с барашка, для человека с обожженными руками и такая ноша была тяжела.

8. Праздник жизни

Сергос любил подшучивать над Марисом, что дай тому волю, и он тут же организует вокруг себя бесконечную ярмарку с гуляниями, песнями-плясками и мордобоем, как венцом всех развлечений, да зальет это действо реками вина.

Шутка была шуткой чуть меньше чем наполовину. После ритуала почти-бессмертия Марис заявил – и поспорить с ним, как и всегда, оказалось трудно, – что они в очередной раз сотворили историю, а значит, и отметить это событие следует с размахом. С этого дня Мистерис на целый месяц погрузился в праздность: его ждали балы, маскарад, магический турнир, бои элементалей и куча других увеселений на любой вкус.

Сегодня была очередь любимой Марисовой тапкаты. На Старом континенте экзотическая имперская забава, сочетающая в себе игру с набитым перьями кожаным мячом и рукопашную борьбу, еще не успела прижиться, но Марис, узнав о ней, пришел в полный восторг и быстро разделил его с Мистерисом.

Маги добавили тапкате зрелищности, когда в борьбе за мяч стали использовать не только мощь своих тел, но и заклятия. Всевозможные щиты и атаки, мороки и ускорения – пришлось быстро переписывать правила, уточняя список разрешенного волшебства и налагая запрет на причинение увечий и убийство соперников, потому как все нарастающая страсть к игре как самих игроков, так и зрителей, могла завести куда угодно.

Сергос и сам играл в тапкату время от времени, если хотел сбросить накопившееся напряжение, но предпочитал использовать в ней как можно меньше магии. Только щит, чтобы не выбили в самом начале. Ему тапката нравилась именно возможностью побегать и размять кулаки, а для тренировки боевых заклятий он предпочитал магические поединки.

В этот раз желания поучаствовать Сергос не испытал, поэтому решил побыть зрителем. Возможно, даже не очень заинтересованным – второй день празднеств уже успел утомить.

Он умылся, переоделся, по случаю сменив камзол на более нарядный, и пошел за женой.

Альба прихорашивалась в своих личных покоях. Еще полураздетая, в незатянутом платье, она вертелась в кругу зеркал, а десяток отражений повторял каждое движение своей владычицы. Все до единой Альбы улыбнулись, завидев его, и все были прекрасны, но только одну из них можно было поймать и прижать к себе, что Сергос и сделал. Он обнял ее сзади, притянул и поцеловал в шею.

– Ах, – она рассмеялась. – Я уже скоро. Подожди меня немного.

– А я вот думаю, – Сергос скользнул руками по ее талии, – так ли уж сильно я хочу смотреть на то, как двадцать мужиков во главе с Марисом будут колотить друг друга за возможность подержать мяч? Или я могу найти занятие поинтереснее, – он легонько сжал ее грудь. – Прямо здесь, среди этих зеркал.

Альба шумно выдохнула и потерлась щекой о его щеку.

– Мы, безусловно, можем найти занятие поинтереснее, но надо идти. Думаю, сегодня после игры Марис захочет объявить о помолвке. Он обидится.

– Мы только немного задержимся.

– Знаю я твое «немного». Нет уж, мне потом прическу заново собирать. – Она развернулась к нему и чмокнула в нос. – Попозже. – Альба хитро улыбнулась. – Застегни платье, пожалуйста.

– Ты же знаешь, я умею их только снимать, – подначил Сергос.

– Ничего, справишься, – хихикнула Альба.

Со вздохом Сергос завозился с завязками:

– Так можно и тапкату возненавидеть.

– А я вообще никогда не понимала, что вам в ней нравится.

– Теперь уж и я не знаю.

Альба снова рассмеялась, но вдруг затихла.

– Послушай, – проговорила она, разглядывая их парные отражения, – как ты думаешь, что будет, когда мы умрем? Мы встретимся за последним пределом?

Сергос на мгновение застыл:

– Я думаю, что пока – особенно теперь – мы можем об этом не думать.

– И все же… – Лицо в зеркале сделалось задумчивым, на лбу забилась венка.

Отшутиться не получилось бы при всем желании – Альбу действительно это волновало. Сергос оставил завязки, снова обнял жену и честно ответил:

– Если за чертой есть хоть какое-то подобие жизни, да хоть бы даже чертоги с Великим Очагом, то да – я буду искать тебя там. И не успокоюсь, пока не найду.

– А я буду ждать тебя. Или искать тоже. Да, так даже вернее. – Альба просияла. – А ты думаешь, что там все же что-то есть?

– Ну видят же там что-то сновидцы.

– Но Марис говорил, что это только до предела. Дальше – нет. И даже до – там только, эм… свежие души. Где все остальные?

– Так за пределом же, – рассеянно пробормотал Сергос.

– Только вот мы понятия не имеем, что такое предел.

Он выдохнул и покрепче обнял Альбу.

– Слушай, ну совсем недавно мы и о тонком плане ничего толком не знали, кроме догадок, что Существа пришли оттуда. О туманных тропах невозможно было и помыслить, а нынче мы спокойно ими ходим. Когда-нибудь и последний предел перестанет быть тайной.

– Просто этот сон… – Альба закусила губу. – Когда я смотрела в зеркало, а мое лицо рассыпалось песком… Он такой странный. Сначала я испугалась, что это будущее. Но теперь… у меня все время крутится мысль, что все это уже было. Я подумала – ты будешь смеяться, – но что, если мы проходим предел не один раз?

– И живем, соответственно?..

– Да, тоже не один раз.

– Чего это я буду смеяться? Интересная мысль, мне нравится. Если это так, то мы встретимся в каждой из жизней, – он поцеловал Альбу в висок. – А сон твой – просто ночной морок.

* * *

Марис вышел на поле и обвел взглядом помосты со зрителями.

Тапката в очередной раз собрала весь Мистерис. Свободного места на помостах не наблюдалось, и, кажется, их пора было перестраивать и расширять: куча народу толпилась внизу у кромки поля. Разряженные в пух и прах женщины, чуть более сдержанные, но не отстающие безнадежно мужчины, дети, размахивающие цветными флажками, – все они пришли сюда, чтобы насладиться зрелищем, которое им в очередной раз явит их правитель.

«Один из правителей, – поправился Марис, завидев в самой почетной ложе Сергоса с Альбой, и тихо хмыкнул. – Хотя двум другим народ Мистериса гораздо менее интересен, чем они сами». Парочка ворковала так, будто бы и не была жената второй десяток лет, а едва только предвкушала первый поцелуй.

Третье кресло подле них пустовало – Марис не пропускал ни одной игры, а потому и не сидел-то там никогда. Рядом, но чуть пониже, среди подруг скучала Элирен. Она все время просила, чтобы Марис усадил ее на свое место, раз сам там не бывает, и неизменно обижалась, когда он отказывал. Сегодняшний день не стал исключением – надутые губы он видел даже отсюда.

«Радость моя, сегодня ты забудешь все обиды», – мысленно пообещал Марис.

Элирен станет ему идеальной женой. Красивая, любящая, преданная. Еще бы ума чуток побольше… Хотя, нет, не надо, некоторая наивность только украшает. Второй Альбой ей все равно не стать, и, пожалуй, это даже хорошо. Альба ни на кого с восторгом смотреть не будет, будь ты хоть трижды князь и владыка всего на свете. Слишком глубоко смотрит, слишком много видит. С ней пусть Сергос мучается, раз взвалил на себя такую ношу. Марису вполне хватит простых бесед с ясноглазым воробушком, а любить надо совсем других.

Он впервые заметил Элирен на этом же поле, когда она вместе с остальными девицами выбежала поздравлять его с очередной победой. Стройная, но пышногрудая, с копной вьющихся рыжих волос, она вручила ему венок из пламенно-красных маков, стрельнула озорным взглядом зеленых глаз, а он с приятным удивлением обнаружил, что одна из первых найденышей как-то незаметно из симпатичной бойкой девчушки превратилась во вполне себе совершеннолетнюю красотку. С тех пор минуло полгода, Марис утвердился в своем выборе и теперь хотел объявить о нем перед всем Мистерисом. На тапкате, потому что это виделось ему символичным.

Он поднял руку в приветственном жесте – народ на помостах взревел и зарукоплескал.

Раздался звук горна – игра началась.

В центре поля выбросили мяч, и им тут же завладел Тэй, сегодня оказавшийся в одной команде с Марисом. Засеребрились наведенные щиты, мелькнула молния, которой кто-то нетерпеливый с ходу попытался подсечь парня. Щит остановил заклятие – блестящие змейки беспомощно стекли на землю, но Тэя окружили, стремясь затолкать. Марис придержал желание тоже обратиться к магии – ему плохо удавалось колдовать вполсилы, а зашибить кого-то тоже не хотелось – и бегом двинулся на помощь.

Марис врезался в толпу соперников, раскидав их. По помостам прокатился возглас восторга. Тэй в это время умудрился подпрыгнуть и бросить мяч назад, туда, где его уже ожидали свои. Дамис принял передачу, отбился от подскочившего Тэрна плечом, а от несущегося на него Клайса – воздушной волной, сбившей того с ног, несмотря на щит, – и на развороте швырнул мяч Марису.

Марис рванул на вражескую половину поля, попутно отбивая заклятиями попытки его остановить, – тут уж не до жиру, а вязкий песок под ногами еще никого не убил, – обошел двоих защитников и, прыгнув, занес мяч за черту. Зрители завопили. Элирен подпрыгнула со своего места и захлопала в ладоши.

Мяч снова вбросили. В этот раз быстрее всех оказался Клайс. Рыжий здоровяк захватил мяч и запустил его над головами соперников, целясь в другой конец поля, где уже поджидал Тэрн, еще на вбросе рванувший в противоположную ото всех сторону. Дамис ринулся к нему, Тэрна окутала угольного цвета дымка – кажется, дело рук Тэя, – но прежде Дамиса к дезориентированному Тэрну подскочил Тойрис, выхватил у брата по команде мяч и понесся к черте противника. Марис помедлил, раздумывая, стоит ли портить пареньку игру – Тойрис сегодня вышел на поле впервые, – и позволил тому прорваться в тыл. Народ на помостах зашелся в рукоплесканиях, Тэй и Дамис – в ругательствах. Марис хмыкнул и тоже похлопал растерявшемуся от собственной удачи Тойрису.

На следующем вбросе Клайс снова был первым, но торжествовать ему пришлось недолго – Марисовы парни навалились со всех сторон, и через пару мгновений, вывернувшись из толкотни, Дамис уже несся к черте противника, явно ускорив себя магией. Помосты гудели. Защитники второй команды ринулись ему наперерез, блеснули щиты. Дамис исчез в облаке искр – и через мгновение по полю мчались аж три его близнеца. Народ зашелся в дружном «ох!».

– Ай, молодец! – подхватил восторг Марис. – Не зря учил!

Защитники замешкались, потеряв настоящего Дамиса среди наведенного морока, и этого хватило, чтобы мяч снова оказался у них в тылу.

Начался четвертый круг. Пятый. Шестой. Поддавшись игровому запалу, Марис больше не разбирал, что происходит вокруг него, только следил за мячом, расталкивал всех, кто пытался ему помешать, и забрасывал мяч во вражеский тыл. Снова, и снова, и снова. Да так, чтобы народ кричал и свистел.

В себя он пришел, только когда протрубил горн, теперь уже возвещая очередную победу Мариса и тех, кому посчастливилось оказаться по одну сторону с ним.

Отдышавшись, откланявшись и приняв венок победителей от Элирен – за право подарить такой выбранному игроку женщины Мистериса готовы были драться, – он взял слово:

– Народ Мистериса! Друзья! Это зрелище было для вас, бравый поединок – для нас, победа уходит к тем, кто сегодня оказался сильнее, проворнее и удачливей, а себе я возьму только эти пылающие цветы. – Он поднял венок, опять маковый, над головой. – Принимаю их из рук хозяйки моего сердца Элирен, которую сегодня, перед всеми вами, прошу стать моей женой! Ты согласна, душа моя? – обратился он к потерявшей дар речи Элирен.

Помосты притихли, а потом вновь разразились рукоплесканиями, когда наконец пришедшая в себя девушка согласно закивала и разревелась от избытка чувств.

* * *

– Да уж, боюсь, теперь вместо месяца празднеств мы получим месяц скорби среди прекрасной половины Мистериса, – хохотнул Дамис, поверх кубка оглядывая зал.

За тапкатой последовал пир, который теперь превратился в торжество по случаю высокой помолвки, но радость от события разделяли не все: женитьба Мариса лишала девиц Небесного княжества мечты, поэтому среди веселья тут и там мелькали кислые женские лица.

– Никто не ожидал просто, – отозвался Тэй.

Он и сам не испытывал воодушевления по поводу наметившегося брачного союза. Все-таки у него была более чем симпатичная сестра, которую он не терял надежды удачно выдать замуж, несмотря на все ее заскоки, и о столь лакомой партии, как все еще холостой правитель Мистериса, Тэй, конечно же, думал в первую очередь.

Его не оставляла мысль, что они с Лидисс могли забраться и повыше, если бы не сглупили тогда в ведьмином лесу. Если бы он не сглупил. Еще и кошелек у Мариса подрезал, стыдно вспомнить. Они же с Троицей были тогда в одной упряжке, а разделенные опасности сближают, сошли бы за своих. И правил бы сейчас в Мистерисе Совет не о трех головах, а о пяти. А так пришли как все, и никаких привилегий.

Лидисс часто говорила, что о большем, чем у них есть сейчас, сироты из Лиха и мечтать не могли. Но ведь все всегда мечтают о большем!

– Не ожидали только совсем слепые. – Дамис отхлебнул вино и блаженно зажмурился. – Марис в последнее время демонстративно принимал венок только от Элирен, это о чем-то да говорит, – он изогнул рассеченную бровь.

– Тебе подносят по три штуки, хоть это и против правил, и ты берешь их все, – присоединился к разговору подошедший Клайс. Рыжий здоровяк опустился на лавку, звякнув о тарелку качнувшимся медальоном, который носил на слишком длинной цепочке.

– Ну, мне еще слишком рано жениться, а Марису пора. И если бы мне хоть раз поднесла венок Соллей, – Дамис вздохнул, бросив мечтательный взгляд в другой конец зала, где его зазноба о чем-то весело болтала с Фоли, – я бы тоже ни от кого его больше не брал.

– Так ты попробуй сначала принимать только по одному, как положено, – посоветовал Клайс. – Может, тогда и Соллей дождешься. Она одной из многих ходить не будет…

Тэй сделал глоток вина и стал слушать их вполуха. Если бы Лидисс была хоть чуть-чуть порасторопнее, то могла бы сидеть на месте Элирен подле Мариса. И Тэй бы на правах брата невесты правителя сидел там же. А так он кто, один из многих.

– Тэй, – дернул его Клайс, – а где твоя сестра?

Где, где? Детишек отмеченных собирать побежала. Даже к Марису по такому поводу ходила, чтоб в обход Альбы разрешил. То ж как огня его боится, а тут просить пошла. Тэй еще радовался.

– У нее важное задание от Совета, – произнес он вслух.

– Понятно, – закивал рыжий. – Жалко, что ее нет.

– Если б была, все равно бы тебя десятой дорогой обходила. – Дамис отобрал у голема, что прислуживал за столом, блюдо с мясным пирогом и принялся отрезать себе кусок. – Это что ж надо было сделать, чтоб девицу так напугать?

– Ничего я такого не делал. – Клайс сперва насупился, а после пошел в нападение. – А вот чего тебе Соллей венок не подносит? Чего натворил?

– У нас с Соллей все еще впереди, – улыбнулся Дамис, ничуть не смутившись. – А Лидисс от тебя как от огня шарахается.

Клайс совсем поник.

– Я не знаю почему. Я к ней со всей душой, правда, – последнее предназначалось скорее Тэю, чем Дамису.

Тэй неопределенно взмахнул рукой. Будто бы если она его сестра, он отвечает за то, что творится у нее в голове. Отвечал бы – все б по-другому было.

– Женская душа – потемки, – протянул Дамис.

Рядом с ним присел Тэрн, и забияка-эмпат тут же ткнул его под ребра:

– Как мы вас сегодня, а, Тэрн?

– Пфф, а чем ты хвастаешься? С вами Марис в команде был.

– Не завидуй, друг! – Дамис обнял Тэрна и взъерошил его отросшие темные волосы. – В следующий раз отыграешься. У нас теперь столько времени, что можно не считать.

9. Бескорыстная помощь

Лидисс пришла в себя в чужой постели, жесткой и неудобной, под отвратительно колючим одеялом. В нос бил остро-травяной, смешанный с морем, запах. Полынь, шалфей, можжевельник и что-то еще, щедро приправленное солью и водорослями. Тело нестерпимо зудело. Откинув одеяло, она обнаружила, что никакой одежды на ней нет, а кожа сплошь покрыта зеленовато-коричневой коркой, которая и была источником растительных ароматов.

Она огляделась: на лавке напротив ее ложа, скрестив руки на груди, сидел Гедеон и бесцеремонно пялился на нее. Лидисс ойкнула и запахнула одеяло.

– Что ты здесь… – Она задохнулась. – Что произошло?!

– Тебе с какого места рассказывать? – невозмутимо поинтересовался Гедеон.

– Сразу надо было дать знать, что ты здесь! – Она подтянула одеяло повыше и попыталась собраться с мыслями.

– Так не успел, – развел руками Гедеон.

В наглом лице что-то поменялось. Присмотревшись, она поняла, что княжеский помощник лишился своих щегольских усов и половины левой брови.

Лидисс разом вспомнила события, что предшествовали ее беспамятству: рассвирепевших турм, спасительное купание, едва не ставшее последним в жизни, потерю медальона и то, как она лишилась чувств от прикосновения Гедеона.

– Ты зачем это сделал?

– Что именно?

– Ты надавил мне на шею, и я потеряла сознание! Мне надо было найти медальон. Ты помешал!

Гедеон возмущенно хмыкнул.

– Зато спас твою драгоценную шкурку! – выпалил он. – Дважды за один вечер, между прочим. Я пока тебя сюда дотащил, твои ожоги еще дозрели и лихорадка началась. Померла бы от боли, и вся недолга! За такое, вообще-то, принято благодарить. Возможно, даже поцелуем.

Лидисс прикрыла лицо ладонью. Нет, ну он невыносим! Вообще, что ли, ни о чем, кроме как о возможности залезть под юбку, не думает? Его б воля…

– Кто меня… раздел. – Она вдруг испугалась мысли о том, что с ней происходило, пока она была без чувств, больше, чем потери медальона и своей возможной смерти, – и намазал вот этим? Мы у Тэрея?

– Ты больше переживаешь, что это делал он или я? – Гедеон изогнул поврежденную бровь.

– Я надеюсь только, что тебе хватило воспитания…

– То есть рыжий старикан смущает меньше? Эти потные ручонки. – Гедеон скорчил отвратительную гримасу. – Понял, понял.

– Гедеон!

– Ладно, не переживай – жена его вместе с ним над тобой хлопотала. Все было прилично, я следил. А если бы мне пришлось самому, ничего лишнего я бы себе не позволил, не волнуйся. Я, знаешь ли, раздевать женщин люблю, когда они на это отзываются.

Лидисс почувствовала, что краснеет.

– Извини. И спасибо.

Гедеон вдруг нашел чрезвычайно интересными свои ладони и принялся их рассматривать, поворачивая так и эдак.

– Мазь эта их прямо волшебная, – он увлеченно поковырялся между пальцами, – меня вообще быстро поправила, с тобой вот чуть дольше вышло. Ее, кстати, смывать надо. Я Урму позову.

– Гедеон, ну правда, прости. Я слишком разволновалась – заклятие это пошло кувырком, ума не приложу почему. И медальон…

– Что в нем такого важного? – сощурился он.

Лидисс закусила губу. Надо, наверное, ему объяснить, он же думает, что она на пустом месте истерику устраивает.

– Без него мне не позвать на помощь, – решилась она, – и в нем запас Силы на самый крайний случай, и много еще чего. И лучше мне без него не возвращаться в Мистерис.

– Ясно. Ну, значит, будем искать. – Гедеон ободряюще улыбнулся.

И Лидисс улыбнулась ему в ответ, почему-то поверив в то, что все будет хорошо.

* * *

Медальон Гедеон нашел еще утром.

На рассвете он вышел облегчиться, а заодно решил прогуляться до берега. Не иначе как опять вмешалось чутье.

В двух шагах от остатков злополучного костра Лидисс он обнаружил украшение. То ли море вернуло, то ли она сама вчера порвала цепочку, когда металась по берегу, терзаемая духами, а потом в растерянности и не смогла найти.

Вещица выглядела недешево: золотой подсолнух тонкой работы, каждый лепесток – граненый самоцвет. Сердцевина цветка, как это обычно бывает с медальонами, что-то скрывала. Гедеон ожидал увидеть внутри какой-нибудь миниатюрный портрет или локон волос, но, подцепив потайной замочек ногтем, нашел только еще одну скрытую инкрустацию, нелепую на фоне внешней роскоши, – кусок необработанной блестящей породы размером с золотой. Он повертел украшение в руках и сунул за пазуху, предвкушая, как торжественно вернет его магичке и приблизит тем самым ее падение в свои объятия.

Но теперь, после ее слов, он передумал. Лидисс и так вот-вот воспылает к нему – если еще нет, вон как трогательно просила прощения, – а такой козырь надо попридержать. Так подсказывало чутье.

Оно же твердило, что медальон стоит спрятать. При себе носить опасно – а ну как обнаружится в самый неподходящий момент, будет неловко. И вдруг она может чувствовать присутствие побрякушки, кто этих магиков разберет? Вряд ли, иначе бы и сейчас заметила, но лучше перестраховаться. К тому же по плану у него в ближайшем времени оказаться с красоткой в одной постели. Однозначно, лучше спрятать, пока не придумает, как использовать вещицу с наибольшей пользой для дела.

Гедеон перепоручил Лидисс заботам Урмы, а сам отправился искать место для тайника. Какое-то достаточно неприметное, чтобы никто случайно на него не наткнулся, и в то же время – запоминающееся, чтобы потом самому не пришлось обыскивать добрую половину унылого и однообразного на ландшафт острова.

Он отошел подальше от дома лекаря и обшарил окрестности, но ничего подходящего не отыскал: терновые заросли, можжевельник и уже зацветший кизил выглядели слишком одинаково, кое-где встречающиеся дубы слишком выделялись.

«И камня приметного не найдешь», – посетовал Гедеон и в который уже раз огляделся. Взгляд зацепился за башню маяка на холме.

– Почему бы и нет? – хмыкнул он.

Маяк – место уединенное, тем более заброшенный. И ориентир отличный.

* * *

– Я, конечно, все понимаю, но я ни хрена не понимаю, что мы здесь делаем? – Борс бухнулся в можжевеловые кусты рядом с Калибой. – У нас вообще есть цель? То ты пытаешься убить эту дамочку, то мы морозим кости и пасем их целую ночь, то я тенью сопровождаю малыша Гедо, когда он выходит отлить.

– Тебе понимать не надо, это не твое, – хохотнула Калиба. – Что, правда ходил только отлить? А чего так далеко? Стесняется?

– Отлил он вон там за домом, между прочим.

– Очень важная информация, – буркнула она.

– А потом поперся к морю, – продолжил Борс. – Шарился там, искал что-то на берегу. Видать, вчера чего-то потеряли, когда купались, – он хмыкнул. – Потом, походу, нашел, что искал, сунул в карман и вернулся.

– А чего нашел?

– Я тебе орел, что ль, видеть все? Близко же не подойдешь, заметит. Что-то блестящее было.

– Ясно. – Калиба потянулась, разминая шею. – Будем дальше наблюдать. И, кстати, я никого не пыталась убить. Это, так сказать, разведка боем, чтоб понять, насколько силен противник. А подружка нашего Гедо оказалась слабачкой, – она сладко улыбнулась. – Тоже мне, Небесная, со стихийниками справиться не смогла! А я их всего-навсего чуть подзадорила.

– Ох, йодас бы их подрал, этих Небесных! – посетовал Борс.

Он, бедняга, все никак не мог забыть, как ему досталось в Гории.

– И заметь, никто ее спасать не примчался. – Калиба продолжила смаковать новые знания. – Не всесилен Мистерис, не всесилен… – Она со стоном выдохнула. – Зато я помогла нашему герою-любовнику в охмурении девицы. Он спасает ее, рискуя собой, как это мило. Бабы на такое падки.

– Ну, уж тебе-то виднее, на что бабы падки, – ухмыльнувшись, согласился Борс и попытался ухватить ее за ляжку.

– Погоди, не до того, – уклонилась Калиба, – я думаю.

Борс разочарованно вздохнул.

– А наш-то не такой дурак, как кажется. Сообразил в воду кинуться. Хотя, может, она ему напутствия какие давала. В общем, Борс, смотрим.

– Просто смотрим?

– Пока да, просто смотрим. Не теряем эту парочку из виду.

– Ладно, как скажешь. Я посплю пока, хорошо?

Калиба кивнула. Борс завернулся в плащ, улегся прямо на землю и мигом захрапел.

«У нас есть цель, Борс, – она медленно потерла ладони. – Ничего не изменилось. Мистерис – наша цель».

Калиба до недавнего времени ни разу не подводила отца и теперь ощущала эту единственную неудачу горящим на лбу клеймом. Чего стоят все предыдущие успехи, если свое главное задание – стать человеком Тихих в Мистерисе – она так бездарно провалила? Магистр Антос даже не наказал ее, только лишь отправил их с Борсом выполнять грязную работу, но от разочарования, отразившегося на отцовском лице, Калиба отмахнуться не могла. Как и от щенячьей радости сводного братца. И забыть колючие глазки той стервы-эмпатки она не могла тоже.

«Побеседовать бы с такой в подвалах Нойса, посмотреть, как с нее слетит спесь, – облизнулась Калиба. – Вот это бы было дело!»

Только вряд ли она на землю спускается. Да и не позволено Небесных в открытую трогать. Слишком, мол, опасно. А чего опасного, если вчера горе-магичка едва не померла, а помогать ей никто и не явился?

Впрочем, можно ведь и по-другому. Калиба и сама пыталась задружиться с Небесными, которые бывали в людских землях, но те мнили о себе невесть что и втереться в доверие никогда особо не получалось. Узрев в ней мага, они, конечно, смягчались, но ничего не рассказывали, ссылаясь на то, что она поднимется по ступеням и сама все увидит. А тут на́ тебе – Гедеон пристроился к Небесной и добывает себе тихонечко сведения. Не Калиба – Гедеон, эта крыса, не видевшая настоящих дел. Непорядок это, совсем непорядок.

С другой стороны, пусть себе и добывает. До времени. Вопрос ведь только в том, кто принесет благие вести магистру. А у нее за пазухой лежит чудесная грамота, которая позволяет спокойненько перерезать чернявому горло и сказать, что так и было. И Борс порадуется: он и от того, что Калиба позволила ему выставиться главным в их паре и помахать бумажкой перед носом Гедеона, пришел в восторг, а уж если дать ему привести приговор в действие, так совсем с ума сойдет от счастья.

Хотя на самотек все пускать тоже нельзя. Гедеон этот не совсем дурак, может перестраховаться. Подобраться к магичке самой? Детишек помочь поискать?

Калибе пришлось прервать свои размышления, потому что Гедеон снова вышел из дома и направился куда-то в сторону холмов.

– Борс, просыпайся, – она толкнула напарника в бок. – Мне снова нужны твои ноги.

* * *

– Хвала Сауле, все зажило, как не бывало, – отметила Урма, оглядев кожу Лидисс, отмытую от мази.

Жена лекаря хлопотала над ней как над родной дочерью и вообще оказалась приятным человеком не в пример мужу. Лидисс даже вспомнила, как совсем еще ребенком мечтала о том, чтобы у нее была матушка. Их родную толком не помнил даже Тэй, но в фантазиях Лидисс она представала именно такой, как Урма: невысокой, пышной и мягкой, с добрыми голубыми глазами да веснушками, рассыпанными по лицу.

– Да если бы не вы с Тэреем, Сауле бы мне не сильно помогла, – заметила Лидисс. – Спасибо. И вот, – она нащупала в своей одежде, разложенной на лавке, кошель. – Сколько берете за лечение?

– Мужика своего благодари, что дотащил вовремя, – отмахнулась Урма. – Чуть позже – и вся лекарская магия бы не справилась. И убери серебро, Гедо уже заплатил.

«Какая щедрость! Ну, мечта, а не поклонник!»

– Эм, хорошо. Все равно спасибо. – Лидисс отложила кошель и принялась одеваться.

Турмы изрешетили и камизу, и платье подпаленными дырками, но все повреждения были аккуратно зашиты да залатаны разноцветными кусками какой-то худой ткани, пестрел такими заплатами и плащ. Стоило поблагодарить Урму за эту заботу, но лохмотья, в которые обратился наряд Лидисс, так живо напомнили об их с Тэем жизни до Мистериса, что ее передернуло, а слова застряли комом в горле.

– Ты прости, что такую красоту тряпьем попортила, – поймала ее взгляд Урма, – но так оно всяко лучше, чем в дырявом ходить.

– Нет-нет, все хорошо, – замотала головой Лидисс, – спасибо.

– Странные они, духи эти ваши. И вы тоже странные – лезете туда, где десятой дорогой обходить надо, потом страдаете.

– Что ж ты замуж-то за такого же странного пошла? – Лидисс ощутила легкий, но чувствительный укол обиды.

– Так кто ж знал? В ту пору еще скрывали. Потом уже, как дочка такая же родилась, он признался.

Упомянув дочь, Урма резко погрустнела.

– Что с ней случилось? – Лидисс помнила слова Тэрея, но решила спросить снова, раз представилась такая возможность.

– Как скоро у нас по Сорину сплетни разлетаются, – посетовала Урма. – Даже заезжие все про всех знают.

– Да не все про всех, – возразила Лидисс. – Мы с Гедо, – Лидисс запомнила, что Урме Гедеон представился именно так, – путешествуем по рийельским землям и собираем сведения о всяких происшествиях. По поручению князя Фромма, – уточнила она для пущей важности и чтобы не выглядеть совсем глупо. – Прислужница в таверне рассказала, что у вас дочка пропала, а у пекаря – сын. А в Олте тоже давеча дети пропали, и я, то есть мы с Гедо подумали, что, возможно, все эти исчезновения как-то связаны. – Лидисс выдохнула, наконец перейдя на правду. – Вот я и запомнила про твою дочку.

– Не знаю я ничего про это. А что Сола, что мальчик Дирса вечно к воде таскались в прилив. Сколько ни говори! А море у нас коварное.

– В Олте тоже говорили, что дети у воды пропадают.

– У нас так-то одно море с Олтой, – уже раздраженно бросила Урма.

Ее лицо перестало быть добрым, разом окаменев, а полотенце, которым она обтирала Лидисс, с плеском влетело в бадью, разбрызгав мутную воду вокруг.

– Да. – Лидисс поежилась от неловкости. – Извини.

– Так, ну тебе уже присмотр не понадобится, – заключила Урма. – Ты иди. У меня дел много.

Лидисс было оскорбилась бесцеремонности, с которой ее выставляет из дома казавшаяся столь милой хозяйка, но потом решила, что у нее самой есть проблемы поважнее. Вылечила – и спасибо.

Гедеон куда-то запропастился – ни в доме, ни в окрестностях Лидисс его не обнаружила.

«Сам найдет», – пожала плечами она и отправилась на берег.

Главное сейчас – медальон. О том, что будет, если он потерян безвозвратно, она старалась пока не думать, потому что это пахло не просто выволочкой от Альбы, но и гневом самого Мариса. Да еще эта ужасная беззащитность! Будто мало того, что она не может быстро связаться с Мистерисом и попросить помощи, так еще у нее больше нет осколка породы, который в крайнем случае напитал бы Силой.

Она прекрасно знала: потратишь слишком много – останешься вообще без магии. А вчерашнее заклятие стоило ей дорого, да вдобавок оборвалось. Будь у нее медальон, бояться было бы нечего, а вот без него…

Лидисс чувствовала себя совершенно разбитой. Она не была совсем пуста, но ощущала, что опасно близка к тому, чтобы лишиться магии. Здесь, в людских землях и без возможности воззвать к Мистерису, это приводило ее в ужас.

Но этот ужас не шел ни в какое сравнение с тем, который она испытала позже, когда, обшарив весь берег, лишилась всяких надежд найти медальон.

* * *

Белый камень основания порос мхом и почернел, отчего казалось, что маячную башню вырастила сама земля Сорина, а не сложили некогда его жители. Дверь прогнила и свободно болталась на петлях, изъеденных ржавчиной. Гедеон не стал мараться и толкнул створку ногой. Обиженно скрипнув, та пропустила его внутрь.

Первый ярус, служивший когда-то домом для маячника, запыленный и пропахший плесенью, особого интереса не вызвал: может, тайник в грязи – это дело и хорошее, но ковыряться в ней и дышать тухлятиной не было никакого желания. Второй, к которому вела каменная винтовая лестница, выглядел гораздо привлекательнее.

Гедеон поднялся и оказался в фонарной комнате. Система зеркал – от нее осталось одно название, но конструкция угадывалась – лепестками обрамляла большую медную плошку, когда-то полную пылающего масла, а теперь пустующую и покрытую коркой соли. На своих местах остались только окончательно помутневшие лепестки-зеркала. Все, что можно было утащить ценного, очевидно, отсюда уже утащили, остальное довершило время.

Впрочем, такой расклад Гедеона не только не печалил, но и полностью устраивал. То, что маяк давно обнесли, разумеется, известно всему Сорину. А раз так, едва ли кто-то потащится сюда вновь. Да и слава у места нехорошая. Чем не идеальный тайник?

Он замотал медальон платком и сунул под огненную чашу, в пространство между ней и каменным постаментом. Потом еще раз оглядел комнату, высунулся в оконную арку, полюбовался открывающимся с башни видом и, довольный собой, покинул фонарную.

Гедеон почти спустился, когда жилая комната маяка наполнилась звуками: что-то скрипнуло, зашуршало, послышались вздохи и следом шаги. Он инстинктивно подался назад, скрывшись в тени за стойкой лестницы.

– Хороший улов, ох, хороший! – восхитился кто-то.

Голос показался знакомым. Нескольких мгновений хватило, чтобы припомнить его обладателя – лекарь Тэрей.

«Только тебя мне здесь не хватало!» – мысленно проворчал Гедеон.

Ему совсем не улыбалось, чтобы кто-то его здесь видел.

«Что забыл-то здесь?! Улову он радуется! Жене неси, чего на маяк приперся», – продолжая возмущаться, Гедеон слегка наклонился вперед, чтобы оценить обстановку.

Тэрей возился у открытого люка погреба. Рыбы рядом с ним не наблюдалось, никакого другого улова тоже. Лекарь меж тем встрепенулся, прислушался, захлопнул крышку погреба, задвинул ее сундуком и направился к выходу.

Получается, он был в подвале все то время, пока Гедеон ходил по маяку.

В дверях Тэрей замер и пристально огляделся. Гедеон чуть не ударил себя по лбу: закрыл он за собой дверь или нет? Расслабился, растерял навыки за годы в Гардене, как пить дать растерял.

Но, к его облегчению, Тэрей просто мотнул головой и вышел наружу.

Гедеон поднялся обратно в фонарную, проследил, что Тэрей действительно ушел – тот едва ли не вприпрыжку понесся по дороге вниз, к своему дому, – и только тогда спустился на первый ярус.

Вообще, это, конечно, было не дело Гедеона, что прячет в подвале маяка Тэрей, да и временем он особо не располагал: оставлять надолго магичку нехорошо – обольщение требует регулярности. Но любопытство взяло верх.

Гедеон нашел среди хлама масляный светильник, зажег его и полез в погреб.

* * *

Как ни пыталась Лидисс себя успокоить, получалось плохо. Все увещевания, которые удавалось придумать, разбивались об одну пульсирующую мысль: «Марис меня убьет».

Потерять медальон с осколком породы здесь, внизу, – это немыслимо. Хорошо еще, что в море, можно надеяться, что с концами. А если нет? Если его выбросит на берег позже? Если его кто подберет? Если потом он попадет в руки тому, кто окажется способен понять, что это такое? Если кто-то использует его, чтобы выдать себя за подданного Небесного княжества?

Все жители Мистериса, получая медальон, давали клятву хранить тайну породы. А она умудрилась даже не проговориться, а просто-напросто оставила в людских землях кусок мистериума. Не говоря уже о «говорящих» самоцветах, ограненных самим Сергосом.

Не в силах больше справляться с паникой, Лидисс опустилась на камни и закрыла лицо руками.

– Все хорошо? – поинтересовался хрипловатый женский голос.

Лидисс подняла голову от ладоней. Перед ней стояла девушка, совсем молоденькая, с коротко остриженными темными волосами, бледно-зелеными водянистыми глазами и каким-то по-птичьи заостренным лицом. Одетая по-мужски, она и держалась соответственно образу. И в ней ощущалась Сила. Обычно нужно время, чтобы понять, что перед тобой маг, но в этом случае Лидисс определилась почти мгновенно.

– Что-то потеряла? Помочь поискать? – участливо спросила незнакомка.

– Ничего я не теряла. – Лидисс встала.

«Медальона не носит, – оценила она, – и в Мистерисе я ее не видела. Не из наших».

– А, ну хорошо, – девица пожала плечами. – А я вот, кажется, тебя ищу.

– С чего это?

– Ты же Небесная, которая детишек торговки взялась искать? Я тоже их ищу, – быстро добавила она, пока Лидисс соображала, что отвечать. – Может, объединимся? Я волнуюсь, что время уходит, – продолжила она доверительно. – В голову уже невесть какие мысли лезут. Может, вместе дело пойдет быстрее.

«Интересно, почему она не поднялась по Небесной лестнице? Не захотела или все же поднялась, но эмпатов не прошла?»

– А… А ты их зачем ищешь?

– Что значит зачем? – Глаза девушки округлились. – Помочь. Такое горе… – Она нахмурилась, губы дрогнули.

– Да, да, конечно. Глупый был вопрос. – Лидисс неловко оправила платье – в залатанной одежде она чувствовала себя неуютно и уязвимо.

– Меня, кстати, Калиба зовут. Я владею Силой.

– Это я заметила. Видно, – кивнула Лидисс.

– Конечно же, не такой, как вы – Небесные, – спохватилась Калиба.

– Так чего сама у Мистериса подданства не попросишь? Не думала по Небесной лестнице подняться?

Взрослые маги, которые добровольно оставались жить в людских землях, не вызывали у Лидисс никакого доверия. А уж с теми, кого в Мистерис не допустили эмпаты, и говорить было не о чем.

Калиба шумно вздохнула и присела на гальку.

– Да думала, конечно! – Она швырнула камешек в море. – Кто выберет жизнь здесь, под вечными косыми взглядами, при возможности жить в летающем городе среди своих? Только лихой человек, что по закону жить не умеет. Но я отца оставить не могу. Он старенький совсем и хворый, а кроме меня у него и нет никого. Кто его, старика, защитит, накормит, доброе слово скажет? – Калиба махнула рукой. – Вот помрет, так и о своем счастье подумаю, а пока не до того.

– А ты местная? – Лидисс спросила, чтоб сгладить неловкость.

Ее саму с единственным родным человеком объединяла не только кровь, но и Дар, и Лидисс постоянно забывала о том, что бывает и по-другому. Особенно когда дело касалось родителей. По поводу Тэрея у нее как-то и мыслей не возникло – он лекарь, семья, хозяйство, понятно, что может держать, но Калиба была молодой девушкой, а в голове Лидисс это равнялось сироте без крыши над головой. Глупость, но Лидисс каждый раз приходилось себя одергивать.

– Да, почти, – Калиба поднялась, – из Дубков, это тут рядышком, по дороге на Алькант. Я в Олту на рынок иногда приезжаю: чуть продать, чуть купить. – Она поводила руками в воздухе. – Давеча приехала, а вся Олта на ушах из-за деток пропавших. А я ж их даже помню, особенно того мальца, что отмеченный. Хотела сама искать, а люди сказали, что уже Небесная взялась с помощником. Ну я и пошла за вами, чтоб присоединиться. Хоть чем помогу, так хоть совесть будет спокойна.

Лидисс поняла, что кивает в такт словам Калибы.

– Буду рада любой помощи. Меня Лидисс зовут. А Сила у нас, кстати, у всех одна.

Калиба поправила волосы.

– Ну, одна не одна, а я, например, город в небо не подниму.

– Не переживай, я тоже. – Лидисс улыбнулась. – Это и не главное.

10. Тень

Погреб разочаровал.

Он оказался полон какого-то барахла, в котором Гедеон даже поковырялся в надежде, что он маскирует что-то ценное, но только зря запачкался: хлам был хламом.

Похоже, Тэрей просто прятал здесь что-то, а теперь забрал. Гедеон почувствовал себя обманутым: на какие-то мгновения, пока он искал светильник, отодвигал сундук и спускался по деревянной лесенке, он снова почувствовал себя ребенком. Мальчишкой, нашедшим клад и замершим в предвкушении приключений. Мальчишкой, которым он перестал быть так рано и давно, что теперь казалось, никогда и не был.

Он уже закинул ногу на ступеньку, когда, зачем-то обернувшись и еще раз осветив погреб лампой, заметил какое-то углубление в дальней стене. Ни на что особо не надеясь, скорее по наитию, чем сознательно, пошел посмотреть поближе и едва не захлопал в ладоши, поняв, что это не углубление, а проход. Чутье взвилось, и Гедеон привычно ему доверился.

– Интересно, – протянул он и двинулся вперед.

Каменный коридор, судя по всему, естественный, а не прорубленный специально, был достаточно высоким, чтобы не горбиться, хоть и узковатым для широкоплечего Гедеона. Впрочем, его это мало пугало: в местности, где он вырос, было полным-полно подземных ходов и пещер, и в детстве он не раз лазил по таким. Соринские вряд ли чем-то сильно отличались.

Через сотню-другую шагов потянуло бризом. Любопытство нарастало, и Гедеон ускорился насколько позволял лаз.

Скоро он стал шире, послышался шум прибоя, забрезжил свет. Подземный коридор вывел к небольшому прибрежному гроту. Впереди плескалось море.

У воды Гедеон заприметил пришвартованную лодку. Хотел осмотреть, но по левую руку увидел кое-что более интересное: статую женщины из темного дерева, окруженную свечами и причудливыми светильниками.

Святилище, судя по антуражу, посвященное Лауме. Значит, Тэрей поклоняется Темной сестре. Что ж, на западном побережье это едва ли преступление. Не Ториль все-таки.

Гедеон прошелся по гроту и за спиной статуи обнаружил трещину в скале высотой в человеческий рост.

«Еще один проход? Хм, может, он все-таки что-то прячет?»

У лаза был ощутимый уклон, узкие стенки, которые то и дело цепляли одежду, низкий потолок, заставлявший горбиться, и, если бы Гедеон никогда прежде не забирался в подобные шкуродерки, у него едва ли хватило бы терпения и смелости продолжать путь. Но все это было не ново, поэтому он просто шагал по петляющему коридору и прикидывал, о каком улове говорил Тэрей. Ну в самом деле, не рыбе же он так радовался! Да и место можно найти попроще, а не тащиться к маяку, а потом через подвал к подземному гроту, чтобы порыбачить. Хотя лодку он тут держит…

Ход привел в пещеру. Гедеон поднял лампу на вытянутой руке, чтобы осмотреться, и остолбенел.

– Твою мать! – тихо выругался он.

В двух шагах от него на земле лежало тело. Маленькое. Детское. Чуть дальше еще одно. Такое же. И еще. Простора для сомнений не оставалось, но Гедеон все же подошел к ближайшему и оглядел его. Мальчонка лет пяти. Бедняцкая курточка, штанишки с заплатами на коленках. Он свернулся калачиком, и со стороны могло показаться, что малец спит, но его кожа, странным образом ссохшаяся, будто стариковская, и закатившиеся глаза говорили, что он уже никогда не проснется. Никаких видимых повреждений на нем Гедеон не нашел, но и не искал очень уж рьяно – трогать странного вида труп слишком безрассудно.

Как и находиться в месте, полном подобных мертвецов. Света лампы хватило, чтобы рассмотреть следующего – девочку с таким же высохшим лицом, – и подходить ближе, равно как смотреть на третьего, Гедеон не собирался.

Стало жутко. Эти враз одряхлевшие дети одновременно воплощали вечный страх старости, поднимали из памяти ужасные истории о торесской чуме и внушали дикую жалость – чувство, которого у Тихого и вовсе быть не должно.

«Прогулялся, нашел приключения», – мысленно упрекнул себя Гедеон, выдергивая из оцепенения.

Надо убираться. Если тебя угораздило вляпаться в какую погань, самое правильное решение – уносить ноги, пока есть возможность. Так учил магистр Ройс, и весь жизненный опыт Гедеона это подтверждал.

– Выпусти меня! – захныкал детский голосок в темноте.

Гедеон от неожиданности едва не выронил лампу, по спине пошел холодок.

– Выпусти!

Первым желанием было бежать без оглядки. Гедеон даже попятился к выходу, но уйти не смог. Он поднял лампу перед собой и шагнул на голос.

В клети из обглоданных морем коряг, больше похожих на кости, сидела, закрывшись рукой от света, перепуганная девочка лет десяти.

– Ты – не он, – проморгавшись, вскочила на ноги она. – Помоги! Выпусти!

Гедеон бегло ее оглядел – следов странного недуга, погубившего остальных детей, на ней видно не было. Но кто знает, как быстро оно проявляется? Стоит ли вообще к ней приближаться?

– Дяденька, выпусти меня скорее! Пока рыжий йодас не пришел! Выпусти! Я хочу к маме!

«Ох, что ж ты так и будешь тут стоять столбом и трястись за свою шкуру?» – устыдился Гедеон.

– Сейчас, не мельтеши! Отойди от решетки.

Ударом ноги он разломал дверцу, а заодно и одну из стенок клетушки. Только ребенка такое сооружение и могло удержать.

– Вылезай давай, – поманил он. – Ты одна здесь?

– Одна, – шмыгнула носом девочка. – Остальных он… высушил.

– Ясно. Зовут тебя как?

– Фоли.

Она походила на бродячего щенка – худенькая, дрожащая, волосы свалялись, лицо чумазое.

– Надо убираться отсюда, Фоли. Иди за мной. Следом. Поняла?

– Да.

Девочка заревела в голос, когда они прошли мимо первого трупа.

– Не смотри, слышишь! Просто иди за мной.

– Он говорил, что покажет нам живые игрушки, – проскулила Фоли.

Лампа вдруг начала коптить и шипеть, огонек в ней испуганно задрожал, запрыгал, то заполняя собой всю колбу светильника и облизывая стеклянные стенки, то сжимаясь до размера ореха и грозясь совсем потухнуть. Гедеон похолодел: еще не хватало здесь без источника света остаться.

– Давай быстрей! – Он позабыл об осторожности и схватил девочку за руку.

– Это он! Это йодас! – взвизгнула она и рванулась куда-то в сторону.

Развернувшись, Гедеон разглядел в отсветах взбеленившегося огня… нечто. Длинный темный силуэт двигался по дальней стене пещеры, и на несколько мгновений удалось успокоить себя мыслью, что это его собственная тень или тень девочки, но он тут же с ужасом осознал: неверное, танцующее пламя лампы перед ним, а не за спиной, да и не ползают простые тени по стенам, а эта ползла.

Гедеон дернулся назад, но перенапряженные, внезапно окоченевшие мышцы подвели, нога подогнулась, и он рухнул на землю, угодив другой ногой в покойника-мальчишку. Светильник отлетел в сторону и погас, а последнее, что увидел Гедеон, прежде чем остался в кромешной темноте, – то, как тело мальчика рассыпалось облаком праха, а зловещая тень оторвалась от стены и обволокла темным коконом плачущую Фоли. Стало тихо.

Геройствовать он не собирался. С духом ему не побороться, а благородно сгинуть за компанию с невезучим ребенком – так себе перспектива. Поэтому, едва коснувшись пола пещеры, начал отползать в сторону, где, по его памяти, находился проход. Он не знал, заметила ли его тень, не знал, видит ли та в темноте – хотя догадывался, что видит, – не понимал, сумеет ли от нее убежать, но ничего дельного, кроме как все-таки попытаться скрыться в каменном коридоре, в голову не приходило. Гедеон в очередной раз доверился чутью – раз оно его сюда притащило, то теперь должно вывести. Не может же интуиция привести к смерти?

Удалось встать, и он прыжком влетел в лаз, изрядно приложившись лбом на входе.

«Просто иди вперед. Просто иди!» – Он старательно думал одну эту мысль, отбросив жужжащий рой остальных. И шел. Хотелось бежать со всех ног подальше от этой проклятой пещеры, но строение каменной кишки исключало спешку.

Коридор петлял, и кружение по поворотам в кромешной темноте казалось бесконечным. На каждом вздохе Гедеон чувствовал, будто тень хватает его за плечо и тянет обратно, чтобы он раскрошился в песок, как этот несчастный малец, как она обволакивает его и глушит, как Фоли. Но каждый раз он оказывался жив и способен сделать следующий шаг, а когда наконец выбрался на поверхность и в глаза ударил дневной свет – не слишком-то яркий в гроте, но показавшийся слепяще-обжигающим, – то первые мгновения не мог поручиться, что увиденное в пещере не было злой игрой воображения.

Но он не замедлился. Самое худое – раньше времени решить, что все обошлось, и расслабиться. На этом все горят. Поэтому Гедеон рванул к лодке. Не будь ее здесь, он бы все равно убрался из грота вплавь – от мысли о возвращении на маяк через очередной тесный лаз мутило.

Гедеон спустил лодку на воду, запрыгнул в нее и принялся остервенело работать веслами, а выдохнул и начал полноценно соображать, только зайдя за мыс и оставив грот далеко позади.

Детей похищает Тэрей, один или с кем-то, это очевидно. Улов – это, похоже, дети и есть. Но зачем он их крадет? Кормит ту бесплотную тварь? Ради чего? Гедеон видел ее отчетливо, а не как это иногда случалось с обычными духами – мельком, до первого моргания. Значит, она – дело рук Тэрея. Но какова его цель? Какой смысл делать изначально невидимого для большинства людей духа видимым? Девочка сказала: «Остальных он высушил». Он – Тэрей или он – дух? Впрочем, невелика разница.

Гедеон догреб до знакомого берега. Маяк остался по правую руку позади, где-то неподалеку они с Лидисс накануне разводили костер, рядом же стоял дом Тэрея. Гедеон причалил, спрятал лодку в прибрежных кустах и присел на гальку.

Ежу понятно, надо трясти магика. Пусть объясняется.

«Только зачем это тебе?» – возник резонный вопрос.

Лидисс можно ничего и не говорить, побродить еще по окрестностям, сымитировать бурные поиски, закрутить с ней романчик, выудить все полезное, да и отправляться к князю, предварительно сбросив с хвоста Борса и Калибу. Делиться он с ними сведениями будет, ха! Раскатали губу.

Зря, конечно, вообще сболтнул про истинные цели своего путешествия с магичкой, надо было что-то сочинить, но, чего уж тут, не ожидал, растерялся. Да так даже лучше – Тихие будут думать, что владеют ситуацией, расслабятся.

Все просто, стройно и правильно. И все же что-то было не так.

Гедеон долго не мог зацепить и выловить тревожащую его мысль, пока наконец не признался себе, что вид мертвых детей всколыхнул что-то в душе. А случившееся с девчонкой так и вовсе вспороло его изнутри. Да, еще вчера ему было плевать. Он их не видел и вообще занимался своим делом. Но теперь… Их, может, даже и не найдут. Олтинцы быстро забудут про детей торговки, а сама она так и не узнает, что с ними случилось.

И ведь возможно, что они не последние. Точно не последние. Темная тварь все еще в гроте под маяком, а Тэрей спокойно расхаживает по острову. А если так, то, отмахнувшись от увиденного в пещере, Гедеон как бы тоже станет причастен. Он с детства понял, что чужие скорби никому не нужны, но стоит ли их множить?

Несложно ведь совместить приятное с полезным. Все равно ему нужно пускать пыль в глаза магичке, так почему бы взаправду не выяснить, что здесь происходит? Ниточка есть, остается прижать Тэрея, и все прояснится. Да и Лидисс быстрее расслабится. Ведь влюбиться в благородного героя, отыскавшего виновных в гибели несчастных детишек, так просто.

«Так, пора возвращаться к моей красотке, – решил Гедеон. – Надеюсь, если дойдет до разборки с рыжим, она не будет так бесполезна, как в целительстве. А может, хватит и того, что она из Небесных, и Тэрей вообще не рискнет выделываться».

Не будь Тэрей магом, Гедеон бы вообще не церемонился – взял бы того за грудки, вытряс из него правду, и вся недолга. Но с магиком надо действовать осторожнее. Он мог оказаться мирным одуванчиком, способным только подлатать и наварить притирок да зелий, а мог и обратить в пепел на месте.

* * *

Лидисс он встретил на тропинке, ведущей от берега к дому Тэрея.

– О, уже прогуливаешься? – Гедеон легко хлопнул ее по плечу сзади.

Вздрогнув, она резко развернулась.

– А, ты, – выдохнула магичка. – Что с тобой? Где ты был? – Она встревоженно оглядела его.

Насколько Гедеон мог судить, не имея зеркала, выглядел он неважно: ко вчерашней потере усов и части брови добавилась чувствительная шишка на лбу, стесанная в нескольких местах кожа на лице, ободранные руки и порванный рукав. Про чистоту своей одежды и лица Гедеон предпочитал не думать. Он умылся в море, перетерпев жгущую ссадины соль, лишь бы хоть немного отскрести с себя прах, который, казалось, покрыл его с ног до головы, но не мог поручиться, что это сильно улучшило положение. Впрочем, сейчас потрепанный вид даже сыграет ему на руку.

– Волнуешься? – прямо спросил он, поиграв бровями для пущего эффекта.

– Пфф, – фыркнула Лидисс. – Не паясничай! Я серьезно спрашиваю.

– Прозвучит неостроумно, но у меня две новости: хорошая и плохая.

Из-за кустов вдруг появилась Калиба. Пока Гедеон решал, как реагировать на ее появление, Тихая обратилась к Лидисс:

– Твой?.. – спросила она, кивнув на Гедеона.

– Спутник, – замявшись, проговорила Лидисс. – Мой спутник. Гедеон, это Калиба. Она поможет нам в поисках. Калиба, это Гедеон, знакомьтесь.

Гедеону пришлось призвать на помощь всю выдержку, чтобы у него не отпала челюсть.

– Приветствую, Гедеон, – тем временем оскалилась Калиба.

– П-приветствую, – он сглотнул комок. – А… как…

– Калиба тоже ищет детей, она – маг, и мы решили объединиться, – затараторила Лидисс. – Что ты там говорил про новости?

Гедеон начал судорожно соображать. Когда они успели познакомиться-то? Калиба его раскрыла? Или нет? Лидисс вроде ведет себя обычно. Скорее нет. Что ей надо-то? Следит, хочет проконтролировать? Вот знал же, что нельзя оставлять надолго!

– Гедеон? – окликнула Лидисс. – Так какие новости?

– Плохая и хорошая, – брякнул Гедеон, чтобы получить еще немного времени на раздумья.

Лидисс, конечно, не знает, кто такая Калиба. Калиба вроде его не сдала, но хочет быть рядом. Показывать ей, что он этому сильно не рад, нельзя – занервничает, добавит проблем.

– Плохая в том, что у тебя отобрали кошель, хорошая – что сохранил честь? – хохотнула Калиба. – Он точно нам нужен? – спросила она у Лидисс. – Медленный какой-то. Так мы детишек не найдем.

«Зато ты быстрая, – зло подумал Гедеон. – Ничего, ты мне не помешаешь!»

– Что с тобой, Гедеон? – Лидисс тронула его за руку.

– Детей я нашел, – наконец собрался Гедеон. – Но хорошего в этом мало – они мертвы.

Лидисс судорожно втянула воздух.

– Как мертвы? Ларс мертв? – Она покачнулась.

– Не знаю, кто из них Ларс, но погибли все.

И Гедеон поведал обо всем, что случилось на маяке и в пещерах под ним, умолчав разве что о том, с какой целью он там изначально оказался. И о Фоли. Он все равно не мог ее спасти от тени, так зачем об этом распространяться?

– Так давайте просто пойдем и прижмем к стенке этого лекаря, – блеснув глазами, подвела черту Калиба. – Чего тут рассусоливать? Скажем: нашли детишек, знаем, что убил их ты. И пусть оправдывается.

– Бред какой-то. – Лидисс хмуро помотала головой из стороны в сторону. – А ты уверен? Не мог ошибиться? Может, это не они? Ты же даже их не видел.

Заметно было, что она готова расплакаться. Поди, правда к мальцу прикипела.

– Ну, понятно же, что они. – Гедеон потер шею.

– Надо пойти в ту пещеру и еще раз там все осмотреть, – не унималась Лидисс. – Может, Ларса там и нет. Может…

– Вот охота тебе по подземельям лазать, подруга? Я так с лекаря спрошу, что он нам мигом все расскажет.

Калиба мягко переступила с ноги на ногу и потянула сцепленные в замок пальцы.

– Надо только как-то аккуратно, – заметил Гедеон. – Не в лоб.

– А то что? – Она ехидно улыбнулась. – Боишься, что магики подерутся, а тебе достанется?

– Просто разумно полагаю, что в таких делах осторожность никогда не бывает лишней. Меня так учили.

– А меня учили, что те, кто осторожничает и учит осторожничать других, остаются с носом, – парировала Калиба. – А ты как думаешь? – обратилась она к Лидисс.

«Кто осторожничает – остается с носом. Как же, – мысленно передернул Гедеон слова Калибы, явно обращенные намеком к нему и магистру Ройсу в его лице. – Если твой папаша захватил место, которого недостоин, это еще не значит, что ему это сойдет с рук».

– Давайте сначала сходим в пещеру и еще раз все спокойно осмотрим, – попросила Лидисс. – Ничего же не понятно, голова кругом.

Калиба развела руками:

– Нет, ну хочешь прогуляться – давай.

– А дух? – Гедеон не горел желанием встречаться с ним снова.

– Что дух-то? – Калиба усмехнулась. – Вот бы сейчас овеществленных бояться. Существо я на себя возьму.

Гедеон проигнорировал ее шпильку.

– Пойдемте тогда. Лодку я на берегу припрятал.

– Ой, давайте только не морем. Терпеть не могу воду, – Калиба скривилась и высунула язык, – мутит. Лучше через маяк. И, кстати, я ж совсем забыла – я тоже, – она с иронией оглядела Гедеона, – со спутником. Мы разделились: я пошла на берег, а он в холмы к маяку. Там его и встретим. Может, кстати, он чего видел интересное, расскажет.

– Подмога лишней не будет. – Гедеон растянул губы в улыбке, скрыв нервную гримасу.

И Борс, значит, тут. Они их пасли, поди, еще от постоялого двора, а он, болван, не заметил. Правда, что ли, нюх потерял? Борс как пить дать на маяк за ним и потащился.

«Ну и шут с ним! Сильно он знает, что я там делал, – успокоил себя Гедеон. – Внутри-то его точно не было, когда я медальон прятал».

– Давайте уже как-нибудь выдвигаться, – подала голос Лидисс. – Не могу я просто стоять здесь и ничего не делать.

– Идем, идем, – быстро подобралась Калиба.

Лидисс кивнула и зашагала по тропе, ведущей к холмам.

– Не напрягайся так, малыш, – шепнула Гедеону Калиба и бесцеремонно ухватила его за ягодицу, улучив момент, когда Лидисс ушла чуть вперед. – Я тебе не помешаю. Так, побуду рядом, посмотрю. Чтоб хорошо все было.

И Гедеон снова через силу ей улыбнулся.

11. Благословение Лаумы

Когда Богиня получала необходимую ей жизненную силу, Тэрей снова вспоминал, как ощущается счастье. Жар в костях унимался, магия привычно щекотала в груди, а все, что терзало его – скорбь по дочери, жалость к посеревшей от тоски Урме и надобность ей лгать, страх за собственную жизнь, более ему не принадлежавшую, – все становилось мелким и незначительным. Он молился Лауме-матушке сколько себя помнил, но не мог даже помыслить, что когда она наконец сбросит оковы сна, насланного Светозарными за желание принести людям Дар, то выберет своим земным сосудом его кровь.

Поначалу он не понял, что благословлен. Даже пытался напасть на Богиню в святилище, благо, что не во власти смертного нанести ей вред. И только когда Сола, оставшаяся невредимой в то время, как все остальные враз одряхлели от объятий тени, оправилась от лихорадки и обрела Силу, какой прежде не ведала, Тэрей осознал, что тогда произошло. Каждый год в Долгую ночь они взывали к Лауме, и вот наконец дозвались.

О, как Тэрей ликовал! Богиня избрала его дочь, его кровь, считай, его самого!

Правда, что следует делать дальше, Тэрей не знал. Сказания утверждали, что, проснувшись, Лаума защитит своих детей от гонений, но с тех пор, как появилось Небесное княжество, магов никто особо-то и не притеснял, боялись. Также говорилось, что Матушка завершит начатое и дарует Силу вообще всем людям – оттого ж и чтили ее не одни только маги, но и те, кто хотел бы ими стать, – но как? Известно, что земное тело должно укрыть ее от взора Светозарных, пока она не войдет в свое былое величие, но как помочь ей его обрести? И нужна ли ей вообще помощь? Помыкавшись и не найдя ответов, Тэрей решил, что им с Солой следует просто ждать знака от Богини. Ей-то уж всяко виднее.

Но Сола не справилась с ношей, да и он не досмотрел. Лихорадка вернулась внезапно, Тэрей растерялся, пытаясь просто лечить смертное тело, а Сола не смогла объяснить, в чем нуждается божество внутри нее. Дочка истаяла у него на руках, в один миг обратившись рассыпающимся в прах мертвецом. И тогда Тэрею снова явилась Лаума. Матушка ничего не сказала, только заключила его в свои объятия.

Он пришел в себя под сотрясающие стены рыдания Урмы. Неведомое пламя уже бушевало под кожей у Тэрея, но в тот момент он не соображал, что оно означает. Урма, отравленная проповедями служителей Светозарных, кричала, что всему виной богомерзкая магия и та, кому поклоняются в гроте под маяком, и он, Тэрей, который тайком водил туда Солу. И плакала, плакала, плакала.

Но Тэрей не мог ни объясниться, ни разделить с Урмой родительское горе, ни поспорить – лихорадка стремительно затягивала его в одуряющую пучину, ему казалось, что он умирает. Тэрей просил у Лаумы-матушки прощения за то, что подвел ее, что не смог уберечь ее земного вместилища, что оказался недостоин оказанной чести. И молился, молился, молился…

Горячка отступила через шесть дней, Тэрей проснулся здоровым и полным Силы. Пока он был в беспамятстве, Урма тайно похоронила Солу – увидит кто странные останки, покоя не жди, весь народ с испугу переполошится. Да и младшим на такой ужас глядеть зачем? Тэрей похвалил жену за мудрость, а потом уговорил и вовсе объявить, что Сола пропала. Негоже людям знать, что лекарь собственную дочь исцелить не смог.

Меж тем Силы внутри стало еще больше. Словно вся магия мира текла через него одного и он был способен впитать и удержать всю ее разом. И тогда Тэрей наконец понял.

Богиня не отняла благословения – он сам теперь стал ее сосудом.

Другой на месте Тэрея мог бы впасть в смятение. Но не он. Тэрей не растерял своей веры и возлюбил Матушку еще крепче. Он горевал по дочери – а как иначе? – но истинная любовь подразумевает жертву. Его оказалась огромной, так ведь и честь велика. Тэрей поблагодарил Лауму и взмолился только дать знак, подсказать, направить его. И стал ждать.

Прошел день, другой, третий, минула неделя, и Тэрей с ужасом понял, что его магия уходит, будто вода в сухую землю, а жар внутри вновь набирает мощь. Лаума молчала. Так ему казалось – позже он понял, что просто не мог разобрать тогда божественной воли, что, впрочем, не помешало ее исполнить. Ноги сами понесли почти обезумевшего от страха и начавшейся лихорадки Тэрея в святилище.

По дороге он встретил Дирсова сына. Мальчонка ошивался около маяка, по его словам, искал Солу. Горячка уже выжигала последние крохи Силы, пробиралась к самой сути, искре души Тэрея, и все, чего он желал, – наполниться и сохранить свою искру. А в ребенке была и магия и жизнь.

Это ощущалось как освобождение – и в тот раз, и во все последующие. Лаума на несколько мгновений покинула тело Тэрея и обняла мальчика, укрыла его собою, что плащом. А после вернулась, принеся с собой Силу и покой да уняв жар.

Тэрею очень повезло, что никто его не увидел и что на месте сына пекаря не оказалась Урма или дети. Он понял, чего хочет от него Матушка, и больше этого дела на самотек не пускал: и жертву подыскивал заранее, и от свидетелей берегся, благо, что грот под маяком всегда был местом тайным, в котором даже посвященные появлялись только раз в году.

Кража детей давалась ему непросто. Тэрей понимал, как тяжело может быть их близким. Взять хотя бы Дирса, жутко же смотреть, да и хлеба свежего попробуй купи, когда единственный пекарь на острове спивается. Урме, бедняжке, самой печь приходится, будто у нее дел других нет. Так Дирс никогда особо не радовался, что у него в семье родился маг, и сетовал, что Небесные его никак не заберут, а самому тащиться к ступеням Мистериса и всучить им детеныша непосильно дорого. Тэрей избавил Дирса от проблемы, а пекарь, вместо того чтобы вздохнуть с облегчением, вон как раскис.

Но с детьми выходило легче. Пара фокусов, леденец да обещание показать волшебное место, где будет много сладостей и живых игрушек, – и все, веди куда хочешь. Со взрослыми так не получится. Они не наивны, зато до краев полны алчностью. Тэрей пытался на ней играть, подпаивая заезжих в таверне, рассказывая байки о сокровищах, что нашел в пещере, и предлагая долю за помощь, но один из них едва его не убил, другой попытался сбежать, почуяв неладное, и Тэрей с трудом его поймал.

А потом Тэрей додумался брать только детей-бродяжек. Переживать о них некому, всем плевать, а до Олты рукой подать, она большая, там их тьма. Он и последних детишек принял за побирушек: одетые в лохмотья, тощие и голодные. А тут на́ тебе – ходят, вынюхивают, разыскивают их. Хорошо хоть ищут разодетые да важные – от таких дел не жди, одна суета.

Девица, правда, маг и в первую встречу показалась Тэрею довольно сильной – вокруг нее аж воздух дрожал от Силы, – но раз она с духами не справляется да в помощницах у сплетника ходит, то опасаться явно нечего. Сейчас оклемаются и быстро с острова смоются.

И все же суета – это тоже не дело. Тэрей взял сразу четверых и рассчитывал, что до следующей луны ему – и Лауме, прежде всего, – хватит. А после ночного лечения заезжей парочки Тэрей чувствовал слабость и пришлось снова подпитываться. Если его магия истощалась, лихорадка возвращалась гораздо быстрее, а получив жизнь – мага или обычного человека, не важно, – Лаума восполняла и Силу Тэрея.

Потраченный запас, конечно, не беда, но суета всегда плохо влияет на память. Вот и теперь Тэрей вернулся домой, порадовался тому, как щедро чужаки расплатились за помощь и как быстро убрались, пообедал и собирался прилечь отдохнуть да сообразил, что забыл навести морок, которым на всякий случай отваживал народ. Пришлось возвращаться.

Местные и так почти не ходили к маяку: давняя история о гибели маячника, подкрепленная молниями, что собирались здесь в каждую грозу, делала свое дело, но с тех пор, как Тэрей стал хранить в пещере под святилищем свой живой запас, он стал беречься и сверх того. Морок являл каждому, кто заходил слишком далеко в холмы, то воплощенных духов, то просто неясные тени, чем отбивал охоту к прогулкам. А кто-то все ж ходил – после того, как Тэрей сотворил защиту, по острову поползли слухи о проснувшейся Лауме, которая будто бы бродит по лесам Сорина. Забавно, как легко меняются местами правда и ложь.

Тэрей пришел на место и собирался обновить заклятие, но что-то заставило его еще раз заглянуть на маяк.

Крышка погреба была открыта, сундук стоял в стороне. А Тэрей не так оставлял. Он был в том уверен.

Горячая волна страха разоблачения накрыла его. Дурак беспечный!

Местные сюда не пойдут. Значит, чужаки. Дознались и пришли ловить за руку? Пришли за помощью, чтобы следить? Нет, девица же и вправду помереть могла! И не шел за ним никто. Случайно забрели и сразу в подпол полезли? Вряд ли. Не бывает таких совпадений. Эх, не надо было этой парочке помогать, баба бы сгинула, мужику б не до того сделалось! А Тэрей, дурень, побоялся, что княжеский посланник ему проблем подкинет. Да и как бы он Урме объяснил, если б вдруг отказался лечить?

С другой стороны – при чем тут Тэрей? Маяк – это его дом, что ли? Каким он тут боком?

«Ах да, – он хлопнул по лбу. – Девчонка. Если только ее найдут… Если заприметят проход в нижнюю пещеру…»

Он вошел в грот с уже заготовленным заклятием, намереваясь оглушить обоих чужаков, оттащить в нижнюю пещеру и там с ними расправиться, но вместо нарядной парочки обнаружил какого-то незнакомого мужика.

Впрочем, это мало что поменяло в его плане: когда человек обернулся, почуяв присутствие, Тэрей отпустил заклятие. Волна воздуха ударила незнакомца и повалила на землю. Тэрей снял ремень и стянул им руки потерявшему сознание мужику.

Пока Тэрей раздумывал, стоит ли ему привести своего пленника в чувство и расспросить – хотя бы о том, куда делась лодка, которая немало стоила скромному лекарю, – расстановка сил стремительно переменилась. Из коридора, ведущего от подвала маяка до грота, послышались голоса, и Тэрею стало не до связанного чужака.

* * *

– Знаете, если мы действительно найдем там детей, – Лидисс сглотнула, смачивая высохшее горло, – я все равно не могу поверить, что это Тэрей. Он сам отец, у них дочка недавно пропала, неужели он смог бы?

До того, как Гедеон рассказал о своей ужасной находке, Лидисс казалось, что ничего не сможет опечалить ее больше, чем потеря медальона. Но теперь все мысли крутились вокруг несчастных малышей, принявших, судя по всему, какую-то жуткую смерть, и с каждым шагом по каменному коридору Лидисс осознавала, что Гедеон, скорее всего, не ошибается и Ларс тоже был среди них.

Впереди показался свет. Ход заканчивался.

– Люди вообще могут все, – буркнул Гедеон. – Ничего удивительного на самом деле. Дочку, возможно, он сам и прикончил.

– Нет, ну это уже слишком.

– Пфф… слишком. В пещере четыре мертвых ребенка, и это только те, которых я заметил. Из рассказов горожан мы знаем, что пропало гораздо больше. Думаешь, там нет места для еще одного?

– Но зачем? – растерянно пробормотала Лидисс.

Ей очень не хотелось верить, что и здесь Гедеон прав, но звучали его доводы до того убедительно, что Лидисс замутило от понимания, насколько в этой истории все может быть дико. И еще от скалы, давящей со всех сторон, – среди такой же умерли бедные дети.

– У него надо спрашивать, – отозвалась Калиба, в отличие от Лидисс вполне себе бодро вышагивающая по каменной кишке. Будто всю жизнь только по ним и ходила! – Он – лекарь, может, какое лечение неудачно испытал, и пришлось прятать тела. Может, еще что сделал, – от будничности, с которой она это произнесла, Лидисс поежилась. – Может, просто убивать парню нравится.

– Слушайте, а если он вообще ни при чем? Вдруг он тоже случайно оказался на маяке.

– Ага, – хмыкнул Гедеон, – каждый день же такие совпадения случаются! Больше похоже на то, что он кормил чудище, которое я там видел.

– Существо? – переспросила Лидисс. – Не знаю… Это земник какой, судя по описанию. Они легко зачаровываются, поэтому он и остался для тебя видим, даже когда мага поблизости не было, но они равнодушны к людской крови.

– Смотря как зачаровать, – хмыкнула Калиба. – Бъерки, знаешь ли, тоже к бабам равнодушны, но если сильно захотеть… Говорят, лет десять-пятнадцать назад то еще было развлечение. Прекратилось, только когда Небесные стали за такое по рукам давать.

– Но бъерки сами по себе агрессивные, а земники нет, – возразила Лидисс. – Ты не начаруешь духу то, чего в его природе изначально нет.

– Тогда, может, гиана?

– Скользящая черной тенью?

– Страшненькая гиана.

– Вообще, не похоже. Тела, как сказал Гедеон, высушены в прах, а не обескровлены.

– Зато много, как на гианьей пирушке.

Лидисс ощутила укол раздражения. Очередной, как она поняла, прислушавшись к себе. При знакомстве Калиба выглядела девицей не из робких, но вполне приятной, а теперь ее будто подменили и грубости лились из нее нескончаемым потоком. Даже шуточки Гедеона на ее фоне стали видеться вполне себе благопристойными.

– Дети, не мужчины, – напомнила Лидисс. – Дети им неинтересны. И не зачаруешь разумного духа. Гедеон бы его не увидел. Гианы отпадают.

– Ладно, дойдем – увидим, что там за сущность так напугала нашего друга.

– Кстати, о друзьях, – кашлянул Гедеон. – Что-то твоего друга мы не встретили.

– Разминулись, видать. – Калиба хрипло рассмеялась и добавила: – Не волнуйся за него, он может о себе позаботиться.

– Я и не думал волноваться, просто уточнил.

Ко всему прочему, Лидисс поняла, что эти двое с первых мгновений вызвали друг у друга неподдельный интерес. Слишком уж часто Калиба пыталась подколоть Гедеона, а он, в свою очередь, напрягался от каждой ее шпильки. Лидисс говорила ему и не такое, но он оставался невозмутим. И они постоянно тайком друг на друга поглядывали – для третьего человека это было весьма заметно. Не то чтобы Лидисс это сильно заботило, и так бед навалом, но что может быть общего у княжеского помощника и деревенской мужланистой ведьмы?

– Ох, наконец-то открытое пространство! – Калиба вышла в грот первой.

Гедеон и Лидисс вышли за ней.

– Твою мать! – одновременно с возгласом она выбросила перед собой щит.

Лидисс, еще не сообразив, что происходит, сделала то же самое, закрыв себя и Гедеона. Щиты затрещали под ударившейся в них волной воздуха.

Посреди грота стоял Тэрей. У его ног лежал какой-то человек, но рассмотреть его Лидисс не удалось, потому что вслед за первым Тэрей тут же швырнул второе заклятие и сразу третье.

– Ах ты тварь рыжая! Что ты сделал с Борсом? – завопила Калиба, послав в Тэрея огнешар.

Щит лекаря поглотил заклятие Калибы, даже не дрогнув. Тэрей ударил снова. Теперь в их сторону понесся вихрь, на лету вобравший в себя гальку с пола грота.

Защита Лидисс не выдержала: ее сбило с ног и отбросило к стене, Гедеон приземлился где-то рядом. Ей чудом удалось прикрыть лицо от града камней, но руки обожгло болью.

Тэрей сосредоточил все внимание на Калибе, очевидно решив, что Лидисс ему больше не соперник, и только это спасло ее, потому что больше ни одного заклятия Лидисс отразить не смогла бы – внутри разливалась звенящая пустота. Калиба продолжала сражаться. Следующий удар Тэрея ей удалось вернуть ему же, добавив к обращенному заклятию несколько огнешаров, но щит лекаря погасил и их.

Лидисс инстинктивно потянулась к шее, где всегда висел медальон, и чуть не заскулила, вспомнив, что его там уже нет. Силы не зачерпнуть, помощи не дозваться.

– Чего ты там затихла? – через плечо бросила Калиба. – Помоги мне!

Она отбивала атаки Тэрея, но ни зацепить, ни подобраться к нему ближе не могла.

– Я… Я не могу, – всхлипнула Лидисс.

Слезы, как и всегда в моменты нервных потрясений, перехватили горло.

– Слабачка! – выплюнула Калиба. – Эй, как тебя там! – крикнула она Тэрею. – Ну, хватит! Давай поговорим спокойно!

– Зачем мне с тобой говорить, если я побеждаю? – расхохотался Тэрей, и его смех эхом разнесся по гроту.

Лекарь снова ударил, и на этот раз щит Калибы не выдержал. Вихрь поднял ее над землей и, помотав, словно тряпичную куклу, швырнул в стену в нескольких шагах от Лидисс. Калиба издала полный боли стон, Тэрей снова рассмеялся.

А потом его смех резко прервался. Лекарь мешком повалился на землю.

– Допрыгался, козлик! – тот, кого Калиба назвала Борсом, покачиваясь встал над поверженным Тэреем. – Нашел, с кем связываться! Кали, – окликнул он, – живая?

– Почти, – прохрипела Калиба откуда-то справа. – Осторожнее!

– Да сдохнет сейчас. – Борс демонстративно пнул лекаря. – Я знаю, чем ножик мазать.

Тэрей, подтверждая слова Борса, напоследок издал несколько свистяще-булькающих звуков и затих.

– Готов, – объявил Борс.

– Молодец! – похвалила Калиба. – Только в следующий раз порезче будь. Этот козел меня чуть не убил.

– Ну извиняй. Меня так-то тоже. Вырубил исподтишка, скотина, еще руки так связал, я еле выпутался. А чего с этими-то?

Калиба поднялась, отряхнула одежду.

– Ты точно из Небесных, а, подруга? – обратилась она к Лидисс. – Он бы нас перебил всех, если бы Борс не подсуетился. А ты бы так и сидела, сопли распускала?

Лидисс задохнулась от обиды.

– Я пуста, – выдавила она. – Вчерашние духи…

– Ладно, проехали, – отмахнулась Калиба. – Посмотри лучше, что с ним. – Она указала подбородком куда-то вправо.

Лидисс повернулась и увидела, что Гедеон завалился набок у стены. Сердце стремительно полетело куда-то вниз, прихватив с собой весь воздух из груди.

«Нет, нет, нет», – Лидисс с невесть откуда взявшимися силами бросилась к нему.

– Гедеон! – начала она тормошить. – Гедеон, очнись!

Из-за пелены слез она не сразу заметила, что он открыл глаза.

– Да живой я, – пробурчал мужчина.

– Я так испугалась! – вырвалось у нее.

Он приподнялся, опершись на руку.

– Говорил же, что это Тэрей. А ты не верила, – он вдруг изменился в лице. – Ох твою ж мать!

За спиной послышалась какая-то возня. Лидисс обернулась.

Из тела Тэрея выпорхнула тень. Кусочек ночной мглы, отдаленно напоминающий человеческую фигуру, на мгновение завис в воздухе, осматриваясь, а потом черной молнией метнулся к Борсу и подошедшей к нему Калибе.

– Это оно! – дернулся Гедеон.

Борс первым оказался на пути у Существа. Тень обволокла его, скрыла в себе, а спустя удар сердца бросилась к Калибе, оставив на месте Борса иссохшееся тело, осевшее наземь и взбившее облако пыли. Он даже не успел вскрикнуть.

Калиба закрылась щитом. Тень ударилась в него и принялась виться вокруг, натыкаясь на сияющую завесу. Лидисс оцепенела и почти перестала соображать. Она чувствовала, что Калиба пытается уничтожить духа, но у нее ничего не выходит.

Это не земник и не гиана. Он не был никем из известных Существ. Какая-то абсолютно новая смертоносная тварь.

– Бежим! – Гедеон, уже поднявшийся на ноги, вцепился в руку Лидисс.

– Как? – только и смогла спросить она, с трудом разлепив губы.

«И зачем? От него не убежишь».

Тело не слушалось. Существо распространяло вокруг такую ауру неизбежности, что Лидисс готова была просто стоять и ждать, когда дух покончит с Калибой и доберется до нее.

Гедеон ругнулся и силой дернул ее к водному выходу из грота.

Калиба еще держала щит, но упала на колени рядом с мертвым Тэреем. Магическая завеса потускнела и лопнула в нескольких местах. Тень приникла к разрыву, начала просачиваться внутрь. Жить Калибе оставалось считаные мгновения.

Щит погас, и тень обволокла Калибу вместо него. Лидисс в ужасе отвернулась. До воды оставалась пара шагов, но бегство уже не могло их спасти.

– Получай, тварь! – прорычала Калиба.

Кажется, она собрала все, что у нее было. По гроту прокатилась такая мощная волна Силы, что своды загудели и затрещали.

– Изгнала! Она изгнала! – выдохнула Лидисс, оглянувшись и не увидев тени рядом со стоящей на коленях Калибой. – Стой, Гедеон! Она изгнала! Да стой же ты!

Гул и треск заполнили все пространство. С потолка посыпались камни, земля под ногами задрожала. Пол пещеры начал проваливаться, образуя неуклонно расширяющуюся яму. Вслед за галькой в воронку с такой же легкостью рухнул уступ со стороны моря. Вода хлынула в грот.

Лидисс потеряла всякое чувство направления. Она только смотрела, как провал подбирается все ближе к ее ногам, как каменная крошка перемешивается с брызгами и как потоки воды бурлят в яме, не имея возможности ее заполнить.

Гедеон продолжал ее куда-то тащить. Калибу она больше не видела.

12. Второе рождение

«Холодно. Какого хрена так холодно?»

Открыв глаза, она не увидела ничего, кроме темноты, но поняла, что находится в воде. Все тело закоченело, и на поверхности Калиба держалась только благодаря тому, что уцепилась за что-то плавучее.

В животе ощущалась болезненная пустота, горло и грудь сдавило, не позволяя полноценно вдохнуть. Стук ее собственных зубов отдавался гулом в голове. Горько-соленая вода то и дело затекала в рот, распаляя жажду. Мутило.

«Не хватало еще здесь сдохнуть», – разозлилась Калиба и потянулась к Силе.

Магия не покинула ее, но вела себя необычно: выскальзывала из-под воли будто рыба, которую вздумали ловить голыми руками. Показалось, что прошла целая вечность, прежде чем удалось создать хотя бы маленький огонек и наконец осмотреться.

Плавучая штуковина оказалась деревянной статуей, болтающейся посреди темной воды.

«М-да… Так вот как ты спасаешь своих детей».

Света не хватало, чтобы увидеть какие-то границы водной глади, но Калиба уже начала вспоминать, что произошло прежде, чем она очухалась в этом мокром холоде, а потому и так догадалась, где находится.

Заклятие, которым она уничтожила черную тень – раз она все еще жива, значит уничтожила, – навело попутного шороху. Грот затопило, а ее саму, очевидно, смыло в соседние пещеры.

«Ну, ничего – как смыло, так и вымоет, – подбодрила себя Калиба. – Мамашка в утробе меня не смогла извести, а уж из-под камешков как-нибудь выберусь. К тому же и магия какая-никакая на месте».

Это, кстати, было радостно, но весьма странно. В заклятие она вложила все, чем располагала, а значит, могла бы остаться и вовсе пустой.

Холод напомнил о себе очередной волной дрожи. По мышцам побежали болезненные мурашки, а внутренности будто разом подпрыгнули.

«Надо как-то выбираться. Скрутит судорога, можно и откинуться».

Калиба заставила огонек двинуться в поисках чего-то, кроме воды. Это заклятие потребовало едва ли не большей концентрации чем то, что привело ее сюда. Магия стала непомерно тяжела, но тратить последние силы и плавать вслепую еще хуже.

На ее счастье, торчащий из воды камень нашелся совсем неподалеку. В ногах снова неприятно кольнуло. Калиба стала торопливо грести к спасительному островку.

Уже растянувшись на камне, она подумала, что хорошо бы и статую вытащить. Не от особого трепета перед богиней, а потому как пригодится еще. Но сил на это действо не нашла. Перед глазами сверкали россыпи разноцветных мушек, а голова кружилась похлеще, чем после самой лютой попойки.

«А, никуда не денется, вода стоячая».

И мертвая. Вода мертвая. Абсолютно. Даже намека на Существ нет.

«Ого, я, походу, и духов местных перебила», – отстраненно подумала она, подзывая к себе огонек.

Беречь Силу и гасить заклятие Калиба не стала – держать монотонную волшбу оказалось проще, чем творить новую. А Сила… Калибе казалось, что она вот-вот развалится от усталости и дурноты, но Силы на удивление было много. Скользкой, норовистой и неверной, но много. Надо же, какие у нее оказались скрытые запасы.

Теперь понять бы еще, как далеко до выхода. Пещеры просто подтопило или это какое-то подземное озеро?

Отведя огонек чуть в сторону и вглядевшись в потолок, Калиба обнаружила – и сердце ее запрыгало в горле, – что темнота не абсолютна. Далеко наверху что-то светлело, и она могла поклясться, что это клочок ночного неба.

«Не сгину я здесь! Не так и глубоко. Чуток только оклематься надо и искать дорогу наверх».

Интересно, что с остальными? Борса, конечно, жалко. Не то чтобы она испытывала к нему слишком уж теплые чувства, но спутником он был неплохим. В койке, конечно, подводил, но шкурку ее спасал не раз, от поручений не отлынивал и шутковал, иногда даже смешно.

А сладкая парочка?

«О, легки на помине! – Калиба почувствовала на себе взгляд. – Больше тут зенки пялить некому. Гедо или плакса Лидисс? Или оба живехонькие?»

Она попыталась прыжком встать на ноги, но не учла, что слишком слаба, и снова оказалась на камне, больно приложившись спиной. Сквозь вспышку боли Калиба ощутила близкое присутствие. Кому бы ни принадлежал взгляд, его обладатель теперь находился в двух шагах от нее. И едва ли Гедеон или его подружка могут так быстро и бесшумно перемещаться. Сердце пропустило удар.

Темные круги перед глазами слились в один – над ней нависала тень. Та самая, из грота, которую Калиба так наивно посчитала уничтоженной.

Изгнать. Отбросить. Закрыться. Хоть что-нибудь!

Лихорадочные попытки сплести заклятие ничего не дали. Внутри бурлило море Силы, но сконцентрироваться и зачерпнуть из него не получалось – мысли растекались киселем, путались и затухали, не позволяя Калибе удержать образ заклятия, а магия просто выворачивалась из-под рук. Связь с огоньком оборвалась, свет начал медленно гаснуть. Все, что Калиба могла теперь, – лежать, смотреть на смертоносную тень и прощаться с жизнью.

Но Существо не торопилось убивать. Оно кружило над Калибой, рассматривая ее и позволяя рассмотреть себя. Больше всего дух напоминал человеческую тень – длинную и очень темную. Глаза горели белым пламенем, искорки такого же огня то и дело вспыхивали по всему телу, впрочем, не умаляя его темноты. На долю мгновения создание показалось Калибе знакомым, но ощущение растаяло, оставив после себя лишь пустоту.

«Твою мать, даже не знаю, от чего сдохну!» – с горечью подумала Калиба.

Дух остановился, застыл, будто принюхиваясь.

«Вот сейчас!» – Она на мгновение зажмурилась, но заставила себя снова открыть глаза и приподняться на локтях.

Свою смерть надо хотя бы видеть.

Тень отстранилась, замерла на месте, а потом поплыла прочь. Огонек окончательно потух. Ошалевшая от собственного везения Калиба еще несколько мгновений различала неясные искорки удаляющегося духа, пока не осталась в полной темноте.

* * *

Лидисс знала, что ее глаза открыты, но ничего не видела.

Темно. Непроглядно темно. И холодно.

Гедеон? Где Гедеон?!

Кровь зашумела в ушах.

– Гедеон! – позвала она, и ее крик отразился эхом. – Гедеон! Гедеон!

– Тихо, не ори! – шикнул мужчина из темноты.

Лидисс показалось, что слов отрадней она в жизни не слышала. Те несколько мгновений, когда она думала, что осталась посреди этой холодной черноты в одиночестве, почти свели ее с ума.

– Я просто… – задыхаясь от облегчения, залепетала она.

– Просто не кричи в пещере, хорошо? Где ты?

– Тут. – Лидисс вытянула руку и наткнулась на Гедеона.

– Хорошо. – Он притянул ее и взял за плечи. – Живая?

– Кажется, да. А ты?

– Да. Можешь свет сделать? Надо осмотреться.

Она потянулась к источнику внутри, но обнаружила только какие-то жалкие крупицы магии, не поддающиеся воле и не желающие разгораться.

– Н-нет, кажется, нет. – Лидисс всхлипнула. – Я пуста.

– Так кажется или нет? Нам очень нужен свет, Лидисс.

– Не знаю. Если бы у меня был мой медальон…

Сила разлита повсюду: она в огне и воде, в земле, в травинке, что тянется к солнцу, и в самом воздухе, но взять можно только ту ее часть, что пропустил через себя и впитал источник. И если он иссяк, то быстро наполнить его способен лишь мистериум.

Гедеон заскрежетал зубами:

– А без него? Хоть маленький огонек.

– Без медальона…

– Что ты заладила: медальон да медальон! – вдруг разозлился Гедеон. – Ты ведьма или кто?

– Ведьмы – это те, кто по лесам прячется, а я маг Мистериса!

– Так наколдуй нам свет, маг Мистериса. Нужно выбираться, пока мы здесь не замерзли к йодасовой матери! Или еще чего похуже… Калиба убила эту тварь или нет?

– Думаю, изгнала.

– Это значит, ее можно больше не опасаться?

– Да.

– Хорошо. Так что насчет огонька?

– Я не смогу сейчас.

– Хорошо. А когда сможешь?

– Я не знаю! – Лидисс почти сорвалась на крик. – Я слабая, понимаешь?! – Она почувствовала горячие ручейки слез на щеках. – Я плохо колдую! Я… Мне кажется, что браслеты так и остались на мне!

– Тише, тише. – Гедеон крепко сжал ее в объятиях. – Истерика нам шансов выбраться не прибавит. Успокойся, – он погладил ее по голове.

Незатейливая ласка будто сорвала что-то внутри. Вместе с рыданиями у Лидисс вырвались слова, которые она держала в себе, кажется, всю сознательную жизнь:

– Я – ничтожество, понимаешь? Я рождена с Даром, но что толку, если я даже не могу себя защитить? К такой, как Альба, никто бы не посмел даже приблизиться, не то что прикоснуться без ее воли, а я… Никчемная размазня! Бесполезная! Безвольная тряпка!

– Да что ж ты так, а? – мягко посетовал Гедеон. – Ты бесполезных людей не видела. Вон, детишек неприкаянных собираешь. Большое дело.

– Детишек? Я даже не сберегла этого малыша! Он сгинул и… и остальные дети. И Калиба. Может, она жива? – спохватилась Лидисс.

Девица, конечно, успела начать раздражать, а в гроте и вовсе слов не подбирала, но так она же и спасла их. И все ж таки человек.

– Плевать я хотел, жива она или нет. Послушай: все, что меня сейчас заботит – и тебя должно, – чтобы мы выбрались отсюда. Все остальное забудь. И то, за что ты себя бичуешь, тоже забудь. Что бы ни случилось, ты сейчас живая и, надеюсь, по большей части невредимая. И твое единственное дело – оставаться такой как можно дольше. Это ясно?

Лидисс поежилась. Он понял. Какая же она все-таки дурная. Зачем было вообще это говорить? К чему? Кому это нужно?

Но, похоже, высказаться нужно было ей. Ни с Тэем, ни с кем-то другим Лидисс никогда не говорила о том, чего стоили ей два года страшного неравного замужества. А сейчас ей вдруг стало удивительно легко.

– Лидисс? Давай думать, как выбираться. Когда ты сможешь колдовать? Нам нужен хотя бы маленький огонек.

Лидисс прислушалась к себе.

– Возможно, я смогу. Но ненадолго…

– Хоть как. Нужно понять, куда нас утащило.

Лидисс сосредоточилась. Магии у нее почти не осталось, лишь маленькая искорка где-то глубоко внутри, которую сразу и не разглядишь, но ведь ей и не нужно сражаться или двигать горы – хотя это бы пригодилось, – нужно только дать Гедеону немного света, а дальше он разберется. Находясь так близко к нему, чувствуя его тепло сквозь мокрую одежду, Лидисс больше не боялась остаться в этой темноте навсегда.

Огонек возник у нее в пальцах. Крохотный, дрожащий, но показавшийся солнцем на фоне окружающего мрака.

– Умница! – обрадовался Гедеон.

Поток протащил их через пещеры и бросил на каменном уступе в маленьком, наполовину затопленном подземном зале. До потолка, сплошь покрытого каменными наростами, можно было дотянуться рукой даже Лидисс с ее скромными размерами. Гедеон, стоя на уступе, не смог бы даже выпрямиться в полный рост.

Темная вода поблескивала у самой границы клочка суши, приютившего их. Кое-где из нее торчали сталагмиты, в неясном свете выглядящие зубами какого-то морского чудища. Глубину по ним с ходу не определишь – не то пол пещеры очень близко, не то каменные наросты огромны, – а пускать огонек под воду Лидисс не решилась. И так непонятно из каких сил его держала.

– Та-а-ак, – полушепотом протянул Гедеон, оглядевшись. – Теперь бы понять, как отсюда выбираться.

– Там вроде выход. – Лидисс показалось, что напротив в полумраке виднеется подобие арки, правда, наполовину затопленной.

– Их три. Еще там, – он махнул рукой, – и во-о-он там.

Лидисс пригляделась. Действительно, в указанных местах тоже как будто бы виднелись проходы. Но вода заполняла их почти полностью.

– Те совсем затопленные, – неуверенно заметила Лидисс. – Из которого нас принесло?

– Понятия не имею.

– И как нам тогда понять…

– Проверять, каким можно пройти. Здесь оставаться точно нельзя, и чем быстрее отыщем пещеру побольше, тем лучше. Если вода поднимется…

– А она может? – охнула Лидисс. – Поток же успокоился вроде.

Гедеон проигнорировал вопрос.

– Сиди здесь. Сможешь огонек за мной под воду пустить?

– Погоди, ты собрался нырять? Я не знаю, сколько смогу держать заклятие, – будто в подтверждение ее слов огонек замерцал. – А если он потухнет?

– Не хотелось бы. – Гедеон поджал губы. – И веревки нет… Постой! – Он остановился взглядом на юбке Лидисс. – Знаешь, думаю, здесь ты сможешь обойтись и без нее.

– Что? – Лидисс подумала, что ослышалась. Вернее, даже понадеялась на это.

– Что? – передразнил Гедеон. – Ткань кажется прочной – разорвем на лоскуты, свяжем в веревку.

– А, – смущение опалило щеки, – ой. Конечно, давай.

Ну в самом деле, о чем она думает, он что же, совсем дурной и станет отпускать сальности вот здесь?

– Я надеялся освободить тебя от юбок в более приятной обстановке, но теперь для этого надо хотя бы отсюда выбраться.

Все же дурной.

– Гедеон!

– Что? В моменты опасности я предпочитаю думать о приятном. Помогает.

Лидисс возблагодарила свою расточительность – на платьях она никогда не экономила, ни на качестве ткани, ни на ее количестве, поэтому веревка из юбки получилась прочной и достаточно длинной. Гедеон еще раз проверил и подтянул все узлы, завязал один конец веревки на поясе, а другой вручил Лидисс.

– Держи обеими руками. Если дерну три раза – тащи обратно.

– Я же… – растерялась Лидисс.

– Держи обеими руками. – Гедеон крепко впился в ее губы и, прежде чем она успела опомниться, соскользнул в воду.

* * *

Калиба не лишалась чувств, но всякий счет времени потеряла.

Дикая радость от невероятного чудесного спасения сменялась леденящим ожиданием возвращения тени, облегчение – новым приступом тревоги, всплески Силы внутри – полным опустошением. И так по кругу бесчисленное множество раз.

Потом холод взял свое, перебил власть вязкого дурмана и заставил ее подняться. Тень-то, может, и не вернется, а вот лихорадка вцепится в момент. Калиба уже чувствовала, как внутри набирает силу жар, не согревающий, а только усиливающий дрожь.

Она переступила с ноги на ногу, проверила кости на целость, потянулась. От движения голова закружилась пуще прежнего, подкатила дурнота. Нестерпимо хотелось пить, все нутро начало гореть огнем. Фляжки с водой на поясе не нашлось, и, помыкавшись, Калиба решилась сделать глоток той, которой вокруг было хоть залейся. Горько-соленая, пахнущая водорослями, жидкость скрутила горло икотой, Калибу вырвало.

После, правда, немного полегчало, по крайней мере, жар будто бы отступил. Она снова потянулась к магии.

Огонек вышел попытки, наверное, с десятой, зато полыхнул так, что едва не обжег Калибе руки. Заложило уши, носом пошла кровь. Элементарная магия давалась ценой, которую обычно брали только самые разрушительные заклятия, да вдобавок сорвавшиеся. При этом Калиба испытывала странные ощущения, будто бы Сила внутри постоянно растет, оттого ей так сложно управлять.

«Бред какой-то… Надо выбираться, пока совсем не развезло», – встряхнулась она.

Из идей было только искать прямой путь наверх, туда, где виднелся – теперь уже явно – клочок неба. Калиба попыталась отправить огонек на разведку, но заклятие снова стало чудить – шарик света двигался рвано, вовсе не в желаемом направлении и вообще начинал тускнеть, едва отдалившись. Пришлось все делать по-обычному.

Она соскользнула в воду, снова уцепилась за статую Темной – самой можно и не доплыть в таком состоянии – и погребла искать границы пещеры.

Прошла еще вечность, прежде чем Калиба обшарила свой каменный мешок вкруговую, но выхода из него так и не нашла – стены или были слишком гладкими и скользкими, чтобы по ним карабкаться, или осыпа́лись прямо под руками. Ходов, ведущих хоть куда-нибудь прочь из этого холодного колодца, тоже не наблюдалось. Разве что где-то под водой, но сил нырять у Калибы уже не осталось – вновь одолевший жар мутил голову и наливал мышцы тяжестью.

Она кое-как догребла обратно до камня и обнаружила, что он уменьшился вдвое, – на поверхности торчала только самая верхушка.

Вода в каменном колодце поднималась.

* * *

– Ну что? – рванулась к нему Лидисс, когда Гедеон взобрался на уступ, чтобы передохнуть.

– Ничего, – он сплюнул воду. – Этот тоже затопленный, если он вообще куда-то ведет. Я не рискнул дальше – вода мутная и ход сужается.

– Значит, – даже в шепоте сквозил испуг, – остался только один, последний? А если им тоже не проплыть?

– Вернусь к первому и осмотрю его снова. Выход точно есть – нас же откуда-то принесло.

– А если мы его не найдем?

– Найдем. Но, похоже, плыть под водой придется в любом случае.

Гедеон снова соскользнул с уступа. Спешно, потому что, как он и боялся, вода прибывала. Хорошо, что Лидисс пока не заметила, успокаивать ее времени нет.

Он набрал полную грудь воздуха и нырнул в третий проход. Зачарованный огонек Лидисс под водой терял яркость, но по-прежнему держался над головой, позволяя Гедеону хоть как-то ориентироваться. Он старался ни о чем не думать, но чем меньше оставалось в легких воздуха, тем отчетливее проступали черные мысли. Дыхание заканчивалось, а проход все никак.

«Хватит! Назад».

Он собрался возвращаться, оттолкнулся от боковой стены, чтобы ускориться, и почувствовал удар. Что-то упало на него и потянуло вниз, в голове затрещало. Гедеон чудом удержался от вдоха, но потерял всякое направление в мутной воде. Он потянулся к веревке – и, похолодев, понял, что ее нет.

Выучка помогла – запаникуй он, все кончилось бы здесь же. А так он сжал зубы и поплыл, правда, не разбирая: не то к смерти, не то к спасению.

И вынырнул – аккурат в то же мгновение, когда давящая боль в груди стала нестерпимой и тело решило вдохнуть, не оглядываясь на волю и разум. Воздух – пещерный, затхлый – показался Гедеону самым свежим, каким только доводилось дышать.

Магический огонек погас или потерялся – Гедеона окружала темнота. Но то, как распространялся звук шлепков по воде, как двигался воздух, общее ощущение пространства – все говорило о том, что вынырнул он в другой пещере, куда больше предыдущей. Здесь по-прежнему миллион возможностей сдохнуть, но едва ли ее затопит целиком. По крайней мере, он это предполагал – при полном отсутствии света глаза не могли подтвердить его предчувствий и догадок.

Радость от пока неполного, но спасения, вдруг омрачилась. Он вспомнил о Лидисс.

Она его ждет. Самой ей не выбраться. Похоже, даже с магией, не то что в ее нынешнем состоянии. Но плыть обратно – безумие. Плыть обратно в темноте – самоубийство.

Над головой послышался многоголосый писк и хлопанье кожистых крыльев.

«Летучие мыши». – Гедеон едва не рассмеялся.

Они должны были бы еще спать, но, видимо, раннее тепло разбудило зверьков. А раз проснулись – будут искать еду. И если двигаться за ними на слух – а он неплохо это умел, – мышки покажут выход из пещеры.

Удача снова оказалась на его стороне. Только полный дурак при таком раскладе будет сомневаться, переживать о девке, которой просто хотел воспользоваться, и допустит хотя бы мысль о том, чтобы вернуться.

Ведь так?

* * *

Гедеон в очередной раз скрылся под водой, и пещера погрузилась в темноту. На второй огонек у Лидисс сил не было. И один-то еле удерживала.

Холод пробирал до костей, каменный мешок давил, но ее щеки все равно горели огнем, а мысли о неминуемой смерти нет-нет да и прерывались более жизнерадостными.

Порывистый поцелуй Гедеона оказался приятен, и теперь Лидисс пыталась осознать новые ощущения.

Все ее влюбленности – целых две – заканчивались с первой же попыткой сближения. Симпатия тут же оборачивалась отвращением и страхом, и Лидисс ничего не могла с собой поделать, кроме как в сотый раз проклясть мерзкого старика и собственную судьбу. Но с Гедеоном этого не произошло. Его поцелуй оказался сладким и волнующим, именно таким, как описывали женщины, которым в жизни повезло чуть больше, чем ей. И теперь даже попасть в передрягу, оказаться на волосок от смерти казалось невеликой ценой за это дивное пламя, пляшущее в груди. Оно грело, баюкало, отгоняло и холод, и тьму, и страх будущего.

Но все перевернулось в один миг.

Веревка дернулась. Не три раза – один, но как-то очень уж резко. Лидисс судорожно потянула ее на себя и поняла, что идет она слишком легко. Вскоре в ее руках оказался свободный конец.

– Гедеон? Гедеон! – закричала она, позабыв все его предостережения.

Что в них толку, если она осталась одна в холодной темноте?

Магия иссякла окончательно, внутри все будто покрылось льдом. А еще мгновение спустя Лидисс осознала, что стоит по лодыжки в воде.

* * *

Прилив затапливал пещеру.

Сначала Калиба в невесть который раз за последнее время попрощалась с жизнью. Потом с новой силой поверила, что ее последний миг точно наступит не сегодня.

Вода стремительно поднималась, окончательно скрыв под собой камень. Ни единого островка суши посреди темной воды больше не нашлось. Ни отдохнуть, ни отдышаться, но – вместе с тем поднималась и Калиба. Если только пещеру зальет настолько, чтобы выбраться наверх… Или если хотя бы там, повыше, своды пригодней для лазания, тогда Калиба точно доберется до дыры, в которую видно небо.

Она покрепче ухватилась за деревяшку и из последних сил поплыла обратно к стенам.

Оставалось только ждать.

Магия снова перестала слушаться, огонек погас, оставив Калибу в темноте. Она не стала даже пытаться это исправить. Не главное. Удержаться на плаву и не упустить момента, когда он представится, – вот все, что заботило ее сейчас. А темнота, холод и мерзкая дрожь по всему телу, будто бы трясутся и горят сами кости, – это она перетерпит.

Стало светлее: в воде отразились лучи взошедшей луны, что заглянула в пещеру через дыру. Сквозь пелену перед глазами Калиба увидела, что выход теперь совсем близко, два человеческих роста, не больше.

«Зацепиться вот за тот выступ, подтянуться, и я доберусь, – быстро, насколько позволяла мутная голова, прикинула она. – Только еще чуть подняться».

Но вода больше не прибывала.

Калиба подплыла к стене и начала карабкаться. Мышцы затекли и ослабли, из опоры – вода да плавучая деревяшка, голова тяжелая, что чугун. Уцепиться за стену не вышло ни с первой, ни со второй, ни с десятка последующих попыток, хотя камень в этом месте был вполне рельефным. Но она не останавливалась. Когда прилив кончится, вода пойдет вниз, и до следующего шансов выбраться не появится. А еще она вполне может его не дождаться.

Приноровившись, Калиба смогла задерживаться на стене подольше, но вслед за мимолетным успехом ждал очередной неприятный нырок в воду. И так раз за разом, пока уже за гранью отчаяния она не обнаружила себя повисшей на вожделенном выступе. Через боль и зубовный скрежет ей удалось подтянуться. Кажется, она разревелась, когда наконец почувствовала под собой твердую опору. Выход был перед ней, небо за ним светлело.

Лаз оказался гораздо меньше, чем виделся снизу, да вдобавок усыпан острыми обломками камней. Пришлось еще долго расширять путь, убирая камни по одному и молясь всем богам разом, чтобы его не засыпало.

На рассвете Калиба выбралась наружу. Она едва успела поздравить себя со вторым рождением, как тут же потеряла сознание.

* * *

Вода прибывала быстро – стоящей на уступе Лидисс она доставала уже до середины бедра. От холода колотило, дышать стало неимоверно трудно, но при этом почему-то ушел страх – хотелось только закрыть глаза и уснуть. Пусть прямо в этой ледяной воде. Сон избавит от всех печалей, во сне не достанет ни боль, ни холод.

Вдруг донесся какой-то шум, Лидисс уже не разбирала. Камни? Или духи резвятся? Хотя здесь и духов-то нет.

– Лидисс! – громкий шепот прошелестел над водой.

Показалось.

– Лидисс!

Неужели?

– Где ты, йодас подери! Лидисс! Отзовись!

– Гедеон? – не веря своим ушам, пролепетала она.

– Ты ждала кого-то еще? – фыркнули в ответ.

У Лидисс вырвался нервный смешок. Рано она отчаялась, благо от этого повесы так просто не избавишься, его, поди, и смерть не берет. Но облегчение быстро сменилось новой волной тревоги:

– Вода поднялась.

– Знаю.

– Ты нашел выход?

– Да. Почти. – Гедеон откашлялся. – Свет сделаешь?

– Не могу. Совсем, – слова вырвались пополам со всхлипами.

Больше ей из себя ничего не выжать. Если бы только она не была такой клушей и не потеряла медальон!

– Плыви ко мне тогда. Боюсь проход потерять.

– Но как мне?.. – вконец растерялась Лидисс.

– Я буду говорить, плыви на голос. Быстро.

Голова почти не соображала, Лидисс просто послушалась. Когда холодная вода достала до горла, грудь перехватило и дышать стало еще труднее.

– Гедеон, – просипела она.

– Все хорошо, я здесь. Дыши и плыви.

– Мне тяжело…

– Это потому что мало воздуха осталось. Успокойся и плыви. Я рядом. С камнями осторожно.

– Я не понимаю, куда двигаться.

– Хорошо все, ты приближаешься.

Еще несколько раз она теряла направление и впадала в панику. Гедеон терпеливо успокаивал и вел ее голосом, пока Лидисс наконец не оказалась рядом с ним.

– Вот, а ты боялась! – подбодрил он.

– Я думала, ты утонул!

– Ага, я тоже. – Гедеон сплюнул воду. – Слушай внимательно: коридор ведет в другую, большую пещеру. Ее не затопит, как эту. Но придется нырять.

Нырять?! От одной мысли Лидисс пронзил ужас.

– Я не смогу, Гедеон!

– Успокойся! Тебе нужно только набрать побольше воздуха и держаться за меня. Все. Я выплыву.

– Подожди. В темноте, под водой… Лучше дождаться, когда моя магия вернется, и…

– Она вернется прямо сейчас?

– Нет, нужно время.

– У нас его нет. Даже если вода не достанет до потолка, воздуха все равно не хватит. Мы задохнемся здесь.

– Мы и там задохнемся! – простонала Лидисс.

– Нет. Обещаю, что нет. Ты же веришь мне?

– Д-да, но…

– Давай вместе со мной: вдыхаем-выдыхаем по три раза, каждый следующий глубже. На четвертый раз вдыхаешь столько, сколько можешь, и мы ныряем. Поняла?

– Да, наверное.

– Просто набери побольше воздуха и держись за меня. Там недалеко плыть. Не бойся.

– Гедеон…

– Просто набери воздуха. Давай.

* * *

Только дурак бы вернулся.

А Гедеон, похоже, и был дураком, раз решил рискнуть собственной шкурой ради бестолковой ведьмы, от которой проблем больше, чем пользы. Князья уж который год трясутся при одном упоминании Мистериса, а потом оказывается, что среди Небесных есть вот такие магики, как Лидисс, – равно бесполезные что в бою, что в быту.

Хотя это тоже важные сведения. И, вдобавок к остальным, их, пожалуй, хватило бы на княжескую награду. Но Гедеон почему-то все равно поплыл темным коридором за ведьмой, не зная наверняка, повезет ли пересечь его вновь и вдохнет ли он еще воздуха после.

Повезло – но провернул он это на пределе сил. Теперь будет сложнее.

Три длинных вдоха – три выдоха. Лидисс повторила в унисон. Снова одновременный вдох, такой, чтоб заполнить грудь под завязку – и Гедеон нырнул, утягивая Лидисс за собой.

Он, как и в прошлый раз, двигался на ощупь: опустился по стене до входа в коридор, нашарил его потолок и поплыл под ним, периодически отталкиваясь от него и проверяя направление. Дыхания ему хватит. Оставалось только надеяться, что продержится и Лидисс и что проход не обрушится в процессе. Камень ему на голову все-таки уже падал.

Под водой, глубоко в коридоре, он пожалел, что не вспомнил про веревку и не привязал Лидисс к себе. Даже у него от заплыва во мгле тряслись поджилки: стало казаться, что выплыть невозможно – хотя он проделывал это уже дважды – и что дальше ждет только смерть. Но его спасала выучка и умение владеть собой, а вот Лидисс легко могла скатиться в панику.

Что она и сделала.

По всем прикидкам Гедеона, до конца прохода оставалось всего ничего, когда Лидисс начала метаться. Она вцепилась в него, будто задавшись целью придушить, и потащила куда-то вниз и назад.

Драгоценное время уходило. Первое, инстинктивное желание – отпихнуть эту смертоносную ундину, вырваться из объятий и на остатках дыхания рвануться вперед – Гедеон подавил. И, уже не осторожничая и не сверяя направление по потолку, изо всех сил поплыл, увлекая обезумевшую Лидисс за собой, благо, что дури и сил в нем было все же побольше, чем в ведьме.

Воздух – не вода! – ворвался ему в грудь. Рядом кашляла Лидисс. Памятные мышки пищали и хлопали крыльями над головой.

Сквозь трещину в дальней стене пещеры пробивались рассветные лучи.

13. Туман и пряное вино

– Не оставляет меня удача! Никогда не оставляет! – Гедеон растянулся на гальке и расхохотался, высвобождая накопленное напряжение.

Они все-таки выбрались из этих проклятых пещер! Трещина в скале оказалась достаточно широкой, но находилась выше уровня воды и доплыть до нее было только половиной дела. Пришлось изрядно поднапрячься, чтобы вылезти наверх и вытащить вконец обессилевшую Лидисс. Но ведь получилось, повезло!

– Я д-думала, м-мы там и останемся, – пожаловалась магичка.

Она тоже припала к земле. День выдался погожий, робкое весеннее солнце успело нагреть камни – по сравнению с холодом затопленных пещер так вполне ощутимо, – но Лидисс это тепло не особо помогало: ее трясло, а речь явно давалась с трудом.

– Не в мое бдение, дорогая! – Гедеон встал и огляделся, чтоб сориентироваться.

Они оказались где-то в северо-западной части острова: олтинский берег угадывался вдалеке за морем по правую сторону, а башенка соринского маяка над холмами слева.

«Тайник», – вспыхнуло в голове. Неплохо бы сходить за медальоном и больше в эту глушь не соваться, но это дело терпит, и сейчас важнее вернуться к растопленному очагу и привести себя в порядок. Они изнурены и продрогли до костей, первое воодушевление от спасения схлынет, и слабость быстро возьмет свое.

– Вставай, надо идти. – Гедеон протянул Лидисс руку. – Пойдем вдоль берега, найдем лодку и уберемся прочь с этого острова.

– Лодку? – засомневалась магичка. Она поднялась довольно бодро, но сразу же почти повисла на Гедеоне, вцепившись в его предплечье. – А не разумнее сначала дойти до местной таверны? Высохнуть, согреться, одежду найти. – Лидисс неловко оправила облепившую бедра нижнюю юбку.

– С одеждой да, надо что-то придумать. – Гедеон заставил себя оторваться от любования соблазнительными изгибами и двинулся в намеченном направлении, увлекая Лидисс за собой. – Сильнее мы уже не промокнем, только высохнем по дороге, а объяснять любопытствующим в таверне, откуда мы такие красивые пришли, я не хочу. Лучше сразу в Олту.

– Но нужно же до конца разобраться с тем, что здесь происходило…

– Тебе что-то не ясно? Этот рыжий йодас ловил детишек и тащил их в пещеру, чтобы кормить… другого йодаса. Видела же, страшилище людей в охотку жрет. Приятеля Калибы вон прямо на глазах высушило. И те мертвецы, которых я нашел внизу, такие же были.

– Но зачем это Тэрею?

– Взаимовыручка йодасов, не знаю, – предположил Гедеон. – Может, это чудище было его питомцем. Вместо пса.

– Глупость какая-то. – Лидисс потерла лоб. – У него у самого дети, как…

– Так то ж свои. Кстати, может, он как раз из-за них – откупался чужими, чтоб своих не тронули. А что, – Гедеон ускорил шаг, – помнишь, Тори говорила, что Лауму у маяка видели? Это ж вполне могло это страшилище пещерное там околачиваться. Она говорила, что простые люди духа видели, так и я видел! Лекарь мог за своих бояться.

– Я даже не поняла, что это за Существо было. Ни на кого не похоже. – Лидисс запыхалась от быстрой ходьбы. – И мне вообще в какой-то момент показалось, что дух прямо из Тэрея вылез. Чушь какая-то!

– Да я ж его раньше видел, он из щели выпорхнул. Новую еду почуял.

– Еду. – Ее голос дрогнул. – Бедный мой Ларс… Остальные дети, Калиба, ее спутник… Это все просто ужасно!

«Ну, положим, не все», – мысленно возразил Гедеон. Детишек, конечно, очень жаль, но вот осознание того, что ни Борса, ни его подружку он больше не увидит, не могло не радовать.

– Кто б спорил, – поддержал Гедеон вслух.

Дальше шли в тишине, нарушаемой только шумом моря, криками птиц и шорохом гальки под ногами. Лидисс время от времени хлюпала носом – не то от расстройства, не то от холода, а скорее, из-за всего вместе, – а Гедеон испытывал какое-то неясное, прежде неведомое ему чувство, переливающееся множеством оттенков, в одно мгновение кажущееся стыдом, в следующее – смятением, а после полыхающее пламенным гневом.

Лидисс действительно переживала за мальчонку, а Гедеон думал лишь о том, как бы подольше поводить ее кругами. Потом сомневался, возвращаться за ней в каменную ловушку или нет. А она… Ее жизнь и так побила похлеще, чем его самого. Что с ней было до Мистериса? У Гедеона только теперь начала складываться картинка: девушка, тогда еще, верно, совсем девочка, сирота, отмеченная; храм Светозарных, служители которого враз бы вышвырнули ее с братом на улицу, узнай они об их Даре; страх, что плескался в ее глазах, когда она стояла среди толпы, и эти слова про то, что к кому-то без согласия никто не прикоснется, а к ней… Ясно, почему она от любого знака внимания шарахается.

Правда, от поцелуя в пещере она не увернулась, а сейчас шла, не отпуская руки Гедеона, и ему это нравилось. Не просто как очередная победа, как-то по-другому.

«Так, чего это я? – Гедеон встряхнулся. – К лекарю я ее тащил, в пещере не бросил, своей шкурой рисковал, едва не захлебнулся. Не такая уж я и сволочь. Чего, в самом деле-то, переживать?»

До пристани добрались без приключений, успев почти полностью высохнуть в пути. Лодка, на которой они приплыли из Олты, благополучно дожидалась там, где ее оставили. По крайней мере, Гедеон решил, что привязанная к причалу плоскодонка – та самая.

– Как хорошо, что мы никого не встретили, – выдохнула Лидисс, когда они отплыли от берега, – я будто голая. – Она поджала ноги и обхватила себя за коленки.

Гедеон не сдержался:

– То есть ходить голышом передо мной тебя уже не смущает?

– Гедеон! – Лидисс дернулась, качнув лодку. – Столько всего случилось, а ты все про одно! Будто вообще больше ни о чем не думаешь.

Он улыбнулся:

– Ну, смотри, я едва выскочил из передряги, в которой вполне мог помереть в самом расцвете лет, да еще и вытащил из нее весьма хорошенькую и небезразличную мне женщину. – Гедеон сделал многозначительную паузу. – Мне хочется чувствовать жизнь и наслаждаться ею во всех проявлениях. Любой бы на моем месте думал примерно так. Просто я этого не скрываю.

Налетевший порыв ветра принес с собой соленые брызги и спрятал лицо Лидисс за растрепавшимися волосами, но Гедеон и так знал, что ее щеки сейчас заливает румянец. Довольный произведенным эффектом, он налег на весла.

– Я должна поблагодарить тебя, – выдавила она, наконец совладав с непослушными прядями и сосредоточенно скручивая их в жгут, – что не оставил меня там. Сама я бы не выбралась.

– Можешь снова поцеловать меня, – предложил Гедеон.

– Что значит снова? – вспыхнула Лидисс. – Это ты меня поцеловал!

– Разве имеет значение, кто первым сделал то, чего желали оба?

– Я не… – совсем растерялась она. – Ох, ты невыносим!

– Пусть будет так, – не стал спорить Гедеон.

Все же одновременно болтать и грести в его нынешнем состоянии было трудновато, а ускориться следовало – над морем начинала стелиться дымка, и при таком раскладе Гедеон меньше всего хотел задерживаться на воде.

Когда они наконец подошли к берегу Олты, туман уже выбрался на сушу и стал настолько густым, что нельзя было понять, день еще или собираются сумерки, а на расстоянии вытянутой руки весь окружающий мир превращался в марево. Гедеон не рассчитал усилий из-за плохой видимости, и плоскодонка с разгона влетела на мель, затрещав и едва не опрокинувшись. Лидисс вскрикнула.

– Ну, главное, что добрались, – хмыкнул Гедеон, выбравшись из лодки и затаскивая ее вместе с Лидисс на берег. – Зато смотри, как замечательно – в этом молоке никто твой наряд и не разглядит.

– Да мне уже все равно, – устало отмахнулась Лидисс. – Я хочу только пить, есть и смыть с себя эту мерзкую соль.

– Держись, – Гедеон помог ей подняться, – скоро все будет. Если я не ошибаюсь, то до постоялого двора госпожи Марсы отсюда всего ничего, а я благополучно сохранил свой кошель.

Гедеон действительно неплохо запомнил расположение олтинских улиц и даже в тумане среди суетящейся толпы быстро отыскал дорогу к гостинице. Но на этом везение кончилось. На крыльце на них коршуном налетела Дора.

– Вернулись?! Где мои дети?

Лидисс сжала руку Гедеона и воззрилась на него с немым вопросом. Что говорить людям о случившемся на Сорине, они обсудить не успели. Сказать или нет? Мать должна знать, ложные надежды принесут еще больше боли.

– Дора, – мягко начал Гедеон, – мы сделали все, что могли, но…

– Что «но»?! Не нашли? Так и знала, что толку от разодетых господ…

«И хождение вокруг да около тоже ничем хорошим не закончится», – решил он.

– Нашли. Они мертвы. Мне жаль.

Глаза несчастной округлились, в рассеянном свете лицо сделалось восковым.

– Нет, – выдохнула она.

– Морское чудовище, – продолжил Гедеон, пока Дора хватала ртом воздух. – Мы обнаружили его логово. На Сорине, в приморских гротах. Мы убили тварь, но детей уже было не спасти.

– Как? Я хочу сама увидеть их.

– Невозможно. Логово затопило вместе с… Твоих детей приняло море.

– Не верю! Я не верю тебе! – Дора ударила Гедеона кулаком в грудь.

Он снес это молча.

Крики привлекли народ, на крыльцо вышла хозяйка гостиницы.

– Что тут? – Марса оборвалась на полуслове.

Наблюдательная женщина сразу все поняла.

– Это ты! – Дора рванулась к Лидисс. – Это ты, ведьма, виновата!

Лидисс отпрянула.

– А вот это лишнее. – Гедеон преградил Доре дорогу. – Мы скорбим вместе с тобой, Дора. Мы сделали все, что могли.

– Ненавижу! – взвыла торговка, оседая на землю и уже ни к кому конкретно не обращаясь.

– Это Лаума детей взяла, – прокатилось среди зевак.

– Верно старик тот говорит…

Несколько женщин бросились утешать Дору.

– Идите в дом, – посоветовала Марса Гедеону. – Я сейчас подойду.

Уговаривать себя он не заставил, кивнул и потянул Лидисс внутрь.

– Надо как-то помочь, утешить, – спохватилась она и попыталась вернуться.

– Тут уж не поможешь. – Гедеон прикрыл за собой дверь.

* * *

Искаженное горем лицо матери все еще стояло у Лидисс перед глазами, но Гедеон был прав: осознание собственного чудесного спасения быстро заслоняет переживания о чужих бедах. Разум отказывался понимать, как лекарь мог творить столь чудовищные злодеяния, сердце сжималось от жалости к Доре и несчастным детям, но вместе с тем стремительно нарастало облегчение – ведь Лидисс и сама могла погибнуть, а она вот, живая, сытая и напоенная пряным вином, наслаждается горячей ванной, а случившееся в соринских пещерах кажется дурным сном.

Впрочем, кошмаром вспоминалось не все. Поцелуй, наяву продолжавшийся лишь пару мгновений, постоянно возвращался в мысли Лидисс и бесстыдно длился, пуская по телу волны жара, к которому ни вода, ни вино отношения не имели.

Резкий стук выдернул ее из грез, а голос Гедеона, раздавшийся из-за двери, наполнил тревогой.

– Лидисс! Это я, открывай скорее!

Что еще стряслось?

– Лидисс, быстрее! – Стук повторился и в этот раз стал еще настойчивее.

Она выскочила из ванны, натянула камизу, любезно выданную ей Марсой, и поспешила выполнить просьбу. Гедеон влетел в комнату, ногой захлопнул за собой дверь и облегченно выдохнул. В руках у него обнаружился поднос с двумя стаканами и кувшином, от которого поднимался парок.

– Фух, успел, – радостно сообщил Гедеон, как ни в чем не бывало прошествовав к столику у камина. – Просил нашу добрую хозяйку сделать погорячее, волновался, что остынет.

– Что, прости?

– Вино с пряностями. – Он наполнил стаканы и пододвинул один в сторону Лидисс. – В такой вечер нужно больше тепла. Выглядывала на улицу? Туманом вообще все заволокло.

Она прикрыла глаза, пытаясь погасить возмущение.

– Гедеон, я испугалась! Ты не мог так не ломиться?

– Остывает же. – Он шагнул к очагу, прислонился спиной к стене и, сделав глоток, улыбнулся Лидисс.

Она вспомнила, что на ней одна лишь камиза, пропитанная водой с мокрых волос, вспомнила, о чем думала, когда пришел Гедеон, и ее снова бросило в жар. День назад Лидисс говорила – и была в том уверена, – что у гарденского наглеца нет ни единого шанса с ней, а теперь стояла перед ним полураздетая и таяла под плутоватым взглядом черных глаз.

Смутившись повисшей паузы, более многозначительной, чем иные слова, Лидисс почувствовала острую необходимость заполнить ее хоть каким-то действием. Она опустилась в кресло у камина, потянулась через столик за гребнем и не заметила, как зацепила локтем кувшин.

Гедеон бросился его ловить, Лидисс вскочила, и только чудом они не столкнулись лбами. Горячее вино брызнуло во все стороны, залило стол и зашипело в огне очага, кувшин покатился по полу.

– А йодас с ним, с этим вином! – Гедеон выпрямился и притянул Лидисс к себе прежде, чем она успела опомниться. – Будто мы не найдем себе занятия поинтереснее.

Он медленно провел рукой по ее талии, остановившись под грудью, и прошептал у самого уха:

– Если ты этого захочешь.

Ее прошибла дрожь, но дрожь сладкая и томительная, рассыпавшаяся по телу сотнями мурашек и заставившая крепче прижаться к мужчине.

– Кажется, это значит «да», – довольно мурлыкнул Гедеон, касаясь ее губ поцелуем, на который Лидисс живо ответила.

14. Милосердие

Кто-то звал ее, тормошил, куда-то тащил, лил в рот какую-то горькую дрянь и снова звал.

Калиба не могла ни рассмотреть, ни отозваться, ни оттолкнуть чашку с пойлом. Чувства то покидали ее, то возвращались: она слепла и вновь прозревала, глохла – и обретала слух, хрипела, потеряв голос, а потом, кажется, кричала, срывая горло. Неизменным оставался только нестерпимый жар где-то внутри костей и странная Сила, пляшущая в крови. Будто бы душа горела прямо в теле.

А потом все вдруг кончилось – она пришла в себя в комнате, пропахшей пряными травами, совершенно здоровая, полная нормальной привычной Силы. Пещера и лихорадка казались дурным сном, и только вид перемотанных бинтами рук да ощутимая ломота в теле напоминали, что вчера – или не вчера? – случился не самый простой день в ее жизни.

– О, хвала Сауле, очнулась! – Вошедшая женщина показалась смутно знакомой.

«Баба рыжего, – вспомнила Калиба. – Видела же ее, когда Гедо пасли. Интересно, она в курсе делишек муженька?»

– Жар спал? – Женщина потянулась к ее лбу.

– Да. – Калиба отстранилась от руки.

– Хорошо. Боялась, что сгоришь. Меня Урмой кличут.

– Тойра. – Калиба бросила первое пришедшее в голову имя. – Сколько я провалялась?

– Четыре дня уж как.

– Ого.

Урма переминалась с ноги на ногу. Калиба поняла, кого еще напоминает ей тетка, – отцовскую жену, эту свиноматку, выродившую законного сына магистра Антоса. То же круглое рябое лицо, нос-клубень да заплывший жиром круп. Матушка Тамариса только еще любила нацепить на свои телеса затейливые кружева, Урма же довольствовалась залатанными обносками, которые, в общем-то, вполне естественно смотрелись в замызганном лекарском домишке, полном сушеной травы, каких-то бадеек, склянок и раскиданных повсюду тряпок.

– Я нашла тебя неподалеку от маяка, – затараторила Урма. – Ты была там? Что случилось?

– Не помню ничего. – Калиба наморщила лоб, старательно изображая озабоченность.

Не рассказывать же тетке про их драку с Тэреем и все остальное, а выдумывать лень. Рассказать – психанет, и ну как тоже полезет в драку, придется убивать. Мелочь, но как-то неохота.

– Скала под маяком обрушилась. Сам маяк тоже наполовину разрушен.

– Я ничего не помню, – повторила Калиба. – А ты меня одну нашла?

– Да. С тобой был кто еще?

– Не помню. Потому и спрашиваю.

– На маяке, возможно, был мой муж, – вдруг всхлипнула женщина. – Всю округу обшарила, тебя вон нашла, а его нет.

– Мне жаль. Но, знаешь, мне пора, – засобиралась Калиба.

Куда делась тень – непонятно, а значит, с острова нужно убираться как можно быстрее. Везение не бывает вечным.

Она рывком встала с постели и принялась одеваться, с неудовольствием обнаружив, что за время беспамятства одежда стала ей велика и пояс теперь нужно затягивать потуже, чтобы не потерять портки.

– А твоя лихорадка… Тэрей точь-в-точь такой хворал, и до него Сола, – не унималась Урма.

– И что с того? Ну, подцепила я какую-то вашу заразу местную.

– Он в пещерах заболел. Значит, и ты там была.

– Я ничего не помню, – процедила Калиба, теряя терпение.

– Ты из культистов, да? Пришла поклониться Лауме? Можешь не скрываться, я знаю о святилище. Мой муж – один из вас. Ты должна мне помочь найти его.

– Прям-таки должна?

Тетка начинала раздражать своей истерикой. Помер твой муж!

– Но я выходила тебя!

– А я просила?

– Нет. Но мой муж – лекарь. Мы помогаем всем.

«Ну да… Особенно, твой муженек. Тот еще спаситель».

– А я не помогаю никому, так уж вышло. – И Калиба направилась к выходу.

Урма преградила ей путь.

– Ты думаешь, что хворь позади, но это не так. Она вернется и продолжится. Я знаю, у Тэрея так было. Помоги мне, и я помогу тебе снова, когда будешь нуждаться.

– Не надо меня пугать, и так пуганая, – хохотнула Калиба. – Уйди с дороги, добром прошу.

– Погоди! У меня кое-что есть. – Урма запустила руку в кошель на поясе. – Смотри, какая вещица. Видно ж, что сокровище!

На ладони женщины блеснул драгоценный медальон – подсолнух, каждый лепесток которого – самоцвет. Побрякушка Небесных, каждый из них такую носит. Лидисс, что ли, обронила?

– Забирай. – Урма сунула украшение Калибе.

Медальон дрожал от влитой в него Силы. Заклятие на заклятии, переплетенные и вросшие друг в друга. Искусность работы, что магической, что ювелирной, поражала. Калиба покрутила украшение, погладила каждый камешек и завиток металла. Что-то щелкнуло, и сердцевина подсолнуха открылась. Внутри обнаружился обломок какой-то черной руды. Она переливалась мелкими искорками, но на фоне роскоши остальных камней выглядела булыжником с дороги. И все же Калибу нестерпимо потянуло именно к ней, захотелось дотронуться.

Сила хлынула в нее, понеслась от кончиков пальцев к самому сердцу. Голова пошла кругом.

– Откуда у тебя это? – Калиба едва смогла одернуть руку от руды.

– Нравится? На маяке нашла. Теперь-то поможешь?

Невзрачный темный осколок был не просто зачарован. Нет, он хранил Силу в себе, излучал ее и мог ею наполнить. Ни о чем подобном Калиба отродясь не слышала. Медальон и сам по себе непростой, но это…

Зато теперь понятно, что за блестящую вещицу видел Борс в руках Гедеона и зачем тот поперся на маяк с утра пораньше.

«Ай да гаденыш ты, Гедо!»

Деваха потеряла медальончик, когда отбивалась от турм, а он нашел и решил припрятать. Сам себя перехитрил, остолоп. Будь у Лидисс там в гроте эта штуковина, глядишь, они б тоже выжили.

– Так ты поможешь мне? – снова затрещала Урма, назойливая, что твоя муха.

Калиба подняла на нее глаза. Бледная, даже слегка схуднувшая от тревоги тетка. Бодрится, потому что надеется на лучшее. А лучшего-то для нее и нет. Поймет, что мужа уже не вернешь, так совсем захиреет. А Калибе тоже не с руки, чтоб кто прознал про медальон. Вот какое совпадение.

«Это милосердие», – заключила она и двинулась к Урме.

Можно было воспользоваться магией, но Калибе всегда нравилось убивать по-простому – скользнуть за спину, пережать горло предплечьем и насладиться агонией.

Урма хотела жить и неожиданно рьяно боролась. Ободрала бинты на руках Калибы, умудрилась расцарапать лицо и ткнуть пальцем в глаз, но вскоре обмякла, затихла и, уже мертвая, рухнула на пол. Калибе не только нравилось убивать, она и еще весьма неплохо умела это делать.

Почему женщина так сильно цеплялась за жизнь, Калиба поняла, когда вышла из дома и в нее едва не врезался чумазый рыжий ребенок, а следом второй.

– А где мама? – наперебой загалдели они.

Калиба скривилась. Вот те на, совсем забыла, что у этих лекарей детей целый выводок. И что с ними теперь делать?

– А нет у вас больше мамы, – просто ответила она и пошла своей дорогой.

15. Новая жизнь

Гедеон проснулся затемно совершенно отдохнувшим. На плече посапывала Лидисс, ее разбросанные волосы лезли в лицо и щекотали нос, но ему это совсем не мешало. Напротив, хотелось зарыться в ее ароматные кудри с головой и провести так остаток жизни.

«Заигрался и доигрался», – подумал он и почувствовал, как губы растянулись в улыбке.

Так он просыпался уже недели две. Не одиноким. Спокойным. Счастливым. Просыпался, лежал не шевелясь, чтобы не разбудить Лидисс раньше времени, и ждал, когда она откроет глаза, потянется кошкой и улыбнется, чтобы сжать ее в объятиях и в очередной раз смять простыни.

Но сегодня это сладостную полудрему придется сократить. Много слов нужно придумать, кое-какое дело завершить.

Гедеон не хотел больше лгать. Не мог, не желал и не собирался. Он знал о Мистерисе больше, чем любой человек во всех шести княжествах, вместе взятых, но уже не планировал делиться этим знанием ни с Рихаром Штольмским, ни с магистром Антосом, ни вообще с кем-либо.

«Меня сделали такой», – сказала ему Лидисс, когда он спросил ее о том, почему она так боится ему довериться. А потом рассказала свою историю.

«И меня сделали таким», – думал он все время после этого разговора.

Ранняя потеря близких, улица, магистр Ройс, который хоть и вырастил его, будто собственного сына, взамен научил лгать, изворачиваться и предавать. А хотел ли Гедеон быть таким? Едва ли. В детстве он мечтал путешествовать, посмотреть мир и рассказать о нем другим. Гедо Рийельский – выдумка, но лишь отчасти.

Бывших Тихих не бывает, но только в людских землях. В Мистерис ему, конечно же, дороги нет, но в Горию – вполне. А там его уже не достанут.

Он мог бы осесть в Гории и быть с Лидисс. Если она, конечно, того захочет. И если он сможет во всем признаться. Новую жизнь негоже начинать со лжи. Но сначала надо вернуть медальон.

Гедеон осторожно, чтобы не потревожить сон Лидисс, выбрался из постели, оделся и вышел из комнаты. Записки оставлять не стал – до его возвращения она, скорей всего, будет спать.

* * *

Благополучно убравшись с Сорина, Калиба вовсе не планировала задерживаться и в Олте. Она, считай, выполнила распоряжение отца – разобралась с нарушителем воли магистра, а значит, имела полное право возвращаться домой в Нойс. Да и ловить на побережье было нечего: наивная Небесная сгинула в пещерах, ценных сведений здесь больше не добыть. И так неплохой улов – медальон из Мистериса, с которым еще надо придумать, что делать.

Но планы изменились.

В первой же таверне она наткнулась на так поспешно определенную в мертвецы сладкую парочку. Гедеон и Лидисс были живехонькие, здоровые и выглядели любовниками, вполне созревшими для постели, если не побывавшими в ней уже пару раз.

Калибу не заметили. Инициировать трогательную встречу после чудесного спасения Тихая тоже не стала – сама собой возникла идея получше. Ведь людьми так легко управлять, когда они влюблены.

* * *

В дверь настойчиво постучали. Калиба уже не спала, но громко ругнулась для порядка, запахнулась в одеяло и крикнула, чтоб входили.

Она с отцовским подкреплением расположилась в доме напротив постоялого двора, пригрозив хозяевам скорой расправой, если проболтаются в городе о том, кто у них живет, но пообещав награду, если все пройдет тихо и гладко. Чистый страх толкает людей на глупости, страх, приправленный надеждой на поживу, действует гораздо лучше.

– Калиба, прости, что… – залепетал Тихий из местных, имя которого она все время забывала, зато хорошо помнила большие руки да крепкую задницу парнишки.

– К делу давай, а? – нетерпеливо бросила она, попутно размышляя, стоит затащить его в койку прямо сейчас или пока позавтракать, а он пусть еще походит, нагуляет аппетит.

– Наш друг еще затемно вышел из постоялого двора. Мы с парнями проследили: пошел к южным причалам. Он под наблюдением, но я решил тебе доложить. Может, просек что и следы путает. Баба его на месте.

– Да нет, – улыбнулась Калиба. – Я знаю, чего его на Сорин понесло. Заждалась уже. Но ты молодец, что доложил, – она сладко потянулась. – Хочу посмотреть на его морду, когда он обнаружит, что его тайник уже и не тайна вовсе. – Калиба рассмеялась собственной шутке и прыжком встала.

Тихий, кажется, растерялся от вида ее нагого тела, но быстро взял себя в руки.

– Еще я тут это, – он полез к мешочку на поясе, – раздобыл то, что ты просила.

У него в ладони сверкнул темный металл.

– М-м-м, – протянула Калиба. – Какая чудесная новость!

Она приблизилась к парню, поочередно коснулась браслетов и с шипением отдернула пальцы. Металл холодил и тянул Силу – настоящие!

– Где взял? – спросила Калиба, чуть отстранившись.

Тихий встряхнулся и поспешно отвел взгляд от ее груди.

– Ну, так это, – он сглотнул слюну, – в Олте у нас не токмо обычный рынок. Черный тоже есть, токмо места знать надо.

– Хорошо, что ты их знаешь. – Калиба улыбнулась и сжала ему кулак, с приятным волнением обнаружив, что браслеты полностью скрылись в большой ладони. – Подержи их пока у себя.

– Как скажешь, – спешно закивал Тихий.

– А то мне их трогать неприятно, – добавила Калиба со вздохом и двинулась к лавке, на которой лежала ее одежда.

Натянув штаны, она снова развернулась к так и замершему на месте парню.

– Не поможешь? – Она пнула свои сапоги.

Здоровяк встрепенулся, послушно опустился перед Калибой на колени и завозился с обувью.

– А тебя трогать приятно, – хрипло проговорил он, справившись с сапогами и двинувшись рукой вверх по ее ляжке.

– Сейчас некогда. – Она легко выскользнула из хватки. – Попозже. Я пошла, ты следи за бабой.

Калиба надела рубаху, заправила ее в штаны и затянула ремень покрепче.

– А, и скажи остальным, – добавила она, накидывая дублет, – пусть будут готовы, сегодня берем нашу парочку. Для того, что я запланировала, они уже вполне созрели – две недели из койки почти не вылезают.

– А какой план-то? – опомнился Тихий.

– Узнаешь, – отмахнулась Калиба. – Хороший план, у меня других не бывает.

* * *

Медальона не было.

Гедеон обшарил все пространство под чашей, где устроил тайник, осмотрел пол, саму чашу, всю уцелевшую фонарную снизу доверху, но медальон не нашел.

Занимался рассвет, и утреннее солнце заиграло бликами в мутных зеркалах маячного светильника. Так весело, празднично. Гедеон зарычал от бессильной злости – прежде всего на самого себя, – стукнул несколько раз ладонью по откосу оконной арки, потом развернулся и ударом ноги столкнул чашу и остатки лепестковой конструкции с постамента. Звон металла о камень и треск бьющегося стекла разнеслись, казалось, по всей округе.

– Чего шумишь, Гедеон? Потерял что? – раздалось, когда шум стих.

Голос заставил Гедеона похолодеть и схватиться за клинок. На входе в фонарную стояла Калиба. Слишком веселая и румяная, чтобы принять ее за призрака.

– Ты?!

– Ну, Гедеон, милый, – проворковала она, – ну ты же не думал, что так просто от меня избавишься, правда? Ты слишком большой мальчик, чтобы верить в сказки.

Он покрепче перехватил нож, примеряясь, куда бы ударить так, чтобы хватило одного выпада. Второго шанса не будет.

– Слушай, я просто испугался, понимаешь? – начал он. – Нас же учили: не рисковать собой, если нет уверенности. Что я мог сделать там?

– Тварь! – Калиба ударила заклятием.

Выпорхнувшая из ее руки молния вонзилась ему в солнечное сплетение, выбив из груди весь воздух и пустив по телу парализующую боль. Когда вслед за Калибой вошли еще двое и начали его вязать, Гедеон уже действительно ничего не мог сделать.

16. Плен

Щелк. Щелк. Щелк.

Лидисс открыла глаза, зевнула, потянулась и поняла, что Гедеона рядом нет. В последние дни она просыпалась от его ласк, сейчас же только утренняя прохлада наглым образом лезла ей под одеяло, прогоняя остатки сна.

Щелк.

Его одежды на месте не было. Тревога тут же поднялась откуда-то из живота и когтями вцепилась в горло. Он не говорил, что куда-то собирается.

Щелк. Щелк.

Звук отвлек ее от потока мыслей, взвившегося в голове. Навязчивый. Мерный. Искусственный.

Оглядевшись в поисках источника, Лидисс остановилась взглядом на окне. Камешки. Камешки в слюдяное стекло.

Щелк.

– Да кому там неймется?! – Она рванулась к окну, едва не забыв прикрыться, когда высовывалась в него.

– О, прекрасная госпожа! – завопил мальчонка внизу.

– Чего орешь? – шикнула Лидисс.

– Милорд Гедеон желают вам доброго утра и приглашают на завтрак у моря, – нараспев продолжил он. – Меня прислали сопроводить вас.

Она смущенно заправила выбившуюся прядь волос за ухо.

– Каков дурень, а, – промурлыкала себе под нос Лидисс. Тревожные мысли мигом улеглись, она почувствовала, что улыбается. – Жди внизу, – крикнула она посыльному. – Я соберусь и спущусь!

* * *

Черный камень – сердцевина драгоценного цветка-медальона – завораживал Калибу. Стоило его коснуться, как от кончиков пальцев по телу разбегались сладкие мурашки. Сила, трепещущая и горячая, запертая в кусочке породы размером с монетку, будоражила и распаляла, стягивая и закручивая в животе комок вожделения, рядом с которым самое острое плотское томление оказалось бы простой щекоткой.

За дни обладания медальоном она рассмотрела его со всех сторон, запомнила каждую трещинку на удивительном камне, едва удерживаясь от того, чтобы взять Силу, заключенную в нем, и впитать до последней капли, и все равно не могла налюбоваться.

– Скоро я узнаю, где тебя берут. Очень-очень скоро узнаю, – шепнула Калиба мерцающему камню и убрала медальон за пазуху. – Ну, что вы там? – прикрикнула она на своих людей.

Тихие рассыпались по берегу: один развлекался тем, что бросал камешки в воду, другой, присев на обглоданное и выплюнутое морем бревно, точил клинок, третий, по примеру Калибы укрывшийся от солнца под кривой сосной, дымил трубкой. Не иначе как праздно шатающиеся путешественники, устроившиеся на привал.

– Мальчонку к бабе уже отправили. Не изволь беспокоиться, скоро приведет.

Калиба еще раз огляделась и вдохнула соленый морской воздух. Место для встречи она выбрала уединенное: скалы, покрытые сосновым лесом, спускались почти к самому прибою, укрывая берег от любопытных глаз и не позволяя просмотреть его издалека. Хорошее место.

Конечно, можно было бы придерживаться первоначальной тактики и осторожничать: явиться к «друзьям», пропустить пару стаканчиков за чудесное спасение и продолжить обхаживать Небесную, потихоньку собирая сведения. Но Калиба считала этот путь провальным. Во-первых, у них больше не было общего дела, которое позволило бы спокойненько втираться в доверие: с пропавшим выводком торговки все ясно, лекарь-убивец помер, искать больше некого, и остаться рядышком с влюбленной парочкой непросто – Лидисс, вздорная девка, заметно щетинилась и ревновала еще по дороге в грот. Во-вторых, внушал опасения и сам Гедеон – когда все начало рушиться, он спасал девицу наравне с собой, а это о чем-то да говорит. Он или в нее втюрился, или так сильно рассчитывал на ее полезность, что готов был рисковать. Значит, продолжил бы чудить и сломал бы Калибе всю игру. А в-третьих – черный камень в медальоне магички. Что-то подсказывало Калибе, что просто так Лидисс про эту штуку не проболтается.

– Дашь знать, как будут подходить. – Она откинулась назад, прижавшись спиной к дереву, и перевела взгляд себе под ноги. – Ох, и долго же она собирается, уснуть можно, – сообщила она Гедеону и слегка пнула связанного пленника.

Герой-любовник сейчас больше напоминал жалкого побитого пса: залитая кровью рубаха, заплывший глаз, сломанный нос да пара выбитых зубов. Калиба не собиралась расправляться с предателем до времени, но немного не сдержалась. Бывает.

– Не трогай Лидисс, – прохрипел Гедеон, сплюнув кровь. – Я все расскажу тебе, что узнал. Донесешь магистру Антосу…

– Что мне до твоих рассказов, полудурок? Оставь их для своих баб, если они у тебя еще когда-нибудь будут. Хотя я позабочусь, чтоб не было. – Калиба рассмеялась. – А наша небесная птичка мне сама расскажет все, что я пожелаю.

– Если с ней что-нибудь случится, ты пожалеешь, что родилась на свет! – Гедеон забился в путах, конечно же, безрезультатно.

М-м-м, похоже, что в самом деле втюрился.

– Ой-ой-ой, – подначила Калиба. – Все дурное, что могло, с ней уже случилось, – она же с тобой связалась. Кстати, когда это ты так к ней воспылал? За те две недели, что в койке прокувыркались? Тебе не давали давно, что ли?

– Идут, Калиба, – сообщил Талер.

Наконец-то запомнила, как его зовут.

– Хорошо. Спрячьтесь пока. Я позову. Есть у меня тут идейка одна, – обратилась она к Гедеону. – Сейчас проверим, взаимны ли твои нежные чувства. И еще кое-что.

«Может, и браслеты тратить на эту дурочку не придется».

Лидисс показалась из-за скалы. Калиба начала представление.

Тройка сильфов, которых она загодя зачаровала, сорвалась с привязи и ринулась к Гедеону, мгновенно облепив его и лишив возможности дышать. Пленник с хрипом завалился набок и забился в конвульсиях.

– Калиба?! – остолбенела Лидисс. – Ты… Где Гедеон? Что… О! – Магичка признала своего любовника и бросилась к нему.

– Скорее, скорее! Помоги мне! Они душат его!

– Гедеон!

– Помоги. – Калиба протянула растерявшейся Лидисс руку. – Мне не хватает Силы, дай твоей – я спасу его!

Гедеон начал синеть.

– Чего ждешь?! Он задохнется!

Лидисс вцепилась в ладонь Калибы и открылась. Магия защекотала кожу.

– Молодец, – улыбнулась Калиба.

Можно делиться Силой, а можно просто ее пить, как делал темный дух в гроте. И как она раньше до этого не додумалась?

Поток магии иссяк. Запас Лидисс оказался до смешного мал.

– До чего же ты слабая, – скривилась Калиба, разорвав рукопожатие и одновременно отозвав духов.

– Гедеон! – Побледневшая Лидисс принялась приводить любовника в чувство.

– Беги! – прошипел Гедеон, заплевав все вокруг кровью. – Беги!

– Мальчики, взять ее! – приказала Калиба притаившимся в кустах Тихим.

– Что происходит? – заверещала магичка, когда ее оттащили от Гедеона и заломили руки. – Калиба?!

Она забрыкалась и, кажется, попыталась сотворить заклятие. Глаза наполнились ужасом, губы задрожали.

– Что-что, – поддразнила Калиба, с удовольствием пнув зашедшегося кашлем Гедеона. – Не надо магией делиться с кем попало. А доверять вообще никому не стоит.

* * *

Мысли взрывались огнешарами, ослепляя и оглушая.

Гедеон в крови. Калиба жива. Какие-то мужланы держат руки. Внутри пусто. Магии нет. Медальона нет. Гедеон избит, связан, в крови. Калиба смеется.

Лидисс тоже связали и толкнули на колени перед Калибой. От удара о камни ноги пронзила боль, Лидисс вскрикнула. Гедеон дернулся и захрипел.

– Не смей…

– Парни, ну осторожнее, а? – пожурила Калиба. – Все-таки дама. Может быть, она вообще будет себя очень хорошо вести, и мы быстро договоримся, а вы с ней так грубо.

– Что тебе нужно? – вместо своего обычного голоса Лидисс услышала только срывающийся полушепот.

– Вот, даже вопросы правильные задает. – Калиба захлопала в ладоши. – Итак, дорогая, смотри, – она наклонилась вперед, – все очень просто: я спрашиваю – ты мне отвечаешь. Говоришь правду, потому что если мне покажется, что ты хоть словом привираешь… Лучше тебе не знать, что тогда будет. Тебе все равно не понравится. Чем старательнее и подробнее ты будешь отвечать, тем больше шанс, что твой любовничек останется в живых, а сама ты сохранишь в целости свою милую мордашку и другие части тела. Все понятно? – Калиба схватила ее за подбородок. Лидисс инстинктивно попыталась скинуть руку, и Калиба встряхнула ее, заставив прикусить язык. – Не слышу.

– Д-да.

Лидисс ума не могла приложить, что от нее нужно Калибе, но меньше всего ей хотелось злить эту сумасшедшую.

– Ну, молодец. – Тонкие губы растянулись в улыбке. – Мальчики, погуляйте. Пока у нас все хорошо. И этого с собой возьмите, – она указала на Гедеона. – Воды ему, что ли, дайте, рожу умойте.

Гедеона подняли и оттащили в сторону. Лидисс попыталась поймать его взгляд, но Калиба развернула ее лицо к себе:

– На меня смотри, дорогуша. Давай начнем с главного: что это такое? – Калиба достала из-за пазухи медальон и покачала им в воздухе.

– Откуда он у тебя? – выдохнула Лидисс.

Калиба громко цокнула языком:

– Мы же договорились: я задаю вопросы – ты отвечаешь.

– Это мой медальон.

– Лидисс! – Она скривилась. – Ну мы же вроде договорились. Знаешь, человеку со сломанными ребрами каждое движение причиняет боль. А если его еще немножко попинать… О, гляди! – и она махнула рукой куда-то за спину Лидисс.

Это был знак ее людям. Один из них толкнул Гедеона, другой ударил под дых. Сопротивляться связанный не мог, только хрипел, пока его швыряли из стороны в сторону, будто тряпичную куклу.

– Останови! – Лидисс зажмурилась и отвернулась. – Прошу, останови их! Это мой медальон. Такие у всех в Мистерисе.

– Та-а-к, продолжай, – подбодрила Калиба. – Когда скажешь достаточно, я остановлю парней.

– Мы держим связь через них.

– Лидисс, ему очень больно, – напомнила Калиба. – Что за камень внутри медальона?

«Никто не должен знать о породе, – зазвучал в памяти рокочущий голос Мариса. – Никто, кроме подданных Мистериса. Это закон. Расскажешь кому-то внизу, покажешь или потеряешь медальон – я лично казню тебя».

– Лидисс?

Калиба видела породу, касалась, ее не обманешь. Да и что с того, если она узнает? Ей все равно не добраться до Мистериса!

Снова раздался вопль Гедеона.

– Это мистериум! Порода, источающая Силу. В ней все могущество Мистериса. Останови их! Я расскажу все, что знаю.

– Вот сразу бы так! – Калиба дала новый знак, и ее люди остановились. – А теперь подробно, по порядку. Дыши, дыши, не реви! Слезы Гедеону не помогут, а язычок твой вполне. Где эти камушки добывают?

– В Мистерисе, в горах. Штольню я никогда не видела.

– Его много?

– Наверное, да. Он – основной источник магии Небесного княжества. – Лидисс шмыгнула носом. – Владеет им Совет, у нас только такие маленькие кусочки, на крайний случай и…

– И?

– Совет даровал подданным Мистериса долгую жизнь и молодость. Камень нужно носить с собой, в том числе для того, чтобы подпитывать это заклятие.

– Чудесно. – Глаза Калибы вспыхнули. – И что же, без него быстро превратишься в старушку? – Она рассмеялась.

– Нет, я и так молода.

– Что еще? – Калиба резко снова стала серьезной. – Есть что-то еще, что я должна знать об этом камешке?

Медальон покачивался у нее в руке. Можно дотянуться, схватить и тогда… Если бы не путы! Калиба проследила за взглядом Лидисс, хмыкнула и слегка отклонилась назад.

– Даже не думай, лапонька! Не достанешь. Мои мальчики вяжут на совесть.

Лидисс закусила губу изнутри. Даже если каким-то чудом удалось бы завладеть медальоном и позвать на помощь, никто не окажется здесь мгновенно, потребуется время. А сколько времени нужно Калибе, чтобы убить ее или Гедеона? Если бы взять породу из медальона, наполниться…

– Я по глазам вижу, что ты хочешь мне что-то еще рассказать, – почти промурлыкала Калиба, заставив Лидисс вздрогнуть.

Нет, ничего не выйдет! Одна ошибка – и эта сумасшедшая их убьет.

Калиба нахмурилась:

– Лидисс? Я говорила, что прихожу в бешенство, если понимаю, что меня хотят обмануть?

«А вдруг она – эмпат?» – затряслась Лидисс, и паника окончательно испарила все мысли о сопротивлении.

– Что еще я должна знать об этом камне? – повторила вопрос Калиба.

– Пламя изменяет его. Металл, отлитый из мистериума, – это металл, из которого делались темные браслеты.

Калиба присвистнула:

– Да ладно? Врешь!

– Нет! – Лидисс испуганно замотала головой.

– Его как-то зачаровывают?

– Нет. Это свойство самой породы.

Калиба поиграла бровями и сжала медальон в кулаке.

– Ладно, это можно проверить, – протянула она. – Медальон можно отследить?

– Да, если я позволю. Но обычно никто так не делает, только если будешь звать человека, и он ответит тебе.

Калиба потянулась, задумчиво потерла подбородок, постучала пальцем по губам.

– Ясно. Ну, что умолкла? Дальше, дальше. Про ваш Совет, про расстановку сил, про отношения в нем. Больше усердия, малышка. Что мне все из тебя приходится клещами доставать?

Гедеон знал про Сергоса. Мало ли кто еще знает, может, это уже и не тайна вовсе. А по сравнению с тем, что она уже выдала о породе, так вообще мелочь.

– Лидисс, не испытывай мое терпение. Чем быстрее удовлетворишь мое любопытство, тем быстрее Гедеон получит помощь. Мужчины не мы, они не способны долго переносить боль. Или мне сказать парням, чтоб они добавили?

– Нет! Не надо…

Она рассказала все, что знала о Мистерисе и Совете: правду, сплетни и домыслы, все, что когда-либо слышала и о чем только догадывалась. Рассказала об Альбе, Сергосе и Марисе, о том, кто они и откуда, какова их сила, как крепка их дружба и велика любовь.

– Они на пару, что ли, эту бабу пялят, я не поняла? – прищурилась Калиба, когда Лидисс умолкла.

– Нет, не думаю, хотя такие слухи ходили. Знаю только, что все трое очень близки.

– То есть если одному из них что-то будет угрожать, другие станут сговорчивей?

– Думаю, да. Да.

– Прекрасно, – протянула Калиба.

Она откинулась назад, заложила руки за голову и долгое время сидела почти неподвижно, уставившись в горизонт.

– Вот что мы сделаем. – Она перевела взгляд на Лидисс, наклонилась и нарочито ласково убрала ее волосы за ухо. – Ты приведешь ко мне Альбу, а я отпущу тебя и Гедеона на все четыре стороны.

– Я не могу…

– А если нет, – она погладила Лидисс по голове, – я живьем порежу твоего любовника на куски и заставлю тебя их сожрать. Ну, это так, первое, что в голову пришло. Может, что и поинтереснее придумаю.

Лидисс перестало хватать воздуха, снова подкатили слезы.

– Какая же ты плакса, а, – поморщилась Калиба. – Подумай пока, перевари предложение, – она потрепала Лидисс по щеке. – У тебя есть немного времени. Парни! Собираемся, мы отправляемся в Алькант.

17. Ухмылка удачи

В Альканте у Тихих была маленькая крепость, там Калиба и наметила окопаться. Туда же вызвала отца – добытые ей сведения слишком ценны, чтобы передавать их письмами, и слишком невероятны, чтобы представлять без живых свидетелей. А магистр Антос как раз будет сопровождать князя Рихара на Совете князей, который состоится со дня на день в Рийеле.

«Отец будет в восторге». – Калиба улыбнулась сама себе.

Таинственный Совет Троих – простые люди, хоть и маги. Их сила по большей части заемная. Дай Калибе мешочек этого черного камня, так и она средний город в небо поднимет, и бессмертие на отдельно взятой территории организует. А может, и браслетиков накует…

А компания-то какая! Ярмарочный шут, княжий сын-потеряшка да та самая эмпатка, что развернула Калибу на подступах к Небесному княжеству.

Понимание, кто такая Альба, и натолкнуло Калибу на идею, которая с каждым мгновением казалась ей все привлекательнее. Сначала она просто вспыхнула желанием добраться до обидчицы, а немного поразмыслив, осознала, что в этот раз приятное может полностью совпасть с полезным. Одна из Совета, да еще такая дорогая для двух других правителей – это ли не идеальный заложник? А заложник – великолепный рычаг влияния. За одни только значимые сведения о Мистерисе князь Рихар обещал пожаловать отцу земли и титул. Что отец сможет попросить – нет, потребовать! – обладая тем, что позволит прижать Небесных к ногтю? И какая награда ждет того, кто вложит в его руки такую власть? Останется ли после этого Тамарис единственным наследником, или магистр Антос выберет кого-то более достойного? Ну а даже если не выгорит многого, так Калиба хотя бы смоет с себя позор невыполненного задания, поживится чудесным камнем да развлечется вдобавок. Больше, чем добраться до породы, ей хотелось только увидеть в кошачьих глазах Альбы страх. Ради этого стоило ввязаться в авантюру.

Она не собиралась дожидаться разрешения отца на осуществление своей затеи. Когда магистр Антос приедет в Алькант, Калиба предъявит ему не только сведения, но и ключик к их использованию.

Пленников Калиба решила разделить. Для Лидисс она приказала раздобыть закрытую повозку, чтобы ехала магичка почти как высокородная аристократка. Да, связанная и в компании не очень добрых надсмотрщиков, но всяко лучше, чем Гедеон, которого Калиба пустила пешком, привязав к своей лошади и предупредив, что, если он не будет поспевать, она потащит его волоком. Периодически для подтверждения серьезности своих слов она ненадолго переходила на рысь, и тогда Гедеон, как следует пробежавшись, начинал смешно кряхтеть и сыпать проклятиями. Калиба бы с удовольствием поиграла и с Лидисс, но считала, что еще рано. Женщины так устроены, что иногда само ожидание ужасов действует на них лучше, чем любое истязание. Воображение помогает.

Хотя сдерживалась она из последних сил – рыдания, непрестанно доносившиеся из повозки, сбивали с мыслей и могли вывести из себя кого угодно.

Калиба замедлила лошадь и поравнялась с повозкой.

– Лидисс, милая! – сказала она, заглянув внутрь. – Если ты не заткнешься, мне придется ехать быстрее, чтобы у меня не трещала голова от твоего воя. А значит, Гедеону придется за мной поспевать. Ты этого хочешь? Он, бедняга, уже совсем на ногах не стоит.

Лидисс, забившаяся в темный дальний угол, вмиг заглохла и быстро помотала головой.

– Или, может, мне попросить парней тебя успокоить? – спросила Калиба, чтоб закрепить результат, и, насладившись произведенным впечатлением, добавила: – Веди себя тихо!

Скучающие Тихие, оживившиеся при первых словах, снова приуныли.

«Не сегодня, мальчики, не сегодня, – мысленно пожалела их Калиба. – Дело на первом месте. Развлекаться будем потом».

* * *

Гедеон выжидал, пытаясь не сдохнуть от боли, но долго так продолжаться не могло. Силы покидали его, а из трех дней пути от Олты до Альканта два уже минуло. Если они с Лидисс не сбегут в дороге, из крепости это будет сделать гораздо сложнее. Почти невозможно.

Калиба не давала ему передохнуть и издевалась в свое удовольствие, но Гедеон благодарил всех богов, что она делает это с ним, а не с Лидисс. Два раза в день на привалах она вытаскивала Лидисс из повозки и спрашивала, приведет ли та ей Альбу. Лидисс отказывалась, Гедеон получал очередную порцию показательных тумаков, но саму ее Калиба не трогала, ограничиваясь лишь угрозами. Когда ей взбредет в голову их исполнить, можно было только гадать, но Гедеон все же надеялся, что они уберутся отсюда раньше, чем это случится. Удача не могла отвернуться от него вот так, в один миг. Не теперь.

Тихих четверо. Слишком много для измотанного человека, которому малейшее движение причиняет боль, но Гедеон никогда и не был бойцом. Его оружие – мозги. Надо только дождаться момента.

Если бы Лидисс хоть немного подсобила ему магией: отвлекла охранников, пережгла путы, морок какой навела… Но Калиба что-то с ней сделала еще на берегу, когда душила его, и Лидисс, похоже, снова не могла колдовать.

Оставалось рассчитывать только на себя да на везение.

И удача не изменила, развалившись перед Гедеоном, как бордельная девка перед обладателем тугого кошеля. Только бери!

В последнюю ночь перед Алькантом, когда впору было бы вконец отчаяться, один из людей Калибы, этот благословенный идиот, в очередной раз отвешивая Гедеону подзатыльник, выронил нож и не заметил.

Бо́льшим везением могла бы стать только внезапная смерть пленителей во сне.

* * *

Спать Лидисс не давали, поэтому все дни плена слились в один – ужасный, тягучий и беспросветный. Магия не возвращалась, голова стала чугунной, мысли медленными, а страх бесконечным. Гедеона все время били, ее заставляли смотреть.

Калиба постоянно напоминала, что прекратить это можно в один момент, просто выманив Альбу из Мистериса. Лидисс не хотела, отказывалась, но со стыдом осознавала, что вот-вот согласится. Другого выхода из этого кошмара, похоже, не существовало. Если только не случится чуда, о котором она непрерывно молила Сауле.

Они встали на ночлег в каком-то лесу. Лагерь затих, а охранник, дежуривший в повозке, куда-то отлучился. Звон в голове стал невыносимым, и Лидисс, оставившая даже мысли о побеге, прикрыла глаза, чтобы успеть поспать хоть несколько мгновений, прежде чем человек Калибы возвратится и растолкает ее.

Повозка качнулась, Лидисс, вздрогнув, пришла в себя. Вернувшийся охранник вдруг оказался очень близко, зажал ей рот ладонью.

– Это я! Тихо, – прошептал он голосом Гедеона в самое ухо.

Испуг сменился восторгом, сердце радостно подпрыгнуло.

Гедеон быстро освободил ее от пут и потащил прочь из повозки. Лидисс обернулась на лагерь: пленители спали у догорающего костра, ни о чем не подозревая. Она ущипнула себя, чтобы проверить, не сон ли это.

Больно. Не сон.

В темноте Лидисс совсем не разбирала дороги и просто вцепилась в руку Гедеона, изо всех сил стараясь не отставать. Он дышал очень тяжело, кашлял и хрипел, но двигался все равно быстро.

– Я думала, нам конец! – выпалила она, когда добежали до реки и Гедеон остановился, выбирая направление.

– Выберемся, не волнуйся. – Он прижал Лидисс к груди, погладил по волосам. – Сейчас двинем по реке, чтоб след запутать, – из-за выбитых зубов Гедеон стал шепелявить. – Мы где-то вблизи Альканта, но туда соваться не стоит. До гарденских земель добраться бы, но это далеко. Свернем к Рийелю, – решил он, – там затеряемся.

Из-за туч показалась луна, осветила его лицо, почти черное от синяков и запекшейся крови.

– Гедеон, я люблю тебя. – Лидисс вдруг почувствовала острую необходимость сообщить об этом.

– Я тоже, я тоже тебя люблю, – подхватился Гедеон. – Нужно было раньше сказать…

– Да ты только и делал, что это говорил.

– Не так. Я говорил не так. – Он вздохнул и тихо застонал от боли. – Мне нужно очень многое тебе рассказать, но это все потом. Сейчас надо выбраться. – Он взял ее лицо в ладони. – Чуть-чуть надо потерпеть, хорошо? Вода еще холодная, тебе не понравится, но надо.

Лидисс спешно закивала, соглашаясь. Что ей какая-то там вода после того, что она вынесла? Она готова на все, только бы вместе с Гедеоном оказаться подальше отсюда.

– Как трогательно!

Голос Калибы, сопровождаемый хлопками в ладоши, ворвался в мерные звуки ночного леса и реки, разметал их и разбил на мелкие осколки надежду, что еще мгновение назад горела в груди у Лидисс.

Гедеон дернулся, развернулся, оттесняя ее себе за спину. Что-то блестящее выскочило из его руки, полетело в сторону Калибы, вышедшей из тени на залитый лунным светом берег, отскочило от сотканного ею щита и плюхнулось в воду. Калиба заливисто рассмеялась.

– Какой же ты глупый, Гедеон, я не могу!

Ее дуболомы в мгновение окружили Лидисс и Гедеона, оттащили их друг от друга.

– Ты что, в самом деле решил, будто кто-то из моих мальчиков мог случайно обронить ножик? Ну смешно же, Гедеон! Зато такая романтическая прогулка вышла, признания под луной, м-м-м. Сопливо, но мне понравилось!

– Будь ты проклята, ведьма! – выплюнул Гедеон и тут же получил кулаком под дых.

– Ой-ой-ой! Это сейчас должно было быть устрашающе? – Она передразнила его речь. – Или обидно? Ладно, шутки в сторону. – Калиба приблизилась к Лидисс. – Дорогая, времени у нас больше нет. Надо решаться. Или ты мне помогаешь, или…

По ее знаку Гедеона потащили к реке.

– Здесь довольно мелко, – заметила Калиба, – обидно будет утонуть.

– Нет! Нет! Стой! – срывая горло, закричала Лидисс, когда Гедеона начали топить. – Я сделаю! Я все сделаю, – рыдания прорвались в голос. – Отпусти его!

18. Силки для воробушка

Объявленный Марисом месяц празднеств и гуляний все никак не заканчивался, а дисциплину разлагал знатно. Сложно думать о знаниях, когда голова раскалывается после вчерашнего, а где-то в городе уже начинается новая пирушка или представление. Но оттого еще ценнее были те, кто все-таки находил время и силы прийти в академию. А то, что их набиралось даже больше, чем Альба ожидала, сильно грело ей душу.

Она обвела взглядом аудиторию. Девицы и юноши, несколько подростков, мужчины и женщины в самом расцвете лет и пара тех, кто годился бы в родители всем им, вместе взятым, – все они расселись за столами, выставленными полукругом, и притихли, демонстрируя сосредоточенное ожидание. Не хватало только костра – а так один в один дети, которым пообещали рассказать увлекательную историю.

– Итак, – вздохнула Альба, – все вы здесь умеете творить заклятия. Чей-то Дар сильнее, чей-то слабее, кому-то лучше удается лечить, кому-то управляться с Существами, кто-то особенно силен в разрушающей магии. Но так или иначе – все вы достаточно взрослые, чтобы иметь определенный опыт применения Дара на практике. Поэтому вам может показаться, что разговоры о теории магии не имеют смысла. Но это не так.

В дальних рядах кто-то чихнул. Руми, как обычно разместившаяся ближе всех, принялась старательно записывать. Альба продолжила:

– Когда в нас просыпается Дар, мы начинаем учиться с ним жить. Мы пользуемся им инстинктивно и постепенно узнаем его. Мы изучаем его, как дитя изучает свое тело. Он – часть нас, и интуитивно мы умеем с ним обращаться, как умеем ходить, дышать и есть. Но этого мало. Я хочу, чтобы вы понимали, как устроена ваша магия. Итак, что есть источник заклятия?

Альбе вдруг показалось, что в аудитории слишком темно, – тени по углам будто налились чернилами и поползли к ней. Заклятие сплелось почти само собой, рой магических огоньков вырвался из рук и разлетелся по комнате.

– Сила! – отозвался хор голосов.

– Сила – источник, – выкрикнул кто-то особо звонкий.

– Почти, – согласилась Альба. Прибавившийся свет мгновенно отогнал внезапную тревогу. – Сила, пришедшая из тонкого плана, разлитая вокруг и бьющаяся у нас под сердцем, – источник магии. Но источник заклятия – ваши желание, воля и, – она подняла палец вверх, – воображение. Вы можете сотворить почти любую магию, какую можете придумать.

– Да как же! – засомневались в дальнем ряду.

– Это вы так можете, госпожа Альба!

– У всех запас Силы разный, – тихонько возразила Руми, и под ее веснушками вспыхнул румянец.

– Верно. Но от чего он зависит? Природная предрасположенность – раз. Только она? Что еще?

– Тренировки, наверное, – предположил лохматый мальчик-подросток.

«Тойрис», – вспомнила Альба его имя.

– Правильно! – похвалила она. – И здесь мы возвращаемся к источникам заклятия. Волю можно тренировать?

– Да! – последовал дружный ответ.

– Воображение? Тоже да. Ну а желание – оно просто должно быть достаточно сильным.

– И есть же еще устойчивые формулы! – снова отличился Тойрис, опередив Руми, тут же одарившую его возмущенным взглядом.

– Верно! Огнешар, молния и тому подобное – это простые и быстрые заклятия, потому что у них определенные и вполне понятные комбинации желания и зрительного образа, но они могут разительно отличаться по мощи. А это зависит от воли и концентрации мага…

По груди растеклось тепло. Медальон почти раскалился. Кто-то очень настойчиво желал говорить с ней.

Коснувшись цветка из самоцветов, Альба откликнулась на зов.

«Альба! – зазвенела Лидисс у нее в голове. – Альба, мне нужна помощь! Срочно! Очень! Марис убьет меня… Спустись ко мне. Только не говори никому».

Альба шумно выдохнула. Вот дел у нее больше никаких нет, только решать проблемы этой пигалицы. Хотела же самостоятельности – так справляйся! Что только умудрилась натворить, что так Мариса боится?

Медальон снова потеплел.

«Альба, помоги! Только ты можешь».

Альба тряхнула головой.

«Да иду я!»

– Я прошу меня простить, – обратилась она к ученикам. – На сегодня нам придется прерваться.

Не без гордости отметив, что воодушевления ее слова не вызвали, Альба направилась к ступеням. Из другого места в Мистерисе тропу не откроешь.

У подъемника она встретила Элирен, нынче расхаживающую по Алебастровому замку, как у себя дома.

– Альба, здравствуй! А ты куда? Я хотела с тобой кое-что обсудить. Насчет праздника…

– Здравствуй! Давай позже, – отмахнулась Альба. – Вечером.

В груди поднялось неприятно-тревожное чувство. Марис, конечно, волен выбирать себе женщин, но Элирен… Мозгов что у рыбки, а самомнения – море.

Но это пустое… Что ж Лидисс-то натворила, что у нее помощи просить сподобилась? Обычно же только фыркает и отбивается от опеки, словно Альба ей враг. В искатели она хочет! Будто это то же самое, что по поручениям Совета по столицам разъезжать!

На самом деле Альба понимала желание Лидисс – у самой сердце кровью обливается, стоит подумать, сколько неприкаянных детей с Даром по свету бегает, да хоть вот таких же, какими были Лидисс с Тэем. Но пусть детей ищут те, кто может за себя постоять, в какую бы глухомань ни занесло, а не переломанная внутри Лидисс, которая и о магический огонек убиться может да тропы сама открывать не умеет. Альба бы ее вообще из Мистериса не выпускала, но она ж не мать-наседка, а Лидисс не дитя.

Хотя теперь Альба все же чувствовала себя виноватой. Сколько Лидисс уже не появлялась в Мистерисе? С полмесяца, наверное, может, больше, а Альба даже ни разу не подумала справиться о том, где она вообще пропадает.

Подъемник остановился, тут же подбежал Керро.

– Альба. – Хранитель ступеней поклонился, открыв перед ней дверцу клети. – Чем обязан?

– Здравствуй, – улыбнулась она. – Да вот, вниз хочу прогуляться.

– Одна? – удивился Керро.

– А почему бы и нет?

– Ну… это… как бы не положено.

– Что? – Альба вздернула бровь.

– Ну, не положено, чтобы такая дама в одиночку ходила, – выкрутился Керро. – Возьми вон хоть с собой Тэрна и Клайса. – Он махнул рукой в сторону двух молодых магов, мнущихся у сторожки Керро. – Они тоже вниз собираются, пусть сопроводят.

Под взглядом Альбы парни вытянулись в струнку и изобразили на лицах предельную сосредоточенность.

– Ладно, пусть идут, – решила Альба. – А то я, признаться честно, очень давно не была в людских землях, не потеряться бы.

– Вот и славно. Парни, – окликнул Керро, – я вам выбил честь сопровождать госпожу Альбу. О благодарности сочтемся потом.

– Керро, ты неисправим, – рассмеялась она.

Тэрн и Клайс приблизились и одновременно поклонились.

– Это честь, госпожа, – расшаркался темноволосый.

Кажется, это был Тэрн.

– Ладно, пойдемте. Я тороплюсь.

Альба коснулась самоцветов, устанавливая связь с медальоном Лидисс, и открыла тропу.

Она уже и забыла, когда в последний раз ходила туманной тропой дальше, чем до Небесной лестницы, хотя для других открывала их регулярно. Жемчужное мерцание разлилось вокруг, и она вдруг ощутила себя совсем юной, первый раз идущей в Черногорье по открытой гианами невиданной дороге.

Туман рассеялся, и Альба со спутниками оказались посреди леса. В густых кронах шелестел ветер, где-то неподалеку несла свои воды река.

– Альба! – Лидисс, непривычно растрепанная и бледная, бросилась ей навстречу, но замерла на полпути. – Прости, – очень тихо пролепетала она, так, что до Альбы не сразу дошел смысл сказанного.

Миг – и ей в затылок ударилось что-то тяжелое. Мир погас под рыдания Лидисс и разговор тех, кого Альба уже не видела.

– Браслеты! На нее!

– А с этими двумя что?

– Глотки перережь. Мне нужна только баба.

Интерлюдия II. Семена сомнений

Арктус ликовал.

Его сомнения не были глупостью – эфоры что-то скрывали! Иначе зачем бы забирали сферы? Он знал, чувствовал: что-то не так! И теперь получил тому явное подтверждение. Теперь он… А что, собственно, теперь? Радость начала стремительно рассеиваться.

Он знает, что эфоры изъяли часть знаний из библиотеки. Это странно, но… Что с того? По большому счету сам по себе этот факт ничего не значит. Он важен для Арктуса – потому что он перестал доверять эфорам и желает утвердиться в собственной правоте. А будет ли он также важен для остальных Смотрителей?

Арктус подумал об Иридис, безмятежности срединных башенок, пустой библиотеке, и ответ пришел сам: нет, не будет. Едва ли кто-то из Смотрителей придаст этому факту хоть какое-то значение. Он и сам бы не придал. Раньше. Арктус вдруг осознал занимательную вещь: он не мог медитировать, потому что лишился внутреннего покоя, и вместе с тем именно благодаря этому стал видеть вещи, которых раньше просто не замечал. Перестав созерцать, он прозрел. Только вот вряд ли кто-то из его собратьев пожелает пойти таким же путем. Прозрение рождает печаль.

Арктус не до конца понимал, почему для него внезапно стало так важно, чтобы другие Смотрители разделили его мысли, но осознание недостижимости этого жгло изнутри. И еще сильнее жгло любопытство: что за знания заключены в сферах, которые забрали эфоры? Арктусу казалось, что вместе с этими сферами он найдет ответы на все вопросы.

Он спросил у библиотеки, где может находиться ее пропавшая часть. Белые шары промолчали, а собственный разум уверенно подкинул уже известный ему ответ: башня эфоров. Если эфоры не уничтожили сферы, то они держат их у себя в башне. А чутье, правда, непонятно откуда взявшееся, прямо-таки кричало: сферы целы. Оставалось только придумать, как войти в башню без сопровождения белоглазых. И сейчас это виделось невозможным.

Если бы только можно было с кем-то поговорить, посоветоваться. Арктус мысленно перебрал своих собратьев, но придумать, кому можно довериться, так и не смог. С Иридис он уже один раз поделился, так она сразу понеслась к эфорам. И, вероятнее всего, остальные Смотрители поступят так же. Воспоминания о казни Мятежника еще слишком свежи. Рисковать нельзя.

Арктусу подумалось, что, должно быть, примерно так чувствовали себя Аэтернитас и Максимус в Этре: действовать – самоубийственно, бездействовать – совершенно невозможно. Мысль сначала придала уверенности: вроде как Арктус такой не один, а следом отняла ее с избытком: именно, что один – Максимус и Аэтернитас сгинули в Великой Бездне, и Арктус движется в том же направлении. Сейчас он немного завидовал Иридис – пройти бы так же мимо, не задумываться, не вовлекаться. Почему она может, а он нет?

Что-то щелкнуло. Арктус зацепился за мысль об Иридис, и раздумья о собственной незавидной судьбе отошли в сторону. Иридис… Он рассказал ей о своих сомнениях – она тут же донесла эфорам. Донесет ли она им снова? Разумеется. Можно не сомневаться – обязательно донесет. И это прекрасно.

«Надо просто дать ей то, с чем она точно побежит к эфорам!» – обрадовался Арктус вспыхнувшей идее.

Эфоры почти не покидают башню. Но в Этру за Максимусом и Аэтернитас они отправились почти полным составом, в Городе-меж-Мирами остался только Великий эфор. Какова вероятность, что в схожей ситуации они поступят так же? Более чем велика. Конечно, неизвестны пределы возможностей Великого, но пробраться в башню, если там будет только он, явно легче, чем при всем Совете.

План казался неплохим. В том, что Иридис ему поверит и будет действовать предсказуемо, Арктус не сомневался. Поверят ли эфоры – вопрос. Но, с другой стороны, риска почти нет – Арктус шагнет в башню, только если эфоры покинут Город. В ином случае он просто туда не пойдет, вернется в Город как ни в чем не бывало и будет думать над новым планом.

Оставалось только найти какой-нибудь умирающий мир в как можно большем удалении от Радужной Туманности. А потом идти к Иридис.

* * *

Смотрители не запирались – кому в Городе-меж-Мирами может прийти в голову нарушить чье-то Созерцание? Поэтому Арктус просто вошел в созерцательную башенку и с порога объявил:

– Иридис, мне нужно с тобой поговорить.

Изнутри башенку наполнял мягкий желтоватый свет. Сама ее хозяйка парила под потолком, сбросив тело.

– Поговорить? – сияющий вихрь опустился перед Арктусом. – Я, вообще-то, созерцаю!

– Вижу. Но я не могу ждать.

Иридис овеществила себя, приняв вид женщины, на этот раз очень худой и темноволосой. Она снова выбрала другую внешность.

– Арктус, если ты о том, что я рассказала эфорам, то я просто волновалась…

– Я не об этом, – перебил Арктус. – Есть вещи поважнее. Я только что вернулся из Пламенной Туманности.

– Рада за тебя.

– Нечему радоваться. Там мир, такой же, как Этра, он умирает!

– Эм-м, и что? – осторожно поинтересовалась Иридис.

– Мне нужна помощь, чтобы его спасти!

– Что-о-о? – Иридис изменилась в лице. – Совсем обезумел? И при чем здесь я?!

– Иридис, я не справлюсь один. Помоги мне, пойдем со мной! Эфоры ничего не узнают, я все придумал!

– Да как ты смеешь мне такое предлагать? – зашипела Иридис. – Поди прочь, Арктус!

– Глупая! – бросил Арктус. – Тогда я пойду сам!

Он открыл портал в Пламенную Туманность прямо с того места, где стоял, и, не обращая ни малейшего внимания на вопли Иридис, шагнул в него.

Семена посеяны.

19. Обманный маневр

Она слышала, как стучат ее зубы.

Лидисс изо всех сил пыталась отстраниться от происходящего, но предательская дрожь все равно прорывалась, перехватывая горло и скручивая плечи так, будто бы собственное тело пыталось ее придушить.

Тэрна и Клайса, сопровождавших Альбу, убили мгновенно. Внезапность переиграла магию: люди Калибы оглушили их, парни не успели даже пикнуть, не то что сотворить заклятие. Ножи довершили дело. Лишившаяся чувств Альба еще только оседала на землю, а молодые маги уже были мертвы. На лице Клайса так и застыла улыбка, которой он поприветствовал Лидисс, сойдя с туманной тропы. Кошмары теперь всегда будут улыбаться именно так.

На бесчувственную Альбу надели браслеты, связали ее, ворочая что куклу, и закинули в повозку. Она быстро начала приходить в себя, и тогда Калиба зажала ей нос и влила в нее какое-то зелье. Альба затихла.

«Почему ты пришла одна? – хотелось закричать Лидисс. – Одна, с этими детьми! Где твой хваленый разум, наша умная проницательная Альба? Где твоя Сила?! Почему ты пришла одна?!»

Слезы обожгли. Где-то в глубине души, не признаваясь себе в этом, Лидисс надеялась, что Альба догадается, что что-то не так. Она не могла предупредить – Калиба надела медальон вместе с ней, наполнила его своей магией, потому что Лидисс была совершенно пуста, и не снимала весь разговор. Лидисс не знала, возможно ли так подслушать мыслеречь, но рисковать не могла. Почему только Мистерис не условился о каком-то знаке, тайном слове на такой случай?

«Потому что медальоны и есть тайная связь! Потому что никто из Небесных никогда не терял их и не подпускал к ним чужаков! Одна только ты!»

– Чего ревешь, дорогуша? – подошедшая Калиба потрепала ее по щеке. – Все хорошо. Я даже не буду тебя наказывать за то, что она пришла не одна. Ну потому что вот с этими, – она кивнула в сторону тел, – это считай, что одна. Я довольна тобой.

– М-мы можем идти?

– Торопишь события, золотко. Ты мне еще нужна. Доберемся до места, ты расскажешь одному очень важному человеку все, что до этого рассказала мне, ответишь на его вопросы, подтвердишь личность этой красотки, – она облизнула губы, бросив взгляд на повозку, – и тогда мы сможем снова это обсудить.

– Ты обещала, что, если я приведу тебе Альбу, мы с Гедеоном сможем уйти!

– Ты долго не соглашалась, милая, – развела руками Калиба. – Я злюсь, когда долго не получаю желаемого. Запомни это. Ну-ну, не реви. Просто делай, что я тебе говорю, и все будет хорошо. Эту тоже в повозку! – приказала она. – Нашего друга привязывайте обратно к моей лошадке.

– Ты обещала, что это закончится! – Голос Лидисс сорвался.

Калиба влепила ей пощечину.

– Мне не нравится твое нытье, – проговорила она, чеканя каждое слово. – А тебе не стоит делать того, что мне не нравится, поверь. Что встали? Забирайте ее!

* * *

Медальоны Калиба уничтожила.

Жаба душила крошить такую гору самоцветов, но не рисковать же всем делом из-за побрякушек, пусть и магических! Хватит и того, что породу она оставила при себе.

Четыре темных камешка перекатывались в нагрудном мешочке, согревая и покалывая даже через ткань. Она хотела поглотить их Силу еще в лесу, но удержалась. Отец, конечно, не почувствует их мощи, но, если металл браслетов действительно выплавляют из этой же чудесной руды, то нужно оставить ее для проверки, а магии у Калибы теперь и так через край. Плакса неплохо так подпитала. Калиба даже решила сделать эту процедуру регулярной – приятно, да и магичку надо держать в узде, браслетов-то всего одна пара, и благо, что Калиба их попридержала и сохранила для эмпатки. Когда-то этих артефактов было как грязи, а теперь поди найди.

Калибе не терпелось поболтать со второй пленницей, но вновь пришлось напомнить себе, что дела важнее развлечений. Как скоро в Мистерисе хватятся Альбы, Калиба не знала, а потому предельно ускорила отряд, для этого даже отказавшись от веселых догонялок с Гедеоном и приказав закинуть его в повозку.

Место открытия тропы Небесные легко отследят. Маневр состоял в том, чтобы к этому моменту оказаться далеко от него – во-первых, и посреди скопления людей – во-вторых. Магия при таком раскладе сильно не поможет, а обычным путем Небесные будут искать свою красотку очень долго. Даже если запытают до смерти весь Алькант и окрестные деревни.

20. Беспомощность

В столовой ее тоже не было, хотя при всем своем равнодушии к еде совместные ужины Альба никогда не пропускала. Один только Марис развалился в кресле у камина и наблюдал за саламандрой, что бегала кругами по его вытянутой руке.

– Ты не видел Альбу?

Сергос обошел уже весь замок и сад, заглянул в каждый из залов академии, но жену так и не нашел. Медальон молчал, и это беспокоило. Понятно, что дома с ней ничего страшного случиться не могло, но все же.

– Вообще, видел, – прищурился Марис, потянувшись за вином. Саламандра тем временем взобралась ему на плечо. – Симпатичная такая, темненькая. Но язва, что спасу нет.

Сергос шумно выдохнул. Марисовы шутки он любил и с удовольствием пикировался с ним вот уж лет двадцать, но надо же и меру знать!

– Я серьезно спрашиваю. Ее нет нигде.

– Да я вообще не понимаю, где вы все ходите? Элирен нет, Альбы нет, ты вот хоть пришел. Будешь? – Марис указал на бокал.

– Потом, – отмахнулся Сергос. – Так ты ее не видел?

– Сегодня вроде нет. – Марис почесал лоб. – Так в чем проблема? Позови ее.

– Она не отвечает на зов медальона.

– Ну, значит, одна хочет побыть. – Он взмахнул открытой ладонью в воздухе. – С подругами засиделась, заболталась.

– Ты Альбу не знаешь? Она с котом своим скорее заболтается. Ладно, схожу в город, поищу ее.

Марис закатил глаза.

– Дружище, помяни мое слово, ты ее когда-нибудь достанешь своей неуемной заботой. Женщинам нужно давать свободу.

– Вот со своей женщиной и разбирайся, – огрызнулся Сергос. – Моя не имеет привычки пропадать без предупреждения.

Вообще, Марис, конечно, прав: Альба, скорей всего, просто у швеи в городе засиделась. И чего он сразу об этом не подумал, а переполошился?

«Потому что она не отзывается», – напомнил себе Сергос.

– Я пошел.

– Как хочешь. – Марис пожал плечами. – А я, пожалуй, сяду ужинать. Вас пока соберешь, помрешь с голоду.

В дверях Сергос столкнулся с Элирен.

– Ох, я немного задержалась, – пропела она. – Прошу прошения!

– Я прощу тебе все, что угодно, душа моя, – отозвался Марис.

– Ты не видела Альбу? – прервал их воркование Сергос.

– Эм, – задумалась она, – ну, только утром. У подъемника. Я просила ее помочь мне с праздником, а она так торопилась, что…

– У того, который в город?

Ну точно – она у швеи. Только что с медальоном?

– Нет, у того, что ведет к ступеням.

– А сегодня разве кто-то поднимался? – удивился Сергос. – Я видел Олафа, он сетовал, что вторую неделю бездельничает.

– Никого сегодня не было, – подтвердил Марис с набитым ртом.

– Странно, чего она тогда потащилась к ступеням?

Альба ходила к Небесной лестнице, только если кто-то просил подданства Мистериса, а сама уже давно даже в Горию не спускалась. Что ей могло там понадобиться, если никто не приходил?

– А ты спроси у Керро, спроси, – подначил Марис, – чего твоя жена к нему ходит, а потом пропадает на весь день. Вызови его на дуэль. Я, так и быть, готов выступить твоим секундантом.

– Марис, еще слово – и секундант понадобится тебе.

Сергос тронул медальон и потянулся к Керро.

«Альба у тебя была сегодня?»

«Вниз ушла, еще не возвращалась», – отозвался тот.

От изумления у Сергоса на мгновение перехватило дыхание. Он погасил заклятие и проговорил вслух:

– Альба пошла вниз.

Тревога набирала силу. Она внизу, а медальон молчит.

– Чего это вдруг? – Марис наконец-то отбросил шутовской тон. – Она от самого Восхода не спускалась.

– Вот и я о том же. И на зов не отвечает.

– А вы не ссорились?

– Нет, Марис, мы не ссоримся! – Сергос с силой потер лицо. – Я к Керро.

– Погоди, я с тобой.

– Мужчины, вы куда собрались? – уперла руки в бока Элирен. – Я что, буду ужинать одна?

– Да, милая, – Марис походя чмокнул ее в лоб, – позови кого, если скучно.

– Но Марис, – заныла девица, – зачем тебе-то идти? Пусть Сергос…

– Элирен, развлеки себя уже как-нибудь сама! – рявкнул Марис.

– Зачем ты на меня кричишь? – всхлипнула она в ответ.

Сергос стремительно вышел из столовой. Все же Альба права, когда говорит, что у невесты их друга в голове вместо мозгов солома. А он еще спорит и ратует за то, чтобы быть терпимее.

Марис догнал его уже у подъемника.

– Ты бежал, что ли? – Он прыжком оказался в клети. – Я только на пару мгновений задержался, а тебя уже и след простыл!

– Ума не приложу, что ей могло понадобиться внизу. – Сергос тряхнул головой. – Да еще внезапно и молча.

Подъемник начал движение.

– Кстати, дай-ка я ее позову, – спохватился Марис и полез за пазуху. – Может, что с твоим медальоном.

– Все с ним хорошо. Керро же я дозвался.

– Ну, Керро-то тут, рядом.

Марис прикрыл глаза, затих, концентрируясь.

– Нет, – выдохнул он, – не отзывается.

– Я же говорил.

Керро выполнял ежевечернюю проверку големов, состоявших у него в услужении. Он выстроил их в ряд и теперь придирчиво осматривал, попутно раскуривая трубку.

– Та-ак, тебя надо поправить, – бормотал он себе под нос, – а с тобой все у нас отлично.

– Альба говорила, куда идет? – с ходу насел Сергос. На приветствия и прочий политес терпения не хватало – слишком уже разрослась тревога.

Марис может сколько угодно хихикать, но ундинье озеро Сергос запомнил на всю жизнь, и один только намек на мысль, что с Альбой может что-то случиться, а он ее не защитит, напрочь выбивал его из спокойствия.

– С чего б ей мне отчитываться, – пожал плечами Керро. – А что-то случилось?

– Медальон молчит.

– Так она ж не одна – я Тэрна и Клайса подрядил ее сопроводить, а то ошиваются тут у меня, покоя нет. Да и негоже такой даме…

– Одно слово, – предупредил Сергос, поймав ехидный взгляд Мариса, – и я не посмотрю, что когда-то назвал тебя братом.

– Да ладно тебе, я просто обрадовался, что все в порядке. Тэрн и Клайс – отличные парни, с ними наш воробушек в безопасности. Я сейчас узнаю, – Марис потянулся к медальону, – где они.

Мгновение спустя лицо Мариса приобрело озабоченное выражение.

– Молчит, – густые брови сдвинулись. – А Клайс? Странно. Тоже молчит, – медленно проговорил он.

– Я спускаюсь.

– Погоди, явно же что-то с медальонами.

– С медальонами все в порядке, – процедил Сергос. – Хотя это не имеет никакого значения. Я вниз.

– Я с тобой, – Марис поднял плечи и развел руками.

* * *

Альба очнулась в темноте на каменном полу. Первая же мысль – зажечь огонек – обернулась волной липкого страха, потому что в ответ на свое желание привычного биения Силы она не ощутила. Медальона тоже не было. Лишь ломящий кости холод, идущий от запястий и ползущий по всему телу.

«Браслеты. На нее!» – всплыло в памяти.

Голова гудела, будто бы в ней одновременно перекатывались, сталкивались и взрывались сотни отвратительно звенящих металлических шариков, в горле застрял комок. Ощупав запястья, Альба почувствовала под пальцами ледяной металл. Старые кошмары воплотились: плен, темные браслеты и беспомощность, от которой впору взвыть.

Поборов дрожь, овладевшую телом, Альба заставила себя подняться – благо связана она не была – и попыталась осмотреться. В окружающей тьме она не смогла разглядеть даже собственных рук, но другие чувства подсказали, что ее темница до странного просторная. Воздух двигался, зябким сквозняком пробираясь под одежду, где-то рядом шумела вода.

Альба выставила руки перед собой и сделала несколько шагов, потом еще и еще. Стен на ее пути не оказалось. Оттого что она не могла понять, где находится, стало еще страшнее. Сердце запрыгало в горле, голова закружилась. Альба опустилась на колени и уперлась руками в пол в надежде отогнать панику. Собственное дыхание оглушало.

На полу она нащупала камешек, схватила его и бросила куда-то вперед. Звука падения не последовало, он будто бы улетел в пропасть. Альба судорожно стянула с пальца тяжелое кольцо с большим самоцветом, швырнула его следом, и подалась вперед, прислушиваясь.

Вспыхнул свет. Альбе, долго пробывшей в полной темноте, он показался ослепляющим, хотя когда глаза привыкли и она вновь смогла видеть, то поняла, что зажглись всего лишь два факела по бокам от нее. Заклятие, судя по всему, реагировало на движение и служило для того, чтобы предупредить следующий шаг.

Альба обнаружила себя на маленьком каменном выступе над обрывом. Стена позади переходила в свод пещеры, по дну пропасти несла свои воды подземная река. Никакого выхода с этой полки, кроме как вниз, не наблюдалось. Снова подкатила дурнота.

«Успокойся, просто успокойся, – начала уговаривать себя Альба. – Тебя будут искать. Сергос найдет. Главное – ты жива. В отличие от тех несчастных парней, ты им зачем-то нужна».

Слова про перерезанные глотки звенели в ушах, но Альба быстро отогнала образы, которые они рождали. Скорбеть она будет потом, когда выберется.

На противоположной стене пещеры, за пропастью, тоже зажглись огни. Там была примерно такая же площадка и дверь, из которой показались двое. Женщина подошла к краю полки, мужчина принялся возиться в углу. Заскрипели лебедки, опуская подвесной мост, до времени скрытый в темноте под сводом. Женщина двинулась к Альбе.

Она еще издалека показалась смутно знакомой, а когда приблизилась, Альба узнала ее окончательно – девица с глазами убийцы, которую месяц назад она не впустила в Мистерис, потому что едва не захлебнулась в черноте ее души. Худшую встречу представить трудно.

– Ну здравствуй, милая! Узнала? По лицу вижу, что да. – Тонкие губы изогнулись в ухмылке. – Я Калиба. Видишь, как оно все поворачивается: в твоей власти было закрыть мне путь в Мистерис, а теперь в моей власти твоя жизнь.

Она шагнула вплотную к Альбе и потянулась к ее лицу. Альба отшатнулась.

– Ух, какие мы нежные! – хмыкнула Калиба. – Как тебе твои новые покои? Просторно, да? И свежо. Здесь, правда, никто долго не задерживается: спать не могут, чахнут, потом сходят с ума и, – она махнула рукой в сторону пропасти.

– Что тебе нужно?

– Что мне нужно – все возьму. А твой отбор подданных, кстати, никуда не годится. Лидисс продала Мистерис с тобой в придачу – и даже бровью не повела. Сама, ее никто даже не пытал, представляешь? – Калиба хохотнула. – Я теперь столько всего про вас знаю – про руду вашу чудесную, про Силу заемную, про тебя и мужиков твоих – будто сама в Небесном княжестве пожила.

– Ну, радуйся. – Альба как можно непринужденнее пожала плечами. – По-другому тебе пожить в Мистерисе все равно не удастся.

Калиба дернулась, будто от пощечины.

– А это мы теперь посмотрим. Таинственным правителям Небесных придется стать очень сговорчивыми, если им дорога твоя жизнь. Проверим как раз, так ли уж сильно тебя любит твой князек или уже присмотрел кого помоложе.

– Когда Сергос доберется до тебя, ты сдохнешь быстрее, чем моргнешь, – пообещала Альба.

– Ух ты! Сколько гонору-то! Зубки не обломай.

Калиба резко сократила расстояние, навалилась на нее и прижала к стене. Руки Альбы стянули магические корни, пробившиеся из камня.

– Ты забываешь, дорогая, – выдохнула Калиба, – что я могу сделать с тобой все, что пожелаю, и пока на тебе эти чудесные браслетики, ты даже пискнуть не сможешь!

Альба заставила себя смотреть ей в глаза. Сейчас она не могла заглянуть в душу Калибе, но прекрасно помнила, что видела там в прошлый раз. Страх доставит ей удовольствие и раззадорит. Слишком жирно.

– Что-то здесь жарковато, не находишь? – Калиба с яростью разорвала и содрала с Альбы платье, оставив ее в одной камизе.

Альбу затрясло, но глаз она не отвела.

«Она хочет шантажировать тобой Сергоса и Мариса. Ничего она тебе не сделает. Не отводи глаз!»

Калиба облизала и поджала губы:

– Сейчас ты уже не выглядишь такой могущественной, как тогда, на Небесной лестнице. Просто маленькая напуганная женщина. – Она подцепила вырез камизы у плеча и дернула вниз.

– Нравлюсь? – с вызовом поинтересовалась Альба.

Она судорожно соображала. Если Калиба потеряет концентрацию, заклятие ослабнет и, возможно, удастся освободиться. Эта тварь не крупнее ее – сбросить в пропасть. Или нож – у нее на поясе нож. Мужик. Что делать с мужиком? Мост. Он может поднять мост.

– Какой взгляд, – протянула Калиба. – Сколько страсти. Я начинаю понимать, почему гарденский князек потерял голову.

Она снова оказалась очень близко. Ее рука сжалась на горле Альбы.

– Тяжело дышишь. Боишься?

– Волнуюсь, – выдохнула Альба.

– А надо бы бояться, – шепнула Калиба ей на ухо. – Я не какой-нибудь слюнтявый князек. Я…

– Калиба! – окликнул второй, и его голос эхом разлетелся по пещере.

– Чего тебе? – прорычала Калиба.

– Прости… Милорд Антос прибыли. Требуют тебя.

– Как вовремя! – Она отстранилась. – Скажи, я иду. Мы с тобой еще поболтаем, – пообещала она Альбе. – Попозже.

Заклятие, удерживавшее ее, погасло, корни отпустили и исчезли. Альба едва смогла подавить желание броситься на Калибу и столкнуть.

«Сейчас нельзя. Второй», – остановила она свое уже инстинктивно начавшееся движение и неловко поправила камизу, изображая, что именно это и собиралась сделать.

Калиба рассмеялась:

– Не замерзни здесь, дорогуша! Я скоро вернусь.

21. Магистр тихих

– Ну и что такого важного стряслось, что ты выдернула меня в эту груду камней? – бросил магистр Антос прежде, чем Калиба успела его поприветствовать.

Он расположился во главе стола в большом зале крепости, выдвинув кресло и расслабленно откинувшись в нем. Позади него и по бокам стояла личная охрана, по левую руку за столом сидел Тамарис – единственный законный сын Антоса.

– Отец, – Калиба опустилась на одно колено и припала к руке магистра. – Приветствую тебя и благодарю, что так быстро отозвался на мой зов.

– Давай только без фамильярностей, – оборвал Антос, поморщив нос с горбинкой, точь-в-точь как у Калибы. – Отцом меня может звать только Тамарис. Хватит и того, что все знают, что когда-то мое семя упало в твою мать, а ты по сей день пользуешься многочисленными привилегиями.

Калиба сжала челюсти. Конечно, когда рядом законный отпрыск, она уже и не дочь вовсе. А может этот сыночек принести столько же пользы, сколько она? Или он способен только сидеть подле родителя да, скривив морду, барабанить по столу пальцами, ухоженными что у бабы?

– Прошу простить меня, магистр Антос, – смиренно произнесла она вслух. – Дело, по которому я просила твоего присутствия здесь, стоит твоего внимания, поверь.

– Калиба, давай к сути, без предисловий. Я покинул князя Рихара на Совете князей и хочу вернуться до того, как он начнет раздражаться по этому поводу.

– О, то, что ты расскажешь князю, с лихвой окупит любое раздражение, – пообещала Калиба. – Я добыла сведения о Небесном княжестве. – Она обвела взглядом присутствующих. – Хочешь выслушать при всех или один?

– Информация настолько любопытна? – поднял бровь магистр.

– Да.

– Оставьте нас, – распорядился Антос, обернувшись к своей охране. – Тамарис, ты задержись!

Подорвавшийся было с места Тамарис сел обратно. Его и без того рябое лицо пошло красными пятнами.

– Рассказывай, – приказал Антос, когда в зале остались только они трое.

«Мог бы послушать меня наедине, – заскреблась обида. – Ну ничего, сейчас ты поймешь, насколько хороша я и как никчемен твой Тамарис».

– Они – просто люди, такие же, как мы, – начала Калиба.

– Ты имеешь в виду, как ты? – перебил Тамарис.

– Больше, конечно, как я, – невозмутимо пояснила Калиба, погасив вспышку гнева. – Но я хотела сказать, что они не какие-то сверхсоздания. Они – люди.

– Это и есть твоя важная информация? – подался вперед Антос. – Ты выдернула меня, чтобы поговорить о сходстве и различиях в природе магов и нас?

– Я говорю не о рядовых Небесных, я говорю о Трехглавом Совете, что поднял Черногорье в небеса и теперь правит Мистерисом. Они – обычные люди. Обычные маги, если хотите, – уточнила она. – И я могу назвать их имена. Компания там небезынтересная. А еще я знаю, в чем источник их могущества. И это не собственная Сила их самих.

Глаза Антоса блеснули.

– Та-а-ак, – протянул он. – Ну так вот с этого же и надо начинать, а не сотрясать воздух пустыми словесами. Я весь внимание. И присядь, чего стоишь навытяжку, как служка?

Калиба позволила себе улыбнуться:

– Благодарю, магистр! Но прошу подождать еще несколько мгновений. У меня есть лучший рассказчик, чем я сама, потому как он поведает нам все из первых уст, и ты сможешь сразу задать ему вопросы, которые могла не уразуметь я.

– Только не говори мне, что ты додумалась пытать кого-то из Небесных.

Калиба сделала огромные глаза.

– Нет-нет, как можно? Лидисс делится информацией добровольно. Я сейчас приведу ее.

– Ну-ну, – вздохнул Антос.

Она вышла из зала, окликнула своих людей и велела привести Лидисс. Охранники Антоса одарили Калибу недобрыми взглядами, она в ответ делано им улыбнулась.

«Ну а что вы хотели? По-настоящему важных сведений ваши уши недостойны».

Магичка выглядела совсем неважно, Калиба пожалела, что не дала ей хоть немного поспать, но чего уж теперь. Никаких следов на ней нет, а цвет лица – ну, приболела малость, с кем не бывает?

– Потерпи еще чуть-чуть, милая. – Калиба потрепала пленницу по щеке. – Сейчас расскажешь все, что рассказывала мне, ответишь на вопросы, и все кончится. Хорошо?

Лидисс нервно кивнула.

– Пойдем. – Калиба приобняла ее за талию и подтолкнула к входу в большой зал.

– Что-то она у тебя больно плохо выглядит для добровольного информатора, – сразу же прицепился Тамарис, оглядев пленницу.

– Приболела слегка, дорогу плохо переносит, – пояснила Калиба. – Лидисс, милая, развей сомнения этих важных господ: ты же здесь добровольно?

– Д-да, – быстро подтвердила магичка, обхватив себя за локти.

– И кто она? – спросил Антос.

– Лидисс – магичка из Небесных.

– А она не… – недоверчиво начал Тамарис.

– Нет, конечно! – оборвала Калиба. – Лидисс – наш друг, и она совершенно неопасна. Разве я могла бы привести сюда кого-то, в ком не уверена? Давай, милая, расскажи этим господам все, что рассказывала мне о Мистерисе и Совете. – Калиба опустилась на стул подле Антоса и развернулась к Лидисс. – Начинай с самого начала – с того, кто правит Небесным княжеством.

В процессе ее рассказа Антос молчал, пресекая комментарии нетерпеливого Тамариса и лишь изредка задавая уточняющие вопросы, но по блеску его глаз Калиба понимала, что больше возмущений по поводу вызова его сюда она не услышит.

Когда Лидисс умолкла, Антос еще какое-то время сидел молча, задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок. Тамарис с Калибой раздумий магистра нарушать не рисковали.

– Думаю, Лидисс мы можем отпустить? – наконец произнес он.

«Хочет обсудить услышанное. Озадачен, – поняла Калиба. – Это ты, папочка, еще самого главного сюрприза не видел».

– Конечно, магистр, – кивнула она. – Я провожу ее и вернусь.

Калиба взяла Лидисс под локоток и вывела из зала.

– Я все сделала… – снова завела свою песню магичка.

– Да, милая, – Калиба знаком подозвала своего человека и передала пленницу ему, – поэтому сейчас ты отдохнешь, а потом я приду, и мы обо всем поговорим.

Она резко развернулась и направилась в зал.

– Ты уверена в ее словах? – Антос сложил руки замком и оперся на них подбородком.

– Да, более чем. И у меня есть этот их мистериум. – Калиба вытащила из-за пазухи мешочек и высыпала мерцающие черные камешки на стол перед отцом. – Эта порода полна магии, магистр. Если бы ты только мог чувствовать это так, как я…

– Для этого у меня и есть ты, – оборвал Антос.

Она даже не обиделась – интерес в его глазах значил куда больше, чем слова.

– Да, магистр, конечно. – Калиба смиренно склонила голову.

– Сын князя Деннарда, его девица и дружок, – задумчиво проговорил магистр Антос. – И все это – Трехглавый Совет, о котором наши князья говорят не иначе как шепотом и оглядываясь. Мило. И руда эта, дающая такое могущество… Средоточие их силы, – он потянулся к мистериуму и после кивка Калибы взял осколок породы и повертел в пальцах, – которое предположительно их же уязвимость… Пока не знаю, что с этим делать, но информация несомненно ценная. Князю Рихару будет чем козырнуть на Совете князей. Это я возьму с собой. – Магистр сгреб камни со стола, ссыпал обратно в мешочек и спрятал его за пазуху.

– А на чем основывается такая уверенность в словах этой магички, можно спросить? – не преминул влезть Тамарис.

– Она слишком простая, чтобы лукавить. Да и зачем?

– Например, чтобы ты не отрезала ей пальцы или язык, или что ты там обычно делаешь?

– Ты слишком юн, Тамарис, чтобы знать, что этим частям тела можно найти куда более приятное применение, – съязвила Калиба.

Тамарис побагровел.

– Так, хватит, – осадил Антос. – Как ты, кстати, заставила ее говорить? Я хочу слышать правду, Калиба.

– Ее я даже пальцем не тронула, ведь помню твой наказ, магистр Антос. Просто она – любовница Гедеона. Она согласилась выдать мне информацию в обмен на его жизнь.

– В письме ты говорила, что вы с Борсом не нашли оправданий тому, что он покинул Гарден. Также ты сообщала, что он виновен в смерти Борса и оставил умирать тебя. Даже одного из этих обстоятельств достаточно, чтобы привести в действие приговор красных чернил. А тут торг за его жизнь. Что-то поменялось?

– Нет. – Калиба широко улыбнулась. – Но она-то об этом не знает.

– Узнаю свою дочь. – Антос откинулся в кресле.

Калиба еле удержалась от того, чтобы захлопать в ладоши. Дочь! Значит, одобряет.

– А когда она поймет, что ты ее обманула, что ты тогда будешь делать? – Тамарис, кажется, готов был выпрыгнуть из собственной кожи.

– Ну поймет – и что? К Небесным ей теперь дорога закрыта. А одна она опасности не представляет – больно слаба, я проверяла.

– Ладно, разбирайся с ней сама, – отмахнулся Антос. – Но я бы посоветовал устроить так, чтобы с ней расправились свои же. Чтобы не знали, кому и что она разболтала, но удостоверились, что она – предатель. Придумай что-нибудь, – он покрутил в воздухе кистью, – но ее кровь лучше на себя не бери. Неизвестно, где потом выплывет.

– Благодарю за совет, – кивнула Калиба. – Но это еще не все.

Брови Антоса поднялись.

– Что же еще?

– Я не думаю, что правители Мистериса будут сильно переживать о судьбе Лидисс. У них есть проблема почувствительнее.

Глаза Антоса превратились в узкие щелочки.

– Та-а-ак…

– Их баба в темнице под замком.

– ЧТО?! – Магистр прямо-таки выпрыгнул из кресла. – Ты сдурела?!

– Почему? – растерялась Калиба.

– Твоя магичка сказала, что за нее они глотки перегрызут! Ты хочешь увидеть здесь толпу разъяренных Небесных?

«Ох, отец, я же не твой недоумок-сын! – едва не вырвалось у Калибы. – Мог бы догадаться, что я все предусмотрела!» Но вслух она только спокойно пояснила:

– Никакой толпы не будет. По крайней мере, пока. Я выманила ее хитростью, через Лидисс, едва ли ее мгновенно хватились. Она была одна, – тут Калиба сочла благоразумным приврать, – медальоны – и ее, и Лидисс – я уничтожила. От места, где она вышла со своей колдовской тропы, мы далеко, а вокруг – куча народа. Они будут очень долго ее искать. А мы пока придумаем, что делать с таким сокровищем.

– Каким сокровищем, дура? – Щека Антоса дернулась. – Это вулкан, на который мы уселись! Я запрещал тебе трогать даже рядовых жителей Мистериса, а ты взяла и похитила одну из Троих?! Как тебе это только в голову взбрело? Наша миссия – узнавать, выведывать, а не лезть сломя голову в пекло.

Калиба закашлялась под его уничтожающим взглядом. Нет, понятно, что затея не без риска. Как же иначе? Сам всегда говорил, что надо действовать, а не мяться, а теперь слюной брызжет. А Ройса годами травить не опасно было? И где теперь Ройс, а где он?

– Да ты только подумай, как легко я смогла добраться до нее! – Взбешенного отца Калиба откровенно побаивалась, но отступать было некуда. – Они просто люди. Они ничего не стоят без этой своей заемной Силы…

– Какая разница: своя или заемная, если она у них просто есть. – Магистр на несколько мгновений закрыл лицо ладонью, после продолжил: – С этой своей заемной Силой они поднимают горы в воздух! Подумай, что они сделают с теми, кто позволил себе такую выходку!

– Ничего не сделают, пока она у нас. Ничего! Не рискнут. Надо только перепрятать ее понадежнее и можно требовать с Мистериса все, что угодно. С такой заложницей ты сможешь получить все, что пожелаешь – с Мистериса или с Совета князей, как решишь!

Антос нервно потер лоб.

– Скажи, что ты хотя бы с ней ничего не сделала.

– Ничего. – Калиба примирительно выставила руки вперед. – Только надела на нее браслеты и привезла сюда.

– И браслеты раздобыла, – отец покачал головой. – Я хочу видеть ее, – уже спокойнее заявил он после паузы.

Слова Калибы, видимо, возымели на него некоторый эффект.

– Да, покажи нам ее, – снова вылез до этого трусливо помалкивавший Тамарис.

– Пойдемте, – пожала плечами Калиба.

«Рано радуешься, дурень! – зло подумала она. – Сейчас отец остынет, все взвесит, поймет, какой козырь я ему преподнесла, и оценит мои старания! А ты как был ничтожеством, так и останешься».

Они спустились в подвалы замка. Путь к затейливой темнице, отведенной для Альбы, лежал через узилища попроще. В одну из таких клетушек Калиба определила Гедеона.

Незадачливый интриган валялся поверх кучи соломы, служившей ему лежанкой, и выглядел так, будто бы уже никогда не встанет, но на присутствие магистра Антоса он среагировал с энтузиазмом: вскочил, бросился на решетку и заголосил:

– Магистр! – Он согнулся в приступе кашля. – Магистр Антос! Выслушайте! Я не предавал вас! Я действовал в интересах Ордена. Всегда!

Антос замедлил шаг и обернулся, чем заставил Калибу занервничать. Не хватало еще, чтобы он тут начал слушать рассказы Гедеона о том, что это была его идея окрутить Лидисс. Конечно, ее слова для отца весомее, но зачем лишние сомнения, когда он и так на взводе? И как она только могла забыть, что у нее здесь этот хмырь? Но волнения оказались напрасны.

– Хоть бы один предатель когда признался, что предал, – выплюнул Антос и двинулся дальше.

– Отец, но почему бы его не выслушать? – снова отличился Тамарис.

– Серьезно считаешь, что это то, чем я должен сейчас заниматься? – со злой иронией спросил магистр. – И вообще этот выкормыш Ройса мне никогда не нравился. Иногда нужно позволять себе быть пристрастным. Я так понимаю, мы пришли, – обратился он к Калибе, указывая на охранника, стоящего у тяжелой двери.

– Так и есть, – кивнула Калиба.

– Твое лицо она, конечно же, видела?

– М-м-м, – замялась Калиба, – да.

– Плохо. Сделай так, чтобы мы с Тамарисом остались инкогнито.

– Я могу не зажигать факелы около входа, – предложила Калиба, – если не подходить близко, то она ваших лиц не разглядит.

– Действуй, – кивнул Антос.

Калиба рассчитывала, что темница уже начала свое дело, и ожидала обнаружить Альбу если не сломленной, то подавленной точно. Она так и предвкушала зрелище: полураздетая, сжавшаяся в комочек в уголке выступа, Альба дрожит и рыдает в голос – образ будоражил Калибу до мурашек.

Но на деле ясноглазая ведьма расхаживала кругами по выступу, натянув на себя лохмотья разорванного Калибой платья. Вместо того чтобы предаться истерике, магичка практично пыталась согреться.

Калиба сначала испытала разочарование, но следом пришел азарт. Ломать такую гораздо интереснее, чем плаксу вроде Лидисс. Да и слишком мало времени прошло – красотка, поди, еще надеется на скорое спасение.

Альба отреагировала на посетителей: остановилась, вгляделась в полумрак. Без факелов на входе света из открытой двери темницы хватало лишь на то, чтобы вошедшему видеть дорогу, но было недостаточно, чтобы рассмотреть его с другой стороны. Тем не менее упертая магичка все равно не отводила взгляда.

«Ну-ну, покажи, что ты не боишься, лапонька, покажи», – мысленно подначивала Калиба.

Антос резко подал знак уходить, развернулся, походя дернул застывшего Тамариса, и вышел в коридор. Все молча.

«Смешной такой. – Калиба двинулась за ними. – Голос боится при ней подать, будто она отсюда выйдет».

Но как только дверь в темницу закрылась, голос к магистру Антосу вернулся.

– Пшел вон! – бросил он охраннику.

Тот не стал мешкать и зайцем дал деру, попутно успев пролепетать, мол, как скажете, магистр.

– Ты совсем дурная или как?!

– Что опять-то? – захлопала глазами Калиба.

– Ты сказала, что не трогала ее!

– Я и не трогала.

– В одежке она такой и была, наверное?

– Ну… это так, чтобы припугнуть немного. Я ничего ей не сделала, вон как носится, сам же видел.

Антос вскинулся, будто замахиваясь для пощечины, но в самый последний момент сжал кулак и опустил руку.

– Твои… наклонности тебе напрочь мозги застилают. Если мы хотим через нее надавить на Мистерис, то надо хотя бы озаботиться тем, чтобы она не померла у нас тут ненароком. Ты разницу видишь между ценным заложником и своей куклой, нет? Объединить не получится!

– Но магистр!

– Ты другого места ей не нашла? Выглядит эффектно, я не спорю. А если она в эту пропасть кинуться вздумает?

Калиба опешила:

– Что она, дура, что ли?

– Откуда мне знать! Там холод собачий, а она у тебя полуголая. Не убьется, так от простуды помрет.

– Да ничего с ней не случится! – махнула рукой Калиба. – Чего с ней так носиться? Эта темница – самая надежная. Над ней городская площадь, там постоянно толпа, это все заклятия собьет со следа.

– Шантажировать Небесных, сдается мне, дело чуть более сложное, чем одну молоденькую ведьму. Сергос, конечно, по сравнению со своим отцом слюнтяй, но уж точно не дурак. А дружок его – так вообще главный плут в Шестикняжии. Без подтверждения ее благополучия мы от них ничего не добьемся. А случись с ней что – можно и головы не сносить. Эта баба стоила Сергосу гарденского трона, задумайся. Едва ли с той мощью, что ему сейчас доступна, он простит нанесенную ей обиду. А если вдруг правда то, что она у них одна на двоих, то гнев Мариса – последнее, что я хотел бы застать.

– Откуда ты…

– Оттуда, что, когда я еще не был магистром, а ты еще ходила пешком под стол, я служил в Гардене. И Сергос, и Марис мне знакомы. И девку их я там видел. Остается, конечно, вопрос, действительно ли они и есть Совет Троих, – Антос задумчиво прищурился, – хотя даже если вдруг и нет, она все равно хороший рычаг.

– Она точно из Троих – там, на лестнице, она вела себя как правительница.

– В общем, так, – принял решение магистр, – я возвращаюсь к князю Рихару. За главного здесь остается Тамарис. Да, Калиба, да – Тамарис. Со второй ведьмой делай что хочешь, но постарайся, чтоб она после этого осталась в живых. Еще пригодится. Если что-то пойдет не так, подсунем ее Небесным как главную злодейку. К этой, – Антос кивнул на дверь темницы, – даже близко не подходи. Я видел, как ты на нее смотришь. Еще не сдержишься и наделаешь глупостей.

– Но отец!

– До моего возвращения ничего не предпринимаете, ждете. Калиба, это все. Тамарис, я дам тебе еще указания. Наедине.

22. Цена беспечности

– Лес? – Марис зажег огонек и огляделся. – Что она в лесу-то забыла?

Туманная тропа, которую Сергос открыл по следам, оставленным заклятием Альбы, вывела в чащу. Ухала сова, в кронах шелестел ветер, где-то вдалеке шумела река.

– Похоже, заклятие успело рассеяться.

– Да нет, след вполне четкий, – возразил Сергос. – Она точно открывала тропу куда-то сюда. Мне это совсем не нравится.

– Теперь уже и мне. Где мы вообще?

– Понятия не имею.

– Во-о-от, – протянул Марис. – И она едва ли это место знает. Значит, варианта три: мы ошиблись со следом, Альба напортачила с тропой или она пришла сюда по зову кого-то из наших.

– Со следом все точно, а тропы она чаще, чем мы с тобой, вместе взятые, открывает. Ее наверняка кто-то позвал.

– Давай узнаем у Керро, кто еще сейчас внизу. – Марис достал медальон из-за пазухи.

Сергоса осенила догадка. Кто мог обратиться к Альбе напрямую? Кто небезразличен ей настолько, чтоб она сорвалась куда-то по его зову, никого не предупредив? Кто точно был в людских землях в эти дни?

– Позови Лидисс, – попросил он.

– Хм, мысль. Если к кому Альба и могла так сорваться, то к ней. Сейчас.

– Это меня и пугает, – пробормотал Сергос.

Однажды она уже бросалась на выручку этой девице. Ничем хорошим это не закончилось. Предчувствием Сергос никогда не отличался, но он уже дважды вспомнил про ундинье озеро, и теперь его грызла мысль, что это неспроста.

– Она тоже не отзывается. Говорю тебе, что-то с медальонами!

– Или они все вместе угодили в какую-то переделку, – озвучил Сергос свой страх и тут же подобрался: – Глянь следы пока, я бора попробую вызвать.

– Так он прям к тебе пойдет не прирученный.

– На кровь пойдет.

Марис поморщился:

– Давать духу кровь – идея так себе. Даже милашке вроде бора.

– Мне Альбу найти надо! – сорвался на крик Сергос.

– Ладно, молчу. – Марис примирительно выставил вперед руки. – Делай.

Сергос выбрал самое внушительное дерево, подошел к нему, потянулся за клинком. Ножен на поясе не обнаружилось. Конечно, зачем ему в Мистерисе оружие?

– Есть нож?

– Разумеется! Сейчас. – Марис похлопал себя по бокам. – Ан нет, – удивленно сказал он. – Забыл, похоже.

– Да уж, расслабились так расслабились.

Спокойная жизнь, полная магии, лишила их всякой бытовой предусмотрительности. Он лет с пяти без ножа не ходил, а тут…

– Ладно, невелика беда, и так справлюсь, – Сергос надрезал ладонь магией.

Когда выступило достаточно крови, он приложил руку к дереву и позвал. Где-то наверху в листве затрещало, после раздался скрежет коготков по коре. Призрачная хорькобелка сбежала по стволу вниз, остановилась возле ладони, принюхалась.

– Слушай, следы есть, – донесся голос Мариса. – Будто что-то волокли, потом прятали. Посмотрим…

Сергос отнял руку от дерева, перевернул ладонью вверх, сжал-разжал несколько раз, выдавливая побольше крови, и снова протянул бору. Дух сверкнул синими глазками, потянулся к руке и принялся слизывать кровь. Сергос ощутил прикосновение холодного тумана пополам с покалыванием.

Пальцы быстро начали неметь. Бор увлекся и прямо-таки впился в кожу. Его призрачное свечение усилилось, зверек весь переливался и сверкал от полученной Силы.

«Хватит», – мысленно приказал Сергос и отдернул руку.

Дух зашипел, глаза мигом потемнели, по тельцу забегали молнии. Он весь сжался, будто приготовился атаковать, но в следующее мгновение просто спрыгнул на землю и обвился у ног Сергоса, издавая звук, похожий на кошачье мурчание, и повиливая беличьим хвостом.

Сергос приготовился передать бору образ Альбы, но тут его отвлек Марис.

– Твою мать! – выругался он из зарослей. – Сергос! Иди сюда.

Сергос оставил прирученного бора и бегом двинулся на зов. Реакция Мариса говорила одновременно о том, что он нашел нечто важное, и о том, что Сергосу едва ли это понравится.

Увидев бездыханные тела Тэрна и Клайса со вскрытыми глотками, он сначала пришел в ужас, потом выдохнул, что мертвых только двое, а после едва не захлебнулся в новой волне тревоги.

Теперь сомнений в том, что Альба попала в беду, не оставалось.

* * *

– Хватит спать!

Чувствительный тычок в бок выдернул Лидисс из короткого, больше похожего на обморок, сна. С трудом разлепив глаза, она увидела перед собой Калибу.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Чего развалилась? Вставай давай!

Бледные глаза метали молнии, по лицу разлился лихорадочный румянец. Она выглядела крайне раздраженной.

Лидисс вскочила с пола, на котором и уснула, когда ее заперли в каморке и впервые за эти ужасные дни оставили в покое.

– Отдохнула?

Не зная, как лучше ответить, чтобы не разозлить еще сильнее, Лидисс неопределенно кивнула.

– Дай руку!

Лидисс спешно исполнила приказ, протянув Калибе ладонь. Невольную дрожь она скрыть не смогла.

– Делись, делись давай, что ты там наспала?

Лидисс снова подчинилась и позволила Калибе забрать у себя ту капельку Силы, что успела восстановить.

– Теперь ты нас отпустишь? – решилась она спросить после.

– Лидисс, – Калиба осуждающе покачала головой, – милая, ты опять торопишь события. Ну как же я могу тебя сейчас отпустить, если ты сразу же побежишь к своим?

– Я не побегу. Отпусти нас, я же выполнила все твои желания.

– Ну желания, допустим, пока не все, – улыбка Калибы заставила Лидисс похолодеть. – А что не побежишь – не верю.

Голову будто заволокло густым туманом, и Лидисс едва смогла выудить из него слова.

– Они убьют меня, если узнают, что я сделала. Мне нельзя к ним.

– Ты отвратительная трусиха, должна я тебе сказать. Тебе даже не жаль Альбу. Отдала мне на растерзание, воспользовавшись ее к тебе доверием. А ты ведь ей, поди, присягала… Так же давала обещания, так же глядела в глаза.

Лидисс затрясло. Страх пополам с отвращением к себе переворачивали все внутри. Она почувствовала, что снова плачет.

– Ты – предатель, Лидисс, – продолжила Калиба. – Причем трусливый и глупый предатель. Я, признаться честно, боялась, что, обращаясь к Альбе, ты каким-то образом предупредишь ее и к нам пожалует карательный отряд Мистериса. Могла ведь, согласись? Но ты обманула ее и привела ко мне.

– Я… я не могла ничего, – горло перехватило от слез.

– Могла, милая. Могла. Выбор есть всегда. Но такие, как ты, всегда выбирают предательство. Вы с Гедо, поди, на этом и сошлись.

– Отпусти нас, ты обещала!

Калиба расхохоталась.

– Короче, – бросила она, успокоившись, – веры тебе нет, а значит, и договоренностей с тобой никаких быть не может. Ни тебя, ни твоего любовничка я никуда отпускать не собираюсь! Его ждет суд, а тебя, – Калиба медленно оглядела ее с ног до головы, – тебе я тоже кое-что приготовила.

– Какой суд?

Калиба притворно удивилась:

– Дружеский, какой же еще? О, забыла, ты же ничего не знаешь…

– Я не понимаю, что тебе еще нужно, – всхлипнула Лидисс. – Не понимаю. Мы не хотели тебя бросать в гроте, так вышло! Мы думали, ты умерла!

– Я тебе сейчас все расскажу, и ты поймешь, – пообещала Калиба. – На тебя я за грот даже не в обиде. Ты – маленькая слабая трусливая бабенка, которой просто не повезло оказаться не в то время не в том месте. Ох, знаешь, – сверкнула глазами она, – я расскажу тебе не здесь. Есть место получше.

Она схватила Лидисс за руку, впившись ногтями в кожу, и потащила за собой. Коридор, вниз по лестнице, еще коридор, низкий и темный, и, наконец, место, выглядящее тюрьмой. Попетляв по замку, они оказались в подземелье. У Лидисс внутри все сжалось.

– Чего ты так скисла, а? Я привела тебя повидаться с любимым. – Калиба рывком подтянула ее к одной из клеток.

Обессилевший Гедеон лежал на полу. Дышал тяжело, каждый вздох перемежался хрипом и кашлем. Увидев Лидисс, он попытался подняться на ноги. Получилось только с третьего раза.

– Хилый ты, Гедеон, – с презрением бросила Калиба. – Тоже мне мужик. Это жизнь при князе тебя так расслабила. А мир – он княжескими чертогами не ограничивается.

Лидисс снова всхлипнула. Ее мир сейчас сжался до измученных глаз Гедеона. Она просто смотрела на человека, которого так внезапно полюбила, и ничем не могла помочь ни ему, ни себе. Калиба, охранники, что с ними могла сделать Лидисс, лишившаяся и Силы и надежды?

– Ох, как трогательно! Почти как в лесу под луной. Но я сейчас сделаю еще трогательнее. Лидисс, – Калиба схватила ее за подбородок и повернула к себе, – я же обещала рассказать тебе интересную историю. Ну, слушай! Мы с Борсиком прибыли в Олту, чтобы перетереть с одним нашим другом…

– Не смей! – просипел Гедеон.

– А то что? – хмыкнула Калиба. – Так вот, с нашим другом, который наплевал на указания, бросил место своей службы и поперся к морю подышать целебным соленым воздухом. В Олте мы обнаружили, что на побережье он не скучает, а вполне себе увивается за бабами. Приказы магистра Антоса не нарушаются, а уж без уважительной причины, – она провела ребром ладони по горлу. – А у этого парня приказ был как раз таки от самого магистра.

– Я не понимаю…

– Ты слушай, слушай. Пришли мы, значит, к нашему другу-брату, спросить с него по нашим законам, какого хрена он распоясался. А он и говорит нам: действую, значит, в интересах Ордена, добываю информацию.

– Тварь! – Гедеон рванулся к решетке, но тут же бессильно осел на пол.

– Разве я говорю неправду, Гедеон? – бросила Калиба и невозмутимо продолжила: – Он и говорит нам с Борсом: я бабу сейчас окручу, она мне такого наболтает, что мы все дружно лично от магистра Антоса награды получим. Не мешайте мне, мол, и все будет отлично. Мы привыкли друг другу доверять, – она улыбнулась, – но проверять. Зазнакомилась я с этой бабой – ну вдруг и мне чего интересного расскажет? Баба-то непростая, магичка из Небесных. Доверчивая, – протянула Калиба, – что ребенок, каких она все разыскивала, чтоб из беды выручить. Задружились мы с ней, значит, пошли вместе детишек искать. Попали в переделку – я, она, Борсик и братишка наш. Ну, Борсик, сама знаешь, погиб. А братишка этот меня в беде бросил, поискать даже не попытался да сбежал с бабенкой своей. Видно, чтоб будущую награду не делить. А со мной так нельзя, Лидисс. Да и не приветствуется у нас в Ордене своих бросать. – Калиба развела руками.

– К-каких своих? – Лидисс услышала свой голос будто со стороны.

Смысл слов Калибы все никак не доходил до нее.

– Мы – Тихие, Лидисс, штольмские агенты. Я, покойный Борс и наш дорогой Гедеон тоже. Но Гедеон у нас самый смышленый – так ловко придумал, как тебя обдурить!

Гедеон все же поднялся.

– Не слушай! Это… это было, но потом все изменилось! Я хотел рассказать…

– Ну разумеется! – Калиба умиленно сложила ладони у лица. – Кстати, милая, а знаешь, как у меня твой медальончик-то оказался? А я его на маяке нашла, где наш дорогой Гедеон его припрятал после того, как у тебя спер. А будь у тебя медальончик, ты б едва ли здесь оказалась.

– Ты врешь! – с невесть откуда взявшейся смелостью выпалила Лидисс. – Врешь! Гедеон?! Скажи, Гедеон!

Но Гедеон промолчал. Попятился, опустил и прикрыл глаза, устало привалился спиной к стене.

– Хоть что-нибудь скажи, – пробормотала Лидисс.

Рассказ Калибы разом обрел смысл. Он выведывал. Он лгал. Втерся в доверие, обокрал и воспользовался. И теперь она здесь. И Альба здесь. И выхода нет!

Лидисс стало нечем дышать. Тьма, разлившаяся у нее перед глазами, радостно приняла ее в себя.

* * *

Магичка рухнула на пол.

– Лидисс! – завопил Гедеон из клетки.

– Какой ты трепетный, – хмыкнула Калиба, опускаясь к девице. – Так бы волновался, когда впутывал ее во все это.

– Калиба, прошу, – он прижался к решетке, – отпусти ее. Со мной все решено, я знаю, но ее отпусти. Какая тебе в ней теперь ценность?

– Совсем плохой? – Калиба похлопала Лидисс по щекам, приводя в чувство. – Ты меня удивляешь, Гедеон. Ты ж вроде как ученик предыдущего магистра, надежда Ордена. Бывшая, – подчеркнула она. – Так почему ты такой идиот? Из этих стен никто не выйдет. Ни ты, ни она. – Калиба посмотрела на Гедеона, наслаждаясь мукой, отразившейся на его лице.

Гедеон ударил по решетке и захрипел от боли. Ну, конечно, резкие движения при сломанных ребрах – удовольствие так себе.

Лидисс начала приходить в себя.

– О, очухалась! – обрадовалась Калиба. – Вставай, давай! Подними ее! – бросила она охраннику.

Тот рывком поставил Лидисс на ноги. Не до конца очнувшись, стояла она неровно.

– Раздень ее. И привяжи к решетке.

Лидисс заверещала и задергалась, когда охранник начал исполнять указание.

– Не трожь ее! Не смей!

– А ты посмотри, посмотри, Гедеон, – доверительно посоветовала Калиба. – Это ведь твоих рук дело. Во всем, что с ней происходит, виноват ты.

Гедеон заметался по клетке, что дикий зверь. Бросился на решетку, пытаясь вышибить ее плечом, потом ногами.

Охранник справился с одеждой Лидисс.

– Как привязывать?

– Спиной ко мне.

Лидисс начала реветь.

– Да угомонись ты. – Калиба смачно шлепнула ее по заднице. – Я тебя еще не трогала даже.

– Зачем ты это исполняешь?! – воззвал Гедеон к охраннику.

Тот не отреагировал.

– Потому что, Гедеон, в отличие от тебя, он хорошо понимает, что такое приказы.

– Я убью тебя!

– Скорее все же я тебя, – улыбнулась Калиба.

Ей наконец-то становилось весело.

Охранник закончил и отошел в сторону. Калиба сняла с пояса плеть.

– Сука! Больная сука! – Гедеон, заходясь в кашле, все пытался сломать свою клетку.

– Ну чего ты плачешь, милая? – Калиба погладила Лидисс плеткой по спине. – Ты небось испугалась, что он тебя не любит, а он смотри как волнуется. – Она размахнулась и ударила.

Лидисс взвыла от боли.

Окружающий мир для Калибы перестал существовать. Только нежная кожа, рассекаемая плетью, да крики, звучащие для нее музыкой.

Злость и обида жгли изнутри. Она принесла отцу такой подарок, а он только отчитал ее да унизил. Тамарис за главного. Тамарис, этот никчемный слизняк! Он должен был наградить ее, а он принял сокровище, добытое ею, за должное. К Альбе не подходить. Охрану свою поставил. Калиба ее пленила, а теперь даже не может насладиться.

Но ничего – вот так, представить только волосы темными, со спины и не поймешь. Вот так! Кричи, милая, кричи!

Раздражение немного спало, по телу побежали приятные мурашки. Калиба снова рассмеялась в полную грудь, громко и свободно. И вдруг приятное чувство исчезло так же стремительно, как пришло.

Это не она. Ну, видно же, что не она. Эта полнее, проще, ревет коровой. Не то. Совсем не то. Злость закипела с новой силой.

Калиба отступила от повисшей на решетке Лидисс. Спина и ягодицы магички превратились в кровавое месиво.

– Видишь, что ты наделал, Гедеон? – Она бросила плеть в сторону.

– Ты не женщина, не человек! Чудовище! – прохрипел он.

– Я – чудовище? А ты тогда кто? Милый мой, если бы ты не втюхался в эту бабу, тебе бы было глубоко плевать на то, что я с ней делаю. Как всем здесь. А ей вот, например, совершенно плевать на то, что будет с ее подружкой, а потом и с ее народом. Мы все здесь стоим друг друга. Эй, ты там хоть живая? – Калиба повернула лицо Лидисс к себе. – Не спи, не спи, мы не закончили. Нам еще предстоит дружеский суд. И не трясись так, сейчас подлечу. А то будешь отвлекаться от зрелища.

* * *

– Давно уже, – сообщил Марис, осмотрев тела. – Окоченели. Не достать.

Он и сам будто окоченел: замер на месте, ссутулился больше обычного и почти перестал дышать. Только огоньки, удерживаемые им, затрещали от Силы, которую он в гневе в них вбросил.

– Зови людей. – Сергос на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. – Надо забрать тела, и так чудо, что зверье еще не добралось. И нам помощь не помешает.

Его внутреннее напряжение граничило с истерикой, и только волевое усилие не позволяло одному перетечь в другое.

– Ты посмотри, – взвился Марис, сбросив оцепенение, – никаких следов! Драки не было. Их прирезали, будто овечек! Отголосков магии тоже нет, они не сражались!

– Марис, зови людей, – с нажимом повторил Сергос. – Нужно прочесать лес магией и ногами, понять, что здесь случилось, и найти Альбу.

– У них была порода! С ней даже Лидисс сносно колдует. Как можно было так подставиться?!

– Потому что не все решается магией! – сорвался на крик Сергос. – Забыл?! Я вот, кажется, забыл, – снова взяв себя в руки, добавил он уже спокойнее. – Ножа с собой даже нет.

– А нож – он полезнее заклятий. – Марис шумно выдохнул и потянулся к медальону.

– Оружие пусть захватят, – подсказал Сергос. – Я пошел, догоните.

Он вернулся к бору. Дух послушно ожидал под деревом.

– Найди мне ее, – сказал Сергос, заглянув в синие глаза зверька и сосредоточившись на образе Альбы, – получишь столько крови, сколько пожелаешь.

Бор завилял хвостом, глазки загорелись.

– Ты мне тут обещаниями не разбрасывайся. – Марис подошел со спины. – Хватит с него и того, что ты уже дал.

Дух зашипел, будто осознал смысл слов, но тут же завертелся волчком, исполняя приказ Сергоса. Он кувыркался, прыгал и обнюхивал воздух, а потом, выбрав наконец направление, понесся в темноту леса.

Сергос припустил за ним, Марис – следом.

– Керро организует подкрепление, – пояснил он на бегу. – Заберут тела и прочешут окрестности. Потом объединимся.

– Хорошо.

Бег немного разжал внутренние тиски. Сергос сосредоточился на движении, собственном дыхании, светящемся силуэте бора, мелькающем среди деревьев, и смог на время отбиться от дурных мыслей.

Лес кончился внезапно – они просто резко выбежали на тракт. Тени крон над головами сменило звездное небо. Бор встал как вкопанный на границе леса и человеческой дороги.

– Он не пойдет дальше, – возвестил очевидное Марис.

– Вижу. – Сергос скрипнул зубами. – Надо было сразу элементалей на поиск снаряжать, а я лес увидел и за бора уцепился. Дубина!

– Да не, – Марис все еще пытался отдышаться, – все нормально. По лесу духозверюшка всяко быстрее. И я, кажется, сообразил, где мы, – это Рийель. И теперь у нас есть направление.

– Какое из? – Сергос развел руками вдоль дороги. – Давай элементалей собирать!

– Ты всех сразу хочешь?

– Да, к реке надо.

– Пошли, вон там где-то шумит.

До реки вышло не больше ста шагов.

– Сам? – спросил Марис, когда они оказались у воды.

– Пока да, – кивнул Сергос. – Костер разведи.

Он присел, ударил ладонью по водной глади и позвал. С десяток пар серебристых глаз сверкнули со дна. Река забурлила. Сергос потянул ундин к берегу и до времени оставил плескаться у кромки воды.

С сильфами проблем тоже не возникло – место хорошо продувалось, воздушных духов было множество. Сергос, не считая, вырвал группу из материнского воздушного потока и запустил виться вокруг себя. Шелест, свист и протяжные завывания наполнили пространство.

Земников он поднял прямо у себя из-под ног, вытянув из земли, будто корни. Они трещали и ухали, недовольные тем, что их потревожили, но сопротивляться магии Сергоса не могли.

– Да что ж за день-то такой! – возмутился за спиной Марис.

– Чего там? – выдавил Сергос, не оборачиваясь.

Держать такую ораву разномастных духов было непросто.

– Огниво есть?

Теперь ругнулся Сергос.

– Нет. Давно не ношу.

– Сейчас, погоди, что-нибудь соображу, – завозился Марис. – Нам нужно будет обстоятельно подумать, как мы докатились до такого.

Сергос снова скрипнул зубами.

– Сейчас, сейчас все будет. – Марис хлопнул в ладоши.

Сергос оглянулся на него через плечо. В одной руке Мариса поблескивал водяной шарик, в другой – сгусток бесплодного магического пламени.

– Линза?

– Ну да.

– Неплохо. Только давай быстрее. Им не очень нравится сидеть на поводке.

– Сейчас уже.

Марис не соврал: в считаные мгновения сухие ветки задымились и на них заплясало живое, полное духов пламя. Он протянул руки к огню, и их сразу облепили саламандры. Побежали вверх к плечам, груди, одна даже взгромоздилась Марису на голову.

– Аккуратнее, – предупредил Сергос. – Можно было и турмами обойтись.

– Они ж меня с детства любят. – Покрытый огненными духами Марис подошел к Сергосу. – Забирай.

– На землю пусти.

Марис отряхнулся, и хоровод саламандр завертелся у ног Сергоса.

Все было готово для заклятия. Сергос прикрыл глаза и поманил всех духов разом. Элементали завихрились роем. Уханье, треск, вой и шелест усилились многократно и слились в единый гомон. Незримые поводки натянулись.

Он поднял в мыслях образ Альбы, сосредоточился на нем, вспомнив каждую ее черточку.

«Искать!» – приказал Сергос, щедро влив в подчиняющее духов заклятие Силу.

Вихрь распался, элементали хлынули в разные стороны. Теперь Альбу искали сами стихии.

* * *

Лидисс трясло от боли.

Боль заполнила собой все: снаружи, внутри, Лидисс сама стала одной сплошной раной. Калиба вроде срастила кожу, рассеченную плетью, но боль так никуда и не делась.

Охранник отвязал ее, оттащил куда-то в сторону. Она поймала взгляд Гедеона: затравленный, обреченный взгляд из темной клетки.

– Следи, чтобы она смотрела, – приказала ему Калиба. – Хотя знаешь, я сама прослежу.

Она подошла, дернула к себе Лидисс, обняла ее со спины, одной рукой перехватив шею, другую положив на живот.

У Лидисс подкосились ноги.

– Не вздумай опять упасть в обморок, дорогуша, – шепотом предостерегла Калиба. – Кончай с ним! – бросила она охраннику.

Здоровяк вошел в клетку. Гедеон рванулся, набросился на него, но спустя пару мгновений тот уже его скрутил и накинул на шею удавку.

– Смотри! – Калиба ухватила ее за подбородок, когда Лидисс попыталась отвернуться. – Я хочу, чтоб ты смотрела.

– Прости, Лидисс! – захрипел Гедеон. – Прости… я правда…

Он резко затих, глаза закатились. Охранник швырнул его на пол и вышел из клетки.

Лидисс почувствовала, что она тоже умерла.

23. Сломанные оковы

– Что ты здесь устроила, Лаумино отродье?! – взъярился Тамарис.

Драгоценную пленницу решили оставить в особой темнице, но условия содержания магистр приказал сделать такими, чтобы ее жизни ничего не угрожало. Тамарис спустился в подземелья, чтобы лично исполнить поручение отца, и по пути наткнулся на Калибу, во всей красе явившую свои звериные наклонности.

В клетке «добровольная» помощница, нагая, со следами порки, в голос выла над безжизненным Гедеоном, а Калиба в это время вовсю забавлялась с охранником на лавке, не сводя с нее взгляда.

– Ох, братишка, – выдохнула бесстыдница, в отличие от своего любовника, прыжком отскочившего от нее при появлении Тамариса, ничуть не смутившись. – Я только что выполнила священный долг Тихого и казнила предателя, а теперь… Должна же я чем-то себя занять, пока наш отец решает, что делать с моим бесценным подарком Ордену.

– Я тебе не братишка!

– Конечно, господин Тамарис, – нарочито тонким голоском пропела она, призывно растянувшись на лавке. – Ты мне не брат, у нас просто один отец.

– Прикройся хоть!

– Мой вид тебя волнует? – Она погладила себя по груди.

Тамарис отвел глаза. Калиба вызывала у него стойкое отвращение. Само ее существование служило постоянным напоминанием о позоре его матушки: как смотреть людям в глаза, когда твой муж приволок в дом ублюдка от бордельной шлюхи, ведьму, да еще и, как выяснилось позже, ненормальную? Магистр Антос может сколько угодно осаживать Калибу при Тамарисе и требовать не называть его отцом, но какой в этом толк, если он держит ее при себе, покровительствует, и все вокруг воспринимают ее не иначе как дочь магистра?

И будто этого мало, так еще и ее выходки… Женщина не может, не должна такой быть! А отец лишь кивает, мол, пусть делает что хочет, главное, что от нее польза есть. Вот и сейчас, вместо того чтобы наказать за своеволие, он лишь пожурил ее да в назидание оставил Тамариса покомандовать. А как командовать безумной ведьмой?

– Убирайся прочь, Калиба. Ты… ты разлагаешь дисциплину! Я сообщу магистру Антосу о твоем поведении, как только он вернется!

Упоминание отца немного сбило с безумной шлюхи спесь.

– Какой же ты зануда, Тамарис! – буркнула она, но быстро поднялась и начала одеваться. – Сам не расслабляешься и другим мешаешь. Взял бы себе какую девку, что ли?

– Кончай, а? – огрызнулся Тамарис.

– Я собиралась! – выпалила Калиба. – Но потом пришел ты и все испортил.

Послышались сдавленные смешки.

– Пошла вон! – рявкнул Тамарис.

– Хорошо, хорошо, ухожу. – Мерзавка примирительно выставила руки перед собой. – А ты ко второй нашей пленнице собрался? Пойди сначала хоть пар выпусти. Вон как напрягся. А то она красотка, спустишь прямо в штаны. – Она подмигнула любовнику и, хихикая, удалилась.

Охранники проводили ее одобрительно-веселыми взглядами, которых даже не смогли скрыть.

«Ничтожества! Отец обо всем узнает», – мысленно пообещал Тамарис.

– Чего встали? – рыкнул он. – Ты – на пост, ты и ты – за мной.

В особой темнице ничего не изменилось. Прекрасная пленница, точно дикий зверь в клетке, продолжала наворачивать круги по каменной полке. Будто бы и не останавливалась с тех пор, как они ушли.

– Опустить мост! – приказал Тамарис.

Женщина отстранилась к стене и замерла.

О том, что отец строго-настрого запретил к ней приближаться и показывать лицо, Тамарис вспомнил уже на мосту, но решил немного отступить от указаний. Хотелось рассмотреть ее поближе.

– Не бойся, Калиба к тебе больше не придет, – с ходу пообещал он.

Пленница сверкнула глазами и поплотнее укуталась в остатки платья. Глаза у нее были попросту бесстыдными, но вместе с тем она показалась Тамарису очень нежной и почти невинной. Такими являлись ему женщины из сладких ночных фантазий, которые терзали его и тешили одновременно. Правда, они никогда не были настолько красивыми.

Он жадно оглядел женщину – нет, скорее, девицу – и увидел ее совсем без одежды на месте Калибы на лавке, а вместо похотливого охранника – себя самого. Его бросило в жар, в штанах стало тесно.

– Тебе принесут все необходимое, – выпалил Тамарис и поспешил ретироваться.

* * *

Тамарис дважды помог себе выпустить пар и выпил целый кувшин вина в надежде спокойно уснуть, но картинки разнузданных плотских забав, которым он мог бы предаться с красоткой ведьмой, не собирались отступать. Бесстыдные глаза, чувственный рот, ее прелести, какими он себе их представлял, не шли из головы. Хотелось зажать ее, ощутить под ладонями нежную кожу, смять ее, намотать на кулак волосы. Он не слышал ее голоса, но это не мешало ему воображать, как она стонет во время утех.

Такая хрупкая, беззащитная, напуганная. Такая невинная. То есть, конечно же, не невинная, у красотки есть муж, под которым она, несомненно, кричит как шлюха. А возможно, и не под ним одним, ведь так про нее говорили?

Мысли Тамариса снова заполнили образы, один бесстыднее другого. Он до дрожи хотел эту невинную шлюху. От обычных развратных девок его тошнило, как от Калибы, но эта выглядела совсем иначе. Эдакая сладкая женушка, трепетная, но шаловливая, которую он все не решался себе взять.

Конечно же это было неосуществимо. Отец оставил его здесь, чтобы он сдерживал животные наклонности Калибы, не может же он сам уподобиться ей?

С другой стороны, он и не собирался делать с ведьмой ничего из зверств, какими занималась Калиба. Что с того, если он немного позабавится? Глупо упускать возможность, в другой ситуации он к такой красотке даже подойти не решится.

Тамарис рывком поднялся с постели. От выпитого его слегка пошатывало, руки потели от волнения. Со второй попытки он натянул штаны, потом нашарил пояс с ножнами, хмыкнул сам себе – скорее ему понадобится клинок другого рода, но в присутствии Калибы безоружным ходить не стоит. Повозившись с застежками дублета, плюнул на это дело, оставил как есть, глотнул еще вина для храбрости и вышел из покоев. Потом вернулся и надел еще и плащ – так он выглядел внушительнее, да и холодно там внизу.

Калиба расположилась в соседних покоях и, разумеется, снова не одна – проходя мимо, он услышал похотливые стоны. Похоже, ее любовничек уже сменился и прибежал завершать начатое. Впрочем, эта стерва могла и переключиться на кого другого. Или других, с нее станется. Правда, Тамариса это уже сильно не раздражало. Все его мысли занимало ночное приключение, и непристойные звуки только поддержали запал.

В подземельях было тихо. Ревущая магичка куда-то подевалась – не иначе как забрала Калиба, один из оставленных Тамарисом охранников спал на лавке, второй стоял на посту у прохода к пещере-темнице.

– Все спокойно? – спросил Тамарис для порядка.

– Да, господин Тамарис.

– Хорошо. Мне нужно поговорить с пленницей с глазу на глаз.

– Как прикажете.

Тамарису показалось, что на лице мужчины мелькнула кривая ухмылка, но в следующее мгновение лицо охранника уже не выражало ничего, кроме сосредоточенности.

Тамарис расправил плечи и прошел мимо.

Красотка наконец-то угомонилась: прилегла на лежанку, что ей организовали по приказу Тамариса, укуталась в одеяла и, кажется, дремала. Он засомневался. Воображать утехи было гораздо проще, чем подойти к женщине наяву. Да еще к такой красивой. Но вожделение и хмель все же взяли свое.

«Захочет спать в тепле и получать еду – не откажет», – подбодрил он себя.

Здесь она полностью в его власти. Только он может защитить от Калибы, только он может сделать ее заключение немного более сносным. Если не дура, будет ласковой.

Он крутанул колесо подъемного механизма. Мост начал опускаться. Женщина проснулась, вскочила на ноги, прикрываясь одеялом. Тамарис перешел мост и приблизился.

– Доброй ночи! – выпитое вино поднялось к горлу отрыжкой. – Альба, тебя же так зовут?

Глаза магички забегали.

– Я – Тамарис. Господин Тамарис, – поправился он, вспомнив, что с бабами главное не мямлить, и добавил, указав на лежанку: – Как тебе мои подарки? – Он положил руки на пояс, чтобы выглядеть внушительнее.

Пухлые губы приоткрылись, а взгляд остановился у него в районе гульфика. У Тамариса перехватило дыхание.

– Спасибо, господин Тамарис, – пролепетала она, глянув из-под ресниц. – Здесь было так холодно.

Одеяло сползло немного вниз, и Тамарису открылась грудь, прикрытая только тонкой тканью камизы. Он аж вспотел.

– Эт-то хорошо, чт-то ты благодарная, – он сглотнул слюну. – Только одних слов мало.

– Что мне нужно сделать? – спросила она, все так же не поднимая глаз.

Тамарис облизнулся. Штаны снова стали давить.

– Я… я потрогаю тебя! Где захочу.

Она на мгновение замялась, но потом отпустила одеяло на пол и осталась в одной нижней рубахе. У Тамариса затряслись руки. Сквозь ткань он видел ее стоячие груди, соблазнительные изгибы бедер, стройные ноги, и все это было сто крат прекраснее, чем в его мечтах.

– Отвернись к стене! – приказал он.

Не хотелось, чтобы она заметила неуверенность.

Альба подчинилась, развернулась к нему спиной, оттопырив зад. Тамарис, не веря своему счастью, всем телом прижался к ней, вдавив в стену. Он задрал камизу, начал трогать ее бедра, ягодицы, перешел к животу, ухватился за груди, потом одну руку запустил ей между ног. Женщина застонала.

– Господин Тамарис, – выдохнула она. – Поцелуйте меня, умоляю!

Уже на грани блаженства Тамарис развернул ее к себе, приник к губам и, почувствовав, как ее рука скользнула вниз, приготовился к наслаждению.

Вдруг дыхание перехватило, по животу разлилось странное тепло, а следом пришла боль. Альба отстранилась. Тамарис посмотрел вниз и сквозь темноту в глазах увидел, как она вытаскивает из него клинок – его же клинок! – а потом бьет снова и впивается ему в губы поцелуем.

* * *

Последний вздох забрать не удалось.

Браслеты не позволили впитать Силу отходящей души – или, может, у похотливого мерзавца ее и вовсе не нашлось.

Но он лежал мертвым у ног Альбы, и это уже было удачей. Больше всего она боялась, что не попадет, или ударит недостаточно сильно, или даже не сможет завладеть клинком. Но уроки Сергоса – поначалу шутливые и видящиеся развлечением – не прошли даром.

Придумать бы теперь, что делать дальше.

Ее била нервная дрожь, мысли полнились страшными образами прошлого и настоящего, но Альба больше не была напуганной юной девицей. Напуганной – да, но явно поопытнее, чем годы назад. Главное не умереть в этой пещере.

Она перевела дыхание и осмотрелась. Кровь Тамариса все еще сочилась из тела, заливая одежду, ее сорочка тоже измазалась.

«Погоди, погоди, мой хороший, твоя одежка мне еще нужна!»

Она стянула с него штаны и дублет, быстро надела, заправив свою сорочку вместо рубахи. Накинула его плащ. От чужого запаха мутило, но терпеть можно. Одетой всяко лучше. Захотелось сбросить тело подонка в пропасть, но она быстро передумала, решив поберечь силы. Даже его раздевание далось нелегко.

Как выбраться? На выходе явно охрана. В открытом бою без магии ей с мужиками не потягаться. А где-то там еще и бродит эта ненормальная девица.

Мгновение назад казавшаяся хорошей идея попытаться внаглую пройти мимо стражи, прикинувшись Тамарисом, стремительно теряла привлекательность. По сложению они похожи, да, но слишком лихо. Она не справится.

Отвлечь!

Отвлечь, тогда, может быть, финт и удастся.

«Сергос, найди меня скорее».

Альба не понимала, что делает, просто действовала по наитию. Она взяла факел со стены и подожгла лежанку, после, перебежав на другую сторону, бросила его на мост. Дерево быстро затрещало.

Дождавшись, пока огонь разгорится, она спряталась в тени возле самого входа в темницу и закричала.

Из коридора послышались голоса, потом шаги. Альба зажмурилась и перестала дышать.

«Не заметят. Тебя не заметят. Не дрожи. Темно. Они не заметят».

Мимо нее пробежали двое охранников. Сколько их всего, Альба не знала, но гадать времени не было. Она рванула по каменному коридору наверх.

* * *

Сергос и Марис въехали в город на рассвете.

Им повезло: по пути попалась деревня, в которой удалось взять лошадей под честное Марисово слово, хоть плохоньких, но это все равно дало возможность значительно ускориться.

Но дальше везение кончилось. Точнее, вступила в дело закономерность: духи, ставшие глазами Сергоса, споро привели их к городу, но уже у ворот замешкались. Слишком много здесь было народа. След ускользал.

– Зови всех, кто по лесу бегает, сюда, – прохрипел Сергос.

Заклятие нещадно пило Силу. Устанавливать связь с таким числом духов было опасно само по себе, а потому, не желая рисковать, он уже использовал породу из медальона, но теперь чувствовал, что заемная магия почти на исходе и заклятие тянет резерв у него. А запас в его медальоне был более чем нескромный.

– Да уже, – откликнулся Марис. – Тэй, Олаф, Фоли, ну и кого с собой возьмут. Сейчас тропу открою.

– Пусть Керро еще пришлет. Десятка два человек надо. Лучше три. Надо прочесать город. Она где-то здесь. Духи долго будут кружить.

– Так отпусти ты их вообще, что с них толку теперь? На тебя смотреть уже страшно.

– Я не буду их отпускать! – гаркнул Сергос.

Вместе с усталостью слабела воля, и сдерживать напряжение становилось все труднее. Он нутром чуял, что Альба в беде. Но Марис, конечно же, едва ли был в этом виноват.

– Пусть тоже ищут, – добавил он мягче.

– Пусть ищут, – пожал плечами Марис. – И успокойся. Альба жива, иначе, – он показал открытую ладонь, – мы бы знали. Мы найдем ее уже к полудню.

Правда, чего б не успокоиться? Ведь беззащитной женщине одна только смерть и грозит.

– Тебе рассказать, что можно сделать с человеком, кроме как убить? – дернулся Сергос. – Или сам знаешь?!

– Сергос, я не виноват в том, что ее понесло невесть куда!

– Я знаю, что не виноват! Только не говори мне, чтоб я успокоился!

– Так, все, хватит, – поднял руки Марис.

– Хватит, – быстро согласился Сергос, выдохнув. – Открывай тропу и собирай людей.

* * *

Арка выхода с лестницы горела тусклым светом. Где-то позади остались двое стражников, которые не будут долго торчать в темнице, а впереди – полная неизвестность. Сердце колотилось в горле, сбивая дыхание.

«Спокойно, спокойно. Выходи медленно. Если там кто-то есть… Только бы никого!»

Альба заставила себя замедлиться и поглубже надвинула капюшон плаща. Прислушалась, выглянула из-за стены.

Коптящие факелы. Клетки. Еще одна темница. Никого!

Она заметалась по комнате в поисках выхода. На глаза попалась плеть со следами запекшейся крови. До нее вдруг дошло, что за тюк стражники сбрасывали в пропасть, когда принесли одеяла. Стало дурно и невольно вспомнилась бледная Лидисс.

«Нет, нет, нет! – велела она себе. – Сейчас – только о себе!»

У дальней стены обнаружился проход. Альба юркнула в него и оказалась на новой лестнице.

Света здесь почти не было, только на самом верху, у решетчатой двери, горел факел. Она похолодела, но не позволила себе замедлиться и понеслась наверх, судорожно отгоняя предательскую мысль: если дверь заперта, то бежать некуда.

Решетка со скрипом поддалась. Открыто!

Коридор впереди пустовал. Она протиснулась в щель между стеной и дверью, не рискнув открывать шире и снова скрипеть. Наугад выбрав направление, побежала.

Снова лестница. Сжав зубы и преодолев и ее, Альба наконец оказалась на надземном уровне – в этом коридоре были окна. Она бросилась к одному, распахнула, выглянула.

От высоты закружилась голова. Крепость стояла на скале – с таким же успехом можно было прыгать в пропасть еще в темнице.

«Ладно, – попыталась успокоить себя Альба. – Ниже только подземелья. Это первый ярус, выход где-то рядом. Только бы не попасться».

Вышло плохо. Она с ужасом поняла, что слабеет. Браслеты оставались на ней уже очень долго, голова все еще трещала от удара, а клинок, который она никак не хотела бросать, был для нее слишком тяжелым.

«Нет! Не думай о слабости, не смей!»

Сейчас бы хоть толику ее магии, и от этого места не осталось бы и следа. Но проклятые браслеты! Как Натлика сделала их такими, что их невозможно снять?! С виду же что твои побрякушки!

Альба несколько раз сжала и разжала кулаки. Хоть она и двигалась, холод от запястий по-прежнему разливался по телу. Будто браслеты замораживали саму кровь.

«Сергос говорил, что все дело как раз в крови».

Мелькнула какая-то мысль, на миг показавшаяся чрезвычайно важной, но ее быстро сменила другая:

«Если бы я только могла до тебя дозваться».

Альба поняла, что если еще хоть один удар сердца останется на месте, то уже никуда не двинется. А стражники вот-вот поднимут тревогу.

Она собрала последние силы и опять побежала.

Появилось паническое чувство, что ее догоняют. Альба не останавливалась, двигаясь в тенях у стен, но все время оглядывалась в ожидании преследования.

Она замерла только на мгновение, хоть и знала, что нельзя, когда за одной из дверей услышала истеричный женский плач. Лидисс. Ее ни с кем не спутаешь.

Разум вопил, что нужно проходить мимо, сердце кричало, что Лидисс – такая же пленница, как и она сама, и требовало ее вызволять. Пока Альба металась, другая дверь открылась.

Она шарахнулась в стенную нишу, но безрезультатно – лампа осветила коридор, вышедший мужик смотрел на нее в упор. Следом появился второй.

– Ого! Кто это тут у нас?

Альба даже не успела вытащить клинок – ее схватили с двух сторон. В нос ударил запах пота и выпивки. Смрадный запах зверей.

– Фух! – донеслось откуда-то сзади. – Держите крепче, парни!

– Не рыпайся, красотка!

Кровь застучала в ушах, горло перехватило. Альба инстинктивно потянулась за Силой, но обнаружила только пустоту и холод.

– Калибу позови!

– Эх, жалко, что эту трогать нельзя! Ля какая, а?

Пустота и холод.

– Ну, чуток-то поди потрогать можно, – заржал подонок. – Пока никто не видит.

– Ты смотри осторожно, Тамарис вон…

«Браслеты замыкают круг крови на себе и отрезают внутренний круговорот мага от круговорота Силы», – говорил Сергос.

Только вот кровь – сама по себе Сила. Горячая и мощная. Раз она могла зачерпнуть из себя для Сергоса, почему бы не взять для себя самой?

Внутри треснул лед. Где-то под солнечным сплетением вспыхнуло пламя. Она больше не слышала и не чувствовала ничего вокруг, а только ощущала, как жар разливается под ее кожей, разносимый кровью. Альба расхохоталась.

Браслеты лопнули. Она оказалась посреди огненного вихря, стремительно расширяющегося и сметающего все на своем пути. Вой пожираемых им подонков слился в единую музыку со звуками крошащихся в песок стен.

* * *

На скале над городом вспыхнуло второе солнце. Ударная волна прокатилась по Альканту, выбив слюдяные стекла в зажиточных домах, раскрошив посуду в только-только начавших открываться лавках и распугав местных собак и кошек.

А следом прилетел отголосок магии, которую Сергос узнал бы, даже если вокруг одновременно творились бы сотни заклятий.

– Это Альба! – Он рванул в сторону вспышки, расталкивая растерянных горожан, что не успевали убраться с его пути.

Существа тоже поймали образ и теперь стекались со всех концов города к скале. Сильфы неслись единым воздушным фронтом, взбивая пыль, от земников дрожали мостовые, ундины плыли по городским канавам, а саламандры возгорались блуждающими огнями.

«Молодцы! Очень вовремя, именно для этого я вас столько времени и держал!» – мысленно съязвил Сергос. Но на бегу распускать духов не стал – это надо делать осторожно, чтобы они не разнесли всю округу. Пока узда заклятия крепче их воли, они неопасны, но стоит ее неудачно ослабить… Да и вдруг Альбе нужна помощь? Тогда они тоже пригодятся – двигаются элементали в разы быстрее человека и на месте окажутся раньше.

Так и вышло: Сергос еще только начал подниматься на скалу, а сильфы, первыми добравшись наверх, уже показывали ему, что происходит. Их глазами Сергос увидел развалины – груды камня и горящего дерева, а посреди них – лежащую на земле Альбу.

Он бы выпрыгнул из тела, только чтобы как можно быстрее оказаться рядом, но все, что он мог, – это ускориться и влить в Существ еще магии, чтобы они послужили ей щитом, если огонь начнет подбираться. До Альбы было слишком близко, чтобы открыть тропу, и все еще ужасно далеко, чтобы даже тренированное тело переместило его мгновенно.

Когда Сергос добежал и нашел ее среди пыли и дыма, в окружении духов, к его радости, она уже стояла на ногах. Но радость быстро сменилась новой волной тревоги – одежда с чужого плеча была запачкана кровью.

– Альба!

Ее затрясло, и как только он оказался рядом, Альба тут же обмякла и начала оседать.

– Ты ранена?! – Сергос поймал ее. – Альба?

– Не знаю, – просипела она.

Он подхватил ее и вытащил на чистое пространство. Кровь, кажется, была не ее, но от груди до уха, через всю шею и заходя на лицо, разбегались красно-фиолетовые змейки. Осмотрев Альбу внимательнее, он такие же нашел на руках. Так отмечает молния, почти так же – ундинье проклятие.

Он на мгновение потерял концентрацию, и Существа заволновались. Надо срочно отпускать.

Альба застонала.

– Где больно? – подхватился Сергос.

– Везде. – Ее лицо дернулось. – Но переживу. Послушай, где-то там Лидисс… Я пыталась закрыть ее, но не знаю… Найди.

Сергоса передернуло: опять эта девица!

– Сергос, найди ее, – настаивала Альба.

Подбежали остальные.

– Живая? Ранена? – Марис замер, оглядев ее.

– Открыто – нет, но надо еще проверить.

– Лидисс найдите! – прорычала Альба и тут же безвольно повисла на Сергосе.

Ее услышал Тэй и понесся в развалины, Фоли последовала за ним. Олаф замешкался и остался на месте.

– Хорошо, хорошо, найдем, – успокоил Сергос.

– И она здесь? Что вообще произошло?! – вспыхнул Марис.

Сергос почувствовал, что его заклятие начинает рваться. Существа заметались, пытаясь освободиться от пут.

Марис тоже это заметил. Протянул свой медальон:

– Возьми и растворяй их, пока не сорвались.

Сила породы наполнила. Даже дышать стало легче. Сергос начал пучками отрывать от себя связки с элементалями, попутно развоплощая их. Освобожденные духи вспыхивали и возвращались в материнские стихии. Скоро Существ вокруг не осталось.

– Так что? – обратился Марис к Альбе.

– Лидисс попала в беду. Позвала меня на помощь. Дальше… – Альба беспомощно взмахнула рукой.

– Так, бери Олафа, – сказал он Сергосу, – и уводите Альбу отсюда. Мы здесь сами все осмотрим и разберемся. Тропу открою, не трать силы.

Сергос не заставил себя уговаривать. Альба действительно выглядела плохо. И, положа руку на сердце, это волновало его куда больше, чем судьба Лидисс.

* * *

Альба держалась, когда обнаружила себя в темнице с браслетами на руках. Держалась после, когда пришел этот похотливый подонок. Держалась, когда поджигала собственную кровь, не ведая, что с ней станет потом.

Но стоило появиться Сергосу, как все ее самообладание испарилось. Весь ужас от случившегося – и не случившегося, но возможного – навалился разом, спеленал и лишил сил. Все, чего ей хотелось – в чем она нуждалась, как в воздухе, – это прижаться к мужу, врасти в него, забраться ему под кожу и спрятаться там от всех и вся.

Лицо, грудь и шея болели, будто бы разодранные в клочья, хотя на ощупь кожа была все такой же ровной. Отогнуть ворот и посмотреть Альба никак не могла решиться, а потом обратила внимание на свои руки, зудящие, потемневшие от лопнувших под кожей вен, но гладкие, как и прежде. Отгородиться от осознания не вышло: ее страшный сон сбылся – с лицом то же самое, что и с руками. И сделать с этим ничего не выйдет: магия может отодвинуть старость, но, хоть убейся, не избавляет от собственных отметин.

Невеликая цена за свободу и непомерная – за глупость. Как можно было не понять, что с Лидисс что-то не так?

24. Волки и овцы

Когда все вокруг начало рушиться, Лидисс решила, что Сауле услышала ее мольбу и даровала избавление. Но волна магии схлынула, камень больше не сыпался с потолка, гул утих, а Лидисс по-прежнему была жива. Ее придавило каким-то бревном, тело жгло от порезов, болела нога, но этого явно не хватило для того, чтобы раз и навсегда оборвать ее страдания. Кладовка, в которой заперли пленницу, устояла, хотя лишилась потолка и пары стен.

Время будто остановилось. Лидисс смотрела в безмятежное рассветное небо, и чем светлее оно становилось, тем шире разливалась у нее в душе темнота. Это не сон, не ночной морок. Гедеон действительно мертв. Его залитое кровью посиневшее неживое лицо так и стояло перед глазами. И он ее предал. Или нет? А она предала Альбу. Или нет? Как понять, когда собственное сердце обратилось клубком змей, жалящих самих себя?

Хотелось зажмуриться, а потом открыть глаза и увидеть Гедеона, живого и невредимого. Ведь так уже было, там, в пещере, – она почти похоронила его, а он вернулся. Мог бы ведь не возвращаться. Или не мог, ведь он так хотел выудить из нее побольше?

Лидисс зажмурилась от жгучих слез, а когда снова открыла глаза, увидела в проеме разрушенной стены мужской силуэт.

– Гедеон, – просипела она.

– Лидисс! – вскрикнул Тэй. – Живая? – И он начал пробираться к ней через обломки.

Она заплакала.

– Тихо, тихо, все уже хорошо. Сейчас я уберу эту штуку, погоди. – Тэй завозился с бревном. – Не шевелись, сначала осмотрим тебя. Все будет хорошо, – лепетал он, – здесь сам Марис, захочешь – не умрешь.

Лидисс будто молнией ударило.

– Альбу нашли?

– Да. Кажется, не совсем невредимая – у нее все лицо в каких-то шрамах, – но живая, это главное. Фоли! Иди сюда, помоги!

– Нет, нет, нет! – Лидисс вцепилась ему в рукав. – Нельзя, чтоб меня нашли. Нельзя! Спрячь меня, Тэй! Прошу, спрячь! Они убьют меня!

Совсем недавно Лидисс молила о смерти, но теперь ей стало очень страшно. Прежде чем умереть, ей придется говорить. Что она скажет Марису? А Сергосу? Как посмотрит в глаза Альбе?! Альба ведь сразу все поймет, уже поняла!

Тэй замер и нахмурился:

– Чего? Что здесь, йодас побери, случилось?!

– Тэй, не выдавай меня! Не говори, что нашел!

– Не понимаю… – Он завертел головой по сторонам, будто обломки камней и переломанные балки могли ему что-то прояснить.

– Я… расскажу, потом расскажу. Просто сделай, как я прошу!

– Тэй? Где ты? – раздался голос Фоли.

Она была совсем рядом, за полуразрушенной стеной. Когда-то – теперь казалось, что невообразимо давно – они с Лидисс звались подругами. Как Фоли назовет ее теперь, когда Лидисс предала каждого, кто нашел в Мистерисе дом?

– Прошу тебя, Тэй! – шепотом взмолилась Лидисс.

С рычанием он подскочил на ноги и крикнул:

– Не ходи сюда! Я иду!

Тэй быстро снял плащ и сунул его Лидисс.

– Возьми. Я вернусь, – вполголоса пообещал он.

Фоли показалась в проеме, но Тэй быстро заслонил его и вытолкал девушку.

– Рушится там все, – донеслось до Лидисс. – Не лезь!

– Тогда больше негде искать. Я все осмотрела, Лидисс здесь нет.

– Я тоже.

– А ты разве не в плаще был?

– В грязь какую-то вляпался, легче померзнуть, чем в таком дерьме ходить.

– А, ну да. О! Марис зовет. Может, нашел? Пойдем.

Лидисс выдохнула, поднялась – благо Тэй успел убрать бревно – завернулась в плащ и отползла в дальний угол. Нога, кажется, все-таки была сломана – каждое движение причиняло боль, но терпеть ее было гораздо легче, чем душевную.

* * *

Марис не мог поверить глазам.

Среди обломков, перемазанная кровью и грязью, лежала Альба. Моложе, чем она есть, с короткими, почерневшими в смоль волосами и бесцветной родинкой над губой, которой Марис никогда прежде не замечал. Но – Альба! Зажмурься он, отвернись, отбрось зримые образы и слушай только странную щекотку под ребрами, и Марис бы мог поклясться, что эта лежащая без чувств девушка – Альба. Несколько мгновений он даже не решался подойти, а только настойчиво пытался проснуться, совершенно не понимая, когда уснул.

Потом он разглядел лужицу крови, растекшуюся под головой девушки, осознал, что драгоценное время уходит и безумный морок схлынул – теперь Марис ясно видел, что чуть живая девица никакая не Альба, даже сходства в чертах лица ведь нет!

Марис приблизился, опустился подле нее. Дыхания он не различил, но, тронув венку на шее, почувствовал под пальцами едва различимый пульс и биение Силы. Не-Альба была одной из них. И да, она умирала.

Марис никогда не блистал в целительстве, но его невеликих умений в этом деле вполне хватало, чтобы понять, что даже самый искусный лекарь здесь уже не поможет. Зато есть где развернуться сновидцу. Только вот зачем ему такие приключения? Он носил ведьмину воду с собой, но давненько ее не пил. К тому же ни Сергоса, ни Альбы рядом нет, что ж он совсем сдуреет и доверит себя держать Тэю или Фоли?

– Фоли! Тэй! – против всех доводов разума вырвалось у него. – Сюда, живо!

Они прибежали.

– Марис, звал? – выдохнула Фоли. – О, кто это тут у нас?

Марис достал пузырек с черным зельем.

– Вы ж не видели ворожбу сновидца вживую?

– Н-нет.

– Ну, сейчас увидите. Правда, если все пройдет хорошо, зрелища не будет. Но такой расклад, конечно, предпочтительнее. – Марис хмыкнул. – Будете меня держать, пока я прогуляюсь. Лучше ты, – он указал на Фоли. – А Тэй подстрахует.

– Я не знаю как!

– Да это просто. Давай руку. Начну остывать – тащи обратно. Ну, буди, в смысле, – пояснил он, увидев, как округлились у Фоли глаза. – Но главное, руку не отпускай – я и сам дорогу найду.

Марис опрокинул содержимое пузырька себе в рот, наклонился к не-Альбе, прижался лбом ко лбу. Сонная волна мягко поглотила его.

Вокруг разлилось знакомое жемчужное сияние. Марис шагнул сквозь завесу и оказался в долине, заросшей бурьяном. Колючая трава доставала ему едва ли не до груди. Он потоптался на месте, прислушался и двинулся сквозь заросли.

Девушку он нашел удивительно быстро. Через сотню-другую шагов вышел на песчаную полянку – а там она. Стоит, озирается и странно хватает ртом воздух, будто беззвучно кричит. И какая-то она ну совсем маленькая. Спустя мгновение он понял причину – ноги не-Альбы почти по колено ушли в землю и, кажется, ее продолжало засасывать.

Марис невольно сделал шаг назад. Последний предел в этот раз лежал очень уж близко и вид принял причудливый. Зыбучих песков Марис и не видел-то никогда, только слышал, что в Имперских землях есть бескрайняя пустыня, Песчаное море, в котором легко и просто утонуть. А тут на́ тебе – вот оно, прямо у тебя под ногами.

Но девицу он бросать не собирался. Марис однажды уже подходил вплотную к последнему пределу, когда нырял за настоящей Альбой в черное озеро. Что должно остановить его сейчас?

«Кроме того, что тогда тебя держал целый Круг, а теперь полтора оболтуса – ничего!», – с этой мыслью Марис ступил на песок. Ноги мгновенно увязли, по телу побежал холодок. Он опустил взгляд, увидел, как песчинки роем мошкары облепляют его, да успел подивиться тому, какая странная у не-Альбы тень – пляшущая, словно не привязанная к ней – а в следующее мгновение его будто молнией ударило. Песок, песок, куда ни глянь – песок!

Мир вокруг изменился. Марис вдруг оказался в тронном зале Мистериса. Он видел Альбу, Сергоса, весь свой народ – и все они поочередно иссыхали, превращаясь в песок и пепел. Рассыпался Алебастровый замок, рассыпался сам Марис, беспомощный и бессильный, а вокруг плясали черные тени, освободившиеся от своих истлевших хозяев.

Он услышал, как кто-то звал его. Кто, если пепел не говорит, а кроме него ничего больше не осталось? Да и Мариса ведь не осталось, кто тогда слышит зов?

Жуткое видение развеялось так же внезапно, как возникло. Марис очнулся по колено в песке, не-Альбу затянуло уже по пояс. Кричала Фоли – он слышал ее внутри головы.

«Молодец, удержала», – мысленно похвалил Марис и начал выбираться. Кому-кому, а ему точно еще рано за последний предел.

Вытащил одну ногу, потом другую. Песчаное болото больше не затягивало. Благо, что здесь достаточно просто собрать волю и сильно захотеть, чтобы что-то сделать. Он понятия не имел, как бы освобождался из настоящих песков.

Не-Альбу он ухватил за подмышки, прижал к себе и потащил подальше от злополучной поляны. Девушка больше не подавала никаких признаков жизни, но здесь это не было чем-то из ряда вон – в том и дар сновидца, что он спокойно расхаживает там, где остальные только и могут, что безвольно следовать к последнему пределу. Если Марис удержит ее подле себя, когда начнет просыпаться, то она тоже проснется живой.

Образы из видения терзали. Они были ярче, чем в его обычных снах, и, что самое страшное, реальнее. Но Марис сделал над собой еще одно усилие и отогнал их. Думать об этом сейчас – терять концентрацию, а здесь это равно смерти.

Отойдя на безопасное расстояние от песков, он опустил девушку на землю, наклонился к ней, прижался ко лбу и закрыл глаза.

Марис просыпался.

* * *

Что Калиба действительно ненавидела, так это беспомощность. А в последнее время она испытывала это чувство слишком уж часто.

Она пришла в себя, но не могла не то что пошевелиться, а даже открыть глаза. Вокруг суетились какие-то люди.

– Мы думали, ты умер, Марис! – верещала какая-то девица.

– Вы ошибались, – невозмутимо басил мужчина в ответ. – Лучше подлатай ее, чем вопить. Живей давай, не то мне опять за ней идти придется!

Калиба почувствовала прикосновение чужой магии. Ее лечили. Весьма кстати – затылок болел невыносимо. Сама она снова была почти пуста. В эти дни она собрала больше, чем, наверное, за всю жизнь, но и утекала Сила мгновенно.

Она помнила, что сотворила щит, когда все начало рушиться. Обычный, какой успела сплести за несколько мгновений. Он точно не должен был ее опустошить. А щит мало того, что полностью не защитил – иначе голова бы сейчас так не болела, – так еще и забрал непомерно много.

– Так-то лучше, – снова подал голос мужчина. – Давай я ее вынесу отсюда.

Сильные руки подняли Калибу с земли. Она решила пока не подавать виду, что очнулась. Сил отбиваться все равно не было – лучше усыпить бдительность.

– Вы нашли что-нибудь? Лидисс? – прозвучало у Калибы над самой головой.

– Нет, ничего! – раздался другой мужской голос.

Трое. Их, самое малое, трое. А она едва может шевелиться.

– Да, мы все осмотрели, – подтвердила женщина. – Ни живой, ни мертвой Лидисс здесь нет.

– С чего вообще Альба тогда взяла?.. Ладно, не важно. Возвращаемся.

– А ее куда? – спросила девица.

– Эм-м… В Горию, значит, сначала. Очнется, может, что расскажет.

– Надо сначала Альбу послушать. Кто это вообще и что здесь произошло.

– В Гории ее оставим, приставим охрану. И пойдем Альбу слушать.

– Марис, я пока здесь останусь, – сказал второй мужчина. – Посмотрю, поищу.

– Останься. Хорошо.

Калиба начала судорожно соображать. Это, очевидно, маги Мистериса. Кто еще мог здесь все раскрошить? Альба была в браслетах – значит, не она. А она где? Непонятно. Не здесь. Но живая точно. Нашли. Недооценила. Марис… Неужто тот самый? Точно – тот, какой еще мог прийти за такой важной кралей, как Альба. А Лидисс куда подевалась из кладовки? Сбежала, что ли, когда посыпалось? Впрочем, не важно.

Они, похоже, еще не знают ничего – иначе бы не лечили и не несли так бережно на руках. Калиба приоткрыла один глаз. Мужик, который Марис, выглядел внушительно и показался смутно знакомым. Она как будто видела его где-то.

«Во сне, поди», – внутренне хихикнула Калиба.

Итак, Лидисс нет. Как там отец говорил? «Оставь магичку живой. Если что – свалим все на нее». А если ее нет – так она даже оправдываться не будет. Но что делать с Альбой?

«Ничего не делать. Что я ей сделала, кроме как поболтала с ней? Меня ведь тоже могли заставлять, угрожать. Я – жертва», – решила Калиба.

А мужик такой… Ничего. Можно попробовать.

Как же удачно все сложилось.

* * *

Не-Альба – Марис так и звал ее мысленно – начала приходить в себя, когда они уже были на тропе. Она вздрогнула, распахнула глаза – бледно-зеленые, не такие, как у Альбы – и залепетала:

– Где я? Кто вы? Что случилось?

– Успокойся. Мы не враги. Мы нашли тебя под завалами…

Жемчужный туман клубился вокруг, мерцая и распространяя неясный свет. Марис отправил Фоли вперед, чтобы постоянно ее видеть – все ж таки держать сновидца – дело непростое, еще поплохеет ей, – а сам с девицей на руках шагал следом.

– Под завалами? – не-Альба перепугано заморгала. – Женщина. В темнице под башней была женщина, магичка. Важная пленница. Где она? Ее нашли?

– Пленница, значит. Нашли, – осторожно кивнул Марис.

– Слава Светозарным! – вспыхнула девица. – Она же… с ней все хорошо?

– А чего ты так за нее переживаешь? – Марис опустил ее на землю.

Не-Альба выглядела слабой, но раз может вертеться, то сможет и идти сама. Не тащить же ее все время. Тут еще Фоли, оборачивается, глазами сверкает. Потом от Элирен истерик не оберешься.

– Если она жива, то, может, вы меня не убьете, – пожала плечами девушка. – Вы же Небесные, верно?

– Вот как, – протянул Марис. – Давай-ка поподробнее про пленницу.

– А где мы вообще? – не-Альба заозиралась по сторонам.

Вид тропы, очевидно, был ей в диковинку.

– Мы направляемся в Горию. Но что тебя там ждет – теперь большой вопрос. – Марис взял ее за руку повыше запястья и крепко сжал. – И не дергайся: ступишь за тропу – сгинешь.

Девица хищно сощурилась, но тут же поспешно закивала.

– Рассказывай, – велел Марис.

– Я не так много знаю. Меня просто наняли, чтобы я устроила похищение. Какой-то очень знатной особы. Магички. Но я не знала, кто она, пока не увидела.

Наняли. Похищение. Значит, Альбу намеренно вели в ловушку.

– А когда увидела, то что?

– Я поняла, что она из Небесных. Она появилась посреди леса из вот такой же, – девица прощупала мыском туман под ногами, – тропы и… я узнала ее.

Марис выжидающе поднял бровь.

– Когда я хотела войти в Мистерис, она встречала меня. И не впустила.

– Вот как. – Он поймал заинтересованно-встревоженный взгляд Фоли. – Почему?

За все время тех, кого завернула лично Альба, было раз-два и обчелся. Из последних – девица-Тихая, что пыталась прорваться в Мистерис. Неужели?

– Она не объясняла.

– Ясно. Так ты решила отомстить?

– Нет же! – испуганно взвизгнула не-Альба. – Случайно так совпало, что меня наняли. Просто среди Тихих не так много людей с Даром.

– Так ты еще и Тихая…

Из всех соглядатаев великих князей выкормыши Рихара Штольмского доставляли больше всего хлопот: неизменно пытались обосноваться в Гории, обхаживали торговцев Мистериса, несколько раз засылали своих людей просить подданства. Но безрассудства за ними, как правило, не наблюдалось, лишь хитрость да расчет, пусть и неверный. Похищение Альбы сильно выбивалось из их обычных методов. Девица все же разобиделась, что Альба помешала ей исполнить волю Ордена, и взяла какой-то побочный заказ?

– Кто нанял? – подобрался Марис.

– Мне не говорили точно. Намекнули только, что кто-то очень высокородный, и если что-то пойдет не так, то головы полетят. Но я догадываюсь кто.

– И?

– Совет князей, – выдохнула не-Альба, понизив голос до шепота.

«Из ума они, что ль, все дружно выжили? – хмыкнул Марис сам себе. – Или зельем храбрости разжились?»

– И зачем это князьям? – поинтересовался он почти весело.

– Откуда мне знать? Таким, как я, дают знать только то, что положено. Мне сказали устроить – я устроила. Сказали подчиняться магичке и мужику ее – я подчинялась.

Вспыхнувшее было веселье разом испарилось.

– Какой магичке?

– Лидисс. И мужику ее Гедеону. Они всем заправляли.

– Что за чушь? – вмешалась Фоли.

– Так, погоди. – Марис потер виски. – Рассказывай с самого начала, – обратился он к Тихой. – Как тебя зовут, кстати?

– Калиба.

– Хорошо, Калиба, расскажи все с самого начала. И врать не вздумай!

Девица нахмурилась и старательно закивала.

– Магистр призвал меня и велел устроить похищение. Я должна была встретиться в Олте с людьми и получить от них дальнейшие указания. Я встретилась – это были Лидисс и Гедеон. Они имен, на самом деле, мне не называли, но я слышала, как они говорили между собой. Лидисс сказала, что выманит эту женщину – Альбу, да? Мне нужно было только устроить все остальное – разобраться с охраной, если такая объявится, и спрятать пленницу.

– И ты разобралась с охраной, я так понимаю. Сложно своих убивать, или для тебя это в порядке нормы?

Глаза Калибы наполнились слезами.

– У меня не было выбора! Я жила единственной мечтой – подняться в Небесное княжество, жить среди, – ее голос дрогнул, – своих. Но я не могла бросить отца! И чтобы прокормить нас, я работала на Тихих. А потом отец умер, и меня больше ничего не держало в людских землях. И тогда я отправилась в Мистерис, чтобы начать новую жизнь! Но в Небесном княжестве мне места не нашлось, – она всхлипнула, – хотя звали всех. А на земле одинокой ведьме особо не повыделываться. Не я – так меня! Я убила ваших людей, да! Хотите – убейте меня! Мне теперь все равно возвращаться некуда. Князья обрушат гнев на магистра, а он предупреждал сразу, что казнит всякого, кто оплошает на этом задании.

– Да это бред какой-то, Марис, – снова влезла Фоли.

– Погоди. У Лидисс был кто-то внизу?

– Да откуда? Она от мужиков шарахается, как от огня.

– Но она в последнее время торопилась вниз, ведь так? – Марис потер бороду. – И очень хотела отделаться от поручений Альбы, чтоб иметь больше свободы.

– Она же мальчика какого-то одаренного нашла, все к нам забрать мечтала… – растерянно пробормотала Фоли.

– И в последний раз она отправлялась именно в Олту. Я сам открывал ей тропу. – Он глубоко вздохнул. – Что собирались делать с Альбой? И как ее вообще удержали?

– Ее взяли заложницей, чтобы обуздать Мистерис. А удержали темными браслетами. Магистр дал их мне специально для этого дела.

Марис едва не зарычал. Сколько еще этой мерзости по земле раскидано? До Восхода он скупал их втридорога за золото и уничтожал, после Восхода особо ушлые торговцы везли в Горию редкие остатки в качестве подтверждения дружбы, но эти проклятые железки все никак не заканчивались.

– Мы ударили ее по голове, – продолжила Калиба, – пока Лидисс отвлекала, надели браслеты и привезли в Алькант. Там ожидал Тамарис, это сын магистра Тихих. Он должен был переправить пленницу куда-то дальше, но они все время ругались с Лидисс и не могли договориться. Лидисс боялась, что он увезет пленницу и, когда начнется торг с Мистерисом, она останется не у дел и не получит какой-то там породы.

Марис прикрыл глаза, чтобы удержать поднявшийся гнев. Про породу эта девица не могла просто придумать.

– Где медальоны?

– Лидисс их забрала, не подпускала никого. У тех двоих и у Альбы.

– А где она сама? Мы ее не нашли.

– Была в замке. Не знаю, я спала, когда все начало рушиться.

У Мариса разболелась голова. От тихой ярости, от мыслей и от того, что ходил к пределу. Где-то на задворках разума то и дело вспыхивали образы из кошмарного видения, поближе мелькала окровавленная Альба, еще ближе – Лидисс, предательство которой было немыслимо, но в то же время очевидно. А прямо перед ним стояла девица, которой он неведомо почему верил.

Как она могла показаться ему Альбой? Не похожа ведь, вообще другая. Но стоит только прикрыть глаза…

– Ты останешься в Гории, под охраной, пока я не определюсь, что с тобой делать, – решил Марис.

Девица кивнула.

* * *

– А теперь все-таки объясни мне, что случилось.

Этот вопрос Тэй задавал уже в третий раз после того, как вернулся за ней. В первый Лидисс отвлекла его лечением своей ноги, во второй – попросила увести из развалин куда-нибудь, где она сможет одеться и прийти в себя, но теперь они сидели в столовой какого-то постоялого двора и, судя по лицу Тэя, никакая новая причина не помогла бы отложить разговор.

Но Лидисс все равно попыталась опять улизнуть от расспросов.

– Я расскажу, но после. Мне очень плохо, Тэй. Нет никаких сил.

– Хорошо. Тогда давай вернемся домой.

– Нельзя домой, Тэй. – Она почувствовала, что вот-вот снова разрыдается.

Таверна полнилась людьми и гудела: со всех сторон доносились возмущенные обсуждения утреннего переполоха в старой крепости, перемешанные с неразборчивыми шепотками – явно о том же. Кто-то жаловался на перепуганную скотину, кто-то сетовал, что отголоски магии, обрушившей башню на холме, повредили и его дом, кто-то просто бранился почем зря. Лидисс задыхалась в этой толпе, каждый мельком брошенный на нее взгляд обжигал и заставлял втягивать голову в плечи да поглубже надвигать капюшон плаща, а единственным ее желанием было забиться в какую-нибудь нору, где окрест не будет ни одной живой души. Но она знала, что такое счастье ей теперь не светит: как только Альба расскажет обо всем, что случилось, толпа станет единственным укрытием от поисковых заклятий.

Лидисс все же заплакала. Тэй вздохнул.

– Бросай реветь и рассказывай по порядку. Что произошло в той башне? С Альбой, с тобой. Что за девица та третья, которую Марис нашел и забрал с собой?

Лидисс встряхнуло.

– Третья? Калиба? – слова отозвались болью в пересохшем горле. – Марис забрал ее?

– Да. А прежде вытащил из смерти.

Она зажмурилась. Эта сумасшедшая тварь могла сдохнуть, а Марис взял и спас ее! Отчего их великий сновидец не пришел раньше и не вернул Гедеона? Почему все так? Лидисс сжала зубы. Впрочем, Калиба еще пожалеет, что выжила.

– Когда Альба расскажет ему обо всем, что случилось, он быстро захочет отправить ее обратно. А меня следом, – она всхлипнула.

– Да расскажи мне уже! – разозлился Тэй.

Лидисс покрепче закуталась в плащ.

– Калиба похитила Альбу.

– Зачем?

– Чтобы поставить Мистерис на колени и получить от Сергоса и Мариса все, что пожелает. Прежде всего, мистериум.

– Откуда она могла знать про породу, о положении Альбы, как вообще смогла захватить ее?

– Я ей помогла, Тэй, – выдавила Лидисс, поежившись от отвращения к себе.

– Что-о-о?! – Тэй так и остался сидеть с открытым ртом.

– Я рассказала про породу, про Мистерис, про все. Я выманила Альбу прямо в руки к Калибе.

– Но зачем, Лидисс? – Тэй схватился за голову, его взгляд лихорадочно заметался.

Зачем? Не почему, а зачем. Будто бы у нее был выбор.

– Я встретила мужчину, Тэй. И я… я полюбила его. Но потом все покатилось к йодасам, и… Я спасала его и себя, мне пришлось сделать то, чего потребовала Калиба. А потом…

– То есть, – перебил Тэй, – ты из-за мужика поставила под угрозу всех нас?

– Тэй, у меня не было выхода. Я надеялась, что Альба поймет, предвидит и поможет мне, а она просто…

– Тэрн и Клайс мертвы. Альба, похоже, покалечена. – Тэй подскочил с места, но тут же сел обратно. – Величайшая тайна Мистериса раскрыта – скольким, кстати? И все из-за какого-то мужика. Тебе и правда не стоит попадаться Марису на глаза. Хоть тут мозгов хватило, молодец!

– Он не какой-то мужик!

– А где он, кстати? Сбежал, поди, как только жареным запахло.

– Он мертв! Его убили!

Лидисс прижала кулак к дрожащим губам.

– Одной проблемой меньше, – буркнул Тэй.

– Не смей так говорить!

– А что, если у тебя что не мужик, то беда какая-то? Взять хотя бы твоего покойного муженька…

– Как ты можешь сравнивать?!

– Да спокойно: того ты прибила, мы потом едва ноги унесли, этого – спасала, да так, что теперь непонятно, что дальше делать.

– Прибила? Он издевался надо мной!

– Ну ты же сама выбрала такую жизнь.

Лидисс вскинула голову:

– Выбрала? Я делала все, чтобы мы не голодали!

– Мы и так не голодали. Я всегда доставал нам достаточно еды. Но кто-то очень хотел спать на перинах.

Лидисс думала, что больнее, чем в той проклятой башне, ей уже никогда не будет, но Тэю удалось ее переубедить. Обида, горькая и несправедливая, полоснула по сердцу ножом.

– Просто помоги мне спрятаться. Об остальном я говорить не хочу.

– Будто я хочу. – По Тэю было видно, что он уже сожалеет о своих словах.

Но какой толк от сожалений?

25. Ультиматум

Марис оставил Калибу в Гории, приставив к ней троих человек охраны и лекаря, а сам вместе с Фоли вернулся в Мистерис. Он сожалел, что она стала свидетельницей его разговора с девицей из Тихих, но сделать с этим ничего уже не мог, поэтому просто взял с Фоли обещание ни с кем не делиться услышанным от Калибы, да и вообще не распространяться о ней, пока он сам не решит, что делать с этими сведениями.

Единственное, чего ему хотелось, – напиться полынной воды и уснуть сном без сновидений, но такой роскоши Марис себе позволить не мог. Похищение Альбы – нападение на Мистерис. Отвечать нужно немедля.

Девице из Тихих он верил. Кто еще решился бы на такую выходку, кроме Совета князей? Мистерис со дня своего провозглашения стоял им костью в горле, и они только и искали возможности укусить. От опрометчивых решений удерживал страх. Все, на что их хватало, – негласные запреты на торговлю да толпы шпионов, уходящие ни с чем.

Но если убрать страх… Если спустить с рук такое… Видения о том, как все, что дорого, рассыпается песком, быстро станут явью.

В сказанное о Лидисс он верил тоже. Калиба была слишком хорошо осведомлена для выдумщицы, у нее действительно имелся информатор из Небесного княжества. Не Альба же. Это знание жгло, и огонь распространялся в душе Мариса, как в поле созревшей пшеницы, поджигая все новые и новые колосья. Он не мог больше доверять и Тэю, а заодно и доброй половине Мистериса. О Лидисс стало известно, а сколько еще подданных носит камень за пазухой?

Но разбираться с этим он будет после. Сначала дом оберегают от внешних врагов, а уже после решают проблемы внутри.

С такими мыслями Марис вошел в Алебастровый замок. Почти сразу же на него налетела Элирен, будто караулила на входе.

– Марис! Какой кошмар! – запричитала она. – Наконец-то ты пришел! Что случилось? У нее такой ужас с лицом, смотреть невозможно! Такое…

– Не голоси так, – скривился Марис. – Голова трещит.

Обычно он находил впечатлительность своей будущей жены очаровательной, но сегодня выдался такой денек, когда подобные вопли были ну совсем лишними.

– Мне же никто ничего не рассказывает! Сергос всех лекарей наверху собрал, ругается, на меня накричал, когда я пришла узнать, что случилось.

Марис раздражился:

– А тебе вот прямо надо все сплетни собрать?

– Почему сплетни, милый? – искренне удивилась она. – Я просто переживаю. Это же магические отметины, да? Я слышала, как Сергос с Урмасом говорили. Это значит, она теперь навсегда такой останется, да? Ужасно. Я бы на себя руки наложила.

– Хорошо, что Альба – не ты, – выдохнул Марис.

– Ты что же, сравниваешь меня с ней? – взвилась Элирен.

– Радость моя, – собрав всю доступную выдержку, которой, к слову, было совсем немного, проговорил Марис, – сегодня – не лучший из дней. Пойди займи себя чем-нибудь, а?

– Что ты меня шпыняешь все время? – Она притопнула ножкой.

– Элирен, займи себя чем-то! – сорвавшись, рявкнул Марис и зашагал мимо нее в сторону восточного крыла, занимаемого Сергосом и Альбой.

За спиной разразились рыдания, но он не отреагировал. Слишком гудела голова, чтобы вовлекаться в неуместные, но столь любимые Элирен выяснения отношений. Потом он что-нибудь ей подарит или признается в любви при большом скоплении народа, и она быстро перестанет дуться. А сейчас есть дела поважнее.

Покои Сергоса и Альбы располагались на третьем ярусе, туда Марис сразу и направился. По пути он снова думал обо всем разом: о выходке Совета князей, о предательстве Лидисс, о магических шрамах, которые не свести, и, как ни странно, о Калибе. А еще о песке и пепле из преследующих его видений. Марис не хотел пророчествовать, но все больше боялся, что именно это он и делает.

Почти бегом преодолев три лестничных марша, он вдруг застыл посреди четвертого. Альба тоже видела сон о песке, в котором лишилась своего прекрасного лица. А теперь, похоже, так и произошло. В развалинах Марису не показалось, что шрамы прямо-таки ужасны, но женщина, глядящая в зеркало и видящая такие на своем лице, едва ли с ним согласится. Если ее кошмары сбываются, кто может поручиться, что не воплотятся в жизнь его – такие похожие?

Голова стала совсем чугунной, Марис наяву согнулся от навалившейся тревоги. Он уже чувствовал себя так – наутро после того, как ему впервые приснился тот самый сон. Тогда он решил, что разгадал послание: Мистерису угрожало само время, и Марис защитил его от времени. Но он читал свой сон слишком буквально. Он исправится.

Приняв и переложив поудобнее невидимую, но вполне ощутимую гору ответственности и тревог на плечах, Марис двинулся дальше. Сергоса он встретил в галерее третьего яруса. Тот мерил коридор шагами. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить владеющую им ярость: отсутствующий взгляд, сжатые кулаки и облако постоянно творящихся и захлебывающихся заклятий вокруг говорили сами за себя. Сергос не имел склонности просто развлекаться магией, в отличие, например, от самого Мариса. Буря спонтанных выбросов Силы могла окружать его лишь в состоянии крайнего бешенства.

– Как она? – Марис был вполне готов к тому, чтобы получить по морде за любой безобидный вопрос, поэтому сразу перешел к насущному.

Сергос остановился, враз выпрямившись, будто проглотил сваю. Тоже знак: такими резко-угловатыми его движения становились, только когда он сильно нервничал.

– Спит. Урмас уговорил ее выпить снотворного.

– Это хорошо, – кивнул Марис. – Сон помогает. А как в целом?

– Магическое истощение крайней степени, шишка на затылке, с десяток синяков. И шрам от магии. Тот, что на лице и руках, ну ты видел же.

– Он большой? Щека, шея… – Марис показал на себе обозначенные части тела и замолчал, бросив на Сергоса вопросительный взгляд.

– Большой, – подтвердил Сергос, сделав размашистый круг рукой в районе груди, – до живота почти. От солнечного сплетения во все стороны идет. Руки еще. Урмас сказал, что с ним ничего не поделать. Не новость, конечно, но представь, каково это для женщины.

Марис покачал головой:

– Ты хоть успокоил ее? Сказал, что…

Щека Сергоса дернулась.

– Ох, нет, Марис! Как же я без тебя-то догадался бы?

В пальцах у него сверкнула молния, и он, резко выдохнув, снова сжал кулаки и зашагал по коридору. Похоже, стоя на одном месте, бороться с клокочущей в нем злостью Сергос просто не мог. Марис молча дождался захода на третий круг и наконец спросил:

– Кто это сделал, она сказала?

– Она сама.

– Сама? – удивился Марис.

Не девочка же, чтоб покалечиться собственной магией.

– Браслеты, – бросил Сергос через плечо. – Ее удерживали в браслетах. Альба их сняла.

– Я знаю про браслеты. Но никто не может сам…

– Выходит, что может. – Сергос остановился и развернулся к Марису лицом. – Всякий, кто пил небесную воду, при должной сноровке и отчаянии. Она подожгла породу в своей крови и сломала браслеты.

Марис охнул:

– Вот оно как! Так хорошо, что вообще живая осталась!

Металл, который выплавлялся из мистериума, без всяких заклятий создавал вокруг незримый щит, пьющий магию. Прорваться сквозь этот щит к Силе было чем-то невообразимым. А взять из себя, из своей крови, пусть и смешанной с породой, сломать браслеты и остаться при этом в живых, так тем более.

– Разумеется.

– Ты это, выдыхай. Все, правда, могло кончиться гораздо хуже.

– Ты не понимаешь, что ли? – наконец взорвался Сергос. – Я ее не защитил!

– Да она и сама неплохо справилась. Браслеты снять, шутка ли! Угомонись, правда. Прибереги свой гнев для тех, кто это устроил.

– Ты что-то выяснил? – Сергос принял стойку, словно охотничий пес. – Альба сказала только, что там была какая-то девица, которую она с месяц назад не впустила в Мистерис. И захватили сначала Лидисс, а она позвала на помощь Альбу. Лидисс, кстати, нашли?

– Лидисс мы не нашли. Девицу нашли. И она поведала мне много интересного.

Сергос поморщился:

– Давай без эффектных пауз, а?

– Как скажешь. Альбу похитили по высокой воле Совета князей. Так они хотели подчинить нас с тобой и весь Мистерис в придачу.

– Но Альба же оказалась внизу случайно из-за того, что Лидисс попросила помощи. – Сергос запнулся, потому что начал понимать. – А почему Лидисс решила просить о помощи Альбу, если могла бы тебя, меня, да и кого угодно?

– Потому что в лес ей нужно было выманить именно Альбу, очевидно же. Женщина-пленница выгодней для торга, за нее страшнее. А если еще хорошо знать тебя… – протянул Марис. – Человек, отказавшийся от княжьей короны ради любви, может пойти еще на очень многое ради нее же. На самом деле план прекрасный. Безрассудный, да, но хороший такой, игра по-крупному. Если бы все сложилось чуть по-другому, мы бы сейчас оказались в весьма затруднительном положении.

Сергос сложил руки на груди и вскинул голову.

– Мы бы все равно нашли Альбу.

– И ты бы штурмовал темницу, в которой ее держат, зная, что это может кончиться для нее смертью или еще чем? – Марис приподнял бровь. – Нет, Сергос. Ты бы договаривался. И я бы, на самом деле, тоже. А если бы я вдруг заартачился, тебя бы это не остановило. Все очень просто, но от этого не менее действенно.

Сергос потер лоб.

– Не понимаю только, как Лидисс могли в это все втянуть.

– О, там все очень просто. Она связалась с каким-то мужиком, неким Гедеоном…

– Снова Гедеон, – перебил Сергос.

– Снова?

– Помощник отца, который написал о его болезни и встречал меня в Гардене, – его тоже звали Гедеоном, – Сергос сощурился. – И Лидисс ведь тоже там была и виделась с ним.

– М-м-м, и почему мне кажется, что мы говорим об одном и том же человеке? Вот тебе и подтверждение – Лидисс знала Гедеона. А эта девица, Калиба, поведала мне, что, когда Тихим поручили похищение, подчиняться им велели Гедеону и его любовнице Лидисс. Лидисс выманила Альбу, они стукнули ее по голове, убили сопровождающих, надели на Альбу браслеты и спрятали ее в темнице под городом – чтобы было много народу и нам было труднее ее найти. Потом она очнулась, сломала браслеты и разворотила темницу.

– И ты веришь этой девице?

– А чего б мне ей не верить? Она призналась, что из Тихих, призналась, что участвовала в похищении. Даже про то, что Альба когда-то не пустила ее в Мистерис, сказала. Ну, и про Лидисс, сам видишь, похоже на правду. Она была в башне, Альба это подтверждает, а потом мы не нашли ее ни живой, ни мертвой.

– Значит, князья… – На лице у Сергоса заходили желваки.

Его гнев обрел направление и больше не был бессильным. С таким Сергосом можно и дело обсудить. Марис подобрался.

– Да, Сергос, они напали на Мистерис. Нужно ответить. Знаю, что ты сейчас начнешь…

– Они посмели тронуть мою жену! – рявкнул Сергос. – Если я что-то начну, так только войну!

Марис присвистнул:

– Хороший настрой.

– Надо послать к ним гонцов, – принялся рассуждать Сергос. – Скажем, полсотни магов к каждому великому князю.

– Это будет приличествовать случаю, – поддержал Марис. – Пусть собирают свой Совет и ждут, когда мы к ним нагрянем. Трясутся и ждут! Альбу будем дожидаться?

– Никого мы дожидаться не будем! Собирай людей.

– И чего мы будем требовать?

Сергос одарил его долгим тяжелым взглядом:

– Заложников. От каждой из ветвей княжеского рода, включая старшую. От старшей – наследников.

– Они не отдадут наследников просто так.

– Отдадут. Если захотят сохранить им жизни.

– Неплохо. Война без войны. Почему мы не додумались до этого раньше?

Прекрасная ведь мысль – почти как династический брак, только лучше.

– Потому что мы были идиотами.

* * *

Обязанности правителя утомляли Кинара.

Он привык вести спокойную размеренную жизнь в тени старшего брата, и с тех пор, как у Деннарда родился наследник, даже мысли не допускал о том, что ему, Кинару, когда-то придется княжить. Сергос рос достойным парнем: постигал науки, с ранних лет воспитывал в себе воина, несмотря на слабое здоровье. Может, он и был слишком восторженным для этого мира, но при остром уме доброта скорее благо, нежели порок. Он очень походил на своего деда – не только особенностями, но и характером, – а именно при князе Соларсе Гарден набрал свое влияние в Совете и стал наиболее благополучным княжеством Старых земель. Деннардов сын как никто другой заслуживал наследовать гарденскую корону, хоть и чурался политики как огня. Но судьба распорядилась иначе. Кинар до сих пор не мог понять, как так вышло. Сергос и за девками-то никогда не волочился, чтоб вот так взять и потерять голову от одной из них. И сгинуть, бросив все.

Все годы, даже после того, как брат объявил его наследником, Кинар надеялся, что племянник объявится – всякое помутнение молодости проходит. Но вот Деннард отправился к Великому Очагу, Сергоса как не было, так и нет, а Кинар теперь говорит от имени Гардена на Совете князей.

Деннард требовал считать сына мертвым, но Кинар знал, что это не так: Магда, когда еще была жива, проболталась Эде, что Сергос приходил, но наотрез отказался оставаться в Гардене. Княжьей короне он предпочел жизнь со своей безродной девицей где-то под облаками, среди таких же, как он сам. Тогда-то Деннард и приказал уничтожить гарденское Сердце.

Слуги болтали, что Сергос отметился и у смертного одра Деннарда. По их словам, тот день вообще запомнился гостями: сначала объявилась какая-то разодетая девица, с ходу сообщившая, что она послана Мистерисом, которую встречал сам Деннардов помощник, Гедеон; потом на мосту из тумана возник тот, кого позднее люди нашли чрезвычайно похожим на князя Деннарда. Кинар прибыл в Гарден через день, но никого из них не застал, даже Гедеона, что в последние годы сделался тенью Деннарда и не отходил от князя ни на шаг. Можно было бы предположить самое плохое, но Деннард болел давно и тяжело, при нем все время находился лекарь, которому Кинар доверял, и он ручался, что смерть князя была естественной.

Сергос же лишь посмотрел на уже почившего отца и исчез в облаке тумана, собравшемся прямо в замковом коридоре, захватив с собой и нарядную девицу. Гедеон отдал распоряжение известить Кинара и Совет князей и тоже покинул Гарден. С Сергосом все было понятно, а разбираться, куда делся личный помощник брата, Кинар не стал: похороны и последующая церемония передачи власти и без того требовали слишком много внимания.

Нынче вообще все требовало внимания Кинара. Особенно его выматывал княжеский Совет. Уже три дня подряд они по кругу обсуждали одни и те же проблемы: планируемые урожаи, выработки штолен, необходимость прокладки новых трактов, торговые соглашения и предстоящие высокие свадьбы. Также всех волновали корабли Империи – по сведениям, лишь прикидывающиеся торговыми – у Западного побережья, вконец обособившийся, неведомо что планирующий Ториль на востоке и, конечно же, Мистерис, постепенно прибирающий к рукам все новые и новые земли Лиха. Формально магики никаких прав на территории помимо Черногорья не заявляли, но вот эта стоянка торговцев, Гория, за последние пять лет разросшаяся до средних размеров городка, – чья она? Ее уж и прозвали Поднебесными вратами, значит, и командуют там Небесные?

Кинар считал, что самое простое и правильное – признать уже наконец Мистерис и наладить с ним отношения, пока этого не сделал кто-то другой. Ториль, конечно, с Лаумиными детьми водить дружбу не станет, но вот Империя – вполне. За Великим морем и раньше-то магиков не притесняли – по крайней мере, не больше, чем всех остальных жителей государства, не гнушающегося рабства, – а уж пару лет как после восхождения на престол Золотого города молодого Императора и вовсе поползли слухи о новых подразделениях в их армии, полностью состоящих из магиков и оставляющих после себя лишь выжженную землю.

Княжества Старых земель заключили мир с Империей еще до Темноты. Собственно, из-за неуемных территориальных амбиций заморского соседа княжества и перестали воевать между собой, а потом и вовсе объединились в союз. Даже с Торилем существовали взаимные многолетние договоренности на случай, если горизонт заблестит от золотых парусов. Как бы там ни было, в Старых землях говорили на одном языке и поклонялись – хоть и с разным усердием – одним богам, а ложиться под пяту неведомых иноземцев не хотелось никому. Но мир миром, а за прошедшие двести с лишним лет Империя лишь набрала силу, ничуть не растеряв амбиций. Каждому новому правителю вполне могло и взбрести в голову пересмотреть поросшие пылью соглашения. Кинару виделось вполне мудрым в такой ситуации первыми установить добрососедские отношения с новым могущественным игроком, особенно если ничего другого с ним сделать попросту невозможно: князья запрещали торговлю с Мистерисом – а она процветала, служители Светозарных требовали не принимать Лауминых даров – но знать вовсю пользовалась услугами лекарей из Небесных. Магиков побаивались, но и начинали уважать. К сожалению, старожилы Совета князей с Кинаром не соглашались, все еще помня, как чувствительно их щелкнул по носу Мистерис.

Такие мысли занимали Кинара всю дорогу к центральной башне Рийельского замка, в которой заседал Совет. Предполагалось, что сегодня великие князья отдохнут от общества друг друга, но ни свет ни заря слуга, кланяясь и извиняясь, разбудил Кинара и передал срочное сообщение – Рихар Штольмский имел какой-то не терпящий отлагательств разговор и просил князей собраться на рассвете.

Кинар пришел последним. В зале на самом верху башни за круглым столом, всю поверхность которого покрывала искусной работы карта Старых земель, уже сидели Орис Торесский, Фромм Рийельский, Армас Фотемский и Рихар Штольмский, в отличие от всех остальных бодрый и воодушевленный.

– Приветствую, господа!

Князья поочередно откликнулись, Кинар сел на пододвинутый слугой стул.

– Высоковато у тебя тут все же, Фромм, – заметил Кинар, потирая колени. – И к чему такая спешка?

– Вот Рихар нам сейчас и расскажет. – Фромм повел рукой в сторону правителя Штольма. – А что высоко – так зато какой вид! Мысль становится свободнее, когда глаза видят море. – Он мечтательно вгляделся в голубоватую даль за высокими стрельчатыми окнами.

Кинар повторил путь его взгляда, а потом сосредоточился на лице Рихара. Тот откашлялся, чтобы взять слово.

– Итак, друзья, я собрал вас, чтобы поведать увлекательнейшие сведения о наших наглых отщепенцах. – Он дождался, когда на сонных лицах слушателей отразится интерес, и лишь тогда пояснил: – О Мистерисе.

Вдруг загрохотало, будто прямо над замком разразилась гроза. Гул пошел по стенам, кубки на столе запрыгали, пара, позвякивая, покатилась по каменному полу. Князья дружно переглянулись, на каждом из немолодых благородных лиц отпечатался страх.

Неужели достаточно одного упоминания?!

За дверями засуетились: шаги, сталь, голоса. Несколько мгновений – и зал наполнился стражниками. Обнаженные мечи, напряженные лица. Армас и Рихар вжались в кресла, Орис подпрыгнул с места и заметался по залу, Фромм замер, никак не решаясь потребовать объяснений у собственных людей. Кинар почувствовал, что у него самым непристойным образом задрожали руки.

Стражники принялись запирать двери, рассыпались по залу, бросились к окнам.

– Ч-то, – задохнулся Фромм, – что происходит?!

А гул все нарастал.

– Маги, милорд! – В мужчине с дикими глазами Кинар признал главу рийельской стражи. – Под стенами, во внутреннем дворе, в замке! Повсюду! Полсотни, может, сотня.

Лицо Рихара стало почти серого цвета. Орис замер у окна.

– А вы куда смотрели? – Осознав, что это не его собственные люди пришли его резать, и выдохнув, подобрался князь Фромм.

– В один миг, милорд! Появились в один миг! Я только и успел, что рвануть сюда!

– Чего они хотят?

– Не знаю, милорд! Но они идут!

– Что ты верещишь, как девка?! – Рихар резко поднялся со своего места. – Фромм, прикажи, чтоб нас выводили отсюда!

– Ты что, хочешь, чтоб я бежал из своего же замка из-за каких-то магиков? – взвился правитель Рийеля.

В коридоре снова зашумели. Сталь лязгнула о камень, раздались вскрики и топот – Кинар, сглотнув болезненный ком в горле, будто наяву увидел, как оставшиеся на лестнице стражники бегут, побросав оружие.

Глухой удар, треск – и дубовые двери высотой в два человеческих роста разлетелись щепой. Воздушная волна пронеслась по залу, сбив людей с ног. Резные стекла в окнах лопнули и рассыпались мерцающей крошкой. В пустых арках засвистел ветер.

Из полумрака коридора, сложив руки за спиной, ступая чинно и медленно, вышел мужчина – среднего роста, стройный и жилистый. Следом второй – рослый, широкоплечий, выше первого на целую голову.

– Доброго дня, господа, – церемонно поклонился первый, и Кинар, оторопев, признал в нем молодого Деннарда.

Стражник рванулся к незваным гостям – и отлетел в сторону от одного кивка. С двумя другими смельчаками произошло то же самое.

– Плохо вы гостей встречаете, – посетовал высокий, – будто не великие князья, а какие деревенщины! Парни, не надо, – он движением ладони остановил очередного бойца. – Передохните, пока взрослые будут разговаривать.

– Сергос, – выдохнул Кинар.

– Дядя, – последовал сдержанный кивок. – Жаль, что встречаемся так.

– К-как так? – выдавил Кинар. – Что это все значит? Объяснись!

– О, всенепременно! Я за этим сюда и пришел. – Серые глаза недобро блеснули. – Стоило выказать почтение княжьему Совету раньше, но все думалось – успеется.

Он возмужал и изменился. Лицо стало более костистым, меж бровей залегла складка, и глаза – у Сергоса, которого Кинар знал, не было таких холодных, метающих молнии глаз.

– Говорили, что Деннардов наследник мертв, – пролепетал Армас, обводя взглядом остальных великих князей.

Сергос приблизился к столу, взял с него невесть как устоявший кубок, покрутил в руке и отбросил в сторону. Каждое позвякивание металла о камень отозвалось нервными подергиваниями у всех присутствующих. Здоровяк ухмыльнулся, почесав бороду, тогда Кинар признал и его. Марис.

– Как ты смеешь вот так врываться в мой замок?! – Возмущение Фромма все же пересилило страх.

– Как я смею? – Лицо Сергоса стало откровенно злым. – А как вы смели поднять руку на мою жену?!

– Что ты несешь, какую жену? – возмутился Рихар. Вышло у него как-то необычно нервно и жалко. – Сдалась нам…

Сергос в одно мгновение оказался рядом со штольмским князем, вцепился тому в горло и, протащив так через весь зал, впечатал в стену между двумя арками окон. Стражники было рванулись на помощь, но их снова остановил Марис.

– Парни, ну сказал же не мешаться, а?

Рихар захрипел.

– Почему-то мне кажется, – меж тем продолжил Сергос, – что ты виновен более всех. Знаешь почему?

– Правитель отвечает за действия своих людей, даже если не отдает прямых приказов, – назидательно изрек Марис. – А уж если отдает…

– Совершенно верно, – поддержал Сергос. – Так вот мы, например, – он отпустил Рихара, который медленно сполз по стене, и повернулся к остальным князьям, – отдали приказ окружить родовые замки каждого из вас. Этот приказ уже выполнен. Следующий не оставит от них камня на камне.

– Что за фарс? Чего вы хотите? – снова вступил Фромм.

– Мира, князь Фромм. Мы всегда хотели мира. И мы его установим – так или иначе. Я не хочу разбираться, кто из вас виновен больше, кто меньше. Возможно, – Сергос задержался взглядом на Кинаре, – кто-то не виновен вовсе и вы приняли решение большинством голосов.

– Какое, к йодасам, решение?!

– Похитить мою жену, я уже говорил.

– Я не понимаю, о чем ты! – вспыхнул рийельский князь. – Никто здесь не понимает!

Сергос одарил его долгим презрительным взглядом.

– Чтобы подобного недопонимания у нас более не возникало, – натянув улыбку, вступил Марис, – чтобы мы одинаково ценили то, что свято и дорого для нас всех, и чтобы ничто не омрачало наших добрососедских отношений, Мистерис решил взять на воспитание детей, подростков, юношей и девиц из княжьих родов. По одному от каждой ветви, от старших ветвей – наследников.

– Ты в уме ли? – возмутился князь Фромм.

– Им будет оказан теплый и соответствующий их положению прием в Гории, – доброжелательно продолжил Марис. – Они будут нашими гостями. Можете даже приставить к ним челядь. Немногочисленную, разумеется.

– Ты кто такой, говорить нам, великим князьям, что мы можем, а что нет?!

– Я Марис, это, – он указал на Сергоса, – как вы уже знаете, Сергос, а женщина, которую по вашему приказу посмели обидеть, – Альба. Мы – Трехглавый Совет Мистериса. Жаль, что не вышло познакомиться раньше.

– Никто не отдаст вам детей, Лау… – Орис умолк на полуслове.

– Лаумины отродья, князь Орис, – подхватил Сергос. – Договаривайте, не стесняйтесь. А то, что мы просим, – придется отдать. Если к началу месяца Гроз Гория не наполнится высокими гостями, Мистерис объявит вам войну. Едва ли вы в ней победите. – Сергос многозначительно покосился на мнущихся по углам стражников.

– Сергос… – едва смог вымолвить Кинар.

– Князь Кинар, волноваться не стоит. Моим кузенам нечего бояться в Гории.

– Только если Гарден…

– Если Гарден продолжит, как и раньше, вести достойную политику и не опускаться до… – Сергос помедлил, – разбойничьих методов, то мир между ним и Мистерисом будет вечным. Так же, надеюсь, будет и с остальными княжествами. – Он обвел князей долгим взглядом и добавил: – Это все, с чем мы приходили на княжеский Совет.

Туман заклубился прямо у ног Сергоса и спустя несколько мгновений поглотил его. Марис повторил тот же фокус, бросив напоследок уже из мутного облака:

– Небесные маги останутся у ваших замков, чтобы сопроводить наших гостей к Гории.

26. Отчаяние

Для того, кто хочет спрятаться, лучшего места, чем рийельская столица, не найти. Плотная застройка, лабиринты узких улиц, толпы разномастного люда, снующего туда-сюда, – искать человека в этом муравейнике, хоть по-простому, хоть магией, та еще задачка.

Идея убраться из Альканта и оставить Лидисс здесь, пока он сам вернется в Мистерис и оценит обстановку, казалась Тэю более чем хорошей вплоть до того момента, как посреди городской площади они почти лоб в лоб столкнулись сразу с четырьмя жителями Небесного княжества: Фоли, Дамисом и еще двумя парнями, имен которых Тэй не знал, но лица помнил.

Лидисс едва успела отскочить в сторону и скрыться за какой-то телегой, как Дамис повернулся в их сторону и замахал Тэю рукой.

– О, где б еще встретились! – в три широких шага преодолев расстояние до Тэя, заметил он. – Тебя же вроде с нами не было? Решил присоединиться?

– Где не было? – не понял Тэй.

Он заметил, что народ на площади как-то уж слишком суетлив и постоянно что-то обсуждает, указывая в сторону княжеского замка. Фоли приблизилась.

– Нашел какие следы? – с ходу спросила она.

– Нет, – быстро завертел головой Тэй. – Ничего.

– А здесь чего делаешь? – прищурилась девушка.

Тэя походя толкнул какой-то патлатый мужик и тут же рассыпался в извинениях. У него на лбу красной краской было намалевано солнце из двух половинок – символ Светозарных. До Тэя дошло, что вокруг полно отмеченных таким же образом мужчин, женщин и детей, но, в отличие от остальных горожан, они не участвовали в общей сутолоке, а шествовали через нее, что нож сквозь масло. Он попытался вспомнить, к какому празднику может быть приурочено столь яркое чествование Светозарных, но ничего не пришло на ум.

– Так что ты здесь делаешь-то? – повторил Дамис вопрос Фоли.

– А вы? – выпалил Тэй.

– То же, что и все, – пожал плечами Дамис.

– Его не было в Мистерисе, Дамис, – подсказала Фоли. – Он не в курсе.

– Можно говорить нормально, а? – вспылил Тэй. – Не так многозначительно и загадочно.

– Альбу похитили, это ты знаешь? Тэрн и Клайс мертвы.

– Конечно знает, – подтвердила Фоли. – Мы ж вместе там были.

– Так вот, – продолжил Дамис, – провернули это дело по приказу Совета князей. Теперь Марис и Сергос поставили им ультиматум – дать Мистерису высоких заложников, иначе будет война. Замки князей окружены. Мы вот у рийельского замка стоим.

– О! – только и смог вымолвить Тэй. – Вот это события.

– Ага, – кивнул Дамис, – исторические. Наши правители настроены более чем решительно. Сергоса вообще никогда никто таким не видел.

Что же ты, сестрица, натворила?!

– А с Альбой что?

– Если не считать лица – вроде невредима. Но в ее случае не учитывать лицо сложно, сам понимаешь.

Мимо проскрипела телега с разделенным солнцем на борту, полная совсем еще маленьких вопящих детей.

– Ну что вы там? – окликнули Фоли и Дамиса из толпы. – Возвращаться пора!

– Идем! – отозвался Дамис. – Ты с нами или как?

– Я… У меня еще кое-какие дела.

– Бывай тогда! – Дамис хлопнул Тэя по плечу и двинулся к остальным парням.

Фоли вдруг полезла к Тэю обниматься.

– Если ты знаешь, где Лидисс, – прошептала она в самое ухо, – то сделай так, чтобы она как можно скорее бросилась Троим в ноги и рассказала свою версию.

– Я не знаю, где она, – мягко отстранился Тэй. – Ищу же. Может, ее и не было в той башне, а Альба ошиблась.

– Тогда ищи скорее. Марис уверен, что это она организовала похищение.

– Глупость какая!

– Тоже так считаю, но ты же знаешь – кто первым пришел, тому и верят.

– Альба указала на нее?

– Девица эта, которую мы в развалинах нашли. Она так складно рассказывает, с подробностями, которых просто нельзя угадать. Марис ей верит. И Альба говорит, что это Лидисс позвала ее вниз. Если твоя сестра жива, то пусть лучше придет к нему сама, пока не поздно. Сергос тоже в бешенстве, остудить пыл нашего правителя некому.

Фоли отстранилась и зашагала вслед за Дамисом. Тэй так и остался стоять на месте, судорожно соображая.

Только его сестрица могла так влипнуть, никто больше. И он вместе с ней. Надо срочно тащить ее к Марису, пусть падает в ноги и молит о прощении. То, что ее заставили выманить Альбу, а она поддалась – это одно. Она слабохарактерная, это всем известно. Ее простят. А вот обвинения в умышленном участии… Можно и головы не сносить. А он, получается, еще и помогает ей прятаться. Единственный допрос эмпатом – и все, конец.

Тэй дождался, пока маги скроются из виду, и развернулся в сторону, куда метнулась Лидисс. Сейчас он за ухо притащит ее домой, и пусть рассказывает, как вляпалась!

Но Лидисс нигде не было. Тэй обошел площадь вдоль и поперек, заглянул в каждую лавку и харчевню, излазил все закоулки, но не смог отыскать ни следа сестры.

* * *

Альба любила зеркала. Любое помещение, где она проводила хоть сколько-нибудь длительное время, обязательно обрастало ими. В кабинете зеркало занимало целую стену перед столом, в ее личных покоях к такой же стене добавлялся еще десяток зеркал в рамах разных размеров. В их общей спальне Альба немного сдерживала свою страсть к посеребренному стеклу – здесь стояло только одно большое зеркало в раме. Сейчас оно было раскрошено в пыль.

Жену Сергос нашел в ее покоях. Она сидела в одной сорочке, уставившись в пространство, прямо на полу, посреди кучи осколков, искрящихся в отблесках магических огней. Изломанные остатки рам валялись тут же. Пряный запах ее духов ударил в нос. Разноцветные скляночки она тоже побила.

– Надоели? – спросил Сергос, стараясь, чтобы это прозвучало как можно обыденней.

Не догадаться о причинах погрома было сложно.

Альба глянула через плечо. Такой ее взгляд он видел всего один раз, в их первую встречу – загнанный, беспомощный, полный страха и боли.

Сергос опустился на пол рядом с ней, потянулся, чтобы обнять.

– Не надо! – Альба дернулась и кошкой отпрыгнула в сторону. – Ай! – вскрикнула она, не удержав равновесия и угодив в осколки.

– Ну что ж ты делаешь, а? – Сергос встал, помог Альбе подняться.

Она не пыталась вырваться, но Сергос все равно на всякий случай крепко держал ее за локоть.

– Покажи руки.

Стекло распороло ладони в нескольких местах, пустив кровь, пара осколков влезла под кожу. Альба зашипела, когда Сергос начал их вытаскивать, но боль, кажется, слегка привела ее в чувство – взгляд прояснился.

– Потерпи. – Сергос осторожно потянул осколок, стараясь сохранить угол, под которым тот воткнулся, и швырнул его в сторону. – Все, уже почти все. – Он повторил то же самое со вторым. – Еще есть где? – Он оглядел Альбу.

– Коленка еще, – простонала она.

– Так, пойдем отсюда. – Сергос поднял ее и вынес из разгромленной комнаты.

Усадив в кресло возле камина, Сергос осмотрел ее ноги и, не найдя больше стекла, залечил порезы заклятием. Потом принялся за руки. Ранки затянулись без следов. Сквозь запекшуюся кровь просвечивали только естественные линии да старые шрамы через всю ладонь, одинаковые у них троих.

– Ну вот, ни следа не осталось, – сказал Сергос и тут же пожалел об этом.

Лицо Альбы исказилось.

– Да-а, – протянула она, – они же не магические, они заживают. – Голос сорвался на хрип.

Трясущимися руками она скомкала ворот сорочки и потянула его вверх к самому подбородку. Сергос осторожно коснулся ее щеки в том самом месте, где начинал ветвиться малиновый след.

– Это тоже заживет, но попозже.

Альба дернулась так, будто бы он ее ударил.

– Это никогда не заживет! – почти взревела она. – Никогда! Ничего нельзя сделать, Сергос! Я теперь всегда буду такая!

– Ну какая «такая», Альба? Это мелочь. Ты жива, ты здорова – это самое главное! – Сергос тряхнул головой. – Я даже думать боюсь, что могло случиться!

– Я – дура! Вот, что со мной случилось! Я – дура, дура, дура! – запричитала она и разревелась.

– Иди ко мне, – позвал он и попытался ее обнять.

– Не надо! Не трогай! – Альба вжалась в кресло.

Костяшки побелели – так сильно она вцепилась в ворот сорочки, как будто бы собралась себя задушить. Альбу сотрясала самая настоящая истерика, и способ борьбы с таким состоянием Сергос знал только один.

Он взял со столика графин и выплеснул воду Альбе в лицо. Пока она всхлипывала и отплевывалась, Сергос вытащил ее из кресла и крепко прижал к себе.

Проревевшись, она вроде бы начала успокаиваться, но стоило Сергосу ослабить объятия, как сразу же отстранилась и снова вцепилась в сорочку. Тонкая ткань намокла и стала прозрачной. Алые змейки шрама разбегались от солнечного сплетения во все стороны, тянулись по рукам, покрывали плотной сетью грудную клетку и уходили вправо по шее до щеки. Это немного напоминало последствия ундиньего проклятия, но больше – следы, которые оставляет молния, угодив в человека. Сергос внутренне сжался, представив, как ее собственная кровь выжгла на нежной коже эти узоры.

Альба поймала его взгляд. Ее зрачки сделались маленькими, как всегда, когда она читала в душах.

– Отчаяние, – горько усмехнулась она и отвернулась. – Просила же: не трогай меня. Приду в себя – наведу морок, хоть часть скрою.

– С ума сошла? – возмутился Сергос тем, как именно она истолковала охватившие его чувства. – А что я должен испытывать? Счастье? Радость, может быть? Удовольствие?

Он взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Мне больно видеть тебя в таком состоянии. И я в отчаянии от того, что ты испытала боль, а я тебя не защитил. А на этот шрам мне плевать. У меня тоже шрам в половину брюха, ты же не перестала меня из-за этого любить. Не перестала же?

– Это другое, Сергос!

– Это – то же самое!

– А ты бы полюбил меня, – ее голос дрогнул, – не будь я красивой?

– Альба, на этот вопрос нет ответа.

– Ну почему же?

– Потому что: а ты бы полюбила меня, будь я, например, хромым?

Альба сверкнула глазами:

– Зачем ты передергиваешь! Я задала простой вопрос.

– Может, и простой, – пожал плечами Сергос, – но бессмысленный. Альба, я не могу знать, что было бы, если бы мы родились кем-то другим. Более красивыми, менее, умнее, глупее – можно долго перечислять. Разумно предположить, что все могло бы быть иначе, хотя сердце говорит мне, что ничего бы не изменилось. Но я точно знаю, что здесь и сейчас я люблю тебя. И вот это уже не изменится. Успокойся, прошу, – он погладил ее по щеке. – Он же уже не болит?

Альба помотала головой.

– Ну и нечего тогда о нем даже думать!

Она прищурилась:

– А если бы он был больше? На все тело? На все лицо?

– Альба, – простонал он, – хватит.

– Нет, ты ответь.

Сергос потянул ее к себе и поцеловал.

– Это ответ?

– Нет, – упрямо насупилась Альба.

– Я попробую объяснить получше.

Он покрыл поцелуями ее лицо, спустился к шее и, наконец, отцепив ее руку от ворота, распахнул камизу. Альба задрожала.

– Не надо, – она попыталась закрыться.

– Ты прекрасна. – Он погладил ее по щеке, провел пальцами вдоль шрама, повторяя каждое его ответвление. – Я хочу тебя видеть.

Альба опустила глаза.

– Сергос, я…

– Я хочу тебя видеть, – повторил он. – Просто иди ко мне.

27. Трехглавый совет

– Как она? – Марис задумчиво выводил пальцем узоры на столе, повторяя затейливую резьбу по дереву.

Месяц Первых Трав принес в Черногорье туман, который то и дело обращался шелестящим за окнами дождем, и в зале Совета, несмотря на полуденное время, царил ненастный полумрак. Обычно погоду подправляли, но явные границы сезонов оставляли как есть, а туман, плотной дымкой окутавший горы, именно такой границей и был – в один день он поднимется, растворится, истает и в Небесном княжестве наступит настоящая весна.

– Лучше, – кивнул Сергос. – Сегодня гораздо лучше. У нее все мысли об этом шраме, но сегодня хоть от меня не бежит. Зеркала опять-таки потребовала вернуть.

– А что с зеркалами?

– Побила вчера. – Он поморщился, вспомнив сжавшуюся в комок среди осколков Альбу.

Марис шумно вздохнул:

– Ты говорил ей о князьях?

– Нет еще. Не до того было.

На самом деле Сергос хотел рассказать о смене политической обстановки еще вчера. Они с Марисом приняли решение – единственно верное и неотложное, да! – без нее, и Альба едва ли будет от этого в восторге. Но вчера ей были нужны совсем другие слова. Хотелось бы верить, что он смог их подобрать.

– Она будет сегодня?

– Собиралась. Спроси.

Марис тронул свой медальон. Почти сразу же в зал вошла Альба.

– Здесь я, – бросила она, – не звени в голове.

На ней было темно-зеленое платье с длинными рукавами и высоким горлом. Распущенные волосы лежали мягкими волнами – Альба изменила привычке последнего времени собирать их в прическу. Все это очень ей шло, и Сергос бы обязательно сделал жене комплимент, если бы не понимал, чем обусловлен выбор наряда.

Марис же по своему обыкновению не промолчал:

– Прекрасно выглядишь, воробушек, – заявил он.

Сергос напрягся, ожидая ее реакции. Но Альба только криво ухмыльнулась Марису в ответ.

– Мне нужна твоя помощь, – обратилась она к нему, заняв свое место за столом.

Замерла на мгновение, потом резким движением откинула волосы от лица так, что стал виден шрам.

– Не могу морок навести. Не получается. – Она задержалась взглядом на своих руках, покрытых красно-фиолетовым узором, и со вздохом потерла пальцы. – Видимо, слишком зацикливаюсь.

– Сделаю, – кивнул Марис. – Если хочешь, прямо сейчас.

– Прямо сейчас не надо. – Альба поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее. – После Совета.

– Как скажешь. – Марис выпрямился, подался вперед и сложил руки в замок. – Тогда начнем. Я введу тебя в курс дела. Итак, эта девушка, Калиба, рассказала мне следующее: похищение было спланировано и совершено по высокой воле Совета князей.

Сергос скрипнул зубами.

– Поручили это штольмским Тихим, – продолжил Марис. – Калиба – одна из них. Заправлял всем некий Гедеон и – внимание – его любовница-ведьма из Небесных. Угадаете ее имя?

– Какая глупость, Марис! – вскинулась Альба, с ходу уловив направление его мысли. – Очевидно же, что Лидисс была такой же пленницей, как и я!

– Кому очевидно? Мне – нет. Тебя держали в темнице, а ее там не было.

– Я и здесь ее не вижу. – Альба демонстративно огляделась. – Мы вообще ищем Лидисс? Или только обсуждаем грязные домыслы.

– Ты видела ее в темнице?

– Какое это имеет…

– Ты видела ее в темнице? – с нажимом повторил Марис.

Альба замялась, глянула на Сергоса, как делала всегда, когда искала поддержки. Но сейчас он мог только покачать головой, потому что полностью разделял мнение Мариса.

– Нет, – сдалась она. – Зато я видела там эту безумную девку, Калибу. И вот она была более чем свободна. Зачем ты вообще ее слушаешь? Ей нельзя доверять!

– Калиба и не скрывает, что была там.

– Это она удерживала меня!

– У нее был приказ, и она его исполняла.

– А, вот как это теперь называется, – хмыкнула Альба, обхватив себя за локти.

– Не мне тебе рассказывать, сколькими опасностями полнится жизнь молодой женщины из простых, еще и ведьмы. Даже теперь. Не всегда можно выбрать мораль. К Тихим она пошла от безысходности. А когда хотела от них уйти, Мистерис не принял ее.

Альба подскочила.

– Ах, вот как? Давайте-ка ее пожалеем! – Она ударила ладонями в стол. – Я не приняла ее, потому что у нее душа будто в саже измазана! Она не бедная овечка, Марис, и тогда она приходила со злом!

– Альба, не все, чьи моральные устои не так высоки, как ваши с Сергосом, злодеи.

– Прекращайте, а? – не выдержал Сергос. – С этой девицей разберемся потом.

– Что значит потом, Сергос? Она обвиняет Лидисс в ужасном! В то время как сама…

– Но это ведь Лидисс выманила тебя? – мягко оборвал ее Сергос.

– Ее могли заставить.

– А тебя могли убить. – Сергоса передернуло. – В общем, это все пустые разговоры. Вчера наши люди окружили княжеские замки.

– Что? – Альба сделала страшные глаза и развернулась к нему всем телом.

– А мы с Марисом посетили княжеский Совет, что в эти дни собрался в Рийеле, – продолжил он. – Вчера я был готов объявить им на этом Совете войну, но придумал кое-что получше. Кровопролитие ни к чему, простой народ ни в чем не виноват, а именно он пострадает больше всех. Просто сравнять замки с землей – отчасти мне нравится эта мысль, но это повергнет Старые земли в хаос.

Альба потрясенно покачала головой.

– Сергос, я не узнаю тебя.

– Они хотели взять то, что дорого нам, и шантажировать нас. Мы ответим той же монетой, – развел руками Сергос. – Заложники – старая практика. Мы возьмем княжеских детей и поселим их в Гории, под нашей защитой. Это заставит князей думать прежде, чем злить Мистерис.

– А ты говоришь, что не узнаешь, – укорил Марис Альбу. – Видишь, Сергос предлагает мирное разрешение конфликта. Все в его духе. Мы даже не потребовали с них жизни за Тэрна и Клайса, хотя могли бы.

Альба на мгновение прикрыла глаза и со вздохом опустилась обратно в кресло.

– Мы же ничего не сделаем с этими детьми? – нахмурилась она чуть погодя, будто испугавшись какой-то мысли.

– Если князья будут вести себя достойно – разумеется, нет, – успокоил Сергос. – Вообще, это надо было сделать еще давно. Тогда бы не случилось… того, что случилось, – он потер занывший висок.

Марис ткнул пальцем в воздух, очевидно, выражая согласие с его словами.

– Что насчет Лидисс? – подобралась Альба.

– В развалинах мы ее не нашли. Тэй остался поискать еще, но вчера сообщил, что ничего не нашел и будет исследовать окрестности.

– Но она была в башне! Это точно!

– Точно, говоришь? – Марис задумчиво почесал бороду. – Тогда давайте поразмыслим вот над чем: допустим, Лидисс была там пленницей. Тела мы не нашли, следовательно, она выжила. Не смотри так жалостливо. – Марис перехватил взгляд Альбы. – От тех, кого ты там убила, осталось на что посмотреть. Лидисс среди них не было. Итак, ты освободилась и разнесла там все, пришли мы. Что она должна была сделать? Правильно, броситься нам навстречу. Почему этого не случилось? Почему она пропала из развалин, где, как ты утверждаешь, она точно была?

– Потому что она сбежала от нас, – озвучил очевидное Сергос.

– Верно! А зачем, позвольте спросить, ей от нас было сбегать, если за ней нет вины?

– Марис, мы не знаем, что там произошло, – с нажимом заметила Альба. – Мы должны найти Лидисс и выслушать ее, а не слепо верить словам безумной девки. Может быть, Лидисс сейчас в беде и ей нужна наша помощь, а мы сидим тут и за глаза обвиняем ее.

Зачем Лидисс было сбегать? И как?

– А ты говоришь, – Сергос прищурился, цепляясь за мелькнувшую догадку, – вы ушли, а Тэй остался в развалинах?

Марис кивнул.

– Один?

– Да-а-а, – заинтересованно протянул Марис.

– А когда вы осматривали там все, вы везде были вместе?

– Нет, мы рассредоточились. Тэй ходил сам по себе, Фоли – тоже, я – отдельно… – Глаза Мариса блеснули. – Ты хочешь сказать, что…

– Я ничего не утверждаю. Просто если Альба не ошибается и Лидисс была там и если ты не ошибаешься и она виновна, а потом вы ее не нашли, то я могу предположить, как такое могло случиться. Учитывая, что тропу Лидисс бы сама едва ли открыла. А Фоли ушла с тобой.

Марис цыкнул зубом:

– Как думаете, он причастен или просто покрывает родную кровь?

– Как я уже сказала, – Альба подалась вперед и нависла над столом, – нам нужно отыскать Лидисс и дать ей слово.

– Ну, тут я соглашусь, – поддержал ее Сергос, – нужно выслушать все стороны.

Марис откинулся в кресле.

– Отправим людей искать Лидисс по следу. Как вернется Тэй, я с ним поговорю. Возможно, придется поговорить и тебе, Альба. С Фоли тоже, – он повел бровью, – мало ли. Дальше решим.

– А что с той девицей, с Калибой? – прищурилась Альба. – Где она вообще? Может, с ней тоже стоит поболтать?

– Тебе явно не стоит. – Марис покачал головой. – У тебя аж шерсть на загривке дыбом встает при одном ее упоминании! Ты не разделишь правды и своих чувств.

Альба раздраженно фыркнула.

– Олаф пусть поговорит! – Она взмахнула рукой. – Дамис! Любой из эмпатов! Раз мое слово уже ничего не значит.

– Оно значит, Альба. – Марис почесал бровь и примолк, явно собираясь с мыслями. – Просто давай признаем, что ты иногда идешь на поводу у чувств, не замечаешь очевидного и плюешь на опасность. То в озеро с ундинами мы прыгаем, то на непонятный зов несемся, никого не предупредив.

У Альбы дернулась щека.

– Так, прекращайте, – вмешался Сергос.

Но кто б его услышал?

– Да уж, одни проблемы от меня. – Альба побарабанила пальцами. – А как это связано с этой девкой, позволь спросить? – Ее голос царапнул металлом. – Почему ты ее выгораживаешь?

– Так, что твоя впечатлительность застилает твой же разум.

– Давай мы сейчас вспомним и твои глупые поступки, а, Марис? – Альба с вызовом вскинула голову.

– Мои не заканчиваются катастрофой, – не растерялся Марис. – Твои – каждый раз.

– Прекращайте, я сказал! – рявкнул Сергос, ударив ладонью в стол.

В репутации сдержанного человека есть неоспоримая выгода – открытая резкость с его стороны ошарашивает.

Спорщики разом притихли. Альба обиженно поджала губы, Марис глянул из-под бровей на Сергоса, потом на нее.

– Вот так-то лучше, – оценил Сергос. – Где, ты говоришь, сейчас эта девица? – обратился он к Марису. – Альба хотела знать.

– В Гории, под охраной.

– Это разумно, – Сергос кивнул Альбе. – Вот пусть там и остается, пока не найдется Лидисс. Потом эмпаты допросят обеих, и мы решим, что с ними делать. А пока давайте подумаем, как мы будем размещать наших благородных гостей в Гории.

Интерлюдия III. Ошибки мудрых

Сделав круг, Арктус вернулся в Город-меж-Мирами, неизменно спокойный и тихий. Всячески скрываясь, он добрался до созерцательной башенки, расположенной ближе всего к башне эфоров и, видимо, оттого обычно пустовавшей. Здесь он рассчитывал отсидеться до тех пор, пока эфоры не отправятся по следам очередного Мятежника.

И здесь же он осознал, что его план не так безупречен, как казалось вначале. Арктус не имел понятия, как он узнает, ушли эфоры или нет. Он чувствовал присутствие своих собратьев – не поименное, но ощущал, как меняется их число в Городе: кто-то уходил в миры, кто-то возвращался – но он совершенно не чувствовал эфоров. Их ауры никак не выделялись среди аур заполнявших город Смотрителей. И эту досадную особенность он заметил только сейчас.

«Ничего страшного, просто будет чуть больше риска», – поспешил он успокоить себя.

Какая-то его часть хотела все бросить и отказаться от безумной затеи. Рассудительная часть, та, что была с ним всегда. Другая, возникшая совсем недавно, но уже набравшая изрядную власть, требовала действовать, пусть и ценой собственной безопасности.

«Ты же в самом деле не думал, что тебе удастся добраться до тайн эфоров, не рискнув головой?»

Оставаться в башенке нельзя – вполне возможно, что Иридис уже побывала у эфоров, и они теперь на пути к Пламенной Туманности. Тогда времени мало.

Арктус попытался дотянуться до Иридис, чтобы понять ее настроение, но не смог – слишком много Смотрителей вокруг, не различишь, где кто. На это он и рассчитывал, когда планировал пустить эфоров по ложному следу. Теперь это оборачивалось против него самого.

Вариантов немного – надо просто идти к башне эфоров. Если они ушли, то он проберется внутрь незамеченным. Если нет – его план полетит в Великую Бездну.

* * *

– Вы же остановите его? – взволнованно спросила Иридис. – Пока он… Пока Арктус не совершил непоправимое.

– Разумеется, дитя, – кивнул Великий эфор. – Не тревожься об этом. Мои братья сейчас же отправятся за ним.

Двое эфоров синхронно кивнули из-за спины главы Совета.

– А что с ним будет потом?

– Совет решит.

– Просто… Он же все это по глупости, не как Максимус.

– Совет разберется, Иридис. Все, что могла, ты сделала – пришла к нам, в очередной раз поступила как должно. Тебе не о чем более беспокоиться. Возвращайся к Созерцанию, от которого тебя столь бесцеремонно оторвали.

– Конечно, Великий. Но скажи только, если я успела и если вы остановите его вовремя, тогда его не постигнет участь Максимуса? Ведь он совсем не думает, что творит. Арктус… Он не мятежник, он просто запутался. Ему надо помочь. Главное успеть.

– Ступай, Иридис. Совет разберется и все учтет. Мы займемся этим безотлагательно.

Иридис смиренно поклонилась, а один из эфоров поспешил выпроводить ее из зала. Глава эфората проводил их невидящим взглядом и погрузился в раздумья.

– В Пламенной Туманности не происходит ничего важного, – нарушил тишину второй эфор, когда первый вернулся.

– Знаю.

– Кроме того, населенных миров там сейчас вообще нет. Талема вошла в трансформацию, но около нее пустой мир. Кого Смотрителю вздумалось спасать?

– И это мне тоже известно, – кивнул Великий эфор. – А вот нашему беспокойному Арктусу известно гораздо меньше, отчего он полагает, что нам интересно возможное вмешательство в жизненный цикл любого мира.

– Смотрители пытаются обмануть нас?

– Не Смотрители – Иридис полна искренности. Только Арктус. Он думает, что обмануть Совет так же просто, как помешанную на смене тел Смотрительницу.

– И чего он хочет этим добиться? – спросил эфор.

– Он закидывает нам наживку, которая, по его мнению, чрезвычайно желанна для нас, чтобы мы обязательно потянулись за ней.

– Нас выманивают?

– Верно.

– Зачем? – удивился эфор.

– А вот мы и посмотрим. Подождем немного и подыграем Смотрителю.

* * *

Арктус подошел к башне эфоров не скрываясь, как если бы хотел просить аудиенции. Постоял у входа, как если бы терпеливо ожидал, когда его заметят. Решившись – вошел, и здесь уже не было никакого притворства.

Башня молчала и казалась пустой: никто не вышел навстречу, никто не встал на пути, когда Арктус двинулся по темному коридору. Все внутри кричало: «Получилось!», но Арктус до времени погасил радость. Даже если удалось, это только начало, и долго эфоры отсутствовать не будут. И надо еще убедиться, что они ушли. Радоваться рано.

Первый поворот налево, три витка лестницы, направо, налево и снова направо – дорогу, которая вела к тронному залу, Арктус помнил прекрасно.

«Встречу кого из эфоров – скажу, что имею срочное дело к Великому. Встречу самого Великого – радостно сообщу, что снова созерцаю и хочу его поблагодарить. Если что, скажу, что разыграл Иридис», – в очередной раз мысленно повторил свою легенду Арктус и шагнул в тронный зал.

Пусто. Не веря своей удаче, Арктус ринулся на террасу – тоже никого. Больше медлить было нельзя.

Он вернулся в тронный зал. Что-то подсказывало: Великий эфор держит изъятую часть библиотеки подле себя. Арктус вызвал мысленный образ знающих сфер и потянулся к нему.

Белые сферы, темная Салир, Великий эфор, вперившийся белыми глазами в небо. Рядом, где-то совсем рядом.

«Наверху!»

Под сводчатым потолком в облаках иссиня-черного тумана Арктус увидел сферы. Ослепительно-белые, мерцающие, будто звезды на ночных небесах миров. И как он не заметил их сразу? Удивительно, сколько можно упустить из виду, если не приглядываться.

«Если все время созерцать, но не смотреть», – подсказал он себе.

Арктус насчитал девять знающих шаров. Против тысяч, что остались в библиотеке. Знания, которые эфоры хотели скрыть, кажется, были не слишком обширны. Не все? Впрочем, чего гадать?

Арктус освободился от тела и двинулся вверх. От тайны, которая – он был уверен – перевернет все, отделяли мгновения.

Боль оглушила, будто бы взорвав Арктуса изнутри, а потом заполнила все его существо отвратительным звоном. Он лежал на полу, снова в теле, и не имел ни малейшей возможности пошевелиться.

Над ним стояли эфоры.

Великий эфор оглядел потолок, и черный туман полностью скрыл знающие сферы.

– Я крайне разочарован, дитя, – он склонился к Арктусу. – Мы все разочарованы.

Остальные эфоры закивали.

Звон в голове не утихал, но он же и притуплял эмоции, отчего страх, охвативший Арктуса в первые мгновения, быстро схлынул. Отпираться было бессмысленно, но и терять будто бы уже нечего. Он допускал такое развитие событий, хоть и надеялся, что сначала все-таки узнает, что сокрыто в спрятанной части библиотеки.

– Отчего же? – Голос ему оставили, хоть и давалось каждое слово с трудом. – Не припоминаю, чтобы тяга к знаниям порицалась.

– Есть знания, отказ от которых – благо.

– Тогда для начала неплохо бы узнать, от чего отказываешься.

– Глупое дитя, – глава Совета выпрямился. – Знал бы ты, какое это блаженство – не ведать.

Блаженство? Блаженство – слепо следовать тому, чего ты даже не понимаешь?

– Что в этих сферах?

– Не думаешь же ты, что я расскажу. Впрочем, после твоей нелепой уловки с Иридис становится очевидно, что ты считаешь Совет сборищем глупцов. Это не так, Арктус.

– Я ведь все равно уже ни с кем не поделюсь.

– Разумеется, не поделишься. И все же знать – слишком тяжкое бремя. Столь сурового наказания ты не заслужил. Отведите Смотрителя в темницу, – обратился Великий эфор уже к своим собратьям.

Арктуса поставили на ноги.

– И когда меня казнят? – Арктус постарался, чтобы его слова прозвучали непринужденно.

– Никогда, Арктус. Мудрый не ошибается дважды. Тебя ждет иное наказание: ты не захотел вернуться к благочестивому созерцанию добровольно, придется вернуться принудительно. Ничего другого в ближайшую вечность тебе не останется.

28. Высокие гости

Мистерис воспарил в небеса, когда Микаэлис был еще ребенком, и с тех пор истории о Небесном княжестве всегда были с ним. Первые несколько лет в виде сказок, что все еще рассказывала ему матушка, чуть позже – в виде исторических фактов, услышанных им от отца и наставников. Матушка втайне восхищалась смелостью тех, кто создал летучий город-княжество. Отец чаще отмечал их наглость. Объединяло все эти истории то, что Трехглавый Совет – самозваный Совет самозваного княжества, как любил замечать отец Микаэлиса, – всегда был безликим. Даже Совет князей не знал правителей Мистериса ни по именам, ни тем более в лицо. Их происхождение также оставалось загадкой, и поговаривали, что они не люди вовсе. О Мистерисе было известно только то, что Небесное княжество сообщало о себе само.

И лучше бы так все и оставалось. Но нет же – люди Рихара Штольмского учинили провокацию, а всем остальным теперь отвечать. Ему, Микаэлису, теперь неизвестно сколько гнить в какой-то глуши – во вшивой Гории, не в Мистерисе даже – ради того, чтобы его семья и родина оставались в безопасности. А если что-то пойдет не так? Если князья снова что-то учудят? Если его отец чем-то рассердит Небесных, что сделают с Микаэлисом? И волнует ли это отца на самом деле? Из четверых сыновей он с ходу выбрал именно его, чтобы отдать в заложники. Тойриса нельзя: первенец, названный наследник, молодой князь. Таланис и Альмус, видите ли, еще слишком малы, княгиня не переживет. А вот Микаэлис в самый раз, его не жалко.

И почему только он не отправился в Небесное княжество сам, как мечтал когда-то? Матушку, которая даже не попыталась за него вступиться, расстроить боялся. А теперь что?

Микаэлис оглянулся на процессию, в составе которой ехал. По тракту, буйно зазеленевшему с обеих сторон – до новолуния, знаменующего начало месяца Гроз и настоящей весны, оставалось несколько дней, – тащилась вереница крытых повозок, груженые телеги и всадники: от Фотема помимо Микаэлиса полагалось еще трое заложников, в Гардене присоединились отпрыски родов князей Кинара и Рихара; да еще челядь, телохранители и маги, «любезно сопровождающие высоких гостей».

Небесные являли собой сосредоточенность и отстраненность, высокородные заложники, судя по выражениям лиц, терзались примерно такими же невеселыми мыслями, как и сам Микаэлис, и только многочисленные слуги и стражники чувствовали себя вполне беззаботно и умудрялись восхищаться окрестностями.

– Вы только посмотрите, как похорошел Лих! Только поглядите! – в очередной раз поразился Тиро, старший телохранителей Микаэлиса. – Раньше, если в Лихе на разбойников не нарвался, считай, сама матушка Сауле тебя в лоб поцеловала, а теперь почти что цивилизованные земли!

Микаэлис был в Лихе впервые и сравнивать не мог. Но вполне понимал, что так будоражит Тиро. За все годы Совет князей так и не взял развалившееся княжество под протекторат, маги тоже как будто не претендовали на эти земли, но заинтересованность в торговле подтолкнула их озаботиться безопасностью купцов, следующих через Лих к подножию Небесной лестницы, и сначала заявить об этом открыто, а потом и предпринять активные действия. Шального люда в землях Лиха заметно поубавилось, а оставшиеся стали жить с оглядкой на своих небесных соседей. Для Лиха это обернулось первыми за полвека светлыми временами.

– Так уж и видно, что похорошел, – бросил Микаэлис, кивнув в сторону города на холме. – Скажи мне, что это не то место, куда мы держим путь, прошу.

– Это Гория, – подтвердил Тиро. – Не меньше Олмейрина будет, разросся лагерь торговцев.

Гория, или Поднебесные врата, как стали звать это место в последние пару лет, действительно вырос из временного торгового лагеря и был последним людским поселением на пути к Небесной лестнице. За ним раскинулись каменные пустоши, оставшиеся от воспаривших гор, в глубине которых начинались сами ступени.

Городок оказался значительно больше, чем ожидал Микаэлис, но его архитектура удручала. Стены были каменными лишь местами, а основную часть представлял деревянный частокол. Крыши поверх него не виднелись, отчего напрашивался вывод, что высоких зданий в нем нет вовсе.

– Да уж, – выдохнул Микаэлис.

Чем ему заниматься в этом захолустье? Девок деревенских мять? Интересно, найдется здесь хоть пара хорошеньких? При нем, конечно, была служанка, которая помимо прочего грела ему постель. Хорошая девка: она сначала ворковала, что у него кудри будто золото, а глаза что ясное небо, а после выделывала штуки, достойные лучших олмейринских шлюх, но с ней предстояло распрощаться – Мистерис позволил челяди и страже сопровождать заложников лишь в пути к Гории, после они все должны уйти. Дескать, Небесное княжество само обеспечит безопасность и быт благородных гостей. Взамен маги великодушно согласились заменить старших наследников, которые уже были вовлечены в государственные дела, их же детьми.

– И почему, интересно, нас не встречают? – возмутился кто-то из штольмских на подходе к воротам Гории. – Разве не должны хозяева выказать гостеприимство, раз обещали достойный прием?

– Отчего ж это не встречают, благородные господа! – раздалось откуда-то сзади.

Микаэлис резко остановил лошадь и развернулся на голос. Посреди всадников стоял безоружный на вид старик, но у Микаэлиса внутри все похолодело от осознания, что кто-то чужой оказался у него за спиной, а его телохранители и ухом не повели. Не всякое оружие зримо. Вдвойне неприятно стало оттого, что он и сам бы не успел защититься, будь у незнакомца на уме что-то дурное.

– Раз обещали достойный прием, значит, так оно и будет, – продолжил старик с полуулыбкой. – Трехглавый Совет всегда держит слово.

Он был до ужаса похож на Вильфредо, одного из учителей Микаэлиса: сутулый, седые волосы до плеч, крючковатый нос, губы в нитку. Отличались только глаза: у наставника были голубые, с возрастом ставшие блеклыми и водянистыми, а незнакомец смотрел на Микаэлиса яркими медовыми глазами, какие часто бывают у лесных котов и крайне редко – у людей.

По рядам заложников прокатилась волна переглядываний: даже совсем детям было очевидно, что одинокий старик-посланник есть насмешка, но никак не достойный прием. Небесные, что сейчас застыли в самом хвосте процессии, не в счет – у них роль пастушьих собак, они следят, чтоб драгоценное стадо не разбежалось да не пошло на корм волкам – а истинное отношение Мистериса показывает именно тот, кого послали навстречу.

– Приветствую, благородные господа, – старик меж тем поклонился.

Не слишком низко и будто бы неохотно, лишь для соблюдения приличий, но не более.

– Приветствую, – откликнулся Микаэлис, взяв на себя право говорить, так как оказался ближе всех. – Как зовут тебя? Тебе известно, кто мы, представься и ты. В цивилизованных краях так принято.

Посланник зачем-то полез под плащ.

Телохранители не сговариваясь окружили своих господ. Двое спешились и встали по бокам от старика. Микаэлис, в свою очередь, заготовил заклятие. Хоть посланник и выглядел безобидно, если не сказать убого, осторожность не помешает. Хватит того, что он появился как из-под земли, а охрана его не заметила.

Старик криво ухмыльнулся, проследив за движением княжеских людей.

– Марисом меня кличут, – нарочито медленным движением он вытащил руку из-за пазухи. – Я послан встретить высоких гостей и расселить в Гории.

– Гостей, как же, – хмыкнул Микаэлис, отбросив прядь ото лба. – И давно ты за нами идешь, Марис? – обратился он к посланнику.

– Так то надо у охраны вашей спросить. – Марис улыбнулся широко и нагло.

Микаэлис еще раз пристально оглядел старика. Одежда обычная: плащ из простой ткани, сапоги ношеные, никаких знаков отличия. Даром наделен, да – Сила аж слепит. Но то не повод говорить с ним, как с равным, да еще и шпильки отпускать.

– Должен заметить, – процедил Микаэлис, покрутив перстень на безымянном пальце, чтоб выровнять его с тем, который носил на среднем, – я и, уверен, мои благородные спутники рассчитывали, что Совет пошлет навстречу своим гостям кого-то более воспитанного. Кого-то, кто знает, как следует обращаться к высокородным господам, и умеет держать в узде свой язык. Нашим отцам было обещано, что обращаться с нами будут соответствующе высокому происхождению.

– Прошу простить меня, благородный господин. – Старик согнулся в поклоне, гораздо более глубоком, чем первый. – Я человек из простых и не обучен манерам. Могу и ляпнуть что невпопад. Я провожу вас да расселю. А там уж можете на меня Трехглавому Совету и пожаловаться при оказии. – Марис выпрямился и поднял глаза на Микаэлиса.

Ему показалось, что последние слова Марис произнес с кривой ухмылкой, но Микаэлис успокоил себя мыслью, что у старика, верно, проблемы со спиной и подобное движение причиняет боль.

– Просто постарайся быть учтивей, – великодушно посоветовал Микаэлис.

– Конечно-конечно. Следуйте за мной.

* * *

Ярмарка. Одна огромная ярмарка, вольная и веселая, богатая и шумная – такой Горию увидел Микаэлис, таким городок и был на самом деле. Деревянные постройки – не обычные, а повсеместно украшенные причудливой резьбой прямо по стенам – преобладали, но уже перемежались более внушительными, сложенными из редкого красного камня. Причем застраивали очень аккуратно, почти не трогая деревьев, поэтому растительности за стенами было много. Двери домов и лавок были выкрашены в яркие цвета, а окна сплошь остеклены слюдой. На улицах, вымощенных брусчаткой, суетился народ: справные бородатые торговцы, одетые во все лучшее сразу, их многочисленные помощники и слуги, мужчины и женщины, старики и юнцы. Город все время пребывал в движении и гудел, в равной степени маня и отталкивая.

– Здесь всегда так шумно? – поинтересовался Микаэлис.

Он спешился, когда въехали в ворота, вконец устав от седла, и теперь двигался за Марисом, едва за ним поспевая. И благо, что сделал это по собственной воле. Центральные улочки были более узкими, чем окраинные, и в один момент повозкам, всадникам и снующему туда-сюда люду стало на них тесно. Кто-то из заложников справедливо возмутился, что аристократам не уступают дороги, и Небесные наконец подтянулись от хвоста процессии, но вместо того, чтобы разогнать толпу, настойчиво попросили благородных гостей оставшийся путь преодолеть пешком. Микаэлис возблагодарил собственную задницу за то, что избежал унижения исполнять такую просьбу.

– Всегда, – мечтательно протянул Марис, давая понять, что его шум Гории вполне устраивает.

А потом они подошли к средних размеров дому – неплохому, добротному, камень пополам с деревом, для слуг в самый раз: в Фотеме наставник Микаэлиса обитал в подобном – и остановились возле него.

– Вот здесь вы будете жить, благородные господа! – объявил Марис. – Лучшая часть города!

Среди заложников прокатилась новая волна негодования.

– Все вместе?

– Здесь?

– В этом хлеву?

– А чего б и не все вместе? – хмыкнул Марис. – Вы все друг другу какие-нибудь да родственники.

– Мой отец узнает об этом! – пригрозил парень из штольмских, кажется, младший сын князя Рихара.

– Ну, разумеется, – старик пожал плечами. – В общем, располагайтесь: благородные господа из Рийеля и Тореса прибыли накануне и на правах ранних пташек решили, что дамы забирают себе второй ярус, а парни – первый. Челяди место ночлега тоже найдется.

Марис кивнул Небесным, и двое из них – мужчина и девица, за время совместного путешествия Микаэлис так и не удосужился узнать их имен – принялись поочередно объяснять заложникам, где тут что находится и как они теперь будут жить.

– Нам обещали достойный прием, – сквозь зубы выдавил Микаэлис, – а устраивают, будто скотину в загон!

Марис развернулся к нему неожиданно резко для дряхлого старика.

– Не радует будущность среди своих? Или они, – он кивнул на заложников, – не очень-то и свои для тебя? – Медовые глаза блеснули.

Микаэлис невольно огляделся по сторонам. Небесные, что сопровождали их в пути, этот странный старик Марис, несколько прохожих – в каждом из них кипела Сила, та же, что и в нем; каждый из них знал, что такое сплетать потоки этой Силы так же естественно, как дышать; и присутствие каждого отзывалось в Микаэлисе так, как никогда не отзывалось присутствие всей его многочисленной кровной родни, хоть он и понял это только мгновение назад.

– А далеко отсюда до Мистериса? – не удержался Микаэлис.

– Как до неба. – Старик рассмеялся.

– А серьезно?

– Серьезно, – невозмутимо подтвердил Марис.

Микаэлис с трудом, но подавил раздражение, а вот Тиро не смог.

– Как смеешь ты так разговаривать с княжьим сыном?! – коршуном налетел он на проводника.

– Как «так»? Весело? Так в Гории не грустят. Торгуют и веселятся, а для грусти есть весь остальной Лих. А если серьезно, – тот, не скрывая иронии, выделил голосом последнее слово, – то вон центральная площадь, через нее выход к южным воротам. За ними пустошь, и оттуда уже видна Небесная лестница.

Проследив взглядом за взмахом руки старика, Микаэлис заметил:

– Ведь можно же было сразу вот так и пояснить.

Тиро со вздохом отступил на шаг.

– Можно, – согласился Марис, – но скучно. Не стоит упускать возможности посмеяться.

– Я не в том положении. Сильно бы ты смеялся, – вдруг вырвалось у Микаэлиса, – если бы твой отец из всех сыновей выбрал в заложники тебя?

– Хохотал бы, пока не сорвал живот, – просто отозвался Марис. – Мой отец продал меня в балаган, чтоб глаза не мозолил. Тогда держать дома таких, как мы, побаивались. Как, впрочем, и сейчас. Но по прошествии времени я понимаю, что это, возможно, лучшее, что со мной случилось.

– Но ты-то небось живешь там. – Микаэлис вскинул голову к небу. – А мне гнить среди этого рынка.

По лицу старика прошла тень.

– Зря ты так о Гории. Здесь весело. И уж точно посвободнее, чем в твоем родовом замке.

– Если бы я покинул отчий дом сам, как и хотел, – почти против воли посетовал Микаэлис, – я бы мог подняться по ступеням.

– Что мешает тебе сделать это сейчас? – сощурился проводник.

– Я – пленник!

– Ты – залог того, что князь Фотемский никогда больше не поучаствует в интриге против Небесного княжества, да. Но покинуть Горию ты все же можешь. Ты – маг. Право взойти по Небесной лестнице у тебя никто не отнимает.

– Так я могу увидеть Мистерис? – подхватился Микаэлис.

Впервые за многие дни его волнение приобрело радостный оттенок.

– Просто увидеть – едва ли. Мистерис не принимает праздных гостей. Но, если ты присягнешь Трехглавому Совету, то станешь полноправным подданным Мистериса и сможешь остаться. Да, – старик предвосхитил вопрос, – уйти ты уже не сможешь.

– Я слышал, что можно прожить какое-то время в Мистерисе прежде, чем…

– О да, так было до недавних пор, – бесцеремонно перебил Марис. – Больше нет. Но должно ли это волновать человека, который и Горию едва ли когда-нибудь покинет?

Дыхание на мгновение перехватило, и Микаэлису пришлось откашляться, чтобы его голос не стал звучать жалко.

– Договор на три года. Потом заложник может быть заменен.

– Может, – кивнул Марис. – Ребенком я тоже ждал, что отец заберет меня из балагана.

Он кольнул в больное, но почему-то злости на него Микаэлис не испытал. Наоборот, посланник Трехглавого Совета на короткое мгновение стал ему ближе отца, матери и братьев, вместе взятых.

– Ты можешь подняться вместе со мной по лестнице, – предложил старик. – Восхождения вполне хватит, чтобы разобраться в себе.

– Я хочу подняться, – решился Микаэлис, отмахнувшись от встревоженного Тиро.

Телохранители, наложница, слуги – они все вернутся в Фотем и продолжат жить, как жили. А Микаэлису нужно позаботиться о том, чтоб не сгнить в общем хлеву.

У южных ворот не было стражи. Марис распахнул створки небрежным кивком, и Микаэлис поразился тому, какая сила заключена в теле этого сутулого старика. Эффектный жест сам по себе несложен, но вот отголосок магии впечатлял.

Сразу за воротами начиналась пустошь – гигантский, раскинувшийся до горизонта провал, походящий на каким-то невероятным образом враз высохшее море. И в глубине каменной пустоши – отсюда казалось, что примерно на середине, – со дна ее поднимались в небо ступени.

* * *

Микаэлис меньше всего хотел демонстрировать Марису детский восторг, охвативший его при виде Небесной лестницы. Не пристало княжескому сыну поддаваться эмоциям на людях. Но если на расстоянии ему еще как-то удавалось сдерживаться, то у подножия ступеней Микаэлис забыл обо всем.

Серые каменные плиты, местами отполированные, местами покрытые мхом, парили в воздухе, находясь одна над другой, очень близко, но не касаясь. Не самое причудливое заклятие, но оно действовало постоянно. Постоянно! Мгновения оборачивались годами, а вся эта махина висела в воздухе подобно облакам. Разум натыкался на неодолимую преграду при попытке представить, сколько Силы нужно влить в такую конструкцию. Микаэлис просто стоял, запрокинув голову, и любовался, а его мысли и сердце рвались вверх.

Даже когда ты с малых лет видишь незримое и умеешь разжигать пламя меж ладоней, все равно остается что-то невероятное, недостижимое, не могущее существовать нигде, кроме фантазий. Чудо, об осуществлении которого нельзя и помыслить. Сказка, в которую не попасть.

Он понял, что хоть и знал о Мистерисе почти всю свою жизнь, никогда не воспринимал его всерьез. Летучий город был чем-то слишком необыкновенным, чтобы думать о нем как о реальном явлении. Микаэлис знал, что Небесное княжество есть, но не до конца осознавал, что означает его существование. И только здесь, посреди пустоши, в одном шаге от сказочной лестницы в небеса, он понял.

Возможно все. То, что можно вообразить, и то, что вообразить нельзя. Все, что никогда не случалось прежде, – возможно. Величие – это просто выход за пределы.

– Удивительное зрелище! – наконец смог вымолвить Микаэлис.

Воздух трещал от магии. Микаэлис снова попытался представить, как можно собрать столько Силы, а после удержать ее в узде, и не смог.

– Следуй за мной. – Марис шагнул на первую ступень и поманил за собой.

Первые пара десятков ступеней не вызывали у Микаэлиса каких-то новых особенных эмоций. Но потом взгляд, брошенный вниз, принес осознание, что они уже очень высоко, и по спине побежали предательские мурашки. Страха высоты он за собой никогда не замечал, но теперь обнаружил, что шагает только след в след за Марисом, постоянно прислушивается и старается ни в коем случае больше не опускать глаз.

Марис, несмотря на свою дряхлость, явно чувствовал себя на лестнице предельно спокойно – шутил, восхищался видом и требовал побольше глядеть вокруг.

– Да как тут по сторонам глазеть, когда земля из виду теряется, – посетовал Микаэлис.

– Лестница надежна. – Марис приостановился, обернулся через плечо, прищурился. – Если не намереваешься прыгать вниз, можешь не беспокоиться.

Он хмыкнул, видимо, посчитав свою шутку невероятно смешной, и шагнул дальше.

Шаркнул ногой, споткнулся. Плита, на которую он вступил, затряслась и полетела вниз, увлекая старика за собой.

Микаэлис сам не понял, как рванулся к нему и успел ухватить за руку. А вот осознание того, что он сейчас полетит в пропасть вместе с посланником, пришло мгновенно – Марис оказался очень тяжелым. Микаэлис почти лег на плиту и уперся в нее, но с ужасом чувствовал, как грузный старик утягивает его вниз.

«Бросить бы его», – промелькнуло в голове.

Но не сумел.

– Держись! Давай вторую руку. – От натуги Микаэлис едва мог говорить.

Нужно было помочь себе магией, но никак не получалось одновременно тащить Мариса и концентрироваться. Вдобавок вся лестница ходила ходуном, что не добавляло спокойствия. В такой ситуации не выходило даже просто нащупать потоки Силы, не то что сотворить заклятие. Время стало тягучим и липким.

– Ладно, хватит, – вдруг совершенно ровным тоном произнес Марис.

Он начал подниматься, и через несколько мгновений уже стоял над обессилевшим Микаэлисом. Упавшая плита заняла свое место в лестнице.

– Что за?..

Облик Мариса начал меняться. Он стал на три головы выше ростом, волосы укоротились и почернели, нос из крючковатого стал прямым и широким, а лицо разгладилось, помолодело и обросло густой, но аккуратной бородой. От сходства с Вильфредо не осталось и следа – на лестнице стоял мужчина в расцвете лет, от первоначального его вида сохранились только глаза цвета меда да сутулость, которая все равно не умаляла его внушительного роста.

– Что за выходки, проводник?! Что все это значит?

– Лишь то, что ты не заметил морока. – Марис улыбнулся. – Но сильно не переживай, никогда никто не замечает. Марис, один из Совета Мистериса, – отрекомендовался он и протянул Микаэлису раскрытую ладонь.

Микаэлис помедлил с рукопожатием.

– К чему этот маскарад? – спросил он, едва сдерживаясь. – К чему это представление?!

– Веселья ради, – пожал плечами Марис. – Я нашел забавным выйти вам навстречу под чужой личиной, да еще и под такой. – Он ухмыльнулся и сделал прихотливый жест рукой около своего лица. – Да и много интересного можно узнать о человеке, поглядев, как он себя ведет, когда не знает, кто перед ним. Особенно если ему вдобавок еще и слегка нахамить. – Глаза Мариса блеснули. – А уж опасность и вовсе обнажает все, что есть внутри.

– И что же ты узнал обо мне? – Микаэлис поднялся.

– Ты заносчив и не чужд гордыни, но это все отголоски высокого происхождения. Аристократы всегда страдали этим, хотя я знаю и приятные исключения. Но ты не глуп, в трудной ситуации ведешь себя достойно, и ты – один из нас.

– Прекрасное начало – чужие личины, мороки и оценки, граничащие с оскорблениями.

– Ты тоже можешь сказать, что ты думаешь обо мне. В Мистерисе все равны. Дар не делает различий, не делаем их и мы.

– Различий не делаем, но над аристократом грех не подшутить, не так ли?

– Мой ближайший друг – из благородных, он не менее знатен, чем ты. Я подшучиваю над ним, сколько его знаю. Правда он, в отличие от тебя, напрочь лишен высокомерия, а потому не находит мои шутки оскорбительными.

«Или он – безвольный тюфяк, который боится слово против сказать! – внутренне огрызнулся Микаэлис. – Хорош один из Совета, устроил балаган по старой памяти! Или несчастное детство – тоже пыль в глаза?»

– Меня всегда учили, что маленькая ложь рождает большое недоверие. – Микаэлис пристально вгляделся в лицо Мариса. – Вот как я теперь должен быть уверен, например, что это твой истинный облик, а не очередной морок?

– Я говорю тебе, что эта моя внешность – настоящая. И у тебя, в общем-то, нет оснований мне не верить. Я – и Мистерис в моем лице – никогда не лгал тебе. Назвал я тебе свое настоящее имя? Назвал. Представился проводником? Так, как видишь, именно этим я сейчас и занимаюсь – сопровождаю тебя. А что до моего облика, – Марис пожал плечами, – может, я старик в душе?

– А вот это? – Микаэлис нарисовал круг рукой в воздухе.

– Я же должен был удостовериться, что ты достоин войти в Мистерис.

– Так со всеми?

– Нет, обычно поднимающихся просто досматривают эмпаты.

– Это возмутительно!

Сначала они бросают клич и зовут каждого отмеченного Даром, кем бы он ни был, прийти в Мистерис, а потом устраивают ему, Микаэлису, сыну Армаса Фотемского, проверки и играют с ним, будто кошка с мышью! Достоин он или нет!

– Эмпаты? – переспросил Марис.

– По-хорошему, такие выходки заканчиваются дуэлью!

– Не в этот раз. Живым из боя со мной ты не выйдешь, а я требовал заложников не для того, чтобы их убивать. Так что предлагаю продолжить восхождение. Сверху открывается великолепный вид на закат, не стоит его пропускать.

Его спокойствие не позволило возникнуть даже тени сомнения в его словах – но Микаэлис все равно не промолчал.

– Извинений, я так понимаю, не будет?

Марис хмыкнул:

– Ну, извини. Может, я и перегнул палку. Зато теперь я знаю, что тебе можно доверять.

– А я что знаю?

– Что мне доверять не стоит, – рассмеялся Марис. – Ну, так что, мы идем или ты возвращаешься в Горию?

– Идем, – выдавил Микаэлис.

В Гории он гнить точно не хочет.

Дальше поднимались в тишине, пока Марис наконец не нарушил молчание:

– Мы почти пришли. Вон там, за облаками, уже Мистерис.

Через дюжины три ступеней – Микаэлис не считал, что это «почти пришли», потому что с высотой каменные плиты становились все более широкими и идти еще было прилично – лестница скрывалась в огромном облаке, розовато-красном от закатного солнца.

– Мы пойдем прямо через него? – уточнил Микаэлис, хотя прекрасно понимал, что другой дороги нет.

– Да, – откликнулся Марис.

– Это так странно, – борясь с головокружением, Микаэлис еще раз огляделся.

Кажется, он только теперь в полной мере осознал, что Небесное княжество на самом деле парит в небесах.

– Изнутри оно как обычный туман. – Марис ухмыльнулся. – Не так уж и странно.

– Мысль идти по этой лестнице даже в обычном тумане, честно говоря, радует мало, – пробурчал Микаэлис себе под нос.

Вошли в облако уже в сумерках. Туман сразу же съел остатки света, но, прежде чем вокруг стало совсем темно, Марис щелкнул пальцами, и по границе ступеней вспыхнули голубоватые огоньки. Микаэлис вновь отметил для себя, сколь мощный отголосок имеют самые простые заклятия нового знакомого. Силы Марис не считал и не жалел.

Вопреки всем предположениям в тумане по Небесной лестнице идти стало гораздо спокойнее. Исчез пугающий всесторонний простор, и можно было представить, что просто шагаешь в гору.

Туман начал рассеиваться. Впереди показались огни. Сначала неясные, размытые, они с каждым шагом становились все ярче и четче, пока в момент, когда туман окончательно опал, не вспыхнули золотой россыпью от края до края горизонта.

Лестница заканчивалась в ложе горной долины. Уже стемнело, но золотые огни, разбросанные по ее дну и склонам, давали достаточно света, чтобы немного осмотреться и сориентироваться. В долине раскинулся целый город, сложенный из светлого камня. Воздух упоительно пах хвоей. Где-то рядом шумела вода.

– Река? – удивился Микаэлис. – Здесь?

– И не одна, – откликнулся Марис. – И еще несколько горных озер есть.

– Но как? Мы же… в небесах.

– То есть горный массив, парящий в небе, тебя смущал мало, а вот реки выбили из колеи? – усмехнулся Марис.

Микаэлис неопределенно пожал плечами.

– Мистерис – это как бы отдельный мир, – пояснил Марис. – Он самодостаточен.

По правде говоря, Микаэлис представлял себе Небесное княжество скорее этаким замком среди облаков. Да, он знал, что Черногорье воспарило целиком, но такое представить было слишком уж сложно, и Микаэлис довольствовался той картиной, которая была посильна его воображению.

– Это сложно уложить в голове, – честно признался он.

– Каждый, кто приходит сюда впервые, бывает слегка шокирован. Это пройдет, – пообещал Марис и тут же выкрикнул куда-то в тень слева: – О, здравствуй, Керро!

– Приветствую, Марис! – ответил мужчина, вышедший из темноты. – С возвращением! Приветствую! – обратился он к Микаэлису.

Микаэлис кивнул:

– Доброго вечера!

– Это Керро, – представил мужчину Марис. – Он встречает тех, кто поднимается по ступеням. Керро, это Микаэлис.

Керро поклонился:

– Добро пожаловать в Мистерис!

– Это честь для меня – быть здесь, – вежливо откликнулся на приветствие Микаэлис.

– Мне позвать кого-нибудь? – обратился Керро к Марису. – Олафа? Остальных?

– Нет, не надо.

– Хорошо. Подъемник или пешком?

– Воспользуемся подъемником.

Керро кивнул и вернулся в тень, из которой вышел. Сейчас Микаэлис заметил, что в темноте что-то поблескивает, будто отражая свет магических огоньков.

– Нам в Алебастровый замок, – пояснил Марис Микаэлису, – это вон там, – он махнул рукой, указывая направление, – за долиной. Лошадей не держим, а пешком долго выйдет.

– А почему не держите?

– Да нужды в них нет особой – с перевозкой тяжестей и големы прекрасно справляются, а от лошадок грязи больно много на улицах. Мистерис не так велик – собственные ноги и подъемники вполне сгодятся.

– Но големы – это же очень затратно в плане Силы, – изумился Микаэлис. – Даже игрушку живую поддерживать – это сплошная головная боль. А целый голем… Свою Силу лить рискованно, а самоцветов не напасешься, сгорают за несколько дней. Звездные сапфиры, может быть, продержали бы заклятие дольше, но уничтожать столь редкий камень ради пары недель жизни голема – просто кощунство.

– Для Небесного княжества это не проблема, – улыбнулся Марис. – Сейчас у нас порядка пяти сотен големов. По мере необходимости добавляем. Они выполняют всю тяжелую работу в Мистерисе.

Микаэлис подумал было, что ослышался.

– Пять сотен?! – поперхнулся он. – Немыслимо! Такой ораве нужно море Силы!

– Море Силы нужно, чтобы удерживать Мистерис в небесах, а големы – это мелочь, – снисходительно заметил Марис.

– Как вы собираете столько Силы? – задал мучивший его вопрос Микаэлис.

Он уже знал, что не обретет покой, если не узнает ответа.

– Мы обязательно поговорим об этом, – доверительно пообещал Марис. – Позже. А сейчас мне бы хотелось поскорее оказаться в Алебастровом замке – в столовой, если точнее, но можно и прямо на кухне – и поесть уже наконец. Путешествовать с вашей свитой довольно голодно.

– Только тем, кто не включен в нее изначально, – парировал Микаэлис. – Сколько ты все-таки с нами шел?

– Достаточно, чтобы проголодаться.

«Да, переговорщик он отменный, – заметил для себя Микаэлис. – Разговорчивый и харизматичный, а лишнего слова не выудишь».

В тени, ранее скрывшей Керро, зажегся свет. То, что отражало сияние магических огоньков, оказалось большой клетью высотой в полтора человеческих роста. Между тонких золоченых прутьев блестело стекло. Керро стоял рядом.

– Подъемник готов, – объявил он и открыл дверцу клети.

– За мной. – Марис двинулся первым.

– Честно говоря, я бы предпочел лошадь, – фыркнул Микаэлис, входя за Марисом. – Похоже на птичий домик.

– Птичий домик, – Марис хмыкнул. – Так мой подъемник еще не называли, – он захлопнул дверцу.

Клеть начала движение.

– Лебедка тоже на големах? – Микаэлис огляделся.

Они поднялись уже на значительную высоту, Керро потерялся из виду, а сверкающая огнями долина оказалась под ними.

Марис кивнул.

Некоторое время оба молчали, любуясь открывшимся видом. А потом из-за горы показался замок.

Многоуровневая громада с необычными купольными крышами, сложенная из белого камня, вырастала посреди темных горных вершин. Террасы, горбатые арочные мосты, золотые шпили и изящные стрельчатые окна с мозаиками из разноцветного стекла – замок был абсолютно не приспособлен к обороне, но невероятно, нарочито красив. Как и долину, его заливал свет магических огней.

– Эффектно, – вслух отметил Микаэлис.

Хотел произнести как можно спокойнее, а вышло с каким-то детским восторгом. Совсем не под стать княжьему сыну. Благо матушка не слышит.

– Хорошее слово. Верное, – улыбнулся Марис.

Микаэлис вдруг осознал, что здесь, в Мистерисе, рядом с Марисом, среди этого моря магических огней, его высочайший титул ничего не значит. Мысль оказалась до крайности неприятной, и он быстро ее отогнал.

Клеть остановилась на большой террасе. При входе в замок вместо часовых стояли големы. Изящных созданий, вырезанных из того же камня, что и стены замка, легко можно было принять за обычные скульптуры, если бы не Сила, которой они полнились и которая выглядывала из золотых глаз изваяний. Тончайшая работа и огромная мощь. При взгляде на них у Микаэлиса в душе поднялась кипучая взвесь из восхищения и зависти.

– Вот мы и на месте, – возвестил Марис, жестом приглашая оторопевшего Микаэлиса следовать за собой. – Думаю, ты захочешь перевести дух с дороги, я покажу тебе покои. Потом пойдешь за големом, он проведет тебя до столовой.

– За которым? – Микаэлис покосился на молчаливых стражей.

– Нет, за другим, я пришлю. Или можешь вообще поймать кого в коридорах – у нас тут на завтра запланирован бал, поэтому по замку шастает толпа народу, готовятся. Дорогу всякий подскажет.

Микаэлис скривился от одной мысли о том, как он ходит и ищет провожатого, но вслух лишь вежливо поинтересовался:

– А что за повод для праздника?

– О, – Марис расплылся в улыбке, – бал у нас по случаю моей свадьбы с самой прекрасной девицей всего Мистериса.

– Радостное событие, поздравляю!

– Завтра все поздравления, – отмахнулся Марис. – Не стой столбом, проходи.

* * *

Элирен вертелась перед зеркалом и все никак не могла на себя налюбоваться. Ну до чего же хороша! Разве кто-то в Мистерисе может сравниться?

«Альба может, – осадила она сама себя. – Даже теперь. И это сравнение будет совсем не в твою пользу».

Отражение в зеркале погрустнело. Ну да, Альба, конечно, на диво хороша. Шрамы, о которых шушукался весь Мистерис первые несколько дней, ничего особо не изменили. А уж когда она отказалась от Марисова морока и начала носить свое увечье едва ли не с гордостью, восхищение ее внутренней силой только усилило притягательность образа. И эти ее глаза с поволокой… Глядит всегда так нежно, а как поймаешь взгляд – так до самой души пробирает. Вот бы научиться так смотреть!

С другой стороны, а с чего бы ей, Элирен, тягаться с Альбой? Она ж старуха! Сколько ей лет? Тридцать пять? Сорок? Где бы ее красота сейчас была без мистериума? Иссякла бы!

Элирен улыбнулась, и отражение просияло. Незачем соревноваться с Альбой. У двух самых влиятельных мужчин Мистериса и жены должны быть под стать. Скоро она и Альба станут вровень. А может быть, Элирен и повыше будет. Ну и что с того, что в Совете заседают трое? Всем в Мистерисе давно известно, что правит Марис. А она скоро станет его законной супругой. Она, не Альба.

У Элирен в голове не укладывалось, как Альба могла выбрать Сергоса, когда рядом был Марис. Как можно было упустить такого мужчину? Нет, Сергос, конечно, тоже был симпатичным, но… Такой тихий, немногословный, холодный на фоне Мариса. Головокружительного, страстного, огненного Мариса. Как?

Хотя в случае с Марисом вряд ли выбирали его. Такой мужчина может выбирать только сам. И он выбрал ее. Элирен. Впрочем, иначе и быть не могло!

Элирен всегда знала, что ей уготована счастливая судьба. Еще в рыбацкой лачуге, среди своих многочисленных братьев и сестер, шумных, вечно грязных и голодных, она знала, что особенная, знала, что ей не место в этой пропахшей рыбой нищете. Она грезила, что, когда вырастет, обязательно встретит прекрасного князя – непременно голубоглазого и с волосами цвета золота, отчего-то в детстве ей казалось, что князья выглядят именно так, – который полюбит ее, возьмет в жены и заберет в свой замок. Потом, когда Дар проявил себя и Элирен окончательно убедилась в собственной исключительности, она стала мечтать по-другому. В ту пору уже даже в самой захудалой деревушке знали о Мистерисе и судачили о том, что маги забирают отмеченных детей к себе. Элирен стала мечтать, как в один прекрасный день и ее заберут в волшебный летучий город, а уже там она встретит прекрасного князя, который влюбится в нее без памяти.

Как-то в пылу ссоры с кем-то из старших Элирен сообщила о своих планах на жизнь во всеуслышание. Мать тогда посмеялась над ней и звала ее дурой, а остальные дети за ней повторяли. Но длилось это недолго.

Вскорости одним летним вечером в их лачуге появились искатели Мистериса и сказали, что хотят забрать Элирен с собой. Мать не стала противиться, а если бы попыталась, то Элирен бы все равно сбежала с Небесными – никто не встанет между ней и ее счастливой судьбой. Напоследок Элирен сказала матери, что дура здесь только она, и за пять с лишним лет, что прошли с тех пор, о своих словах ни разу не пожалела.

А теперь исполнялась и ее мечта об истинной любви и удачном замужестве. Жена владыки Мистериса. Жена Мариса. О чем еще можно мечтать?

* * *

– Любимый! – Элирен повисла на Марисе, едва он вошел в покои. – Где ты опять весь день пропадаешь? Нам столько всего еще надо сделать! Столько дел!

Она принялась было перечислять все эти невероятно важные вещи, но Марис быстро ее остановил.

– Радость моя, – он погладил Элирен по голове, пропустив огненные пряди сквозь пальцы, – не мельтеши. К празднику все почти готово, что не готово – сделают и без нас. Поверь, торжество по случаю моей свадьбы уж точно не будет хуже всех остальных.

– Но все должно быть идеально, а не просто не хуже! – Элирен резко отстранилась и обиженно надула губы.

Началось. Что-что, а выяснение отношений прежде ужина в его планы никак не входило. Надо еще успеть переодеться да умыться – лохмотья, в каких Марис предстал перед заложниками, были частью морока, но вот дорожная пыль на одежде осела самая настоящая.

Он снова притянул к себе Элирен, быстро поцеловал.

– Милая, ни о чем не волнуйся и собирайся к ужину. – Марис отступил в сторону и принялся расстегивать дублет. – У нас сегодня, кстати, гости, – бросил он через плечо.

– Как не волноваться, Марис? Завтра такой важный день! Для меня, для тебя, для всего Небесного княжества, в конце концов!

Его взгляд зацепился за огни, мерцающие вдалеке за распахнутой дверью на террасу, и Марис шагнул к ним, враз перестав разбирать, что там еще бормочет Элирен.

Сегодня туман над Черногорьем окончательно рассеялся, и теперь с террас Алебастрового замка снова открывался захватывающий вид на Мистерис. Тысячи огоньков горели в долине, сотни тысяч звезд искрились в ясном небе над ней; со стороны Загорных пустошей время от времени вспыхивали молнии и грохотала первая в этом году весенняя гроза; где-то внизу, в ущелье, шумела горная река и ухал филин. Марис носом втянул воздух – еще холодный, пахнущий хвоей, травами да медом вереска, которому благодаря магии было глубоко плевать на сезоны – и поддался потоку мыслей, подхватившему его и потянувшему за собой.

Мистерис. Обитель магов, Небесное княжество. Любимое детище, обретенный дом, воплощение грез. Мечта, так быстро после своего появления ставшая реальностью, что иногда ее исполнение казалось сном. Но кому, как не сновидцу, отличать сон от яви?

И кому, как не ему, следить за тем, чтоб кошмары не сбывались, а лишь рассеивались, будто весенний туман?

Сон о тенях и песке приходил снова и снова. После того как Альба подтвердила, что Фоли и Тэй не причастны к побегу Лидисс. Вслед за согласием князей предоставить Мистерису заложников. В дни, когда оставленные у княжеских замков маги сообщали, что высокородные гости выдвинулись в путь. Вчера – когда в Горию прибыли торессцы и рийельцы. Он придет и сегодня – Марис был в том уверен – и будет приходить до тех пор, пока безопасность Мистериса не станет абсолютной.

Заложники – лишь временная мера. Недостаточно просто связать врагам руки, чтобы обезопасить себя: путы, какими бы крепкими они ни были, лишь множат ненависть, а уж он-то прекрасно знал, что однажды ее обязательно хватит на то, чтобы разорвать тенета. Марис понял: уязвимость Мистериса в том, что он всегда оборонялся и пытался отгородиться от врагов, вместо того чтобы подмять их под себя.

Ненавистью нужно управлять: где-то давить в зачатке, где-то позволять ей пролиться гноем из нарыва, а где-то – милостиво прощать, оборачивая себе на пользу, да если повезет, то и изживая ее насовсем. А для этого всего необходимо начать вести игру гораздо более тонкую. Чем Марис, собственно, и собирался заняться.

Все годы аристократы, принимая подданство Небесного княжества, по примеру Сергоса отказывались от своего наследия. Это соответствовало политике обособления и казалось правильным. Но теперь, когда Армас Фотемский выбрал в заложники сына, наделенного Даром, Марис увидел возможность, которая прежде ускользала от его взгляда. Да, златокудрый баловень судьбы Микаэлис лишь средний сын великого князя, но он молод, и приручить его не составит труда, а престолонаследие всегда может пойти не по плану. И тогда Мистерис вполне способен взять земли, князь которых ему присягал, под протекторат. А Фотем – это помимо всего прочего новые месторождения мистериума. Догадки Сергоса до сих пор не проверили, все никак не доходили руки, но Марис не сомневался, что все подтвердится.

Конечно, сама собой напрашивалась мысль заявить права и на Гарден – прежде всего остального, – но гнев Сергоса уже поутих, а в спокойном состоянии он о таком и слушать не станет, только будет брызгать слюной, как и на предложение о союзе с Империей. По крайней мере, пока. Благо у них теперь в запасе долгие годы, а передел власти – дело всяко не быстрое. Сейчас первым делом надо привадить фотемского заложника, а там уж как пойдет – глядишь, и Сергос разглядит новые возможности в пересмотре старых решений. Стоит только начать, так и Восход вскорости перестанет быть иллюзией.

Впрочем, были у Мариса планы и более близкие, родившиеся еще до того, как он узнал о Микаэлисе. На них натолкнуло появление этой девицы, Калибы.

Прежде Марис считал, что единственно верное решение – гнать княжьих шпионов взашей. Теперь он осознал всю недальновидность и наивность такого подхода. Не лучше ли обернуть оружие врага против него же? Кому-то отсыпать баек, одна причудливей другой, кого-то прикормить и заставить сменить хозяина.

Последнее он как раз хотел провернуть с Калибой. Тихая никак не шла у него из головы. Он думал о ней, думал и думал, пока не сообразил, что сама судьба подкинула ему в руки счастливую кость.

Калиба пыталась войти в Мистерис. Альба может сколь угодно долго топать ножкой, мол, приходила она со злом, но Марис увидел в глазах девицы только истовое желание обрести дом да защититься, и в этом случае себе он верил больше – Альбе зло мерещится в любых сомнениях. Так почему бы не дать Калибе защиту и кров взамен на сведения и помощь в перевербовке княжеских псов-соглядатаев? Марис явно в силах предложить ей куда больше, чем ее нынешние хозяева, пусть только она докажет делом свое раскаяние.

Альбу он, конечно, посвящать в свои планы относительно Тихой не собирался. Пока они не найдут Лидисс и не подтвердят ее вину, Альба так и будет спускать всех собак на Калибу, а значит, даже очевидной пользы не разглядит. Марис решил, что сначала он вынесет на Совет саму мысль о том, что Мистерису нужны собственные шпионы всех мастей, заручится поддержкой Сергоса в вопросе, а потом уже будет вдаваться в частности.

Кроме того, нужно дождаться, когда Калиба оправится после прогулки к последнему пределу, потому что потрепало девицу изрядно: она никак не могла побороть магическое истощение и все время скатывалась в лихорадку, отчего Марису пришлось просить Кору дежурить при ней и день и ночь.

«Будем надеяться, что этого добра девица тоже не забудет». – Он сжал пальцами переносицу и потер глаза, выдергивая себя из размышлений.

Над горами снова вспыхнула зарница, а следом вместо раската грома хлопнули двери в покоях за спиной Мариса.

Элирен. Кажется, он пропустил мимо ушей все, что она говорила.

* * *

После того как Микаэлис привел себя в порядок, голем сопроводил его в столовую. Посреди жарко натопленного зала, освещенного живым пламенем пополам с магическими огоньками, стоял большой круглый стол, около которого хлопотали все те же големы. Впрочем, хлопотали – не совсем верное слово для златоглазых каменных созданий. Их движения были отрывистыми, заученными и абсолютно лишенными присущего любой жизни хаоса, что тем не менее совсем не мешало им прекрасно справляться с обязанностями слуг.

Возле камина Марис беседовал с еще каким-то мужчиной, ростом дотягивающим ему только до плеча. Завидев гостя, они оба двинулись ему навстречу.

– Микаэлис, – Марис улыбнулся, – знакомьтесь – Сергос, еще один из Совета Троих.

– Рад приветствовать в Мистерисе. – Сергос церемонно поклонился.

Аристократ, это было видно сразу. По выправке, по сдержанным, преисполненным достоинства движениям, по негромкому, но выразительному голосу.

– Рад знакомству, – искренне ответил Микаэлис.

Сергос показался ему очень понятным. Во всей этой вольнице, которой, судя по Марису, являлось Небесное княжество, приятно было встретить человека, хотя бы казавшегося предсказуемым. Микаэлис протянул Сергосу руку. Рукопожатие оказалось неожиданно крепким.

«Не так уж и прост», – мысленно поправил себя Микаэлис. Ко всему прочему, он вдруг понял, что лицо Сергоса кажется ему смутно знакомым.

– Мы могли встречаться раньше? – спросил Микаэлис.

Сергос задумчиво нахмурился.

– Нет, – он покачал головой. – Не думаю.

Микаэлис чуть не хлопнул себя по лбу. Точно! Он же вылитый князь Деннард. Микаэлис не сразу сообразил, потому что помнил Деннарда уже стариком, но теперь сходство стало очевидным. И отец ведь говорил, что ультиматум князьям поставил Деннардов сын. Как он мог забыть?

– Мы ждем еще Альбу, – начал Марис, – но я предлагаю садиться за стол и ждать ее уже за закусками. Ты с дороги, я умираю с голода, она нас простит.

– Альба – та самая прекрасная невеста? – зачем-то спросил поглощенный собственными мыслями Микаэлис.

– Альба – моя прекрасная жена, – процедил Сергос.

– И третья из Совета, – поспешил добавить Марис, явно пытаясь сгладить неловкость.

Микаэлис оправил воротник и прочистил горло.

– О, прошу меня простить, – только и нашелся он.

Третья из Совета – значит, это из-за нее Мистерис показал зубы.

– Пойдемте, действительно, уже к столу, – предложил Сергос. – Альба вот-вот должна быть.

Когда в зале появилась Альба, Микаэлис сразу понял и почему за оскорбление, нанесенное этой женщине, Небесное княжество угрожало войной, и почему Сергос так изменился в лице, когда Микаэлис за глаза определил ее в невесты к Марису.

Женщина была безжалостно красива. Тонкий стан, крутые, но изящные бедра, осанка, достойная княгини, гладкое выразительное лицо и огромные зеленовато-голубые глаза. Небрежно заколотые на затылке длинные волосы открывали хрупкую шею, привлекая внимание к острым ключицам. Шелковое платье чернильно-черного цвета с разрезанными рукавами подчеркивало каждый изгиб стройного тела, но выглядело это как-то удивительно естественно. Как будто она просто не могла скрыть своей одновременно холодной и чувственной красоты.

Микаэлис так залюбовался, что последующее осознание возымело на него действие удара под дых – через всю правую щеку красавицы тянулся ветвистый шрам. Он опускался по шее и скрывался в глубине выреза платья, немилосердно расчерчивая белую кожу красновато-фиолетовым узором. Какой безумец изрезал эту блистательную картину? Или, может, это увечье было при ней всегда?

Сергос поднялся из-за стола, приветствуя супругу. Остальные мужчины последовали его примеру.

– Великолепно выглядишь, – отметил Марис.

– Как и всегда, – добавил Сергос с улыбкой.

Женщина в ответ лишь окинула обоих прохладным взглядом и поджала губы. «Шрамы магические, – сообразил Микаэлис. – Обычные давно бы извели».

– Альба, – Марис быстро принял официальный тон, – позволь представить: Микаэлис, сын князя Фотемского.

– Рада приветствовать вас в Мистерисе, – легкий кивок на мужской манер. – Альба, третья из Совета.

Встретившись с ней взглядом, Микаэлис решил, что руку целовать ей не стоит, и ограничился только вежливым приветствием.

– Рад быть здесь, миледи.

– Надеюсь, я не заставила себя ждать слишком долго, – неожиданно вспыхнувшая улыбка оказалась совершенно очаровательной и вмиг сделала ее лицо совсем юным. Даже шрам будто бы стал менее заметным.

– Ты же понимаешь, что, даже если заставила, никто не посмеет упрекнуть женщину в таком платье? – усмехнулся Марис.

Сергос тем временем молча пододвинул ей стул. Альба села, и все опустились вслед за ней.

– Ладно, ладно. – Марис примирительно выставил руки перед собой. – Мы бы тебя не упрекнули в любом случае.

Альба вскинула бровь и перевела взгляд на Микаэлиса.

– Как вам у нас?

– Весьма… необычно, – подобрался Микаэлис. – Впечатляюще даже, я бы сказал.

Альба снова улыбнулась, но теперь одними лишь глазами, ее зрачки при этом сделались черными точками.

– Немыслимо вот так сидеть здесь, – внезапно для самого себя разоткровенничался Микаэлис, – ужинать, вести беседу и понимать, что под нами только воздух, а до земной тверди как обычно от нее же до неба, – он ухмыльнулся своей собственной витиеватой фразе. – Я, кажется, еще даже не осознал этого в полной мере.

Из-за спины Альбы вышел златоглазый голем, наполнил ее бокал и вновь скрылся в тени. Безмолвно, почти бесшумно, не сделав ни одного лишнего движения, – будь здесь матушка Микаэлиса и взгляни она на такого слугу, весь фотемский замок больше не знал бы ни дня покоя.

– Строго говоря, – прищурился Марис, – до земной тверди отсюда не дальше, чем от фотемского замка. А вот насколько далека эта твердь от той, что лежит внизу – вопрос другой.

– Главный вопрос, который меня терзает, – подхватил Микаэлис, – как такое возможно? Все мы за этим столом маги, может, и с отличиями, но Дар у всех один. Меж тем я и мечтать не могу о той магии, которая привычна вам. Для меня стабильный на протяжении дня голем – лишь мечта. В Мистерисе же они прислуживают за ужином и даже не расплескивают вино.

– Ну, – пожал плечами Марис, – было время – расплескивали. А что до магии Мистериса, – протянул он, – сколько в твоем окружении было подобных тебе?

– Моя тетка. И еще пара человек из свиты. А что?

Микаэлис отвлекся на движение справа от себя и невольно вздрогнул от вида голема, подливающего ему вина. Как этим громадам из камня удается двигаться столь бесшумно?

– Хотим мы того или нет, но мы отличаемся от обычных людей. И там внизу нам не очень-то рады. – Марис залпом осушил бокал. – В Мистерисе живет три с лишним тысячи магов. Мы – братство. Магия здесь – искусство и высшая ценность. Удивительно ли, что она развивается и достигает новых, прежде недоступных высот? – Он демонстративно поднял руку, разжал ее, и бокал полетел вниз, но уже в следующее мгновение голем перехватил его в воздухе, поставил на стол и невозмутимо наполнил.

Сергос переглянулся с Альбой и потер висок, а Микаэлис живо вспомнил Небесную лестницу. Кажется, этот Марис жить не может без эффектных выходок.

– Ну, сейчас нам рады гораздо больше, чем еще лет пятнадцать назад, – заметил Микаэлис.

– Не больше, – возразил Марис. – Иначе ты бы не сидел сейчас здесь, а остальные княжеские дети – в Гории. Люди не изменились – изменились обстоятельства. Единство сделало нас сильными и дало безопасность. А мир, он остался прежним.

– Я полагаю, – мягко начала Альба, – что нам стоит приступить к ужину, пока все не остыло.

Она улыбнулась и взяла приборы, явно предлагая последовать ее примеру. Микаэлис только сейчас увидел, что ее руки покрыты такой же сетью шрамов, как и лицо.

«Высот-то магия достигает, а собственные отметины по-прежнему убрать не может».

– Да, мы увлеклись, – согласился Марис. – Не люблю есть разогретое.

– Кстати, – Микаэлис обрадовался переходу к более насущным вещам, – а кто у вас кухарничает? Ну не големы же.

– Не големы, – подтвердил Марис, скептически глянув на отошедшего в тень златоглазого слугу. – Боюсь, стряпне их обучить точно не выйдет.

– В Мистерисе каждый может заниматься делом, которое ему близко, – пояснил доселе молчавший Сергос. – Есть те, кому нравится готовить.

– Да, грязная работа на големах, а, – Марис с наслаждением обнюхал свою тарелку, – волшебство на магах-кулинарах.

Микаэлис бросил заинтересованный взгляд на Альбу.

– О нет, – расхохоталась она, – это не обо мне. Кулинария – последнее, чем я могу заняться.

Марис и Сергос ее веселье живо поддержали, а Микаэлису захотелось провалиться на месте. Под землю или куда здесь вообще проваливаются?

– Что вы, миледи, у меня даже мысли не было, – подавив смущение, попытался оправдаться он.

– Была, Микаэлис, была, – снисходительно-шутливо посетовала Альба, – но я забуду. – Кстати, – она обратилась к Марису, – где твоя будущая супруга? Собиралась же к ужину.

– Передумала, – отмахнулся тот. – Волнуется перед свадьбой.

– Полагаю, она просто хочет еще раз взвесить свое опрометчивое решение, – поддел его Сергос, сосредоточенно нарезая мясо в тарелке.

– Взвешивай не взвешивай, а лучшей партии в Мистерисе не найти, – беззаботно хмыкнул Марис и принялся за еду.

Микаэлис тоже приступил к ужину. Запеченное мясо под ягодным соусом оказалось поистине волшебным на вкус: покрытая румяной корочкой, но предельно нежная внутри мякоть приятно пружинила на зубах, истекая соком, в котором соль, сладость и кислинка пребывали в идеальном сочетании; а терпкое вино, с явным знанием дела подобранное к трапезе, оттеняло и усиливало это великолепие, делая пищу бесспорно достойной княжеского стола и высоких гостей. Тут даже матушка Микаэлиса бы не нашла к чему придраться.

– Мясо восхитительно, – похвалил он.

– Да, в этот раз особенно удалось, – согласился Сергос.

– А вино какое, да? – Марис покрутил бокал на свет. – Скоро получше гарденского будет!

Альба снова улыбнулась.

Но Микаэлис на самом деле был пленником, а не гостем, и это неприятное знание внезапно напомнило о себе, едва он разомлел от вкусной еды, вина да завязавшейся светской беседы.

– Господа, я благодарю вас за гостеприимство, – подобрался он, когда в разговоре возникла пауза, – но я бы хотел обсудить мое пребывание здесь.

– А чего обсуждать-то? – Марис откинулся на спинку стула. – Ты пока походи, осмотрись. Я бы, кстати, рекомендовал не ограничиваться Алебастровым замком, а пройтись в город. Загляни в пару трактиров – ручаюсь за каждый! – погляди, как народ живет, а завтра на свадебке погуляем, – он потер руки. – Так и решишь: оставаться или в Горию вернуться.

Микаэлис растерялся:

– А я еще могу решить? Ведь звучало, что…

Сергос и Альба переглянулись.

– Ой, ну мало ли что звучало, – закатил глаза Марис. – Ты один из нас, и у тебя совершенно точно должен быть выбор!

Микаэлис сжал и расслабил кулаки. С ним опять играли!

– Выбор – это прекрасно, – выдавил он, совладав с собой. – В таком случае я бы хотел последовать совету и прогуляться по Мистерису. Если возможно, в одиночестве. Хочется привести мысли в порядок.

– Разумеется, возможно, – пожал плечами Марис. – Ты можешь передвигаться по Небесному княжеству так, как тебе вздумается. Я только покажу, как спуститься в город.

Раздражения Микаэлиса он не то не заметил, не то просто проигнорировал.

* * *

Марис сопроводил его до подъемника, ведущего в город, напомнил о завтрашнем празднике и оставил в покое, сообщив, что, если Микаэлису что-то понадобится, он может обратиться к первому встречному и попросить того связаться с Марисом. Микаэлис так и не понял, что это было: вежливая забота или намек на то, что заявленная свобода – лишь иллюзия, но сейчас он стоял посреди освещенной магическими огнями аллеи и совершенно точно был волен направиться куда пожелает.

Мистерис продолжал удивлять. На улицах, сияющих чистотой похлеще гарденских, не клянчили кусок хлеба нищие, не норовили умыкнуть кошель оборванцы-сироты – ни первых, ни вторых здесь, по всей видимости, просто не имелось. Даже кошки бегали какие-то намытые. Цветы, огни, разноцветное стекло и резные фасады, отшлифованная брусчатка и златоглазые големы, мерно вышагивающие по краю аллей, чтобы не мешаться под ногами у магов, в большинстве своем разодетых, будто потомственные дворяне на аудиенции у великого князя, – таков был Мистерис даже на значительном расстоянии от Алебастрового замка.

Микаэлис не сомневался, что увеселительные заведения здесь тоже более чем приличные, но в шум трактира погружаться не хотелось, поэтому он направился к раскинувшейся в конце главной улицы рощице.

При ближайшем рассмотрении она оказалась парком с вымощенными дорожками, изящными статуями и шумящей в глубине рекой. Спустившись к воде и наконец оставшись в тишине и одиночестве, Микаэлис попытался осознать действительность.

Еще утром он проклинал судьбу, считая жизнь едва ли не оконченной, а теперь поднялся по Небесной лестнице и сидит себе у реки, которая каким-то чудом несет свои воды в чудовищной высоте от земной тверди, в месте, где воздух трещит от магии и толпы големов-слуг бродят вокруг. И он тоже может стать частью всего этого великолепия, зовущегося Мистерисом, если пожелает.

Микаэлис вроде бы желал. Если бы еще утром его поставили перед выбором: прозябать в Гории или жить в небесах – он бы и не сомневался. Да что там! Даже выбирая между Фотемом и Мистерисом, он бы не думал. Но то было утром, а теперь в душе что-то скреблось.

Он и так привык быть вторым. Средний сын – не такой важный, как старший, не такой любимый, как младшие дети. Но второй лишь в своей семье, среди знатнейших. Остальные кланялись ему не менее старательно, чем брату или отцу. К тому же у Микаэлиса был Дар, и это, хочешь не хочешь, а выделяло его среди окружения. В Мистерисе же происхождение ничего не значило, а магией обладали все до единого – Микаэлис чувствовал себя даже не вторым – сотым. А рядом с Марисом – и того дальше.

Правитель Мистериса – а он явно был правителем, даром что звался «одним из Совета» – вызывал у него смешанные чувства. С одной стороны, он восхищал, с другой – Микаэлис не забыл отвратительный маскарад и выходку на лестнице. И снисходительный тон, с каким Марис обращался к нему, Микаэлису, сыну великого князя, не собирался забывать тоже.

Где-то справа хрустнула ветка, что-то зашуршало, послышался женский плач. Микаэлис поднялся и двинулся на звук.

Источник обнаружился в десятке шагов под раскидистым кленом в виде девицы с копной волос цвета пламени. Она сидела на расстеленном плаще, накручивала пряди на палец и самозабвенно рыдала.

– Что с вами? – Микаэлис огляделся по сторонам в поисках того, что могло напугать девушку, но ничего не обнаружил.

Рыжая подняла глаза, прищурилась.

– Ты один? – высматривая что-то у него за спиной и постоянно всхлипывая, спросила она.

– Один, я гулял здесь. Что случилось?

– Даже не ищет меня, мерзавец! – вдруг возмутилась девица, враз забыв о слезах. – Я уже продрогла здесь вконец!

Она почти прыжком встала на ноги, подобрала юбки, пнула лежащий на земле плащ и решительным шагом направилась к выходу из парка.

– Погодите! – Микаэлис догнал красотку. – Может быть, вас проводить? И что случилось? Почему вы плакали?

– Ты кто такой вообще? – Девица глянула на него из-за плеча. – Я тебя не помню.

– Я Микаэлис. Микаэлис Фотемский, сын великого князя Армаса Фотемского, – выпрямившись, представился он.

– Князь, что ли? – Рыжие бровки поползли вверх. – Как Сергос?

– Эм… Ну, вроде того, наши семьи одинаково знатны.

– А чего ты здесь делаешь? Новенький в Мистерисе?

– В общем-то, да, – пожал плечами Микаэлис.

– А, подожди… – протянула незнакомка, наморщив лоб. – Так ты из тех, кого Марис в Горию согнал, заложник.

Микаэлис почувствовал, как дернулось его лицо.

– А чего ты тогда здесь делаешь? – невозмутимо продолжила девушка.

– По лестнице поднялся, – фыркнул Микаэлис.

Рыжая хихикнула:

– Так ты такой же, как мы, да?

– Да, только более воспитанный.

Девица смерила его взглядом и ускорила шаг.

– Так почему вы плакали? – решил сгладить выпад Микаэлис.

– Потому что мужчины – бесчувственные создания, занятые только собой, – бросила она на ходу, тряхнув кудрями.

– Не представляю, кем надо быть, чтобы обидеть столь прекрасную особу, – ввернул Микаэлис.

– Чудовищем, – откликнулась девушка. – Чего ты за мной тащишься? Мне не нужны провожатые!

– Я хочу хотя бы узнать имя прекрасной незнакомки, которой совсем неинтересно общество княжеского сына.

Девушка приостановилась, на пару мгновений задумалась.

– А ты знаешь какие-нибудь красивые баллады?

– Что я вам, менестрель? – удивился Микаэлис.

– Хм, так ты еще и скучный, – пожала плечами девица и снова направилась прочь.

– Погодите! Для вас я могу вспомнить парочку.

Девушка кокетливо улыбнулась, но вдруг, будто бы опомнившись, посерьезнела.

– Мне пора, – буркнула она и почти бегом, путаясь в юбках, припустила к выходу в город.

– Постойте! Куда же вы? – Микаэлис сорвался с места вслед за незнакомкой.

Он не сомневался, что именно этого она и ждет, а стремительный побег – часть заигрываний: плакала же она из-за кого-то бесчувственного, а значит, явно должна оценить пылкость.

Но девица исчезла – едва кончился парк, Микаэлис ее потерял.

29. Камнепад

Тэй с самого утра прохаживался по Горийскому базару в надежде, что шумные торговцы отвлекут его от дурных мыслей.

Он ума не мог приложить, куда подевалась Лидисс, и даже не знал, чего желает больше: чтобы она наконец нашлась или чтобы навсегда затерялась где-то в людских землях.

Когда Марис потребовал немедленно вернуться в Мистерис, Тэй, хоть и боялся гнева Троих, готов был признаться, что все же нашел сестру в той башне. Рассказать, что собирался ее привести домой, рассказать то, что она поведала ему, но Марис спросил лишь, знает ли Тэй, где сейчас Лидисс, и Тэй честно ответил, что нет. Альба кивнула, и больше вопросов не последовало. Тэй почувствовал себя так, будто увернулся из-под топора палача.

Фоли не обманула: его сестру действительно обвиняли в измене и организации похищения Альбы. Сама Альба, правда, была настроена гораздо мягче и все время твердила, что Лидисс нужно выслушать, прежде чем клеймить. Это давало надежду, но чем дольше Лидисс не удавалось найти, тем призрачнее становилась эта надежда. Поисковые заклятия, часть из которых сотворил Тэй – кто еще бы дал духам предельно подробный образ Лидисс, – истаивали, не находя и следа. Тэй уже ловил на себе косые взгляды.

Впрочем, в последние дни всем было не до него и не до пропавшей Лидисс: князья приняли ультиматум Мистериса – в Горию вот уже несколько дней как прибывали княжеские отпрыски, а Марис, воодушевленный бескровной победой, собирался праздновать свадьбу и обещал Небесному княжеству новые гуляния.

Медальон потеплел.

«Тэй! – зазвенел принесенный сильфом голос Фоли в голове. – Лидисс нашли! Она в Зольне. Мы идем туда».

– Где? – забывшись от волнения, вслух удивился Тэй.

Что она забыла в Зольне? И почему его заклятия поиска молчат? Кто-то еще отправлял духов? Голова кругом.

Хотелось расспросить Фоли подробнее, но Тэй не владел мыслеречью так хорошо, чтоб вести полноценные беседы на расстоянии. Впрочем, главные сведения у него были – Лидисс в Зольне. Надо отправляться за ней и найти ее раньше остальных.

Или нет? А ну как она еще что учудит. Будет выглядеть так, будто бы Тэй ее предупредил, и станет только хуже.

«Дай ориентир, – потянулся он к Фоли. – Пойду за вами».

* * *

Сами боги столкнули Лидисс с паломниками, подарив ей шанс скрыться от преследования.

Когда она увидела Небесных посреди рийельской площади, то сразу поняла, что это за ней, и лишь чудом успела убраться из их поля зрения, прежде чем ее заметили. Она спряталась за какой-то телегой, но аккурат в тот момент, когда Фоли и Дамис подошли к Тэю, повозка пришла в движение. Единственная преграда, что отделяла ее от магов, готова была исчезнуть, и Лидисс не придумала ничего лучше, чем забраться в телегу.

Внутри она немедленно оказалась облеплена плачущими детишками мал мала меньше, у каждого из которых на лбу красовалось расколотое солнце.

Площадь осталась далеко позади, когда возница наконец обратил на Лидисс внимание, возмутившись, чего это она едет с детьми, а не идет пешком со всеми остальными. Лидисс не смогла быстро придумать хоть сколько-нибудь связной истории в оправдание, но малыши в ее присутствии почти перестали хныкать, и мужчина так этому обрадовался, что просто махнул рукой и разрешил Лидисс и дальше ехать с ними.

Паломники направлялись в Ториль, оплот Светозарных, гонимые ужасом перед проснувшейся на Сорине Лаумой. Их шествие началось от самой Олты, и в каждом поселении, встречавшемся на пути, к ним присоединялись все новые и новые люди. Рассказы о пропадающих на побережье детях да иссушенных телах, что продолжали находить после обрушения соринского маяка, обращали в истовую веру быстрее любых проповедей.

Лидисс тоже слушала эти рассказы, но они не вызывали у нее никаких чувств. Дети, которых она не спасла, Ларс, безумный Тэрей и странная тень в гроте под маяком – все это было так давно, будто бы в другой жизни. В той, где она еще знала что-то, кроме отчаяния.

Она назвалась чужим именем, отрезала волосы и нарисовала на лбу защитный знак Светозарных. Среди движущейся и все растущей толпы ее едва ли отыщут, а Тэю лучше и не знать, куда она делась.

А потом минул месяц, и Лидисс поняла, что в ней бьется второе сердце.

* * *

Микаэлис бродил по городу до самого утра, перемещаясь от трактира к трактиру, пока не решил остановиться в одном из них и лечь спать, не найдя в себе ни сил, ни желания тащиться обратно в Алебастровый замок.

Проснулся он далеко за полдень с нещадно гудящей головой и, как следствие, в отвратном настроении. Еще хуже оно стало, когда взгляд, скользнув по комнате, наткнулся на застывшего в углу златоглазого голема.

Все же владыка Мистериса не оставил драгоценного заложника без присмотра, а Микаэлис уже почти поверил в свою свободу.

Голем меж тем двинулся к двери и вышел из комнаты. Микаэлис повернулся на другой бок и почти уже снова задремал, как его прервали.

– Ты так все проспишь, любезный! – бесцеремонно пробасили у него над самым ухом.

Микаэлис рывком сел в кровати. В угрюмом мужчине, сложившем руки на груди, он смутно признал хозяина трактира. Правда, угрюмым тот был поутру, а сейчас прямо-таки светился и излучал благодушие.

– Не тебе решать, сколько мне спать! – огрызнулся Микаэлис.

Брови трактирщика поднялись, на губах заиграла снисходительная улыбка.

– Благородным в Мистерисе всегда поначалу тяжело, потом привыкнешь.

– Вообще-то, я оплатил постой, – чеканя слова, заметил Микаэлис. – Я могу рассчитывать, что меня не будут беспокоить слуги!

– Долго же тебе будет тяжело, – вздохнул трактирщик. – Я чего пришел: сегодня же бал в Алебастровом замке, знаешь? Марис женится. Он просил проследить, чтоб ты не проспал праздник.

– Какая забота!

– Ну, это, считай, как княжеская свадьба там, – он кивнул куда-то в подпол, – внизу. Негоже пропускать, соберется весь Мистерис.

Последние слова вызвали у Микаэлиса интерес – девица, встреченная в роще, никак не шла из головы, терзая похлеще похмельной боли. Если праздник намечается столь широкий, вполне возможно, что и незнакомку с волосами цвета пламени там удастся поймать.

Микаэлис не привык, чтобы ему отказывали. Малейшее внимание с его стороны всегда оборачивалось полной расположенностью к нему женщин. А эта поулыбалась, повыделывалась и сбежала!

– Короче, – продолжил трактирщик, – я тебе приглашение передал, напомнил, дальше решай сам. Вещи твои, кстати, голем принес.

– Хорошо, – кивнул Микаэлис, – спасибо. Я приду.

– Вот и славно. И, кстати, в Мистерисе все равны, тебе стоит это усвоить.

– Как же, забудешь тут, когда каждый… – Микаэлис осекся, заметив, как сдвинулись брови трактирщика, – каждый так и норовит тебе напомнить!

– Мне сказали, что ты из княжеских заложников. Марис позволил тебе подняться сюда. Ты должен ценить.

– Я ценю, – выдавил Микаэлис, сдерживая гнев, – гостеприимство Мариса.

– Вот и славно, – кивнул трактирщик. – Ну я пошел, надо собраться на праздник.

Он развернулся к выходу, а Микаэлис едва удержался, чтобы не запустить в лысеющий затылок если не заклятие, так хотя бы что-нибудь тяжелое. В Фотеме сбить спесь с такого наглеца заняло бы всего пару мгновений, здесь же оставалось только сжать зубы и сделать вид, что дерзкие речи ничуть его не задели.

Когда Микаэлис добрался до Алебастрового замка, праздник уже начался. Узорчатые окна сияли тысячами разноцветных огней, террасы полнились людьми, а в фонтанах, кажется, вместо воды плескалось вино. По крайней мере, на площади перед замком нарядная и гомонящая толпа сначала собиралась вокруг фонтанов, весело там шуршала и только после несколькими потоками двигалась в сторону охраняемых големами высоких дверей, распахнутых по случаю настежь.

Микаэлис, не теряя времени, начал высматривать в толпе рыжие женские макушки, но быстро понял, что так шансов отыскать нужную мало – поцелованных солнцем в Мистерисе оказалось больше, чем было привычно видеть разом, – и сразу присоединился к тем, кто направлялся внутрь замка.

По коридорам разносилась музыка: лютня и дудки, тамбурины, барабан и хор голосов – многих женских, одного мужского – поверх них. Народ двинулся в сторону источника и увлек Микаэлиса за собой – в большой зал, увитый цветами аж до сводчатых потолков, искрящийся магическими огнями и полный пляшущих людей. Вроде бы как церемония должна была состояться позднее, когда соберутся все гости, но праздник уже гремел в полную силу.

Кто-то хлопнул его по плечу, кто-то сунул в руки кубок с вином, кто-то потянул вперед, к танцующим, и почти вытолкнул в круг, выхватив из рук только что обретенный кубок.

Микаэлису в пару тут же досталась девица, симпатичная, но больно белесая: светлые волосы, светлые же ресницы и брови, бледно-голубые глаза и единственное яркое пятно на лице – губы. Его столь холодная красота не будоражила, поэтому Микаэлис, вежливо кивнув, улыбнувшись и полусознательно влившись в танец, продолжил высматривать вчерашнюю незнакомку.

Совсем рядом он заметил Сергоса с Альбой. Пара выглядела так, будто бы кроме них двоих в зале вообще никого не было: беглый князь восхищенно смотрел на жену, словно бы не видя ее странных шрамов, а она в ответ улыбалась столь тепло, как едва ли ожидалось от подобной особы. Впрочем, как мужчина Микаэлис Сергоса понимал: узор, расползавшийся по ее щеке и плечу – нарочито при этом открытому! – не умалял привлекательности этой женщины, а только оттенял, напоминал, что всякая красота умирает – этим и ценна, – и делал ее какой-то более острой, обжигающей.

– Может быть, тебе пойти и пригласить ее? – подначила бледная девица, проследив за взглядом Микаэлиса, замершем на Альбе.

– Не в моем вкусе, – отряхнувшись, улыбнулся он.

«Как и ты», – мысленно добавил Микаэлис, когда его партнерша по танцу просияла.

– Ты недавно в Мистерисе, да? Я тебя прежде не видела.

Внезапно появившийся Марис подлетел к Альбе и закружил ее. Платье цвета сливы слилось в вихре с кроваво-красной рубахой, и Микаэлис понял, что не один он тут разделяет восхищение Сергоса: Марис выглядел до неприличия счастливым, когда сжимал третью из Совета в объятиях, и на пару мгновений заметно погрустнел, когда она мягко отстранилась и вернулась к мужу.

– Со вчерашнего дня, – оборвал затянувшуюся паузу Микаэлис.

– М-м-м, – протянула девица, – так ты тот заложник, которому Марис позволил подняться.

«И снова “Марис позволил”», – закипел Микаэлис.

– Быстро же у вас здесь сплетни разносятся, – пробормотал он, старательно скрывая раздражение.

– Ой, да как везде, – хмыкнула девушка.

Марис хлопнул в ладоши, музыка стихла. Микаэлис обрадовался возможности избавиться от назойливой собеседницы, легко кивнул ей и снова оглядел зал.

Слева народ расступился, давая кому-то дорогу.

Микаэлис аж подпрыгнул, завидев ту, кого так старательно высматривал, а потом почти зарычал, сообразив, что это и есть Марисова невеста.

* * *

Время на туманных тропах текло причудливо: они всегда были в разы быстрее простых дорог, но один и тот же путь по ним никогда не имел одинаковой протяженности. Влияла Сила мага и его навык открытия тонких путей, численность тех, кто шагал по тропе – одинокий путник обычно перемещался быстрее отряда; точность ориентировки – по следу или якорям чаще всего выходило короче, чем по памяти; влиял элемент удачи и, возможно, еще что-то, чего пока не успели изучить, поэтому даже одновременно открытые по одному направлению коридоры могли значительно отличаться длительностью путешествия по ним.

Тэй занимался якорями и ходил тонкими путями достаточно давно, вполне успешно, и по всем расчетам сейчас не должен был ощутимо отстать от Фоли, но застал магов не в самом Зольне, а далеко за пределами города, на тракте, ведущем в Ториль, – впереди в дымке угадывались скалы ущелья Клыков, не спутаешь.

– Тэй! – замахала рукой Фоли, едва клубы тумана рассеялись.

Дамис, Соллей и Домар принялись что-то обсуждать.

– …что здесь делает? – разобрал Тэй недовольное шипение Соллей.

А чего б ему здесь не быть, когда обнаружились следы его пропавшей сестры?

– Фух, догнал, – невозмутимо выдохнул Тэй приблизившись. – Откуда сведения о Лидисс? Мои заклятия поиска молчат…

– Как удивительно, – протянула Соллей.

Сразу же, как объявили поиски Лидисс, Соллей назначили за них ответственной, и Тэя это крайне раздражало. Потому что Соллей была уверена в том, что все обвинения – правда, и всячески убеждала других. А еще явно мечтала выслужиться перед Советом.

– Ее не духи нашли, – покачала головой Фоли и перевела взгляд на Домара.

Дамис толкнул долговязого мага в бок, явно поторапливая.

– Я из Штольма возвращался, – Домар потер шею, – наших высоких гостей сопровождал, да и отстал чуток от остальных. Решил заночевать в Зольне, – он кивнул в сторону города. – А утром вышел из постоялого двора и наткнулся на фанатиков этих разрисованных, которыми сейчас все дороги кишат. И Лидисс среди них – волосы отрезала, на лбу солнце намалевано, но она – точно.

Тэй внутренне ругнулся и едва не ударил себя по лбу. Ну, конечно, вот куда она делась! Затесалась в толпу, потому и духи никак ее отыскать не могут. Как он, дурак, сразу не догадался? Куда она могла еще пойти, кроме как не к Светозарным, по старой-то памяти.

– И где она сейчас?

– Ну, с ними ушла. – Теперь Домар махнул рукой в сторону Клыков. – Они ж в Ториль топают.

– Так, ладно, – Соллей нахмурилась. – Давайте двигаться. Найдем ее быстро, может, еще и на праздник успеем.

«Ох, Лидисс, ну зачем же ты сбежала от меня? – мысленно посетовал Тэй. – Только ж хуже сделала!»

* * *

– Сколько их собралось-то, – охнула Фоли, когда маги догнали разномастную процессию на подходе к ущелью.

По тракту, насколько хватало взгляда, растянулась цепочка людей и телег. Мужчины и женщины волочили за собой детей и домашнюю скотину, в хвосте на телегах везли пожитки и еще не способных ходить малышей. Разделенное солнце пылало повсюду: на лицах, на повозках, на боках животных и на размалеванных полотнах, что паломники несли, будто стяги.

– Так в каждой деревне, поди, народ собирают, – откликнулся Дамис. – А кто знает вообще, что там за дела на Сорине такие, что люди так впечатлились?

– Да какие там дела, – отмахнулся Тэй. – Во все времена верили, что Темная сестра там спит, теперь вот решили, что проснулась.

– И то верно, – поддержала Фоли. – Давайте лучше Лидисс искать.

– Только это… – Тэй потер лоб, – говорить с ней я первый пойду. Чтоб она не перепугалась.

– А чего б не пугаться, если своих продала, – вскинув голову, заметила Соллей.

– Ты бы меньше сплетен собирала, – зыркнул на нее Тэй. – Сама Альба сказала, что Лидисс нужно выслушать, прежде чем судить. Хочешь поспорить с ней?

– Нет, с Альбой я спорить не хочу, – Соллей ни капли не смутилась, – да только не прячутся невиновные, а мы ее месяц уже ищем, чудом на след напали.

– А кто тебе сказал, что Лидисс прячется? Мало ли…

– Угу-угу, оттого и с фанатиками в Ториль топает, что не прячется.

Гадюка, и это сюда приплела! Будто все обо всех ей известно!

– Мы жили при храме какое-то время, – выдавил Тэй. – Лидисс чтит Светозарных.

– Надо полагать, что больше всего она сейчас чтит движущуюся толпу, в которой духи со следа сбиваются.

Тэй сжал кулаки.

– Да в такой толпе не только духи собьются, – вмешался Дамис, гася перепалку. – Мы как ее искать будем? Всех обходить, каждому в лицо заглядывать? Они будто одинаковые все.

– Да это издалека только так, – возразил Тэй, но уверенность растаяла прежде, чем он договорил: очередной взгляд на процессию явил ему скорее единое движущееся создание, гигантского змея, нежели отдельных людей.

– Язык у тебя на что? – поддела Дамиса Соллей. – Поспрашиваем и найдем.

– Хорошо, я пойду первым.

– А чего ты раскомандовался, а, Тэй? – сощурилась Соллей. – Тебя с нами вообще и быть-то не должно. – Она бросила короткий взгляд на Фоли.

– С того, что вас она испугается и опять начудит, как в Рийеле, когда прибилась к этой толпе, а меня выслушает!

– Как где, Тэй? – невзначай уточнила Соллей.

Тэй похолодел, осознав, что сболтнул лишнего, но быстро выправился.

– В Рийеле. Алькант, где пропала Лидисс, – это Рийельское княжество, если ты не знала. Очевидно, что там она и оказалась среди паломников.

– Ну, если очевидно…

– Так, хватит болтать! – подобралась Фоли. – Тэй пусть идет вперед и спрашивает, а мы подержимся чуть поодаль. Если что – вмешаемся, – добавила она, столкнувшись взглядом с Соллей.

– Мы пойдем все вместе, – отчеканила Соллей, – ты, я, Дамис и Домар. И Тэй – если не будет мешаться под ногами. Перед Марисом отвечать мне, значит, мне и решать.

Тэю стоило немалых усилий не заспорить, кто у кого мешается под ногами, но он все же подавил порыв и просто махнул рукой. Сейчас важнее Лидисс, а свои подозрения Соллей может запихнуть куда подальше.

Общались паломники неохотно – разодетые господа не вызывали у оборванной толпы никакого доверия. Это хорошо еще, что маги догадались не выставлять на всеобщее обозрение свои медальоны – а то с такой, как Соллей, сталось бы.

Наконец одну женщину все же удалось разговорить. Имя Лидисс ей ни о чем не говорило, но, когда Тэй прибавил к описанию сестры тот факт, что она очень хорошо ладит с детьми, женщина тут же указала в сторону телег, сказав, что от самого Рийеля с ними идет странная девица, что все время плачет, но нянчит малышей, будто родных.

Сестру Тэй едва узнал. Лидисс исхудала пуще прежнего, вместо прекрасных локонов ее осунувшееся лицо обрамляли криво обрезанные вихры, а таких лохмотьев, как сейчас, она не носила даже во времена их голодного детства.

Тэй ринулся сквозь толпу, но, окликнув Лидисс и поймав ее взгляд, обнаружил лишь страх. На пути, словно из-под земли, появилась какая-то баба ростом со здорового мужика.

– Ты кто? – прогрохотала она. – Тебе чего надо?

– Это сестра моя. – Тэй отшвырнул с плеча руку, пытавшуюся его удержать. – Мне поговорить надо!

Защитница обернулась на Лидисс, та судорожно кивнула, и баба отступила, пропуская Тэя.

– Лидисс!

– Т-ты что здесь делаешь?

– Тебя ищу, что? Послушай, – Тэй огляделся по сторонам, – тебе нужно возвращаться домой и рассказать все как было. Из-за того, что ты исчезла, Марис верит всем наветам. Он думает, что ты сознательно, по злому умыслу предала… – Тэй решил не упоминать здесь Мистериса, – нас. Все уже верят. Ты должна рассказать правду. Альба вступится, она не держит на тебя зла.

Страх сменился откровенным ужасом. Лидисс отшатнулась, отчего-то прикрыла живот рукой и закричала, указывая куда-то за спину Тэю:

– Лаумины отродья! Лаумины отродья здесь! Она послала их остановить нас!

Тэй в недоумении обернулся. Позади стояли Фоли, Дамис и Соллей, чуть в стороне вертелся Домар. Паломники в едином порыве принялись их окружать. Тэй повернулся обратно к Лидисс – сестра, расталкивая локтями людей, убегала.

Тэй бросился за ней. Послышались крики, толпа забурлила, двинулась сразу во все стороны. Тэй оглянулся через плечо: мерцали щиты, среди людей носились сильфы – Небесные пытались усмирить толпу. От детского плача звенело в ушах.

Он нагнал Лидисс уже в ущелье, схватил за рукав, дернул на себя и встряхнул.

– Ты что творишь, дура?!

Залитое слезами лицо исказилось.

– Они убьют меня! Убьют! – Лидисс задыхалась от бега.

– Альба вступится! Никто тебя не тро…

Лидисс резким движением потянулась к его шее, рванула медальон, вывернулась из хватки и кошкой отскочила на несколько шагов.

– Что ты?..

– Никто не тронет меня и мое дитя, слышишь?

Никто!

Лидисс сжала в руках самоцветный подсолнух, и Тэй уловил отголоски ее волшбы: хаотичного, рваного, полубессознательного плетения, в которое Лидисс влила, кажется, всю без остатка Силу из медальона.

По ущелью прокатился гул, заглушивший крики, плач, ржание лошадей и рев скотины. Камень отвесных стен ущелья, земля под ногами, сам воздух – все взорвалось, давая волю обвалу.

* * *

Марис обвел взглядом свой народ, подмигнул Сергосу с Альбой, улыбнулся Элирен и набрал в грудь воздуха, готовый произнести свадебную клятву.

Медальон раскалился так, что едва не обжег, оборвав на полуслове. Почти против его воли в голове заверещала Соллей:

«Марис! Ущелье Клыков! Мы нашли Лидисс… Напала. Паломники. Обвал. Фоли мертва. Дамис ранен. Я… тоже. Тэй… не знаю…»

Принесенное духом медальона видение погасло, оставив оторопевшего Мариса в звенящей тишине.

– Марис? – прошептала Элирен, сделав страшные глаза. – Говори! Чего ты молчишь? Люди смотрят!

Он усилием воли сбросил оцепенение.

– Прости, – пробормотал Марис, и добавил уже во весь голос, обращаясь ко всем присутствующим:

– Друзья, нам придется отложить церемонию! Мне нужно с дюжину человек, мы идем вниз.

Его слова разнеслись по залу, потонули в толпе празднующих и вернулись встревоженным гулом.

– Что это значит?! – Элирен повисла у него на руке.

– Потом! Все потом! – отмахнулся Марис.

– Не смей так уходить! – Она вновь ударилась в слезы.

– Элирен, я сказал: все потом! У нас беда!

– У нас свадьба!

– Дура! – прошипел Марис, высвободившись из хватки, и двинулся к недоумевающим Сергосу и Альбе: – Лидисс нашли. Соллей сказала, что она напала. – Собственные слова слышались будто бы со стороны, и он сам с трудом верил в реальность того, о чем говорил. – Фоли мертва. Еще как минимум двое наших ранено.

Альба побледнела.

– Где? – почти шепотом выдавила она.

– Ущелье Клыков, это по дороге на Ториль.

– Я знаю, пойдем, – подобрался Сергос.

Начали подтягиваться те, кто отозвался на зов Мариса. За пару мгновений набралось человек двадцать. Мимо со всхлипами пронеслась Элирен, толкнув Мариса в бок.

– Я с вами, – засуетилась Альба.

– Ты останешься, – налетел на нее Сергос.

– С чего бы?

– Вы оба останетесь, – остановил препирательства Марис. – Людей достаточно. За мной! – обратился он к добровольцам. – По дороге все объясню.

– Ты уверен, что это не… – начал Сергос.

– Спокойно, мы пойдем тремя группами, врасплох нас не застать. Дважды такое не срабатывает, сам знаешь. Я буду держать с тобой связь.

Сергос нахмурился, но быстро кивнул.

Голова Мариса гудела. Соллей и Дамис ранены, Фоли мертва… Где-то там еще Тэй. Лидисс напала. Напала, когда ее нашли! Выходит, сознательно пряталась, выходит – виновата. Калиба сказала правду, а он слушает Альбу, что готова жалеть и нянчить всех и вся.

30. Измена

Микаэлис толком не понял, что произошло, но покинул зал вслед за рыжей Элирен и припустил за ней по коридорам, не забыв, впрочем, прихватить у встречного голема бокалы и вино. Внутри клокотала причудливая смесь чувств. Так и не унялась злость на то, что приглянувшаяся ему девица оказалась занята, да еще и кем – одно имя за эти два дня уже успело набить Микаэлису оскомину: Марис то, Марис се, Марис позволил, Мариса нужно благодарить. Также он испытывал ехидную радость от того, что церемония сорвалась, и нешуточный азарт – теперь Элирен сделалась в два раза желаннее. А он не привык отказываться от своих желаний.

Он догнал девушку на выходе во внутренний сад замка. Элирен привалилась спиной к стене и рыдала. Теперь это была настоящая истерика, не чета той, которую Микаэлис видел в парке.

– Мне очень жаль, что… – начал он успокаивающую речь.

– Ненавижу! Ненавижу! – в очередной раз зло бросила Элирен куда-то в пустоту и, кажется, только теперь обратила внимание, что она здесь не одна. – Ты? – Она громко шмыгнула носом.

– Я. Искал тебя со вчерашнего вечера. И вот нашел.

– Хоть кто-то меня ищет! – Она тряхнула кудрями. – А он вчера даже не заметил моего отсутствия! Я до ночи сидела в этом гадском парке, продрогла вся, а он меня и не искал!

– Вчера тоже было из-за него…

– Всегда из-за него! Как Альба пропала, так он тут пуще Сергоса бегал! И еще это теперь, – она прерывисто всхлипнула. – Бросил меня на свадьбе! Чтобы все эти змеи радовались! Чтобы Альба своими глазами зыркала!

– Это непростительно! – подлил масла в огонь Микаэлис. – Я бы никогда так не поступил со своей невестой! Тем более такой прекрасной!

В глазах Элирен мелькнула тень заинтересованности, Микаэлис поспешил наполнить прихваченные бокалы.

– Выпей со мной, – он протянул Элирен вино. – Станет легче.

– Он унизил меня перед всем Мистерисом! – Она почти залпом осушила бокал и, придирчиво осмотрев дно, постучала по стеклу ногтем, призывая повторить. – Перед всеми, перед Альбой! Будто со мной так можно, будто я ему девка из придорожной таверны!

– Отвратительный поступок! – поддержал Микаэлис, подливая вино.

– Привык, что за ним бабы бегают, вот и возомнил о себе! Будто князь, которому все можно! – Второй бокал опустел так же стремительно, как и первый, и слезы в глазах Элирен сменились пьяным блеском.

– А ты ему отомсти, – подначил Микаэлис и вплотную придвинулся к девушке. – Я помогу.

Элирен что-то промычала, когда он впился в ее губы поцелуем, вроде как попыталась оттолкнуть и убрать руку, уже мявшую налитую грудь, но быстро сдалась, прижалась и сама углубила поцелуй. Спустя пару мгновений Микаэлис, воодушевленный тем, как сноровисто Элирен принялась сосать его язык у себя во рту, уже задирал юбку ее свадебного наряда, и Марисова невеста ничуть этому не противилась.

Уже потом, лежа прямо на траве в укромном уголке сада и восстанавливая сбившееся от утех дыхание, Микаэлис никак не мог решить для себя, что в этом романтическом приключении было наиболее приятным: сама девица, оказавшаяся горячей самых лучших шлюх Олмейрина, или осознание того, кто она такая и кому принадлежит.

– А у тебя есть невеста? Там, внизу? – спросила Элирен, выдернув его из размышлений.

– Я был помолвлен, – ответил Микаэлис, не без труда сформулировав мысль, – но потом мне пришлось стать залогом мира и направиться сюда… В общем, думаю, что больше невесты у меня нет.

– Вот так просто! Была – и нет. Все вы, мужики, одинаковые!

– Чушь! Я здесь не по своей воле. Помолвку еще не расторгли, вот только едва ли дочь графа поедет в Горию, чтобы разделить участь заложника, хоть и княжеского рода.

На лице Элирен мелькнула тень сочувствия.

– А, ну да. Троим не плевать только на собственные чувства, остальные для них так, пыль. Что такое десяток разрушенных жизней по сравнению со шрамом Альбы, – Элирен поджала губы, – который, к слову, даже не сбил с нее спесь.

– Так этот шрам…

– Да, она вернулась с ним из плена.

– Я мало знаю об этой истории. Отец ничего толком не объяснил, сказал только, что за глупость Рихара Штольмского и его людей отвечать теперь придется всем. Но если ее еще и покалечили в плену, тогда всего лишь взять знатных заложников – милость со стороны Трехглавого Совета.

Элирен закатила глаза и принялась одеваться.

– Она себе этот шрам сама учинила, если что.

– Как это – сама?

– Марис говорил, что она браслеты с себя снять пыталась и не рассчитала, видать, силенок. Когда в крови мистериум, оно, конечно, и понятно… Такая сила может и покалечить.

– Мистериум? – переспросил Микаэлис.

– Ну, порода, – как само собой разумеющееся пояснила Элирен, но тут же нахмурилась: – А, ты ж еще, наверное, не знаешь.

У Микаэлиса из головы стремительно улетучивался хмель. Отец действительно очень мало рассказал о том, как Совет князей умудрился сцепиться с Мистерисом, но что-то про породу, которая дает Небесным магам неограниченную силу, в разговоре звучало. Микаэлис тогда был слишком ошарашен тем, что отец выбрал в заложники его, чтобы придать значение какой-то новой сплетне про Небесное княжество. Но здесь, своими глазами увидев, насколько в Мистерисе не скупятся на магию, Микаэлис уже не считал сведения о некой диковинной породе мелочью.

– Отчего ж не знаю, – подбоченился он. – Марис уже успел рассказать мне об этой силе.

Элирен усмехнулась:

– Конечно, чтоб он и не похвастался. Будто бы это его заслуга, что Черногорье родит ее.

– В действии только не показал, – ошалев от успеха собственной уловки, добавил Микаэлис.

– Так а что показывать-то? Весь Мистерис – ее действие.

– Да-а, он говорил. Но слышать – не значит видеть. Вот бы увидеть саму эту породу!

– Пфф! Ну, на, посмотри. – Элирен сняла с шеи и протянула ему медальон, какие были у всех Небесных.

Замочек щелкнул, сердцевина самоцветного подсолнуха открылась и обнаружила в себе какой-то черный камень, мерцающий и переливающийся, но очень грубый по сравнению с искусно ограненными соседями. Микаэлис уже хотел расхохотаться шутке Элирен, но что-то заставило его потянуться к камню.

Сила обожгла пальцы и волной понеслась по всему телу. Микаэлис замер, не имея ни возможности, ни желания отнимать руку от удивительного источника, вмиг наполнившего его мощью, о которой прежде он не мог даже помыслить. Но связь оборвала Элирен.

– Хватит, хватит, не то мне ничего не останется. – Она отстранилась и щелкнула крышкой медальона.

– Это невероятно. – Микаэлис с трудом разлепил пересохшие губы, и собственный голос показался ему пугающе чужим. – Это сокровище!

– Ой, тоже мне, сокровище, – фыркнула Элирен. – Тут этой породы как грязи. Но тебе, наверное, Марис сказал, что она – редкость?

– Да, так и сказал, – с готовностью закивал Микаэлис, чтобы поддержать в девушке уверенность в своей осведомленности.

– Пфф, они всем так говорят. Но он показывал мне штольню, этого добра там навалом. Они просто рассказывают всем, что мистериум – штука редкая, чтобы выдавать потом народу как милость. Вот как они с почти-бессмертием сделали: подарили великое благо Мистерису. Так-то оно так, только могли еще десять лет назад подарить, а все зажимали.

– Почти-бессмертием?

– Мы ж не стареем больше, – хихикнула Элирен. – Я вот такой останусь еще лет сто теперь. И все, кто испил небесной воды, точно так же. Надо только еще породу всегда при себе носить. Ну, Сергос ее и так в медальоны впихнул.

– Невероятно. – Микаэлис приподнялся на локте. – И так весь народ Мистериса?

– Ага. – Элирен подтянула вверх съехавший с полной груди корсаж. – Во всем Мистерисе в этот момент ты один стареешь.

Мысли роились в голове, грозясь разорвать ее изнутри. Если большая часть силы Мистериса заключена в этой диковинной породе, то как же они уязвимы! Отбери породу – останутся обычные маги. Завладей породой…

«Ох, – оборвал себя Микаэлис, – слишком заманчивая картинка. Увидеть бы сначала эту штольню…»

– Представляю, как охраняют такое сокровище, – протянул Микаэлис.

– Да никак особо, – пожала плечами Элирен. – Только дорогу знать надо.

– Просто так не прогуляешься, – как можно более разочарованно вздохнул Микаэлис.

Элирен сощурилась, склонила голову набок и хитро заулыбалась:

– Прогуляться можно. Не зря же я невеста Мариса – знаю все его уловки.

* * *

Камни, камни, камни.

Мешанина из обломков окружала Тэя, и он никак не мог поверить, что каким-то чудом выжил. Глаза щипало от взбитой пыли, попытка вдохнуть оборачивалась кашлем и болью где-то в районе переломанных ребер, а в ушах звенели стоны и крики десятков голосов.

Его завалило неплотно – сотворенный в последний момент щит удержал основную массу. Тэй смог освободиться самостоятельно и вылезти из-под обломков наверх.

На месте ущелья теперь раскинулся во все стороны один огромный завал. Тэй попытался вспомнить, где стояла Лидисс, но не смог – ориентиров больше не было, только пугающе одинаковые горы камней вокруг. От воя, летевшего над бывшими Клыками, стыла кровь. Он шел и снизу, и с разных сторон. Но звуки из-под камней быстро затихали.

У Тэя перед глазами как наяву возникла вереница людей, что двигалась через ущелье, когда пришли маги. Сотен пять, может, больше. Сколько из них успели убежать, отскочить от обвала? Сотня? Полсотни? Десяток?

Множество лиц сменилось одним – родным, перекошенным, искаженным ужасом. Вина перехватила горло удавкой. Если бы он только раньше догадался, куда делась Лидисс, если бы пришел за ней один, всего этого бы не случилось. Но он слишком боялся гнева Мариса, чтобы думать свободно. И Лидисс боялась. И вот куда привел этот страх.

Тэй звал ее и пытался различить ответ, дробил камни вокруг себя магией и разгребал руками, пока вконец не ослабел и не осознал бессмысленность этих действий. Не с мастерством Лидисс удержать и заклятие, раскрошившее вековые горы, и щит. А без щита шансов выжить в этой мешанине камней и земли не было.

Он опустился на булыжник, зажмурился, обхватил голову руками и зажал уши, чтобы не слышать криков. Жаль, что это могло отгородить только от ужаса вокруг и было совершенно бесполезно против того, что внутри.

Тэй не знал, сколько так просидел, но когда чей-то голос – не крик – выдернул его из оцепенения, уже наступила ночь. В свете магических огоньков он различил лицо Мариса – полузвериное, застывшее чудовищной маской, показавшееся сначала ненастоящим.

Этого лица так боялась Лидисс. Это лицо убило ее.

– Сюда! Я нашел его! – бросил Марис куда-то в темноту. – Живой? – обратился он уже к Тэю.

Тэй не нашел сил ответить. А может, просто и сам не знал.

– Осмотри его, и уходим, – скомандовал Марис кому-то подошедшему на зов. – Живых здесь больше нет.

* * *

– Попробуй дозваться до него еще. – Альба уже исходила террасу вдоль и поперек и теперь заходила на новый круг. – Утро уже. Он же обещал держать связь.

– Ну не постоянно же, Альба. – В надежде приостановить мельтешение Сергос подошел к ней со спины, приобнял. – Он дал знать, что на месте, что еще? И так понятно, что ничего хорошего он там не увидел.

– Я не понимаю, как Лидисс могла…

– Я тоже. Но давай просто дождемся возвращения Мариса.

– Его уже долго нет.

– Тропу, может, путаную открыл. К тому же народу с ним сколько – такую толпу туманными коридорами быстро не проведешь, сама же знаешь.

– Попробуй еще, – снова попросила Альба.

Как обычно, уговоры на нее подействовали мало.

– Я чувствую дурное. Везде, со всех сторон, – почти простонала она, обхватив себя за локти.

– Да тут уже и я чувствую, – оглядевшись, вздохнул Сергос.

Даже солнце сегодня светило тревожно: не по-весеннему тускло, прохладно, словно лучи пробивались через какое-то марево, хотя на небе не было ни облака.

– Будто месяц Бледных Небес на дворе, – пробормотал он себе под нос. – Не помню, чтобы так…

– Идет! – прервала его размышления Альба.

Сергос увидел внизу знакомую сутулую фигуру. Марис шагал через площадь с фонтанами, сгорбившись сильнее обычного, и так медленно, как если бы каждый шаг давался ему с трудом.

«Ты в порядке? – потянулся он к Марису магией медальона. – Тебе помочь?»

«Нет, – отозвался Марис, и Сергос понял, что это ответ на оба вопроса сразу. Даже в голове голос Мариса звучал как-то глухо. – Я иду в зал Совета».

– Что с ним? – еще больше заволновалась Альба.

– Сейчас поднимется и расскажет. Давай вернемся в зал.

Марис вошел – усталый, разбитый, явно ходивший к последнему пределу, – со всей дури захлопнул за собой жалобно скрипнувшие дубовые двери и направился к столу. Залпом выпил половину графина воды, остальное выплеснул себе в лицо, опустился в кресло и только тогда заговорил:

– Дамиса я вытащил, но, возможно, зря, – каждое слово падало камнем, – на него теперь даже смотреть страшно. Фоли мертва. Домар мертв. Мертвы несколько сотен паломников, что тащились в Ториль, и в обе стороны от Клыков – которых, кстати, больше нет, – несется весть о том, что благочестивых людей убили маги, чтобы порадовать свою Лауму-мать.

Альба охнула.

– Какие еще паломники? – Сергос зацепился за будто бы самые безобидные слова, но, едва договорив, осознал и их ужас.

– А Соллей? Лидисс? – подхватилась Альба. – Тэй же там тоже вроде был…

– И этим всем мы обязаны нашей дорогой Лидисс, – Марис продолжил, словно и не слышал вопросов, – которую мы тут так выгораживали. Она не могла, нельзя ее обвинять, надо ее выслушать! – Он покривлялся, явно передразнивая Альбу, потом добавил уже серьезно: – Она напала, когда наши пришли за ней. Сначала натравила на Соллей и остальных толпу, а после устроила обвал, который эту толпу и похоронил. Соллей чудом выжила, Тэй живой тоже, правда, перебитый с ног до головы.

– Лидисс не нашли? – срывающимся голосом спросила Альба.

– Нет, она и себя под этими камнями схоронила.

Альба со вздохом прикрыла глаза:

– Я не понимаю…

– Паломники – это очень плохо, – вступил Сергос. – Я не говорю даже о том, что невинные люди пострадали, я о том, как это выглядит. Мы угрожали князьям войной, они выполнили наши условия, а теперь эта бойня. Это плохо. И вообще, мы отвечаем за наших подданных, и одна из них истребила толпу народа. Эта кровь и на наших руках.

– Ну, нет, Сергос, оставь эту кровь той, кто ее пролил.

– Я не понимаю как, – снова повторила Альба. – Лидисс никогда не была сильным магом, а тут такие разрушения.

– У нее было где занять. – Марис демонстративно поправил самоцветный подсолнух на шее. – Ее собственный медальон, твой медальон, медальоны Тэрна и Клайса. Вдобавок она и у Тэя отобрала, когда он нагнал ее и попытался образумить.

– Мы говорим о Лидисс! – всплеснула руками Альба. – Отобрала!

– Перестань ее защищать! Хватит! Все очевиднее некуда.

– Если тебе все очевидно… – Альба споткнулась на полуслове и замерла, равно как и Марис с Сергосом.

Гул, донесшийся с нижних ярусов, пошел дрожью по стенам и обратился каменной крошкой, посыпавшейся с потолка.

– Штольня? – подскочил с места Марис.

– Да, – бросил Сергос уже на бегу.

* * *

На пути к пещере, в которой якобы крылось все могущество Небесного княжества, не было ни охраны, ни ловушек. Идешь себе и иди, никто тебе не воспрепятствует.

Микаэлис внутренне потешался над недальновидностью троицы, пока Элирен не пискнула испуганно, что они как-то слишком долго идут, а он вдруг не осознал, что один и тот же каменный выступ стены видит уже раз в двадцатый.

Ни охраны, ни ловушек. Только мороки, что водят кругами.

– Он зачаровал здесь все, – выдохнула Элирен. – Как я не подумала…

Микаэлис попытался найти источник иллюзии и расплести заклятие, но ничего не вышло. Морок был невесомым, изящным, постоянно ускользающим, стоило только в него вглядеться, а хмель напрочь отбивал способность к тонкой ворожбе. Зато лихо будил злобу и глушил мысли о последствиях.

Он отпустил заклятие во все стороны разом, чтобы просто выжечь все нити иллюзии, опутавшей их с Элирен.

– Стой! Что ты делаешь? – взвизгнула девушка.

Нити зазвенели, на мгновение стали видимыми, а потом будто слились в единое полотно и вернули удар. Микаэлиса отбросило, приложив о стену, Элирен закричала, но ее голос быстро потерялся в гуле, что заполнил собой все вокруг и заставил каменные своды задрожать. Пока Микаэлис соображал, что произошло, и приходил в себя, в коридоре вспыхнуло с сотню магических огней, появились златоглазые големы, а следом и Совет Мистериса полным составом.

* * *

Сергос шел первым, но, завидев через его плечо привалившуюся к стене женскую фигуру с огненными волосами, Марис оттолкнул друга и рванулся к ней.

– Элирен! Все хорошо? Живая?

– А тебе что, есть до этого дело? – пробормотала Элирен, подняв на него мутные глаза.

Вином от нее разило, что от трактирщика, но никаких увечий Марис на ней не заметил. Да и не рассчитано, в общем-то, его охранное заклятие на то, чтобы кому-то вредить – только не пустить в пещеру и поднять тревогу.

– Что вы двое здесь забыли? – озвучил Сергос еще не до конца оформившуюся в Марисовой голове мысль.

– Я заблудился! – выпалил Микаэлис. – Гулял и заблудился.

Марис обернулся на него. Больше всего в таких же хмельных, как у Элирен, глазах княжеского сына было испуга, но где-то глубоко за ним скрывалось и нечто иное: надменное торжество, насмешка, вызов. И все это добро обращалось именно к нему, Марису.

– Заблудился, значит, – медленно проговорил Сергос, переглянувшись с Альбой, которая помотала головой. – А ты, Элирен, откуда здесь?

Марис повернулся к Элирен.

– А с каких пор это я должна отчитываться о своих перемещениях по Мистерису? – Девушка, покачиваясь, поднялась на ноги.

– Ровно с вот этих самых, – невозмутимо пояснил Сергос. – Кто-то пытался сломать охранное заклятие. Мы приходим и обнаруживаем здесь вас: тебя, прекрасно знающую, что сюда вообще запрещено спускаться, и господина Микаэлиса, многоуважаемого, но не являющегося подданным Мистериса. Он утверждает, что оказался здесь случайно, потому как заблудился. Мы хотим услышать, что скажешь ты.

Элирен побледнела, губы дрогнули, она начала что-то говорить, косясь на Альбу и старательно избегая смотреть на Микаэлиса, но Марис уже не разбирал слов. Он видел только зацелованные губы, синеющее пятно на изящной шее и слишком свободно, будто наспех зашнурованный лиф платья.

Насмешка, торжество, вызов – отчего можно так смотреть?

Он взял Элирен за подбородок, притянул ее лицо к своему.

– Скажи мне, что он взял тебя силой, а потом заставил привести его сюда, и я убью его прямо здесь. Только скажи так, чтобы я поверил. Скажи! – Марис встряхнул ее.

– Я бы хотел напомнить, что являюсь заложником, и от моего благополу…

– Заткнись! – рявкнул Марис через плечо. – Говори! – снова обратился он к Элирен.

Ее глаза наполнились слезами, а потом вдруг из испуганных стали злыми.

– Это ты виноват! Ты сам виноват во всем!

Больше Марис не слушал. Элирен стала ему отвратительна. Он отшвырнул взвизгнувшую девицу и развернулся к прижавшемуся к стенке княжескому сынку.

Между ними вырос Сергос.

– Не дури! – Он уперся Марису в грудь ладонью.

– Уйди с дороги! – Марис скинул с себя руку. – Уйди, сказал!

– Успокойся. – Сергос не сдвинулся с места. – Он заложник.

– Да плевать я хотел! – Он ухватил Сергоса за плечо и со всей силы отбросил в сторону.

– Ты совсем ошалел?! – заверещала уже Альба.

Микаэлис метнул в Мариса молнию, Марис перехватил ее на лету и, влив Силы так, чтоб наверняка испепелить противника, вернул обратно. Заклятие, совсем немного не достав до цели, уперлось в засеребрившийся щит и отлетело в дальнюю стену, пустив по ней трещину. Застонала Альба – отразивший удар щит принадлежал ей.

Из трещины выпорхнула тень. И Марис на несколько мгновений оказался в собственном кошмарном сне: тень закружилась по пещере в безумной пляске, а он просто замер, не в силах пошевелиться и ожидая, когда все, к чему она прикоснется, рассыплется песком.

Тени нельзя сопротивляться. Бессмысленно и глупо. Тень все равно возьмет свое.

Первой на пути оказалась Элирен. Марис почти обрадовался, что именно она, но, сделав круг и не тронув девушку, тень двинулась дальше. Следующим был Марис. И он впервые в жизни готовился принять удар без малейшего сопротивления, но, снова покружив, создание и его не нашло интересным.

Настал черед Микаэлиса. Щит Альбы все еще закрывал его, в то время как сама Альба, оцепенев подобно Марису, завороженно наблюдала за действом.

Тень бросилась на щит, который тут же стал истончаться и меркнуть от ее прикосновения. Альба зарычала, опомнившись, и начала плести заклятие.

Пара мгновений – и Марису показалось, что ее чары вот-вот выдернут души из всех, кто оказался в пещере. Осели на пол Сергосовы големы – элементали, запертые в них, не выдержали заклятия изгнания, но черной тени было плевать. Она все так же планомерно пробивалась к Микаэлису, вжавшемуся в стену в попытке укрыться от неведомого создания.

Сергос пришел в себя. С десяток золотых змеек вырвались из его ладоней и облепили тень, слившись в единую сеть. Создание заметалось, задергалось. Медальон на груди Сергоса лопнул и разлетелся осколками, из носа хлынула кровь. Альба рванулась к мужу, но замерла на месте, остановленная его жестом. Еще десяток змеек вцепился в тень, следом еще, и, наконец, она совсем скрылась под золотистым коконом, уже не способная двигаться.

Оцепенение, что владело Марисом, исчезло, вернулась речь – он осознал, что все это время не мог вымолвить ни слова.

– Что… это… такое? – выдавил он.

Сергос вытер кровь рукавом – и до того это движение было ему чуждым, что Марису снова все происходящее показалось сном – потянул кокон с тенью к себе, вгляделся в него и после долгого молчания покачал головой:

– Я не знаю. Надо изучить. Заберу в мастерские.

– Вы… вы обещали, – подал голос по-прежнему прилипший к стене Микаэлис, – моему отцу, что я буду в безопасности. Что мне ничего не будет угрожать! А тут это! – он сорвался на визг.

Мариса обожгла вновь вскипевшая ярость.

– Марис, не надо. – Альба попыталась его удержать почти тем же жестом, что Сергос, и эту руку так просто было не скинуть.

– Отойди.

– Не надо. Я прошу.

Ее зрачков стало почти не видно. Снова в душу полезла.

– Пусть его вышвырнут в Горию, – сдался Марис. – Распорядись.

Альба кивнула и отступила.

– А ее, – продолжил Марис, указав на притихшую в уголке Элирен, – в темницу.

31. Раскол

– Ты обезумел? – Он не усидел на месте, поднялся и уперся кулаками в стол, наклонившись к Марису.

В пещере Сергос решил не обсуждать решений: Альбе удалось убедить Мариса не убивать сына князя Фотемского – и то счастье. Глупая девица не растает от того, что посидит под замком. К тому же Сергоса больше занимало пойманное им Существо: странное, внушающее неясную тревогу, явно опасное – Альбе не удалось его изгнать заклятием огромной силы, а вся мощь медальона Сергоса ушла на то, чтобы просто спеленать создание; неизвестное, но отчего-то кажущееся смутно знакомым, да еще и обнаруженное в двух шагах от главного сокровища Мистериса, в месте, где раньше и саламандры-то было не сыскать. Но за всем этим Сергос недооценил гнев друга.

Едва увели Микаэлиса и Элирен, едва Сергос устроил плененного духа в мастерской, Марис снова потребовал собраться в зале Совета. И привел Сергоса в ужас вопросом, вынесенным на обсуждение.

– Мы не можем казнить Элирен, – Сергос перевел дыхание, – просто за то, что она по глупости спуталась с этим парнем.

– Это измена, Сергос, – до жути спокойным тоном произнес Марис. – Измена карается смертью.

Он вообще всем своим видом старался выказать отстраненность от произошедшего, будто они обсуждали вовсе не судьбу его несостоявшейся жены, но именно напускное равнодушие в сочетании со сбитыми костяшками на обеих руках – не иначе как поколотил голема или стену – выдавали истинное состояние Мариса.

– Ты в себя-то приди! – попытался встряхнуть его Сергос. – Я понимаю, что ты в бешенстве, любой бы был, но это не повод кого-то убивать!

– Марис, правда, приди в себя, – поддержала Альба.

Марис скривился в полуусмешке.

– Да это вы оба в себя придите, – передразнил он. – Девицу я себе новую заведу, а то, что сделала Элирен, – измена Мистерису. Она вела чужака в штольню.

– Хочешь не хочешь, но Микаэлис – один из нас, – напомнил Сергос. – Он бы еще пару дней здесь походил и попросил подданства. Ты его именно за этим сюда и притащил!

– Еще раз повторяю: он не был подданным Мистериса, а она показала ему путь в штольню. Это измена.

Альба со вздохом прикрыла глаза ладонью. Сергос не выдержал:

– Да они пьяны были оба! Мы не будем казнить людей за пьяные глупости и любопытство! Разбирайся со своей женщиной без Совета!

У Мариса заиграли желваки.

– Вы слепые?! – Он навалился на стол, из-под пальцев побежали белые искры. – Лидисс вступила в заговор против нас, а теперь вообще перебила своих! Эта… – Марис поджал губы, удерживая ругательство, – Элирен повела новоявленного любовника в штольню! Дальше что? Ничего не происходит, да? Все хорошо?

– Марис, не надо все сваливать в одну кучу, пожалуйста, – взмолилась Альба. – Давай успокоимся.

– А я спокоен. – Марис резким движением откинулся в кресле и обвел Сергоса с Альбой тяжелым взглядом. – Мы писали законы Мистериса. Все вместе, втроем. Измена карается смертью.

Сергос дернул начавший душить его ворот рубахи, которую так и не сменил со вчерашнего дня, и опустился на свое место. Сложно представить стену более непробиваемую, чем Марис, нашедший единственно верное, по его мнению, решение.

– Марис, – Альба шумно выдохнула, – она просто очень юная и не очень умная девица. Я всегда тебе об этом говорила. И она невероятно меня раздражает, всегда раздражала, и я понимаю, чувствую твою ярость сейчас. Но я не поддержу казнь Элирен. Мой голос – против.

– Мой тоже, – добавил Сергос.

Марис сощурился, на пальцах снова запрыгали искры.

– А вот в этом и есть наша беда. Нас как бы трое, но голоса, по сути, всегда только два. Нужно добавить третий.

– О чем ты? – Альба подняла бровь.

– Ваш с Сергосом голос давно пора считать за один, – развел руками Марис, ссыпав огоньки на пол. – А третьим пусть будет народ Мистериса. Я требую казнить Элирен за измену, вы ее защищаете, пусть нас рассудит народ.

– Никто ее не защищает, Марис. – Сергос поморщился. – Но наказание, которого ты требуешь, несоизмеримо с проступком. Давай изгоним Элирен в Горию?

– Поближе к князьку? Чтоб не разлучать влюбленных?

– Давай изгоним за стены Гории? – подбросил Сергос новый вариант. – Для нее это станет большим наказанием.

Альба закивала, поддерживая.

– Чтобы она разболтала все тайны Мистериса в людских землях?

– Если ты не разболтал ей самую главную тайну Мистериса, то опасаться нечего. Про породу и так теперь известно, про нас тоже. Медальон у нее уже забрали по твоему приказу.

Марис задумался, и Сергос поспешил закрепить результат.

– Это лучше, чем измарать руки в крови.

В кошачьих глазах мелькнул недобрый отблеск.

– А ведь это ты придумал этих заложников. Чтобы и лицо не потерять, и рук не запачкать.

Кулаки Сергоса непроизвольно сжались.

– Ничего не путаешь? Я не притаскивал сюда Микаэлиса, его привел ты!

– Из жалости, – Марис скривился, – все ж из жалости. А больше я никого жалеть не собираюсь. Князек – да, он заложник, его я не трону. А за измену Мистерису положена смерть. И народ меня поддержит.

Он рывком поднялся из-за стола и зашагал к выходу из зала.

– Он и правда собирается… – начала Альба, когда дверь за Марисом захлопнулась.

– Да, я вижу, – Сергос потер виски.

– Если он обратится к людям, его поддержат.

– Знаю. Поэтому действовать надо сейчас.

* * *

То, что называлось темницами в Мистерисе, на первый взгляд весьма слабо на них походило. Просто покои – да, без окон и на подземном ярусе, но с убранством не хуже, чем в остальном Алебастровом замке. Что их все же отличало, так это то, что к заключению здесь прилагалась пара темных браслетов.

Не одно и не два собрания Трехглавого Совета прошли в спорах о необходимости этих темниц и о справедливости их существования, но в конце концов две были построены, а новые браслеты отлиты.

Темницы еще никогда не использовали. За десять лет существования Мистериса никто из его подданных не совершал преступлений, которые могли привести сюда, а затем и к смертному приговору: убийства другого мага, насилия и измены Мистерису. Элирен стала первой.

Сергосу на самом деле ни капли не было ее жаль. Начудила по собственной глупости, кто виноват? Но это явно недостаточная причина для того, чтобы лишать человека жизни. А Марис серьезно вознамерился это сделать, и способов отговорить его Сергос не видел, а отойти в сторонку и просто допустить это не мог.

Элирен самозабвенно рыдала, свернувшись в клубок на полу.

– Быстро переодевайся, – Сергос бросил рядом с ней котомку с одеждой, – и выходи. Я жду за дверью.

– А зачем это? – Элирен подняла на него опухшее от слез лицо. – Куда мы идем?

– Туда, где ты пробудешь живой подольше, чем здесь. Давай быстрей, – он направился к двери.

– Сергос, подожди! – Элирен ухватила его за руку. – Позови Мариса, пожалуйста! Пусть он ко мне придет, я все…

Сергос высвободился.

– Завтра Марис приговорит тебя к смерти. И ни я, ни Альба ничего не сможем с этим сделать, если ты не уберешься отсюда и не окажешься далеко-далеко как можно скорее.

– Но он… Он не простит меня?

Сергос на мгновение прикрыл глаза. «Измена». Да она даже сейчас не понимает, что натворила, не то чтобы сознательно пойти на что-то подобное. Действительно, как рыбка.

– Элирен, я бы на твоем месте не стал проверять. Хочешь жить – вставай, одевайся и иди за мной. Хочешь положиться на чудо – пожалуйста. Но чуда не будет, Марис не простит, уж поверь. Мало бы кто простил.

– Я не думала, что так выйдет…

– О, что ты не думала – это очевидно, – Сергос всплеснул руками. – Ты идешь или нет?

– Иду. – Элирен всхлипнула. – А куда?

– Я сниму браслеты, провожу тебя до Небесной лестницы и открою тропу. В Гарден, например. Дальше – как знаешь. Если Марис тебя найдет, то ни я, ни Альба тебе уже не поможем.

32. Пляска пламени

Калиба и не помнила толком, что наплела тогда Марису, просто пыталась прикрыться влиятельным заказчиком, предстать жертвой обстоятельств, вывернуться и спасти свою шкуру. Рассчитывала, что потянет время, усыпит бдительность, а потом, улучив момент, по-тихому свалит.

Это не должно было составить особого труда – Калибу не бросили в темницу, а вполне комфортно разместили в доме в Гории. Да, приставив охрану и няньку, но если Марис вызывал у нее опасения, то его люди – едва ли. И не таких вокруг пальца обводила.

Шанс представлялся, даже несколько, но сбежать Калиба все никак не могла. Просто не было сил. Тело вдруг стало немощным, будто за время ее обморока в развалинах минули годы. Она едва поднималась с кровати. Постоянно хотелось спать и еще больше – есть, хотя кормили ее вдоволь. Голод мучил даже во сне, магия никак не восстанавливалась.

Кора-лекарка выхаживала ее, но болезнь определить не могла. Причитала только про истощение крайней степени и уверяла, что еще с недельку отлежаться – и все пройдет само собой. Временами Калибе немного легчало, и она почти начинала верить в слова няньки, но потом где-то внутри костей снова разгорался огонь.

В памяти то и дело звучали слова жены соринского лекаря: «Ты думаешь, что хворь миновала, но она вернется». Будто эта старая кошелка ее прокляла.

Сегодня Калибе было особенно плохо. Ее бил озноб, перед глазами расходились черные круги, из носа беспрестанно хлестала кровь, а голод стал нестерпимым – ей казалось, что внутри разрастается бездна, в которую она сама вот-вот провалится, – и утолить его никак не получалось.

Ее укутали в одеяла, усадили к очагу и постоянно подносили горячее питье – но лучше Калибе не становилось. В черноте перед глазами она видела собственные кости, сгорающие и улетающие пеплом в ледяную бездну, которая теперь была у Калибы вместо тела. Мгновениями она понимала, что начинает бредить, а после думала, что уже умерла.

Ее затрясло и, кажется, вырвало – это было первым, что Калиба почувствовала, когда вдруг снова ощутила себя в теле. Черная пелена спала с глаз, и ужас сковал Калибу, разом выбив весь воздух из груди.

На полу лежал иссушенный труп, который, судя по одежде, когда-то был Корой. Чуть поодаль от него второй – маленький, детский – кажется, дочка Коры, которую она повадилась таскать за собой. У погасшего очага – третий, Калиба не смогла его опознать. А между ними плясала темная тень из соринских пещер.

Прежде чем Калиба осознала происходящее, тень рванулась к ней, заполнила собой все пространство вокруг, обволокла ее, почти пролезла под кожу. Калиба приготовилась умирать, но время шло, а она по-прежнему была жива.

«Пролезла под кожу», – зазвенела мысль, отразилась эхом внутри головы и оглушила.

Вспышкой, но очень ясно Калиба вспомнила, как именно тень появилась в гроте. Она выпорхнула из тела лекаря. Совершенно точно – тень выпорхнула из уже мертвого лекаря.

Он носил ее в себе.

И Калиба тоже. И эта дурная тетка говорила, что лекарь болел тем же, чем Калиба. Вот откуда взялась хворь!

«Нет, нет, я же видела, как она уплыла. Покрутилась, зенки попялила и уплыла! А хреново мне уже тогда было. А до этого она меня так же обволакивала, а я ее изгнала!»

Или не изгнала? Почему в затопленной пещере тень больше не пыталась нападать? И как она могла появиться сейчас, если Калиба помнила: после второго своего появления тень уплыла, не тронув ее.

Тень проникла в нее, пока Калиба валялась без чувств? А почему не сразу?

«Сразу, – постукивая зубами, поняла Калиба. – В гроте я не изгнала ее. Я ее там подцепила».

В затопленной пещере была другая. И она не тронула Калибу, потому что та уже была занята.

Пожар в костях сменился приятным теплом, грудь наполнилась воздухом, пальцы защекотало – магия возвращалась. И голод исчез – потому что оно насытилось.

От этого осознания стало дурно и мерзко, но вместе с тем Калиба теперь чувствовала себя абсолютно здоровой. Если тень кормить – она не убивает своего носителя. Вот зачем лекарю были дети!

В голове роилось еще с сотню вопросов, но взгляд Калибы снова упал на иссохшие, рассыпающиеся пылью от малейшего сквозняка, будто выжженные изнутри трупы. Первой мыслью было уносить ноги, пока ее не обнаружили, но куда?

О княжеских заложниках гудела вся Гория, да так, что даже до запертой дома Калибы долетало. Очевидно, что князья в бешенстве, а папочка с легкостью предъявит им ее как главную виновницу случившегося и, если придется, лично сдерет с нее кожу. Даже глазом не моргнет.

Хотя стоит ли теперь об этом переживать? Может, уже к вечеру она превратится в высохший труп?

«Нет, нет, нет, – успокоила себя Калиба, – лекарь держался бодро, и только от ножика Борса сдох. Оно не убивает, если кормить. А вот если тебя застанут здесь вот в такой компании, то до вечера можно и не дожить».

Она встряхнулась. Раз Мистерис схлестнулся с Советом князей, значит, ее рассказам поверили. Раз за все это время ее не убили, а выхаживали, значит, и не собираются. А если так – места безопаснее, чем Гория, для нее сейчас не найти. Здесь магистр Антос не достанет. Надо просто избавиться от трупов, а потом думать, что делать с тварью, что поселилась внутри.

Калиба слегка пнула останки Коры. В воздух поднялось облачко пыли. Дожечь их, что ли, до конца, чтоб вообще ничего не осталось? Какой с нее тогда спрос?

Нет, не пойдет. Если они просто исчезнут, то Калиба – первая, на кого подумают. Надо придумать что-то другое.

Сжечь здесь вообще все, а самой едва спастись из пожара – вот это уже идея получше.

* * *

Микаэлис проспался и окончательно протрезвел только к ночи, но проснулся уже с ясным пониманием, что оставаться в опасной близости от Мариса ему никак нельзя.

Он слишком хорошо помнил искаженное гневом лицо правителя Мистериса, и даже неведомая тварь из пещер пугала меньше. Она самое большое могла, наверное, только убить, взгляд же Мариса явно говорил о том, что даже смерти обидчика ему будет мало. Надолго ли остальным из Троицы удалось его успокоить?

Закрутить с этой девицей было, конечно, очень глупо. Но кто ж знал, что все так быстро откроется! Еще и в пещеру эту с ней потащился… Девке теперь за это, верно, голову снесут.

«Развлекся, называется, – Микаэлис потер лоб, – закрутил интрижку».

Самым разумным решением сейчас было бы убраться отсюда как можно скорее и вернуться в родовой замок. Именно так бы поступил Микаэлис, если бы принадлежал себе, но кто его, заложника, отпустит? Поймают же и вернут.

Он поднялся с постели и зашагал по комнате – какой-то замызганной, убогой, годящейся только для слуг, но никак не для него, княжеского сына! Выглянул в окно, поскрипывающее от разгулявшегося снаружи ветра.

От широкой ярмарки, какой Гория представилась ему в первый раз, ничего не осталось. Городок спал, погасив почти все огни, и только далеко напротив горело яркое пятно.

Микаэлис пригляделся. Пятно увеличивалось, ширилось, разгоняя темноту оранжевым свечением. К небу от него поднималась сумрачная дымка, быстро набирающая густоту и заслоняющая собой звезды.

Пожар!

Мысли понеслись вперед так, что Микаэлис едва за ними поспевал.

Гория почти вся из дерева, моргнуть не успеешь – полыхнет так, что страшно представить. Кто заметит пропажу и будет ловить одного беглеца, когда целый город горит? А там пока опомнятся…

Сердце зашлось в горле, кровь закипела. Другой такой удачи может и не случиться.

Микаэлис открыл окно и высунулся наружу. Порыв ветра принес запах дыма. Его комнатенка на третьем ярусе, но на втором закреплен навес, а там и до земли всего ничего.

Он влез на подоконник, собрался спускаться, но остановился, бросив взгляд на разгорающийся вдалеке огонь.

Что, если этого не хватит? Если быстро потушат?

Микаэлис развернулся, пустил в комнату огнешар, угодив в перину, которая мгновенно зашлась пламенем, и начал спускаться на улицу.

* * *

– Она такая необычная… странная даже. – Альба разглядывала духа, прохаживаясь вокруг наспех сколоченной Сергосом «клети». – Это ведь не элементаль?

Кокон из золотых змеек требовал слишком много личной Силы, поэтому в нем Сергос только дотащил тень до мастерских, а здесь уже запер ее в кругу из зачарованных самоцветов.

– Нет, – Сергос движением головы отбросил волосы ото лба, – что-то другое. Оно не похоже ни на одно из известных Существ.

Он подгонял под себя новый медальон взамен сломанного в пещере.

– Не похоже… – Альба закусила губу. – Да в том-то и дело, что похоже.

Сергос едва не выронил очередной камень и поднял на нее вопросительный взгляд.

– Я не знаю на что, – поспешно поправилась Альба. – Просто оно кажется мне смутно знакомым. Не могу объяснить, – отмахнулась она.

– Мне тоже, – признался Сергос, и тут пришла уже очередь Альбы удивляться.

– Да? Странно как, – она нахмурилась. – А ты заметил, что она нападала только на этого парня? Марис и Элирен ей были неинтересны.

– Заметил. Ума пока не приложу почему. Надо изучать. Меня больше беспокоит даже не это, а то, где именно мы ее встретили. Отродясь во всем Черногорье свободные духи не водились, а тут почти у самой штольни, да еще и такой.

– Да уж, – согласилась Альба и снова вернулась к рассматриванию Существа.

Дверь затрещала и едва не слетела с петель. В мастерскую ввалился Марис.

– Где она?! – Вином от него разило так, что даже на расстоянии слезились глаза.

Сергос не стал ломать комедию.

– Далеко.

– Какого йодаса ты себе позволяешь, а?! – Марис в два шага оказался рядом и навис над Сергосом.

– Я не даю моему другу совершить то, о чем он потом пожалеет. Это наказуемо?

– Она преступница! – Марис толкнул его в плечо. – А вы, вы оба, ее защищаете!

– Если я кого-то и защищаю, – Сергос вернул ему тычок, – то только тебя, дурака! И Мистерис!

– Да, правда? А со стороны это видится чуть по-другому!

– Знаешь что…

– Замолчите оба! – рявкнула Альба, и от неожиданности и Марис и Сергос притихли.

Альба уцепилась за медальон и на глазах побледнела.

– В Гории пожар!

* * *

По весне в Горию приходит ветер. Он приносит с собой ароматы трав и молодой хвои, распускающихся почек и отогревшейся под солнцем земли, смешивает их с пряностями, горийским медом и свежим хлебом, который пекут ночами, чтобы поутру выложить на прилавок еще горячим.

Этот ветер не бывает теплым, он злой, порывистый и дует с пустошей, где начинается Небесная лестница, но именно он несет весть о том, что вокруг вот-вот все расцветет и наполнится жизнью.

Сегодня ветер лишь множил смерть и разрушения, разнося по мощеным улочкам Гории пламя, дым и людские крики. Пылал рынок и дом гильдии торговцев, пылали таверны и постоялые дворы, рушились самые богатые дома у центральной площади и горели времянки стражи у обоих городских ворот. Воздух заменили смола, дым, гарь да паленое мясо, перемешанные в удушливый смрад.

Поднятые из постелей люди метались из стороны в сторону, волоча на себе кто детей, кто добро. Кто-то выл в голос, не успев ни того ни другого.

Были и те, кто пытался тушить огонь: люди, что тащили воду из колодцев, и маги, призывавшие дождь, но, захлебнувшись в одном месте, пламя, носимое ветром, тут же вспыхивало в другом. Почти полностью сложенная из дерева Гория стала для огня пиршеством.

Когда подоспела помощь из Мистериса, в Гории уже не было места, где не бушевало бы пламя. Возможности множества Небесных несравнимы с тем, что могут отдельные маги, и уж тем более несравнимы с людскими – ливень, обрушенный на Горию, усмирил пламя. Безумную пляску огня сменила тьма, там и тут разрываемая вспыхивающими магическими огоньками.

Гул, треск рушащихся домов, людские крики и плач полнили Горию до самого рассвета.

* * *

В самом богатом квартале Гории, прямо на мостовой лежало два десятка тел, с головой укрытых белым полотном. Из развалин окружающих домов то и дело выносили новые. Сергос ходил между ними, заглядывал в мертвые лица, отогнув ткань, и лишенным эмоций голосом объявлял:

– Младшая дочь князя Торесского Ориса. Средний сын князя Рийельского Фромма. Не знаю кто, тут совсем не разобрать. Племянник Рихара Штольмского. Младший сын Рихара Штольмского. Кто-то из челяди.

– Здесь живой! – подала голос Альба, осмотрев очередное обожженное тело, найденное среди обломков.

Марис привалился к уцелевшей каменной стене, провел по ней ладонью и застыл, разглядывая оставшийся на пальцах пепел.

Сергос остановился, развернулся к Марису.

– Это война, друг мой. Мы развязали войну со всеми княжествами разом.

Эпилог

После того как Матерь пробудилась из безмятежного небытия, главным ее утешением и главной скорбью стало разглядывание узора, что проявлялся на внутренней стороне век, стоило прикрыть глаза и обратиться взором к Пламенной. Сотни тысяч пылающих искр роились в красноватом мареве, вспыхивали и гасли, сталкивались, объединялись и разлетались в стороны, порождая вокруг себя золоченую паутину ветвистых следов. Какие-то нити то и дело тускнели, другие, наоборот, наливались светом и расщеплялись десятками отростков, третьи обрывались на очередном перекрестье, так и не дав новых побегов.

Каждая из искр была душой, каждая нить – судьбой кого-то из обитателей этого мира; дорогой пройденной или той, которую лишь предстоит пройти; дорогой, на которую уже никогда не вернуться, единожды с нее свернув; или дорогой, так и не найденной среди причудливых узлов и петель.

Узор завораживал. Он двигался, постоянно менялся, дышал, будто живой, и требовал рассмотреть, поймать, запомнить танец искр и нитей, запечатлеть хотя бы отдельные его части, вплавив золотые извивы в корни.

Сегодня Матерь привлек узор девицы, заплутавшей на туманных тропах где-то поблизости от Чертогов. Матерь чувствовала зреющий в ней росток, но искра девицы едва теплилась, за ней тянулись надорванные нити, среди которых особо выделялась одна – такая возможная, но потускневшая, несбывшаяся, утраченная. Матерь открыла глаза, впустив в них жар Пламенной, – так она могла рассмотреть точнее – и увидела девицу посреди человеческого города, сложенного из дерева, а рядом с ней черноволосого мужчину. Он держал руку на ее тяжелом животе, а она улыбалась, и искра ее сияла. Без сомнений, девица сошла с этого пути не по своей воле.

«Жаль росток», – подумалось Матери, когда она мельком оглядела оставшиеся ветви этого узора. Но сделать для девицы она ничего не могла – их пути никак не пересекались, – а потому переметнулась к другой нити, той самой, что перечеркнула плетения девицы.

Искра, которой принадлежала эта нить, тоже показалась было тусклой, но, приглядевшись, Матерь поняла, что она яркая – да такая, что подобные ей Матерь видела лишь единожды! – но будто бы завернута в темную пелену.

В тот же миг Матерь пронзило видение, которое пугало ее всегда, но никогда еще не ощущалось таким близким: узор ветвился, разрастался и раз за разом переплетался вновь, но исход оттого не менялся – Пламенная всегда тонула в тенях и сгорала дотла, а искры, как и глаза Матери, обращались пеплом.

Видение угасло, мир вокруг продолжил вертеться и плыть. Матерь откинулась на спину, растянулась на помнящих корнях, вперив взгляд в небеса, и с тоской осознала, что в сиянии Пламенной что-то непоправимо изменилось, а тени надвинулись со всех сторон.

Искр, попавших в хитрую ловушку, в узоре все прибывало и прибывало.

Конец второй части

Content

Ксения Крейцер
Тёмная порода. Восход теней

Пролог

1. Небесное княжество

2. Вечный жнец

3. Ветер перемен

4. Ничьи дети

Интерлюдия I. Разоренная библиотека

5. Княжеский летописец

6. Красные чернила

7. Духи Сорина

8. Праздник жизни

9. Бескорыстная помощь

10. Тень

11. Благословение Лаумы

12. Второе рождение

13. Туман и пряное вино

14. Милосердие

15. Новая жизнь

16. Плен

17. Ухмылка удачи

18. Силки для воробушка

Интерлюдия II. Семена сомнений

19. Обманный маневр

20. Беспомощность

21. Магистр тихих

22. Цена беспечности

23. Сломанные оковы

24. Волки и овцы

25. Ультиматум

26. Отчаяние

27. Трехглавый совет

Интерлюдия III. Ошибки мудрых

28. Высокие гости

29. Камнепад

30. Измена

31. Раскол

32. Пляска пламени

Эпилог