Дейзи Вэнити

Твид и кровь

Академия тайн

© Вэнити Д., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Слухи

С самого утра стеной шел ливень, и мама вела машину со скоростью не больше тридцати миль в час. Эдит, планировавшая первой заселиться в общежитие, теперь надеялась хотя бы не опоздать. Прижав к груди сумку, она рассеянно наблюдала, как дождь струится по краю лобового стекла, там, где ему не мешали описывающие дуги щетки-дворники. Мимо проплывал лес, темные скелеты оголенных осин высились ровными рядами слева от шоссе, словно живая изгородь исполинских размеров.

После Ленхем-Хит мама неуклюже вырулила на двухполосный съезд, и Эдит, чтобы не смущать ее и вместо этого смутившись сама, уставилась на свою сумку-почтальонку. Светло-коричневую кожу располосовали капли дождя, все еще не успевшие высохнуть.

Этим путем Эдит добиралась до школы уже семь лет – четырежды в год туда и обратно. Сначала за рулем сидел отец, но теперь, когда он ушел, маме пришлось выудить со дна жестяной коробки со счетами свои права.

– Ничего не забыла? – спросила она, вцепившись в руль так, что побелели костяшки.

Эдит терпеливо откликнулась:

– Вроде нет.

Сквозь пелену дождя она различила, как их обгоняет красный «Мерседес» – на таком водитель привозил в школу Винса, ее одноклассника.

Ближе к лесу дорога сузилась до съезда, настолько маленького, что не разъехаться. Кто-то оставил распахнутыми низкие деревянные ворота, и Эдит не пришлось выходить на улицу – мама просто въехала на посыпанную гравием дорожку.

– Кстати, у меня для тебя кое-что есть, – сказала она таким взволнованным тоном, что Эдит сразу догадалась, что это вообще некстати. – В бардачке.

Хлопнув по заедающему ящику кулаком, Эдит позволила ему вывалить свое содержимое себе на колени и схватила первое, что увидела, – запечатанный белый конверт. Она продемонстрировала его маме, и та кивнула. Ее овальные очки в украшенной стразами оправе, которые она надевала только за рулем, сползли на кончик носа.

– Да. Это тебе.

С нехорошим предчувствием Эдит вернула бардачок на место и аккуратно вскрыла конверт. Она понятия не имела, что рассчитывала там найти. Деньги? Копию счета? Но едва в раскрытом клапане показался лист со строчками, написанными знакомым наклонным почерком, как Эдит с упавшим сердцем осознала, что именно это и ожидала увидеть. Она согнула конверт пополам и сунула его в сумку.

– Я не буду это читать, – упрямо заявила она.

Маме стоило огромного усилия заставить себя на секунду оторвать взгляд от дороги, чтобы укоризненно посмотреть на Эдит. Мало того что дождь и не думал прекращаться, так еще и стало темно, ведь они въехали в лес. Школа располагалась в лесном массиве Деринг-Вудса, и ее давно прикрыли бы, не будь она такой старой. Полагалось называть ее здание «исторической ценностью».

– Он заплатил за твою учебу, – мягко сказала мама.

Эдит отрезала:

– Я не просила.

Согнутый конверт с письмом прожигал ее руку даже сквозь кожу сумки. Может, ему еще хватило совести положить внутрь квитанцию?

– Он все еще твой отец и все еще любит тебя, – вздохнула мама, явно начиная сердиться. – Я не держу на него зла, значит, и ты не должна. Ясно?

«Все еще любит тебя». Он, конечно, бросил нас с тобой и все такое, но все еще питает к тебе достаточно нежных чувств, чтобы не забывать, что у него есть три дочери, а не две. И – эй! – он все еще оплачивает твою школу! Чем не отец года?

Начинался последний семестр обучения Эдит, и последнее, о чем ей хотелось думать, – то, что этой возможностью она обязана деньгам своего отца. Конечно, она могла бы выпятить свою гордость и отказаться принимать от него подачки, но вот кем Эдит Данлоп уж точно не была, так это идиоткой. Если ей выпала возможность делить парты с наследниками шотландских лордов, сыновьями министров и дочерями киноактрис, нужно этим пользоваться.

В ответ на угрюмое молчание Эдит мама сердито укорила ее:

– Не будь таким ребенком!

Она хотела сказать что-то еще, но, видимо, вспомнила, что в следующий раз увидится с дочерью только после Пасхи, поэтому промолчала. Эдит тоже не хотела ссориться, поэтому она примирительно сказала:

– Я позвоню ему и поблагодарю, ладно?

Явно испытав облегчение, мама уперлась обеими руками в руль и откинула голову на сиденье.

– Спасибо, Дита.

Эдит слегка улыбнулась.

Она была этнической японкой и по матери, и по отцу, но ее семья по обеим линиям так глубоко пустила корни в английской земле, что у Эдит даже не было имени, которое можно записать с помощью кандзи. Имя Дита многочисленным бабушкам, тетушкам и кузинам было куда легче выговорить на почти японский манер. Но своим дочерям от второго брака отец представил ее как Эдит. Так ее звала и мачеха. По правде говоря, вне семьи никто не звал ее Дитой – кроме одного человека.

При одной только мысли о нем кровь Эдит прилила к голове. С остервенением принявшись тереть чехол очков о колючую ткань юбки, она уставилась в окно на проплывающие мимо частоколы сосновых стволов с облепленными хвоей макушками.

Лес понемногу расступался, дорога расширялась, и вскоре маме уже не приходилось прижиматься к обочинам, чтобы пропустить выезжающие машины. Дождь тоже заканчивался, и, когда они съехали на подъездную дорожку к школе, Эдит уже могла различить главное здание из красно-коричневого кирпича.

Вытянутый фасад венчали несколько плотно сдвинутых друг к другу треугольных крыш-скатов, а вход отмечали две колонны, настолько невыразительные, что Эдит была уверена: у некоторых ее одноклассников гаражи имеют большую торжественность. Справа тянулись общежития, сложенные из тех же кирпичей, а слева примыкала часовня с выпирающим приходом. Вместе все здания образовывали фигуру неправильной формы, спереди ограничивающую парк, а сзади – большое футбольное поле. Дальше, за пределами металлической решетки, раскинулся глухой темный лес.

Заняв парковочное место, мама заглушила мотор и со вздохом облегчения положила ладони на колени. За зиму ее сухие узловатые руки потеряли загар и приобрели желтоватый болезненный оттенок.

– Поверить не могу, – покачала она головой, – твой последний семестр.

Банальнее фразы не придумать, но Эдит все равно охватила грусть. Частный католический колледж Святой Анны за эти годы стал ее вторым домом, если не первым, – в Кентербери она возвращалась только на каникулы, большую часть года проводила здесь. Конечно, в общежитии ей вечно приходилось менять корпуса, этажи, комнаты и соседей, но все равно в школе Эдит чувствовала себя как рыба в воде. Мысль, что через несколько месяцев ей придется навсегда расстаться с этим местом, тяжелым камнем давила на сердце.

Перекинув лямку сумки через голову, Эдит открыла дверь и выбралась из машины прежде, чем мама заметила бы ее покрасневший нос. После дождя запах леса был сильнее обычного, и Эдит с наслаждением втянула носом воздух – маслянистую свежесть сосновых игл, терпкую затхлость подмороженной прелой листвы, свежую прохладу озона. Дождь смыл пыль с гравия и заставил потемнеть крыши построек.

Без необходимости родители обычно не заходили на территорию школы, поэтому на парковке Эдит с мамой попрощались. Багажа было немного – рождественские каникулы перед семестром Великого поста продлились чуть больше двух недель, и почти все вещи Эдит оставила в своей комнате в общежитии. Мама помогла ей повесить сумки на плечи и, воспользовавшись тем, что руки присевшей от тяжести Эдит заняты, быстро обхватила ее лицо своими холодными руками и поцеловала в нос, а затем притянула к себе. Они стали почти одного роста, и лицом Эдит уткнулась в плечо матери. Ее шерстяной кардиган пах цветочным кондиционером для белья.

– Будь умницей, Дита, – пробормотала мама. – Обязательно позвони мне вечером, хорошо?

Услышав, что подъезжает очередная машина, Эдит неловко отодвинулась от матери, поцеловала ее гладкую щеку и попыталась улыбнуться.

– Поезжай, пока дождь снова не начался.

Вздохнув, мама сняла очки и, помедлив, снова их надела.

– Не терпится меня выпроводить?

Тоже заслышав шорох гравия, она оглянулась на дорогу, и на ее лице расползлась хитрая улыбка.

– Ах, я, кажется, поняла. Это тот самый мальчик, который…

Смеясь, она позволила смущенной Эдит затолкать себя в машину и выехала с парковки, помахав ей рукой. Ее место тут же заняла блестящая серебристая «Тойота». Эдит с облегчением удостоверилась, что машина принадлежит не Хиро Уэлчу, а всего лишь какому-то младшекласснику, и поплелась в сторону общежитий.

Хиро омрачал ее школьную жизнь по ряду причин. Первая: как капитан мужской команды по регби он вечно умудрялся выбивать для тренировок лучшее время, и женской команде по футболу, которой руководила Эдит, приходилось занимать поле в оставшиеся часы – очень ранним утром и ужасно поздним вечером. Вторая: при всем своем невыносимом самохвальстве и равнодушии к учебе он умудрялся получать сносные отметки, а по истории и вовсе был лучшим в классе.

Третья и, пожалуй, самая значительная причина: Хиро Уэлч никогда не стеснялся публично выражать собственную симпатию, а Эдит не повезло стать ее объектом. Он увивался за ней с первого класса [1], с того самого года, как они поступили в колледж Святой Анны и попали в один класс. Эдит не могла понять, что такого в ней видел Хиро, что спустя шесть лет, тысячи отказов, сотни публичных ссор, десяток нераспечатанных любовных посланий и одну пощечину он все еще продолжал ее донимать. Это уже вошло у него в привычку. Его утренняя рутина: принять душ, выйти на пробежку, позавтракать, дернуть Эдит Данлоп за косичку, отправиться на урок. Может, она и сумела бы воспринимать чувства Хиро всерьез, если бы для половины признаний в любви ему не требовалась публика, насмешливо наблюдающая за реакцией Эдит.

Не то чтобы она годилась на роль девушки, которую обычно выбирают для жестоких розыгрышей вроде «притворись, что приглашаешь эту неудачницу на свидание». Вовсе нет, хотя, пожалуй, уши могли бы быть чуть менее оттопыренными. Эдит гордилась тем, что с самого детства ее считали серьезной и ответственной. Она знала, что умна. Прекрасно понимала, что усердная учеба окупится в будущем. Но как такому, как Хиро Уэлч, могла понравиться такая, как она? Если он действительно влюблен, то в его кудрявой башке куда меньше мозгов, чем она думала.

Чувствуя, как от злости начинают наливаться жаром руки, Эдит остановилась посреди дорожки, чтобы перебросить одну из сумок на грудь. Она все-таки не опоздала – к общежитиям подтягивались ученики младших классов, заселяющиеся первыми. Их бойкий поток раздваивался под аркой, разделяющей общежитие: мужское было здесь же, а женское располагалось с другой стороны кампуса, напротив футбольного поля. В странном оцепенении Эдит последовала за стайкой щебечущих второклассниц в разноцветных свитерах, но обернулась, краем глаза уловив знакомую светлую шевелюру.

Винсент Экблом-Финнеран, ее одноклассник и лучший друг Хиро, был одним из тех самых отпрысков разбросанных по Великобритании остатков дворянства. Белокурый и бледный, но с румянцем на впалых щеках, он казался настоящим ангелом – до тех пор пока не раскрывал рот. Глаза его были такими темными, что карий оттенок в них возможно было различить только на свету – то есть почти никогда, учитывая, в какой хмурый уголок Англии их занесло. Девчонки из классов помладше ходили за Винсом хвостиком, когда еще не знали, что с его херувимских розовых губ без перебоя льется поток отборнейшей брани. Эдит была уверена: чтобы излечиться от увлечения Винсом, нужно всего лишь посидеть с ним на уроке греческого.

Впрочем, ее мнение разделяли немногие. Сейчас Винса до дверей общежития сопроводила девушка, имени которой Эдит не знала. Винс прятал их сцепленные ладони в кармане своего длинного коричневого пальто. Дойдя до дверей, он повернулся к девушке, обхватил ее лицо обеими руками, склонился, и Эдит отвернулась.

Следуя за девочками, она прошла под аркой, сгибаясь под тяжестью сумок.

– Нет, этого не может быть! – настаивала одна из младшеклассниц, прижимая к себе огромного плюшевого медведя с сердцем – такие продаются в цветочных магазинах. – Сколько он таскался за ней?

– Года два, – предположила другая, высокая для своих лет девчонка с длинными косами. – Какая разница? Люди меняются.

– Точно не два. Бекка говорит, что больше, – четыре или пять. Она говорит, что слухи еще до ее поступления ходили.

– И что? Встречается-то он с Лимой Ветивер.

Эдит навострила уши и замедлила шаг, надеясь, что какой-нибудь из младшеклассниц не приспичит обернуться.

Сам Хиро был еще половиной беды, куда хуже были вот такие ситуации и слухи, распространяемые на каждом углу в ужасающих вариациях. «Эдит Данлоп планирует стать монашкой». «Эдит Данлоп и Хиро Уэлч скрывают свой ранний брак». «Эдит Данлоп приворожила Хиро Уэлча любовным зельем». Ей было даже любопытно, какими подробностями обрастет ее биография на этот раз.

Второклассница с медведем в руках вздохнула.

– Я слышала, это он специально. Скоро переизбрание капитана футбольной команды, и он хочет поддержать Ветивер.

– Это школьная команда, а не парламентские выборы, – осадила ее третья, одетая в платье из шелка, такое нарядное, будто девчонка собралась на бал. – Что за бред? Данлоп просто разонравилась ему, вот и все.

– Еще бы, – фыркнула та, что с косами. – Я вообще не понимаю, что Хиро в ней такого увидел. Она ведь вроде из Китая?

– Моя мама говорит, что китайские миллионеры всегда отправляют своих дочек учиться в Англию, – доверительно поведала четвертая. – Чтобы… ну, вы понимаете. Когда-нибудь ведь надо выдавать их замуж.

Второкурсницы захихикали, а Эдит стало совсем не смешно. На нее накатил прилив злости, который в последнее время случался все чаще и чаще. Ей до ужаса захотелось схватить этих глупых девчонок за плечи и хорошенько потрясти, но в этом было бы так же мало смысла, как в их словах.

Эдит сжала кулаки, но раздражение, яркое и отчетливое, никуда не делось. Обернувшись, она нашла взглядом Винсента, все еще увлеченно целующегося на пороге мужского общежития, и крикнула через половину парка:

– Привет, Винс!

Он поднял голову, и его губы, покрытые розовыми пятнами помады, растянулись в улыбке.

Как это ни удивительно, с Винсом Эдит находила общий язык. Он всегда охотно болтал с ней, когда им случалось оставаться наедине, обладал грубоватым, но остроумным чувством юмора и дружелюбно осаждал Хиро, когда того заносило. Эдит не была уверена, что дружба с Винсом вернет ей хоть какой-то авторитет в глазах младшеклассниц, но просто идти и выслушивать очередную дискуссию об их с Хиро совместной судьбе у нее не было сил. Сейчас ее мало волновало даже то, что как-то глупо утверждаться за счет белого парня с трастовым фондом.

– Эдит! – громко протянул Винсент, длинным пальцем вытирая помаду с уголка губ. – Моя драгоценная! Как поживаешь?

Эдит не удержалась от усмешки и приподняла пальцы, здороваясь.

– Замечательно. Увидимся завтра на истории?

Улыбка Винса слегка увяла, и он со стоном уронил белокурую голову на плечо остолбеневшей девушки.

– Господи боже! Умеешь испортить момент…

Со смешком Эдит отвернулась и, делая вид, что слова умолкших второклассниц не имеют к ней никакого отношения, ускорила шаг и обогнала их группку. В такие моменты она всерьез задумывалась, осознает ли Хиро, насколько больше его поведение отражается на Эдит, чем на нем самом, а если осознает, то как сильно это его волнует.

Никем больше не замеченная, она пересекла выстриженную лужайку и уже ступила на лестницу, когда ее остановил возглас:

– Ну и ну! Только посмотрите!

Затылок Эдит заледенел. Крепче прижав к себе сумки, она обернулась. Хиро Уэлч стоял, облокотившись на неработающий каменный питьевой фонтан. С притворным ужасом он уставился на свои наручные часы, затем перевел смеющиеся карие глаза на Эдит и громко возвестил:

– Минуло десять минут с начала заселения, а мисс Данлоп только соизволила явиться к общежитию! Календари на изготовку, отмечаем дату первого в ее жизни опоздания!

К раздражению Эдит, на них начали оборачиваться люди, по большей части девочки, так как свое выступление он решил развернуть у входа в женское общежитие. Но это не слишком утешало Эдит – от насмешек ей будет не укрыться даже в душевых. Ей даже показалось, что некоторые умолкли, словно собираясь ловить каждое их слово.

Казалось бы, Уэлч выставлял ее на посмешище так часто, что пора бы уже выработать иммунитет. Но, едва она принимала решение оставаться невозмутимой к его выходкам, как он заставал ее врасплох, изобретя новый способ заставить ее краснеть.

Всеми силами стараясь удерживать прилившую к голове кровь в районе шеи, она метнула на него взгляд, достаточно презрительный, чтобы его вечная самодовольная улыбка чуть дрогнула.

– Что ты здесь делаешь? – процедила она, даже не пытаясь прикинуться равнодушной.

С Хиро не было необходимости сдерживаться, оставаться вежливой, поступать правильно. Ярость внутри ее наконец нашла источник, на который могла бы без помех выплеснуться.

Не вынимая рук из карманов джинсов, Хиро отлепился от фонтанчика, медленно пересек лужайку и остановился перед Эдит. Его глаза бегали по ее лицу, наверняка высматривая изъяны, за которые он мог бы уцепиться.

– Что это с тобой сегодня? – поинтересовался он. – Проспала четвертый будильник? Неправильно рассчитала скорость движения машины в условиях недостаточной видимости?

– Очень смешно, – резко осадила его Эдит, перехватывая выскальзывающую лямку. – У меня один будильник, и я никогда не просыпаю.

О том, что она забыла проверить прогноз погоды накануне, ему было знать необязательно.

– Это еще ладно. Мне вот что интересно, Данлоп: почему всякий раз, когда я звоню тебе, трубку берет некая миссис Шерли, которая знать тебя не знает?

– Может, тебе стоит прекратить беспокоить бедняжку миссис Шерли и перестать ей названивать? – отрезала Эдит, и лицо Хиро прояснилось.

– Так вот в чем дело! Вы сменили номер.

Он выудил из кармана треснувшую ручку, вытянул ладонь и выжидательно уставился на Эдит.

– Ну?

– Что?

– Диктуй новый номер, Данлоп.

– Ладно! – бодро откликнулась Эдит, и глаза Хиро вспыхнули. – Ноль-три-ноль-три…

Это городской код Кента, наверняка знакомый Хиро по телефонному номеру школы. Но он с таким усердием принялся заносить на тыльную сторону ладони цифры, что позабавленной Эдит даже стало немного его жаль.

– …один-четыре, – спокойно продолжала диктовать она, – один-пять-девять-два [2].

На двойке Хиро наконец замер и сжал губы. Пластиковый корпус ручки еще сильнее треснул в его пальцах.

– Очень смешно, – процедил он, растирая по коже чернильные цифры. – А если бы я правда позвонил?

– Кто бы ни оказался на другом конце провода, уверена, он был бы рад такому собеседнику.

Не успела она опомниться, как Хиро выхватил из ее рук одну из сумок и принялся в ней рыться.

– Эй! – возмутилась Эдит. – Совсем обалдел? Отдай!

Хиро покорно вручил ей сумку, но, только набросив на шею лямку, Эдит заметила в его руках маленький блокнот из кожи и металла – свою телефонную книжку.

– Уэлч! Верни сейчас же!

Он пролистал ее до конца, и его лицо вытянулось.

– Серьезно, Данлоп? – натянутым голосом вскрикнул он, поворачивая к ней книжку, открытую на развороте букв X и W. – «Уэлч Х.»? Это все, чего я удостоился за шесть лет нашего ближайшего знакомства?

– Верни! – снова велела Эдит, но Хиро опустил книжку на колено и вновь взялся за ручку.

– Просто несправедливо, – бормотал он, торопливо рисуя вокруг своего имени сердечки, пока Эдит пыталась вырвать блокнот из его пальцев. – «Уэлч Х.»! Можно подумать, она номер сантехника записала!

Когда Эдит наконец удалось вернуть себе телефонную книжку, весь лист с буквой W был изрисован крошечными синими сердечками, а надпись «Уэлч Х.» превратилась в «Уэлч Хиро мой самый-самый лучший друг».

– Не смей выдирать лист, – предупредил Хиро, когда она сунула книжку обратно в сумку. – И обязательно возьми трубку, когда я позвоню.

– Когда ты успел?.. – с упавшим сердцем вымолвила Эдит, потирая лоб.

Не хватало только, чтобы Хиро в самом деле стал ей названивать. Она почти не пользовалась домашней линией – чаще всего она была занята из-за маминой работы.

Широко ухмыляясь, Хиро подмигнул ей. Очередная его маленькая победа, очередной кирпичик, вынутый из глухой обороны Эдит.

– Кстати, не возражаешь, если я запишу тебя как «Данлоп Э.»?

– Честно говоря, даже настаиваю на этом.

Взгляд Хиро метнулся к шее Эдит и расстегнутому воротнику куртки, и уголки его губ едва заметно опустились.

– Ты не носишь… это самое… – он пальцем обвел зону своей шеи, – ожерелье, или как оно там называется?

Эдит машинально дотронулась до ключиц. На Рождество Хиро подарил ей маленький золотой кулон с подвеской в виде египетского анкха, и у нее не хватило духу не принять его. Кажется, он до сих пор лежал в одном из ящиков ее стола в общежитии.

– Оно просто не подошло под наряд, – соврала она, почувствовав, что он задет.

В ответ Хиро выхватил из ее рук вторую сумку и припустил вверх по ступеням. Эдит не оставалась ничего, кроме как последовать за ним, нагнать его у самой двери общежития и вырвать багаж обратно.

– Я сама в состоянии донести свои вещи, спасибо.

Балансируя на пятках, Хиро выпрямился. Он был выше Эдит на голову, а шапка буйных каштановых волос добавляла ему пару лишних дюймов роста.

– Не за что, Дита.

Эдит нахмурилась. В устах ее школьного кошмара милое семейное прозвище превратилось в издевательскую кличку.

– Очень мило с твоей стороны подкарауливать меня у общежития, но это уже немного отдает преследованием.

Улыбка Хиро стала еще шире.

– Можешь не беспокоиться, я здесь не по твою душу, – бодро откликнулся он.

По тому, как хитро блеснули его глаза, Эдит с ужасом догадалась, что за этим последует.

– Так получилось, что Лима – ну знаешь, моя девушка – тоже живет здесь. – Он выразительно поглядел на общежитие. – А что, ты хотела бы, чтобы я ждал тебя?

Не то чтобы у Эдит совсем не было причин полагать, что Хиро караулит именно ее. Но теперь, когда он упомянул Лиму, стало поразительно очевидно, что у него было куда больше причин прийти к своей девушке.

Они начали встречаться в конце прошлого семестра, и никто не радовался их союзу больше, чем Эдит. За то, что Лима невольно стала для нее громоотводом, Эдит согласна была лицезреть эту парочку, обжимающейся хоть на каждом углу школы.

– Даже не начинай, – произнесла Эдит, маскируя смятение под усталостью.

– Ты что, ревнуешь?

– Ревную? Да я должна благодарить тебя, что ты наконец нашел объект, на который перенаправляешь свои симпатии! У меня наконец поубавилось головной боли.

Глаза Хиро вспыхнули и погасли.

– Вот как…

– Я скажу Лиме, что ты ее ждешь, если встречу ее, – добавила Эдит, подтягивая сумки, вес которых с каждой минутой все сильнее тянул ее к земле.

– Нет нужды, – сухо отозвался Хиро, кивнув ей за спину.

Эдит обернулась и встретилась глазами с Лимой Ветивер.

Они не были близки. По правде говоря, Эдит вообще не очень нравилась Лиме – она не могла простить того, как Хиро был ею увлечен. Как будто Эдит могла хоть как-нибудь на это повлиять. Но им приходилось видеть друг друга чаще, чем собственных родителей. Они жили в соседних комнатах, учились в одном классе, играли в одной футбольной команде. Казалось, их настойчиво сводит воля какого-то могущественного и злобного существа, полагающего, что у него отличное чувство юмора. Они с Лимой вечно соперничали – за оценки, за капитанскую повязку, за библиотечные книги, даже за роль Девы Марии в рождественской постановке (она всегда доставалась Лиме, Эдит же приходилось довольствоваться ролью овцы, ангела или пастушки). А теперь к трофеям присоединился и Хиро Уэлч?

Сейчас Лима застыла на пороге, переводя недоверчивый взгляд с Хиро на Эдит, будто подозревая, что за секунду до ее появления они высвободились из жарких объятий друг друга.

– Привет! – махнула рукой Эдит, разрывая неловкое молчание.

Лима с нервной улыбкой отвела с лица светло-рыжие прядки. Зимой ее обыкновенно золотистое лицо бледнело и пропадали веснушки, оттеняющие теплые карие глаза.

– Привет, Эдит, – несколько напряженно откликнулась она.

Затем ее взгляд нашел Хиро, и выражение лица несколько смягчилось.

– Извини, что я так долго. Помогала Мэтти найти туфли.

– Ничего, – отозвался Хиро.

Когда Лима приблизилась, он обхватил ее за талию. Она повернула голову и чмокнула его в губы. Поднимая голову, Хиро посмотрел на Эдит выжидательно, почти с надеждой. Судя по всему, ему ужасно хотелось, чтобы она скорчилась от мук ревности прямо на пороге общежития. Эдит была почти уверена, что ради ее ревности он это все и затеял.

– Я пойду, – неловко сказала она, запоздало отворачиваясь. – Увидимся.

– Пока, – сказал Хиро.

Эдит спешно протиснулась в дверь. Она казалась самой себе ребенком, которого рано посвящать в таинства отношений между мужчиной и женщиной, и не сомневалась, что Хиро и Лима сейчас насмешливо переглядываются за ее спиной. Выпрямившись, Эдит с гордо задранным подбородком прошествовала через холл первого этажа, взяла у приветливой матроны ключ от своей комнаты и потащилась наверх.

Ей плевать, чем там занимаются Хиро и Лима, это вообще не ее дело. Но она бы предпочла не становиться этому свидетелем.

Но по-настоящему выдохнуть ей удалось только в их с Робин комнате. Ученики старшего шестого класса перемещались в сдвоенные спальни из комнат на четырех человек, и Эдит ни секунды не сомневалась в том, кого хочет себе в соседки. Конечно, Робин никогда не убиралась, слушала магнитофон на полной громкости, настаивала на том, чтобы окна были открыты даже зимой, и бессовестно скатывала домашнее задание – то есть в целом была неважной соседкой, – но Эдит не знала лучшей подруги. Робин отвешивала подзатыльники первоклассникам, которые оттягивали пальцами уголки глаз, изображая Эдит, и первой поднимала руку, голосуя за нее на выборах старосты класса.

В их комнате друг напротив друга стояли две узкие металлические кровати (со своей Эдит сняла полог, потому что тот только зря собирал пыль), письменный стол с одним стулом у окна, общий шкаф и изразцовая печка. Они жили на западной стороне, и в редкие солнечные вечера вся комнатка освещалась теплым золотистым светом, рассеченным на квадраты оконной решеткой. Впрочем, даже солнце и печь не спасали от холода, вечно царящего в старых, плохо отапливаемых зданиях. Половина Эдит была аккуратной и чистой: коврик из короткого ворса перед кроватью, ровная стопка книг на тумбочке, пришпиленная к стене вырезка со стихотворением Мурасаки Сикибу. Половина Робин была завалена вывернутой наизнанку одеждой, на тумбочке громоздились кипы журналов, шкатулки с украшениями и тюбики красных помад, стена была завешана плакатами с Кейт Буш, Стиви Никс, Куртом Кобейном, «Основным инстинктом» и футболисткой Мишель Экерс. Но начало семестра было одним из редких моментов, когда к постели Робин можно было приблизиться, не наступив при этом на футболку, зажигалку или хрустящую упаковку из-под чипсов. Опустившись на свою кровать, застеленную клетчатым покрывалом, Эдит позволила сумкам с мягким стуком опуститься на пол и обвела комнату взглядом, со спокойной обреченностью осознавая, что с прибытием Робин она приобретет свой обычный вид.

По четвергам и выходным девочкам разрешалось носить брюки, но Робин этой свободы было мало. В дни, свободные от школьной формы, она всегда наряжалась так, что, если бы ей вздумалось заглянуть в учительскую, у всех там массово остановилось бы сердце. Поверх цветных колготок она натягивала сетчатые, втискивалась в обтягивающие платья и снимала часы и браслеты, под которыми прятала татуировки в виде цветочных лоз, обвивающих запястья.

Робин опоздала на заселение и ввалилась в комнату, когда уже стемнело. На наманикюренном пальце покачивалось кольцо с ключом – наверняка оно досталось Робин с боем. Увидев Эдит, она отшвырнула ключ, уронила на пол чемодан и с воплем бросилась на шею подруге. Смеясь, Эдит крепко обняла ее и отодвинулась, невольно морща нос. От Робин несло сигаретами и дешевыми духами с запахом розы.

– Я уж думала, ты не приедешь, – сказала Эдит вместо приветствия.

Робин перекатилась на спину, вытянув ноги в заляпанных грязью армейских ботинках на чистеньком покрывале.

– Были кое-какие дела, – лаконично ответила она и задрала подбородок, с улыбкой уставившись на Эдит. – Ты что, уже успела поцапаться с Уэлчем?

Застонав, Эдит потянулась к тумбочке за стаканом воды, хотя ей не хотелось пить.

– Это единственное, что тебя интересует?

– Готова поставить десятку, что он подкараулил тебя у входа, а потом заявил, что ждал Ветивер. Ну? Я права?

– У меня нет десятки, – хмуро заметила Эдит, и Робин просияла.

Ее вьющиеся светлые волосы были собраны в причудливую прическу с пучком и косичками, и эти косички щекотали Эдит ноги.

– Ему не нравится Ветивер, – убежденно произнесла она, и Эдит шикнула, кивая на стену, прямо за которой находилась комната Лимы. – Уж не знаю, решил он подлечить свое израненное эго или просто хочет добиться от тебя реакции, но так просто это…

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – сердито перебила подругу Эдит. – В этой школе как будто нет других тем для разговора. Учеба еще не началась, а меня уже от всего тошнит.

– Интересно, как скоро они расстанутся? – продолжала Робин, не обратив на слова Эдит ни малейшего внимания. – Они ведь начали встречаться прямо перед каникулами. Конечно, легко сохранить отношения, когда вы не видите друг друга всего две недели, но теперь…

– Достала, – коротко заключила Эдит, спихнула голову Робин с колен и спустила ноги с кровати в поисках туфель. – Даю тебе время до своего возвращения подумать над поведением.

Робин сунула в рот сигарету и что-то неразборчиво промычала. Эдит выдернула ее и положила на стол, но рука Робин тут же снова ее стянула.

– Если ты не хочешь обсуждать со мной Уэлча, я найду для этой цели кого-нибудь другого, – пригрозила она, щелкая колесиком зажигалки.

– Не смей! – сурово предупредила Эдит, застегивая пуговицы на кардигане. – И не кури на моей кровати.

– Не на своей же мне курить, – рассудительно заметила Робин. – Сегодня на крыше вечеринка – тебя ждать?

– Нет, – отказалась Эдит, пальцами взбивая челку. – Я не хочу, чтобы матрона объявила мне выговор за ночную попойку.

– Да брось! Как ты думаешь, чья дочь проносит в школу алкоголь?

Эдит помедлила, но ее отражение в овальном зеркале шкафа все равно покачало головой.

– Не хочу. Завтра вставать рано.

Робин не стала разочарованно цокать языком или называть ее занудой, а просто пожала плечами и снова чиркнула зажигалкой.

– Ладно. Если что, зови – помогу тебе забраться.

Эти слова заставили Эдит проникнуться к Робин еще большей нежностью. Они всегда принимали друг друга такими, какими были на самом деле, не пытались подавить или изменить друг друга. Колледж Святой Анны потерял бы в глазах Эдит половину своего очарования, не учись здесь Робин.

Обменявшись любезностями с матроной, Эдит выскользнула из общежития и торопливо зашагала в сторону здания школы. Легкий дневной ветерок, который едва менял направление дождевых капель, превратился в хлесткие порывы, запускающие свои цепкие руки под одежду. От холода Эдит перестала различать свежий сосновый запах леса и травы после дождя. Дорогу освещали фонари, установленные вокруг спортивной площадки. Их сияние разливалось по дорожке к главному корпусу, но стоило Эдит преодолеть арку, как ее окружила густая непроницаемая темнота. К счастью, дорога была хорошо ей знакома. Занятия начинались с завтрашнего дня, и в школе было пусто. Хотя и в любой другой день никто ничего не заподозрил бы – у положения старосты есть свои плюсы. Эдит пожалела, что не накинула пиджак – как и общежития, старое здание плохо отапливалось, и от каменных стен веяло вековым холодом. Она сложила руки на груди и быстро пересекла галерею, выходящую в парк. Колонны отбрасывали длинные тени на красноватые стены и дрожали, искажая свои очертания, когда она проходила мимо.

Нырнув в проем, служивший входом во внутреннюю часть школы, Эдит пробежала по коридору и приблизилась к двери учительской. Из щели под ней на каменный пол струился желтый свет.

Эдит постучала и прислушалась. До нее донеслись шорох бумаг, скрип стула, а затем знакомый мужской голос тихо произнес:

– Дита? Заходи.

Тогда она повернула ручку и открыла дверь.

Глава 2

Милая Дита

Для неподготовленных школа-интернат могла казаться суровым местом, но Эдит привыкла к ее нехитрому строгому распорядку и даже научилась им наслаждаться. Когда дежурная по общежитию в первый раз пробегала мимо их двери со звонком в руке, Эдит в полусне сползала с постели и шла в душ. Ко второму звонку она натягивала школьную юбку, аккуратно расчесывала влажную челку и пробегала взглядом домашнее задание. К тому времени, как дежурная делала по общежитию третий круг, Эдит уже расталкивала Робин. Та успевала только натянуть форму прямо на пижамные штаны, сунуть в карман пиджака пачку сигарет и хмуро поглядеть на свое отражение перед выходом.

– Ну и красавица, – обычно мрачно резюмировала она.

Вместе они – посвежевшая Эдит и еще не успевшая до конца проснуться Робин – отправлялись на утреннюю пробежку. Их футбольная команда и мужская команда по регби обычно бежали впереди. Открывал процессию, разумеется, Хиро, которому для поддержания жизнедеятельности необходимо было перед кем-нибудь красоваться. Затем все, потирая озябшие руки и выпуская пар изо рта, выстраивались в шеренгу на футбольном поле для переклички и гуськом следовали в часовню на утреннюю службу. К этому времени школьники просыпались достаточно, чтобы за завтраком не шлепнуться лицом в миску со вторничными хлопьями «Витабикс». Уроки, обед, футбольная тренировка, снова уроки, ужин, час домашних заданий, вечерний чай, отбой. Эдит нравилось, что все в школе работает как часы.

После отбоя Робин обычно поднимала оконную раму и выскальзывала на крышу, чтобы стрельнуть сигареты у соседок по общежитию или выпросить у дежурной бутылку персикового шнапса. Эдит оставалась в комнате – заканчивала домашнее задание, читала или ложилась спать пораньше. Она не закрывала окно, чтобы Робин могла залезть обратно, и через щель до нее доносились негромкие голоса, взрывы смеха, щелканье зажигалок и скрип металлического настила. Иногда она слышала и голоса парней, перебравшихся на крышу женского общежития. Тогда Эдит раздраженно поджимала губы, накрывала голову подушкой Робин и уговаривала себя поскорее провалиться в сон.

В начале семестра, когда количество домашних заданий и грядущих контрольных еще не превышает критический уровень, сборища на крыше случались почти каждый день. Эдит не понимала, как возможно несколько часов просидеть на ветру, прихлебывая ледяное пиво, а утром прийти на уроки без всяких признаков менингита и даже умудриться время от времени выдавать что-то осмысленное.

Этим утром Робин выглядела слегка помятой, но, скорее, потому, что Эдит забрала ее подушку и ей пришлось подложить под голову рюкзак. На виске даже отпечаталась пряжка от ремня. Время от времени Робин едва не роняла голову, но успевала проснуться за миг до соприкосновения с партой. На ее листе теста остаточных знаний пока что красовалось только имя, а карандаш скатился в углубление в парте.

Эдит скосила глаза на соседний ряд. Винс выглядел и вполовину не так плачевно. За завтраком он всыпал в свой кофе два пакетика средства от простуды (основной валюты колледжа Святой Анны) и теперь пришел в себя достаточно, чтобы усердно скатывать ответы у своего соседа. Воротник невыглаженной рубашки Хиро торчал над зеленым пиджаком, почти полностью скрывая курчавый затылок.

Эдит уставилась в свой лист, не видя ни цифр, ни букв. Большая часть строчек была уже заполнена, но ей никак не удавалось вписать ответы в оставшиеся.

С прошлой ночи, с того самого момента, как в три часа (она проверила время!) ее разбудил хохот, Эдит грызло странное чувство разочарования. У нее не было никакого желания появляться на крыше, участвовать в обрядах посвящения или выпивать. Но неприятно было внезапно почувствовать себя исключенной из общего веселья, даже если она исключила себя сама – вернее, сознательно не включила. Шесть лет в школе, а в ее жизни не было ничего, кроме ученических советов, тренировок и математических конкурсов.

– Мисс Спейд! – воскликнул мистер Морелл, и голова Робин медленно, как на шарнире, отклонилась влево. – Еще раз поймаю на списывании – и вы получите ноль баллов за задание!

– Простите, – буркнула Робин, – больше никогда в жизни.

Эдит поймала себя на том, что сунула в рот кончик ручки, поспешно вытащила его и вытерла рукой губы. Она не стала поднимать голову, чтобы посмотреть, увидел ли это кто-то, но, когда мистер Морелл проходил вдоль ее ряда, он остановился рядом с Эдит и на пару секунд опустил свою ладонь ей на плечо. Она почувствовала ее тепло даже через толстую шерстяную ткань форменного пиджака.

Как назывался первый известный правовой кодекс, созданный в Месопотамии? «Законы Ур-Намму», конечно. Какая древнеиндийская империя под властью царя Ашоки сыграла ключевую роль в распространении буддизма? Империя Маурьев, современная Патна. Как звали первую древнеегипетскую женщину-фараона?

Эдит невольно покосилась на Хиро, который перевернул свой лист и что-то с увлечением строчил, игнорируя озадаченный взгляд Винса. Уэлч с детства сходил с ума по Древнему Египту. Он мог наизусть перечислить правителей Верхнего и Нижнего царств, боготворил Арсиною, сестру Клеопатры, и знал про построенную Имхотепом пирамиду больше самого Имхотепа. История Древнего мира была единственным предметом, который он действительно учил, и единственным предметом, в котором Эдит пока не могла его обойти. Но только пока.

Едва не протыкая карандашом бумагу, она жирно вывела на тесте ответ «Хатшепсут» и придвинула лист к Робин.

– Быстрее, пока он не смотрит.

Ее не пришлось долго уговаривать. Когда мистер Морелл собирал листы, Робин вручила ему свой с такой ослепительной улыбкой, что он заявил:

– Если ваши ответы полностью совпадут с ответами мисс Данлоп, мне придется аннулировать вашу работу.

– Как скажете, – безмятежно отозвалась она, отлично зная, что мистер Морелл больше лает, чем кусает.

Он вообще не пользовался уважением учеников, между собой они его прозвали Чик-чик. Эдит ужаснулась, узнав, что кличка родилась из-за слухов о сделанной им вазектомии, а вовсе не потому, что он напоминает школьникам птичку.

Лима откинула стул на задние ножки и облокотилась на парту Хиро и Винса.

– Что было в последнем, про царицу Египта? Я так и не вспомнила.

Тешить самолюбие Хиро было опасно, на его лице тут же расцвела широченная улыбка.

– А ты что, не знаешь? Брось! Это же такая легкотня!

– Ну же, просвети меня.

– Нет, правда…

Хиро обвел класс таким самодовольным взглядом, что Эдит подивилась, почему у нее одной возникает желание его придушить.

– Никто не знает?

– Данлоп знает, – предположил Винс, прячущий под партой тетрис. – Готов проставить хоть свой…

– Мистер Экблом-Финнеран! – перебил его мистер Морелл тоном, который у любого другого учителя вышел бы угрожающим.

Он сидел за столом, не поднимая головы от тестов, и, кажется, капельку покраснел.

– Пожалуйста, подумайте о том, что именно хотите сказать.

Винс невинно заулыбался, для полного эффекта недоставало только нимба над головой.

– Готов проставить хоть свой диск с Линзи Дрю.

Робин фыркнула и покачала головой, и Эдит убедилась, что знать не желает, кто такая эта Линзи Дрю.

Винс и Хиро пожали друг другу руки под партой и одновременно повернулись к Эдит. Помрачневшая Лима поставила свой стул обратно на четыре ножки.

– Ну? – поторопил Эдит Винс.

И вдруг все в классе, включая мистера Морелла, уставились на нее. Даже копия бюста хеттского царя Суппилулимы I вытаращила на нее свои огромные гипсовые глаза. Она почувствовала, как начинают гореть щеки.

– Что «ну»?

– Знаешь ведь, как звали ту египетскую принцессу?

– Царицу, – поправил его Хиро. – Первую женщину-фараона. Не подведи меня, Данлоп, мне очень нужен этот диск.

Он смотрел то на Эдит, то куда-то чуть выше ее плеча. Нахмурившись, Эдит сложила руки на груди. Раздражение почти моментально избавило ее от смущения.

– Хатшепсут.

Издав победный вопль, Хиро дал щелбан покорно подставившему лоб Винсу, и тот мрачно покачал головой.

– Данлоп, ты серьезно? Я же верил в тебя!

– Но я права. Хатшепсут – первая женщина-фараон.

– Не первая, – возразил Хиро, не скрывая удовольствия от собственного превосходства. – До нее еще была Себекнеферу.

– Она была регентшей!

– Не-а. Регентши у сыновей-фараонов были и до нее, но только Себекнеферу первой села на трон.

Он склонил голову набок и лукаво прищурился.

– Боже мой, Данлоп! Ты что, не прочла дополнительную литературу?

Как только в его тупой башке помещаются все эти имена? Учитывая, сколько раз в нее прилетал мяч для регби, это настоящее чудо. Выжидательно поджав губы, Эдит уставилась на мистера Морелла, но тот с извиняющимся видом развел руками.

– Себекнеферу, она же Нефрусебек, правила недолго…

– Три года и десять месяцев, – перебил его Хиро с важным кивком.

– Спасибо, мистер Уэлч. Да, правление было кратким, но правила она на целых шесть династий раньше Хатшепсут. Боюсь, тут я обязан присудить очко в пользу мистера Уэлча.

Совершенно раззадоренный класс зааплодировал и заулюлюкал, Хиро вскочил на свой стул и принялся отвешивать поклоны налево и направо. Особым вниманием он одарил Эдит, едва не согнувшись пополам. Она нахохлилась, недовольно наблюдая за тем, как мистер Морелл безуспешно пытается уговорить его сесть. Он был не из тех учителей, которые умеют держать дисциплину в классе силой одного только своего авторитета, но, к счастью, Хиро нечасто переходил черту. Раскланявшись, он скользнул обратно на свое место, все еще посмеиваясь, но остальные, взбудораженные его вольностью, продолжали галдеть, окончательно потеряв к мистеру Мореллу интерес. Он с силой постучал мелом по доске, чтобы призвать их к порядку, но, похоже, заметила это только Эдит. Она могла бы воспользоваться своим положением старосты и разок прикрикнуть на одноклассников, но большего унижения для мистера Морелла и вообразить нельзя. Что ты из себя представляешь, если тебе приходится призывать на помощь школьницу, чтобы восстановить порядок в классе?

Хмурясь, Эдит чуть сползла под парту. В свете недавно пришедшего из Оксфорда результата собеседования – ее занесли в позорный лист ожидания – этот маленький проигрыш ударил по ней сильнее, чем следовало.

Снова принявшись балансировать на ножках стула, Лима повернулась к Хиро. Мистер Морелл уставился на ее спину и негромко позвал:

– Мисс Ветивер…

Откинув голову и прикрывая ладонью рот, Лима громко засмеялась какой-то шутке Хиро. Встревоженная Мэтти выпрямилась на стуле и подергала Лиму за юбку, но та отмахнулась.

– Мисс Ветивер, будьте добры… повернитесь лицом к учителю.

Голоса в классе понемногу стихли, даже Хиро осекся. Все с любопытством прислушивались, гадая, чем все закончится – может, Чик-чик в первый раз в жизни оставит ученика на отработку?

В этот раз Лима определенно услышала учителя, ее голова дернулась в сторону. Дернулась, но не повернулась. На смуглой коже мистера Морелла проступил едва заметный, но знакомый Эдит румянец, и ей захотелось оттаскать Лиму за волосы.

– Мисс Ветивер?

– Что? – бросила она, разворачиваясь на месте.

Теперь и Хиро смотрел на нее безо всякого веселья. Скорее с недоумением.

Мистер Морелл стоял совсем рядом с Эдит. Она увидела, как нервно сжались и разжались его пальцы.

– Идет урок, – без всякого выражения сказал он. – Пожалуйста, не отвлекайтесь на личные беседы.

Лима откинулась на спинку стула.

– Что? Не могли бы вы говорить громче?

– Эй, хватит… – прошептал Хиро.

Мэтти пнула ее под партой, но Лима не сводила с багровеющего мистера Морелла пристального взгляда. К ужасу Эдит, кто-то позади нее захихикал.

– Мисс Ветивер, если вы плохо слышите, то можете пересесть на первую парту. Уверен, кто-нибудь из ваших одноклассников согласится поменяться с вами местами.

Лима выдавила смешок:

– А если они не согласятся, что вы сделаете? Заставите их?

На задней парте снова фыркнули. Эдит обернулась, но не успела увидеть, кто это был, – прозвенел звонок. Заскрипели ножки стульев, все повскакивали со своих мест и принялись сгребать вещи с парт, тихо посмеиваясь и косясь на мистера Морелла. Лима не сдвинулась с места.

В конце концов мистер Морелл быстрым, дерганым движением поправил очки, отвернулся к учительскому столу и принялся собирать в стопку тесты. Лима лениво подняла с пола сумку и сунула в нее учебник.

Мэтти, подталкивая ее к выходу из аудитории, прошипела:

– Зачем ты это сделала?

Лима поджала губы и промолчала.

Эдит собирала вещи нарочито медленно и даже позволила Робин уйти без нее. Когда они с мистером Мореллом остались вдвоем, он чуть обернулся через плечо. Его взгляд выражал только усталость.

– Дита, иди на урок, – попросил он, и Эдит, испытывая смутное облегчение, пробормотала: «Ладно» – и вышла, осторожно прикрыв дверь аудитории.

Они учились по зимнему расписанию, и между утренними и вечерними уроками было почти четыре часа свободного времени. Чаще всего в это окно спортивное поле было занято командами младших классов, которым рекомендовали тренироваться засветло, но иногда и старшим удавалось выкроить час-другой. Эдит удалось заполучить поле до вечерних уроков, но теперь она начинала гадать, зачем вообще это сделала. Сейчас Лима отберет у нее капитанскую повязку, а через два часа на латыни им придется притвориться, что ничего не случилось.

Эдит не была плохим капитаном. Она сносно играла в нападении, ответственно подходила к организации выездных матчей, выделяла время, чтобы вместе с тренером Борски разработать тактику игры. Но она не была Лимой Ветивер, звездным игроком, прирожденным лидером. Когда спортивные скауты приезжали на их матчи, интересовала их только Лима. Еще в младшем шестом классе ей предложили футбольную стипендию, а в этом – еще две. Эдит вообще не светило стать капитаном, но в начале прошлого семестра Лима вывихнула лодыжку. Поначалу Эдит чувствовала себя неуютно, капитанская нашивка прожигала ей грудь, пока она бегала по полю, а Лима с жадным разочарованием наблюдала за командой с трибун. Сейчас же Эдит действительно хотела быть капитаном. Ей нравилось играть, но чувствовать себя незаменимой на поле куда приятнее. Но теперь об этом можно было забыть. Лодыжка Лимы была в полном порядке, а по поводу своей популярности Эдит не питала ни малейших иллюзий. Плетясь к раздевалке бок о бок с без умолку болтающей Робин, она повторяла себе, что надеяться не на что, но при одной мысли о голосовании сердце начинало колотиться сильнее.

Заметив напряжение Эдит, Робин полушутливо заметила:

– Хватит трястись. Если какая-нибудь девица захочет сместить тебя, то она полная идиотка.

– Это явно непопулярное мнение, – буркнула Эдит.

– У Ветивер недостает самого важного. Знаешь чего? Моего голоса. Она его не получит.

– Не знаю, как тебя и благодарить.

– Можешь оставить благодарности при себе, капитан, – великодушно предложила Робин, толкая дверь раздевалки и тут же отворачиваясь. – О господи! Кого здесь убили?

Эдит прижала рукав пиджака к носу. После младшей команды по регби один щелчок зажигалкой в женской раздевалке мог повлечь за собой взрыв. Она даже представить боялась, что творится в мужской.

– Они снова оставили под скамейками свои носки, – донесся из недр голос Лимы. – Данлоп, скажи Борски, чтобы он как следует отделал этих маленьких засранок.

«Скоро это снова будет твоей обязанностью», – мрачно подумала Эдит, входя в раздевалку.

Все их спортивные команды носили название «Смарден», по старому названию школы. Раньше она была колледжем «Смарден» для мальчиков (над входом даже сохранилась соответствующая табличка), но почти пятьдесят лет назад сюда стали принимать и девочек, подселили монахинь, и название изменили. Их форму можно было узнать по темно-зеленому цвету и кайме в виде остроконечных елей на рукавах. Логотип школы, две большие буквы: S – «Смарден» и A – «Анна», помещался на груди слева. У Эдит, помимо номера, «семерки», справа был нашит капитанский символ. Она пробежала пальцами по аккуратным швам, отложила игровую форму на верхнюю полку и схватила тренировочную, кислотно-желтую. Сегодня вечером придется отпороть нашивку.

Это была их первая в новом году тренировка, и все порядком суетились – кто-то забыл гетры, кто-то обнаружил дыру в термобелье. Эдит никогда не видела, чтобы ее сокомандницы так быстро собирались. Не успела она стянуть волосы в хвост и скинуть школьную форму, как в раздевалке остались только она и Лима.

Натянув майку-джерси на термобелье, Эдит захлопнула шкафчик и присела, чтобы перевязать бутсы. Забравшись на скамью с ногами, Лима бесцельно теребила шнурки. Странно, что она так задержалась, ей всегда не терпелось поскорее оказаться на поле.

– Зря ты так с мистером Мореллом, – заметила Эдит, стараясь, чтобы ее слова не звучали как проповедь. – Он этого не заслужил.

Лима вздохнула – кажется, с облегчением.

– Да знаю я! – огрызнулась она. – Ужасно вышло. Я не оправдываюсь, но у меня сейчас все… не очень гладко.

Она прикусила губу и с досадой взглянула на Эдит.

– Я типа злость на нем выместила.

Лима была высокой, почти метр восемьдесят, Эдит едва доставала ей до уха. Видеть ее лицо на одном уровне со своим собственным было непривычно, и Эдит впервые разглядела россыпь полупрозрачных веснушек на ее щеках и лбу и крошечный белесый шрам над верхней губой.

– Ты извинишься перед ним?

– Боже, нет конечно! – фыркнула Лима. – Мне не настолько стыдно. Просто надеюсь, что я не слишком его обидела.

Она затянула шнурки и поднялась, Эдит тоже встала. Уже у выхода Лима окликнула ее:

– Данлоп!

Она оглянулась. Лима остановилась на месте, заламывая пальцы с обкусанными ногтями.

– Да?

– Тебе правда не нравится Уэлч?

От удивления Эдит на секунду даже приоткрыла рот.

– Издеваешься?

– Я серьезно.

– Не знаю, что я должна сделать, чтобы стало яснее, – отрезала Эдит.

Выражение лица Лимы стало слегка капризным – она не до конца ей поверила.

– Я всегда думала, что это такой неприступный образ, чтобы он обратил на тебя внимание. – Она с деланым равнодушием пожала плечами. – Работает ведь. Иногда мне кажется, что Уэлча интересуют только те, кого нужно брать приступом.

Черты ее лица исказились, и Эдит с ужасом поняла, что Лима вот-вот заплачет. Она потянулась вперед и схватила ее за холодную напряженную ладонь. Девушка не отреагировала, но Эдит только стиснула ее сильнее.

– Мне не нравится Уэлч, – с нажимом повторила она. – Не пойми меня неправильно, но я вообще не понимаю, почему ты встречаешься с ним. Он ведь ужасно с тобой обходится. Ты заслуживаешь лучшего.

Выпустив ее руку, Эдит сделала шаг назад. Лима неуверенно улыбнулась и утерла слезинку о плечо.

– Уэлч милый. Он не ужасно со мной обходится, как раз наоборот. Но он будто… не здесь. Каждый раз, когда мы остаемся наедине, у него даже глаза будто стекленеют.

Она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на Эдит.

– Так бывает, когда у тебя на уме совсем другой человек.

Эдит не нашла что сказать и просто покачала головой. Разочарованная Лима с силой, до красных следов, потерла лоб.

– Ладно, плевать, – решительно сказала она. – Пойдем.

Стемнело, за пределами хорошо освещенной площадки царила кромешная тьма. Вдалеке горели окна младшеклассниц на втором этаже общежития. Эдит попробовала носком покрытие на поле и вдавила шипастую бутсу в скользкий искусственный газон. Изо рта шел пар, и даже в термобелье, джемпере и утепленных гетрах она сразу застучала зубами. Ее сокомандницы, кружком собравшиеся вокруг тренера на центральной линии, подпрыгивали и переступали на месте, чтобы разогнать по телу кровь. Приблизившись к ним легким бегом, Эдит остановилась за плечом у Робин, поправляющей напульсники – тренер не терпел татуировок, даже как-то грозился вышвырнуть ее из команды.

Гордону Борски было не больше сорока. Он получил травму, вылетел из Первой Английской лиги и с тех пор мотался тренером из одного колледжа в другой. В колледже Святой Анны он работал уже около трех лет. Эдит, Робин и Лима тогда едва попали в старшую команду, а Борски уже вывел их на второе место в национальном чемпионате. Он научил их воспринимать футбол всерьез. На какое-то время, может быть краткий миг, он заставил их всех поверить, что в мире не существует ничего, кроме игры.

Эдит привыкла мыслить практично. Она ни за что не купилась бы на всю эту чушь о командном духе и игровой горячке, но тренер подсказал ей, что еще можно извлечь из футбола – спортивные стипендии, входной билет в лучшие университеты страны. Но если твою игру скауты не называют феноменальной, то нужно хотя бы быть капитаном.

Борски оглядел их всех, снисходительно улыбаясь. Его располневшее за годы тренерства лицо поросло короткой густой рыжеватой бородкой, спрятавшей рот, но не лукаво прищуренные глаза.

– Вы опоздали, – заметил он, постукивая маркером по наручным часам. – Две минуты – два круга.

Девочки протестующе застонали, но не стали спорить. Эдит молча дернула вверх молнию джемпера на шее, чувствуя смутное облегчение от того, что процедура ее импичмента немного откладывается.

Но тут Борски остановил взгляд за ее плечом и изменился в лице. Теперь его выражение стало понимающим, быть может даже ласковым. Эдит опустила подбородок и краем глаза заметила чуть позади себя руку с разодранными до крови пальцами.

– Не разбегайтесь пока, – произнес тренер и задумчиво почесал шею. – Я что, напоминать вам должен, что вы выбираете капитана?

Все закивали. Исход голосования им был так же очевиден, как и Эдит.

– Кто-нибудь хочет предложить альтернативу действующему капитану? – скучающе осведомился он.

– Лима! – выкрикнула Мэтти, опасливо косясь на Эдит.

– Ветивер!

– Какая неожиданность! Ну, кто за Ветивер?

Вверх взметнулось восемь рук. «За» были все, кроме Робин, двух девочек из младшего шестого класса, их одноклассницы Полы и самих Эдит с Лимой. Борски пересчитал проголосовавших и маркером записал на ладони цифру, как будто бы в этом был хоть какой-то смысл. Восемь из четырнадцати.

Загоняя обратно слезы, Эдит пристально уставилась на собственные черные бутсы. Ничего страшного. Она будет вице-капитаном. Несколько голов и удачных передач в этом сезоне, и скауты обязательно обратят на нее внимание. «Но это твой последний сезон, – напомнил серьезный разумный голос в ее голове. – Пока рядом Лима, ни один скаут на тебя не взглянет».

– Хорошо. Кто за Данлоп?

Поднялись оставшиеся руки: Робин, Пола, стипендиатка Джессика и Марсель, француженка, которую Эдит в прошлом году подтягивала по французской грамматике. Эдит послала каждой по неловкой благодарственной улыбке и вдруг заметила, что Лима тоже подняла руку, не сводя глаз с тренера Борски.

Он ошеломленно уставился на нее.

– Ветивер, опусти руку.

– Почему? Я не могу отдать голос за себя. Нет такого правила, что нельзя голосовать за соперника.

– Зачем ты вообще участвуешь, если голосуешь против самой себя? – поинтересовалась Джессика. – Это контрпродуктивно.

– Капитан – Ветивер! – заявил Борски.

Но Лима отрезала:

– Нет. Я снимаю свою кандидатуру.

Сжимая кулаки, она повернулась к Эдит. В глазах у нее стояли злые слезы.

– Данлоп, если согласна, то повязка твоя.

В горле Эдит пересохло. Ей хотелось в ту же секунду выпалить, что она согласна, но кем бы она себя выставила? Было очевидно, что Лима поступает так только из жалости к ней.

– Команда проголосовала… – начала Эдит.

Но Лима ее перебила:

– Я знаю, что ты хочешь быть капитаном. А я не хочу.

Она с вызовом поглядела на Борски, и в ее глазах мелькнула горечь.

– Мы скоро выпускаемся. Пора переключиться на что-нибудь посерьезнее футбола.

Косясь на Лиму, девочки принялись шептаться. У тренера Борски был такой вид, будто его тошнит.

– Ветивер…

Лима сделала шаг назад – крошечный, почти незаметный. Тогда он закрыл маркер колпачком и устало заключил:

– Капитан – Данлоп. А теперь два круга по полю.

Перед глазами Эдит отпечаталась восьмерка, выведенная черным на ладони тренера.

Во время пробежки сокомандницы нагоняли ее, чтобы поздравить, искренне или из вежливости, но Лима не сказала ни слова. Сколько бы Эдит ни пыталась нагнать ее, та будто нарочно ускорялась. Всю тренировку она то пялилась ей в затылок с растрепанным длинным хвостом, то теряла ее из виду.

Это было странно. Лима, всю жизнь сходившая с ума по футболу, едва ли не в обнимку спавшая с мячом, вдруг заявила, что ей следует найти себе занятие посерьезнее? Та Лима Ветивер, которую Эдит знала, не произнесла бы подобное даже в горячечном бреду. Она явно врала, но зачем?

В конце тренировки они отрабатывали удар по воротам. Те, кто справлялся, могли отправляться в раздевалку. Температура упала, все озябли. Мэтти, стоящая на воротах, неуклюже пыталась утереть покрасневший нос огромной перчаткой.

– Не раскисай, Кханна! – рявкнул тренер, взглянул на часы и кивнул Эдит: – Данлоп, ты следующая!

Выдохнув облачко пара, Эдит встретилась взглядом с Мэтти. Мячи были новые, с непредсказуемой траекторией, да и сложно сбить с толку вратаря, который знает, что его будут дурить. Будь это поздняя тренировка, уже после вечерних уроков, Борски заставил бы ее и Мэтти отрабатывать удар до последнего и заглянул бы на поле наутро, чтобы полюбоваться на их окоченевшие трупы.

Примерившись к правой «девятке» [3], Эдит сделала глубокий вдох, а на выдохе сорвалась с места. Мяч скользил по траве, послушный каждому движению ее ног. Влажное от пота термобелье и челка липли к коже, резинки гетр впились в нежную кожу под коленями, сердце сдавило от напряжения, в ушах свистел ветер – в этот момент Эдит чувствовала все на свете. Под носом Мэтти блестело, но она и бровью не повела. Все ее внимание было сосредоточено на Эдит и мяче перед ней. Убедившись, что за ней наблюдают, Эдит сделала вид, что заносит ногу для удара, и, когда Мэтти метнулась влево, сменила ногу и направление и по идеальной дуге отправила мяч в противоположный угол. Глаза Мэтти вспыхнули. Не успела Эдит опустить ногу на землю, как девушка бросилась вправо, выбрасывая руку. Поздновато, но и Эдит ударила ниже, чем рассчитывала. Пальцы Мэтти только слегка коснулись мяча, но этого оказалось достаточно, чтобы тот изменил свое направление и с грохотом срикошетил от перекладины.

– Господи, Данлоп, просыпайся! – недовольно одернул ее тренер. – Ветивер, теперь ты!

Голова Эдит гудела. Не глядя больше на ворота, она на ватных ногах убралась с линии удара и остановилась поодаль, чтобы понаблюдать за Лимой.

Она играла в полузащите, голы не были ее специальностью. Но игра давалась ей так естественно, будто в детстве вместо игрушечных пупсов ей совали в руки Кубок Англии. Лима с разбега запустила мяч в нижний угол, не прибегая к уловкам с противоходом, как Эдит, – ей это было не нужно. Мяч пролетел ровнехонько под рукой Мэтти, по такой идеальной траектории, что, даже если бы та успела его коснуться, он все равно оказался бы в сетке.

– Сносно! – весело заметил Борски, пока Мэтти, отряхиваясь, поднималась с газона. – Ветивер? Эй, Ветивер!

Лима медленно повернулась. Лицо ее было залито слезами. Она бросила на тренера умоляющий взгляд. В следующий миг ее лицо исказилось, она зажала ладонью рот и зарыдала. Эдит шагнула к ней, но Лима, не поднимая головы, побежала прочь с поля.

– Что это с ней? – пробормотала Марсель, переступая с ноги на ногу. – Сама же отказалась от капитанства. Господи, какая она странная!

Эдит почему-то казалось маловероятным, что слезы Лимы связаны с капитанской должностью. Или с Хиро.

Почему тренер так странно на нее пялится? И почему это не кажется странным самой Лиме?

Борски заколебался, снова взглянул на часы и со вздохом провел пальцами по подбородку. Что бы ни происходило между ним и Лимой, он не стал прерывать из-за этого тренировку, и у Эдит немного отлегло от сердца. В таких случаях она обычно воображала самое худшее.

Девочки в раздевалке сообщили, что Лима забрала одежду и тут же ушла. Сама Эдит торопилась в учительскую – времени стоять под теплым душем или искать Лиму у нее не было. Смыв с себя пот, она торопливо бросила форму в сумку и с влажными волосами выскочила из раздевалки.

Конечно же, наперерез ей бросился Хиро Уэлч, но для него у Эдит тоже не было времени.

– Дай угадаю: ты ищешь Лиму, – выпалила она прежде, чем он успел хотя бы открыть рот. – Понятия не имею, куда она убежала, но лучше бы тебе поскорее ее найти.

Хиро озадаченно вскинул брови. От холода на его щеках проступил румянец.

– Почему? Что с ней?

– Не знаю, но повела она себя странно – забила гол и расплакалась. Борски ей что-то говорил?

Смущенный, Хиро признался:

– Да нет, ничего такого. Думаю, я знаю, в чем дело.

– Так исправься! – отрезала Эдит.

– Ты даже не знаешь, о чем я говорю. Почему же я сразу виноват?

– А разве нет?

– Может быть, – с кривой улыбкой признал он и вздохнул. – Да, ты права. Но я исправлюсь. Ветивер будет счастливейшей девушкой в мире.

– Не сомневаюсь, – сухо отозвалась Эдит.

Они замолчали. Хиро, приноровившийся к ее быстрому шагу, спрятал озябшие руки под мышками и покосился на Эдит.

– Слышал, ты все еще капитан. Принимаешь поздравления?

– Нет.

– Нужно превращать каждый день в праздник, Данлоп. В твоем возрасте это особенно важно.

Эдит была старше его на полгода.

– Если сразу скажешь, что тебе надо, то сэкономишь несколько минут остатка моей бренной жизни.

– Я не могу просто поздравить тебя с назначением? – невинно осведомился он, и Эдит подавила раздраженный стон.

– Хорошо. Я принимаю твои поздравления. На этом все?

– Придешь сегодня праздновать? – безмятежно продолжил Хиро. – На крышу. Будут почти все наши и кое-кто из пятого и младшего шестого.

– Что я там забыла? – буркнула Эдит.

Они успели обогнуть спортивную площадку и дойти до фонтанчика у входа в общежитие, и чем больше вокруг появлялось людей, тем неуютнее ей становилось. Хиро шел не слишком близко, но время от времени ненароком касался ее плеча своим, и всякий раз Эдит вздрагивала, представляя, как это выглядит со стороны.

– Что такого, если ты один раз позволишь себе развлечься? – вкрадчиво уговаривал ее Хиро.

Эдит ускорила шаг, пытаясь оторваться, но он тут же ее нагнал.

– Слушай, я, конечно, не могу утверждать наверняка, но, скорее всего, конец света не наступит, если Эдит Данлоп немного расслабится.

– Может, и не наступит. А вот моим оценкам точно придет конец.

– Получишь «А» без плюса? – фыркнул Хиро. – Не смеши меня. Дита, ты же самый умный человек из всех, кого я знаю. Тебе даже готовиться не надо.

На секунду на сердце Эдит стало так тепло, что она едва не улыбнулась, но очень вовремя сообразила, какой трюк проделывает Хиро. Он и правда готов так бессовестно льстить ей, лишь бы затащить на эту дурацкую крышу?

– Хватит нести чушь, – отрезала она.

– Может быть, ты все еще переживаешь из-за своей промашки с Хатшепсут? – вдруг развеселился Хиро.

От его самодовольства у Эдит закипела кровь.

– Не будь к себе так уж сурова. Это, конечно, чудовищное упущение с твоей стороны, но не стоит так уж сильно себя винить. Понимаешь, в твоем возрасте память – уже не самое большое достоинство. Я бы порекомендовал тебе кроссворды, судоку…

– Да, да, я поняла, – со злостью оборвала его Эдит. – Не всем довелось родиться такими гениями, как ты, Уэлч. Поэтому, пока ты отмораживаешь свои замечательные, уникальные мозги, я буду учиться. Читать дополнительную литературу.

Хиро ухмыльнулся. Разом зажглись все фонари во внутреннем дворике школы, и их теплый свет мелькнул и застыл в его карих глазах.

– Я же пошутил. Я знаю, что дополнительную литературу ты прочла еще в прошлом семестре. Нет, серьезно, Данлоп, что мне сделать, чтобы ты пришла? Хочешь, я верну Винсу его диск с Линзи Дрю?

Жар смущения затопил Эдит щеки.

– Уэлч, отвали ты от меня!

Это прозвучало громче, чем она рассчитывала. Звук ее голоса прокатился по всей крытой галерее первого этажа, и на них с Хиро начали оборачиваться люди. Под десятками любопытных, удивленных, раздраженных взглядов Эдит окончательно рассвирепела. Улыбка на лице Хиро чуть дрогнула, но он не позволил ей сползти. Нарочито медленно и развязно он сунул руки в карманы брюк и отвесил Эдит глубокий поклон, прямо как на сегодняшнем уроке.

– Как прикажете, госпожа староста. Немедленно отваливаю.

Все так же язвительно улыбаясь, он выпрямился.

– Увлекательнейшей вам домашней работы.

Насвистывая, Хиро, ничуть не смущенный прикованным к нему вниманием, зашагал вперед по галерее к аудитории, в которой преподавали латынь. Эдит, позволив челке упасть на глаза, свернула направо, в коридор.

У двери учительской она привычным движением одернула юбку и постучала, надеясь, что мистер Морелл не заметит ее румянца.

– Могу я войти? – спросила она через дверь.

– Мисс Данлоп? Заходите.

«Мисс Данлоп» означало, что он не один.

Кроме него в учительской оказалась мисс Кэдоган, преподавательница древних языков и их декан. Папок и бумаг на ее захламленном столе было не меньше, чем белых волос на голове – а седела она стремительно. Несмотря на внешнюю рассеянность, человека более цепкого и строгого Эдит не встречала.

Ив Кэдоган было немногим больше сорока. От мистера Морелла Эдит знала, что у нее не было ни мужа, ни детей, но она никогда не давала окружающим повод думать, что одиночество ее гнетет. Выглаженная, отполированная с ног до головы, мисс Кэдоган уже завтра могла занять пост премьер-министра, и никому и в голову не пришло бы ей в этом отказать.

Мисс Кэдоган хватило одного взгляда на нее, чтобы заметить:

– Мисс Данлоп, почему ваша юбка – выше колена?

Эдит медленно сдвинула ремешок сумки вниз, чтобы поправить заправленную рубашку. Девочки подворачивали длинную юбку на талии только на свой страх и риск – если натолкнешься на мисс Кэдоган, то, скорее всего, останешься на отработку.

– Молния плохо работает, – соврала она, косясь на мистера Морелла. – Пришлось подвернуть, чтобы не сползла.

Мисс Кэдоган с плохо скрываемым недоверием уставилась на талию Эдит.

– Вот как? Надеюсь, вы приведете ее в порядок к завтрашним урокам.

– Да, мэм, – согласилась Эдит с истинно христианским смирением.

Выудив из горы хлама несколько бумаг, мисс Кэдоган собрала их в стопку и обратилась к мистеру Мореллу:

– Майкл, надеюсь, расписание на следующую неделю уже согласовано?

– Да, мисс Кэдоган, – запнувшись, ответил он. – Еще я взял на себя смелость узнать…

– Хм, – перебила она, не глядя на него, – пожалуйста, положите его мне на стол.

Она вышла, и Эдит с мистером Мореллом обменялись понимающими взглядами. Он тихо выругался, а она опустила голову, притворившись, что ничего не слышала. Она положила на стол мисс Кэдоган папку с отчетом ученического совета, вручила мистеру Мореллу стопку домашних работ класса, села на его стол и подтянула к себе телефон.

– Дита, слезай, – предупреждающе произнес он, но Эдит покачала головой.

– Никто не зайдет. Сейчас же начнется урок.

– На котором ты тоже должна быть, – подчеркнул он. – Позвонишь потом.

Но он не предпринял никаких попыток отобрать у нее телефон, так что Эдит сочла его слова всего лишь настоятельной рекомендацией. Она набрала домашний номер на круглом диске, но никто не ответил. Две минуты она слушала гудки, наматывая провод на палец, затем со вздохом опустила трубку на рычаг и спрыгнула со стола.

– Приду попозже, хорошо? Ответишь, если мама перезвонит?

– И что мне сказать? – кисло поинтересовался он. – Пожаловаться, что племянница меня ни в грош не ставит?

Эдит против воли заулыбалась и взъерошила его густые черные волосы, едва не сбив очки.

– Неправда! – с чувством возразила она. – Ты лучшее, что есть в этой школе.

Возможно, Эдит приврала, но не слишком сильно. Она действительно любила его. Было не так тяжело находиться вдали от дома, пока она знала, что ее дядя совсем рядом.

Соседки по общежитию Эдит считали, что отношения с матерью у нее неважные. Она оставалась в своей комнате каждую пятницу, когда у платного телефона на первом этаже собиралась очередь из желающих опустить десятипенсовик в отверстие для монет, набрать домашний номер и пять минут повисеть на проводе, прекрасно зная, что все вокруг слышат каждое слово твоего собеседника. Просто они не знали о том, что в здании школы, в учительской комнате, есть отличный новехонький проводной телефон. С разрешения мистера Морелла Эдит заходила в пустую учительскую после уроков, болтала с мамой сколько хотела и не платила за это ни пенса. В курсе была только Робин, дядя умолял Эдит не болтать. Не хватало еще, чтобы каждый день в учительскую выстраивалась очередь из школьниц, канючащих бесплатный звонок.

Еще меньше Эдит хотелось, чтобы в школе начали трепаться о ее родственных связях. Никто, кроме мисс Кэдоган и той же Робин, не знал, что они родственники. Эдит и в школу-то приняли только при условии, что это останется секретом, – в колледже Святой Анны была политика нулевой толерантности к фаворитизму. К счастью, фамилии у них были разные, а походили они друг на друга не больше, чем один японец на другого.

Эдит уже открыла дверь, когда мистер Морелл позвал ее.

– Дита, можешь повесить результаты сегодняшнего теста?

Не поднимая глаз от расчерченных красным ученических работ, он протянул ей листок. Привыкший быть всем полезным, дядя ни о чем ее не просил, но, видимо, начинала сказываться повышенная нагрузка. Эдит выхватила лист и, сгорая от нетерпения, нашла вверху таблицы свою фамилию, а рядом с ней оценку. «A» с минусом. Нахмурившись, она пробежалась взглядом до самого низа списка. Напротив фамилии Уэлч красовалась «A» с плюсом.

Она едва не смяла лист в ладони, но вспомнила, о чем попросил мистер Морелл, нашла на пробковой доске свободную булавку и пришпилила результаты между расписанием тренировок на поле и правилами поведения в учебных аудиториях. Из любопытства она мельком просмотрела оценки остальных. Робин и Винс, начисто скатавшие ответы, получили милостивую «B», Матиша Кханна и Лео Рейтман едва избежали пересдачи, Лима со своей «C» осталась в безопасной зоне. Их с Хиро фамилии, как всегда, следовали в списке одна за другой.

Взгляд Эдит вдруг зацепился за спортивное расписание. Завтрашние вечерние тренировки были жирно обведены маркером. Вместо привычного времени, восьми вечера, их команду переставили на двенадцать дня – на начало перерыва между уроками. Самое удобное время, обычно оно доставалось команде Хиро. Эдит еще раз проверила дату, но все совпадало. Ей хотелось порадоваться удобному расписанию, но ничего, кроме глухого раздражения, она не чувствовала. Никто и не подумал предупредить ее о переносе, ни Борски, ни мисс Кэдоган. Если бы Эдит случайно не наткнулась на доску объявлений, то ей пришлось бы драться за поле с малолетними регбистами.

– Когда поменяли расписание? – спросила она у мистера Морелла, ткнув пальцем в черный круг вокруг окошка с надписью «среда». – Сегодня?

Дядя, пожевывая кончик карандаша, рассеянно посмотрел на нее.

– Что «сегодня»?

– Расписание поменяли сегодня?

– Я вообще не видел, чтобы его меняли, – покачал он головой.

«Неудивительно», – подумала Эдит. Мистер Морелл не отличался внимательностью даже к самому себе, что уж говорить об окружающем мире.

Она успела предупредить нескольких сокомандниц после последнего урока, за ужином, и те пообещали, что передадут остальным при встрече. Но Эдит была уверена, что кто-нибудь из ее команды обязательно пропустит объявление о переносе, а вся ответственность свалится на нее, лишь по счастливой случайности снова получившей и место капитана, и удобный график.

После отбоя она вернулась в их с Робин спальню, подняла оконную раму и со вздохом полезла на крышу. Не все волнение, которое чувствовала Эдит, можно приписать тому, что стоял ужасно ветреный январь, а она оказалась на узеньком металлическом карнизе на высоте трех этажей над мерзлой землей. Ее волновала возможность под благовидным предлогом наконец поглядеть, что такого замечательного на этой крыше, что каждую неделю половина общежития выползает сюда в ночную холодину.

Частые сборища, которые старшеклассники устраивали на крыше общежития, интриговали ее. По доносящимся до ее окна звукам Эдит могла лишь догадываться, что там происходило и чем были заняты ее одноклассники, пока она взбивала подушки, готовясь ко сну. Соблазн вылезти на крышу следом за Робин был велик, но ее останавливали насмешки, которые неизбежно за этим последовали бы. Эдит могла легко вообразить ехидные взгляды и реплики типа: «Данлоп, ты заблудилась?» и «Пришла записать наши имена в свой блокнотик нарушителей порядка?»

Вцепившись в раму и стараясь не глядеть вниз, Эдит засеменила влево по карнизу и перенесла одну ногу на пологий металлический скат, протянувшийся вдоль крыши сразу за их с Робин окном. Тот отозвался гулким вибрирующим стоном, будто кто-то согнул пополам лист жести. Эдит перенесла вторую ногу, цепляясь каблуком за желоб, и осторожно выпустила раму. Скат медленно поднимался от середины здания, с края, на котором стояла Эдит, и приходился вровень с крышей на его углу. Эдит отчетливо видела место, где он достаточно пологий, чтобы на нем еще можно было стоять, и в достаточной близости от крыши, чтобы можно было ухватиться за крепление водосточного желоба и подтянуться. Придерживаясь руками за стену, Эдит осторожно начала подниматься. С этой стороны здания почти не было ветра, но она все равно трижды схватилась за юбку, подол которой грозил взлететь до пояса.

Неподалеку ухала сова, другие ночные птицы, шурша крыльями, перелетали с ветки на ветку и с тихим свистом пикировали к земле. В вечно холодных аудиториях и комнатах легко было забыть, что за окнами раскинулся настоящий лес – глухой, дикий, покачивающий разлапистыми ветвями. Со стороны Деринг-Вудса доносился крепкий запах хвои и смолы, прихваченной морозом.

Уже отсюда она слышала разговоры и смех. Пару раз дрогнули гитарные струны, и Эдит решила было, что кто-то принес магнитофон, но затем гитара заиграла по-настоящему, и вторил ей голос Хиро. Он пел Give Me a Chance, но исполнение постоянно прерывалось – его прямо-таки распирало от смеха. Кто-то принялся ему подпевать, но вскоре эта песня была забыта и Хиро заиграл следующую. Шаги Эдит по настилу становились все легче и тише – с каждой секундой ее решимость убывала. Остановившись аккурат на вмятине, оставленной на жести сотнями чужих ног, она всерьез прикинула, не стоит ли повернуть обратно.

– Я, кажется, заболеваю, – поведала Мэтти, шмыгнув носом.

Винс с преувеличенной нежностью предложил ей:

– Позволь мне согреть тебя.

На крыше засмеялись, зацокали языками, негодующе загудели, и Робин выкрикнула:

– Господи, отвали от нее, Винсент! Мэтти, возьми мой плед… Кто-нибудь будет еще пиво?

Голос Робин приободрил Эдит достаточно, чтобы она схватилась за водосток, сделала еще несколько шагов по скату и, подтянувшись на дрожащих руках, заглянула на крышу.

Сначала ее никто не заметил. Винс, разражающийся потоком изобретательной брани, придвигался ближе к Мэтти, а Робин закутывала ту в свой плед. Тут была и Лима, склонившаяся над ящиком пива в поисках закрытой бутылки; последние уроки она пропустила. Пола с миллиметровой точностью разливала по стаканам остатки вина.

Эдит обвела взглядом компанию (собралось не меньше пятнадцати человек) и наткнулась на Хиро. Опустив руку на струны гитары, он уставился прямо на нее. Керосинки и электрические переносные фонари оставляли золотые и серебряные мазки света на его лице, на котором появилось странное завороженное выражение, почти застывшее, словно он не мог оторвать от нее глаз.

Не успела Эдит удивленно прищуриться, как оно исчезло без следа. Хиро широко улыбнулся, показывая слегка удлиненные клыки, и громко объявил:

– Смотрите, госпожа староста почтила нас своим присутствием!

Лима быстро подняла голову, смахнула с лица волосы и отвернулась. Гул на крыше превратился в нескоординированное улюлюканье и свист. Кто-то даже захлопал в ладоши. Эдит не смогла подавить смущенную улыбку – в этот раз над ней смеялись без всякого злорадства. Но, похоже, все они были достаточно пьяны, чтобы действительно обрадоваться ее прибытию.

– Дайте ей тоже выпить! – крикнул кто-то из младшего шестого класса.

– Наш доблестный капитан! Отметим!

Робин и Винс ухватили Эдит за руки и, игнорируя ее возражения, втянули на крышу. Теперь голоса принялись скандировать: «Пей! Пей!» – ей протянули пиво, Робин заливисто смеялась, все глядели на нее. Это не было совсем уж невыносимо, но сбивало с толку.

Она как раз собиралась решительно отодвинуть руку, сующую бутылку «Видберри» прямо ей под нос, как вдруг Хиро пробежался пальцами по струнам. Эдит узнала аккорды песни и едва не застонала, но его уже было не остановить.

– Милая Дита, подспорье учителей! – завопил он, и компания на крыше покатилась со смеху. – Позволь-ка поинтересоваться: когда ты освободишься, чтобы выпить со мной чаю? [4]

Вечер наконец-то украсило любимое развлечение этой компании – доведение Хиро Уэлчем Эдит Данлоп до белого каления.

На завывании «О-о-о, Дита!» Лима, с напряженным видом перебиравшая бутылки, вскочила. Не переставая бренчать на гитаре, Хиро с тревогой проследил, как она приближается к краю крыши. Лима привычным движением спустила ноги и спрыгнула на скат. Она прятала свое лицо под завесой из волос, но Эдит заметила блеснувшие на щеке слезы.

– Ну ты и придурок! – со смехом заявил Винс, толкая Хиро плечом, отчего тот сбился, и мелодия песни прервалась на середине куплета.

Смущенно ухмыляясь, Хиро запустил руку в волосы и поглядел на Эдит из-под ресниц. Улыбка его быстро увяла – Эдит наблюдала за ним с нескрываемым отвращением.

– Какая же ты свинья, – тихо сказала она, и Хиро опустил гитару.

– Да брось, это же просто шутка.

– Для тебя все «просто шутка», – отрезала Эдит, отметив, что разговоры постепенно стихли.

Теперь все жадно ловили каждое их с Хиро слово, мигая в полутьме красными точками тлеющих сигарет.

Все еще пытаясь изображать легкомысленную усмешку, Хиро сунул гитару в руки Лео Рейтману и поднялся, отряхивая форменные брюки.

– Что, Вашему Благонравшеству песня пришлась не по душе?

Эдит охватила настоящая злость. Ему хватает совести так поступать с Лимой, а после отчитывать Эдит за чванство?

– Послушай, Уэлч… – начала Эдит и прикусила язык.

Что она может ему сказать? Потребует пойти следом за Лимой и извиниться? Это он сделает и без ее указаний.

– Отвали, ладно?

От бессилия Эдит закипела еще сильнее. Не глядя больше на Хиро, она нашла взглядом сначала Робин и Мэтти, сидящих поблизости, а затем и остальных девушек из команды.

– Тренировка завтра на три часа раньше. Предупредите остальных, – сказала она и повернулась, намереваясь спуститься.

Ледяной ветер хлестнул ее по лицу.

– Так она за этим приходила? – наполовину разочарованно, наполовину насмешливо прошептала Кэролайн, пятиклассница из команды. – Боже…

Робин поймала руку Эдит и протянула:

– Ты же едва пришла! Останься еще ненадолго!

Только оглядевшись, Эдит заметила, что Хиро исчез, а его гитарой занялся Лео, который теперь бездумно подкручивал колки. Остальные уставились на нее с почти подозрительным ожиданием. Ни следа не осталось от дружелюбного веселья, с каким ее встретили пять минут назад.

Эдит высвободила руку и успела заметить в глазах Робин жалость.

– Может, в другой раз, – вежливо отказалась она, присела на край крыши и, спрыгнув на скат, скрылась от десятка пар настороженных глаз, внимательно наблюдавших за ее вторжением в их легкомысленный мирок.

– Господи, – донесся до нее шепот, – ну и зануда!

Эдит на секунду зажмурилась, подавляя жжение в глазах, а затем присела и, придерживая себя руками, съехала вниз. Когда ее каблук уперся в козырек окна, она уже успела принять твердое решение никогда не возвращаться на крышу.

Глава 3

Трастовый фонд

Свой первый день в восстановленной капитанской должности Эдит провалила с феерическим треском. Конечно, когда переносишь тренировку в последний момент, нельзя всерьез рассчитывать, что явятся все. Но семь человек? Борски ее попросту прикончит.

И меньше всего ему понравится то, что по одному богу известной причине его любимица Лима оказалась в числе прогульщиц. Мэтти, ее соседка, на расспросы Эдит только пожала плечами:

– Когда я проснулась, ее уже не было.

– Она ведь… ночевала у себя? – запнувшись, уточнила Эдит.

О личной жизни Лимы ей хотелось знать как можно меньше. А учитывая, что в ней принимает участие Хиро Уэлч, – вообще ничего.

– Конечно, – ответила Мэтти, зашнуровывая бутсы.

У нее были длинные шнурки, и ей приходилось несколько раз обматывать их вокруг щиколоток.

– Она вернулась немногим позже меня и тут же захрапела.

– М-м-м…

Эдит огляделась по сторонам, скрестила руки и придвинулась ближе к шкафчику Мэтти.

– Она из-за Уэлча не пришла сегодня?

Мэтти странно поглядела на нее и сдернула с дверцы именное джерси.

– Откуда я знаю? Спроси у него.

Для нее само собой разумеется, что школа предназначена для учебы. Если личная жизнь не сказывается на успеваемости – да пожалуйста! Пускай Лима встречается хоть с половиной колледжа Святой Анны, лишь бы появлялась на уроках и тренировках – ответственность за ее прогулы почти целиком ложилась на плечи Эдит.

В детстве она мечтала стать старшей сестрой, но Вселенная всегда причудливо исполняла ее желания. В итоге Эдит обзавелась сестрами-близняшками от второго брака отца и целым потоком старшеклассников, которых обязана была укладывать по кроватям, подтягивать по учебе и следить, чтобы они вовремя принимали средства экстренной контрацепции.

– Эдит?

Пола выглянула из прохода раздевалки. Плечом захлопнув шкафчик, Эдит поправила на голове повязку, скрывающую уши.

– Да?

– Наше время – с двенадцати?

– Ага, – подтвердила она, покосилась на запястье и охнула. – Чуть не забыла снять!

Пола замялась. Перекатывая между запястий мяч, она с тревогой наблюдала, как Эдит вновь открывает шкафчик и кладет на верхнюю полку часы.

– Эдит, ты только… – начала она и, вздохнув, покачала головой.

– Данлоп, ты должна это видеть! – заявила Робин, со смехом врываясь в раздевалку. – До смерти хочется сфотографировать твое лицо!

– Что там такое? – забеспокоилась Эдит, хватая из корзины свободный мяч. – Кто-то умер?

– Хуже! – выдохнула Робин, выталкивая ее из раздевалки.

Остальные девочки высыпали следом.

Выдался на редкость солнечный день, и Эдит пришлось прищуриться, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.

– Да вы издеваетесь… – где-то позади пробормотала Джессика.

Поле заняли регбисты. Рассредоточившись по площадке, они перебрасывали друг другу мяч. Все были в зимней форме – в свитерах в коричнево-зеленую полоску. Чтобы защититься от холода, некоторые подняли воротники, а кто-то надел под поло водолазку. Тренер не так сильно донимал их насчет формы, в отличие от Борски, и поэтому вместо шорт они рассекали по полю в трикотажных штанах. Правда, из-за частых падений на коленях почти у всех неминуемо образовывались грязные пятна.

Мэтти гневно уставилась на Эдит, как будто она самолично пригласила регбистов на тренировку.

– Что они здесь забыли?

Прикусив губу, Эдит переложила мяч из одной руки в другую. Она издалека заприметила кудрявую башку Хиро, чуть возвышающуюся над остальными, и от одного только вида ее у нее заныли зубы.

– Сейчас узнаем, – сказала она, двинувшись вперед.

Первым их приближение заметил Винс, который никогда не тратил свою энергию на что-то столь тривиальное, как тренировки, и предпочитал выкладываться на играх. Пока остальная команда в пылу схватки вылавливала из грязи мяч, он со скучающим видом прогуливался вдоль игровой зоны. Свои светлые волосы он собрал в маленький кудрявый пучок на макушке, чтобы те не лезли в лицо. Увидев Эдит и ее команду, он с озадаченным видом оглянулся на Хиро, который, высунув кончик языка, увлеченно боролся за мяч.

– Мой герой! [5] – громко позвал он, предчувствуя нешуточную бойню и явно наслаждаясь. – Кажется, к тебе пришли!

– Отвали! – выдохнул Хиро, засадил плечом в живот сопернику, выдернул мяч из его рук и выпрямился.

Только тогда он увидел Эдит и застыл – всего на секунду, но этого хватило, чтобы у него снова отобрали мяч.

– Данлоп?

– О, да ладно! – протянул Сойер, перебрасывая мяч из одной руки в другую. – Народ, у нас наконец-то появилась группа поддержки!

Регбисты заржали, и Эдит ощутила краткий миг единения со своей командой – все девочки абсолютно синхронно закатили глаза.

– Я тебя умоляю! – откликнулась Марсель. – С такой игрой в группе поддержки скакать будут разве что ваши мамаши.

Пришла очередь футболисток смеяться. Хиро выразительно скривился на Эдит, мол, погляди, что твоя команда устроила. Не сводя с него глаз, Эдит медленно опустила мяч на газон.

– Уэлч, что здесь происходит?

Хиро вздернул бровь. Эдит захотелось съездить ему по лицу только за то, как хорошо у него это выходит.

– А на что похоже?

– Ты что, еще не протрезвел? – прошипела она. – Сейчас наше время!

– Данлоп, поле наше с двенадцати до двух. Всю эту неделю.

– Точно не сегодня, – отрезала она.

– Уверена?

– Не моя проблема, что ты даже не удосужился свериться с расписанием.

– Давай каждый останется при своем хобби, – великодушно предложил Хиро, улыбаясь. – Ты будешь сверяться с расписанием при любом удобном случае, а я всегда буду прав. Идет?

Он даже не подумал попробовать ей возразить или хотя бы притвориться взволнованным. Наоборот, казалось, он наслаждается перебранкой.

– Уэлч, ты можешь острить сколько тебе угодно, но поле наше, – процедила Эдит, подаваясь вперед. – Ты тратишь время моей команды.

Хиро насмешливо глядел на нее сверху вниз.

– Слушай, похоже, ты заболела.

Он хотел прикоснуться к ее лбу, но она гневно отбросила его руку. Тогда Хиро понизил голос:

– Серьезно, Дита. Ты же в курсе, что расписание составляется на неделю. Сейчас наше время, точно тебе говорю. И сегодня, и завтра, и послезавтра. В двенадцать.

– В расписании, которое я видела вчера…

– Где ты его видела? – перебил ее Хиро, ухмыляясь. – Во сне?

От его безалаберных, совершенно возмутительных издевок Эдит рассвирепела.

– В учительской! – рявкнула она – не слишком остроумно, но достаточно прямолинейно. – Будь в твоей голове побольше мозгов, ты бы тоже туда заглядывал. Убирайся. С нашего. Поля!

На последних словах она с силой тыкала Хиро пальцем в грудь, и с его лица наконец-то сползла улыбка. Он поймал ее руку и, на несколько секунд задержав ее в своей, отвел в сторону. Эдит было плевать, что регбисты перешептываются и посмеиваются над ней – за спиной мерзли шесть ее сокомандниц, по ее указанию пришедшие на поле. Она обязана была его им обеспечить, даже если цена этого – очередной скандал с Уэлчем.

– Почему ты просто не можешь признать, что ошиблась? Такое бывает. И я не выгоню свою команду просто потому, что ты перепутала время.

– Где наши тренеры? – поинтересовалась Робин, растирая окоченевшие предплечья. – Они-то наверняка в курсе, чья команда сейчас тренируется.

– Мы не видели ни того, ни другого, – протянул Винс. – Давайте сойдемся на том, что вы оба облажались, и все пойдут выпустить пар!

– Еще чего! – одновременно отозвались Эдит и Хиро.

Точнее, это сказала Эдит. Хиро употребил несколько более витиеватое выражение.

Эдит поняла, что он не собирается уступать ей. Этот упрямый баран не сдвинулся бы с места, даже если бы на поле приковыляла Елизавета II и заявила, что указом своего Королевского Величества дарует поле девочкам.

– Эдит, ты уверена, что расписание меняли? – осторожно спросила Мэтти, перебирая длинные пряди собственного «хвоста», переброшенного через плечо. – Не могли же и нам, и им поставить одно время.

– Данлоп скорее съест футбольный мяч, чем предположит, что может быть неправа, – заявил Хиро.

– А ты? – вспыхнула Эдит. – Ты не допускаешь такой мысли?

– Ни при каких обстоятельствах, – невозмутимо ответил он.

Никогда еще Эдит не хотелось ткнуть кого-то носом в его ошибку. Она схватила Хиро за рукав полосатого джерси для регби и с силой дернула на себя.

– Иди за мной, – приказала она.

Губы Хиро медленно растянулись в улыбке.

– Господи, Данлоп, на что это ты намекаешь?

– Ты правда хочешь знать?

– Больше всего на свете.

– На то, что ты несказанно тупой. Мы идем в учительскую, и, когда ты увидишь, что поле наше, ты извинишься перед мной и моей командой за отнятое у нас время.

Хиро, который сделал несколько послушных шагов вслед за Эдит, вдруг остановился, и она обнаружила, что не тащит его, просто до этого он позволял вести себя.

– А если я окажусь прав? Ты извинишься?

– Как тебе будет угодно, – фыркнула Эдит, и Хиро снова последовал за ней.

– Учти, ты дала слово, – предостерег он ее.

Что-то здесь неладно. Хиро казался убежденным в собственной правоте не меньше, чем она в своей, – так ли ведет себя человек, не удосужившийся проверить расписание? Больше было похоже на то, что кто-то из тренеров перепутал время, а Хиро просто не допускал мысли, что Эдит может быть права.

– Так и будешь меня держать? – вдруг поинтересовался он. – Я не убегу, Дита.

Опомнившись, Эдит выпустила его рукав и сжала в кулак замерзшие пальцы.

– Давай быстрее.

– Куда ты так торопишься?

От быстрой ходьбы дыхание Хиро чуть сбилось, и Эдит ядовито заявила:

– Если ты не заметил, вся моя команда сейчас мерзнет на поле из-за твоей безалаберности. – После паузы она добавила: – Может, тебе стоит бросить курить, спортсмен?

– Так я уже бросил, – простодушно отозвался он, и Эдит невольно покосилась на него. – Еще в прошлом году.

– Мне что, поздравить тебя?

– Ты сказала, что от запаха сигарет тебя тошнит, – сказал он все тем же спокойным тоном, будто зачитывал параграф из учебника. – Я и решил, что бросить курить – не самая большая цена за удовольствие находиться в твоем обществе.

Эдит едва не споткнулась на ровном месте. Когда Хиро говорил что-то в таком роде, можно было подумать, что он серьезен.

– Не хочу тебя расстраивать, но дело не в сигаретах.

– Надо начинать с малого. Сегодня ты идешь рядом со мной, завтра сядешь, а потом – кто знает? – может, уснешь на моем плече.

– Это было один раз! – прошипела Эдит. – И последний!

– Думаю, да. Теперь ты даже до плеча не достанешь.

Брошенная аркой тень скрыла его лицо, но даже в темноте Эдит увидела, как блеснули его глаза.

– Ты поговорил вчера с Лимой?

Хиро умолк и заговорил, только когда они вошли во внутренний дворик школы. Теперь выражение его лица было далеко не таким безмятежным.

– Не то чтобы это твое дело, но да.

– Надеюсь, ты извинился за свое свинское поведение.

Он криво улыбнулся.

– Вроде того. Хочешь услышать подробности?

По правде говоря, Эдит прямо-таки сгорала от любопытства, но с ее стороны было бы неправильно позволить Хиро раскрывать подноготную их с Лимой отношений. В одном Хиро был прав – Эдит это совершенно не касалось.

– Оставь их при себе. Подумай лучше, как ты будешь извиняться перед моей командой. И своей, в общем-то.

Хиро вздохнул.

– Не думал, что когда-нибудь скажу такое, но включи голову, Данлоп. Зачем кто-то стал бы менять расписание посреди недели?

– Наше дело – не критиковать расписание, а следить за ним.

– Великие слова. Знаешь, у тебя на лице написано, что ты станешь опальным политиком.

Она остановилась посреди коридора и уставилась ему в лицо.

– Да, только, видишь ли, в чем дело: чтобы стать политиком, нужно получить хорошее образование. Для поступления в университет мне позарез нужна стипендия, шансы на которую падают всякий раз, когда ты решаешь сорвать мне тренировку.

– Дита, не хотел бы указывать на очевидные пробелы в твоей логике, но, вообще-то, ты не из тех людей, кто не может позволить себе платить за учебу. Ты вообще знаешь, сколько стоит семестр в колледже Святой Анны?

Спина Эдит моментально взмокла от прилившего к ней жара.

– В отличие от некоторых, я не собираюсь всю жизнь сидеть на родительской шее!

– Я не об этом говорю, и ты это знаешь. Просто вряд ли твоя жизнь закончится, если ты пролетишь со стипендией. Уверен, что в трастовом фонде на твое имя уже скопилась кругленькая сумма.

– И что ты хочешь этим сказать? – прошипела Эдит. – Я что, теперь обязана отдать стипендию кому-то другому?

– Конечно, нет. Просто я не понимаю, зачем так упорно делать вид, что ты не одна из нас.

– Хватит говорить обо мне так, будто ты меня знаешь!

Брови Хиро взметнулись вверх.

– А разве…

Внезапно распахнувшаяся дверь врезалась ему в плечо, и он, ойкнув, отскочил. В проеме показалась старушка мисс Милле, преподававшая им статистику в третьем классе. Ее седая голова подпрыгивала и тряслась, как у игрушечной собачки на приборной доске автомобиля. Она обвела обоих нарушителей порядка взглядом: грозный предназначался для Эдит, ласково-укоризненный – для Хиро.

– Мисс Данлоп, от вас как от старосты я ожидала большей дисциплинированности, – продребезжала она и прищурилась. – Мистер Уэлч, что это с вашей формой?

– Полиняла немного, мисс Милле, – весело отозвался он, потирая ушибленное плечо.

Эдит зыркнула на него, но ее призыву перестать измываться над подслеповатой старушкой он не внял.

– Уверяю вас, прачка ответит по всей строгости закона!

– Это форма для регби, мисс Милле, – вмешалась Эдит, – поэтому она полосатая.

Мисс Милле так строго уставилась на нее, что стало ясно: она не только не слышала ни единого слова Эдит, но и подозревала в ней теперь злополучную прачку. К счастью, юные математики в кабинете не на шутку разбушевались, так что старушка буркнула: «Не шуметь!» – и захлопнула дверь. Топот и гомон стихли в ту же секунду – несмотря на скверные зрение и слух, мисс Милле все еще умела наводить ужас на младшеклассников.

Хиро с таким упоением баюкал свою руку, будто по меньшей мере получил пулю в плечо, и Эдит обреченно задумалась, как она вообще могла всерьез спорить с кем-то настолько ребячливым.

– Не знаю, с чего это вдруг ты решил, что мы все учимся здесь на равных условиях, – ровно заметила она, отвернувшись.

Он не подозревал, чего ей стоило попасть хотя бы в эту школу. Благодаря беззастенчивому обаянию ему спускали с рук то, что не простили бы другим. Не существовало дверей, которые были бы закрыты перед Хиро Уэлчем. Свои же двери Эдит приходилось взламывать с помощью отмычек или тарана.

Во внутренней части школы было ненамного теплее, чем на улице, но стены хотя бы защищали от ветра. В коридорах были постелены старые ковровые дорожки темно-красного цвета, так что бутсы Эдит наконец-то не отмечали гулким стуком каждый ее шаг.

У входа в учительскую она остановилась, выдохнула, пригладила растрепанный ветром «хвост», одернула футбольные шорты. Краем глаза она заметила, что Хиро наблюдает за ней с легкой улыбкой.

– Говорить буду я, – заявила она, не поворачивая головы.

– Данлоп, будь милосердна. Даже в суде преступнику дают право высказаться.

– Прибережешь свой злодейский монолог для объяснительной.

Она надеялась, что в кабинете окажется мистер Морелл, но на его месте раскладывала вещи молодая незнакомая женщина лет тридцати, с густыми волосами медового оттенка, собранными в изящную прическу черепаховым гребнем. Под взглядом Эдит она выпрямилась и медленно опустила фоторамку обратно в картонную коробку с надписью «хрупкое».

– Добрый день…

Эдит вопросительно покосилась в угол учительской, на стол мисс Кэдоган. Та подняла голову и нахмурилась.

– Мисс Данлоп, что случилось? – поинтересовалась она. – Почему вы не в школьной форме? Если мне не изменяет память, сегодня среда.

Эдит так растерялась от одного вида незнакомки, занявшей стол мистера Морелла, что не смогла связать и двух слов. Хиро тоже протиснулся в кабинет, и Кэдоган нахмурилась еще сильнее.

– Мистер Уэлч, разве вы не должны сейчас быть на тренировке?

– Вот и я ей про то говорю, – ухмыльнулся Хиро.

Повернувшись к пробковой доске, он нашел расписание спортивных тренировок и ткнул в него пальцем.

– Вот, смотри: «Регби, старшая группа, двенадцать ноль-ноль».

С усилием оторвав взгляд от настороженной женщины с гребнем, Эдит тоже уставилась на расписание. И не поверила своим глазам. Оно вообще не совпадало со вчерашним. Ее команда снова оказалась в слоте в конце перерыва, а команда Хиро – в начале. Исчез черный круг, оставленный маркером. Зато появилась подпись директора внизу, заверяющая расписание, и Эдит, хоть убей, не могла вспомнить, была ли она там в прошлый раз.

За ее спиной послышался смешок, и тут она все поняла. Вот почему Хиро так уверен в своей правоте, вот почему даже не стал с ней спорить – это было его рук дело.

– Мисс Данлоп? – повторила Кэдоган угрожающе низким голосом. – Могу я поинтересоваться, почему вы без разрешения ворвались в учительскую, да еще и без школьной формы?

– Данлоп кое-что перепутала, – извиняющимся тоном объяснил Хиро.

– Я ничего не перепутала! – воскликнула Эдит. – Мисс Кэдоган, он подменил расписание! Вчера здесь было другое время! – Она ткнула пальцем в «среду». – Сейчас должна быть моя тренировка… в смысле, моей команды! Уэлч поменял расписание!

– Мисс Кэдоган, а это?.. – прошептала незнакомка, схватив свою коробку обеими руками, словно собираясь вместе с ней выпрыгнуть в окно в случае опасности.

Мисс Кэдоган только поджала губы – признак крайней степени неудовольствия, отражающийся на ее гладком спокойном лице.

– Пойдем-ка, – предложил Эдит Хиро, дергая ее за рукав. – А то моя команда уже заждалась.

– Ты доволен? – прошипела Эдит.

– Конечно. Я ведь прав.

– Это ты поменял расписание! Зачем? Что за идиотская шутка?

– Дита, я понятия не имею, что произошло. Я этого не делал. Я в учительской появляюсь, только когда моим родителям звонят. А это случается не так часто, как ты думаешь.

Эдит все видела: этот хитрый блеск в его глазах, сложенные на груди руки, самодовольство.

– А кто тогда это сделал? – взвилась взбешенная Эдит. – Кому еще понадобилось бы подставлять меня?

Мисс Кэдоган хлопнула ладонью по столу.

– Мисс Данлоп!

Эдит вихрем развернулась к ней, сжимая кулаки.

– Мисс Кэдоган, он…

– Покиньте учительскую, – отчеканила она.

– Но Уэлч…

– Немедленно! Оба!

Рука Хиро мягко ухватила Эдит за локоть, но она вырвалась и первой вылетела из кабинета.

От гнева и унижения ее сердце горело, как перегревшийся поршень. Мало того что он подставил ее перед обеими командами, так еще и выставил дурой перед мисс Кэдоган и незнакомкой. Она едва не схлопотала первую в своей жизни отработку, и все потому, что Уэлчу вздумалось над ней поиздеваться!

Едва Хиро прикрыл дверь, она зашипела:

– У тебя что, реально нет тормозов? По-твоему, это смешно?

– Данлоп, ты издеваешься? – отчетливо прошептал он, наклоняясь к ней. – Это не я! Клянусь!

Красуясь, одной ладонью он хлопнул себя по груди там, где сердце, а другую поднял в воздух, и Эдит почти ему поверила. Но уголки его губ дрогнули, словно он изо всех сил пытается сдержать улыбку.

Эдит не удивилась бы, повали у нее из ушей пар – в такой ярости она была. Потеряв самообладание, она толкнула Хиро в грудь обеими руками. Тот, не ожидавший натиска, пошатнулся.

– Дита…

– Как ты меня достал! – прошипела она, задыхаясь. – Ненавижу твои идиотские шутки!

Лицо Хиро вытянулось. Он ничего не сказал, когда Эдит, едва не толкнув его плечом, прошла мимо, но окликнул, стоило ей оказаться в конце коридора:

– Данлоп!

Подрагивая от гнева, она повернула голову. Сунув руки в карманы спортивных штанов, Хиро так и стоял возле учительской, невозмутимый и самодовольный.

– Кажется, ты задолжала мне извинения, – небрежно напомнил он.

В эту секунду Эдит просто ненавидела его. Она надеялась, что ненавистью пропитано каждое ее движение, каждый взгляд. Используя его собственное оружие против него, она изобразила издевательски низкий церемонный реверанс, оттягивая в стороны невидимую юбку.

– Извини. Правда, Уэлч, извини, что по своей глупости заняла поле. Надеюсь, эта заминка не слишком отразится на твоей будущей блестящей карьере. На моей-то точно не отразится – если что, есть же трастовый фонд.

Хиро ухмыльнулся, но в этот раз как-то вымученно.

– Так-то лучше.

Эдит выпрямилась.

– Правда? А теперь иди лесом! Видеть тебя не хочу!

– Тогда советую тебе не приходить на древнегреческий! – бросил он ей в спину, явно раздосадованный.

Конечно, последнее слово всегда должно оставаться за ним.

– Интересно, Лиме ты то же самое сказал? – холодно пробормотала Эдит себе под нос.

От одной мысли, что сейчас ей придется вернуться на поле и объявить обеим командам, что Уэлч был прав, ее начало по-настоящему тошнить.

Глава 4

Пять стадий принятия неизбежного

Казалось, даже гипсовые бюсты Цицерона, Горация и Фукидида, ровной колонной расставленные в застекленных шкафах, косятся на Эдит с неодобрением. Она осознавала всю несправедливость ситуации, но, если из-за чужой ошибки ей бы пришлось лишних два часа проторчать в раздевалке, а потом выйти на поле в дождь, вряд ли она была бы в замечательном настроении. У половины команды появились планы, они не смогли явиться, и разъяренный Борски назначил им вторую тренировку прямо перед отбоем. Регбисты, которым влетело от их тренера за задержку, тоже прожигали спину Эдит взглядами. Мисс Кэдоган все еще не простила ей устроенный в учительской беспорядок, а Хиро – брошенные в коридоре слова. Только Лима не смерила ее недовольным взглядом, но лишь потому, что не явилась на урок.

Эдит впервые в жизни захотелось, чтобы кто-нибудь ткнул ее в спину карандашом или зашвырнул на парту свернутую в шарик записку с просьбой помочь с переводом. Но, похоже, симпатии общества были настолько не на ее стороне, что все предпочли расправляться с «Сатирами» Ювенала самостоятельно. Но их злость Эдит отлично понимала.

Она и сама была в ярости. Тупой розыгрыш Хиро поставил ее в ситуацию, из которой, как ни крути, невозможно выйти с поднятой головой. Ей пришлось извиниться перед обеими командами, а Уэлч вернулся на поле с видом победителя. Даже сейчас в выражении его лица были заметны остатки лоснящегося самодовольства. Эдит не была жестока, но сейчас она от всей души желала, чтобы после смерти Хиро хорошенько пожарился в аду.

Собрав работы, мисс Кэдоган стала поочередно вызывать учеников к доске, чтобы построчно разобрать перевод. Сегодня она дала им вторую сатиру. Эдит как-то читала ее в переводе и была уверена, что сносно справилась с интерпретацией.

Ей достались строчки про наряды судей и свидетелей. Закончив писать, она подняла глаза на мисс Кэдоган и обнаружила, что та не сводит глаз с доски.

– Как вы понимаете слова автора, мисс Данлоп?

Стискивая в ладони кусок мела, Эдит приосанилась.

– Он задает риторический вопрос, мисс. Ювенал подчеркивает, что важным общественным фигурам стоит заботиться о своем внешнем виде, если они хотят быть достойны уважения.

Краем глаза она заметила, как в воздух поднимается чья-то рука с расстегнутой манжетой рубашки и поднятым до локтя рукавом пиджака. Мел в руке Эдит переломился пополам. Мисс Кэдоган вздохнула:

– Хотите что-то добавить, мистер Уэлч?

– Мне кажется, Данлоп неплохо перевела, но интерпретирует неверно. Тут же явно речь идет о лицемерии.

– Прошу вас к доске.

Хиро медленно отодвинул стул и поднялся. Винс, у которого снова разболелась голова, уронил лицо в ладони, только чтобы не видеть разворачивающееся действо. Акт седьмой, сцена сто первая: «Спор над Ювеналом».

– «Что бы ты воскликнул, увидев подобное на теле судьи? Скажи, приличествуют ли свидетелям такие одежды?» – прочел Хиро ее перевод на доске с таким видом, словно наблюдал за первыми попытками ребенка писать. – Ювенал вроде как интересуется, почему судьям нельзя надевать полупрозрачные шмотки, а свидетелям можно.

– Никому нельзя, – едва контролируя собственный голос, сказала Эдит. – О том и речь.

– Ты об этом не сказала, – подчеркнул Хиро. – Тебя больше заботило, прилично ли все одеты, а не то, почему одним позволено наряжаться, как им вздумается, а другим – нет.

– Нет, это просто смешно! – вскипела Эдит.

– Не понимай название «Сатиры» слишком уж буквально.

– Стих называется «Лицемерие аристократии»! Ты правда думаешь, что я не понимаю, о чем тут идет речь?

– Мисс Данлоп, умерьте тон, – осадила ее мисс Кэдоган и с усилием потерла лоб – пререкания Эдит и Хиро ее порядком достали. – Вы оба правы.

Эдит положила разломанный пополам мел в углубление под доской, а Хиро сунул руки в растянутые карманы брюк.

– Держу пари, старик Ювенал в гробу перевернулся, – произнес он.

Эдит могла честно признаться, что в этот момент полностью потеряла над собой контроль. Она даже не заметила, как сжались ее кулаки, не сразу осознала, что кричит:

– Господи, да заткнись ты уже!

Повисла тишина, и Эдит, озадаченная ею, мысленно отмотала время на несколько секунд назад и почувствовала, как холодеют щеки. Мисс Кэдоган выглядела скорее разочарованной, чем разъяренной, но Эдит не сомневалась, что ничего хорошего ей ждать не стоит. Кто-то в классе тихонько хрюкнул, и Эдит, едва дыша, повернула голову. Винс задыхался от смеха. Обхватив голову руками, он уронил ее на парту и тихонько стукался о нее лбом. Робин тоже еле сдерживалась – зажав ладонью рот, она качала головой из стороны в сторону.

– Следите за языком, мисс Данлоп, – ледяным тоном предостерегла ее мисс Кэдоган.

Эдит поняла, что лишь им двоим сейчас ничуть не смешно. Даже Хиро загадочно улыбался, будто знал о чем-то, что остальным невдомек.

– На два часа останетесь после уроков. А за упоминание имени Господа всуе до конца недели будете помогать с уборкой в часовне.

У Эдит не было столько свободного времени, которое можно было бы посвятить наказанию и уборке, но она прикусила язык – сегодня она достаточно наговорила. Кровь, отлившая от щек, мучительно медленно на них возвращалась. Уши тоже пылали.

– Да, мисс Кэдоган. Извините.

Мисс Кэдоган кивком подбородка велела ей сесть, и Эдит, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, принялась протискиваться между близко поставленными партами. Со всех сторон до нее доносилось приглушенное хихиканье. Похоже, сегодня с помощью Хиро ей удалось окончательно прикончить остатки своей репутации.

– А вы, мистер Уэлч, вы пока никуда не уходите, – добавила мисс Кэдоган. – Вижу, латынь никак не дает вам покоя. Прошу, следующие две с половиной строки – ваши.

Эдит шмыгнула за парту рядом с Робин, и та, все еще тихо фыркающая, начеркала карандашом на полях тетради: «ТЫ В СЕБЕ?» Поджав губы, Эдит оставила снизу ответ: «Отвали», и Робин ущипнула ее за ногу.

Все еще хмурясь, Эдит положила подбородок на кулак. Раньше ее никогда не оставляли после уроков. Странно, если задуматься, она все-таки уже заканчивала школу. Если бы время не было столь неудачным, она, может быть, и не расстроилась бы.

Хиро сносно разобрался с переводом и замер у доски, со скучающим видом ожидая оценки мисс Кэдоган. В побелевших пальцах он перекатывал кусочек мела. Приподняв очки, декан изучила доску.

– Ваша интерпретация?

Хиро пожал плечами.

– Лицемерие аристократии, как и было сказано. Кретик – пример человека, вроде как исповедующего добродетель, но на самом деле принимающего порок.

Он коротко взглянул на Эдит и приподнял брови.

– И его испорченность заражает других. Отстой, правда?

Крутящееся кресло мисс Кэдоган выглядело чужеродно в аудитории с классическими гипсовыми бюстами, партами из массива дуба и зелеными плафонами из старого стекла. Поворачиваясь на нем из стороны в сторону, она впилась в Хиро своим блеклым взглядом.

– А Кретик – это у нас…

– Понятия не имею, – признался Хиро, на что Эдит оставалось только покачать головой. – Если начистоту, эти римские вельможи мне не слишком интересны.

Конечно. Самое большее, на что он способен, – это язвительные намеки и глупые розыгрыши.

– Хм. Вы только что с таким рвением разносили римскую аристократию, что можно было подумать, будто и вы к ней принадлежите. Садитесь.

Не сдвинувшись с места, Хиро криво ухмыльнулся, и Эдит догадалась, что за этой усмешкой последует что-то совершенно невыносимое.

– Я подумывал было взять девичью фамилию матери, – медленно и развязно проговорил он. – Но это было бы чересчур. Хиро Лорд – представьте только! Люди бы подумали, что это псевдоним, типа Кэнди Дарлинг. Кстати, даже интересно стало: а носить женское платье – это грех?

– Достаточно, мистер Уэлч, – скорее устало, чем раздраженно оборвала его мисс Кэдоган – Хиро и Винс были постоянными посетителями ее внеурочных отработок. – Вы тоже остаетесь после уроков. Два часа вас устроят?

– Вполне, мисс, – бодро откликнулся Хиро, спрыгивая с возвышения у доски. – Премного благодарен.

Мисс Кэдоган лишь махнула рукой. Где-то справа сипел задыхающийся от смеха Винс.

Следующий урок проходил в том же кабинете. Это был урок древнегреческого, и Винсу было уже не до смеха. Он перепутал активный и пассивный залоги, и мисс Кэдоган влепила ему «D». Эдит от всей души понадеялась, что Винс, по обыкновению, ругнется и заработает себе наказание, и тогда ей не придется проводить два часа наедине с Хиро, но каким-то чудом ему удалось удержать себя в руках – или, по крайней мере, мисс Кэдоган ничего не заметила.

На Эдит она будто нарочно не обращала внимания. Каждый раз, когда декан проходила мимо ее парты, Эдит невольно втягивала голову в плечи.

После звонка Робин собрала вещи и, помедлив, прихватила еще и сумку Эдит. Сама она не раз оставалась после уроков – по большей части когда ее ловили за курением или без школьной формы.

– Поздравляю, – сказала она, – на шестом году обучения ты наконец загремела на отработку. Такими темпами к тридцати годам ты наконец попробуешь пиво.

Эдит со стоном уронила голову на ладони.

– Как я могла сказать такое при мисс Кэдоган? Она теперь меня ненавидит!

– Уэлч остается на отработки чаще, чем ходит на ланч, и она все еще души в нем не чает, – заметила Робин. – Расслабься немного. Я принесу твою форму в раздевалку.

– Я не положила гетры! – вскинулась встревоженная Эдит. – Они на батарее. Вещевой мешок висит на столбике кровати, а…

– Данлоп! – рявкнула Робин, и Эдит захлопнула рот. – Я прекрасно знаю, где сушатся твои гетры и куда ты, господи прости, вешаешь свою сумку. – Она угрожаще наставила на нее палец. – И не смей даже заикаться про поминание Господа всуе! Займись-ка лучше своей домашкой!

– Да, мэм.

– Хорошая девочка.

Робин, с каждого плеча которой теперь свисало по сумке, ушла, и в кабинете остались только мисс Кэдоган, Эдит, Хиро и Винс.

– Мистер Экблом-Финнеран, вы сегодня нас покинете? – осведомилась декан, и Винс ухмыльнулся.

– Знаете что, мисс Кэдоган? По-моему, за недостаток прилежания следует наказывать. Мне страсть как стыдно, что я сегодня перепутал склонения.

– Залоги.

Хиро уставился на Винса так, словно хотел прожечь в нем дыру, но тот только шире заулыбался.

– Да, именно их.

– К сожалению, наша школа еще не ввела систему санкций за недостаточное прилежание. Иначе, уверяю, мне пришлось бы оставлять вас после уроков еще чаще, чем сейчас. Хотя в это сложно поверить.

Винс хотел что-то добавить, но Хиро сполз под парту и изо всех сил пнул его по икре, как это умеют делать регбисты, постоянно зарабатывающие для команды штрафные удары. Даже не ойкнув, Винс с оскорбленным видом поднял с пола сумку и, подволакивая ногу, убрался из кабинета. Теперь их осталось трое.

Пока мисс Кэдоган собирала со стола работы, Эдит пару раз поймала на себе взгляд Хиро, но не обернулась. Она вообще не собиралась разговаривать с ним. После унижения, через которое он заставил ее пройти, этот маленький каприз был меньшим из того, что она могла себе позволить.

– Мисс Данлоп, скажите, мисс Ветивер еще не объявлялась? – наконец спросила мисс Кэдоган.

Вот и оно. Нагоняй за то, что она не удосужилась подоткнуть Лиме одеяльце перед сном.

– Нет, мисс, – терпеливо откликнулась Эдит.

– Что ж, ясно, – пробормотала она.

Голос у нее был таким уставшим, что Эдит почувствовала себя по-настоящему виноватой за то, что прибавляет ей хлопот.

– Если Лимы не будет на тренировке, я поищу ее, – заверила она.

Но мисс Кэдоган отрезала:

– Это не ваша забота.

Она поправила стопку бумаг, выскальзывающих из-под согнутого локтя, и спустилась с возвышения, прищелкнув каблуками.

– Пожалуйста, после тренировки вернитесь в общежитие. То же относится и к вам, мистер Уэлч.

Заставив их потесниться, мисс Кэдоган прошла между партами. Эдит еще не определилась, нравится ли ей, что она решила не присутствовать на их отработке.

– После четвертого звонка можете быть свободны, – сказала она, близоруко щурясь на поднесенные к самому носу наручные часы. Ее раскрытые очки на цепочке лежали на груди. – Надеюсь на вашу честность. И благоразумие.

– Будьте спокойны, мисс Кэдоган, – бодро заверил ее Хиро. – Я не позволю Данлоп сбежать.

Мисс Кэдоган со вздохом толкнула дверь аудитории. Она была так измотана, что даже не улыбнулась своему вечному любимчику.

Эдит и Хиро остались вдвоем.

Эдит еще в детстве заметила, что может избежать почти любого разговора, если занимается чем-нибудь полезным. Никто не заставлял ее разговаривать с глухой бабулей Хисако, когда она моет посуду. Папа довольно скоро уходил, если она притворялась, что занята уроками. Робин могла разбудить ее среди ночи, чтобы поделиться только что услышанной жаркой сплетней, но никогда не мешала ей делать домашнее задание. Для Эдит это стало простым алгоритмом: если она изобразит достаточно сосредоточенное лицо, то ее не тронут.

Хиро Уэлч никогда в ее алгоритмы не вписывался. И все-таки это было лучше, чем два часа изображать из себя статую.

Эдит подошла к доске, снизу доверху исписанную древнегреческими предложениями. Снизу белели каракули Винса, больше похожие на арабскую вязь. Эдит смочила губку и смыла их первым делом.

– Тебе не обязательно убираться, – заметил Хиро со своего места. – Это время дается, чтобы подумать о своем плохом поведении, а не на общественные работы.

Не реагируя, Эдит нагнулась, чтобы окунуть губку в ведро. Позади скрипнул отодвигаемый стул.

– Ты что, теперь со мной не разговариваешь? – насмешливо осведомился Хиро.

Эдит выжала губку, проследив, чтобы белые капли воды с мелом не попали на юбку, и принялась с вдумчивым видом вытирать доску. Ей нравилось, что в кои-то веки это она приводит Хиро в замешательство, а не наоборот.

– Дита, – позвал он ее. В этот раз в его голосе прорезалось беспокойство. – Ты же не серьезно? Что за ребячество?

Эдит не дотягивалась до верхнего края доски, поэтому принялась усердно рисовать влажные круги на нижней половине.

– Тебе что, нужны извинения? – раздраженно продолжал Хиро.

У него стадии принятия всегда проходили в собственной причудливой последовательности: торг, отрицание, потом гнев. До депрессии никогда не доходило.

Эдит швырнула губку в ведро и слегка поморщилась, когда вода брызнула на ее чулки.

– А ты собираешься признаться всем, что подставил меня? Если нет, то подотрись своими извинениями.

Хиро пнул ножку ближайшей к нему парты, и если бы та не была прикручена к полу, то Эдит предстояла бы куда более серьезная уборка, чем вытирание доски.

– Что ты творишь?

– Данлоп, я тебя не подставлял!

– Тогда кто?! – взвилась она.

Мгновение они пялились друг на друга, тяжело дыша от гнева (третьей стадии принятия у Хиро и второй, стандартной, у Эдит). Затем он присел на парту, которую только что пытался отправить в полет, шумно выдохнул и запустил руки в волосы. На этот раз Эдит ему поверила.

– Это правда был не ты?

Хиро исподлобья глянул на нее.

– Хочешь сказать, кто-то правда подменил расписание?

Видимо, Эдит изменилась в лице, так что он спешно добавил:

– Дита, это не я! Клянусь!

Отерев влажные ладони об юбку, Эдит медленно прошла между рядами и оперлась о парту напротив.

– Расписание было другим, – утвердительно произнесла она. – Ты же знаешь, я такие вещи хорошо запоминаю. – Она позволила себе крохотную усмешку. – Это же не порядок престолонаследия древнеегипетских развалюх.

– С позором забираю свои слова обратно. Иногда ты все-таки признаешь свои ошибки. – Не стирая с лица улыбку, он негромко добавил: – Есть ли что-то еще, за что я задолжал тебе извинения?

Конечно, Эдит хотелось, чтобы Хиро извинился. За то, что регулярно прикладывает руку к разрушению ее школьного авторитета. За то, что вечно таскается за ней и посвящает ей песни, встречаясь при этом с другой девушкой. Но одна только мысль о том, чтобы произнести нечто подобное вслух, заставила Эдит покрываться холодным потом. Нацепив равнодушное выражение, она повернулась к нему.

– Сегодня ты на глазах у всего класса предположил, что я не справляюсь с интерпретацией Ювенала.

Хиро рассмеялся – куда громче, чем рассчитывала Эдит. У него был заразительный смех – раскатистый, хрипловатый, такой, что все вокруг него невольно начинали улыбаться. «Невольно» – ключевое слово, потому что и сама Эдит не была исключением.

– Прости. В свое оправдание могу заметить, что мне хотелось ответить на одно несправедливое обвинение другим. Что-нибудь еще?

Эдит слегка расправила плечи. Сейчас, когда Хиро готов слушать, был подходящий момент собрать в кулак всю свою волю и наконец высказать все, что она думает о его сомнительных методах ухаживания. Но как только словосочетание «методы ухаживания» мелькнули у Эдит в голове, у нее начали дрожать колени.

– И еще кое-что, – ровно произнесла она. – За свои представления тоже можешь извиниться.

Улыбка сползла с его лица.

– Ты про что?

– Ты знаешь про что. Я понимаю, что тебе это кажется ерундой, но ты не видишь, как твои действия отражаются на других. Из-за твоих… из-за тебя меня не воспринимают всерьез.

– А разве в этом есть что-то унизительное? – возразил Хиро, не сводя с нее потемневшего взгляда. – Я ведь правда…

– Не будь козлом! – огрызнулась Эдит, пока он не успел договорить. – Как ты можешь? Ты совсем не думаешь о Лиме? Кто обещал сделать ее счастливейшей девушкой на свете?

Ее уши пылали, и самое ужасное то, что Хиро это отлично видел. Его ладонь машинально скользнула к карману пиджака, но тут же отдернулась. Он скрестил руки, явно намереваясь не давать им больше воли.

– Она меня бросила. Вчера, после случившегося на крыше. Пункт про «счастливейшую» больше не в моей компетенции.

«Ничего удивительного», – промелькнуло в мыслях Эдит. Внешне она держала идеальный хладнокровный «фасад». Выдать ее могли разве что дурацкие оттопыренные уши, которые не скрывали даже распущенные волосы.

– Сочувствую, – с усилием произнесла она.

– У нас с самого начала ничего не клеилось, – с кривой улыбкой признался Хиро. – И ты отлично знаешь почему.

Теперь краска залила все лицо Эдит. Она вскочила, последовав секундному импульсу убраться от него подальше, и он торопливо добавил:

– Прости, прости! Я молчу.

Он со вздохом потер лицо ладонью, оставляя на коже бледно-розовые пятна – да, он тоже покраснел.

– Это только моя вина. В общем… если тебя беспокоила Ветивер, то она больше не моя девушка. Вот.

Судя по всему, теперь она должна была с томным вздохом приземлиться в его объятия.

– Дело не в Лиме, как ты этого не понимаешь?

– А в чем?

– В том, что тебе нужно внимание, а не… что-либо другое.

Хиро замолчал, и молчал так долго, что Эдит начала беспокоиться. Его щеки продолжали медленно краснеть, пока не приобрели лихорадочный оттенок.

– Будь мы наедине… тогда ты мне поверила бы, если бы я сказал это? – выговорил он, с нехарактерным смущением глядя слегка поверх головы Эдит.

За весь разговор сейчас он наиболее близко подобрался к слову «любовь», которое Эдит больше всего боялась от него услышать.

– Нет, – честно ответила она.

Не потому, что была убеждена в неискренности Хиро. Просто он сам не понимал, о чем говорит. Может, когда-то она ему и нравилась, но это чувство давно стало обычной привычкой, скрашивающей ему школьные будни. И Лима была права. Хиро нравились погоня, завоевание и торжество одержанной победы. Но не она сама.

В ответ на слова Эдит его лицо осунулось. Он убрал напряженные жилистые руки в карманы брюк и, сохраняя на лице рассеянную улыбку, быстро поднялся с парты. Эдит задумалась, не была ли слишком резка, но он небрежно бросил через плечо:

– Ну ладно. Тогда за это тоже извиняюсь.

Он напустил на себя беззаботный вид, и Эдит, убедившись, что он держит себя в руках, с облегчением выдохнула. Неужели все закончилось? Неужели до него наконец дошло?

– М-м-м, – промычала она, жалея, что Робин забрала ее сумку.

Оставалось только пялиться на бюсты классиков, насупивших на нее густые гипсовые брови.

Хиро поднялся на возвышение у доски, выудил из ведра мокрую губку и принялся вытирать доску там, где Эдит не дотянулась. Когда он повернулся, чтобы смыть с тряпки мел, она на секунду увидела его лицо, сосредоточенное и немного печальное. Словно с принятия он все-таки перескочил на депрессию. Это было к лучшему. Такому, как Хиро, полезно хоть изредка себе в чем-нибудь отказывать.

Остаток наказания они провели в молчании, изредка прерывая его фразой-другой. Пока Эдит доставала из-под парт сломанные карандаши и смятые листы бумаги, Хиро поинтересовался, не находила ли она там, случаем, свое удостоверение почетного работника труда. А когда он высунулся из открытого окна так сильно, что Эдит всерьез показалось, что он вот-вот выпадет, она пожаловалась на холод, чтобы он поскорее прекратил. Закрыв окно, он небрежно предложил ей свой пиджак. Она отказалась.

После звонка, возвещающего о конце их заточения, они неловко распрощались и нарочно пошли разными путями, хотя общежитие и спортивное поле находились в одной стороне. Эдит навернула несколько кругов по внутреннему двору школы, несмотря на то, что вторая тренировка должна была вот-вот начаться. Сейчас выговор от Борски казался ей менее пугающей перспективой, чем случайное столкновение в коридоре с Хиро.

Когда Эдит примчалась в раздевалку, та уже опустела. К счастью, Робин не забыла оставить ее спортивную сумку. Она выбежала на поле посреди разминки. Борски, и без того не слишком довольный Эдит, нахмурился и жестом велел ей подойти.

Вымотавшаяся за день, Эдит едва заставляла себя передвигать ноги. Она остановилась рядом с тренером и, ожидая, когда он закончит отдавать распоряжения команде, стала рассматривать свои руки во влажном от пота термобелье.

– Где Ветивер? – требовательно спросил Эдит тренер, наконец повернувшись к ней.

Эдит уже устала слышать этот вопрос. Она быстро пересчитала сокомандниц: двенадцать. Тринадцать, считая ее саму. Не хватало одной Лимы.

– Не знаю, – терпеливо повторила она.

– Не знаешь? Данлоп, перечисли-ка мне, что входит в обязанности капитана.

– Тренер, я искала ее, – вздохнула Эдит. – Но ее с самого утра не видели. Она даже на уроках не появлялась.

Рыжеватые брови Борски сдвинулись к массивной переносице.

– Чихать я хотел на ваши уроки, службы и кружки, меня волнуют только тренировки! – После паузы он добавил: – А часто она уроки пропускает?

– Почти никогда, – покачала головой Эдит. – У нас строго следят за посещаемостью.

Борски почесал закрытым маркером макушку. На ладони у него до сих пор темнела не до конца смывшаяся восьмерка.

– Какого черта она творит? – произнес он грубо, но с глуповатым видом, который показался Эдит странным. – У нее с мальчиками проблемы? Или что?

– Понятия не имею, – соврала Эдит.

– Данлоп, ты же капитан! – рявкнул Борски. – Ты всегда должна знать, о чем думает твоя команда!

– С какой стати? – возмутилась Эдит, копируя грубоватый, немного панибратский стиль общения, который обычно использовала с тренером Лима. – За пределами поля пусть занимаются чем душе угодно. Моя задача – сделать так, чтобы все, о чем они думали, приходя на тренировку, – это футбол.

Похоже, Борски ее ответ удовлетворил, потому что он замолчал и принялся задумчиво почесывать бороду. Эдит, желавшая только, чтобы он поскорее отпустил ее к остальным, нетерпеливо перетаптывалась с ноги на ногу, чтобы не закоченеть.

– Что-то мне это не нравится, – наконец мрачно пробормотал он, всучил Эдит планшет и маркер и сдернул с шеи свисток. – Непохоже на Ветивер. Я пойду поищу ее, а ты проведи тренировку.

– Я не знаю, что нужно делать, – растерялась Эдит.

Хотя куда больше ее занимало другое: где он собирается искать Лиму и зачем ему вообще понадобилось это делать?

– Разберешься, – отрезал Борски и, сложив руки у рта, гаркнул: – После разминки три круга по полю, остальное – на Данлоп!

Быстрым бегом, удивительным для такого крупного человека, он покинул поле. Девочки, и без того разминавшиеся с известной вялостью, теперь совсем остановились и выжидательно уставились на Эдит.

Эдит попыталась представить, как все ее сегодняшние действия выглядели со стороны, и ей захотелось сию же секунду уйти с капитанской должности. Она положила врученные ей вещи на газон и присоединилась к разминке, всем своим видом стараясь показывать, что ничего необычного не происходит.

К концу тренировки Борски так и не вернулся. Эдит пришлось самой искать ключи и запирать тренерскую и раздевалки. Робин согласилась ее подождать. Оставив вещи тренера на коврике у двери, Эдит нашла электрощит и щелкнула тумблером. Ярко освещенное поле погрузилось в кромешную тьму. Крепко сцепившись локтями, Эдит и Робин зашагали в сторону мерцающих окон общежития.

– Как думаешь, Борски нашел ее? – шепнула Робин.

Ее длинные, влажные после душа волосы щекотали Эдит тыльную сторону ладони.

– Глупо будет, если скажу, что нет? – нахмурилась Эдит. – Ты ведь тоже заметила, что с ними обоими происходит что-то странное?

– Думаешь… – начала Робин и осеклась.

– Не знаю. Надеюсь, нет.

– Точно нет, – решила девушка и крепче прижалась к Эдит. – Она ведь не дура.

В женском общежитии загорелись почти все окна, но окно комнаты Мэтти и Лимы осталось непроницаемо темным. Проводив Робин до входа, Эдит вручила ей свой мешок. Та, вешая его на шею, уточнила:

– К мистеру Мореллу?

– Нет. К Уэлчу.

Полупрозрачные брови Робин поползли вверх.

– Ему понадобилось всего два часа, чтобы заключить перемирие? Я впечатлена.

– Хочу поискать Лиму, – объяснила Эдит, кутаясь в тонкую спортивную ветровку. – Он должен знать, где она может быть. Ну, знаешь, всякие места для свиданий…

Робин назидательно погрозила Эдит пальцем.

– В колледже Святой Анны свидания могут проводиться лишь в одном месте. В часовне! И только с Господом Богом!

– Отвали ты уже! – фыркнула Эдит, отмахиваясь от ее пальца, но сделала себе мысленную заметку проверить часовню.

С наступлением темноты монахини уходили, и некоторые парочки в самом деле пробирались внутрь, чтобы занять последнюю скамью для не слишком богоугодных дел.

Проникнуть в мужское общежитие оказалось на удивление просто. Даже «проникнуть» – сильное слово. Эдит едва успела сообщить дежурному, что является старостой старших шестых классов, как он тут же махнул рукой и снова уткнулся в книгу – в прошлогодний роман Стивена Кинга.

По загнутому уголку мягкой обложки она догадалась, что томик принадлежит Лео Рейтману, заядлому поклоннику ужасов. В пятом классе Лима рассказывала, что на пасхальных каникулах Лео звал ее в кино на «Живую мертвечину». И не скажешь, что они из католической школы.

Стараясь не слишком громко стучать каблуками, Эдит прошла вглубь холла. Здесь все было как в женском общежитии, только чуть более старым: коричнево-белая крупная плитка на полу, образующая причудливые геометрические фигуры, сводчатый потолок с витражными святыми в каждой арке, протертые диваны из настоящей кожи, смягчившиеся от старости. Был здесь и телефон-автомат, поставленный рядом с прачечной, из-за чего по вечерам, когда отглаживали белье, из-за шума в трубке почти ничего не было слышно. У противоположной стены Эдит увидела доску объявлений (с нее до сих пор не сняли злополучное расписание спортивных тренировок) и в списке комнат старшеклассников нашла нужную ей: «Экблом-Финнеран В., Уэлч Х. 205».

Избегая взглядов парней, которые в своем общежитии привыкли видеть из женщин разве что матрону, Эдит поднялась на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице и с неохотой перекрестилась, столкнувшись на площадке с деревянным распятием Иисуса Христа. У них на этом же месте стояла статуя Девы Марии. На пути ей повстречалось гораздо больше полуодетых школьников, чем она рассчитывала увидеть, но она предпочла сделать вид, что ей все равно, и скользила по пятиклассникам в одних пижамных штанах отсутствующим взглядом. Хотя, пожалуй, сейчас было самое время пожалеть, что она не носит свой значок старосты – так к ней точно было бы меньше вопросов. Она чувствовала себя по меньшей мере тюремным надзирателем. Выключилась оглушительно игравшая музыка, захлопнулись распахнутые двери. Кто-то в комнате отдыха бросился к проигрывателю заменить кассету, но Эдит успела разглядеть на квадратном экране обнаженную женщину. Сложно поверить, но в той же комнате висело распятие.

Одним своим присутствием Эдит распугала всех бездумно околачивавшихся в коридоре и без лишнего внимания быстро отыскала комнату под номером «205». Близился отбой, и многие уже разошлись по комнатам в ожидании проверки дежурного, но Эдит все равно от души понадеялась, что Винсу взбрело в голову смыться куда-нибудь пораньше. Впрочем, сегодня он обламывал все ее надежды.

Она постучала и затаила дыхание, но никто не ответил. Послышался только громкий удар о дверь, будто кто-то швырнул в нее ботинок. Выждав с десяток секунд, Эдит постучала снова, и на этот раз в ответ раздался раздраженный голос Винса:

– Кто там, черт побери, мнется?

Только он сказал не «мнется», а другое, куда более выразительное словцо, значение которого до Эдит не сразу дошло. Очевидно, в мужском общежитии стучаться было не принято. Эдит прочистила горло.

– Уэлч?

Снова послышался грохот, но на сей раз такой, будто кто-то свалился с кровати. Винс разразился тирадой ругательств, со звоном упал и покатился стакан, заскрипели ножки стула. В проеме появился взъерошенный Хиро в расстегнутой рубашке и уставился на Эдит так, будто она ожившая статуя деревянного Иисуса. Эдит повезло, что она уже успела попрактиковать свой рассеянный равнодушный взгляд. Ей удавалось смотреть на Хиро так, будто он не был наполовину раздет.

– Лима не здесь? – прямо спросила она.

Придерживая дверь одной рукой, другой Хиро запахнул рубашку, будто в попытке спасти свою добродетель.

– Конечно, нет… Не знаю, как ты сюда проникла, Данлоп, но, вообще-то, девушкам строго воспрещен вход. – Он быстро оглянулся на комнату и добавил тише: – И мы с ней расстались, забыла?

– Я просто подумала, что она может быть… – Смутившись, она осеклась. – Понятно. К нам она тоже не возвращалась. Мэтти не видела ее с утра.

– Кто там? – донесся из комнаты голос Винса, и Хиро шире приоткрыл дверь.

– Данлоп.

– Эдит! – весело протянул тот, и скрипнул матрас на пружинах. – Какими судьбами в нашем свинарнике?

– Она ищет Ветивер, – пояснил Хиро и снова повернулся к хмурой Эдит: – Слушай, наверняка она просто хочет побыть одна. Но если ты подождешь, пока я оденусь, я поищу ее с тобой.

Эдит взвесила варианты. Одной бродить по кампусу в поисках Лимы ей не улыбалось. Та недолюбливала ее, а в свете свежего расставания и вовсе могла решить, что Эдит имеет к этому какое-то отношение. Но, с другой стороны, Хиро не был отличной компанией. Однако наступление темноты в Деринг-Вудсе означало реальную темноту. Дорогу ей сможет осветить не каждый фонарь, а о том, какие под лунным светом выползают твари, задумываться не хотелось.

– Ладно, – наконец сдалась она, и Хиро просиял. – Жду две минуты и ухожу.

Он захлопнул дверь, но через нее до Эдит все равно доносились голоса.

Она проверила застежки на туфлях, дернула вверх молнию куртки и стала ждать, оперевшись на балюстраду. Отсюда фигурки людей, передвигающиеся по коричнево-белому кафелю на первом этаже, казались крошечными, словно муравьи.

Скрипнула дверь, и Эдит, щурясь в приглушенном свете желтых от времени плафонов, поднесла часы к глазам.

– Почти пять минут, Уэлч. Ты что, волосы завивал?

– Данлоп? – позвал ее нерешительный голос.

Эдит вскинула голову. Из-за двери с табличкой «204» выглядывал Лео. Его светло-рыжие волосы, тонкие и пушистые, как у ребенка, были прилизаны у висков и одуванчиком топорщились на затылке. На нем был безразмерный бордовый халат с золотой вензельной нашивкой, но из-под него выглядывала уличная одежда – черный свитер с горлом и ворот клетчатой фланелевой рубашки.

– Лео?

– Я кое-что нечаянно подслушал, – признался он, поморгав. – Лима правда до сих пор не вернулась?

– Ага, – вздохнула Эдит, прислоняясь к балюстраде. – Нет идей, куда она подевалась?

Помедлив, Лео покачал головой.

– Понятия не имею… Вот только…

Он решительно выдвинул нижнюю челюсть и всем телом подался вперед.

– Можно мне пойти с вами на ее поиски?

– Дита, я готов! – объявил Хиро, распахивая дверь.

Все его сборы, по-видимому, заключались в том, что он надел под школьный пиджак серую толстовку с капюшоном и пригладил топорщившиеся волосы.

Увидев Лео, он слегка нахмурился.

– Рейтман? А ты куда намылился?

Лео умолк и, теребя пояс от халата, перевел умоляющий взгляд на Эдит, поручая переговоры ей.

– Лео спросил, можно ли ему пойти с нами искать Лиму, – пояснила она Хиро. – Извини, уже довольно поздно, так что мисс Кэдоган разрешила мне взять с собой только одного человека.

Ложь сорвалась с ее губ практически без усилий, Эдит нечасто привирала и поразилась тому, как убедительно прозвучали ее слова.

Подыграв ей, Хиро развел руками, мол, что тут поделать.

– Прости, чувак. Думаю, в любом случае Ветивер сейчас не хочется видеть толпу людей.

Уныло кивнув, Лео бросил на Эдит последний недоверчивый взгляд и скрылся в комнате.

Они с Хиро встретились взглядами, и, не удержавшись, Эдит прыснула. Хиро улыбнулся, вынул из кармана толстовки большой фонарь, пару раз ударил им о ладонь и щелкнул кнопкой. Эдит в глаза ударил яркий белый свет. Она выставила перед лицом руки.

– Убери!

– Знаешь, если мисс Кэдоган узнает, что ты вывела меня из общежития за полчаса до отбоя, то нам обоим нешуточно влетит, – предупредил он, снова щелкая кнопкой. – А у тебя, если не успеешь вернуться, точно откажет сердце.

Эдит вслепую протянула ему руку, и Хиро без колебаний вложил в нее фонарь.

– Господи боже, Ветивер, – проворчала она, в десятый раз за день представляя, как будет драить часовню за все свои оговорки, – лучше бы тебе быть живой…

Глава 5

Шнурок

Формально заходить в здание школы после окончания уроков не запрещалось. Но если кто-то из учителей ловил двух разнополых учеников, запершихся в кабинете, то можно было до конца семестра распрощаться с поздними отбоями, лишиться пасхальных выходных за пределами школы и на пару недель заполучить себе место за учительским обеденным столом. Надо ли говорить, что Эдит не очень хотелось попадаться кому-нибудь на глаза вместе с Хиро?

Они разделились, Эдит взяла на себя внутренний корпус, Хиро – внешний. Пустые аудитории, подсвеченные только бледной луной, выглядели жутковато. Бюсты в классических кабинетах сияли потусторонней белизной, выкатывали на Эдит свои пустые глаза, так что ей хотелось поскорее захлопнуть дверь. Лимы не оказалось ни в кабинетах, ни в библиотеке, ни в учебной комнате. В женском туалете Эдит толкнула каждую из дверей кабинок, исписанных телефонными номерами, подробностями чужой половой жизни и пожеланиями катиться в ад. Она даже отважилась заглянуть в мужской санузел. Тоже пусто. Правда, надписи в кабинках там были точно такие же, как и в женском, – пожалуй, чуть более откровенного характера, нередко сопровождаемые рисунками, но столь же выразительные. Она даже обнаружила нацарапанный ручкой номер Лимы на средней двери. Кто-то пытался его зачеркнуть, но без особого успеха.

Хиро уже ждал ее на условленном месте во внутреннем дворике и на вопросительный взгляд Эдит только покачал головой.

– Говорил же, ее здесь нет. Надо поискать в лесу.

– Зачем ей идти в лес? – уныло отозвалась Эдит. – Она, по-твоему, весь день там просидела?

Он пожал плечами.

– Лес большой.

– Я не хочу нарваться на очередную отработку. Если помнишь, всю следующую неделю мне предстоит драить скамейки в часовне.

– Жаловаться на такое – как-то не по-христиански, Данлоп, – ухмыльнулся Хиро. – Удержи голос твой от рыдания и глаза твои от слез, ибо есть награда за труд твой [6].

– А как Господь смотрит на то, если я вознагражу тебя разбитым носом?

– Такого в Библии нет. Давай-ка без самодеятельности.

Он двинулся к выходу из школы, и Эдит со вздохом поплелась за ним. Было удивительно холодно для начала января, термобелье под формой не годилось для минусовых температур. Спустив пониже рукава ветровки, она сунула их в карманы и втянула голову в шею. Интересно, Лима не замерзла? Если бедняжка и правда провела на улице целый день, то легко могла схлопотать обморожение. Может, она вышла в лес на прогулку и подвернула ногу?

– Возьмем с собой Монстра, – предложил Хиро, сворачивая на дорожку к хозяйственному блоку за общежитиями. – Тебе сложно будет в это поверить, но его обонянию я доверяю больше, чем своему.

– Я шокирована, – сухо отозвалась Эдит.

Монстром звали школьного пса. Старшеклассники, пугавшие младшие классы словами «в школе обитает монстр», считали это самой смешной шуткой на свете. За общежитиями, у офиса хозяйственных работ (то есть сарая, в котором хранились инструменты для уборки и сломанный спортивный инвентарь), у него была своя конура – небольшой деревянный домик с круглым отверстием, который на зиму укрывали брезентом. Кормили Монстра уборщики, а выгуливали мистер Морелл и Лео – они обожали собак. К шерстяным брюкам обоих вечно прилипала длинная белая шерсть.

Эдит оглянулась на здание школы, машинально нашла взглядом окошко учительской – первый этаж, четвертое слева – и удивленно прищурилась. В окне мерцал неверный желтоватый свет, будто кто-то жег старую керосинку или включил небольшую лампочку. Она пропустила учительскую и комнату для персонала, рассудив, что Лиме там делать нечего. Но вдруг кто-то из учителей нашел ее? Вдруг она сама пришла в учительскую, наконец собрав в кулак всю свою смелость, чтобы поделиться ужасной тайной, пожирающей ее изнутри? У Эдит даже было предположение, чего такая тайна может касаться, – смутно оформленное, потому что верить в это не хотелось.

– Мне нужно в уборную, – соврала она, чтобы не признаваться Хиро в том, что при осмотре пропустила пару кабинетов. – Подожди меня у будки.

– Если сойтись в схватке с Монстром предстоит мне, то почему это ты на белом коне, принцесса?

– Хватит уже, ладно?

Подгоняемая холодом, Эдит вернулась в корпус, привычным жестом пригладила пушистые волосы и постучала в дверь учительской.

– Можно войти?

К ее облегчению, послышался голос мистера Морелла:

– Входи, Дита.

Она приоткрыла дверь, и в освещенный блеклыми ночными светильниками пустой коридор выплыло облако табачного дыма. Задержав дыхание, Эдит широко распахнула дверь. Оба окна были заперты, и в учительской висело столько дыма, что с непривычки можно было задохнуться. На всех четырех столах пепельницы переполняли окурки: со сдавленными фильтрами – у мистера Морелла, со следами розовой губной помады – у мисс Кэдоган. В воздухе витал еще и другой неприятный запах – резкий, смутно знакомый, придушенный табаком.

– Привет, – сквозь зубы произнесла Эдит, оглядывая учительскую. – Ты не знаешь, где Лима Ветивер? Никто не видел ее с утра.

Было похоже, что все деканы, встревоженные пропажей ученицы, скурили как минимум по пачке «Данхилла» и поручили задержавшемуся мистеру Мореллу проветрить комнату, а он вместо этого напустил сюда еще больше дыма. На его столе и впрямь горела лампа под зеленым плафоном из матового стекла.

– Не знаю, – пробормотал он, с силой потирая ухо. – Может, гуляет.

– Я беспокоюсь, – с нажимом сказала Эдит.

Подойдя к окну, она дернула на себя старую деревянную раму, и в комнату хлынул ледяной ночной воздух. Лунный свет изрешеченным прямоугольником осветил край стола дяди, и Эдит увидела на нем стакан. Так вот какой запах она учуяла, вот что показалось ей странным. Он был пьян.

– Что с ней может случиться? Мы же в школе, – присвистывая губами, поинтересовался мистер Морелл.

Казалось, ему стоило немалых усилий держать ровно голову и четко выговаривать слова. Сколько же он выпил? Эдит понюхала стакан. Пахло ромом. Дядя плохо переносил спиртное и почти никогда не пил, но, похоже, был так расстроен, что умудрился раздобыть ром даже в колледже Святой Анны. Может, он конфисковал бутылку у школьников?

– Что-то случилось? – осторожно спросила она.

Мистер Морелл покосился на правую половину стола, а затем с хриплым вздохом уронил лицо в ладони.

– Она ведь из Оксфорда. Мисс Де Уитт из Оксфорда выпустилась.

– Кто? – не поняла Эдит.

Взгляд ее упал на фоторамку с незнакомыми людьми, появившуюся на столе дяди, и она вспомнила молодую женщину с медовыми волосами, которая разбирала свои вещи этим утром.

– У нас новая учительница?

Помедлив, мистер Морелл кивнул. В черной водолазке, оттеняющей смуглую кожу и подчеркивающей стройную фигуру, он казался моложе своих лет и каким-то… несчастным. Опустошенным. Подчиняясь внутреннему порыву, Эдит опустила ладонь на его мягкую макушку.

– Ну и пусть. Никто ведь не собирается тебя увольнять. Она просто снимет нагрузку.

Невесело усмехнувшись, дядя отнял ладони от припухших глаз, отодвинул ящик стола и достал бутылочку рома с красным стикером «конфисковано 24.12.1993», как Эдит и думала. Прямо в канун Рождества – несчастные школьники.

– Это сейчас она снимет нагрузку, – убежденно произнес мистер Морелл, выдергивая пробку. – А потом… Она ведь Оксфорд окончила, Дита, – отчаянно повторил он, запинаясь. – Это сейчас ей отдали половину стола… половину часов… А потом… пф-ф!

Он вылил остатки пузырька в стакан и покачал его в пальцах, любуясь, как плещется золотистая жидкость.

– Тебе уже хватит! – умоляюще шепнула Эдит, но мистер Морелл с уверенностью помотал головой и залпом допил ром.

Его лицо скривилось, но всего на долю секунды, гримаса отвращения быстро разгладилась.

– Они не будут держать двух историков древности в школе на три сотни учеников. К концу семестра никто не станет смотреть, сколько я здесь проработал. Одна – выпускница Оксфорда, другой – нет. Как ты думаешь, у кого больше шансов остаться?

– Ты ведь еще и декан.

– Номинально, – возразил он. – Декан… Когда на кого-то нужно спихнуть отчеты, конечно, я декан. В остальное же время мисс Кэдоган даже не помнит, что я просил не называть себя по имени.

Дяде не нравилось имя «Майкл», так его называл только его покойный отец-англичанин. Мама Эдит обычно называла брата Масаки.

– Может, мисс Де Уитт не захочет оставаться в школе, – предположила Эдит.

Но тут же пожалела. Прозвучало это так, будто должность учителя истории Древнего мира в колледже Святой Анны – невесть какая работенка.

Но мистер Морелл, казалось, ничего не заметил. Он с задумчивым видом перекатывал ребристый стакан между пальцами, погруженный в свои мысли. Как бы Эдит его ни утешала, это не подействует. Он убедил себя, что ему вот-вот грозит увольнение, и разуверить его теперь смогло бы только подписанное директором продление контракта.

– Так ты не видел Лиму? – осторожно повторила она, и дядя уныло покачал головой:

– Нет.

– Ладно. – Эдит сделала паузу, но он не отреагировал. – Тогда я пойду.

Это привлекло его внимание. Мистер Морелл вскинул на нее помутневший взгляд.

– Надеюсь, ты не собираешься искать ее по кампусу? Одна ночью?

– Что со мной может случиться? Мы же в школе, – позабавленная, ответила она его словами, но дядя, не заметив этого, сузил глаза. – Я иду спать… Просто… узнать хотела.

Он смерил ее подозрительным взглядом, который часто появляется у нетрезвых людей – таким, будто ему приходится ставить под сомнение существование целого мира. В темноте его черная водолазка сливалась со стеной, и казалось, что в воздухе сама по себе покачивается голова.

– Честно? – невнятно переспросил он, и Эдит кивнула.

– Честно. А ты когда пойдешь спать?

Дядя сжал переносицу так сильно, что вдавил пальцы в глазницы.

– Скоро. Сейчас пойду. Спокойной ночи, Дита.

Эдит пожелала дяде доброй ночи и спешно выскользнула из учительской, пока он не успел передумать. Ей почти хотелось, чтобы он случайно заснул в учительской, а наутро был обнаружен мисс Кэдоган и никогда больше не смел напиваться. Из всех людей на свете ему, своему ранимому, добросердечному дяде, Эдит меньше всего была готова прощать слабости. Как иначе она могла на него полагаться?

В темноте Эдит не сразу отыскала дорожку к офису хозяйственных работ и долго потирала глаза, чтобы те привыкли. За общежитиями ей приходилось бывать только во время общей уборки или когда ей поручали отнести в сарай проколотые мячи.

С Монстром она не то чтобы не ладила, но образ жизни у них был совершенно разный. Она предпочитала прогулочный шаг по протоптанным дорожкам, а Монстр обычно тащил ее за собой через кусты и чащу, да еще и с таким задором, что поводок врезался в ладонь и то и дело норовил выскользнуть. Без крайней нужды она предпочитала не заглядывать в собачью будку, но на прогулке по лесу без Монстра было не обойтись – если они заблудятся, пес сможет вывести их обратно к школе. Руководство глядело сквозь пальцы на нарушение комендантского часа, если ты признавался, что выгуливал собаку. Да и в целом Эдит было куда спокойнее разгуливать по Деринг-Вудсу в компании огромной дворняги почти тридцати дюймов в холке, чем без нее.

А вот Хиро обожал Монстра. Заглянув за сарай, Эдит обнаружила его в обнимку с псом. Монстр закинул передние лапы ему на плечи и, повизгивая, вылизывал его щеки, а Хиро со смехом отталкивал ладонью его морду – правда, не слишком-то решительно.

Заметив Эдит, Монстр, скуля и дергая головой, понесся к ней, но будочная цепь удержала его в футе от ее юбки. Вытянув руку, Эдит осторожно погладила пса по голове, пресекая его попытки вылизать ей пальцы.

– Не знал, что ты ему нравишься, – заявил Хиро, стряхивая шерсть с пиджака и форменной толстовки. – Думал, животные и дети инстинктивно тебя избегают.

Эдит щелкнула фонарем, и Монстр, на секунду ослепленный ярким светом, зажмурился и завертел головой.

– А тебя они принимают за своего?

– Ты просто не пробовала улыбаться, Данлоп.

Он защелкнул на ошейнике Монстра поводок, снял карабин цепи, и освободившаяся собака все-таки ткнулась сопящей горячей мордой в юбку Эдит, а затем галопом понеслась по дорожке, ведущей в лес.

Деринг-Вудс, высокий и темный, нависал над ними, как огромная лавина, грозящая поглотить все на своем пути. Листва давно опала, и видно было, как крючковатые ветви сплетаются в редкий свод, в котором то и дело вспархивают ночные птицы.

Эдит поежилась и оглянулась на школу. Ее обычно строгий вид внушал спокойствие. Под защитой стен из плохо выделанного камня, укрытых мхом и плющом, она чувствовала себя в безопасности. Но сейчас это ощущение исчезло. Ей то и дело казалось, что кто-то наблюдает за ней, пялится в спину.

– Данлоп? – позвал ее Хиро, пряча свободную от поводка руку в кармане брюк.

Каждое его слово сопровождало облачко пара, и Эдит запоздало сообразила, что ей следовало сменить школьные туфли на что-нибудь более практичное и теплое.

– Монстр сейчас оторвет мне руку.

– Очень смешно, – сухо откликнулась Эдит, поднимая фонарь и направляя луч света на металлический забор, голые кусты боярышника и заросли гроздовника.

– О нет! Монстр вот-вот вырвется за свободу!

Вместе с собакой они зашагали вдоль забора. Тот имел П-образную форму, и выйти за его пределы можно было, только миновав ярко освещенную подъездную дорожку, парк и будку охранника. Правда, металлическое ограждение было старым, кое-где не слишком глубоко утопленным в землю. От Робин Эдит слышала, что старшеклассники давно пользуются этой лазейкой.

Эдит была уверена, что Хиро точно не раз проникал в лес в обход охраны, и не ошиблась. Забрав у нее фонарь, он посветил на футбольное поле и нашел линию штрафной зоны правых ворот. Остановившись ровно напротив, он сделал два шага назад, вернул Эдит фонарь и толкнул ногой ограждение. Оно с ржавым лязгом затряслось, и Эдит увидела, что нижний угол сетки слегка загнут внутрь.

– Хочешь пойти первой? – предложил ей Хиро, накидывая на голову капюшон, но Эдит затрясла головой.

В этом году она еще не делала прививку от столбняка. Что, если проволока оцарапает ей шею? Или, того хуже, вонзится в нее?

– Тогда подержи.

Не давая Эдит времени на раздумья, Хиро всучил ей поводок Монстра, отодвинул ограждение и ловко пролез под ним. Загнутые концы сетки скользнули по капюшону, оставив на нем следы старой ржавчины. Стараясь не обращать внимания на то, что шумно дышащий Монстр присел прямо на ее ногу, Эдит сглотнула.

– Почему… почему мы вообще ищем ее в лесу?

– Скажу, когда ты залезешь сюда.

– Нет, скажи сейчас.

– Ты что, боишься?

Эдит стиснула в заледеневшей ладони поводок.

– Конечно.

Хиро, явно не ожидавший такого ответа, заморгал. Их порозовевшие от холода лица разделяла металлическая сетка забора, слишком высокого и тонкого, чтобы попробовать перелезть сверху. Как будто Эдит смогла бы на это решиться.

– С тобой ничего не случится, Данлоп. С нами же Монстр.

– Да что он сделает? – возразила Эдит, но просунула поводок под сетку. – Вылижет убийц с ног до головы?

Монстр, явно привыкший к таким прогулкам, бухнулся на живот и, прижав уши, прополз к Хиро.

– Убийц? – со смехом переспросил Хиро, хватая пса за ошейник. – Я-то думал, ты лис боишься. В таком случае убийц я беру на себя.

Со вздохом Эдит набросила на голову капюшон ветровки и неохотно взялась за протянутую руку. Ее саму злило, что она трусит, но ничего поделать с липким неуютным чувством, крадущимся вверх по шее, она не могла. Пальцы Хиро были ледяными. Рукой, сжимающей поводок, он оттянул повыше ограждение, а другой потянул Эдит на себя, и она, потеряв равновесие, упала на колени и быстро проползла в отверстие. Острая веточка проткнула ткань термобелья и вонзилась в кожу ниже колена, но Эдит мужественно стиснула зубы, хотя наружу так и рвались словечки из лексикона Винса.

Фонарь оказался на земле, и Эдит не видела Хиро, но чувствовала его быстро рассеивающееся дыхание на своей щеке. Спешно отняв руку, она поднялась и выдернула из ноги веточку. Хиро тоже встал, обеими руками вцепившись в поводок – Монстр неудержимо рвался в лес.

– Так почему ты думаешь, что Лима здесь? – поинтересовалась Эдит, сдергивая капюшон.

Уши сразу опалило холодом, но шорох нейлона хотя бы не скрадывал остальные звуки.

Помедлив, Хиро запустил руку в карман пиджака и вынул свернутый пополам клочок бумаги. Эдит приподняла фонарь, и Хиро, щурясь, поднес руку к лицу.

– Так ты все это время знал, что она здесь?

– Нет! – воскликнул он, и на сердитый взгляд Эдит только пожал плечами. – Не совсем. Она попросила меня встретиться с ней в лесу, но это было еще днем. Вот, прочти.

Эдит оттолкнула его руку.

– Я не буду читать чужие записки, – надменно заявила она, хотя руки так и чесались выхватить у него бумажку. – Во сколько это было?

– Перед латынью нашел записку в сумке.

– А на сколько была назначена встреча?

Теперь Хиро выглядел почти смущенным. Он по очереди подергал шнурки, стягивающие капюшон, и его лицо теперь выглядывало из небольшого круглого отверстия.

– В семь, – пробормотал он. – Или около того.

Эдит недоверчиво моргнула. В семь закончился последний урок… и началась их отработка, на которую Хиро, как она была уверена, попросту напросился.

– Издеваешься? Вместо того чтобы встретиться с ней, ты решил позлить мисс Кэдоган?

– Дита, просто прочитай уже, ладно?

Сдавшись, Эдит развернула записку. Почерк Лимы, мелкий, с сильным наклоном вправо, был узнаваем: «19:00, колодец. Мне нужно с тобой поговорить. Прости».

– И что? – нетерпеливо спросила Эдит, возвращая листок Хиро.

Он смял его и сунул в карман брюк.

– Мне показалось, она хочет снова сойтись. А я… не хочу.

– И ты решил просто не приходить?

– Я пришел! – возразил Хиро, порозовев то ли от холода, то ли от стыда. – Просто немного позже. После отработки.

– Ты просто… – начала Эдит, но, прикусив язык, молча покачала головой. – С чего ты вообще решил, что она хочет сойтись? Ты совсем не переживаешь, почему она пропала на целый день? Вдруг ей нужно было обсудить с тобой что-то важное?

Лицо Хиро вытянулось.

– Зачем бы она тогда стала писать «прости»?

– Чтобы ты пришел! – рявкнула она, и испуганный Монстр поднял на нее блестящие глаза. – Она ведь отлично знает, что такой самодовольный придурок, как ты, и пальцем не шевельнет, если не почесать его эго!

Глаза Хиро потемнели.

– Ты правда так думаешь?

Его голос прозвучал так холодно, что Эдит испугалась, что сейчас он заберет Монстра и уйдет, оставив ее в лесу одну. Но что-то в глубине души подсказывало, что Уэлч, каким бы придурком он иногда себя ни выставлял, никогда бы так не поступил. Он пришел бы и к Лиме, если бы знал, что это важно.

– Просто пойдем, ладно? – сдалась она, направляя фонарь вперед. – Где этот колодец?

– Монстр, идем, – подбодрил собаку Хиро, и та с радостным сопением бросилась вперед.

Под сгнившей листвой угадывалась тропинка. Эдит поворошила землю носком туфли и шагнула следом за ними. Снова повисло молчание, прерываемое только хрустом листьев, покрывшихся невесомой коркой льда. Эдит ужасно хотелось кашлянуть, но она никак не решалась. Тропинка сместилась влево. Деревья обступали их плотнее, появилось больше птиц. То и дело над самой головой Эдит хлопали крылья и слышалось размеренное уханье, от которого по спине бежали мурашки. Терпкий запах гнильцы и свежей хвои щекотал ноздри.

– Ты правда меня ненавидишь? – вдруг спросил Хиро своим обычным небрежным тоном, таким, будто ответ ему глубоко безразличен.

Но даже то, что он задал этот вопрос, показывало, что это не так.

– Когда я такое говорила?

Он кашлянул и отвел глаза.

– Сегодня днем. Возле учительской.

Эдит вспомнила, что именно крикнула ему в порыве злости, и ей стало неуютно. Она никогда по-настоящему не ненавидела Хиро. За что его ненавидеть? Все старшеклассники немного свиньи. У Уэлча, по крайней мере, были хоть какие-то принципы.

– Я сказала, что меня злят твои шутки, – поправила она его и вздохнула. – Ненавижу, что ты вечно пытаешься привлечь ко мне внимание, которого я не просила.

– А как же твоя политическая карьера? – слегка повеселел он. – Непрошеное внимание – это вроде как ваша фишка.

– Да с чего ты вообще взял, что я хочу стать политиком? – рассердилась Эдит.

– А кем тогда?

– Пока не уверена, – после паузы призналась она.

Ее всегда раздражало, что Хиро, в общем-то неглупый, никогда не заботился об учебе достаточно, чтобы собирать лавры, и не загадывал дальше завтрашнего дня. Но он точно знал, чем хочет заниматься – своим дурацким Древним Египтом. Он нашел бы способ пробиться на любую программу для египтологов. Наскреб бы баллов на проходной, получил бы спортивную стипендию. Куда легче вывернуться, когда точно знаешь, что тебе нужно.

У Эдит все было с точностью до наоборот. Отличные баллы, внеурочная деятельность, олимпиады, заявление в предпочтительный университет… и ноль идей, чем она собирается там заняться.

– Если все-таки поступлю на «Математику и статистику» в Оксфорд, то дальше уж как-нибудь разберусь, – уклончиво добавила она и потерла онемевшие от холода щеки.

Хиро покачал головой.

– Данлоп, да этот лист ожидания – просто благословение, точно тебе говорю. Твои мозги просто несправедливо тратить на три года в компании ботанов, для которых самая горячая тема разговора – это эвристика репрезентативности.

– Ты никогда не задумывался, что мне может нравиться компания этих ботанов? – резко возразила Эдит. – Они, по крайней мере, не станут приглашать меня на свидание, стоя на учительском столе посреди обеденного зала.

– Знаешь, эти гипотетические ботаны уже действуют мне на нервы, – заявил Хиро, хмурясь. – Почему бы им и правда не пригласить тебя на свидание посреди обеденного зала? Сделать широкий жест ради любимой девушки не так уж и трудно.

– Это не широкий жест, а выпендреж, – отрезала Эдит и с растущим отчаянием уставилась в пасмурное темное небо, изрезанное кривыми ветвями кленов и дубов.

Она-то надеялась, что из их разговора Хиро хоть что-нибудь уяснил.

– Некоторые девушки просто чересчур стеснительные, понимаешь? И чересчур много размышляют о том, что о них подумают другие. Для них публичное проявление чувств – все равно что приговор, поэтому так важно показать им, что ты серьезен. Это, если что, советы для твоих будущих ботанов-однокурсников. Чтобы такую девушку раскрепостить…

После слова «раскрепостить» Эдит слушать его не собиралась.

– Нет, Уэлч, просто некоторые парни – самовлюбленные козлы, которые не понимают слово «нет». Они не хотят слышать о чужих чувствах и поступают так, как хочется им. Я понятно изъясняюсь?

Она перевела дыхание и переложила фонарь в другую руку.

– Это, если что, передашь своим будущим несчастным однокурсницам.

Ее больше не заботило, уйдет Хиро или нет, хотя они порядочно углубились в лес. По правде говоря, ей теперь хотелось, чтобы он ушел. Но он молча следовал за Монстром, то и дело дергая за поводок, чтобы тот не слишком увлекался, и явно не собирался оставлять Эдит одну. Ну да, когда он вообще оставлял ее одну?

– Извини, – наконец со вздохом сказал Хиро и сдернул капюшон – похоже, специально, чтобы нервно запустить пальцы в волосы. – Похоже, на фоне одного козла ботаны-математики не так уж и плохи. – Он скосил на Эдит глаза. – Но все еще недостаточно хороши.

Она не смогла удержать тень улыбки, скользнувшую по губам.

– Далеко еще до колодца?

– Мы почти пришли, – с явным облегчением ответил Хиро. – Видишь красную ленту на ветке? Через тридцать-сорок футов… Эй, Монстр!

Его рука дернулась вперед, а затем натянутый поводок вдруг опал и шлепнулся на темную траву. Где-то рядом застучал о дерево дятел, и это показалось Эдит плохим знаком.

– Монстр! – снова позвал пса Хиро.

Он потянул поводок. Сорванный карабин, клацая о камни, пополз к нему.

– Монстр, ко мне!

– О господи! Мы потеряли собаку!

– Он сейчас вернется, – заверил Хиро Эдит и свистнул. – Дай-ка мне фонарь. Монстр, ко мне!

Он направил луч света в направлении, в котором побежал Монстр, прямо на тропинку. Где-то неподалеку послышался собачий лай, и Хиро, швырнув наполовину смотанный поводок на землю, крикнул:

– Дита, бежим!

Эдит бросилась за ним.

Непривычно было оказаться без фонаря. Теперь она не могла направить свет туда, куда хотела. Фонарь прыгал в руке Хиро, и у Эдит закружилась голова. Она отлично бегала, лучше всех в своей команде, но в школьных туфлях на тяжелом каблуке с трудом могла угнаться за длинноногим Хиро.

На секунду фонарь мигнул, и этого хватило, чтобы она потеряла равновесие. Нога споткнулась об узловатый корень, полукругом выныривающий из-под земли, и Эдит, задохнувшись, растянулась на земле. В лицо ей ударил влажный запах листьев и хвойных игл. Она подняла голову, вытерла лицо и обнаружила, что потеряла одну из туфель, а нога в одном носке угодила в лужицу подтаявшей за день воды. Морщась, она села и подтянула к себе ноги. Вокруг царила кромешная темнота. Свет фонарика мелькнул впереди между плотно растущими древесными стволами и пропал. Хиро даже не заметил, как она упала.

Стараясь не паниковать, Эдит вслепую начала шарить по земле в поисках обуви. Заледеневшие пальцы натыкались на веточки, листья, камни, хвою, но только не на кожаную туфлю с толстым каблуком. Помогая себе руками, она поднялась, чтобы ощупать корень, о который споткнулась, но тут же, вскрикнув, подняла ногу в носке – в нее впилась сосновая игла. Глубоко в лесу заухала сова, ей вторили десятки пронзительных птичьих воплей, от которых у Эдит мурашки пошли по телу. Она с тревогой заметила, что ее дыхание учащается – верный признак подступающей паники. Выдернув иглу, она медленно шагнула к корню, опустилась на колени и принялась разрывать листву. Небо прояснилось, но глаза заполнились слезами, которые никак не смаргивались. Даже тело, ее глупое измотанное тело отказывалось подчиняться.

– Дита?

Вздрогнув, она повернулась на голос. То, что она приняла за выглянувшую луну, оказалось светом фонаря. Запыхавшийся Хиро оказался у нее за спиной. Монстра с ним не было, но Эдит поразилась, до чего сильное облегчение она испытала.

– Что случилось? – настойчиво спросил он, опускаясь на корточки рядом, и Эдит отвернулась на случай, если одна из предательских слезинок все-таки скатится на щеку.

– Туфля слетела, – буркнула она, просовывая руку под корень. Ничего. – Почему ты не ищешь Монстра?

– Заметил, что ты куда-то подевалась, – лаконично ответил он и приподнял фонарь. – Это не она?

Пожалуй, это один из немногих случаев, когда Эдит была благодарна той слепой удаче, с которой у Хиро все получалось. Она встала, чтобы проскакать к туфле на одной ноге, но Хиро остановил ее:

– Погоди, стой тут.

Он вытащил туфлю из листвы, вернулся к Эдит с фонарем под мышкой и опустился на колени. Эдит, дрожа от холода, сунула мокрый носок в подставленную туфлю.

– Лямка оторвалась, – сообщил он, отпуская ее ногу. – Сможешь идти?

– Конечно. Но бежать – нет.

– Значит, пойдем.

Хиро вытащил фонарь, и Эдит на секунду показалось, что он галантно предложит ей локоть.

– Монстр!

Пес отозвался заливистым лаем, все так же неподалеку. Они переглянулись, и Эдит, подволакивая ногу по шуршащей листве, предположила:

– Может, он нашел Лиму?

– Скорее всего, – согласился Хиро. – Иначе давно вернулся бы к нам. Лима! Лима Ветивер!

Стараясь не утопить в земле каблуки, Эдит пыталась поспевать за Хиро, который и без того шел медленнее некуда. Они вместе звали то Лиму, то Монстра, и каждый раз собака отзывалась лаем, иногда призывно подвывая. Голоса Лимы слышно не было.

Наконец фонарь подсветил что-то белое, и Эдит с радостным замиранием сердца узнала собачий бок.

– Смотри! Эй, Монстр!

Пес, вывалив язык из пасти, радостным галопом бросился к Хиро. Если бы тот не был опытным регбистом, Монстр наверняка сбил бы его с ног. Хиро схватил его за ошейник, вернул фонарик Эдит и со вздохом облегчения опустил голову на спину пса. Тот с усердием махал хвостом-бубликом и обнюхивал руки Хиро.

– Ну и напугал ты нас, приятель! Что бы мы делали без тебя?

Бормоча милые ругательства себе под нос, он почесал довольного Монстра за ушами и, все еще держась за ошейник, кивнул вперед.

– Теперь я не так уверен, что это Лима, но что-то там точно есть. Пойдем.

Эдит сглотнула. «Что-то там точно есть» – явно не те слова, которые могли бы мотивировать ее устремиться вперед, в пасть чащи.

– Но раз ее там нет…

– Все равно нужно проверить, – настойчиво возразил Хиро. – Я пойду первым. Давай, Данлоп.

Подавляя желание вцепиться в его пиджак, Эдит кивнула и направила свет туда, откуда примчался Монстр.

Им оставалось сделать каких-то десять шагов. Хиро, который вел Монстра, почти не поднимал головы, и Эдит, готовая среагировать первой, на всякий случай выставила руку вперед. Она слышала о колодце в лесу – еще одном популярном месте сборов старшеклассников по большей части в теплое время года. За годы простоя он заполнился строительным мусором, обертками от сигарет и бутылочным стеклом. Но Эдит ни разу не выбиралась за пределы колледжа, чтобы увидеть его вживую.

Однако, когда обогнула толстый дуб, усеянный маркерными рисунками и царапинами, оставленными перочинными ножами и осколками стекла, она увидела за ним вовсе не колодец.

На толстой ветке висела Лима. Ветра в лесу почти не было, и ее тело едва покачивалось, только ноги в черных туфлях от Стива Маддена, усеянных заклепками, тихо стукались друг о друга. Длинные волосы оттенка клубничного блонда, спутанные, с застрявшими в них листочками, наполовину закрывали лицо. Ее школьная форма тоже была вся в грязи: на пиджак налипли иглы, подол юбки был вымазан в жидкой грязи, на юбке и гетрах темнели влажные пятна.

Эдит услышала сдавленное дыхание Хиро и отстраненно отметила, что он, похоже, тоже видит Лиму.

Налетел ветер, тело начало медленно поворачиваться, и показалось прежде скрытое лицо. Дыхание Эдит застряло в горле, а затем поползло наверх вместе с содержимым желудка. Налитые кровью глаза Лимы вывалились из орбит. Вытекшая из уголка рта кровь окрасила алым приоткрытые губы и вывалившийся кончик языка. Лоб покраснел, на щеках протянулись царапины от ногтей. Такие же были и на шее, там, где пальцы умирающей Лимы пытались отодрать глубоко впившийся в шею шнурок от футбольной бутсы.

Глава 6

Джин Ветивер

Одну из классных комнат на первом этаже оборудовали под допросную – задернули глухие черные шторы, выключили большой свет. На взгляд Эдит, необходимости в этом не было – не пробило и пяти утра, и на улице до сих пор клубилась туманная темнота.

Из Мейдстоуна прислали констебля из подразделения по расследованию мест преступлений – очень спокойного мужчину лет пятидесяти по фамилии Грайст. Его коллеги сейчас были в лесу, и он, крупный, не слишком подвижный, был явно рад остаться в кабинете.

Офицер Грайст принес Эдит чай в пластиковом стаканчике, мягком от кипятка, и не торопился начинать допрос. Эдит видела себя будто со стороны: заторможенная речь, расфокусированный взгляд, практически полное отсутствие реакции. Она отхлебнула чай, отставила стаканчик на стол, сглотнула и лишь тогда поняла, что ошпарила себе язык и горло. Боль немного привела ее в чувство, и она в первый раз смогла взглянуть офицеру в лицо. Он был гладко выбрит, но пропустил участок в складке между тяжелым подбородком и шеей, и Эдит теперь не могла оторвать взгляд от клочка серебристой щетины.

Грайст налег локтями на стол, перекатывая в пальцах ручку. Добрую часть парты, отодвинутой от остальных ближе к доске, занимал он.

– Эдит Данлоп, верно? – спросил он, растягивая слова.

Эдит кивнула и, кашлянув, подтвердила:

– Да, офицер.

Ее голос был низким, будто сорванным, хотя она даже не кричала. Или кричала?.. Она дотронулась до шеи в попытке унять боль в горле.

– Эдит, мне жаль, что тебе пришлось такое увидеть, но я вынужден попросить тебя ответить на несколько вопросов. Не возражаешь?

– Конечно, нет.

– Хорошо. Для начала можешь описать, что именно ты видела, когда нашла Джин?

– Джин? – переспросила Эдит и опустила взгляд на учебную карточку, лежащую перед Грайстом. – А… Мы зовем ее Лимой. Лима – ее второе имя.

Поймав взгляд Эдит, офицер положил на карточку ладонь. Лицо на черно-белой фотографии выглядывало из-под его пухлых пальцев. Безымянный передавил ободок золотого обручального кольца, матового от времени, покрытого паутинкой царапин.

– Лима, – повторил он. – Какой ты ее нашла?

Перед глазами всплыло обезображенное смертью лицо: выкатившиеся из орбит красные глаза, разодранные щеки, выпавший язык. Найденная ею повесившаяся девушка никак не сопоставлялась в воображении Эдит с Лимой Ветивер, прекрасной, здоровой и живой. За этот пробел в своем рассудке Эдит ухватилась, как за спасательный круг.

– Она висела на дереве. На дубе около колодца. Туда часто приходят тусоваться. Она…

Эдит сглотнула и с отчаянием уставилась на фотографию Лимы, чтобы ее образ выместил из памяти недавно увиденное.

– Она висела на шнурке.

– Ты видела что-нибудь еще?

Эдит помотала головой. В момент, когда она заметила Лиму, ее зрение стало туннельным. Она не видела ничего на периферии, даже не уверена была, что видела сам колодец. Все детали изгладились из памяти.

– Только дуб. На нем были всякие надписи. Я это запомнила.

Грайст сделал несколько пометок в блокноте и перелистнул страницу, пока Эдит не успела прочесть. Ее приводило в недоумение его спокойствие. Как он вообще может проявлять так мало эмоций, когда повесилась ученица?

– Расскажи обо всем, что случилось, по порядку, – попросил он, придвигаясь чуть ближе, и край стола врезался в живот, туго стянутый форменной курткой.

Эдит раньше не слышала такого тона. Каждое предложение Грайст начинал на высокой ноте и заканчивал на низкой, почти шепотом, словно к концу фразы неожиданно решал доверить собеседнику секрет. Она не знала, привычка это или выверенный опытом и временем способ допроса.

Не в силах глядеть в лицо офицеру, Эдит уставилась на заключенный в деревянную рамку неумело выполненный акварельный портрет Девы Марии. Потеки краски походили на черные слезы.

– Лима не появилась на уроках, и я начала беспокоиться, – начала она неокрепшим голосом. – Я… я староста старших шестых классов, поэтому попросила нашего одноклассника, Хиро Уэлча, помочь мне ее поискать.

– Молодой человек, который был с тобой в лесу, – утвердительно добавил Грайст.

Потеряв интерес к блокноту, он с полуулыбкой сосредоточил свое внимание на Эдит.

– Да, сэр, – кивнула она. – Мы с Уэлчем…

– Почему ты обратилась за помощью к нему?

– Он парень Лимы, – откликнулась Эдит не задумываясь, и тут же волна холода полоснула ее по спине, а брови офицера поползли вверх.

Ей следовало сказать «он был парнем Лимы». Не только потому, что они расстались.

Но дело не в этом. То, что Хиро встречался с Лимой, – не единственная причина, по которой она решилась вторгнуться в мужское общежитие. Не он один хорошо знал Лиму, Эдит могла бы обратиться за помощью и к Мэтти Кханне, ее соседке по комнате и близкой подруге. Пожалуй, дело в том, что Эдит отлично знала, что Хиро ей не откажет. Он не стал бы сомневаться, его не пришлось бы уговаривать. Если уж на то пошло, это он уговаривал ее.

– Вот как, – с тем же намеком на улыбку откликнулся офицер, перекатывая в пальцах ручку. – Пожалуйста, продолжай.

– Мы не нашли ее в школе, поэтому взяли собаку и решили осмотреть лес.

Эдит почувствовала, что краснеет, хотя худшего времени, чтобы смущаться насчет нарушения школьных правил, не придумать.

– В ограждении есть дыра. Рядом со спортивным полем. Мы вышли в лес… Потом сбежал Монстр.

Она с трудом сглотнула. Горло превратилось в тугую щель, будто что-то стягивало его снаружи. Что-то вроде шнурка.

– Сбежала собака. Мы побежали за ней и увидели Лиму… на дубе.

– А по пути к дубу было что-то необычное?

– Я впервые вышла в лес, – призналась Эдит, дотрагиваясь до начинающего остывать стаканчика. – Не знаю, что было необычным, а что – нет.

– До того, как вы нашли тело, ничего не показалось вам подозрительным?

Слово «тело» заставило Эдит вздрогнуть, и она едва не пролила чай себе на колени.

Так вот почему офицер так спокоен. Для него Лима – всего лишь тело. Всего лишь тело по имени Джин Ветивер.

– Ничего, офицер, – сухо ответила она.

Он постучал ручкой по блокноту, не глядя на Эдит.

– Позволь уточнить. Джин… Лима не появилась на уроках и тренировке, и тебе и твоему однокласснику показалось это странным. Почему вы решили пойти именно в лес?

Не успела Эдит заикнуться про оставленную Лимой записку, как в дверь постучали – и почти сразу же ее открыли. Превозмогая боль в затекшей шее, Эдит повернула голову. На пороге стояла мисс Кэдоган.

Три часа назад Эдит вытащила ее из постели, вместе с Монстром ворвавшись в учительский корпус общежития. Никогда раньше она не видела своего декана такой… несобранной. На бледном лице красовалась кремовая маска, закрученные на бигуди седеющие волосы скрывались под шелковой шапочкой. На Кэдоган и сейчас не было ни грамма макияжа, но из халата она перебралась в брючный костюм и сапоги на платформе, а завитые волосы собрала в строгий пучок.

Когда Хиро велел бежать, у Эдит не было сомнений куда – конечно, к мисс Кэдоган. Это она позвонила в территориальную полицию Кента и вместе с охранником вернулась в лес за Хиро. При одном ее виде Эдит накрыло волной облегчения, и лед, сковавший ей позвоночник и заставивший сидеть за столом неестественно прямо, начал понемногу оттаивать.

Цепкие глаза мисс Кэдоган нашли в полутемном кабинете Грайста и слегка прищурились.

– Доброй ночи, офицер. Спасибо, что прибыли к нам так быстро. Но, боюсь, вы не имеете права допрашивать учеников без присутствия их законных представителей.

Офицер не дрогнул. Сплетя пальцы, он со спокойным равнодушием встретил взгляд мисс Кэдоган.

– Здравствуйте. Вы, должно быть, декан? Мисс?..

– Мисс Кэдоган.

– Мисс Кэдоган. Насколько я знаю, мисс Данлоп совершеннолетняя. И, хочу подчеркнуть, это не допрос.

Игнорируя его слова, мисс Кэдоган прикрыла дверь и полностью вошла в кабинет. Кожаные мыски ее сапог были покрыты капельками воды – видимо, собранная с травы подтаявшая вода. Она остановилась за стулом Эдит и положила обе руки на спинку. Даже обернувшись обратно к Грайсту, Эдит явственно ощущала тепло ее присутствия.

– Дядя мисс Данлоп находится в школе, – не уступала она. – Он может присутствовать?

Теперь лицо Грайста показалось Эдит не просто спокойным, а блаженным. Как офицер, он должен был показать, что ничто не может его задеть, но подобное равнодушие внушало Эдит не успокоение, а раздражение. Она предпочла бы видеть перед собой живого человека – любопытного, сочувствующего ее горю, пусть даже пытающегося выпытать из нее сведения любой ценой.

– Сожалею, но нет, – вежливо ответил он, и мисс Кэдоган шумно втянула воздух.

– Могу я остаться?

– И в этом вынужден отказать, мисс Кэдоган.

Сняв колпачок с тыльного конца, он закрыл ручку и отложил ее на стол.

– Пожалуйста, ожидайте в коридоре. Наш с Эдит разговор не займет много времени.

– Девочка достаточно натерпелась, – процедила мисс Кэдоган, налегая на спинку стула, и Эдит инстинктивно качнулась чуть вперед. – Уверена, вы можете продолжить разговор утром. В присутствии ее родителей.

Сердце Эдит подпрыгнуло. Она не смогла выдавить ни слова, но, не контролируя себя, потянулась и схватила ладонь мисс Кэдоган. До утра оставалось не так уж много, а заснуть она не сможет. Эти несколько часов ей придется провести под чутким присмотром учителей, покрываясь холодным потом и до крови выгрызая ногтевое ложе. К тому же, если они позвонят родителям… почти наверняка приедет отец.

– Мисс Данлоп? – осторожно обратилась к ней мисс Кэдоган, сжимая ее руку. Пальцы были ледяными, Эдит почти больно было за них держаться. – Вы хотите что-то сказать?

– Все в порядке, мисс Кэдоган, – своим новым, неожиданно низким голосом произнесла Эдит. – Я не против.

– Мисс Данлоп…

– Я должна это сделать, – твердо добавила она, выпустила руку мисс Кэдоган и коротко взглянула ей в лицо. – Это ведь я ее нашла.

Мисс Кэдоган побледнела. Без привычной светло-розовой помады ее губы казались тоньше и выразительнее. Раньше Эдит не замечала, чтобы они подрагивали. Она едва заметно кивнула, затем еще раз – теперь уже Грайсту.

– Рассчитываю на вас, офицер, – отчеканила она.

– Конечно, мисс Кэдоган, – так же учтиво отозвался он.

Эдит показалось, что в его подчеркнутой вежливости просквозила насмешка, и, когда декан вышла, Эдит в этом убедилась – выражение его лица стало почти снисходительным. Должно быть, он счел мисс Кэдоган досадной помехой, недостаточно серьезной, чтобы обращать на нее внимание.

– Извини за эту паузу, Эдит. На чем мы остановились?

Она промолчала, и офицер подсказал:

– Почему ты и твой одноклассник решили пойти в лес?

Прежде чем вошла мисс Кэдоган, Эдит готова была рассказать Грайсту обо всем: о расставании Хиро и Лимы, о записке и о том, что Хиро ее проигнорировал. Но у Эдит появилось время, чтобы обдумать, как это может выглядеть со стороны. Грайст, явно нисколько не заинтересованный в случившемся, мог прийти к самому простому заключению, что Лима повесилась из-за Хиро Уэлча. Несчастная любовь старшеклассницы. Сколько в этом правды, Эдит нисколько не волновало. Подтолкнуть кого-то к самоубийству – обвинение не из легких, даже если исключить проблемы с законом. Что будет с Хиро, если полиция заключит, что вина за смерть Лимы отчасти лежит на нем? Такого Эдит допустить не могла. Конечно, они с Хиро не были друзьями, но почти шесть лет, проведенных бок о бок, не могут ничего не значить.

Стоило немного взять себя в руки, как дрожь прошла. Эдит положила влажные ладони на колени, накрытые грязной юбкой. Туман в голове несколько рассеялся, когда Эдит осознала, что именно собирается делать: лгать, чтобы защитить Хиро от возможных подозрений.

– Я уже говорила про колодец? – спросила она, взглянув на Грайста из-под полуопущенных ресниц. – Туда часто приходят старшеклассники, чтобы… выпить. – Почти не играя смущение, она коротко пожала плечами. – Или на свидание. Мы подумали, что Лима может быть там.

Ее слова не вызвали у Грайста никакой реакции. Хороший это знак или плохой, Эдит не поняла, но решила продолжать.

– Я не видела сам колодец, – добавила она, надеясь, что ее полуправда прозвучит убедительнее, если облепить ее подробностями. – Наверное, до него мы не дошли. Лима…

Теперь у нее по-настоящему перехватило дыхание, и она потянулась к стаканчику, чтобы глотнуть остывающего чая. Взгляд офицера проводил ее руку до того момента, когда Эдит вернула ее обратно на колено.

– Что с твоими пальцами?

Эдит поднесла пальцы к лицу. Под ногтями темнела грязь.

– Я потеряла туфлю, – отозвалась она, стараясь не выказывать страха.

Теперь она начала сомневаться, правильно ли поступила, решив прикрыть Хиро. Офицер оказался куда более любопытным, чем она решила поначалу.

– Видимо, испачкалась, пока ее искала. Или когда пролезала под забором… Честно говоря, я не обратила внимания.

Кивнув, Грайст сложил руки на широкой груди и откинулся на спинку деревянного стула, скрипнувшего под его весом. Его ленивый взгляд скользнул к часам, будто беседа с Эдит ему наскучила, а затем к окну – в щель между шторами в комнату начал проливаться бледный рассвет.

– Что было после того, как вы нашли Лиму?

Сознание Эдит на секунду скользнуло в прошлое. Момент, когда Хиро, схватив ее за плечи, что-то кричал. Она отлично помнила, что в его глазах стояли слезы. Напуганный Монстр захлебывался лаем, пытался привлечь ее внимание, напрыгивая на нее и соскальзывая передними лапами с гладкой ткани ветровки. Эдит честно пыталась сосредоточиться на искаженном от ужаса лице Хиро, но фокус ее внимания перескакивал на другое лицо.

– Уэлч сказал мне взять собаку и позвать на помощь. Я так и сделала.

Решив говорить как можно меньше, она взяла вялый тон. Офицеру незачем знать, что поначалу она не соглашалась оставить Хиро. У нее на туфле была выдрана пряжка – Хиро смог бы позвать на помощь куда быстрее ее. Они могли пойти и вдвоем.

Могли, но, честно говоря, Эдит испытала головокружительное облегчение, когда Монстр потащил ее за поводок прочь из леса.

– Сам мистер Уэлч остался с Лимой?

– Да.

– Ты не знаешь зачем? – вкрадчиво поинтересовался Грайст.

Он машинально прокручивал обручальное кольцо на пухлом пальце, и Эдит подумала, что они оба только разыгрывают хладнокровие.

– Тогда я даже не задумалась… В любом случае я сейчас уверена, что мы правильно поступили. Важно ведь, чтобы место преступления оставалось нетронутым. Могли появиться животные… Или люди. Отсюда до Плакли-Торна чуть меньше мили.

– Так остаться с Лимой было идеей твоего одноклассника?

– Да, но я…

– Не волнуйся, мы почти закончили, – перебил он ее, снова наваливаясь на стол. – Замечала ли ты что-либо странное в поведении или настроении Лимы в последние дни? Может, она поссорилась с кем-то?

– Не знаю, поссорилась ли, – помедлив, произнесла Эдит, – но было кое-что странное. Мы с ней играем… играли в одной футбольной команде. Она отказалась от должности капитана без всякой на то причины. Хотя она просто сходит с ума по футболу. Потом… словом, она расплакалась и сегодня на тренировке не появилась.

Пока она говорила, Грайст, задумчиво поджав губы, выводил в блокноте рисунок футбольного мяча. Увидев, куда смотрит Эдит, он улыбнулся, словно это должно ее позабавить, и большим пальцем перелистнул страницу.

– У нее был конфликт с тренером?

– Нет, сэр, – отрезала она, отказываясь поднимать взгляд от своих коленей.

В ней удушающими волнами поднималась ярость на равнодушного офицера, воспринимающего самоубийство школьницы как игру. Она не сомневалась, что допрос не более чем формальность. Пройтись по основным мотивам, исключить возможность убийства, закрыть дело. Похоронить девушку. Как ее там – Лима, Джин. Он мог хотя бы постараться выглядеть так, будто ему не плевать.

Пока Эдит воображала, как вскочит и швырнет Грайсту в лицо его бумажки, его же голос вырвал ее из размышлений:

– Хм… А ее парень? Твой одноклассник. Они ссорились?

Эдит словно опять хлестнул по лицу ледяной ветер. Сборище на крыше их общежития, Хиро со своей идиотской песней и Лима, спешно их покинувшая. По словам Хиро, именно тогда, прошлой ночью, они и расстались.

– Не припомню, – осторожно сказала Эдит, впиваясь пальцами в колени. – Они из того типа парочек, что… ну, знаете, им некогда ссориться.

Теперь она уже не просто недоговаривала, а врала, причем офицеру полиции. Обычно ее выдавали краснеющие уши, но после продолжительного бега по лесу волосы были в таком беспорядке, что почти полностью их закрывали. Иногда, нервничая, она начинала слегка заикаться, но сейчас была так зла, что говорила отчетливее диктора на радио.

Грайст скривился, пытаясь спрятать зевок. Обычно Эдит из вежливости отворачивалась, но сейчас уставилась прямо ему в лицо. Наконец он сказал:

– Что ж, закончим пока на этом. Ты не против побеседовать снова, если понадобится что-нибудь еще?

Его тон и выражение говорили, что не понадобится.

– Конечно, офицер, – согласилась она, вставая.

Грайсту понадобилось выдвинуть стул, чтобы подняться. К удивлению Эдит, он вдруг протянул ей ладонь, и она ее коротко пожала.

– Мне жаль, – произнес он и, прежде чем Эдит успела изменить мнение о нем, добавил: – Ты отлично держишь себя в руках. Молодец.

Ее пальцы дрогнули, и она поспешила высвободить ладонь. Какого ответа он ожидал от нее? «Спасибо, мне не трудно»? «Рада, что вы заметили»?

Ей хотелось увидеть дядю. Хорошенько выплакаться на его пропахшем сигаретным дымом плече.

Сопровождаемая Грайстом, Эдит вышла из аудитории-допросной, и первым, что увидела, стало бледное лицо Хиро. В коридоре не было скамеек, и он опустился прямо на пол, вытянув длинные ноги в испачканных землей брюках в проходе. Рядом к стене прислонилась мисс Кэдоган. Когда открылась дверь, Хиро спешно поднялся, вытирая ладони о штанины и переводя взгляд с Эдит на офицера Грайста у нее за спиной. Эдит никогда прежде не видела на его лице такого выражения – растерянного, почти испуганного. Его глаза покраснели и чуть опухли, нижняя губа кровоточила.

Эдит поколебалась пару секунд, а затем сделала шаг и заключила Хиро в объятия. Он окаменел, не шевельнулся. Только с силой заколотилось под толстовкой сердце. Обхватив руками его шею, Эдит приподнялась на носках, так что подбородок коснулся его плеча, и быстро прошептала ему на ухо:

– Не говори ему, что вы расстались. И про записку молчи.

Он так и не поднял рук, чтобы обнять ее в ответ, и Эдит отстранилась. Лицо Хиро ничего не выражало, только брови чуть сошлись к переносице, но вряд ли даже мисс Кэдоган это заметила.

Ему хватило сообразительности промолчать и когда Грайст пригласил его в кабинет. На Эдит он больше не глядел. Только пальцы машинально потянулись к карману пиджака, где лежала записка от Лимы. «19:00, колодец. Мне нужно с тобой поговорить. Прости».

Громко захлопнулась дверь. Эдит вздрогнула и обхватила себя за плечи. Видимо, в аудитории было теплее, чем в коридоре, потому что руки ее мелко тряслись. Чудо, если она не загремит в изолятор после такой прогулки.

– Мисс Данлоп? – обратилась к ней мисс Кэдоган, чуть наклонившись. – Вы в порядке?

– Да, – моргнув, отозвалась Эдит, пожалуй, слишком спокойно. – Все нормально.

Онемение в ее груди расползалось во все стороны – к горлу, к рукам, к желудку. Мисс Кэдоган склонилась еще ниже. Ее лицо, почти белое от потрясения, оказалось прямо перед Эдит.

– Мистер Морелл ждет вас в учительской, – произнесла она, понизив голос. – Я вызвала его сразу же. Хотите, провожу вас?

Эдит механически кивнула и почти сразу же замотала головой. Значит, дядя все-таки вернулся в общежитие. Хотя, даже если бы он заночевал в учительской, это последнее, что волновало бы мисс Кэдоган этой ночью.

– Не нужно, мисс, – пробормотала Эдит, втягивая голову в плечи и пряча в рукавах ладони.

Ее сильно знобило.

– Вы уверены? – настаивала декан. – Вы хорошо себя чувствуете?

Почему вечно каменная мисс Кэдоган так хлопочет над Эдит? С ней ведь ничего не случилось. Это ведь не она сунула голову в петлю из обувного шнурка. Ей просто не посчастливилось увидеть кое-кого другого, кто это сделал.

Если бы они с Хиро не пошли искать Лиму, когда бы ее обнаружили? Нашла бы ее школьная охрана или лесник из Плакли-Торна? Каким стало бы ее лицо через день, два, неделю?

– Мисс Данлоп?

Холодная рука мисс Кэдоган легла на плечо Эдит, и она вздрогнула и попятилась. Длинные ногти с шорохом соскользнули вниз по нейлоновой куртке.

– Все в порядке, – заверила ее Эдит, вымученно улыбнулась и запоздало решила, что не следовало этого делать. – Спасибо. Я пойду.

Не дожидаясь, пока мисс Кэдоган снова начнет возражать, Эдит повернулась и нетвердо зашагала прочь по коридору.

Аудитория, которую отвели под допрос, располагалась во внутренней части школы – самой теплой и душной. Когда Эдит толкнула дверь со вставкой из армированного стекла, ведущую во внешний коридор, ее ноги в приспущенных гольфах опалило холодным ветром. Солнце еще не взошло, но на востоке небо размывала светло-серая предрассветная дымка, которая через пару часов куполом накроет школу и продержится до самой ночи.

Эдит не запомнила, как миновала внутренний двор, коридоры которого были выложены мозаикой и побитой цветной плиткой. Не помнила, почему вошла в учительскую, не постучав, – наверное, в первый раз в своей жизни.

Мистер Морелл и правда был там. Он переоделся, и теперь вместо черной водолазки на нем был обычный вельветовый пиджак и свободно болтающийся бежевый галстук. Дядя похоронил лицо в ладонях. Когда Эдит скрипнула дверью, он привычным быстрым движением нацепил очки и поднялся, опираясь на стол. Так они и застыли напротив друг друга, не зная, что делать: мистер Морелл не решался выйти из-за стола, Эдит не решалась к нему приблизиться.

Разлепив саднящие губы, она выдавила:

– Привет.

– Привет, – откликнулся дядя.

На его лице в слабом предрассветном свете виднелись почти высохшие дорожки слез. Он нерешительно раскрыл руки, и Эдит, споткнувшись о складку на ковре, приблизилась и уткнулась лицом в его плечо. Вельвет пах пылью, сигаретами и собачьей шерстью – именно так, как она себе представляла.

Вот-вот должны были политься слезы. С наслаждением втянув носом запах ткани, Эдит устроила щеку на дядиной груди, сомкнула руки за его спиной и уставилась на край письменного стола, усиленно моргая. Но глаза все равно упорно оставались сухими.

Она подумала о Лиме и зажмурилась до боли. В ней совсем не было слез, только тяжелое, ледяное, неповоротливое чувство в груди, затрудняющее каждый вздох. Больше потрясения, чем горя. Больше усталости, чем потрясения.

Вряд ли она сможет заплакать – ни сейчас, ни позже. Наверное, одноклассники были правы, называя ее черствой, – мало что могло ее растрогать. Она не проживала жизнь так ярко, как другие, а на по-настоящему сильные чувства и вовсе не была способна. Даже мама шутила, что, когда Дита родилась, Богу пришлось выкрутить ее эмоциональный порог до минимума, чтобы нашлось место для статистики. Но сейчас это было слишком. Не суметь заплакать даже после смерти своей одноклассницы, девушки, с которой она прожила шесть лет? Это жестокость, а не черствость.

Эдит видела, как плакал Хиро. Когда они нашли Лиму, она слышала всхлипы за спиной. Его лицо блестело от слез, когда он схватился за пиджак Лимы и бездумно потянул его вниз в попытке спустить ее на землю, развеять это ужасное недоразумение. Эдит же в это время, не двигаясь с места, отрешенно наблюдала за ним и размышляла, стоит ли прикасаться к Лиме. Все-таки это место преступления. Даже если его виновница – сама жертва.

Мистер Морелл погладил Эдит по голове, и ей почудилось, что он знает, о чем она думает.

Глава 7

Не оставлю тебя и не покину тебя

У входа в пришкольную часовню поставили ящик для пожертвований со снятой крышкой. Внутри лежали листовки с фотографией Лимы. Проходящие на службу запускали в ящик руку, брали по одной, по две листовки, кто-то не брал совсем.

Траурная месса почти началась. Эдит нарочно припозднилась, но не сообразила, что школьников будут заводить организованно, по классам. Она вклинилась в очередь к третьеклассникам. К счастью, среди них никто не знал, как выглядит девушка, которая нашла Лиму Ветивер в лесу. А может, они из вежливости делали вид, что не знают.

Из всех, кого Эдит знала, у Лимы была самая красивая улыбка. Два ее передних зуба были чуть крупнее и ниже остальных, так что при улыбке виднелись десны, и эта маленькая особенность делала ее очаровательной. Но для листовки взяли снимок Лимы из школьного альбома, на котором она не улыбалась, а смотрела в камеру спокойно и серьезно. Под фотографией был напечатан библейский стих из Послания к евреям: «Ибо Сам сказал: “Не оставлю тебя и не покину тебя”, так что мы смело говорим: “Господь нам помощник, и не убоюсь: что сделает мне человек?”». Задержав руку над стопкой, Эдит взяла верхнюю листовку. Бумага была такой тонкой, что чернила проступили на обратной стороне.

Она поверить не могла, что Лима действительно умерла.

В часовне не было ни гроба, ни родителей Лимы. Единственным, что указывало на то, кому посвящена служба, были фотографии – большой цветной портрет, украшенный цветами, у алтаря и листовки в руках школьников. Были заняты все скамьи – больше трехсот учеников и весь учительский состав пришли проводить Лиму в последний путь. Только вот ее тела здесь не было. Может, это и к лучшему. Эдит была уверена, что добрая половина присутствующих до этого дня и не знала толком, как Лима вообще выглядит, – так пусть запомнят ее на фотографии из альбома. Не такой, какой ее видели в последний раз Эдит и Хиро.

Но, конечно, одно все знали – как именно она умерла.

Мэтти и Хиро как близких друзей Лимы посадили в первом ряду. Некоторые из учителей, включая мисс Кэдоган и Борски, тоже сидели там, остальные из старшего шестого класса заняли свое обычное место – последнюю скамью. Эдит нашла себе местечко где-то в среднем ряду, подальше от одноклассников, но рядом вдруг оказался Винс.

Она подозревала, что Хиро попросил его за ней приглядывать. В последние дни они двое почти не разговаривали и старались не встречаться взглядами – в присутствии друг друга они могли думать только об одном. Эдит могла поклясться, что Хиро сгорал от чувства вины, и ее попытки это предотвратить лишь подлили масла в огонь.

Эдит сжала пальцами тонкую листовку. У Винса в руках была точно такая же. Послав извиняющуюся улыбку покрасневшей пятикласснице, он втиснулся на скамью между ней и Эдит.

– Порядок, Данлоп? – тихо поинтересовался он, и Эдит опустила голову.

В честь поминальной службы их освободили от школьной формы в пользу траура, и она облачилась в длинную плиссированную юбку до щиколоток и черный свитер. Винс прятал замерзшие руки в карманах элегантного костюма-двойки из черной мериносовой шерсти. Эдит понятия не имела, что у половины мальчиков в колледже Святой Анны на дне чемодана уложен деловой костюм с галстуком и хлопчатобумажным платочком, выглядывающим из нагрудного кармана. По одному этому признаку можно угадать состоятельность и воспитанность выходцев из хороших английских семей. У них всегда при себе костюм на случай собеседования, свадьбы или похорон.

– А у тебя? – спросила в ответ Эдит, скатывая уголок листовки в трубочку. – Слышала, родители хотели забрать тебя из школы.

– Финнераны грозились перевести меня в Итон, – небрежно подтвердил Винс, – но, кажется, Экбломы устроили им неплохой скандал, поэтому пока что я остаюсь.

Винс всегда звал своих родителей вот так, по фамилиям и во множественном числе, будто они главы воинствующих кланов, Монтекки и Капулетти от графства Сассекс. В каком-то смысле так и было. Финнераны были потомками исторического ирландского дворянства, а Экбломы держали род от Кавендишей, герцогов Девонширских. Казалось, эти две семьи сошлись в союзе с одной целью – произвести на свет отпрыска столь благородных кровей, чтобы тот смог потягаться с Виндзорами за британский престол.

Но Винс пока не проявлял наклонностей узурпатора. Ему больше по душе были беспорядочный флирт, жуткий коктейль из пива и водки и учинение неприятностей на пару с Уэлчем. Его вечно цапающиеся родители предпринимали попытки заключать перемирие во время каникул, когда Винс возвращался домой, но обычно те с крахом проваливались на первом же семейном ужине. По этой причине Винс ничуть не возражал против школы-пансиона: он терпеть не мог ни одиночества, ни мелких драм.

Проблемы с родителями были одной из тем, роднивших Эдит и Винса. Хотя его родители еще не развелись, она не сомневалась, что теперь, после его совершеннолетия, счет пойдет на недели. Эдит отлично угадывала признаки: выбранная родителями партия, вечное недовольство друг другом, превращение собственного ребенка в разменную монету в спорах, затягивание с решением якобы ради этого самого ребенка.

Впрочем, Винс не разделял ее мнение и обычно с фырканьем качал головой.

– Уверена, что не проецируешь? – обычно скептически интересовался он. – Не, мои предки реально обожают друг друга. Это у них такой флирт. Экбломы грозят разводом, Финнераны грозят согласием на развод. Но до бумажек дело никогда не дойдет.

С собственным отцом Эдит пришлось встретиться куда раньше, чем она рассчитывала. В ночь происшествия мисс Кэдоган зачем-то оповестила ее родителей. Мама была в командировке в Лондоне, но отец примчался тем же утром. Когда он стиснул ее в объятиях, Эдит запоздало вспомнила, что так и не выполнила данное матери обещание и не позвонила ему. Чувствуя, что исполняет свой долг, она похлопала его по спине и быстро отстранилась. Странно было видеть его лицо – непривычное, почти забытое, но такое родное. Как две капли воды похожее на ее собственное.

Он выбрал неудачное время, чтобы уйти из семьи. Эдит исполнилось двенадцать, вот-вот должен был нагрянуть переходный возраст, а мама не получила долгожданного повышения и собиралась сменить работу. Планы пришлось отложить в долгий ящик, когда однажды вечером Джонатан Данлоп вернулся домой позже обычного и заперся с женой в кухне. Они говорили так тихо, что Эдит не расслышала ни слова, сколько бы ни жалась ухом к двери. Они вышли спустя пару часов: мама – с красными глазами, но задранным подбородком, отец – уставший и сонный. Он опустился перед кроватью Эдит на корточки и все ей рассказал. Коротко, без прикрас и преуменьшений, как это умеют делать отцы. Он полюбил другую женщину. Им с мамой лучше развестись. «Дита, сейчас ты очень нужна ей».

Отец даже не пытался оспорить опеку над Эдит. Он исправно платил алименты, покрывал внушительные счета на обучение в колледже и приезжал в Кентербери, чтобы забрать дочь на выходные, но она отказывалась выходить из комнаты. Ей было противно смотреть в лицо человеку, который бросил их с матерью и, кажется, ничуть об этом не жалел.

Тогда Эдит еще не понимала, что развод назревал давно. Не все отцы перебираются на диван в гостиной посреди ночи. На лицах не всех супругов написано раздражение при одном только взгляде друг на друга. Но двенадцатилетняя Эдит так укрепилась в мысли, что во всем виноват отец, недостаточно их любивший, что даже нынешнюю, восемнадцатилетнюю, благоразумную Эдит было трудно в этом разубедить.

– Я приехал, как только смог, Дита, – выдохнул отец, торопливо ощупывая ее плечи, будто изучая на предмет повреждений. – Ты в порядке?

– Все нормально, – уклончиво ответила она, вывернулась и повторила уже, кажется, в тысячный раз: – Я ведь просто ее нашла.

Слюна приобрела кислый привкус.

– Спасибо, что приехал, – скупо добавила она, не глядя на отца, – но не нужно было.

– Дита, ну что ты! – с облегчением отозвался он. – Хочешь уехать отсюда? Уверен, я смогу получить разрешение у твоего декана. Сатоко звонила из Лондона, она пока не может освободиться, но мы с Джейн…

Не дослушав, Эдит покачала головой. Для ее родителей, представителей поколения иммигрантов, знающих английский язык лучше, чем родной, с детства само собой разумелось, что они должны найти себе одну партию на всю жизнь из приличной японской семьи. Но Джонатан Данлоп настолько прикипел к западной культуре, что развод был для него в порядке вещей. И оставить дочь с женой ради англичанки из Манчестера – тоже.

От перспективы погостить у отца, мачехи и двух единокровных сестер ее немедленно бросило в дрожь. Джейн Данлоп в целом была приятной женщиной, да и близняшки с самыми белыми на свете именами, Мэйси и Челси, всегда были рады видеть старшую сестру. Но Эдит просто не могла заставить себя считать их своей семьей. Мачеха вечно ходила вокруг нее как на иголках и шепотом наставляла детей, чтобы те дали Эдит провести время с отцом. Она будто позволяла Эдит попробовать демоверсию настоящей семьи.

Лицо Джонатана Данлопа вытянулось, но он, быстро оправившись, добавил:

– Знаю, ты не любишь пропускать занятия, но если что…

– Конечно, – перебила его Эдит, отступая.

Ей хотелось одного – чтобы отец поскорее уехал.

– Если что, я тебе позвоню.

Отец ничего не сказал, только продолжил задумчиво рассматривать Эдит. Он прислонился к своей новой машине, темно-синему «Форду». Типичный семейный автомобиль. В нем хватает места как раз для двух детских кресел, высокой жены и ее пушистой шубки.

– Ты же знаешь, что я все для тебя сделаю? – наконец произнес отец с печальной улыбкой.

Дыхание Эдит застряло в груди, и она рвано кивнула. Когда он говорил что-то подобное, ей почти хотелось его простить…

– Все путем? – спросил Винс, вырывая ее из мыслей.

Эдит моргнула и уставилась на бритый затылок старшеклассника, закрывающий от нее алтарь. Судя по звукам, на него уже поднялись капеллан и церковный хор, в котором числилась и Робин.

Она записалась в него еще во втором классе, когда поняла, что так ей не придется стоять на коленях во время службы. В бело-голубом хоровом платье в пол вид у нее был просто ангельский: светлые волнистые волосы рассыпались по плечам, длинные рукава скрыли татуировки и кожаные браслеты с шипами. Ее совсем неангельскую натуру выдавали только накрашенные черным лаком ногти и не до конца стертая красная помада.

Винс, который был чуть выше Эдит, вытянул шею. Он с таким упоением рассматривал Робин, словно ожидал, что вместо псалма «Господь – пастырь мой» она затянет что-нибудь из хитов Мадонны.

– Сядь ровно, – шепнула ему Эдит.

Слабо улыбнувшись, он выпрямился и отвел взгляд от алтаря.

– Слава Господу Богу! Без твоего оскала я едва тебя узнал.

Негромко хлопнула дверь. Эдит обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как монахиня с четками из темного дерева в руках подгоняет последних младшеклассников. Мистер Морелл, сидевший с краю в последнем ряду, подвинулся, чтобы освободить им место. Встретившись взглядом с Эдит, он ободряюще кивнул ей.

Уже отворачиваясь, она заметила еще один направленный на нее взгляд. Лео Рейтман, втиснувшийся между двумя регбистками из младшей команды, внимательно за ней наблюдал. Его лицо было бледнее обычного. Эдит не отвела взгляд. Тогда его глаза слегка расширились, он опустил голову и больше ее не поднимал.

У алтаря не было микрофона, и обычно шепотки и смешки заглушали тихий дребезжащий голос капеллана. Сегодня все было иначе. Несмотря на то и дело раздающиеся вздохи и хлюпанье носом, Эдит слышала каждое слово.

Из-за сидящего перед ней парня алтарь было не видно, поэтому она просто закрыла глаза. Интересно, упомянет ли капеллан о том, как именно оборвалась жизнь Лимы, или обойдется общими фразами? Католическая церковь ведь уже давно не считает самоубийц вероотступниками и не отказывается проводить поминальные службы по ним. Вряд ли на этот ужасный шаг Лиму толкнул недостаток веры.

– Я помню каждого ученика, когда-либо преклонившего колени в этих стенах, – начал капеллан. – Помню, как впервые увидел Джин. Она пришла на службу в футбольных шортах и с разбитыми коленями.

В его голосе послышалась улыбка, и по рядам прокатились короткие смешки. Эдит хотелось улыбнуться, но уголки губ отказались ей подчиниться, и она лишь крепче сцепила ладони.

Своды часовни скрадывали дрожь в старческом голосе капеллана, делали его гулким и отчетливым.

– Уверен, что каждый из вас либо был знаком с Джин, либо просто знал о ней. Многим из нас она дарила свою любовь и была щедро одарена ею в ответ.

Священник сделал паузу, и на следующих словах его голос будто стал еще тише.

– Уход Джин – невосполнимая утрата для всех нас. И пусть мы скорбим, я хочу напомнить, что теперь она в объятиях Всевышнего – ибо кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? [7] Давайте вместе вознесем молитву за Джин и ее близких, чтобы даже в этот трудный час они смогли обрести утешение.

Вместе с остальными учениками опускаясь на колени, Эдит хмуро думала: неужели кому-то из них молитва действительно дарует утешение? Неужели их скорбь утихнет при мысли, что теперь Лима вроде как в надежных руках? Капеллан был приятным старичком, но Лима ведь даже в Бога особо не верила. Она надевала крестик только на службу.

Опустив локти на спинку скамьи впереди, Эдит сложила в молитве ладони и тоже принялась шепотом повторять за капелланом слова.

Негромко хлопнула входная дверь, и по часовне прокатились шаги, особенно различимые из-за выложенного мозаикой пола. Эдит сильнее зажмурилась, намереваясь не поднимать голову, но на задних рядах происходило оживление. Кто-то зашептался, послышалось роптание – несколько человек встали с колен, чтобы пропустить кого-то к выходу. Не выдержав, Эдит раскрыла глаза и чуть повернула голову.

За последней скамьей стояли двое офицеров кентской полиции. Младшеклассники, сидевшие с края, поднялись на ноги, чтобы мистер Морелл смог протиснуться мимо них. Низко наклонив голову, он тихо извинялся перед каждым из учеников. Когда он наконец выбрался в проход, один офицер, стараясь действовать как можно тише, открыл дверь, а другой сделал мистеру Мореллу приглашающий жест. Сцепленные руки Эдит похолодели. Она тупо наблюдала за тем, как мистер Морелл в своем старом вельветовом пиджаке, сопровождаемый полицией, покорно следует за ними к выходу.

Только когда дверь за ними закрылась, Эдит задумалась: что такое произошло, что они не смогли дождаться окончания службы? Предположений не было, но ее бросило в холодный пот. Не слыша больше ни слова из произносимой капелланом молитвы, она вскочила.

– Эй, Эдит! – прошипел Винс, приоткрыв один глаз. – Куда, семеро тебя дери, ты собралась?

– Я скоро вернусь, – тоже шепотом пообещала она, прислонилась к изогнутой спинке скамьи перед их рядом и принялась бочком пробираться к выходу, рассыпая извинения и стараясь не наступать на чужую одежду.

Ее извинения тонули в молитве. Сгорая от стыда, Эдит не поднимала глаз, чтобы не видеть осуждающих лиц. Оттоптав подолы десятка чужих юбок и пиджаков, она протиснулась в проход, схватилась за спинку скамьи, чтобы перевести дух, и посмотрела на левый ряд.

Лео продолжал наблюдать за ней. Его губы шевелились, произнося молитву, но широко распахнутые глаза были прикованы к Эдит. В этот раз он не стушевался и не отвел взгляд, и Эдит, остолбенев, вцепилась в гладкую деревянную спинку. На секунду ей показалось, что Лео не читает молитву, а пытается что-то ей сказать, но тут хлопнула дверь.

Опомнившись, Эдит бросилась к выходу. Дорогу ей преградила монахиня, одна из молодых – без подрясника, в черной юбке и голубой рубашке. От учеников колледжа ее отличали свисающие с шеи четки, приколотый шпильками к вискам апостольник и угрюмое выражение лица.

– Идет служба, юная леди! – шикнула она, выставив перед Эдит руку с растопыренными пальцами.

– Я знаю, сестра, простите, – прошептала она. – Мне нужно… Это срочно. Это по поводу Лимы.

Монахиня сузила глаза, и Эдит со вздохом исправилась:

– По поводу Джин Ветивер. Это я нашла ее тогда…

Эдит не хотелось лишний раз напоминать о том, что Лима покончила с собой, особенно в католической часовне, но по-другому ей сейчас было не выбраться. Что-то мерзкое заворочалось в груди, когда монахиня торопливо закивала и бросилась отпирать дверь, которую только что захлопнула перед самым ее носом. Выскочив на улицу, Эдит обхватила себя руками и лишь тогда заметила, что все еще сжимает в кулаке листовку.

Двое констеблей вели мистера Морелла в сторону школы. Эдит бросилась следом, но дорогу ей преградил еще один, хмурый и крепкий. Щеки его были испещрены розовыми оспенными шрамами.

– Куда ты? Служба закончилась?

– Нет, я… Послушайте, офицер, мне нужен мистер Морелл. Очень срочно. Куда его ведут?

Тот вскинул брови.

– На беседу. Что такого срочного у тебя стряслось?

– Почему он, сэр? Это по поводу Лимы?

– Так ты…

Не договорив, он схватил Эдит за руку – несильно, но вырываться она не посмела.

Чуть поодаль от входа в часовню курил молодой тощий офицер. На влажном ветру сигарета потухла, и он, умудряясь удерживать под мышкой бумажную папку, прикрывал ее рукой и пытался снова зажечь. Увидев разворачивающуюся сцену, он бросил сигарету, торопливо втоптал ее носком туфли в землю и крикнул:

– Эй, эй, Мартин! Ты что делаешь? Оставь ее!

Офицер, ухвативший Эдит за локоть, сильнее сжал пальцы.

– Это его племянница!

Эдит пробрал холод, а светлые глаза второго офицера понимающе блеснули. Приблизившись, он кивнул Мартину, и тот с неохотой выпустил ее. Эдит одернула рукав и поглядела в сторону школы, куда повели дядю, но там уже никого не было.

– Мисс Данлоп, – обратился к ней тощий офицер, и Эдит нехотя взглянула на него.

У него было веснушчатое мальчишеское лицо, чем-то напоминающее дружелюбную мышиную морду, и коротко остриженные светлые волосы. Полицейская куртка болталась на нем как на вешалке, и нашивка была необычной – рядом со словом «Кент» золотом было вышито еще и «Эссекс».

– Помощник главного констебля Дуглас Ллойд, – представился он, отвечая на ее молчаливый вопрос. – Управление по расследованию тяжких преступлений Кента и Эссекса.

Эдит сглотнула и снова невольно оглянулась на школу.

– Чем могу помочь вам, сэр?

– Всего лишь ответьте на несколько вопросов. Они касаются смерти вашей подруги Джин Ветивер.

Не став его поправлять, Эдит сложила руки на груди, надеясь, что офицер Ллойд не посчитает это знаком неуважения.

– Конечно, я отвечу на все ваши вопросы. Позвольте только узнать, при чем здесь мистер Морелл?

– Ваш дядя? – хладнокровно откликнулся он, вынимая из-под мышки папку, которая на деле оказалась плотным картонным конвертом. – Боюсь, ему тоже придется ответить на наши вопросы. Пройдемте со мной?

Офицер Ллойд так уверенно вышагивал по дорожкам и школьным коридорам, будто знал это место лучше самой Эдит. Ни разу он не оглянулся и не уточнил у нее направление. В кабинете, один на один, расстановка сил станет совсем другой. Ллойд будет задавать вопросы, а она – отвечать. Повезет, если ей не придется лгать.

Эдит, догадавшейся, что он планирует хранить молчание до самого допроса, пришлось пойти на хитрость. Увидев у входа в кабинет естественных наук одного из офицеров, уводивших мистера Морелла, Эдит поддела носком туфли один из своих шнурков, наступила на него и позволила узлу развязаться.

– Простите, офицер. Шнурок.

Пряча порозовевшие щеки и уши, она опустила голову, и волосы рассыпались по плечам. Она присела у побитого столбика балюстрады во внутреннем дворике, выставила вперед развязавшуюся туфлю и медленно потянула шнурки в стороны.

– Так вы здесь в связи со смертью Джин? – спросила Эдит, не поднимая головы.

Ллойд подтвердил:

– Да, мисс.

– Странно. Не знала, что самоубийствами занимается отдел тяжких преступлений.

Так медленно, как это было возможно, Эдит завязала новый узел и поднялась. Ллойд рассматривал ее с интересом, будто позабавленный, но на веснушчатом лице не было ни следа улыбки.

– Возможно, и на это вы поможете нам пролить свет? – сказал он, делая приглашающий жест к кабинету. – Прошу.

Эдит не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

В отличие от прошлого раза, аудиторию не пытались переоборудовать в версию полицейского участка. Парты стояли рядами, никто и не думал опускать жалюзи. Ллойд просто бросил конверт на полупустой учительский стол, предложил Эдит место на крутящемся стуле и, подтянув из-за первой парты стул, сел напротив.

– Отличная школа у вас, – заметил он, оглядывая кабинет.

– Ага, – хмуро согласилась Эдит.

По стенам были развешаны плакаты с препарированными червями, лягушками и птицами, на полках теснились толстые ботанические томики в тканевых переплетах. В стену слева был вделан большой заплеванный аквариум. Пару месяцев назад фильтр сломался, и всех рыбок пересадили в емкости поменьше и рассовали по разным кабинетам.

– Обычно в таких колледжах, как этот, запрещено иметь родственников в ученическом составе, – продолжал он, с упоением рассматривая лягушачьи кишки на плакате. – Видимо, для вас и вашего дяди сделали исключение.

Эдит поверить не могла, что начала скучать по Грайсту.

– Да. Я поступала по программе гранта, но школа не могла принять меня, пока мистер Морелл числился одним из деканов. Он уже собирался увольняться, но директор предложил мне поступление на общих условиях, если никто в школе не будет знать, что он мой дядя. – Эдит пожала плечами. – Но, похоже, благодаря вам скоро все об этом будут в курсе.

– Ого, одаренная ученица! Вас же не исключат? – с довольно искренним участием поинтересовался Ллойд, ссутулившись и опершись локтем на стол.

– Думаю, нет. Я в выпускном классе, учиться осталось всего ничего. – Она отвела взгляд и произнесла как бы в сторону: – И если вы возьмете мистера Морелла под стражу, вряд ли он сможет продолжать преподавание. Значит, нет причин для исключения.

– У меня не хватит духу назвать это удачным стечением обстоятельств.

Эдит не ответила, и офицер, пожевав губу, откинулся на спинку стула. Одну из тощих ног он забросил на другую.

– Вы, кажется, не слишком удивлены, что мы задержали вашего дядю.

– Напротив, я очень удивлена, сэр, – возразила Эдит. – Но вы не отвечаете на мои вопросы. Я решила, что исходя из тех, которые будете задавать вы, пойму, в чем дело.

– Справедливо. Скажите, замечали ли вы за ним странности? Я имею в виду не общие странности, – добавил он, заметив недоумение на лице Эдит. – Что-то необычное случалось в последнее время? Может, подозрительное?

Он вряд ли имел в виду ночную попойку в учительской и конфискованный у школьников ром.

– Ничего такого, – покачала головой Эдит. – Разве что нервничает больше обычного. У нас появилась новая учительница истории, мисс Де Уитт, и он опасается увольнения. По-моему, это совершенно нормально.

– В чем выражаются эти переживания? В приступах агрессии?

– Нет, что вы. Он просто грустит. Меньше разговаривает, больше работает, уходит в себя.

– Что насчет уроков? Конфликтовал ли ваш дядя с кем-либо из учеников?

– Нет, сэр.

– А ваши одноклассники говорят другое. Некоторые утверждают, что одиннадцатого января между мисс Ветивер и мистером Мореллом произошла публичная ссора.

– Я бы не стала называть это конфликтом, – заморгав, возразила Эдит, – скорее…

– Как бы вы это назвали?

– Она имела привычку показывать зубы.

– Хотите сказать, такое уже случалось?

Эдит умолкла и крепко сжала челюсти. Она намеревалась оттянуть от дяди все подозрения, но, похоже, только все испортила. Ей нужно быть осторожнее со словами – этот офицер совсем не похож на безмятежного Грайста.

– Несколько раз, – призналась она. – И, хочу подчеркнуть, не только с мистером Мореллом. Я думаю, это был ее способ самоутвердиться. Она знала, что сможет смутить его.

– Ученики его часто дразнят?

– Несколько лет назад мои одноклассники частенько его цепляли, но он… как бы сказать… легкая мишень. Должно быть, они потеряли к нему интерес, поэтому прекратили. Не помню, когда до этого Лима пыталась его поддеть.

– Мистера Морелла это задевало?

– Думаю, да. Любой бы расстроился, не будучи авторитетом у своих учеников. Но он никогда не держал зла на Лиму. Это ведь всего лишь ребячество. Ребяческая попытка почувствовать себя лучше за счет угнетения другого.

Ллойд задумчиво возвел глаза к потолку. Пока он не успел задать следующий вопрос, Эдит добавила:

– После того случая я разговаривала с Лимой. Намекнула ей, что она повела себя паршиво. И она сказала, что жалеет. Что просто выместила на нем свое раздражение.

Как бы ни обстояло дело, Эдит не хотелось, чтобы офицер думал о Лиме как о грубой, хамоватой истеричке. Конечно, ее частенько заносило, но все, что она делала, было не со зла. Она всего лишь была подростком.

– Вы сказали, что публичные нападки задевали мистера Морелла. Как считаете, могло это стать причиной…

– Нет! – вырвалось у Эдит прежде, чем Ллойд успел договорить.

Одна эта мысль показалась ей настолько смехотворной, что она едва не улыбнулась.

– Разумеется, нет! Ей было стыдно, это правда, но чтобы убить себя…

– Вы не поняли, мисс Данлоп, – возразил слегка раздраженный Ллойд. – Или не дослушали. Я хотел спросить вас о другом: мог ли этот конфликт побудить вашего дядю напасть на мисс Ветивер?

На этот раз Эдит не смогла удержаться от короткого смешка, застрявшего в горле.

– Нет, – повторила она. – Мистер Морелл никогда бы не тронул Лиму. Какое это имеет значение?.. Разве…

Она хотела спросить: «Разве это не самоубийство?», но догадалась, к чему ведет Ллойд, и захлопнула рот.

Значит, полиция считает смерть Лимы не суицидом – неважно, обнаружила ли что-то судмедэкспертиза или специалисты по расследованию мест преступлений. И, вопреки предположениям Эдит, главным обвиняемым был не Хиро Уэлч, а ее дядя. Учитель истории Древнего мира, которому не посчастливилось иметь мягкий характер и в нужный день продемонстрировать все его свойства.

Странно, но Эдит почувствовала слабое облегчение. Самоубийство Лимы так и не уложилось у нее в голове до конца – она ведь даже не оставила предсмертной записки. Никак не получалось поверить, что эта сильная, яркая девушка, душа любой компании решилась вот так просто оборвать собственную жизнь в обычную среду без всякой на то причины, с помощью обувного шнурка.

Однако в то, что ее могли убить, да еще мистер Морелл, верилось еще слабее.

В Эдит снова кипела злость, но теперь, когда она понимала, как обстоит дело, ей было легче держать себя в руках. Теперь она точно знала, что полиция хочет услышать и что ей стоит держать при себе.

– Лима повесилась, – медленно и утвердительно произнесла она, разыгрывая упорную дурочку. – Я сама видела.

Конечно, офицер Ллойд наверняка видел фотографии. И он знает то, чего не знает Эдит. Она может заставить его поделиться хоть крупицей информации, если заставит его начать себя переубеждать.

Он со вздохом выпрямился на стуле. На нем была такая же нейлоновая куртка, как и на Грайсте, но выглядела на нем гораздо более мешковатой. Из-за чрезмерной худобы и светлых волос Ллойд казался моложе своего возраста – выпускником университета двадцати с небольшим лет. Но, судя по должности помощника главного констебля, он был лет на десять старше.

– Вы знакомы с термином «гомицид»?

– Не уверена, – сказала Эдит и быстро добавила, забыв, что хотела изображать дурочку: – Это было убийство через повешение?

– Все верно. В судебно-медицинской экспертизе это редкое заключение. По одному только осмотру тела почти невозможно с точностью определить, самостоятельно человек повесился или его повесили.

Он дотронулся до лежащего на столе конверта с клапаном с намотанной на него нитью, а затем поднялся. Сглотнув, Эдит задрала подбородок, чтобы смотреть ему в лицо.

– Необходимы осмотр места происшествия, изучение предмета удушения, узла, направления волокон, если это веревка, реконструкция положения подвешенного тела…

– Вы что-то нашли? – прямо спросила Эдит.

Ллойд признался:

– Не могу разглашать детали, но у нас есть основания полагать, что имел место именно гомицид. В связи с этим дело о самоубийстве переквалифицировано в дело об убийстве с сокрытием улик.

Эдит подалась вперед, стараясь не глядеть на конверт.

– И теперь мистер Морелл – подозреваемый? Это же просто смешно!

– А вы подозреваете кого-то другого?

– Как я могу подозревать кого-либо в убийстве, если две минуты назад я даже не знала, что это убийство? – воскликнула Эдит, и брови офицера взлетели вверх. – Прошу прощения, сэр, – буркнула она и добавила, на этот раз куда спокойнее: – Он ни за что не навредил бы Лиме.

– В этом нам предстоит убедиться, – не стал спорить Ллойд. – Мистер Морелл не арестован, а всего лишь задержан для допроса. Как вы считаете, на кого еще нам стоит обратить внимание? Учителя, тренер, одноклассники?

К голове Эдит прилила кровь. У нее не было причин сомневаться в заключении судмедэксперта. Кто-то это сделал.

Ей вдруг вспомнилось, как Борски отправился искать Лиму, оставив Эдит проводить тренировку. Мог ли он в это время на самом деле прятать следы совершенного преступления? Подвешивать отяжелевшее от смерти тело Лимы на ветку?

Ее замутило. Растопырив пальцы на холодной поверхности стола, Эдит по очереди рассматривала каждый, чтобы сосредоточиться и прийти в себя.

Несколько дней назад на уроке экономики Робин выкрасила ногти в три цвета, и на всех, кроме розовых, лак успел потрескаться.

– Мисс Данлоп? Вам нехорошо?

Ллойд склонился к ней. Его чрезмерно подвижные брови домиком сошлись у переносицы. Эдит облизнула сухие губы и отрывисто ответила:

– Все в порядке. Я просто кое-что вспомнила.

– Это связано с вашим дядей?

– Нет, с нашим тренером. Лима всегда была его любимицей. В смысле, это заслуженно, но… В последнее время происходило что-то странное. Она будто не могла на него смотреть. Я почти уверена, что она старалась его избегать. В тот день, двенадцатого января, она вообще не пришла на тренировку. Он оставил нас одних на поле и пошел ее искать.

– Во сколько это было?

– Около девяти вечера… Я опоздала.

– Имя вашего тренера?

– Борски. Гордон Борски.

Схватив со стола шариковую ручку, Ллойд записал имя на ладони, а затем опустил ее на конверт и кивнул Эдит.

– Спасибо, мисс Данлоп. Мы обязательно поговорим с вашим тренером.

– А мистер Морелл?..

– И с ним тоже, – с улыбкой заверил ее офицер и взглянул на наручные часы, дешевые исцарапанные «Касио». – Бог ты мой! Мне уже давно пора!.. Спасибо, что согласились побеседовать. – Он дернул ближе к запястьям рукава форменной куртки и серьезно добавил: – Передайте семье, что в случае необходимости вашего адвоката можно направлять в отделение в Мейдстоуне, на Саттон-роуд.

– У нас нет адвоката, – холодно ответила Эдит.

Офицер удивленно откликнулся:

– Вот как? Такая школа… Ну, тогда самое время его завести.

Он вышел из кабинета. Эдит подождала, пока его гулкие шаги в коридоре стихнут, и схватила со стола забытый конверт. Торопливо размотав бечевку, она разогнула картонный клапан и запустила пальцы внутрь. Ее потряхивало от любопытства, нетерпения и страха, и она поздно сообразила, что вместо глянцевых фотографий и шершавых отчетов в конверте лежит лишь пустой лист бумаги.

Глава 8

Алиби

Карандаш в очередной раз уперся Эдит в спину. Она была почти уверена, что где-то между лопаток на ее пиджаке осталась грифельная точка. Она уставилась на поля тетради, на которых последние полчаса выводила бессмысленные завитушки, и коротко вздохнула.

– Данлоп! – прошипела Нора, и Эдит чуть повернула голову.

– Что?

Косясь на миссис Мордью, Нора перегнулась через парту. В ее светло-голубых глазах горел заговорщический огонек, и к горлу Эдит подкатила тошнота. Так бывало каждый раз, когда она думала о Лиме. Она еще не успела свыкнуться с мыслью, что ее жизнь никогда уже не станет прежней.

– Это правда? – шепотом настойчиво спросила Нора, всеми силами стремясь сохранять серьезное выражение лица. – Он твой дядя? Чик-чик, я имею в виду…

Эдит молча кивнула и вернулась к своей тетради.

Такого никогда не случалось прежде, но у нее не выходило написать ни строчки на сегодняшнюю тему эссе. К счастью, в конце тетради нашлось одно из подготовленных заранее, так что она просто выдернула лист и весь оставшийся урок позволяла ручке гулять по пустому листу. В некоторых местах на бумаге образовались дыры.

Она понятия не имела, как в школе узнали о ней и мистере Морелле. Может, кто-то из учителей проболтался, а может, школьники подслушали разговор констеблей. Неважно, как именно, но для Эдит все было кончено.

Конечно, из школы ее не выгоняли, в этом директор заверила Эдит на встрече, устроенной мисс Кэдоган. За шесть лет Эдит заработала себе приличную «подушку безопасности», школа не хотела лишаться одной из своих лучших учениц. Наверное, ей следовало радоваться, но теперь она всерьез подумывала о переводе в любой другой колледж, где никто не будет знать, кто она такая. Да она даже согласилась бы жить с отцом и сестрами, означай это, что никто, кроме Джейн, не будет шептаться у нее за спиной.

Карандаш снова кольнул ее меж лопаток.

– Данлоп! – снова зашептала Нора, склонив набок кудрявую голову. – Он, типа, ответами с тобой делится? И по другим предметам тоже?

Лицо Эдит залила краска. Она раскрыла рот, но ее перебил звонкий голос:

– Нора, предлагаю и для нас где-нибудь раздобыть ответы. Мне они уж точно не помешают.

Эдит еще ниже склонила голову. Неужели она настолько жалко выглядит, что Хиро почувствовал необходимость встать на ее защиту? Смутившаяся Нора пролепетала:

– Я ничего такого… Я не думаю, что Данлоп вправду жульничает.

– Тогда закрой рот, – куда менее дружелюбно, чем Хиро, посоветовала ей Робин и повернулась к Эдит: – Нет, ну не правда ли, она совсем идиотка?

Эдит промолчала, стараясь не обращать внимания ни на гневный шепот Норы, ни на постукивающую ручкой по столу миссис Мордью. Подозрения в жульничестве были меньшей из ее проблем.

– Да пожалуйста, – фыркнула Нора, тут же подтверждая ее опасения. – Мне другое интересно. Яблоко от яблони недалеко…

Не выдержав, Эдит развернулась на стуле и, понизив голос, произнесла:

– Послушай, можешь болтать про меня что угодно, но оставь мистера Морелла в покое. Он тут ни при чем.

Она сама поразилась, как просто вырвались резкие слова и до чего легче ей стало. Нора, тоже не привыкшая к открытой конфронтации, быстро оправилась:

– Чик-чика ведь задержали, так? Разве этого мало?

– Меня тоже задержали, – вновь вмешался Хиро, нацепив безмятежную улыбку. – И что? Не боишься, что я вцеплюсь тебе в лодыжку?

– На твоем месте я бы не зарывался, Уэлч, – тихо заметил Лео.

Встретившись взглядом с Хиро, он стиснул в кулаке карандаш.

– Приятель, если хочешь о чем-то меня спросить, сделай это, – вполне дружелюбным тоном посоветовал Хиро.

Однако от Эдит не укрылось, как дрогнул его кадык и как Винс в предупреждающем жесте опустил ладонь на его плечо.

– Мистер Рейтман, понизьте голос, или мне придется попросить вас удалиться, – вмешалась миссис Мордью. – А вы, мистер Уэлч, если до сих пор не можете держать себя в руках в присутствии мисс Данлоп, можете завершить работу над эссе во время отработки.

Во время выполнения промежуточных заданий она позволяла ученикам переговариваться, но ни за что не допустила бы на своем уроке драки.

Бросив нервный взгляд на учительский стол, Лео наклонился к самой парте. Эдит с осторожностью наблюдала за кончиком остро наточенного грифельного карандаша в его руке.

– Разве не удобно, что именно ты ее нашел, Уэлч? – прошипел он. – Кто знает, что ты мог сделать. Может, ты…

Скрипнули ножки стула Хиро, и в тот же момент миссис Мордью прикрикнула:

– Мистер Рейтман, вон из класса!

Винс всем весом налег на руку Хиро и заставил его рухнуть обратно на стул. Тяжело дыша, тот старался не поднимать глаз. Лео сгреб вещи с парты, метнул последний гневный взгляд на Хиро и вылетел из класса.

Эдит, из-под полуопущенных ресниц наблюдавшая за миссис Мордью, заметила в ее глазах сострадание. Какими несчастными детьми, должно быть, они казались окружающим. В действительности переживать смерть Лимы оказалось куда проще, чем Эдит думала. Не прошло и недели, а она уже не бросала машинальный взгляд на ее пустующее место. Уже не замечала, что после отбоя с крыши не доносится ни звука, и привыкла засыпать под тихие всхлипы Мэтти с раскладушки в их комнате. В это невозможно было поверить, но после смерти Лимы жизнь не закончилась – даже для людей, в мире которых она была центром.

Те, кто справился с эссе, могли быть свободны, поэтому еще до конца урока аудитория опустела. Может, Эдит стала чересчур мнительной, но ей показалось, что все разбежались быстрее обычного. Даже Робин, последнюю неделю не отходящая от нее ни на шаг, что-то неразборчиво шепнула ей на ухо про Винса и смылась.

Разложив тетради по отделениям, Эдит одной из последних сдала свое эссе про классовое неравенство, поплелась в коридор и опустила на подоконник наполовину раскрытую сумку с заевшим замком. Спиной она почувствовала присутствие Хиро, такое знакомое, что оно даже немного успокаивало. Свое эссе он сдал сразу после нее.

– Ты в порядке? – наконец поинтересовался он, прерывая молчание.

Тон его был наполовину насмешливым, наполовину встревоженным.

Кому утрата далась тяжелее всего, так это Хиро. Он мог не говорить об этом – и наверняка никогда не сказал бы, – но в его обычной веселости явственно сквозила фальшь. Раньше ему не приходилось изображать легкомыслие.

– Я не просила меня защищать, – пробормотала Эдит, с остервенением дергая заевшую молнию на сумке.

Хиро протянул было руку, но она оттолкнула ее.

– Тебе и не надо было, – спокойно ответил он, отступая на шаг и предоставляя Эдит бороться с замком самостоятельно. – Разве Робин не сделала то же самое?

– Робин – моя подруга.

– А я не твой друг?

Эдит замерла, не в силах оторвать взгляд от крошечного кусочка сиреневой ткани подкладки, застрявшей между зубцами. Ее внезапно охватило страшное бессилие, захотелось схватить ножницы и вырезать молнию вместе с подкладкой. Вместо этого она толкнула сумку к Хиро.

– Не знаю.

Хиро склонился над замком, и тяжелые кудри упали ему на лицо.

– Думаю, мы знаем друг друга лучше, чем кто-либо. Поэтому нам так сложно друг к другу притереться.

– Друг к другу? – скептически переспросила Эдит. – По-моему, только у меня с этим проблемы.

Дернув освободившуюся молнию, Хиро насмешливо покосился на нее.

– Знаешь, Данлоп, вообще-то ты не подарок. Тебе ведь всегда нужно быть самой умной в комнате. Ты бываешь упертой, заносчивой, упрямой…

– Отлично, – перебила его раздосадованная Эдит. – Спасибо, Уэлч. Это как раз то, чего мне не хватало сегодня услышать.

– А еще ты добрая, – закончил он и толкнул сумку к ней обратно. – Справедливая. Вдохновляющая. Ты заставляешь меня хотеть стать лучше. Думаю, мы все-таки друзья.

Поколебавшись, она схватилась за лямку.

– Спасибо, – неохотно поблагодарила она его. – И за… ну, ты понял. За то, что было на уроке.

В его глазах вспыхнули искры.

– Не за что, – мягко ответил он и, помолчав, добавил: – Не знал, что Чи… мистер Морелл – твой дядя.

Эдит вздохнула.

– Как бы я хотела, чтобы так и оставалось.

– А кто-нибудь знал?

– Только мисс Кэдоган и Робин.

– Ясно.

Они замолчали. Эдит, не надеясь, что Хиро, по обыкновению, прервет неловкую паузу, уже собралась уйти, но тут он наконец выпалил:

– Я кое-что еще слышал.

– Что?

Выпрямившись, Хиро нервно сложил руки на груди. По тому, как были напряжены его пальцы, Эдит догадалась, какой именно слух до него дошел.

– О Лиме, – с трудом выговорил он. – Некоторые говорят, что она… что это было не самоубийство. Будто кто-то…

– Это правда, – перебила его Эдит, сосредоточив внимание на лакированных носках своих новых туфель. – Офицер Ллойд сказал мне.

– Так ты знаешь? – переспросил ошеломленный Хиро.

Эдит кивнула, и он сузил глаза.

– А мне об этом сказать не подумала?

– Я планировала сказать. Ты должен знать, конечно. Но я могу сейчас думать только о мистере Морелле и том, что…

По лицу Хиро пробежала тень.

– Подожди… Мистера Морелла арестовали…

– Задержали. Для допроса.

– …по подозрению в убийстве Лимы?

Помедлив, Эдит кивнула. Обняв сумку, она прислонилась к высокой деревянной раме подоконника. Зарешеченные окна в коридоре выходили во внутренний двор.

– Можешь поверить почему? Из-за их стычки на истории Древнего мира!

– Значит, у них нет улик против него?

– Разумеется, нет, – резковато осадила его Эдит.

– Я не сомневаюсь в невиновности твоего дяди. Просто удивлен. Не могут же человека арестовать просто потому, что он пререкался со школьницей.

Хиро прислонился к другой раме. Теперь их разделял только оконный проем в пять футов шириной.

– Офицер Ллойд сказал, что ее повесили, – значит, нужно было найти подозреваемого, и быстро. До этого они понятия не имели, что расследуют убийство.

– Но ведь твой дядя – не подозреваемый?

– Пока нет, просто свидетель. – Она покосилась на Хиро. – Пожалуйста, называй его мистером Мореллом.

– Значит, мистер Морелл…

Он умолк и обернулся – хлопнула дверь. Из кабинета естественных наук вылетела девочка со стопкой десятка учебников с лягушкой на обложке. Проходя мимо, она смерила Хиро подозрительным взглядом, и он понизил голос:

– Значит…

Почти одновременно распахнулись двери всех четырех кабинетов в коридоре, и из них хлынули ученики – громко переговаривающиеся, на ходу натягивающие куртки поверх школьных пиджаков, торопливо протискивающиеся мимо друг друга. В воцарившемся гомоне Эдит не услышала даже собственного раздраженного вздоха. Она соскользнула с подоконника.

– Пойдем-ка лучше в библиотеку.

Пожав плечами, Хиро подобрал с паркетного пола сумку.

– Запросто. Покажешь дорогу?

Эдит не смогла удержаться от улыбки.

– Забавно. Как будто твоя команда не устроила там попойку в прошлом семестре после ее закрытия.

Она протиснулась между двумя третьеклассницами. Хиро, подняв сумку над головой, с извиняющейся улыбкой последовал ее примеру.

– Зато в наказание мы как следует там убрались. Как ты думаешь, мисс Томпсон меня еще помнит?

Их новой библиотекарше было слегка за двадцать, она имела привычку заикаться и заливалась краской всякий раз, стоило старшекласснику мужского пола заговорить с ней. Зная Хиро, Эдит не сомневалась, что он находил в ее характере массу возможностей для развлечения.

– Не сомневаюсь, – сухо согласилась она.

К счастью, сегодня в библиотеке дежурила миссис Уэстоби – пожилая суровая женщина в очках с линзами толщиной с мизинец, отчего ее глаза казались крошечными. Она потребовала от Хиро завести библиотечный билет и пришла в настоящую ярость, когда обнаружилось, что билет у него уже есть. Казалось, она поверить не могла, что мисс Томпсон позволила такому несносному существу по праву переступить порог библиотеки.

– Ни звука! – шипела она, потрясая картонной карточкой с красным штампом. – Я желаю, чтобы от вас не доносилось ни звука, пока вы здесь, мистер Уэлч!

Хиро, нацепивший самодовольную улыбку, в полнейшем молчании навалился на стойку.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, миссис Уэстоби, – принялась терпеливо успокаивать ее Эдит. – Я прослежу, чтобы он вел себя как положено. Никаких вольностей.

Морщинистое лицо миссис Уэстоби разгладилось, когда она посмотрела на Эдит.

– В вас мне сомневаться не приходится, мисс Данлоп. – Она шлепнула билет на стойку и демонстративно отвернулась. – Уверена, вам приходится нянчить его не по своей воле, мой ангел.

– Да ладно вам, мэм! – насмешливо возразил Хиро, в типичной кентской манере проглатывая половину согласных. – Согласен, свалял дурака, но это дело былое. Расслабьтесь! Прощайте других, как Господь прощает вас!

У миссис Уэстоби, имевшей идеальное академическое произношение, дернулся уменьшенный линзой глаз. Эдит спешно схватила билеты, дернула Хиро за руку и поволокла его прочь от стойки.

– Обязательно было это делать? – поинтересовалась она, усадив его за один из пустых длинных столов. – У бедной старушки и без тебя есть причины для нервов.

– Что тут сказать? Люблю лишать женщин сна, – подмигнул он. – Особенно тех, которые старше меня.

– О вкусах не спорят, – пробормотала Эдит, садясь напротив и дергая за цепочку настольного светильника. – Ну так что? Что ты хотел сказать?

Лицо Хиро сразу посуровело, глаза вспыхнули решимостью. Невозможно подумать, что несколькими секундами ранее он отпускал двусмысленные остроты.

– Дита…

– Что?

– Мы должны найти убийцу.

– Мы? – недоверчиво переспросила Эдит. – В смысле, мы с тобой?

– Да.

– Ты болен?

– Мы оба знаем, что это не мистер Морелл, а значит, настоящий убийца на свободе. Более того, он в этой школе. Неужели тебе совсем не страшно? Вдруг ты следующая?

– Если убийца не поставил себе задачу выкосить женскую футбольную команду колледжа Святой Анны, думаю, мне нечего бояться, – отрезала Эдит. – Уэлч, расследованием занимается полиция. Мы им только помешаем.

Взгляд Хиро, темный и внимательный, изучал ее лицо.

– Нечего бояться? – вкрадчиво переспросил он. – А Лиме было чего бояться?

В горле Эдит пересохло. Чтобы преодолеть приступ тошноты, она запрокинула голову и уставилась на потолочные балки из древесного массива, поддерживавшие остроконечный свод.

– Я вовсе не хотела сказать…

– Лима не делала ничего плохого. Она просто жила. А кто-то ее убил. И возможно, он сделает это снова.

– Поиск мотива и расследование – это работа полиции, – уперлась Эдит. – Видел Ллойда? У них совместный отдел с эссекской…

– Они не учатся в этой школе, – возразил Хиро. – И не знают, что здесь в порядке вещей, а что нет. Посмотри, что произошло с мистером Мореллом, – разве они задержали бы его, если бы знали Лиму и ее характер?

Эдит заколебалась. Ее снедало настолько сильное беспокойство за дядю, что она не до конца осознавала очевидное. То, что задержали его, означало, что тот, кто на самом деле обязан ответить за преступление, до сих пор остается на свободе. И он, вероятно, в колледже. Им может оказаться кто угодно – тренер, приревновавший одноклассник… Совпади время убийства, им мог быть даже Хиро.

На миг Эдит привиделось что-то безжизненное и страшное в его лице, и она неосознанно распахнула глаза. Хиро расценил ее выражение по-своему.

– Ты тоже не веришь? – отведя глаза, шепотом спросил он. – Не веришь, что это убийство? Ты думаешь…

– Что? Нет-нет!

Ей с самого начала не верилось, что Лима могла вот так вот взять и покончить с собой в одно случайное январское утро. Ничто на это не указывало. Лима строила планы на будущее – на пять, на десять лет вперед. Никогда не копила гнев в себе и предпочитала дозированно выплескивать его на окружающих. Насколько Эдит знала, у Лимы не было серьезных проблем ни с родителями, ни с учителями, она уж точно не избрала бы шнурок от бутсы в качестве орудия самоубийства и не оставила предсмертной записки.

Впрочем, последнее – не совсем правда. Кое-что Лима им оставила.

– Уэлч…

– Да?

Эдит облизнула пересохшие губы.

– Записка Лимы еще у тебя?

Лицо Хиро потемнело, но он запустил руку во внутренний карман пиджака.

– Не хватает духу выбросить или переложить куда-нибудь. Я все думаю… – Он со свистом втянул воздух и не глядя сунул Эдит смятую бумажку. – Я должен был прийти. Может, тогда…

– Нет, – отрезала Эдит и развернула записку. – Ничего бы не изменилось, кроме того, что и ты бы оказался в опасности. Это писала не Лима.

– Брось, – недоверчиво откликнулся Хиро. – Это ее почерк. Я даже сверял.

– Мы знаем наверняка, что это убийство, – возразила Эдит. – Пусть не знаем точное время, но предположим, что это был вечер. Тогда записку могли послать, чтобы подставить тебя. Чтобы лишить алиби.

– Ты думаешь, кто-то заманил ее в лес?

– Да.

Распрямив клочок бумаги на поверхности стола, Эдит придвинула ближе библиотечную лампу с зеленым стеклянным абажуром. Хиро навис с противоположной стороны, опираясь на край стола обеими руками.

– А мне кажется, кто-то нашел ее в лесу, – возразил он, – и воспользовался тем, что она одна. Если бы я пришел вовремя…

– Послушай, Уэлч, – тихо перебила его Эдит, – я понимаю, что ты горюешь. Правда понимаю. Я тоже… тоже скорблю. Поэтому не сочти меня жестокой, но мне правда важно знать: ты хочешь понять, кто убил Лиму, или продолжить купаться в жалости к себе и гадать, что было бы, приди ты в лес, сделай ты то или другое? Ты хочешь, чтобы я тебя утешила или помогла разобраться с тем, кого действительно следует винить?

Говоря это, Эдит не поднимала глаз от записки. Она притворялась совершенно равнодушной, но сердце ее билось в самом горле.

Хиро молчал, и Эдит пожалела о том, что была слишком уж резка, но он прочистил горло и небрежно сказал:

– Второе.

– Ладно, – выдохнула она почти с облегчением, перевернула записку и поднесла ее к лампе. – Вот, смотри.

На обратной стороне листа, почти невидимые невооруженному взгляду, отпечатались следы чернил. Где-то они совпадали с петлями букв на оборотной стороне, а где-то огибали их, выходили за контур или, наоборот, оказывались меньше. След был бледным, но в местах, где чернила с оригинала ложились особенно жирно, на копии остались темные точки. С первого взгляда их можно было принять за просветы в бумаге.

– Видишь? – спросила она, встряхивая запиской.

Хиро наклонился, чтобы разглядеть поближе, и его голова оказалась совсем рядом с плечом Эдит. От него пахло чем-то сладким и цитрусовым, похожим на апельсины.

– Кто-то скопировал ее почерк, причем с разных примеров. Между словами нет следов – значит, их переписывали по одному. Скорее всего, накладывали один лист на другой и подносили к окну, чтобы скопировать – вот тут чернила немного потекли вниз. И бумага продавлена. – Она провела пальцем по рельефу, оставленному стержнем. – Кто-то старательно выводил буквы. И чуть не порвал лист.

Хиро уставился на Эдит с таким благоговением, словно она самолично заставляет солнце подниматься по утрам.

– Данлоп, ты чертова Дана Скалли! Только без пушки и американского акцента. Ты правда смогла заключить все это по одной записке?

– Я бы еще и понюхала ее, но, боюсь, в этом не будет никакого смысла. Она слишком долго пролежала в твоем кармане.

– Если ты права – а я в этом не сомневаюсь, – выходит, меня правда хотели подставить?

– Похоже на то. Из всех подозреваемых ты самый очевидный вариант.

– Но почему?

Эдит опустила записку и недоверчиво поглядела на Хиро. Похоже, она серьезно переоценила его умственные способности.

– Когда убиваешь человека, полиция грозит тебе пальчиком и сажает тебя в тюрьму. Тюрьма – это плохо. Убийцы не хотят в тюрьму.

– Очень смешно, Данлоп, но я имею в виду другое. Никто ведь не знал, что это убийство. В смысле, все было обставлено так, будто она покончила с собой.

Он пытался держать тон, но на последних словах голос надломился. Вздохнув, Эдит осторожно провела пальцем по растрепанному краю листка.

– Может, в качестве подстраховки. Но лично мне кажется, что убийца не пытался скрыть убийство – скорее сам хотел скрыться. В смысле, нужно ведь быть полнейшим идиотом, чтобы насильно повесить человека и надеяться, что судмедэксперты закроют на твою проказу глаза.

– Ну не знаю… Разве Ллойд не говорил тебе, что отличить гомицид от самоубийства почти невозможно?

Эдит гневно зыркнула на его, и Хиро жестом зашил себе рот и зашвырнул невидимый ключ куда-то на верхние полки.

– Единственное, чего мы не знаем, – это точное время смерти.

– Единственное?

Эдит сжала губы, и Хиро проделал пантомиму во второй раз. Теперь он опустил «ключ» в ладонь Эдит. От неожиданного прикосновения она вздрогнула и машинально сжала кулак.

– Если в записке сказано было прийти в семь, значит, убийство точно произошло раньше.

– Насколько раньше? Утром?

– Об этом могут сказать только судмедэксперты, – повела плечами Эдит. – И очень сомневаюсь, что Ллойд решит поделиться с нами деталями расследования.

– Значит, на время смерти может указать что-то другое, – не уступал Хиро. – Нам нужно осмотреть ее комнату. Там должно было остаться что-то – записки, чужие вещи… Лима ведь жила с Мэтти? Как думаешь, она позволит нам войти?

– Последнюю неделю Мэтти живет со мной и Робин. Полиция опечатала их комнату.

Вынужденное соседство ее угнетало. Мэтти сложно было ужиться с ранними подъемами Эдит и поздними отбоями Робин, а свое недовольство она выплескивала охотно и часто. Но ее можно было понять.

Хиро недоверчиво глядел на Эдит, и она огрызнулась:

– Что теперь не так?

– У ваших комнат же общий карниз. Ты что, ни разу не перебиралась по нему к соседям?

– Зачем? – прохладно поинтересовалась она.

Хиро вздохнул.

– Проехали. Так что? Готова нарушить парочку законов?

Эдит промолчала. С одной стороны, ее охватило нетерпение, схожее с азартом. Происходящее на глазах превращалось в игру, опасную и оттого захватывающую дух. С другой же стороны… на кону стояло ее будущее, ее репутация. Полиция вряд ли одобрит попытки школьницы играть в детектива.

– Если ты боишься, что пострадает твоя политическая карьера, то всю вину я возьму на себя, – добавил Хиро, догадавшийся о ее сомнениях. – В моей профессии расхищение гробниц – обычное дело, я не пострадаю.

Губы Эдит тронула слабая улыбка. Она схватила со скамьи сумку и поднялась, оправляя юбку.

– Говорила же, я не пойду в политику.

– Все, чего тебе не хватает, – это улыбаться пошире и врать поубедительнее, – заверил ее Хиро, тоже поднимаясь.

Они договорились встретиться в комнате Эдит и Робин. Хиро, перебравшийся с крыши мужского общежития, ловко приподнял раму и протиснулся в проем. От его присутствия и без того небольшая комната стала казаться еще меньше. Хиро едва не наступил на раскладушку Мэтти, поставленную в узком проходе между кроватями, потерял равновесие и едва успел ухватиться за край письменного стола. Взгляд его упал на стопку книг, на обложках которых в разных вариациях были изображены мужчины с голыми торсами, и он ухмыльнулся.

– Клево! Твоя литература?

Щеки Эдит вспыхнули.

– Конечно, нет, – со всем возможным достоинством отрезала она, надеясь, что у Хиро хватит совести не открывать их.

Книги были подарком Эдит от матери Робин, на развороте каждой из них красовалась сделанная ручкой соответственная надпись.

– Даже если и так, я не осуждаю, – безмятежно откликнулся Хиро, с любопытством осматривая комнату.

Его внимание задержалось над кроватью Эдит, на приколотом к стене листке со стихотворением: «Хоть настала весна, но белеет, покрытая снегом, вершина горы. И когда растает этот снег, никому не дано узнать» [8].

– Знала бы ты, что можно найти под койкой Винса… тебя бы замучили кошмары.

– Это не мои книги, – снова соврала Эдит, начиная сердиться. – Мы идем или как?

Раздвинув кретоновые занавески, Хиро снова поднял раму, выбрался на карниз и подал руку Эдит. Она не успела вылезти из школьной юбки и поэтому со всей осторожностью следила, чтобы не задрался подол (для нее стало приятным удивлением то, что Хиро нарочито уставился в другую сторону).

Все еще не отпуская горячую ладонь Хиро, она просеменила вправо по карнизу и наклонилась к окну соседней комнаты. За стеклом виднелась желтая лента, опечатавшая дверь, шкафы и одну из кроватей, но окно заклеено не было. Эдит нащупала низ старой деревянной рамы, просунула под него ногти и потащила его наверх. Когда образовалось отверстие, достаточно широкое, чтобы вместить пальцы, Хиро потеснил ее и открыл окно.

Он снова пролез внутрь первым – видимо, чтобы освободить Эдит от необходимости сверкать нижним бельем. Когда она забралась, Хиро уже осматривался – заглядывал под столы и осторожно отодвигал ящики, стараясь не повредить ленту.

– Что мы ищем? – поинтересовалась Эдит.

Присев у кровати Лимы, застеленной светло-розовым бельем из шелка, она сунула руку под тонкий матрас.

– Все, что может считаться уликами, полиция наверняка забрала.

– Они не знают ее так, как знаем мы, – напомнил Хиро, осторожно пролистывая учебник по праву. – Им это может показаться мелочью, которая ничего не значит. А для нас… – Он помолчал, закрыл учебник и медленно сунул его обратно в щель приоткрытого шкафа. – Для нас это будет доказательством.

Эдит нашарила на металлической сетке кровати что-то мягкое и извлекла находку на свет. Это оказалось женское белье – кружевное, бордового цвета. Хиро спешно отвел взгляд, и Эдит вернула предмет туда, где его нашла.

В натянутом молчании они изучили комнату, насколько это им позволяли опечатывающие ленты. Половина Лимы представляла собой одновременно небрежное и изящное место обитания. Выцветшие плакаты с футболистами, отклеивающиеся от холодной грунтованной стены, причудливо сочетались с коллекцией французских парфюмов и рядом выставленных под кроватью туфель на каблуках. Предусмотрительно надевшая замшевые перчатки Эдит изучала каждый найденный предмет, вертя его в пальцах. Хиро старался ни к чему не прикасаться, а когда это все же приходилось делать, после вытирал вещи рукавом толстовки.

Они сошлись на середине комнаты, у ящика стола, запертого на ключ. Несколько секунд они молча пялились на замок, пока Хиро не спросил:

– У тебя есть шпильки?

– Нет. А ты умеешь вскрывать замки шпильками?

– Я мог бы попытаться, – после паузы ответил он.

Эдит дернула за ручку, и ящик легко поддался. Замок оказался выломан.

– Как ты узнала?

– Полиция должна была осмотреть всю комнату, – заметила Эдит, зашарив по ящику. – Вряд ли они заперли бы его обратно.

Она вытащила лист с расписанием. Одни предметы в нем были вычеркнуты, другие – например, футбольные тренировки – обведены в кружок.

– Я знала, что тайный дневник мы вряд ли найдем, – проворчала Эдит, снова запуская пальцы в кучу хлама, которого ящик оказался полон. – Но чтобы вообще ничего не найти…

На ее затянутый в замшу палец намоталось что-то вроде цепочки, и Эдит потянула ее вверх. Та звякнула, ударившись о щель. Это был металлический шнурок с подвешенным к нему свистком. Она хотела было бросить его обратно, но Хиро перехватил цепочку.

– Подожди-ка. Это ее?

– Наверное, – согласилась Эдит, дальше отодвигая ящик.

– Зачем Лиме свисток?

Хиро подвесил цепь на палец и стал наблюдать, как свисток медленно, словно маятник, покачивается из стороны в сторону.

– Она часто проводит тренировки?

– Нет, – ответила Эдит, медленно теряя интерес к оставшемуся содержимому ящика. – Почти никогда.

Ее охватило неприятное предчувствие. Будто кто-то обхватил ее горло и теперь понемногу стискивал ледяные пальцы. Свисток был старым, с царапинами от зубов на металле. Похоже, он достался Лиме от кого-то, и Эдит точно знала, от кого именно.

– Помнишь, я спрашивала, не случилось ли чего у Лимы с тренером Борски? – сглотнув, спросила она у Хиро.

Тот с усилием оторвал взгляд от мерно покачивающегося свистка.

– Помню.

– Кое-что странное произошло на первой тренировке. Мне показалось, будто между ними было какое-то… напряжение.

Лицо Хиро исказилось, и он зажал свисток в руке.

– Какого рода напряжение?

– Будто он пытался убедить ее в чем-то.

– Ты думаешь…

– Я не знаю, – оборвала его Эдит, обхватила себя руками и оглянулась.

На улице стремительно темнело. Налетавший порывами ветер колыхал кончики лент и перелистывал страницы раскрытой на развороте книги «Цветы на чердаке».

– Просто мне кажется странным, что он уделял ей так много внимания. И этот свисток…

Она тоже совсем недавно держала тренерский свисток в руках. Борски не имел привычки препоручать кому-либо тренировки, но в тот самый день он оставил команду, а сам… А сам пошел искать Лиму. По крайней мере заявил, что собирается это делать. Так или иначе, на поле его не было.

Хиро поднял на Эдит блестящие глаза. Выражение его лица было странным, одновременно задумчивым и испуганным, совсем не свойственным его заносчивой мальчишеской самоуверенности.

– Дита… помнишь тот случай с расписанием?

У Эдит даже в перчатках мгновенно заледенели пальцы, и она, съежившись, спрятала ладони в рукавах пиджака. Она верила, что расписание в тот день подменил не Хиро, и ей не давала покоя мысль, что же это было. Ошибка учебного отдела? Чей-то розыгрыш? Злой умысел? Теперь ей оставалось склоняться к последнему.

– Помню. Думаешь, это как-то связано с Лимой?

– Не знаю. Если кто-то сделал это нарочно, то зачем? Какой смысл был в том, чтобы обе команды оказались на тренировке в одно и то же время?

– Чтобы Лима появилась на поле? – предположила Эдит. – Только вот она так и не пришла. Может, она уже тогда…

Не закончив, она отвернулась, и Хиро с силой провел пальцами по лицу. На нем читалась досада.

– В этом вся проблема – мы не знаем точное время смерти. Без него мы не можем ни сузить круг подозреваемых, ни включить в него кого-либо. Может, ты права и ее убили еще днем. А может, во время вашей тренировки.

– Нет-нет, подожди…

Эдит опустилась на стул, придвинула к себе распечатанное расписание прошлой недели и по памяти набросала рядом новое – то, которое она видела в учительской.

– Первая тренировка – в среду в полдень. Давай предположим, что в это время Лима была еще жива. Почему она не пришла?

– А когда ты видела новое расписание?

– Во вторник вечером.

– Ты сказала ей лично о переносе?

– Нет, – покачала головой Эдит. – Джессике и Мэтти я сказала об этом за ужином, а остальным – на крыше. Ты еще исполнял свою идиотскую песню под гитару.

Губы Хиро тронула улыбка – легкая, всего лишь тень обычной.

– Это было до или после?

– До или после чего?

– Песня под гитару была до или после того, как ты сообщила им о переносе? Если помнишь, Лиме тогда не очень понравилось мое выступление.

Эдит задумалась. Воспоминания о том вечере заволокла дымка смущения, почти стыда, но кое-что она помнила отчетливо: ящик с пивом «Видберри» и разочарованные взгляды, которые она не смогла выдержать.

– До, – решила она. – Кажется, к тому моменту уже и ты ушел, нет?

– Я плохо помню тот вечер, – честно признался Хиро. – Помню только, как ты отчитала меня и я пошел за Лимой… Больше ничего.

В этом они были похожи. Эдит тоже предпочитала забывать о своих неудачах. В результате память ее сглаживалась, и даже взлеты по прошествии времени казались не такими уж и высокими.

– Значит, Лима просто не слышала о том, что тренировку перенесли, – волнуясь, заключила она, смахивая в сторону челку. – Поэтому ее и не было.

– И как тот, кто поменял расписание, мог это предугадать? – поинтересовался Хиро. – Довольно смелая ставка, если предположить, что так он хотел отделить Лиму от остальной команды.

– Если расписание подменил Борски, не думаю, что таков был его план, – возразила Эдит. – Или он отличный актер. Нет, серьезно, он так злился из-за того, что Лима не появилась на тренировке… Он явно рассчитывал на ее присутствие.

Хиро напрягся. Побелели костяшки его пальцев, крепко сжимающих край стола.

– Считаешь, он смог бы…

– Несколько дней назад я и не задумывалась о подобном, – отрезала Эдит. – А сейчас… Но ведь есть еще и записка. Тот, кто ее написал, имеет доступ к образцам почерка Лимы.

– Значит, кто-то из одноклассников или учителей?

– Или тренер. Теперь мне кажется, что любой на это способен.

Хиро приоткрыл рот, явно желая сказать что-то еще, но передумал и покачал головой. Одной рукой он сгреб со стола свисток и протер блестящее дерево рукавом.

– Ты права, – мрачно сказал он. – Пока мы не знаем точное время смерти, будем винить всех подряд.

Эдит кивнула. Полиция действовала медленно. Насколько она знала, опросили лишь несколько учеников, включая ее и Хиро, и несколько учителей, включая Борски. Мистер Морелл же до сих пор не вернулся из Мейдстоуна.

– Пока Ллойд остается в школе, у нас остается возможность на него повлиять, – задумчиво произнесла она, осторожно открывая окно. – К примеру, убедить повнимательнее присмотреться к Борски. И каким-то образом выманить у него заключение о смерти.

Глаза Хиро, помогавшего ей взобраться на окно, сверкнули.

– Насчет этого у меня есть идея. Не возражаешь, если я воспользуюсь помощью Винса?

– Ничего ему не рассказывай! – выпалила Эдит и упрямо встретила возмущенный взгляд Хиро. – Серьезно, Уэлч! Даже Робин я ничего не говорила!

Хиро поджал губы и опустил глаза, пока Эдит забиралась на подоконник.

– Ладно, я ему ничего не скажу. Но помощи-то могу попросить?

– Какого рода помощи?

– Тебе не понравится. Не буду портить тебе сон раньше времени.

– Знать не желаю, что ты задумал.

– О нет, Данлоп. В этот раз у тебя не получится отсидеться. Веришь или нет, но для тебя я приготовил главную роль.

По телу Эдит пробежала дрожь, и она поскорее выдернула руку, пока Хиро этого не заметил. Ни за что на свете ей не удалось бы оправдать ее холодом.

Глава 9

Демонстрация агрессивного поведения

Хиро продолжал ее уверять, что план отличный, и это могло означать только одно: хуже идеи не придумать.

Но было поздно идти на попятную. Они втроем – Эдит, Хиро и Винс – прятались в нише между высоким стрельчатым окном и аркой, тень которой полностью скрывала их троих. Отсюда была отлично видна дверь кабинета, выделенного офицеру Ллойду. Раньше он принадлежал заместителю директора, но за ненадобностью пустовал. Эдит представить боялась, сколько там скопилось пыли.

Парни стояли у нее за спиной, настолько близко, что еще в начале семестра Хиро не упустил бы случая отпустить по этому поводу какую-нибудь остроту. Эдит понятия не имела, в присутствии Винса ли дело или в данном ей слове, но вел он себя на удивление порядочно.

– …Потом в ребра, сюда.

– Не слишком ли это?

– Да ладно, заживет! Все равно силенок не хватит.

– Ну, потом не жалуйся. Сам ляпнул, что…

Эдит зашипела, и Винс умолк. Мимо, еле передвигая ноги, прошаркала мисс Милле со стопкой учебников. Повинуясь своим инстинктам старосты-отличницы, Эдит едва не бросилась ей на выручку.

Когда старушка Милле оказалась на почтительном расстоянии от ниши, Хиро с облегчением выдохнул. От его теплого дыхания по шее Эдит пробежала легкая дрожь.

– Вон он, идет, – шепнул Винс, опуская ладонь на плечо Эдит.

Позади послышались шорох, сдавленное ойканье, и рука тут же убралась.

Эдит одернула юбку, оттягивая момент, когда ей придется покинуть надежное укрытие оконной ниши. Ллойд отпер дверь своим ключом и протиснулся внутрь.

– Удачи, – негромко произнес Хиро.

Его дыхание снова шевельнуло короткие волоски на голой шее Эдит, и это приятное щекочущее ощущение побороло страх и вытолкнуло ее в коридор.

Убедившись, что никто не заметил, как она отделилась от стены, Эдит постучалась в дверь и, получив разрешение войти, со всей силы налегла на тугую ручку. Та щелкнула, дверь распахнулась, и Эдит почти ввалилась в кабинет. Не зацепись она каблуками за порог, сейчас растянулась бы на ковре прямо перед недоумевающим Ллойдом.

Офицер устроился за столом, на котором за время его пребывания в колледже успели скопиться горы документов. От мисс Кэдоган Эдит знала, что для расследования дежурный офицер запросил все, что только было возможно, от записей о переводе учеников за последний год до стандартизированного меню школьного кафетерия. Но, насколько она знала, тренера Борски до сих пор не задержали для допроса.

Оставив дверь открытой, Эдит шагнула внутрь.

– Добрый день, офицер. Я вас не отвлекаю?

Ллойд со скучающим видом подпер щеку кулаком. Временами он пугал Эдит, но по большей части казался ей еще мальчишкой, по случайности напялившим полицейскую форму, – он прямо источал беззаботное добродушие.

– Проходите, мисс Данлоп… Ну что, в меню вернулись булочки?

Она моргнула.

– Что, простите?

– Я думал, вас прислала мисс Кэдоган, – сказал он, поднимая со стола лист тонкой коричневой бумаги, в котором Эдит узнала школьное меню. – Я интересовался, куда пропали субботние булочки с джемом.

Эдит было ужасно любопытно, каким образом полиция собиралась связать убийство ученицы с изменениями в меню.

– Их давно уже нет. Сказали, какая-то проблема с дрожжевой закваской. Теперь вместо булочек у нас хлопья с отрубями на завтрак.

Качая головой, Ллойд выпустил листок, и тот спланировал перед ним на стол.

– Какая жалость. Честно говоря, обожаю булочки с джемом, особенно с абрикосовым.

Он замолчал, явно ожидая от Эдит ответа, и она согласилась:

– Мы тоже ужасно страдаем.

– Ну, хватит уже о булочках, – взмахнул рукой Ллойд, как будто именно Эдит вздумалось завести этот нелепый разговор. – Если дело не в вашем декане, могу я поинтересоваться, зачем вы здесь?

Он указал ей глазами на распахнутую дверь, но Эдит тут же уставилась на свои туфли, сделав вид, что не заметила намек.

– Я насчет тренера Борски, – медленно выговорила она. – Помните, я…

– Помню, – перебил ее Ллойд. – Что-нибудь еще?

– В тот раз он ушел с тренировки, и…

– Я помню, мисс Данлоп, – повторил он, в этот раз куда строже.

Сглотнув, Эдит кивнула, на секунду совершенно забыв, как и зачем оказалась в кабинете. Сердце колотилось в самом горле. Она отвернулась и через дверной проем увидела собственное отражение в оконном стекле – девчонку, напуганную до смерти всего лишь тем, что на нее повысили голос.

Эта бесхарактерная, глупая, трусливая девчонка привела Эдит в ярость. Помедлив, она снова повернулась к столу. Ллойд уделял ей настолько мало внимания, что продолжал с сосредоточенным видом выцарапывать грязь из уголка глаза.

– Офицер…

– Да?

– Если убийца Лимы все еще не найден, почему учеников не отправят по домам? Разве нам не угрожает опасность?

Эдит нарочно взяла глуповатый тон, чтобы случайно не задеть Ллойда за живое, но он не обманулся.

– Позвольте полиции заниматься своей работой. К вам есть другое поручение, – подмигнул он. – Получать как можно больше отличных оценок. Справитесь?

То, что офицер принял ее блеф, вывело Эдит из себя.

– Что-нибудь известно о мистере Морелле? Когда он сможет вернуться?

Ллойд моргнул, сфокусировал на ней взгляд ленивых, широко поставленных глаз и вдруг напрягся. Его тощая ладонь накрыла лежащие на столе бумаги. Эдит окинула их притворно незаинтересованным взглядом и снова уставилась на офицера.

– К сожалению, я знаю не больше вашего, мисс Данлоп.

– Я думала, вы ведете расследование.

– Опросом свидетелей занимаются мои коллеги, – насмешливо возразил он. – Как видите, моя задача сводится к присмотру за тремя сотнями болтливых школьников. Не обижайтесь.

Намек был прозрачен.

В любом другом случае Эдит бы давно убралась подальше, но Хиро никак не приступал к своей части плана. Она через силу улыбнулась Ллойду.

– На что тут обижаться… Просто я одного не могу понять: если он только свидетель, то почему…

Из коридора донесся грохот – судя по треску древесины и гулкой вибрации, кто-то швырнул стул в стену. Даже Эдит, готовая к шуму, невольно втянула голову в плечи. Ллойд недовольно вытянул шею, стараясь выглянуть в коридор через дверной проем.

– Что-то упало? – с мрачной усмешкой поинтересовался он.

И тут же едва не подпрыгнул – в коридоре раздались топот, громкое сопение, пронзительный девичий визг и быстрый цокот каблуков.

Эдит и Ллойд переглянулись, и она загадочно предположила:

– Похоже, стряслось что-то неладное.

Уголок его рта беспокойно дернулся, но он так и не поднялся.

– Неужели? Ну и ну…

Эдит нужно было, чтобы он убрался из кабинета хотя бы на минутку. Но что она могла сказать? «Пожалуйста, проверьте, что за шум в коридоре»? Это работа не дежурного офицера полиции.

Переступив с ноги на ногу, она снова нервно оглянулась на распахнутую дверь.

– Боже, кто там так вопит? – пробормотала она себе под нос.

На сей раз из коридора донесся лязг металлических ножек стула по плитке, а затем в проеме показались двое сцепившихся парней. Хиро, схватив Винса за грудки, со всей силы швырнул его на пол прямо у входа в кабинет Ллойда. Не сдержавшись, Эдит ахнула.

– Я тебя прикончу! – шипел Винс, вцепившись побелевшими пальцами в воротник рубашки Хиро. – Ты труп, Уэлч!

У Хиро была разбита губа и всклокочены волосы. Схватив Винса за плечи, он приподнял его и со всей силы тряхнул так, что тот ударился затылком об пол. Застонав, Винс умудрился пнуть соперника коленом в живот, столкнул его с себя и, сев сверху, изо всех сил врезал ему по лицу.

Эдит попятилась и, не скрывая ужаса, оглянулась на офицера.

– О боже! Да они же друг друга поубивают!

Побледневший Ллойд вскочил.

– Молодые люди! Немедленно прекратите! – гаркнул он.

Но Хиро и Винс, методично друг друга поколачивающие, не обратили на него ни малейшего внимания.

В коридоре поднялся гвалт. Кричавшая девчонка, видимо, позвала учителей, и вместе с ними начали собираться и возбужденно переговаривающиеся школьники. Некоторые принялись скандировать имена дерущихся, младшеклассницы рыдали, старшеклассницы подняли визг.

Когда Винс оседлал Хиро и вжал его щекой в ледяной мозаичный пол, Эдит на секунду поймала взгляд его карих глаз, сверкающих от боли и смеха. Эдит чуть качнула головой, призывая его отодвинуться от проема. Тогда Хиро с усилием отодрал от себя руки Винса и перебросил его, сопротивляющегося, через себя.

– Сам нарвался! – прорычал он, скрываясь из поля зрения Эдит и Ллойда.

Далее он сделал нечто поразившее зрителей до такой степени, что от воплей у Эдит едва не заложило уши. Оттолкнув ее с пути, Ллойд бросился в коридор.

– Эй! – заорал он и сдавленно охнул – похоже, кто-то из дерущихся случайно задел и его. – Отпустите друг друга! Немедленно!

Эдит бросилась к столу. Еще только войдя, она приметила большую белую папку из плотного картона, перевязанную бечевкой, но в ней оказался всего лишь список учеников школы.

Сунув папку на место, она вытащила из-под нее конверт с открытым клапаном и торопливо вытряхнула его содержимое. На стол посыпались глянцевые снимки Лимы. Фотографии ее ногтей с запеченной под ними кровью и грязью. Влажный подол юбки. Расцарапанная кожа на щеках, отливающая фиолетовым. Шея Лимы, лежащей на анатомическом столе: две тонкие глубокие линии, черные от крови, и разливающаяся вокруг них мертвенная краснота.

Эдит затошнило. Едва сдерживая подступающую к горлу рвоту, она спешно запихнула снимки обратно в конверт. В ушах звенело, и она не слышала, удалось ли Ллойду разнять драку, вернулся ли он в кабинет.

Она вернула конверт на место, задержала дыхание, чтобы ее все-таки не стошнило, и принялась перебирать остальные бумаги на столе: личные дела учеников и учителей, характеристики, карту школы и прилегающего леса Деринг-Вудса. Эдит даже мельком приметила расшифровку собственного разговора с Ллойдом, а ведь она понятия не имела, что у него был при себе диктофон.

Ее взгляд зацепился за соседний лист, на которым мелким шрифтом было напечатано: «Х. Уэлч: “Нет, не помню. Я нашел ее [нечленораздельно]. Я не после этого ее трогал. Просто думал, может, она жива, и я должен ее снять оттуда, понимаете? Снять с дерева. Я даже не думал, что нельзя тянуть ее вниз, так только хуже будет, но тогда я [нечленораздельно]. Простите…”»

Эдит почувствовала, как все ее тело холодеет. Непослушными пальцами вернув бумаги на место, она приподняла последнюю папку с записями разговоров с учениками и нашла под ней еще одну, тонкую, без названия, только с краю ручкой было подписано: «Мед. эксп.».

Заключение судмедэксперта.

Эдит размотала шнурок и открыла папку. Сверху лежал еще один снимок Лимы на столе – такой же, как в конверте, только увеличенный, с рисунками маркера поверх шеи и неразборчивыми надписями. Отодвинув фотографию, Эдит нашла листок с заключением и пробежала его глазами, ища цифры. Дата, время… время смерти.

«Приблизительное время смерти: 18:30–19:15. Причина смерти: механическая асфиксия».

Судебный медик указал то время, в которое Эдит и Хиро были на отработке. То самое время, которое указано в записке от неизвестного, прикинувшегося Лимой и зазывавшего Хиро в лес. Время до тренировки, когда Борски мог быть где угодно.

Крики в коридоре понемногу стихали. Эдит сунула заключение и фотографию в папку, перевязала ее и вдруг почувствовала у себя на затылке ледяной взгляд. Ее сердце упало в пятки, но она, помедлив, осторожно сунула документы обратно под кипу допросных листов, выждала с полминуты и обернулась. В дверях стоял Ллойд и внимательно наблюдал за ней. Неизвестно, как долго. Она сглотнула.

– Офицер?

– Драка, – протянул он и шагнул в кабинет. – Двое юношей. Один из них, кажется, ваш друг, мистер Уэлч. А другого я видел с вами в часовне.

Эдит внимательно следила за каждым его движением. Сердце так сильно колотилось, что она почти не слышала Ллойда и разбирала его слова практически по губам.

– О боже… – пролепетала она. – Что они не поделили на этот раз?

Ллойд пожал плечами и вернулся за стол. Он не предпринял попыток спрятать какую-то из бумаг на столе, не потянулся ни к одной из папок, а просто продолжал смотреть на Эдит.

– Думаю, вы можете сами у них узнать. Ваша декан отправила обоих на отработку. – Его лицо слегка потемнело. – Мистер Уэлч порядочно меня приложил. Такой тощий, а сил как у быка. Правда ведь?

– Точно, – прошептала Эдит.

И тут же опомнилась. Зачем он об этом сказал? Неужели намекает на убийство Лимы? Нет, он не может. У Хиро железное алиби, которое он сам себе невольно обеспечил глупой выходкой.

– Вы сказали «на этот раз», – продолжил Ллойд. – Мистер Уэлч часто демонстрирует такое… агрессивное поведение?

Эдит с силой прикусила язык. Она ляпнула это скорее с целью намекнуть, что драка между Хиро и Винсом – это не что-то из ряда вон. До нее запоздало дошло, что демонстрировать акт насилия перед офицером полиции, когда над тобой нависает неясная угроза подозрения в убийстве, было плохой идеей.

– Пожалуй, нет, – взвешивая каждое слово, ответила она. – Просто они с Винсентом как братья. Утром поколотят друг друга, а вечером как ни в чем не бывало в обнимку пересматривают «Порки» в комнате отдыха.

Она перевела дыхание, с осторожностью наблюдая за реакцией Ллойда. Но он, казалось, в любом случае остался бы безразличен к ее словам. Переплетя длинные худые пальцы, он с равнодушной усталостью глядел на Эдит, словно только и ждал, когда она закончит оправдывать Хиро.

– Доброго вечера, мисс Данлоп, – отчеканил он.

Эдит сомкнула дрожащие руки за спиной и приосанилась.

– И вам, – с усилием произнесла она. – Какое облегчение, что вы всегда рядом.

Отворачиваясь, она успела заметить, как сузились глаза Ллойда. Но он ничего не сказал. В полной тишине Эдит выскользнула из кабинета и прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь. Рубашка на спине была насквозь мокрой от холодного пота.

Прислонившись к каменной стене, она немного подождала, пока угомонится сердце. В коридор приковыляла школьная уборщица, старушка лет семидесяти, и принялась размазывать по светлому плиточному полу кровь. Эдит наблюдала, как окрашиваются бледным розово-оранжевым оттенком плиточные швы, пока ее снова не замутило. Тогда она вытерла ладони о юбку, взбила челку и поторопилась в сторону учительской.

Во внутреннем дворике ее нагнал Лео. Шмыгая носом, он пристроился рядом, и некоторое время они просто шли в молчании. От холода все лицо Лео приобрело темный малиновый оттенок, пропали даже веснушки.

Открыв перед Эдит дверь, он пропустил ее вперед и только после этого заговорил – наверное, чтобы она не видела его лица.

– Что ты делала в кабинете у Ллойда?

Эдит замерла. Ее спину окатило волной холодного воздуха, когда за ними захлопнулась дверь.

– Пришла спросить у него по поводу мистера Морелла, – ровным голосом откликнулась она и обернулась.

Губы Лео слегка подрагивали, казалось, он сам удивился тому, что решился открыть рот.

– Брось. Хочешь сказать, ты не знала, что Уэлч и Винс устроят драку перед его кабинетом? Я видел, как они улыбались, пока месили друг другу лица.

– Они идиоты, – вздохнула Эдит, в кои-то веки не кривя душой. – С чего бы мне об этом знать?

Он быстро облизнул губы.

– Может, ты хотела что-нибудь забрать. Или подбросить. Ты ведь выгораживаешь Уэлча, правда? Делаешь вид, что на дух его не переносишь, а потом вы гуляете вместе, идете в библиотеку…

– Ты следишь за мной? – перебила его Эдит, и Лео побледнел.

– Много ума не надо, чтобы понять, что ты в него влюблена.

На этот раз Эдит не сумела сдержать смешок. Лео взбесил ее, а злой она всегда чувствовала себя смелее.

– Много ума не надо, чтобы понять, что никто не станет хранить улики по делу об убийстве в школьном кабинете, – с расстановкой проговорила она. – Много ума не надо, чтобы увидеть, что Уэлча я не переношу и выгораживать его не собираюсь. И много ума не надо, чтобы осознать простую вещь: он не убийца. Пусть он и придурок, но с Лимой бы так никогда не поступил.

При упоминании имени Лимы глаза Лео вспыхнули с новой яростью.

– Вижу, слова «много ума» тебя всерьез задели. Как же иначе! Ты же у нас самая умная, и надо обязательно ткнуть этим в нос каждому, правда, Данлоп?

Лео шагнул к ней. Что-то в его позе, в его тощей мальчишеской фигуре появилось угрожающее, отчего Эдит невольно попятилась.

– Я знаю, что ты не просто так пошла к Ллойду. Что ты взяла в его кабинете?

– Я уже говорила, я…

– Тогда давай я проверю твои карманы? – продолжил он, снова шагнув к Эдит. – Тебе же нечего скрывать.

Он явно был не в себе. Глаза с огромными зрачками бегали по ее лицу, как мелко дрожащий маятник. Лео протянул к ней руку, и Эдит, впервые его испугавшись, с болезненной отрезвляющей ясностью осознала, что, если она сама ничего не сделает, его никто не остановит.

Она подняла руку и с размаху влепила ему пощечину. Звук был таким звонким и громким, что откликнулся коротким эхо в коридоре внутреннего крыла. Бледный Лео с недоумением дотронулся до веснушчатой щеки, на которой понемногу начинало расплываться розовое пятно. Пальцы руки Эдит, которой она ударила Лео, запульсировали от легкой боли.

– Приди в себя, Рейтман, – холодно сказала она. – Ты скорбишь, и это нормально. Мы все скорбим по ней. Знаешь, что ненормально? Бросаться обвинениями. Заставлять невинных людей оправдываться в худшее время в их жизни.

Эдит снова подняла руку, и веки Лео затрепетали. Но она всего лишь ткнула его в грудь указательным пальцем и добавила:

– Думаешь, я смогла бы простить Уэлча, если бы он и впрямь был причастен к смерти Лимы? Стала бы я его выгораживать?

На щеке Лео стал отчетливо виден отпечаток ее ладони, каждого из четырех пальцев.

– Не знаю, – прошептал он. – Смогла бы?

– Нет, – сухо ответила она. – Конечно, нет. И ты не должен.

Отвернувшись, она зашагала по коридору так быстро, как это ей позволяли утопающие в ковре каблуки туфель. В этот раз Лео не пошел за ней, хотя, пожалуй, не удивился бы, увидев, куда она направляется.

Эдит быстро преодолела знакомый до каждого угла школьный лабиринт, постучалась в учительскую и, не дожидаясь ответа, сунула внутрь голову.

Хиро и Винс сидели друг напротив друга у стола мисс Кэдоган. Лицо Хиро пострадало значительно сильнее, чем у его соперника, – был разбит подбородок, рассечены бровь и губа. Винс отделался наливающейся синевой скулой, но придерживал левую руку так, будто в следующем матче команда по регби может на него не рассчитывать. Несмотря на побитый вид, поссорившимися они не выглядели. С заговорщическими улыбками склонив головы, они перешептывались прямо на глазах у измотанной мисс Кэдоган.

Ей пришлось взвалить на себя часть работы, которую обычно выполнял мистер Морелл. Мало кому это пришлось бы по душе, так еще дядя Эдит вел записи и учеты упорядоченным, но совершенно не поддающимся расшифровке методом. Эдит с мстительным удовольствием задалась вопросом, заставит ли окружающих явно ощутимое отсутствие мистера Морелла ценить его хоть немного больше.

При виде Эдит Хиро хотел было вскочить, но Винс дернул его за рукав.

– Что у вас случилось, мисс Данлоп? – устало вопросила мисс Кэдоган.

Колено Хиро принялось нервно подпрыгивать. Он не сводил с нее глаз, и с размазанной по одному веку кровью выглядел жутковато.

– Ничего, мисс Кэдоган, – ответила Эдит и добавила, не скрывая неудовольствия: – Просто офицер Ллойд очень просил передать, чтобы в меню вернули булочки с джемом.

Винс согнулся пополам, сдерживая хохот, а мисс Кэдоган с яростью содрала с себя очки и утопила в ладонях лицо.

Пока она не видела, Эдит быстро продемонстрировала поднятый вверх большой палец, и Хиро вытянулся на стуле. С его лица не сходило необычное напряженное выражение, будто он в чем-то подозревает Эдит.

– Чтоб этого офицера… – прошептала мисс Кэдоган и, втянув носом воздух, вернула очки обратно на нос. – Это все?

– Да. Простите, мисс Кэдоган, больше вас не отвлекаю.

Она коротко кивнула Хиро, вынула голову из кабинета и с облегчением перевела дыхание. План Хиро оказался не безупречен, но он сработал, хотя оставалась вероятность, что Ллойд успел увидеть, как Эдит шарит в его документах. Ну ладно, по крайней мере, он ничего не сделал.

Теперь, согласно их с Хиро договору, она должна была смирно дожидаться окончания его отработки у себя в комнате, куда он проберется через окно, чтобы все обсудить. Но напряжение, сидевшее в груди Эдит с того момента, как она узнала точное время смерти Лимы, не давало ей глубоко вздохнуть.

И это лицо в отражении. Лицо девушки, которая боится собственной тени.

Ноги сами понесли ее в сторону тренерской.

На воздухе ее дыхание превращалось в густой пар, и даже лужицы капавшей с крыш воды начали покрываться тонкой звездчатой корочкой льда. Чтобы не дать себе время передумать, она коротко постучала и тут же спрятала заледеневшую руку под полой пиджака. Эдит не знала, что удивительнее: то, что школа позволяет им тренироваться в такой холод, или что лазарет не полнится беднягами с пневмонией.

За дверью послышался тихий лязг, и Борски отпер дверь. Ключи, снабженные длинной звенящей цепочкой с подвешенной на ней новым свистком, остались в двери. Эдит вспомнила про свисток, который они с Хиро нашли в комнате Лимы, и ей стало не по себе.

– Данлоп! – коротко произнес тренер вместо приветствия и шире раскрыл дверь. – Заходи.

Эдит переступила с ноги на ногу. Она не чувствовала пальцев ног, но даже это не могло заставить ее перешагнуть через порог тренерской.

– Все в порядке, я на минуту, – заверила его Эдит, стараясь не клацать зубами. – Только хотела спросить…

– Кому сказал! – прорычал Борски. – Не хватало еще, чтобы ты на больничную койку отправилась! Родители не учили тебя одеваться зимой?

Не решившись спорить, Эдит зашла в тренерскую, и Борски толкнул дверь. Сам он, видимо, тоже только вернулся с улицы – его щеки раскраснелись и оттенком почти сравнялись с темно-рыжей бородой.

– Располагайся, – буркнул он, скидывая подбитую овечьей шерстью куртку на корзину с мячами. – Недавно отопление дали.

– Я буквально на минуту, тренер.

– Не пойму, чего на пороге топчешься?

Решив, что быстрее будет послушаться, чем переспорить, Эдит примостилась на краю продавленного зеленого кресла в углу тренерской и сложила на коленях руки. Борски стоял у маленькой неработающей раковины и вытирал руки влажной тряпкой для мячей, что, на взгляд Эдит, не делало их хоть сколько-нибудь чище.

– Ну? – спросил он. – Чего хотела?

Эдит знала, о чем хочет спросить: «Где вы, тренер, были перед тренировкой? Где вы были в момент смерти Лимы?»

Перед глазами снова встала фотография шеи Лимы. Следы, оставленные вдавившимся в кожу шнурком, казались открытыми ранами.

– Технический вопрос касаемо команды, – выпалила Эдит.

Борски чуть повернулся, и теперь она видела его профиль.

– В последнее время у многих порвались шнурки. Может, есть возможность закупить новые бутсы?

Она с жадностью наблюдала за реакцией Борски, за любым, даже самым мелким изменением в лице. Он слегка нахмурился, между рыжими бровями пролегла привычная складка, которую Эдит имела «удовольствие» наблюдать, когда плохо отрабатывала в защите или вовремя не отдавала пас. Непохоже было, что он испугался, скорее… разозлился.

– Думаешь, если ваши родители отваливают колледжу кругленькую сумму, то кормить вас будут с золотых тарелок? – рявкнул он и встряхнул тряпку.

Эдит невольно вздрогнула и понадеялась, что он этого не заметил.

– Новые бутсы… Знаешь, сколько из ваших трастовых фондов доходит до команды? Смело дели на пять любое число, какое представила.

Он вычистил уголком тряпки ноготь и швырнул ее в раковину.

– Бутсов не будет. Но закажем новые шнурки… И у кого это они порвались? Не помню такого.

– Вас тогда не было, – тут же откликнулась Эдит, придвигаясь ближе к краю кресла. – Вы оставили меня руководить тренировкой, помните?

Борски помрачнел.

– Хотел бы я забыть.

Этот ответ одновременно и приободрил, и испугал Эдит. Они перешли на очевидную тему, но облегчения это не принесло.

– Не могу понять, где она была до этого, – якобы задумчиво произнесла Эдит как бы про себя. – Ведь не могла же она весь день провести в лесу…

Эдит точно знала, что не могла. Знала и то, во сколько именно Лима была в лесу. Но ей хотелось знать, что по этому поводу ей скажет Борски. Она еще не придумала, как иначе незаметно подобраться к вопросу о его алиби, раз уж он никак не отреагировал на упоминание о шнурках.

Но Борски ничего не ответил. Отпустив край фаянсовой раковины, на котором остались серые отпечатки его пальцев, он приблизился к выходу.

Эдит прошибла ледяная волна ужаса, когда она поняла, что нежный перезвон цепочек, который она слышит, – это звук запираемой двери.

Глава 10

Подруга

Эдит хотела было вскочить, но ее колени так дрожали, что не выдержали бы ее. Снаружи доносились детские вопли и глухие удары по мячам – проходила тренировка младшей футбольной команды. В тренерской, потрескивая, гудела флуоресцентная лампа на столе тренера, расплескивала стерильный белый свет. На зеленой доске со схемами матчей, которую он прежде обновлял после каждой тренировки, размазались следы мела. Стук собственного сердца оглушал Эдит.

Повернув в замке ключ, Борски уронил лоб на дверь и медленно выдохнул. Цепочка со свистком тонко дребезжала, покачиваясь.

– Я, пожалуй, пойду, – непослушными губами выговорила Эдит, хотя любому было бы ясно, что никуда она не пойдет.

Дура! Какая же она дура! Она ведь до сих пор понятия не имеет, где был Борски перед тренировкой в день смерти Лимы и когда подменили расписание. Она знает, что между Борски и Лимой происходило что-то странное, понимает, что он может быть убийцей, и все равно притащилась сюда! Совершенно одна, никого не предупредив! Должно быть, пройдут часы, прежде чем ее кто-то хватится, и дни, прежде чем найдут тело. Если, конечно, Хиро снова не пришлют записку.

Отлепив голову от двери, Борски поднял глаза на Эдит, и она практически вжалась в кресло. Она уже приметила клюшку для хоккея на траве, прислоненную к стене. Но успеет ли Эдит схватить ее, если тренер бросится на нее?

– Какая-то ты бледная, Данлоп. Все-таки заболела?

Он словно не замечал ее ужаса. Или так тонко насмехался над ней, что Эдит никак не могла отличить эти его слова от обыкновенной насмешливо-угрожающей манеры речи.

Медленно, тяжело ступая, он двинулся вперед. Эдит нащупала заткнутый за широкий пояс термобелья ключ от своей комнаты и зажала его между указательным и средним пальцами, хотя толку от него было бы мало – Борски был выше и крупнее любого другого мужчины, которого она когда-либо встречала. Но тренер без интереса миновал кресло, в котором съежилась Эдит, и присел на стол, прямо на ворох бумаг и пустых оберток от шоколадок. Дернув за цепочку, он выключил настольную лампу, и правую половину его лица скрыла полутьма.

– Я вот что хотел спросить… – начал он, и его голос показался Эдит почти смущенным. – Конечно, это не мое дело, но… Я просто не понимаю. Зачем Ветивер убила себя?

Вздрогнув, Эдит машинально стиснула ключ, и острая кромка впилась в нежную кожу между пальцами. Ноздри защекотал острый запах дешевого растворимого кофе и пота.

– Тренер, это…

Борски поморщился и опустил голову. Он ссутулился, будто ему, как и Эдит, хотелось занять как можно меньше места. Только сейчас Эдит заметила темные линии синяков, прорезавшиеся у него под глазами, и землистый, болезненный оттенок лица.

– Не нужно разглагольствовать, Данлоп. Я знаю, что это непрофессионально, неэтично, но мне плевать. Я спрашиваю тебя не как свою ученицу. – Борски уперся обеими ладонями в стол, но так и не взглянул на Эдит. – Ты ведь ее… ты ведь была ее хорошей подругой. Знаешь, зачем она это сделала?

Эдит облизнула пересохшие губы. Пальцы, которыми она сжимала ключ, закостенели от напряжения.

– Мы не были… – начала она.

Но тренер перебил ее:

– Брось! Вы сколько угодно могли цапаться на поле, но Ветивер ведь о тебе говорила не затыкаясь. Это ведь она предложила отдать тебе капитанство, когда травмировалась в прошлом сезоне. Вы всегда видели друг друга на поле – а это самое главное в спорте.

В горле у Эдит запершило. Она задержала дыхание, почувствовав, что если хоть чуть-чуть вздохнет, то из глаз тут же покатятся слезы.

Она перестала что-либо понимать. Зачем Борски запер дверь, если хотел всего лишь поговорить о Лиме? И почему он до сих пор считает, что она покончила с собой? Слух разлетелся по школе, об убийце шептались все, от младшеклассников в обеденном холле до молодых учителей, сплетничающих перед началом урока.

– Она ведь… хорошая была, – с усилием продолжал Борски. – Я сперва злился, что меня подрядили тренировать девчонок, но ведь ни у кого из парней нет такого таланта, как у Ветивер. Ни таланта, ни любви к футболу. Никто и рядом с ней не стоит. И умница была, и симпатичная. Друзья, парень…

Из-за густой бороды Эдит не видела его рта, но выражения потемневших глаз с прорезавшимися морщинками было достаточно, чтобы понять очевидное: он почти сломлен горем.

Может, поэтому она и пришла сюда совершенно одна. Ей, как и Лео, хотелось поскорее найти виновного, на которого можно обратить свои гнев и страх. В глубине души ей было совершенно очевидно, что Борски не убийца.

Она медленно вернула ключ обратно за пояс.

– Тренер, Лиму убили. На ее шее было два следа – так полиция сказала.

Борски изменился в лице. Он коротко выпустил воздух через нос, почти хмыкнул, а затем обхватил свой подбородок и принялся рассеянно потирать большим пальцем бороду.

– Нет, нет… Кто в колледже мог ее убить? Это ведь просто бред. – Он яростно помотал головой. – Не знаю, где ты это услышала, но… это не может быть правдой. Выкинь это из головы… Я ведь о другом тебя спрашиваю, – добавил он, снова рассердившись. – Конечно, у нее были свои проблемы, но у какого подростка их нет. Вся эта чушь с ее родителями и стипендией… Она ведь не могла из-за этого… всерьез…

Тренер умолк. Часто и тяжело дыша, он вздрагивал всем телом, и, если бы не сухие покрасневшие глаза, Эдит подумала бы, что он плачет.

Снова она неправильно все поняла. Почти абсурдно теперь было подозревать в тайной связи с Лимой этого грубоватого, но спокойного, порядочного человека, годящегося им всем в отцы.

Эдит вдруг вспомнила, что у него самого есть дочь, Сэмми. Как-то на тренировке он, раздуваясь от гордости, демонстрировал команде квадратный фотоснимок рыжеволосой девочки лет пяти. Наверняка Лима, высокая футболистка с гривой волос оттенка клубничный блонд, напоминала ему дочь. И наверняка он гордился ею не меньше, чем Сэмми.

Медленно поднявшись с кресла, Эдит приблизилась к столу, на котором сидел Борски. Она не решилась положить руку ему на плечо и, неловко облокотившись, устроилась рядом с ним.

– Лима не убивала себя, тренер, – твердо повторила она. – Это подтвердила экспертиза. Я не знаю, что там с ее родителями и стипендией, но если вы расскажете…

Договорить она не успела. За дверью послышались тяжелые быстрые шаги, а затем кто-то начал долбить в металлическую дверь с такой силой, что задребезжали стекла в маленьких окошках под потолком и начала раскачиваться из стороны в сторону лампочка без плафона.

– Господи, – пробормотал Борски, быстро провел большим и указательным пальцем по внутренним уголкам глаз и поднялся со стола, – кого нелегкая…

– Данлоп! – заорал Хиро, дергая ручку двери.

Сердце Эдит коротко, но отчетливо екнуло.

– Дита, ты здесь?! Дита!!!

– За тобой притащились, – мрачно резюмировал очевидное Борски, идя к двери. – Сложно представить, что такое срочное у пацана приключилось.

Он и понятия не имел, что Хиро наверняка успел себе вообразить. Например, как в этой самой тренерской сейчас прячут хладный труп Эдит.

Борски еще не успел до конца провернуть ключ, а Хиро уже ворвался внутрь, едва не сорвав с хлипких петель старую дверь. Его обезумевший, почерневший взгляд казался еще страшнее из-за того, что на его лице не было живого места от ударов Винса.

Увидев Эдит рядом с Борски, Хиро бросился к ней. Почти налетев на нее, он коротко, всего на какую-то секунду, заключил ее в объятия, а затем крепко ухватил за плечо и оттащил назад, за свою спину.

– Что здесь происходит? – хрипло спросил он.

Борски приподнял брови.

– Вот именно, Уэлч, что, черт побери, здесь происходит?

Хиро тяжело дышал. Не выпуская Эдит, он быстро, на ощупь переместил свою руку от ее плеча к запястью. Эдит попыталась было высвободиться, но ничего не вышло, с таким же успехом она могла бы попытаться разогнуть пальцы мраморной статуи.

– Зачем вы заперли дверь? – с вызовом спросил Хиро, и Борски с удивлением уставился на него.

– Смени-ка тон, приятель! Я тебе не подружка!

– Зачем вы заперли дверь, сэр?

Лицо тренера осунулось, и он махнул рукой.

– Данлоп, забирай своего дружка и проваливай, – велел он, возвращаясь к столу. – У меня нет времени скандалить с малолетками.

Рука Хиро крепче стиснула запястье Эдит, и она, охнув, толкнула его в спину.

– А запираться со школьницами в тренерской у вас есть время?

Побагровев, Борски поднялся и со всей силы треснул кулаком по столу.

– Данлоп, немедленно выведи его, пока я не съездил ему по роже! – прорычал тренер, и Эдит спешно потянула Хиро к выходу.

Тот, не сводя полного ярости взгляда с Борски, не сдвинулся с места.

В проеме показалась молодая женщина, та самая учительница, прибывшая на замену дяде Эдит, – мисс Де Уитт. Она запыхалась, волосы медового оттенка выскользнули из-под гребня, крошечные завитки прилипли ко лбу и шее. Удивительно, как ей удалось пробежать расстояние от школы до тренерской на десятисантиметровых шпильках, всего на минуту-другую отстав от Хиро. Стараясь отдышаться, мисс Де Уитт уперлась одной рукой в деревянный дверной косяк и, растопырив пальцы другой, принялась обмахивать свое порозовевшее круглое лицо.

– Мисс Кэдоган… послала меня… – глотая воздух, пояснила она, – за мистером… Уэлчем… Он… здесь?..

Хиро медленно поднял свободную руку, и Де Уитт с облегчением заулыбалась. Но вскоре приметила, в каком состоянии его лицо.

– Бог ты мой! – на одном дыхании выпалила она. – Ну ладно, пойдемте. Вы должны быть на отработке.

– Так ты сбежал? – поразилась Эдит.

Угрюмо покосившись на нее, Хиро вдруг сам освободил ее руку и шагнул к мисс Де Уитт.

– Я увидел в окно, что ты идешь сюда. Что мне еще оставалось делать? Ты же не сказала, что видела… – Он прервал себя и сердито покачал головой. – Плевать. Если тебе все равно на собственную безопасность, почему меня она должна заботить?

Эдит открыла было рот, но поймала недоумевающий взгляд мисс Де Уитт и схватила Хиро за рукав.

– Так ты поэтому пришел?

Хиро вырвался, и Эдит с удивлением обнаружила, что это, пожалуй, первый раз, когда он зол на нее, а не наоборот.

Вместе с Де Уитт он покинул тренерскую, напоследок по-ребячески хлопнув дверью. Пряча за спиной руки, Эдит обернулась к Борски.

– Тренер…

– Иди, – перебил он Эдит, не глядя на нее. – Уже поздно.

Его крупная фигура теперь казалась Эдит не угрозой, а грузом, костюмом, который невозможно снять. Она подняла глаза на трофейную стену, уставленную кубками и увешанную медалями, и заметила табличку в основании чемпионской стелы с выполненной золотом гравировкой «Ветивер Дж.».

Она вышла, осторожно прикрыв за собой дверь, и замерла на пороге, привыкая к вечернему холоду. По освещенному полю гоняли мяч мальчишки в синих тренировочных джерси – довольно бестолково, но с живым энтузиазмом, которого недоставало старшим командам.

Повернувшись в сторону школы, Эдит увидела Хиро, который застыл на протоптанной на газоне дорожке и молча наблюдал за ней. За ним, дыша на ладони, переминалась недоумевающая Де Уитт. Убедившись, что Эдит благополучно выбралась из тренерской, Хиро повернулся и без единого слова зашагал к школе. Учительница, застревая каблуками в земле, поспешила за ним.

Догнав его, Эдит пристроилась рядом, ожидая, что Хиро заговорит, но этого не произошло – похоже, он и впрямь не на шутку разозлился. Эдит и самой было не по себе от случившегося. Она даже готова была кое в чем признать свою вину.

– Я собиралась рассказать тебе по возвращении, – выпалила она, на секунду усмирив гордость и наплевав на непреложное правило никогда не инициировать разговоры с Хиро Уэлчем.

– А если бы ты не вернулась? – сквозь зубы произнес он.

Эдит обернулась и, убедившись, что бедняжка Де Уитт никак не поспевает за ними, понизила голос:

– Уэлч, тренер не убийца, я уверена. И с Лимой он не…

– Ты этого не знаешь, – отрезал Хиро и ускорил шаг. – И уж тем более не знала, когда шла туда.

– Да, мне следовало быть осторожнее, – проглотив колкость, согласилась Эдит. – Но тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? В смысле, даже если он и правда причастен… он ведь ничего бы мне не сделал.

– Данлоп, пожалуйста! – Он на секунду зажмурился и сделал глубокий вдох. – Если мы продолжим, то я обязательно скажу что-то, о чем пожалею. Давай не сейчас, ладно?

Эдит замерла, и он ушел вперед. Даже через пиджак было видно, как напряжены его спина и стиснутые в кулаки руки. От нового, но неприятного осознания, что он злится на нее за беспечность, у Эдит заныло сердце. Впервые она не смогла списать его беспокойство на попытку завладеть чужим вниманием – не перед кем было устраивать представление.

Хиро правда за нее беспокоился. Должно быть, в его чувствах к ней больше искренности, чем она привыкла полагать.

Мисс Де Уитт тронула Эдит за плечо, и она, исчерпавшая на сегодня свою способность пугаться, даже не вздрогнула.

– Мисс? Пойдемте? – обратилась к ней учительница и, ловко перенося вес на переднюю часть туфель, поспешила следом за стремительно удаляющимся Хиро. – Вы подруга мистера Уэлча?

– Одноклассница, – рассеянно поправила ее Эдит.

– О, ясно.

Де Уитт принялась поправлять прическу, но буйный ветер тут же высвобождал заколотые пряди, так что она бросила эту затею и позволила волосам упасть на плечи.

– Он так перепугался. Мисс Кэдоган сказала, что он рванул с места так, будто в здании начался пожар.

Эдит молча кивнула, и Де Уитт с интересом покосилась на нее.

– Я ведь видела вас раньше. Это вы приходили спорить насчет расписания?

– Да, это была я, – мрачно согласилась Эдит.

Ей не то чтобы хотелось произвести впечатление на учительницу, которая собиралась заменить ее дядю, но запомниться в качестве скандалистки казалось попросту обидным.

– Простите за тот случай. Странная ошибка вышла.

– Я так и сказала мисс Кэдоган, – кивнула Де Уитт. – Но она заметила, что подобное уже случалось. Правда, тот мальчик…

– Мальчик?

– Мисс Кэдоган сказала, что это неважно. Но, понимаете, в тот день я только приехала… В Оксфорде не принято ошиваться у учебных досок.

– Хотите сказать, вы видели кого-то у доски в тот день? – с растущим напряжением спросила Эдит.

– Я как раз заносила вещи. Сейчас я устроена на полставки и делю стол с другим историком, мистером… ну, которого арестовали.

Расположение Эдит к мисс Де Уитт улетучивалось с каждым произнесенным ею словом.

– Мистер Морелл, – сквозь зубы подсказала она. – И его не арестовали, а задержали для допроса. Как свидетеля.

– Точно, – с легкостью согласилась мисс Де Уитт. – В общем, я занесла часть своих вещей в учительскую и увидела мальчика. Он возился у доски, и я решила, что ему поручили что-то повесить, но он увидел меня и тут же ушел. Правда, мисс Кэдоган сказала, что в этом нет ничего странного, – извиняющимся тоном повторила она, заметив ошеломленное выражение лица Эдит. – Может, он просто смотрел расписание, кто знает…

– А вы не помните, как он выглядел? – взволнованно спросила Эдит.

Де Уитт призадумалась.

Эдит мельком отметила, что учительница совсем молода, ей едва ли больше двадцати пяти. Только крупная фигура и густо накрашенные глаза не позволили бы ей сойти за школьницу.

– Рыжий, кажется, – наконец решила она, и Эдит затаила дыхание. – Но не как ваш тренер, немного… бледнее. Невысокий такой, худой. Наверное, из средних классов.

Лео Рейтман. Никто другой не подходил под это описание. Вполне возможно, это и впрямь был какой-то незнакомый Эдит мальчишка из четвертого-пятого класса, но, учитывая, что в тот же день снова сменили расписание… какова вероятность, что так и было?

– И вы не видели, что именно он делал? – продолжила допытываться Эдит, но Де Уитт простодушно покачала головой:

– Мне кажется, он просто смотрел, но…

Она пожала плечами и, словно только что вспомнив о своей роли педагога, дружелюбно заулыбалась и отвела от лица прядки, прилипшие к накрашенным сиреневым блеском губам.

– Не забивайте себе голову.

– Вам не страшно находиться в школе? – со злорадным удовлетворением поинтересовалась Эдит. – В конце концов, убили ученицу. Я думала, вы тут же уедете.

Лучезарная улыбка Де Уитт чуть угасла.

– Немного, – призналась она, заморгав. – Но, видите ли, я всегда мечтала здесь преподавать. Я окончила эту школу, – пояснила она с несколько мечтательным видом, таким наивным, что Эдит разом растеряла всю свою неприязнь к ней. – Я люблю все в этом месте. Здание, учителей, учеников, лес… Хотя после случившегося это кажется почти невозможным.

Она умолкла и оглянулась. Эдит последовала ее примеру. Лес, темный, голый, неприветливый, колыхался от порывов ветра, с усилием сопротивляясь ему и выставляя навстречу растопыренные черные лапы ветвей.

– Она ведь была вашей подругой? – тихо и участливо спросила мисс Де Уитт. – Мне очень жаль.

Эдит не стала ее поправлять.

Глава 11

Второй след

Робин и Мэтти еще посапывали в своих постелях под стегаными одеялами, когда Эдит тихонько выбралась из комнаты.

Всю ночь она не могла сомкнуть глаз. Она словно заболевала: никак не могла устроиться в поскрипывающей кровати, ворочалась с боку на бок, скидывала колючее одеяло и снова заворачивалась в него с головой. Когда чернота леса за окном сменилась мутной туманной синевой, предвещающей рассвет, Эдит наконец призналась самой себе, что уже точно не уснет, поднялась и оделась.

Всю ночь она думала об искаженном горем и гневом лице Борски, о Хиро, в первый раз повернувшемся к ней спиной, о своем дяде, от которого уже три дня не было вестей, и, конечно, о Лиме. Ее присутствие всегда ощущалось так явственно, что Эдит могла поклясться, что иногда она будто стоит за спиной. Ею был отмечен каждый уголок в школе, каждый человек. Словно с ее смертью начал рассыпаться идеально сложенный карточный домик.

На самом горизонте небо накрыло светло-бежевое облако – должен пойти снег. Облаченная в застегнутый на все пуговицы зимний анорак, Эдит быстро спустилась к школе по скользкой от наледи дорожке.

Было около шести. Даже самые прилежные учителя вроде мисс Кэдоган еще не дошли до учительской, а Эдит знала, где достать ключ. Она уже совсем не верила в то, что Борски убийца, но в последнее время слишком уж легко обманывалась в людях. Стоило убедиться наверняка.

В пустом коридоре она осторожно отодвинула со стены репродукцию портрета сэра Томаса Мора и сняла с гвоздика ключ.

Как и всегда, в учительской было задымленно и душно. Из-за сигаретного дыма окна пожелтели, и зимний пейзаж казался куда более красочным и теплым, чем был на самом деле. Выдернув из замочной скважины ключ и сунув его себе в карман, Эдит осторожно прикрыла дверь.

У нее начинало входить в привычку копание в чужих вещах. Дернув на себя дверцу шкафа, она выдвинула ящик для бумаг с подписью «Семестр Великого поста 1994», осторожно отклеила печать и заглянула внутрь. Обычно архивированием занимался мистер Морелл, все документы у него были разложены по папкам, маркированы и прошиты. На этой неделе его обязанности пришлось разделить между остальными деканами, никто из которых не проявлял той же страсти к упорядочиванию, поэтому все лежало кое-как.

Эдит перебрала верхние бумаги с оценками младших и средних классов и выудила из-под них стопку потоньше. Здесь было все, что за прошлую неделю успел сделать шестой класс: отчет собрания математического клуба (которое Эдит пришлось пропустить из-за того, что она драила скамьи в часовне), текущие табели, ответы на промежуточные тесты и, конечно, расписание. Шесть скрепленных металлической скобой листов.

Ее интересовал лишь один столбец: тренировки женской футбольной команды. Она перелистнула на двенадцатое января и нашла глазами заполненную обычной ручкой строчку: «Дополнительная тренировка с 21:00 до 22:30». Лима скончалась раньше.

Помедлив, Эдит сунула стопку бумаг старших классов обратно на дно коробки и вернулась к двум другим. Четвертый-пятый классы – пусто. Первый-третий…

Чтобы убедиться наверняка, Эдит провела пальцем невидимую линию от времени до точки в ячейке. У младшей мужской команды была тренировка на поле как раз в то самое время, когда Эдит закончила с уроками… и загремела на отработку. Примерно на тот же отрезок, с половины седьмого до пятнадцати минут восьмого, приходится и смерть Лимы, это время установлено медицинской экспертизой.

Эдит перевернула расписание и нашла в списке преподавателей фамилию Борски. Он невиновен, во время смерти Лимы он тренировал младших футболистов. Конечно, следовало поинтересоваться у команды, не отлучался ли Борски и с их тренировки, но в вероятность этого Эдит не слишком верила. Наверное, Ллойд тоже знал, что у Борски есть алиби, поэтому-то и плевать хотел на показания Эдит.

Чувствуя, что голова идет кругом, Эдит обессиленно опустилась на холодный паркет. Открытие принесло ей мало облегчения, если принесло вообще, – она и без того уже не верила, что Борски может оказаться убийцей. Но кто-то ведь должен им быть. И этот «кто-то» наверняка все еще в школе.

Распахнулась дверь, и Эдит, повиновавшись бессознательному импульсу, смахнула за спину найденное расписание и вскинула голову.

На пороге стоял ее дядя.

Ахнув, она вскочила и бросилась ему на шею. Смеясь, мистер Морелл обхватил ее за плечи одной рукой, другой безуспешно пытаясь выдернуть застрявший в замочной скважине ключ. Он был в своем обычном вельветовом пиджаке, но пахло от него не сигаретами и пылью, как обычно, а стерильной спиртовой чистотой и дешевым одеколоном.

– Дита… – пробормотал он, роняя голову ей на плечо. – Как же я устал…

Пытаясь сдержать улыбку, Эдит сморщила нос и осторожно погладила мистера Морелла по голове.

– Я скучала, – прошептала она. – Господи, наконец-то тебя отпустили!

Мистер Морелл слегка отодвинулся. Черты его лица потемнели, за каких-то три дня став грубее и тверже. Слегка впали покрытые короткой черной щетиной щеки. Наверняка для такого кроткого, нежного человека, как он, бесконечные допросы и дни взаперти – это огромное испытание.

– Конечно, отпустили, – со вздохом признал он. – У них ведь нет доказательств. Впрочем, подозреваемых тоже.

– И они решили спустить всех собак на тебя? Доблестная английская полиция! – Эдит взяла обе его руки, шершавые и сухие, в свои. – Значит, новых подозреваемых нет? Убийца все еще на свободе, в этой школе?

Мистер Морелл странно глянул на нее, почти с жалостью, а затем мягко пожал ее ладони и высвободился.

– Дита, нет никакого убийцы. Мисс Ветивер… она сделала это сама.

Эдит затаила дыхание и широко раскрыла глаза. На миг ей показалось, что недосып все-таки сделал свое дело, и она не вполне понимает, что слышит.

Это ведь невозможно. Она едва примирилась с мыслью, что…

– На ее шее были две полосы, – привычно, по-деловому возразила Эдит. – Одна – от удушения, другая – от повешения.

Мистер Морелл печально покачал головой. Его ладонь нервно стиснула шерстяную ткань брюк.

– Мне сказали, что так бывает. Верхний след появляется случайно. Когда у повешенного… когда у мисс Ветивер начались конвульсии, шнурок соскочил выше. Вот и все. – Он со вздохом расслабил тугой узел галстука-бабочки на воротнике, застегнутом до самой шеи. – Пока нет других улик, невозможно определить наверняка, повесилась она сама или нет. Ты же видишь, полиция тоже теряется в догадках. Три версии следствия за неделю!

– Но… – Эдит запнулась и поняла, что не знает, что может на это возразить. – Но ведь на теле должны были остаться другие следы, разве нет? Кровь, раны, следы борьбы…

– Даже если и так, мне об этом неизвестно.

– А как же…

Она хотела спросить: «А как же записка?» – но опомнилась и умолкла.

Поднявшись со стула, мистер Морелл в успокаивающем жесте положил руки ей на плечи. Его темные глаза показались Эдит как никогда блеклыми и пустыми.

– Эту тайну она унесет с собой в могилу, – прошептал он. – Дита, мне очень жаль. Как это жестоко… Не представляю, что чувствуют ее родители.

Мистер Морелл устало опустился за свой стол, теперь наполовину заставленный чужими вещами – фотографией светловолосого мальчика в металлической рамке, стаканом, полным разноцветных ручек с перьями, стопкой блокнотов в обложках из телячьей кожи и учебниками по истории Древнего мира с оксфордскими штампами.

– Меня и раньше хотели заменить, – с печальной усмешкой заметил он. – А теперь, после этого скандала, у них точно нет никаких причин оставлять меня. Как-то… неудачно все сложилось.

У Эдит сдавило сердце от жалости. Чистая случайность лишала его работы, а вместе с ней и доброго имени.

Мистер Морелл так никогда и не женился. Всю молодость он провел за учебой, а взрослые годы – ухаживая за больной матерью, бабушкой Эдит. После того как она скончалась, дядя пришел работать в колледж Святой Анны, но давали о себе знать годы изоляции и гнетущего чувства ответственности, перерастающего в вину. Все, что у него было, – это сестра, племянница и работа школьного учителя. Он лишался слишком многого.

Порывисто обняв мистера Морелла, Эдит поцеловала его в пахнущую мылом макушку. Если никакого убийцы нет, все должны об этом узнать. Репутацию мистера Морелла еще можно восстановить, и, какой бы приятной ни была мисс Де Уитт, место историка древности должно остаться за ее дядей. Может, с учениками он и не слишком ладит, но знает столько, сколько никакой выпускнице Оксфорда и не снилось.

Мистер Морелл крепко обхватил ее в ответ, сильно сжал и тут же, словно испугавшись, ослабил хватку.

– Ну, давай, Дита! Тебе уже пора. Скоро ведь завтрак?

Мистер Морелл вскинул руку, чтобы взглянуть на время на наручных часах. Эдит отстранилась, одергивая анорак, и вдруг вспомнила, что у шкафа до сих пор стоит наполовину разобранная архивная коробка.

– Да, скоро завтрак, – легко согласилась она и как бы невзначай покосилась на пол. – Ой, чуть не забыла убрать! Мисс Кэдоган просила уточнить расписание замен на прошлой неделе.

Она опустилась на колени и быстро уложила стопки на место, пристроив нужное расписание у себя под юбкой. Толкнув коробку к шкафу, она подалась вперед и, пока мистер Морелл не видел, сунула лист в карман анорака. Она поднялась, накрыв карман ладонью, чтобы бумага не захрустела.

– Увидимся на уроке?

Он слабо улыбнулся и кивнул, но, когда Эдит уже взялась за ручку двери, вдруг спросил:

– А зачем мисс Кэдоган понадобилось расписание замен?

Похолодев, Эдит обернулась к дяде и состроила раздраженное выражение.

– Кто ее знает! Без тебя все погрузилось в полнейший хаос. Они даже расписание не могут как следует составить.

Явно польщенный, он отмахнулся от нее.

– Ладно-ладно. Не опоздай.

Эдит с облегчением выскользнула из учительской.

Устраивая обязательные выездные экскурсии, руководство школы предпочитало не прыгать выше головы. Для старших классов дело обычно ограничивалось прогулкой по окрестностям Деринг-Вудса – девочки собирали мусор, мальчики сгребали опавшие листья и ветки. Но в этот раз по очевидным причинам прогулка по лесу состояться не могла. Шестой класс погрузили в старенький автобус и в объезд леса повезли в соседнюю деревеньку, Плакли-Торн.

Каждую вторую субботу в местной церкви устраивались встречи волонтерской организации, и иногда к их работе привлекали школьников из колледжа Святой Анны. Им полагалось помочь подготовить церковь к воскресной службе: одних отправляли мыть скамьи, других – приводить в порядок двор. Счастливчикам доставалось место на кухне, где под строгим присмотром монахинь они чистили овощи и время от времени совали в рот стянутый из сахарниц рафинад. Робин всегда из кожи вон лезла, чтобы ее распределили именно сюда. В волонтерские субботы она всегда надевала черный свитер и длинную юбку и с доверительным видом сообщала монахиням, что вот-вот планирует присоединиться к их ордену.

Эдит как старосте позволялось самой выбирать себе занятие. Обычно она не возражала против мытья скамей, но за последнее время успела порядком насмотреться на блестящие от лака спинки и резные ножки, и от одного их вида у нее сердце уходило в пятки. Вместо этого она взяла из деревянного ящика с инструментами грабли и направилась во внутренний двор.

Ударили морозы, поэтому здесь почти никого не было. Джессика с мрачным видом терла щеткой покрывшиеся мхом и желтоватым лишайником надгробия. Неподалеку Сойер в подбитой мехом красной шапке-ушанке с усердием сгребал в кучу хрустящие от корочки льда опавшие листья. От его дыхания шел густой пар.

Натянув перчатки, Эдит тоже взялась за грабли. Из-за гладкой замши деревянная рукоять то и дело выскальзывала из рук, но она сумела расчистить несколько могил. Из церквушки Святого Николаса доносился шумный смех, эхом раскатывающийся в низких каменных сводах.

Когда черенок в очередной раз выскользнул из ее пальцев и грабли с глухим стуком приземлились в оледеневшую листву, Эдит на секунду застыла и с тихим раздражением уставилась себе под ноги.

– Попробуй мои перчатки, – произнес голос у нее за спиной. – Они кожаные, поэтому скользить не будут. И они теплее.

Чувствуя неловкость, Эдит повернулась к Хиро. Он стоял рядом, опираясь на собственные грабли, и протягивал ей пару мужских перчаток.

Эдит видела Хиро в автобусе, но он так и не заговорил с ней, и она не ожидала, что он сделает это сейчас. И уж точно не думала, что он предложит ей свои перчатки.

– Тогда ты замерзнешь, – пробормотала она.

– Ничего. Бери.

Эдит осторожно взяла перчатки и только хотела поблагодарить, как он вдруг выпалил:

– Дита, прости меня. Я не должен был так себя вести и в целом не имел права что-либо… В общем, мне очень жаль.

На его волосы упала снежинка. Эдит ощутила, как еще одна опустилась ей на нос, а следующая – на щеку.

– Это я должна просить прощения, – откликнулась она и нашла в себе силы взглянуть ему в лицо.

Синяки на скулах и подбородке Хиро потемнели до фиолетового оттенка, а щеки и кончик носа порозовели от холода. Ресницы казались припорошенными инеем из-за упавших на них снежинок. Его взгляд на какое-то мгновение скользнул к губам Эдит, и ее грудь тепло и туго сдавило.

– Я не должна была ходить к Борски одна, даже если знала, что он невиновен. Это было очень глупо. Обещаю, больше такого не произойдет.

Выражение лица Хиро из нежного снова превратилось в хитрое. Он склонил голову набок, наблюдая, как Эдит стягивает свои перчатки и надевает его.

– Надо же… И не надеялся дожить до того дня, когда Эдит Данлоп признает, что я прав.

– Ты же не думаешь, что это когда-нибудь повторится? – фыркнула Эдит, подбирая с земли грабли.

Повалил снег, и надгробия быстро покрылись тонким белым слоем.

– У меня появились кое-какие новости.

– У меня тоже.

Хиро вмиг посерьезнел, и Эдит напряглась.

– Дита, я, кажется, знаю, кто на самом деле убийца.

Эдит чуть не застонала. Как она и предполагала, в отсутствие версий Хиро превратил расследование в простую игру в угадайку.

– Нет, Уэлч, все не…

– Это Лео Рейтман, – убежденно сказал он и выставил вперед руку, не давая ей перебить себя. – Погоди. Знаю, звучит бредово – в смысле, это же Лео, в нем от силы килограммов пятьдесят веса, – но просто послушай. Лео ведь постоянно выгуливает Монстра, так? Все уже привыкли, что он возвращается в общежитие после отбоя. Даже если бы кто-то увидел его в лесу, но с Монстром, он бы и глазом не моргнул. Никто никогда не заподозрит человека, выгуливающего собаку.

– Уэлч…

– Это не все, – не унимался он. – Ты ведь знаешь, что он был влюблен в Лиму?

Эдит вздрогнула и машинально стиснула черенок. Конечно, она знала. Об этом все знали. В отличие от Хиро, Лео не декламировал любовные сонеты, забравшись на стол школьного кафетерия, и не сообщал учителям, что после женитьбы возьмет себе фамилию жены, чтобы продолжить славный род Данлопов. Но никого не мог обмануть багровый румянец, которым заливалось лицо Лео, стоило Лиме с ним заговорить.

– Лео не мог ее убить, – твердо произнесла Эдит, пока Хиро не успел продолжить свою тираду. – Мистера Морелла отпустили. В полиции считают, что это все-таки было самоубийство. Сказали что-то про судороги, конвульсии… в общем, второй след появился на шее сам по себе. Я узнала только этим утром, – добавила она, заметив, как Хиро изменился в лице. – Мне жаль.

– Но записка! – Хиро хлопнул себя по нагрудному карману, где, как Эдит знала, до сих пор лежал измусоленный клочок бумаги. – Кто-то ведь написал ее!

– Я могла ошибиться, – уклонилась от ответа Эдит. – Может, мы все неправильно поняли. Она ведь правда могла написать тебе записку.

Хиро застыл со слегка перекошенным ртом. Для него отметенная версия убийства Лимы значила гораздо больше, чем для Эдит. Самоубийство Лимы означало, что в последние минуты своей жизни она ждала Хиро, возможно, могла передумать… но этого так и не произошло, потому что он не пришел.

– Впрочем, я все еще склоняюсь к версии, что ее написал кто-то другой, – осторожно добавила Эдит, и на мертвенно-бледные щеки Хиро вернулась краска.

– Я тоже. Мы знаем, что это должен быть человек, который смог раздобыть образцы ее почерка, так? Кто-то из учителей или учеников. Лео.

Эдит хотела было закатить глаза на новой странной фиксации Хиро, но вдруг сама кое-что вспомнила.

– Новая учительница кое-что рассказала. Двенадцатого января, когда она только приехала, Лео ошивался у доски в учительской. Может, это он подменил расписание днем ранее?

– Вечером двенадцатого Рейтман точно не выгуливал Монстра. Я запомнил, потому что обычно он возвращается около полуночи, достает из чемодана свой телефон и принимается названивать родителям. Мне-то плевать, но Винс спит чутко и обычно начинает швырять в стену ботинки. Той ночью мы на крыше не собирались. Почему он не пошел гулять с Монстром?

– Если он послал записку, то явно надеялся, что ты окажешься в лесу. Нельзя было с тобой столкнуться. А за день до этого он был с вами на крыше и видел, что Лима ушла до того, как я сообщила о переносе тренировки. После этого он мог вернуть прежнее расписание. Тогда-то мисс Де Уитт его и увидела.

Они обменялись возбужденно-испуганными взглядами, и Эдит первая отвела свой.

– И что нам делать? – тихо задалась она вопросом, дергая за конец своего шарфа. – Думаешь, стоит рассказать Ллойду?

– Он не слишком к нам прислушивается, – заметил Хиро. – К тому же вряд ли я у него на хорошем счету.

– Я тоже, – прыснула Эдит. – Кажется, он видел, как я копалась в его вещах.

– После такого я бы тоже вряд ли тебе доверял. Может, тогда расскажем мистеру Мореллу?

– Нет, не нужно, – тут же отрезала Эдит. – Он вряд ли сможет нам помочь, а переживаний с него точно достаточно.

– Но он мог бы в случае чего поговорить с Ллойдом. Или с мисс Кэдоган.

– Издеваешься? Если бы он имел на них хоть какое-то влияние, я давно бы ему все рассказала.

Хиро с насмешливым удивлением покосился на нее.

– Алло, Данлоп! Он ведь твой дядя! Не слишком ли жестоко?

– Как есть, – пожала плечами Эдит. – У него куча замечательных качеств, но твердый характер – точно не одно из них. Он частенько позволяет помыкать собой.

– Ладно, допустим, не мистеру Мореллу, – согласился Хиро. – Но ведь мисс Кэдоган мы можем рассказать?

Задумавшись, Эдит медленно провела граблями по опавшим листьям. Они с шорохом ссыпались к ее ногам.

– Для начала нужно узнать, есть ли у Лео алиби, – решила она. – И если мы поймем, что он и правда…

– Молодые люди! – гаркнул голос у них за спинами. – Вы приехали сюда поболтать?

Эдит узнала сестру Эрнестину, старшую монахиню, которая обожала приезды школьников из колледжа Святой Анны – по большей части благодаря возможности использовать их физический труд во благо церкви.

– Никак нет, – бодро откликнулся Хиро, поднимая грабли. – Но нас обещали покормить. Надеюсь, это правда?

Лицо монахини вытянулось, когда она разглядела лиловое от кровоподтеков лицо Хиро, и Эдит спешно прибавила:

– Он шутит, сестра Эрнестина. Мы работаем.

– Ты… – ткнула в нее пальцем монахиня, – иди помоги на кухне. А ты… – зловеще добавила она, когда Хиро двинулся следом за Эдит, – остаешься здесь. Помоги тому мальчишке.

С другого конца дворика увлеченно замахал рукой Сойер.

Эдит поплелась возвращать на место грабли. На кухне ей не нравилось – из-за пара пушились волосы, а пальцы покрывались ссадинами после работы с тупым ножом для овощей.

Сунув грабли обратно в деревянный ящик с навесным замком, она толкнула на место створку и вдруг услышала совсем рядом странный звук, будто котенок мяукнул. Заинтригованная, она спрятала в карманы заледеневшие руки и заглянула за угол.

Конечно, это был никакой не котенок.

У стены церкви целовались Робин и Винс. Всем телом Винс прижимал Робин к стене, запустив одну руку под длиннющую юбку и задрав ее чуть ли не до талии, а другой придерживал ее затылок. Сама Робин зарыла пальцы в светлые кудри Винса, что не пошло на пользу его прическе. Они были так увлечены друг другом, что Эдит молча взмолилась, чтобы ее присутствие осталось незамеченным, и попятилась. Но Робин, видимо шестым чувством угадав ее присутствие, приоткрыла один глаз, увидела Эдит и тут же со всей силой оттолкнула от себя Винса. Тот в замешательстве открыл мутные глаза. Его бледное лицо от носа до подбородка было покрыто следами красной помады Робин. Долгие три секунды между ними висело молчание, которое не решался нарушить никто из них, и наконец Эдит произнесла:

– Оставьте-ка немного места для Святого Духа!

– Привет, Эдит, – бодро откликнулся Винс. – Думаю, сестра Эрнестина могла бы сказать нечто подобное. Но… все-таки хорошо, что это ты.

Робин молча уставилась себе под ноги. Винс уже на нее не смотрел. Не понимая, что ее разбирает сильнее, смех или смущение, Эдит кашлянула.

– Да уж. Иначе путь в монашеский орден был бы Робин заказан. – Она вытащила из кармана руку и ткнула пальцем себе за спину. – Мне… надо идти.

– Нет-нет, это мне пора, – живо возразил Винс.

Привычным, явно отработанным жестом он вытер рукавом с лица и губ пятна помады и слегка поморщился – видимо, снова закровоточила разбитая вчера губа.

– Я обещал Уэлчу встретиться с ним…

– Во внутреннем дворе, – деловито подсказала Эдит.

– Точно. – Он отсалютовал, все еще подчеркнуто избегая смотреть на Робин. – Увидимся.

Робин что-то промямлила себе под нос, и Винс ушел, утопая в свежевыпавшем снегу лаковыми туфлями от Эдварда Грина.

– И как давно это продолжается? – поинтересовалась Эдит, когда он удалился на достаточное расстояние.

Одернув юбку, Робин с отчаянным видом уставилась в небо.

– Пару дней.

– И ты не подумала рассказать мне? Не знала, что он тебе нравится.

– Между нами ничего нет, – отрезала Робин. – Мы просто целовались.

– И все?

– Может, и не все! Допрашивать меня будешь?

Эдит прикусила губу, чтобы сдержать смех. У Робин и впрямь был такой вид, будто ее застали за тяжким преступлением.

– Ладно-ладно, – пошла на попятную она. – И что теперь? Вы двое…

Эдит впервые увидела, как Робин краснеет. И это не просто румянец – залились краской и уши, и шея.

– Нет! Ни в коем случае! Нам нельзя сходиться! По множеству причин!

– Каких? – удивилась Эдит.

– Он ниже меня!

– Брось, какая-то пара сантиметров. Раньше тебя это не смущало.

– Мы оба блондины! – совершенно несчастно добавила Робин и спрятала лицо в ладонях.

Эдит похлопала ее по плечу.

– Здорово.

– Ты правда не догоняешь? – сдавленно возмутилась Робин. – Все парочки блондинов выглядят как родственники! Это отвратительно!

– Боюсь, нет такого мира, где вас с Винсом приняли бы за родственников, – уже не сдерживая смех, заметила Эдит. – Он такой вылощенный, будто в соседней комнате забыл свою корону, а ты словно только слезла с доски для серфинга. Нет, серьезно, в чем дело?

Робин оторвала лицо от ладоней.

– Он мне нравится, – обреченно прошептала она. – Очень! Но ты же знаешь Винса, он никогда не относится к таким вещам всерьез. Нет ничего хуже, чем запасть на парня, которому ты нравишься гораздо меньше, чем он тебе. Это неестественно. Настоящие отношения должны быть такими, как у вас с Уэлчем, понимаешь?

– Робин… – предостерегающе протянула Эдит.

– Парень всегда должен быть влюблен чуточку сильнее, – рассудительно продолжила Робин. – Чтобы его эго удерживалось в пределах разумного. Это ведь природа. У львов и пингвинов точно так же.

– Даже спрашивать не буду, с чего ты это взяла, – пробормотала Эдит и ойкнула, когда Робин вдруг схватила ее за шарф и дернула к себе.

– Данлоп, никому ни слова, тем более Винсу! Иначе я тебя никогда не прощу! Более того – передумаю делать тебя крестной моих будущих детей!

– А вот это уже слишком.

– Эдит! – настойчиво повторила Робин. – Серьезно, никому!

Эдит фыркнула и выдернула из ее пальцев свой шарф.

– Когда это я трепалась о твоих секретах? Тем более Винсу. – Она игриво толкнула ее локтем и спросила: – Ну и? Как он?

Губы Робин, покрытые смазавшейся помадой, расплылись в улыбке.

– Не суй свой милый носик в чужие дела, – безмятежно предостерегла она с таким видом, будто не собиралась посвятить Эдит во все интимные подробности несколькими минутами позднее.

В автобус они сели последними, и сестра Эрнестина, отвечавшая за сбор школьников, захлопнула дверцу с силой, явно намекавшей, что больше их в церкви Святого Николаса не ждут. Свободных мест осталось только два. Робин спешно опустилась рядом с Марсель, как можно дальше от Винсента, устроившегося в конце автобуса. Другое пустое место было рядом с Лео, и, садясь, Эдит поймала настороженный взгляд Хиро. Но Лео не обратил на Эдит никакого внимания. Он читал книгу – «Долорес Клейборн». Первая сторонка обложки была отвернута от Эдит, так что она могла лицезреть только огромный черно-белый портрет Стивена Кинга на обратной.

Сколько Эдит его знала, Лео всегда зачитывался детективами и хоррорами. Если кто и мог знать, как не оставить ни единого следа на месте преступления, подделать алиби и подставить невиновного, Эдит поставила бы все свои деньги именно на него.

Затрясшись и загудев, автобус двинулся. Эдит вытянула ноги, прислоняя заледеневшие стопы к решетке радиатора, и снова покосилась на Лео. Он с раздражением опустил книгу себе на колени и уставился на Эдит.

– Что?

– Ничего… Хорошая книга?

– Тебя правда это интересует?

Эдит пожала плечами.

– Не очень. Просто хотела поддержать разговор.

– Интересно, с чего бы это вдруг, – осклабился Лео. – Думал, ты и твой парень общаетесь по большей части кулаками.

– Это ты рвался посмотреть, не прячу ли я под рубашкой краденые улики, – холодно возразила Эдит.

Надо отдать Лео должное, ему хватило совести покраснеть.

– Если это и не Уэлч, то твой любимый дядя, – прошипел он.

По спине Эдит пробежал холодок.

– Хватит бредить, Рейтман. Ты понятия ни о чем не имеешь.

– А ты имеешь?

– Да.

Он захлопнул книгу и с выжидательным презрением уставился на нее.

– Ну?

– Где ты был после уроков двенадцатого января?

Растерявшись, Лео в оцепенении уставился на Эдит. У него было нежное лицо с мягкими плавными чертами. Его и правда можно было спутать с учеником средних классов.

– Ты допрашиваешь меня? – со свистом выдохнул он, и Эдит прищурилась.

– Твой ответ взамен на мой.

– Я был в своей комнате. Читал.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Ты не можешь всерьез думать, что я ее убил! – огрызнулся Лео, бледнея. – Это слишком!

– Ты ведь считаешь, что это мог сделать мистер Морелл, – парировала Эдит. – Почему бы мне не подозревать тебя?

Лео придвинулся к ней и тихо, злобно отчеканил:

– Потому что я не такой псих, как твой дядя.

Эдит с трудом подавила желание со всей силы боднуть его головой, так, чтобы он имя свое позабыл.

– Что ты делал у доски с расписанием в учительской?

Теперь его лицо пошло пурпурными пятнами.

– Когда?

– Не прикидывайся идиотом. Это было утром того же дня. – Она придвинулась ближе и понизила голос. – Это ведь ты подменил расписание тренировок?

Лео прикусил язык.

– Расписание? Понятия не имею, о чем ты. Что я делал в учительской – только мое дело.

– Это не ответ, – спокойно возразила она.

– Я ответил на твой вопрос, теперь ты говори. О чем я не имею понятия?

О том, верит ли она в заключение судебных медиков, Эдит еще не успела как следует подумать. Стоит ли говорить об этом Лео – тоже. Но репутация мистера Морелла и без того висела на волоске, и шепотки таких учеников, как Лео, могли легко этот волосок оборвать.

– Лима покончила с собой, – все-таки призналась она. – Так сказала полиция. Думаю, скоро об этом будет известно и в школе.

Лицо Лео застыло, словно гипсовая маска. Он медленно моргнул, облизнул пересохшие губы и вдруг отрывисто выкрикнул:

– Иди к черту, Данлоп!

Автобус остановился у школьных ворот, и он вскочил.

– Мне плевать, что там считает полиция! На его уроках я больше не появлюсь!

– Ты не можешь просто перестать ходить на уроки, – ровным голосом возразила Эдит.

Лео накинул на плечо рюкзак и протиснулся мимо нее к выходу.

– Легко. И не я один. Думаешь, кто-то хочет, чтобы его учил убийца?

– Мистер Морелл невиновен, – процедила Эдит, стискивая кулаки. – Экспертиза это доказала, а свое мнение можешь оставить при себе.

– Мне плевать на экспертизу, Данлоп. Я не стану сидеть в его классе и притворяться, будто не знаю, что он убил Лиму. – Он скосил глаза на Эдит и тихо добавил: – И если то, что ты говорила тогда насчет прощения, правда, советую тебе поступить так же.

Эти слова крутились у Эдит в голове, как заевшая пластинка. Теперь ей, в отличие от прошлой ночи, до смерти хотелось спать. Она в странном трансе пообедала в кафетерии, переоделась в школьную форму, заполнила ежедневник. Все вокруг крутилось и плыло, казалось, она не в состоянии даже как следует переставлять ноги. Сам того не зная, Лео загнал ее измученный бессонницей разум в ловушку размышлений, и теперь она никак не могла выбросить мысль: что, если убийца все-таки есть? Что, если это кто-то из ее друзей? Им ведь может быть кто угодно. Смогла бы она его простить? Хотела бы этого Лима?

Эдит в полудреме проследовала за Робин на урок истории Древнего мира, и ей показалось, что они ошиблись кабинетом. Половина стульев пустовала, Эдит насчитала десять человек, включая Хиро и Винса. Мистер Морелл с несчастным видом то садился, то вновь вставал, явно не зная, куда себя деть. Эдит прошла по опустевшему ряду, опустилась на привычное место и уставилась на мистера Морелла, надеясь, что он поймет, в каком она отчаянии. Но он кашлянул, потупился и раскрыл учебник.

– Давайте начнем с новой главы, друзья, – произнес он, будто ничего не случилось и половина класса не решила пропустить его урок.

Но в его голосе была слышна дрожь. Эдит была уверена, что не одной ей.

Глава 12

Разбитое окно

Услышав позади себя громкий возмущенный шепот библиотекарши и скрип подошв по паркетному полу, Эдит поняла, что ее учебное утро закончится куда раньше, чем она рассчитывала.

Хиро практически налетел на ее стол. Он запыхался, на его распахнутой куртке без ворота все еще лежали нерастаявшие снежинки.

– Что такое? – встревожилась Эдит, захлопывая книгу.

От старого томика в воздух взметнулось облачко книжной пыли. Хиро, сделав вид, что задыхается, замахал рукой у лица и в бессилии с грохотом упал на стул рядом.

– Там настоящий хаос, – шепотом сказал он. – Все на ногах. Кто-то разбил окно, вломился в учительскую и… я не совсем уверен, что именно он сделал.

Хиро с задумчивым видом почесал голову, Эдит разочарованно вздохнула.

– Кажется, что-то пропало. Шкаф был нараспашку.

Эдит машинально бросила взгляд на сумку. Там, между страницами учебника по истории Древнего мира, лежало свернутое вчетверо расписание прошлой недели.

– Значит, учителей из подозреваемых мы можем вычеркнуть? У них есть ключи, им незачем разбивать окно.

– Значит, кто-то из учеников, – согласился Хиро и помрачнел. – И я даже знаю, кто именно.

– Ллойд тоже там? – поинтересовалась Эдит, принявшись спешно забрасывать в сумку книги со стола.

Хиро, устроив подбородок на ладонях, помотал головой:

– Он уехал еще вчера. Дело ведь закрыли.

Помрачнев, Эдит с силой дернула молнию.

Она все утро провела с учебниками по судебной медицине, со всеми, какие только нашлись в их старой библиотеке. Удушению была посвящена всего одна глава одного из них, а об убийстве через повешение и вовсе не было ни строчки. Мало-помалу ею начинало овладевать отчаяние. Если полиция не нашла другие улики, доказать, что смерть Лимы была насильственной, будет практически невозможно. Их собственный список доказательств пока что состоял из поддельной записки, подмененного расписания и твердой уверенности в том, что Лима не наложила бы на себя руки.

Но теперь кто-то проник в учительскую и залез в шкаф. Одно только это напомнило Эдит, что убийца в самом деле существует. Он все еще в этой школе. И, видимо, заключение полиции, отнявшее у него внимание, ему не по душе.

– Пойдем посмотрим, – сказала она Хиро, и тот, улыбаясь, вскочил, с пронзительным скрипом провезя ножки стула по полу.

– Кто ты такая и что сделала с Данлоп?

– Это ты толкнул меня на криминальную дорожку.

– Возможно, – согласился он. – Но гулять по этой дорожке вовсе не обязательно.

Дойдя до внутреннего крыла школы, они замедлились. В воскресенье здесь никого не было, и любой издаваемый ими шум только привлек бы лишнее внимание.

– Жди здесь, – велела она Хиро, пальцами взбивая челку и щипля себя за щеки, чтобы придать виду растрепанности. – Если она увидит тебя, то ни за что мне не поверит.

– Ты собралась врать ей? Данлоп, мое уважение к тебе растет с каждой секундой!

Сердито шикнув, Эдит толкнула его подальше от угла. От простого прикосновения к его плечу ее собственное сердце подпрыгнуло, хотя она делала так и раньше.

Придав лицу взволнованное выражение, она заглянула в приоткрытую дверь учительской.

– Мисс Кэдоган…

– Не сейчас, мисс Данлоп, – отрезала декан, завернувшаяся в зеленое зимнее пальто и шерстяной палантин.

Эдит мельком бросила взгляд на тюль, который трепался и рвался об осколки, застрявшие в оконной раме.

– Кажется, кто-то подрался во внешнем крыле, – настойчиво продолжила Эдит, и мисс Кэдоган с хриплым полурыком-полустоном швырнула на стол ручку и печать.

– Я сойду с ума, – коротко констатировала она, поднимаясь и туже затягивая пояс пальто. – Кто подрался? Где?

– Не знаю, – соврала Эдит, – но это произошло во внешнем коридоре, в восточной части. Там кровь… и все такое.

– И неужели нет никого из учителей? – с отчаянием вопросила мисс Кэдоган.

– Не знаю. Я сразу прибежала сюда.

Отрывисто ругаясь себе под нос, мисс Кэдоган заперла учительскую и широким шагом проследовала во внутреннее крыло. Едва она скрылась в лабиринте коридорчиков, из полутьмы выглянул Хиро.

– «Кровь… и все такое».

– Зато она поверила, – огрызнулась Эдит.

– И что дальше? Она придет, а никакой драки нет.

– Мало ли куда дерущиеся подевались, – глубокомысленно заметила Эдит. – Может, успели помириться.

– Так вот для чего люди зарабатывают себе репутацию перед учителями, – с уважением проговорил Хиро, качая головой. – Вам все сходит с рук.

– Умоляю, Уэлч! Когда это тебе что-нибудь не сходило с рук?

Она выудила со дна сумки запасной ключ, который до сих пор не вернула на место, и открыла дверь. Вместо обычного затхлого дыма острая свежесть мороза дохнула на них, полоснула Эдит по голой шее и коленям. Впустив Хиро, она снова провернула ключ, на этот раз запираясь, и повернулась к шкафу.

– Если шкаф был открыт, думаю, человек, проникший сюда, и не пытался скрываться. Может, он даже ничего и не крал.

Она распахнула створку, и на пол вывалились две коробки, которые туда затолкнули наспех. В одной из них днем ранее порылась сама Эдит, на другой, датированной 1993 годом, была порвана картонная крышка.

Эдит отогнула уголок и заглянула внутрь. Здесь стопкой лежали анкеты учеников. Сверху была папка с наполовину отклеившейся фотографией Лимы, сразу под ней – папки Эдит, Хиро, Мэтти и Лео. Видимо, их вернули сюда со стола Ллойда.

– Если он ничего не крал, то, может, что-то подбросил? – предположил Хиро, на цыпочках вышагивая по усыпанному битым стеклом ковру.

Эдит, в очередной раз перелистывая стопки с расписанием, покачала головой.

– Тут все как было прежде. Наверное, он оставил открытым шкаф, чтобы на него обратили внимание, а сам занимался чем-то другим.

– Интересно, чем он разбил стекло?

Хрустя каблуками по стеклянной крошке, Эдит осторожно приблизилась к окну. Осколки рассыпались по ковру неравномерно, большая их часть оказалась в метре от рамы, а мелкие частички разлетелись по всему кабинету. Окно было с двойным стеклом, но между рамами осколков почти не было. На свету стала заметна тонкая полоска стеклянной крошки, протянувшаяся вдоль наружной части окна.

Помедлив, Эдит натянула перчатку и потянула на себя оконную раму.

– Это странно. Кто-то пытался здесь убраться?

– Нет, мисс Кэдоган тут же всех разогнала. Даже крупные осколки все еще здесь.

Он осторожно переступил с ноги на ногу. Совсем рядом на ковре лежал треугольный кусок выбитого стекла.

Эдит присела перед подоконником и, придерживая одну из створок, указала пальцем в ложбинку между рамами. В ней блестели крошечные осколки и мелкая стеклянная пыль – последствия удара.

– Ты это видишь?

– Вижу. Наш злоумышленник – неряха?

– Скорее наоборот. Он отлично постарался.

Эдит пальцем в перчатке провела по ближней стороне ложбинки, но на нем ничего не осталось.

– Но кое-чего он не учел.

Хиро с восхищением уставился на нее.

– Обожаю, когда ты так говоришь.

– Если стекло разбивают снаружи, осколки летят внутрь, так? Тогда почему с внешней стороны окна их больше, чем с внутренней? Как они туда попали?

– Ты хочешь сказать, окно разбили изнутри и попытались обставить дело так, будто кто-то проник сюда?

Эдит кивнула.

– Готова поспорить, снаружи куда больше мелких осколков, чем здесь.

Она присела и осторожно сгребла в кучку сверкающие кусочки стекла.

– Какой-то странный ход, – заметил Хиро, возвращая окну прежний вид. – Убийце ведь должно быть на руку, что смерть Лимы признали суицидом, а теперь все развернется по новой, в школу вернется полиция. Зачем ему привлекать к себе лишнее внимание?

– Может, он этого и добивается, – ответила Эдит, снова рассыпая битое стекло по ковру.

– Так он хочет отвести от себя подозрения или, наоборот, привлечь внимание? Если первое, то зачем вообще что-то делать? Если второе, то чего он добился, разбив окно изнутри, но обставив все так, будто его разбили снаружи? – Он с тоскливым видом покачал головой. – Клянусь, мне кажется, что я схожу с ума.

– Я тоже, – согласилась Эдит, сдергивая перчатки. – Может, не мы одни. Если все делает один человек, то он становится неаккуратен. Как убийца, не оставивший ни следа на месте преступления, мог так бездарно разбить окно?

– Да, в битье окон нужно иметь определенный талант, – с важным видом подтвердил Хиро.

– Ты вообще слышишь, о чем я? – сердито одернула его Эдит. – Он становится небрежен! А значит, более опасен.

– С чего ты взяла?

Эдит сама не поняла, как пришла к такому заключению. Может, свое влияние оказал проглоченный этой ночью том «Судебной медицины» Кита Симпсона.

– Если он допускает ошибки, значит, теряет контроль над собой. Мы ведь сходимся во мнении, что убийца, кто бы он ни был, психически нездоров?

Помедлив, Хиро кивнул.

– Кто вообще может сохранять здравый рассудок, безвылазно сидя в глуши?

– Он перестанет оценивать последствия и осторожничать, – продолжила Эдит. – Вполне возможно, Лима – не последняя его жертва.

Лицо Хиро заметно потемнело. Он сдвинул носком ботинка крупный осколок и надавил на него, будто раздумывая, не стоит ли его раздавить.

– Ты уверена? Может, стоит все-таки сказать об этом Ллойду?

– Он раньше нас не слушал – не станет и сейчас. Тем более дело закрыли. – Эдит сделала глубокий вдох. – Хиро, будь осторожен.

Его губы тронула усмешка.

– Нет, это ты обещай быть осторожной, – почти процедил он. – Я не то чтобы его типаж.

– Нам нужно найти его, пока он совсем не потерял над собой контроль.

– Уверена, что это «он», а не «она»?

– Девяносто процентов убийств совершают мужчины [9], – объяснила Эдит. – Думаю, тут стоит довериться статистике.

– А, так и знал. Твое любимое слово.

– Сомневаюсь, что женщине хватило бы сил подвесить Лиму, – продолжила она. – И… ну, как правило, молодых женщин убивают именно мужчины.

– Господи, хватит, Данлоп, я понял! Больше не буду спорить.

– Но мы не станем никого исключать, – добавила Эдит. – К тому же у нас нет подозреваемых, помимо Лео.

Глаза Хиро загорелись.

– Я знаю, что делать. Если это он разбил окно, то на его подошве должны были остаться осколки.

Он задрал собственную ногу, демонстрируя Эдит частички стекла, застрявшие меж резиновых обувных шипов.

– Хорошая мысль. Даже если он почистил ботинки, все стекло не убрать.

Довольный собой, Хиро опустил ногу.

– Отлично. Тогда встретимся в библиотеке через час?

– Миссис Уэстоби точно хватит удар.

– Ладно, не в библиотеке, – покладисто согласился он. – Тогда в твоей комнате?

Эдит почувствовала, как теплеют ее щеки, и, нахмурившись, неосознанно дотронулась до шеи.

– Не получится, – равнодушным тоном произнесла она, изо всех сил скрывая смущение. – Там Мэтти.

– Хорошо, – задумчиво отозвался Хиро, следом за Эдит выходя в коридор и наблюдая за тем, как она запирает дверь и возвращает в тайник ключ. – Винс вернется только к ночи, так что можно в моей.

Она порадовалась, что лицом обращена к стене – казалось, от жара кожа сползет с ее лица.

– Давай на трибунах, – выпалила она, опуская на место портрет. – И надень что-нибудь на шею, а то простудишься.

– Слушаюсь, – с легкой улыбкой отсалютовал он.

Наблюдая, как он уходит, Эдит прислонила пылающую щеку к прохладной деревянной стене.

На трибунах не было никого, кроме щуплого первоклассника со сломанной рукой в гипсе. Он прятал ее, согнутую в локте, под курткой, пустой рукав раскачивал ветер. С жадностью наблюдая за тренировкой, мальчик всем телом подался вперед. В прошлом году Лима точно так же следила с трибуны за их игрой – с тихой досадой и завистью, очевидными каждому, кто находился на поле. Этот первоклассник тоже, казалось, готов отдать что угодно, лишь бы присоединиться сейчас к товарищам по команде. Эдит пугала решимость людей, которые настолько чем-то увлечены… и притягивала тоже.

Она поднялась на верхнюю скамейку трибун и села рядом с мальчишкой. Он взглянул на нее лишь мельком и тут же вернул взгляд на поле. От напряжения у него прыгали оба тощих колена.

– Травмировался? – поинтересовалась Эдит, и мальчик косо взглянул на нее.

– Руку сломал, – ответил он и вдруг, подобравшись, с вежливым подозрением уточнил: – Теперь ты будешь нас тренировать?

– С чего ты взял? – удивилась Эдит. – Я просто посмотреть пришла.

Потеряв к ней интерес, мальчик пожал плечами.

– Ну, кто-то ведь должен заменять тренера, когда он не успевает. А Ветивер больше нет.

Сердце Эдит екнуло, остро и глубоко. Казалось бы, она должна была уже привыкнуть, но каждый раз при упоминании Лимы возникала такая же боль, какая была в первый.

– Лима вела ваши тренировки? – недоверчиво переспросила она, и мальчуган кивнул.

– Только иногда. Она вывихнула лодыжку в прошлом семестре и играть не могла. Борски разрешил ей иногда тренировать нашу команду. Совсем без футбола ведь тяжело, я это отлично понимаю, – небрежным тоном добавил он, прямо-таки раздуваясь от гордости. – Она нам нравилась… Я тоже бокс-ту-бокс [10], как она.

Эдит сглотнула горькую слюну и нашла в себе силы улыбнуться.

– Круто. А в этом году она тоже вас тренировала?

– Не-а. Борски говорил, она не успевает. Мне кажется, ей просто надоело – лодыжка-то зажила. – Он крепче прижал к себе сломанную руку и нахмурился. – Хотя… Она должна была тренировать нас двенадцатого, но так и не пришла, и в итоге мы, как обычно, занимались с тренером Борски… Но в том году ей нравилось проводить наши тренировки, это точно.

Его голубые глаза вспыхнули детским восторгом, и Эдит, больше не в состоянии терпеть сосущую боль в груди, встала.

– Ветивер показала, как бить «шестерку» [11] так, чтобы всегда получалось. Кипер [12], конечно, был этому не рад, но…

– Прости, – перебила его Эдит, – мне нужно идти. Выздоравливай.

– Ага, – буркнул первоклассник и поглядел на нее из-под насупленных бровей. – Я приходил на вашу игру. Ветивер говорила, что ты классная нападающая, но, по-моему, ничего особенного.

– Вот спасибо!

– Тебя бы в полузащиту, – с важным видом добавил он, качая загипсованную руку. – Забиваешь ты так себе, зато чувствуешь поле. Со стороны виднее, говорю тебе.

Эдит рассмеялась и опешила от того, как естественно это вышло.

Этот мальчик походил на Лиму куда больше, чем ей показалось на первый взгляд. Она легко могла представить ее одиннадцатилетней, с такой же непреклонной самоуверенностью раздающей советы старшеклассникам.

– Буду иметь в виду, – пообещала она и, заметив боковым зрением движение, рассеянно глянула вниз.

На первый ряд трибун поднималась пожилая пара. Обоим было около шестидесяти, оба были седые и одеты в черное. Поддерживая женщину под локоть, мужчина усадил ее на скамью и сел рядом, так и не расцепив рук.

– Кто это? – спросила Эдит.

– Не знаю, – откликнулся мальчик, – никогда их не видел. Может, чьи-то родители?

В этот момент женщина повернула голову, чтобы взглянуть на своего спутника, и Эдит узнала в ней Лиму: такой она могла бы стать через сорок – сорок пять лет, когда минули бы ее молодые годы. У женщины были тот же острый нос и подбородок, такие же живые ореховые глаза с опущенными уголками. Седые волосы поймали солнечный отблеск, и в них на миг блеснула рыжина. Эдит не могла пошевелиться. Родители Лимы не присутствовали на поминальной службе, и она уж точно не ожидала, что они появятся на спортивном поле.

Лима упоминала, что ее родители старше, чем у большинства, но пара на скамейке могла с тем же успехом оказаться ее бабушкой и дедушкой. Эдит видела их лишь однажды, в первом классе, и совсем не помнила. Зато отлично помнила ночные плачи Лимы на соседней койке. Она рыдала, что упускает время побыть с родителями, и соседки над ней посмеивались с надменным превосходством, свойственным двенадцатилеткам, впервые в жизни предоставленным самим себе. Но теперь Эдит понимала, чем был обусловлен страх Лимы – возрастом родителей, которые должны были оставить ее раньше, чем это обычно происходит.

Но они пережили ее.

Эдит смахнула со щеки слезу и заторопилась вниз по трибунам. Она не была уверена, что Ветиверы вообще захотят с ней говорить, не знала, что вообще может сказать, но чувствовала, что не может остаться в стороне. Они были практически единственным, что осталось в мире от Лимы, доказательством того, что она действительно существовала.

Ощущая необыкновенную робость, Эдит приблизилась к их скамье. Миссис Ветивер первой заметила ее приближение и вскинула лучистые ореховые глаза, от которых во все стороны разбегались морщинки – она, должно быть, много улыбалась.

– Здравствуйте, – тонким голоском поздоровалась Эдит, – я…

– Мы знаем, кто ты, – улыбнулась миссис Ветивер. – Эдит, верно?

Мужчина тоже поглядел на Эдит. На отца Лима походила не так сильно, как на мать, но точно унаследовала от него прямой решительный взгляд и упрямо поджатые губы.

– Джин про тебя столько рассказывала, – сказал он. – Вы ведь вместе в футбол играли?

Он заморгал, прищурился и пристально уставился на поле. Эдит догадалась, что он пытается сдержать слезы.

– Присаживайся, Эдит, – пригласила ее миссис Ветивер.

У нее покраснел кончик носа. Она вынула из кармана шубы хлопчатобумажный носовой платок и быстро промокнула верхнюю губу.

– Ты ведь все еще играешь?

– Да, мы… – начала она и прикусила губу, когда на глаза женщины навернулись слезы, – тренируемся.

– Хорошо, – прошептала миссис Ветивер, уголком платка дотрагиваясь до глаз. – Ох, никогда не понимала, что такого в этом футболе – гоняешь себе мяч по полю и гоняешь. Но Джин просто с ума сходила.

Она нежно улыбнулась сквозь слезы, будто, воскрешая воспоминания о дочери, она на краткий миг возвращала ее обратно в этот мир. Мощная волна горя заставила Эдит покачнуться, и она наконец торопливо опустилась подле миссис Ветивер.

– Джин была особенной девочкой. Знаешь, до трех лет она совсем не разговаривала, а затем начала общаться сразу предложениями. Первым, что она сказала мне, было: «Мама, где мяч?»

– В детстве она требовала включать ей повторы матчей «Тоттенхэм Хотспур» – «Манчестер Сити» перед сном, – добавил отец Лимы.

Мать подхватила:

– А стекольщика приходилось вызывать едва ли не каждый месяц.

– Я с удовольствием сделал бы это снова, – с тоской заметил он, запрокидывая голову.

Слезы покатились у Эдит по лицу. Миссис Ветивер заметила это и ласково коснулась влажной щеки Эдит своим платком.

– Не плачь, душечка, – дрожащим шепотом сказала она и вдруг обняла Эдит. – Не плачь…

– Мне так жаль! – разрыдалась Эдит прямо в пушистый мех ее шубы, уже не в состоянии сдерживать себя, словно вдруг прорвало плотину.

Она осознавала, что не имеет права плакать на плече матери Лимы, что ведет себя как ребенок, но поделать ничего не могла. Легкая сухая рука миссис Ветивер гладила ее по спине. Она ощутила, как мистер Ветивер взял ее руку, коротко сжал ее и осторожно отпустил.

Утерев ладонью нос, Эдит отняла голову от мокрого меха. Ресницы слипались от слез.

– Это наша вина, – заметил мистер Ветивер, пристально вглядываясь в горизонт сухими покрасневшими глазами.

Эдит молча замотала головой, но он продолжил:

– Мы ведь всегда знали, чего Джин хочет. Из-за этой спортивной стипендии… Мы просто испугались. Футбол – это здорово, но ведь нельзя всю жизнь играть в футбол. Одна травма – и ты весь сезон на скамейке запасных. Мы не хотели такого для нашей девочки.

– Лима получила спортивную стипендию? – хрипло переспросила Эдит.

Миссис Ветивер кивнула. Ее глаза снова засияли от гордых слез.

– Университет штата Северная Каролина, полная стипендия. Оказывается, на одном из ваших матчей был скаут. Джин получила предложение перед Рождеством.

У Эдит перехватило дыхание. Это был тот самый подарок, о котором Лима всегда мечтала, – возможность играть в одной из лучших женских университетских сборных в мире. Путь в профессионалы. Но она могла понять и то, почему родители Лимы не в восторге. Северная Каролина – не потолок академических амбиций и к тому же находится на другом континенте.

– Она отказалась от стипендии?

– Не уверена… По крайней мере, нам она об этом не говорила. Но мы повздорили с ней перед самым началом семестра. Мы с отцом хотели, чтобы Джин всерьез занялась наукой.

Ее нижняя губа задрожала.

– Ваш тренер, мистер Борски, уговаривал ее согласиться на стипендию. Мы даже вели с ним переписку. Если бы мы знали… что все так…

Она начала задыхаться, и мистер Ветивер, обхватив ее за плечи, притянул к себе. Закрыв глаза, она с болезненной нежностью потянулась и уткнулась макушкой в место между его шеей и подбородком.

Эдит вскочила.

– Извините, я пойду. Была очень рада… – она подняла взгляд и запнулась, – знакомству с вами…

Вдоль ограждения поля к трибунам шагал Хиро Уэлч. На шею он намотал чей-то длиннющий красный шарф, конец которого волочился бы по земле, если бы ветер всякий раз не успевал его подхватить. Издалека было плохо видно, но, похоже, он пребывал в отличном настроении. Сунув руки в карманы теплой куртки, он пинал на своем пути мелкие камешки и то ускорял, то замедлял шаг. Эдит могла поклясться, что он еще и что-то насвистывает.

Однако, увидев родителей Лимы, Хиро смертельно побледнел. Все оставленные Винсом ссадины и синяки проступили еще явственнее. Он замедлил шаг, будто раздумывая, не сбежать ли, но все-таки нерешительно приблизился к трибунам.

Когда он оказался рядом, Эдит наконец различила выражение его лица. Страх. Конечно. Он боялся, что его станут винить.

Родители Лимы поднялись, когда Хиро застыл рядом с их скамьей, и на миг Эдит показалось, что так и будет. Их ничего не выражающие лица вот-вот исказит маска скорби, и польются обвинения. Но они молча обхватили его: мистер Ветивер – по-мужски, притянув к себе за шею, миссис Ветивер – ласково, за талию.

– Милый мальчик, – прошептала она, глотая слезы. – Наш дорогой. Джин так сильно тебя любила.

Хиро оцепенел в муках. Его побледневшее лицо казалось вылитым из гипса. Он не шевелился, даже не поднял рук, чтобы ответить на объятия. Только умоляюще глядел на Эдит, и глаза его казались черными от ужаса.

Эдит поняла, что родители Лимы не знают, что она рассталась с Хиро. Да и когда бы они об этом узнали? На следующий день ее нашли повесившейся. Эдит велела Хиро не говорить об их расставании полиции. По сути, об этом знали только четверо: Эдит, Винс, Хиро и Лима. Но это лишь взвинчивало вину Хиро на новый уровень.

Миссис Ветивер пригладила его вихры нежным материнским жестом, и он, не выдержав, зажмурился. Две крошечные слезинки выскользнули из-под его длинных черных ресниц.

– Ты не виноват, сынок, – произнес мистер Ветивер, похлопывая его по спине. – Ты никогда не подводил Джин.

Хиро замотал головой, его рот скривился.

– Нет. Я ужасен. Я был для нее отвратительным парнем.

– Что ты! – успокаивающе пробормотала миссис Ветивер, отстраняясь. – Не говори глупостей. Джин всегда говорила про тебя только хорошее. У нее так загорались глаза…

Она наверняка считала, что успокаивает Хиро, но делала только хуже. Эдит практически видела, как идет трещинами и крошится его разбитое сердце.

– Берегите себя, молодые люди, – произнес отец Лимы, нахлобучивая на седую голову шерстяную кепочку и поддерживая под локоток жену. – Берегите друг друга. Не поступайте так, – он втянул воздух, – со своими старыми бедными родителями.

Они медленно побрели прочь с трибун. Со спины их пожилой возраст казался очевиднее – то, как они поддерживали друг друга при ходьбе, как покачивались, словно любой, даже самый слабый порыв ветра может сбить их с ног. Эдит и Хиро, дрожа от холода и ужаса, провожали их взглядом.

– О боже… – прошептал наконец Хиро. – Боже мой…

– Мне очень жаль, – выдавила Эдит.

Хиро вцепился в свои волосы так, будто хотел выдрать их с корнем.

– Ты слышала, что они говорили? Мне никогда не было так стыдно! Никогда! О боже…

– Хиро…

– Я не должен был вообще встречаться с Лимой, – в отчаянии продолжил он, и сердце Эдит сделало кувырок. – Я не знал, понятия не имел, что так сильно нравился ей. Я думал, что она испытывала ко мне простую симпатию.

Он зажмурился и запрокинул голову. Эдит никогда не видела его настолько открытым и уязвимым. Она привыкла видеть другую часть Хиро, шумную и самоуверенную. Но этот Хиро, ранимый и честный, нравился ей куда больше.

– Знаю, что это не оправдание, – пробормотал он. – Я в любом случае не должен был так с ней поступать. Но я понятия не имел, что она была влюблена в меня. Мне ведь всегда нравилась только одна девушка.

Хиро не открыл глаз и не опустил головы, чтобы взглянуть на Эдит, а просто проговорил то, что думал, сбросил камень с плеч. Конечно, Эдит поняла, что он имеет в виду ее. Но впервые, услышав полупризнание Хиро, она не испытала ни неловкости, ни раздражения. Может, Хиро наконец-то нашел нужные слова, а может, Эдит переросла упрямое отрицание искренности его чувств.

Эдит захотела дотронуться до его руки, но в тот самый миг, как она протянула руку, Хиро опустил голову и открыл помутневшие от слез глаза.

– Прости. Я не должен был это говорить.

– Ничего, – отозвалась она, отдергивая ладонь и пряча ее за спину. – Спасибо, что честен со мной.

Хиро покачал головой.

– Дита, я не знаю, что делать. Я забрался в комнату Рейтмана и проверил всю дюжину пар его обуви – ни на одной ни следа стекла. Я уже не так уверен. А вдруг она и вправду…

– Нет, – отрезала Эдит. – Я не хотела говорить при ее родителях, чтобы у них не сложилось неверное мнение, но Лима не могла убить себя. Ей светила стипендия мечты, поэтому-то она так психовала на тренировках. Не могла же она отказаться от стипендии и из-за этого повеситься? Так ведь не бывает.

– Она отказалась от стипендии?

– Неизвестно, – призналась Эдит. – Нужно спросить у Мэтти, знает ли она что-нибудь об этом. А тот свисток, который мы нашли… Это был ее свисток. Оказывается, Лима тренировала младшую команду.

Лицо Хиро на секунду осветила улыбка.

– Господи, – фыркнул он, качая головой. – Как же она была повернута на этом футболе! Даже с травмой ей не сиделось на скамье.

Эдит тоже не смогла сдержаться, уголки губ сами собой поползли вверх.

– Она научила первоклассников парочке приемов и, кажется, завоевала их сердца.

– Ну, для этого ей даже стараться не пришлось.

Улыбаясь, они одновременно умолкли.

Эдит почудилось, что и думают они об одном и том же. Теперь, куда бы ни пошли, кого бы ни встретили, они везде будут встречать Лиму. Ее призрак был не менее упертым, чем она сама.

Глава 13

Игра в детектива

Возвращаться к футбольным тренировкам было почти страшно. Конечно, Эдит не забыла, в какой стороне находятся ее ворота и как нужно пинать мяч, но изменились условия из-за того, что команда лишилась своего звездного игрока. Атмосфера стала другой. Не было Лимы, которой можно отдать мяч, даже не оборачиваясь, а просто чувствуя ее приближение так же явственно, как если бы на затылке находилась еще одна пара глаз. Эдит попыталась отбросить сентиментальности и играть как раньше, как обычно, но ничего не вышло. Тяжелая, металлом горчащая на языке необходимость в переменах висела в воздухе. И все отказывались признавать ее существование. Все осторожно обходили то место, которое раньше занимала Лима, как будто ее освободившаяся позиция – это столб, воздвигнутый посреди футбольного поля. Это раздражало Эдит до мурашек.

Она никак не могла выбросить из головы разговор с мальчиком из младшей футбольной команды. Она всегда играла в нападении, потому что хорошо бегала, и никогда не задумывалась всерьез, что это не единственное качество, полезное на поле. Быстрые и выносливые ноги так же нужны на любой другой позиции.

Прав мальчишка был и в другом. Эдит сносно забивала, но не в таком количестве, чтобы стать незаменимым игроком. Когда она выходила на поле, все ее чувства и инстинкты служили одному – организации игры с той же точностью, с какой она выводила схемы на меловой доске. Она знала, кто где должен появиться, чтобы отдать пас, и сколько секунд выждать, чтобы вратарь открылся. Наверное, здоровый эгоизм – важная черта характера любого нападающего, но у Эдит его не было.

Но и в полузащитники она тоже никогда не рвалась – по большей части потому, что Лима играла в полузащите и ей не было равных. Казалось, она может находиться в двух концах поля одновременно. Когда она находилась в центре игры, вся команда из броуновского движения трансформировалась в слаженный сложный механизм. С этим Эдит тягаться не могла.

Но теперь Лимы не было на поле, и сам смысл игры, казалось, был утерян. Неудивительно, что Борски так срывался на них – за какие-то две недели команда-фаворит школьной лиги превратилась в кучку девчонок, бесцельно гоняющих по полю мяч.

Хрустя пальцами, Эдит приблизилась к Борски со спины. Он так орал на Куини, полузащитницу со скамейки запасных, теперь заменяющую Лиму, что брызгал слюной.

– К воротам! – орал он. – К другим воротам, тупица!

– Тренер…

– Что? – огрызнулся он, встав вполоборота, и, увидев Эдит, опустил яростно приподнятые брови. – Чего тебе, Данлоп?

Она нервно облизнула губы, наблюдая за тем, как Куини, спотыкаясь, сломя голову бежит через все поле.

– Я подумала… может, я могла бы попробовать играть в полузащите вместо Куини? А она заняла бы мое место…

– А больше ничего не хочешь? – рявкнул он, отворачиваясь. – С ее улиточным бегом – и в нападение? Ты со своими страусиными ногами нужна мне там, где ты есть.

Эдит мельком оглядела свои ноги в длинных футбольных шортах.

– Зато она отлично пасует. И забивает. Конечно, скорость тоже важна, но это дело тренировок. – Она набрала побольше воздуха и разом выпалила: – И к тому же без Ветивер у нас провисает центр, и кому-то нужно страховать штрафные зоны, а я быстрее всех бегаю и могла бы попробовать ее заменить, чтобы…

– Данлоп!

– Да, тренер?

Борски с силой вдавил черный маркер в центр планшета.

– Ты три года играешь в нападении.

– Я буду усердно тренироваться.

Теперь он прожигал ее взглядом, и Эдит стало до того неуютно, что встали дыбом волоски на затылке.

– Конец разговора, – отчеканил он.

Раньше Эдит бы подчинилась. Более того, раньше она вообще не стала бы заводить этот разговор. Но за последнее время она тоже изменилась, и гораздо сильнее, чем готова была признать.

– Куини в полузащите угробит команду, – прямо сказала она. – А я могу ее спасти.

– Данлоп, конец разговора, – угрожающе повторил тренер. – Не нравится в нападении – можешь валить из команды.

Эдит вздернула подбородок.

– Вы ведь не шутите? Потому что я не прочь первой убраться с тонущего корабля.

Глаза Борски вспыхнули от ярости.

– Мерзавка! Ты меня шантажируешь?

Разумеется, она его шантажирует – у команды не осталось запасных игроков.

– Нет, конечно. Просто подумала, что в моем резюме будет не слишком выгодно смотреться капитанство в сборной, погребенной внизу турнирной таблицы.

Эдит показалось, что Борски сейчас придушит ее. Но он, раздувая ноздри, вдруг схватил свисток.

– Все сюда! – гаркнул он.

Сокомандницы Эдит принялись сбегаться на свист. Смутившись под их недоумевающими взглядами, она уставилась на свои бутсы. Конечно, Борски делал это нарочно, чтобы она пошла на попятную.

– Ваша капитан хочет вам что-то сказать, – заявил тренер, когда продрогшие до костей футболистки собрались кружком на середине поля. – Ну давай, Данлоп! Зажигай!

– Я хочу попробовать играть в полузащите, – напряженно произнесла Эдит. – Ничего особенного.

– Все слышали? – осведомился Борски, постукивая маркером по краю планшета. – Раз Данлоп хочет перейти в полузащиту, сегодня мы собираем заново все связки и наигрываем новые схемы.

Прокатился раздраженный стон, и он довольным тоном добавил:

– Ну-ну, не нойте! Так решила ваш капитан. Давайте, дуйте на позиции!

Он снова свистнул, и футболистки, с неудовольствием перешептываясь и косясь на Эдит, разошлись по полю. Борски обратил на нее полный злорадного удовлетворения взгляд.

– Добилась своего?

– Зачем вы это делаете? – не сдержавшись, выпалила она. – Неужели вам самому не хочется, чтобы ваша команда выигрывала?

– Ты будешь учить меня тренировать?

– Нет, тренер.

– Тогда в чем, черт побери, твоя проблема?

– В том, что Лимы больше нет, – тихо сказала она, и его лицо окаменело. – Конечно, я ее не заменю – и никто не заменит, – но я буду стараться, чтобы ее не подвести.

Стиснув свисток, Борски молча закрыл глаза.

– Иди на поле, – коротко приказал он, и Эдит подчинилась.

Никогда еще она так не выматывалась на тренировках. Сегодня Борски никого не щадил, а для Эдит припас пытки отдельного рода. В ее теле не осталось ни единой мышцы, которая не была бы напряжена до предела. Ноги гудели от натуги и почти отказывались подниматься, плечи и спина ныли… Но в голове было так легко и чисто, что Эдит почувствовала себя так, будто переродилась. Возможно, именно этого надрыва, работы на пределе ей всегда не хватало, чтобы словить спортивную горячку, которой болела Лима, но теперь она оказалась на ее волне. Неужели именно из-за этого чувства люди сходят с ума по футболу? Это оно заставляло Мэтти с утра до ночи упражняться с мячом, а Лиму – на повторе пересматривать старые матчи? Это же чувство гнало тренера Борски на спортивное поле в любое время года, в любую, даже самую мерзкую погоду?

Разминая под горячим душем мышцы, Эдит поймала себя на том, что бездумно улыбается. Ей не хотелось это признавать, но люди, воспевающие пользу физической активности, правы – она отлично прочищает мозги. Впервые за долгое время Эдит позволила себе выдохнуть.

Когда она вышла из душевой, завернутая в полотенце, ее нерешительно окликнула уже одетая Марсель:

– Эдит, снаружи ошивается Уэлч. Ждет тебя.

Услышав фамилию Хиро, Эдит машинально подтянула выше полотенце.

– Ага… спасибо…

– Кстати, я не против того, что ты теперь в полузащите, – быстро добавила она. – Конечно, кое-кто болтает, но забей на них. Если кто и может угнаться за Лимой, то это ты.

– Спасибо, – заморгала Эдит.

Послав ей короткую улыбку, Марсель скрылась за дверью.

– А я против, – подала голос Пола, натягивая сапог. – Ты, конечно, молодец и все такое, но скоро начнется турнир, а все связки – новые и неотработанные. Так мы вылетим даже раньше, чем рассчитывали.

– А когда именно ты рассчитывала вылететь? – поинтересовалась Эдит.

– Не будь занудой! – фыркнула Кэролайн, чьи белоснежные, мягкие, как мех песца, волосы щекотали мокрые после душа плечи. – Ясно же, что без Лимы у нас шансов нет.

В груди Эдит поднялась горячая, отчетливая злость на Полу и Кэролайн, на тренера, на Лиму. На всех, кто предоставлял ей самостоятельно разбираться со всеми навалившимися проблемами.

– Конечно, у нас нет шансов, – сдержанно заметила она, отворачиваясь. – С твоим дриблингом и пасами Полы – уж точно.

Вспыхнув, Кэролайн отвернулась.

– Можно подумать, ты у нас гений.

– Нет у нас гениев. Но мы сильная, слаженная команда. Если каждая начнет с себя, у нас появятся все шансы на кубок.

– В какой это вселенной? – рассмеялась Пола.

– В той, в которой Пола Митч наконец закрывает свой рот и слушает капитана, – протянула Робин за спиной Эдит.

Она обернулась. Робин, придерживая дверь, кивнула ей на выход.

– Пошевеливайся. Твой герой уже окоченел.

Наскоро высушив волосы полотенцем, Эдит укуталась в три слоя одежды и, стараясь лишний раз не шевелить ноющими от напряжения руками, вышла из раздевалки.

Хиро ждал ее, прислонившись к сетке футбольного поля. Покрасневшими от холода пальцами он держал перед самым лицом разваливающуюся на глазах книгу с ярко-желтыми страницами и глазом Гора на обложке – должно быть, очередной увлекший его труд про Древний Египет. Увидев Эдит, он загнул уголок страницы и сунул книжонку в карман.

– Я думал, тебя загрызли насмерть. Спейд сказала, ты сменила позицию.

Изображая беспечность, Эдит передернула плечами.

– Я решила хотя бы попробовать. Сейчас от меня команде мало толку. Особенно без главной полузащитницы.

Они помолчали. Хиро перекинул через шею свесившийся вперед шарф – на этот раз коричневый, ручной работы.

– Я хотел кое-что предложить тебе, – признался он, и сердце Эдит замерло в предчувствии – и она не могла соврать, что в неприятном. – Нам нужно снова пойти в лес.

Эдит нерешительно перенесла вес с одной ноги на другую. Ее сокомандницы, одна за другой выскакивающие из извергающей пар раздевалки, с любопытством косились на них, но Эдит делала вид, что ничего не замечает.

– В лес? – ровно переспросила она, отбрасывая со лба влажную челку.

Хиро, проследив взглядом за ее движением, кивнул.

– Мы могли бы поискать улики.

Если бы не серьезность происходящего и то, как изменился Хиро, Эдит решила бы, что он просто нашел предлог провести с ней время.

– Уэлч, в лесу работала команда судебных экспертов. Сомневаюсь, что мы сможем переплюнуть их фосфорные палочки и наборчики для сбора ДНК.

– Нам и не нужно! – нетерпеливо возразил он. – Логика та же, что и раньше: вдруг они видели что-то важное, но не обратили на это внимание, потому что понятия не имели, что это значит?

– Например?

– Не знаю. Надпись на дереве или что-то вроде того. Не устраивай мне допрос, Данлоп!

Эдит поджала губы и потерла носком туфли затянутую в термобелье голень. Обнаженный лес темнел за спортивной площадкой, за хлипким ограждением, которое могли разломить даже кусачки для ногтей. Он казался чудищем, которое вот-вот должно вырваться на свободу.

– Ты боишься? – догадался Хиро, и Эдит упрямо задрала подбородок.

– Конечно, – повторила она то же, что и в прошлый раз, когда Хиро задавал ей этот вопрос.

Выражение его лица смягчилось.

– Глупо было спрашивать, прости. Хуже было бы, если бы ты не боялась, – слегка усмехнулся он. – Если не хочешь, я могу пойти с Монстром.

– Это даже не обсуждается, – отрезала Эдит, но задумалась, прикусив губу.

Им не на шутку влетит, если после всего случившегося кто-то застанет их в Деринг-Вудсе. Но с другой стороны, терять уже было особо нечего. Ее репутация опустилась до рекордно низкого показателя, и, как говорит Хиро, дорога в политику ей теперь закрыта. В таком случае можно и поиграть в детектива.

– Монстра мы возьмем с собой, это точно, – наконец сказала она, и Хиро просиял. – Но пойдем, когда стемнеет. Фонарь еще при тебе?

– Да, – кивнул он. – Только батарейки сели. Но ничего, стащу из пульта в комнате отдыха.

Эдит неодобрительно покачала головой.

– Во-первых, это некрасиво. А во‑вторых, батарейки в пульте точно давно сели.

– Уверен, что нет. Кто вообще смотрит телевизор в общей комнате? – Его лицо приобрело слегка мечтательное выражение. – Если только не показывают «Секретные материалы»… Черт, Данлоп, я теперь даже и не знаю! Наверное, я бы предпочел провести этот вечер с тобой за просмотром сериала про инопланетян, а не обыскивая каждую кочку в окрестностях Деринг-Вудса.

Шея Эдит потеплела, но ей удалось улыбнуться.

– Может быть, в другой раз.

Усмешка Хиро увяла. Скрывая разочарование, он отвернулся и равнодушно отозвался:

– Ага. В другой раз.

Они договорились встретиться у офиса хозяйственных работ в десять – не слишком поздно, чтобы нарушить комендантский час, и не слишком рано, чтобы наткнуться на кого-нибудь из прогуливающихся одноклассников. Но будка Монстра, накрытая крашеной рогожкой, оказалась пуста. Пропал и поводок, обычно висевший на крючке на двери сарая. На земле лежал тонкий слой снега, но следов не было – ни человеческих, ни собачьих. Значит, Монстра увели на прогулку больше часа назад. Эдит и Хиро обменялись понимающими взглядами.

– Думаешь, это Лео? – спросила Эдит.

– Ну, говорят же, что преступник всегда возвращается на место преступления.

Он поднял выше ворот куртки и втянул голову в плечи. Близился конец января, и стало по-настоящему холодно.

– Ладно. Лео – недалекий козел, но я не думаю, что он убил Лиму. Кишка тонка. Даже несмотря на его странное увлечение хоррорами.

– Думаю, нам все равно стоит пойти в другой раз, – заметила Эдит.

– Почему?

– Он и без того думает, что мы как-то в этом замешаны. Что ему взбредет в голову, если он увидит нас, ошивающихся ночью на месте преступления?

– А тебе не плевать, что там про тебя подумает Лео Рейтман? – прохладно возразил Хиро.

Эдит не могла с этим поспорить, но все равно вздохнула.

– Мне не плевать, как это отразится на мистере Морелле. Половина класса прогуливает его уроки, потому что Лео настроил их против него. Я не хочу, чтобы он лишился работы.

– Тогда мы тем более должны пойти, – решительно сказал Хиро. – Чем быстрее отыщем улики, тем скорее об этом узнает полиция.

Оказалось, что школа даже не потрудилась как следует залатать дыру в ограждении. Проблема решилась металлической сеткой, отогнув прутики которой можно было без особых усилий заново открыть дыру. Кто-то уже проделал это, а затем не слишком ловко вернул маскировку на место.

Позволив Эдит первой пролезть в отверстие, Хиро выбрался следом, осторожно приподняв сетку.

– Кому в голову пришло, что это хорошая идея? – задалась вопросом Эдит, подсвечивая фонариком ограждение, пока Хиро прилаживал его на место. – Они будто просят, чтобы мы полезли в лес.

Пожав плечами, Хиро поднялся, отряхивая руки от ржавчины.

– Ну, страх точно сделал свое дело. Теперь даже с вечеринками у колодца завязали.

– Это к лучшему.

На следующих словах горло Эдит сдавило:

– Не думала, что смогу сюда вернуться.

– Я тоже, – напряженно согласился Хиро, забирая у нее фонарь.

Они решили поискать улики на самом месте преступления, поэтому, как и в прошлый раз, пошагали в сторону колодца. Пошел снег, и небо, обычно чернильно-черное, окрасилось в теплый коричневый оттенок. Крупные хлопья усеяли шапочку и воротник Эдит и волосы Хиро. Снежинки так красиво белели в его каштановых кудрях, что Эдит не нашла в себе сил сварливо приказать ему натянуть на голову капюшон.

– Лима и Рейтман ведь дружили когда-то, – вдруг вспомнил Хиро, подсвечивая фонарем снег в поисках собачьих следов. – В первом классе, еще до того, как к нам перевелась Мэтти.

– До того, как он влюбился в нее по уши, – поправила его Эдит. – Почему, интересно? У них ведь нет совершенно ничего общего.

– Если ты не в курсе, Данлоп, обычно люди не выбирают, в кого им влюбиться, – бесцветно заметил Хиро.

Эдит промолчала, и он добавил:

– Они оба до жути скучали по дому. Все дразнили их, помнишь?

– Я никогда их не дразнила, – с достоинством ответила Эдит, и Хиро рассмеялся.

– Да, разумеется, прости. Это я их дразнил. Но только потому, что отлично их понимал и не хотел, чтобы хоть кто-нибудь догадался об этом. Мне казалось, раз родители отправляют меня в частную школу, значит, я им надоел, а вернуть меня уже поздно. Да и как-то неудобно.

– Вернуть? В каком смысле?

– Ну, я ведь приемный, – явно развеселившись, ответил Хиро.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда.

– Ты никогда не рассказывал об этом.

Пожав плечами, он устремил свой взгляд вперед. Кончик его носа покраснел, и это придало ему мальчишеский, немного уязвимый вид.

– Не вижу смысла об этом распространяться. Не самая забавная тема для разговора. Да и какая разница? Родители – они и есть родители.

– Как… – Эдит запнулась. – Как это случилось?

– Все, что я знаю, – это то, что моя биологическая мать от меня отказалась. Кажется, у нее были какие-то проблемы со здоровьем, но я не уверен. Я был совсем маленьким, мне было два или три года, но я отлично помню, как из кожи вон лез, чтобы понравиться приемным родителям. Боялся, что и они от меня откажутся. – Хиро утер рукавом нос и быстро, без улыбки, взглянул на Эдит. – На самом деле не только им я всю жизнь хочу нравиться. Меня частенько заносит.

Эдит промолчала. Многое в поведении Хиро стало понятно: и его инстинктивное желание понравиться, и потребность обозначить свое присутствие, занять как можно больше места, выкрикнуть о своих слабых местах, пока о них не начал шептаться кто-то другой.

– Разве это не странно, что у нас совсем не осталось подозреваемых? – нарочито беспечно сменил тему Хиро.

Эдит, прикусив язык, с чрезмерной поспешностью заявила:

– Это как в детективах. Конечно, убийцей должен быть тот, на кого мы никогда в жизни не подумали бы.

Хиро криво улыбнулся, наконец стряхивая с волос снег.

– Мисс Де Уитт. Все началось как раз после ее появления в школе.

– А какой у нее мотив?

– Данлоп, даже не начинай! Если у кого-то и был мотив убить Лиму, то только у тебя. Спортивное соперничество, все такое…

– Ладно, – уступила Эдит. – Хм-м-м… Тогда, может, Винс?

– А он-то что мог не поделить с ней?

– Тебя, – выпалила Эдит и неловко дотронулась до шеи, когда Хиро не засмеялся. – Может, он ревновал к твоему вниманию.

– Ладно, думаю, пора прекращать, – вдруг перебил он Эдит и искоса глянул на нее. – Извини. Не думаю, что это была хорошая идея.

– Согласна, это бессмысленно. Ни у кого в этой школе не было мотива.

– Я не об этом, – с досадой возразил он. – То, как мы болтаем об этом… будто это игра… Мы не должны так поступать с ней.

Пристыженная, Эдит умолкла. Все их расследование, все их догадки не могли не ощущаться как игра. У них не было реальных доказательств, подозреваемых, улик, мотива. Их мнение шло вразрез с медицинской экспертизой и версией следствия. Их слова не имели веса в глазах полиции, как бы близки они ни были с Лимой. Все, что им оставалось, – играть в детективов. Имитировать чужую работу, пока это не даст плоды.

Вряд ли Лима могла бы поставить им это в вину. Сама она на их месте наверняка превратила бы расследование в отточенный до безупречности матч, точно знала бы, что ей делать и говорить, чтобы не нарваться на пенальти. Эдит могла хотя бы постараться сделать для нее то же самое. Ей хотелось докопаться до правды, и это желание ощущалось физически. Будто кто-то скребся у нее в груди, и она знала, что это не прекратится, пока она не найдет убийцу.

Или пока убийца не отыщет ее, чересчур любопытную девчонку, вообразившую, что она ничем не хуже Даны Скалли.

Они преодолели половину пути к дубу, на котором повесили Лиму, но Эдит не узнавала места. Все деревья, укрытые снегом, казались совершенно одинаковыми. За ними тянулась цепочка темных продавленных в снегу следов: маленькие – ее и большие – Хиро.

– Тебе не кажется странным, что он решил именно повесить Лиму? – тихо спросила Эдит, глубже кутаясь в меховой анорак. – Не самый очевидный способ убийства.

– Зато самый очевидный способ самоубийства, – мрачно возразил Хиро. – Идеальное преступление без единой улики.

– Ее могли толкнуть. Или отравить.

– И то, и другое опытный судмедэксперт определил бы сразу.

– Не уверена, – с сомнением заметила Эдит и задрала голову.

Снег, укрывший черную землю и деревья, густыми хлопьями укрыл ее шапку и капюшон куртки.

– В последнее время я много читала о самоубийстве…

– Данлоп, не пугай меня, – шутливо предостерег ее Хиро, однако в его тоне все равно угадались тревожные нотки.

– Ну, конкретно в японской культуре, – поправила себя она. – Знаешь все эти истории про офисных работников, которые в один день просто берут и бросаются под поезд? Я ведь выросла совсем не так. Мы с моими родителями уже, по сути, англичане. Если что-то не ладится в семье или на работе, мы записываемся к психотерапевту, а не присматриваем себе симпатичный ножик для сэппуку.

– Не совсем понимаю, к чему ты клонишь, но рад, что мы сходимся в том, что мозгоправ лучше, чем петля.

Эдит с беззлобным осуждением покачала головой.

– Я хотела понять, почему у японцев первое решение – это самоубийство. Что это? Особенность менталитета?

– Буддизм, – предположил Хиро. – Поэтому родители отдали тебя к католикам.

– Очень смешно, но это не то. Мне кажется, японцы не справляются с давлением, если общество их не принимает. Они отнимают жизнь сами у себя, чтобы сказать: «Мне нечего дать миру, и я не стану мешать ему своим существованием». Это как извинение за собственную ничтожность.

– Как кто-то может думать, что он своей смертью окажет миру услугу? – после паузы напряженно спросил Хиро. – Это бред! Кому-то ведь придется ползать по рельсам, собирая твои мозги.

От красочной метафоры Эдит поморщилась.

– Это просто другой взгляд на жизнь. Нас воспитывало общество индивидуалистов. Родители наверняка всегда советовали тебе «быть собой».

Губы Хиро расплылись в улыбке.

– А что, по мне видно?

– Еще как, – усмехнувшись, подтвердила Эдит. – Но в Японии смотрят на это совсем иначе. Ты можешь выделяться, но не выбиваться.

– Все еще не понимаю, о чем ты.

– Я уже сказала: мне интересно, почему убийца выбрал именно этот способ. Конечно, если отбросить половину того, что мы знаем, можно решить, что он хотел скрыть убийство. Но ведь это не так! И разбитое окно – тому подтверждение. Поэтому я не могу не думать о том, что есть какой-то смысл в том, что после смерти ее именно повесили.

– Хотел бы сказать, что догоняю, но нет, – признался Хиро. – Ты думаешь, это его манифест?

– Скорее неосознанная потребность. Мне кажется, этот человек таким образом пытается справиться с ненавистью к себе.

У нее развязался шнурок, и она присела на корточки, чтобы его завязать. Хиро молча медленно шел вперед. Под его ногами с тихим хрустом ломались оледеневшие веточки.

– Он хотел бы покончить со своей жизнью, но для этого слишком труслив. Поэтому он убил Лиму, – продолжила она, поднимаясь. – И поэтому повесил ее. Так он будто… передал жертве желание собственной смерти, понимаешь?

– Ты права, – низким, напряженным голосом ответил Хиро и, прежде чем испугавшаяся Эдит смогла спросить, что не так, быстро добавил: – Не двигайся, пожалуйста.

– Уэлч, ты меня пугаешь, – с нервным смешком произнесла Эдит, делая шаг по насту по направлению к Хиро. – Что такое?

– Данлоп, господи, не двигайся!

Эдит показалось, что у нее кровь заледенела в жилах. В пять коротких шагов она преодолела расстояние, разделявшее ее и Хиро, и тряхнула его за рукав куртки, требовательно заглядывая в лицо.

– Что происходит?

Хиро обреченно прикрыл глаза. Тогда Эдит краем глаза уловила в свете фонаря что-то белое и повернула голову, умом понимая, что делать этого не стоит.

На этот раз ей не удалось сдержать рвотный позыв. Отвернувшись, она рухнула на колени возле ближайшего дерева, и ее стошнило на ослепительно-белый снег.

Сразу стало ясно, куда подевались и Монстр, и его синий поводок. Убийца сделал с собакой то же, что и с Лимой. Но если мертвых людей Эдит доводилось видеть по телевизору, то мертвых животных – никогда. Это была болезненная, безумная, нечеловеческая жестокость. Преступление человека, слабого душой.

Кое-что еще Эдит стало ясно: она совершенно права. Убийце было все равно, кто станет его жертвой. В нем сидела безудержная, безотчетная жажда убить себя, усмирить которую можно, лишь отняв вместо своей жизни чужую, видя, как кто-то трепыхается в петле, и с безумной жадностью представляя на его месте себя.

Отдышавшись, Эдит утерла рот и, не поднимаясь, повернула голову к Хиро. Его темные, блестящие от ужаса глаза были широко распахнуты.

И снова ей показалось, что они читают мысли друг друга.

Жалкий человек, презирающий себя. Унаследовавший японский конформизм, который подвел его к обрыву, но воспитанный с английской свободой нравов, мешающей ему спрыгнуть. Проводивший с Монстром достаточно много времени, чтобы никто не удивился, увидев их вместе на ночной прогулке в лесу.

Ее дядя.

Эдит приоткрыла губы, и с них сорвался всхлип. Хиро тоже все понял.

– Не может быть, – прошептал он.

Глава 14

0181

Лучше бы она не возвращалась в этот лес. Лучше бы она так ничего и не узнала.

Конечно, Эдит всегда предпочитала горькую правду. Но сейчас, пока она бежала за Хиро, задыхаясь от ужаса и увязая ногами в сугробах свежевыпавшего снега, ей в голову лезли пугающие мысли. Может, схватить Хиро за капюшон, остановить его и умолять молчать об увиденном? Взять на себя вину и дать признание в убийствах? Эдит не сделала бы ничего из этого.

До сих пор был свеж в памяти разговор с Лео и ее собственный ответ на его вопрос, простила бы она убийцу. Правда в том, что этот убийца отнял у нее куда больше, чем Лиму и Монстра. Он пошатнул ее мораль, забрал ее спокойствие, сон, репутацию. Мир Эдит буквально рухнул у нее на глазах.

Она снова споткнулась и упала. На вельветовые брюки налип снег, он же забился в ботинки и промочил носки. Эдит, отталкиваясь от обжигающей ладони земли, попыталась подняться, но ничего не вышло – ноги ее не держали. Хиро подхватил ее под дрожащие руки, помогая ей, но она оставила попытки встать. Когда слезы закапали в снег, Эдит поняла, что плачет.

– Дита… – сокрушенно прошептал Хиро.

Эдит, уже не пытаясь держаться, позволила себе провалиться в его теплые объятия. От его дыхания в потрескивающем от мороза ночном воздухе шел густой пар.

– Этого не может быть! – захлебнулась коротким рыданием Эдит. – Это не может быть он!

Хиро ничего не ответил, только крепче прижал ее к себе. Ей понадобилась минута, чтобы остановить поток слез, еще одна – чтобы найти в себе силы отодвинуться от Хиро. Все вокруг плыло. Она поднялась на нетвердых ногах и оперлась о ствол, чтобы восстановить равновесие.

У них все еще оставались вопросы без ответов. И до сих пор не был ясен мотив – разве что препирания на уроке можно им считать. Но обрели смысл мелочи: записка для Хиро со скопированным с домашних работ почерком, расписание, подмененное с расчетом на то, что у Хиро не будет алиби, трехдневный допрос, разбитое изнутри окно учительской. Но зачем это все?

Перед глазами Эдит промелькнуло искаженное от ненависти лицо Лео. «Потому что я не такой псих, как твой дядя». Лео с самого начала обо всем догадался. Должно быть, подсказала интуиция, развитая бесчисленными детективными романами.

Дрожащими пальцами она нащупала в кармане куртки расписание на двенадцатое января, но не стала его разворачивать. В тот день у мистера Морелла не было ни одного занятия, его заменяла новоприбывшая мисс Де Уитт. Раньше Эдит не приходило в голову, что это указывает на отсутствие алиби. В самом деле, зачем ее дяде понадобилось бы алиби?

Она всегда знала, что у него проблемы с социализацией, но надеялась, что ему становится лучше. Он перестал заикаться. Стал полезным в учебном отделе, даже незаменимым. Могло ли все это быть предвестником чего-то более страшного, чем социальная неловкость? В этом ли причина того, что он начал вымещать ненависть к себе на других?

Хиро держал себя в руках куда лучше Эдит, но и у него дрожали руки, когда он снимал с ограждения защитную сетку. Они по очереди пролезли под забором и, на этот раз не заделывая дыру, понеслись вдоль футбольного поля в сторону мигающих окнами общежитий. Только благодаря долгим тренировкам и разогретым за сегодня мышцам Эдит все еще удавалось переставлять ноги, почти не отставая от Хиро.

– Мы должны позвонить в полицию, – выдохнула Эдит, растирая окоченевшие руки.

Желание заплакать вновь боролось в ней с приступом тошноты, и пока ни то, ни другое не одержало верх, она могла еще мыслить здраво.

Приедет полиция. Помощник главного констебля Ллойд арестует ее дядю. Ему предъявят обвинение в убийстве – если, конечно, в этот раз кто-нибудь заинтересуется достаточно, чтобы проследить за ходом его мыслей. Остальное Эдит пока не слишком волновало. Она еще успеет подумать о том, что это открытие значит для нее. Для ее «политической карьеры», как выражался Хиро.

– У меня с собой ни пенса! – в нетерпеливом отчаянии воскликнул Хиро, запустив руки в карманы. – Черт! В общежитии нет телефона, кроме платного!.. Я могу одолжить денег у ночного дежурного… Или пусть он сам позвонит…

– Только если ты не поднимешь шум, – предупредила его Эдит. – Мистер Морелл все еще в вашем общежитии. Он должен был вернуться до того, как пошел снег, то есть не так давно. Нельзя, чтобы он понял еще до приезда полиции, что нам все известно.

Эдит сунула руки в свои карманы чисто для приличия – она отлично знала, что там нет ни монетки. Ей они были не нужны, ведь домой она звонила с линии учебного офиса.

– Учительская! – выпалила она, хватая Хиро за руку. – Там тоже есть телефон!

Глаза Хиро вспыхнули решимостью, и он стиснул ее пальцы.

– Хорошо, идем.

– Нет, нужно подстраховаться, – возразила Эдит, осторожно отпуская его ладонь. – Вдруг с учительским телефоном что-то не так? Или на ночь его отключают…

– И что ты предлагаешь? Разделиться? – запротестовал Хиро, чье лицо потемнело от гнева и испуга. – Может, я слишком долго живу с Рейтманом, но это плохая идея. В таких ситуациях в хоррорах кто-нибудь всегда умирает. – Его глаза расширились. – Точно! У Рейтмана ведь тоже есть телефон!

Эдит нетерпеливо оглянулась на темное здание мужского общежития. После одиннадцати дежурные проверяли, во всех ли комнатах выключен свет, и сейчас горела только пара окон на первом этаже. Через щели в шторах на некоторых других окнах тоже пробивался слабый желтоватый свет настольных ламп. Одно из окон принадлежало мистеру Мореллу, но Эдит не знала, какое именно. В своей ли он спальне? Смог ли он сразу провалиться в сон, едва сняв мокрые от снежной грязи ботинки и брюки, на которые налипла длинная белая шерсть?

Она вспомнила опустевшую будку Монстра, его горячее дыхание и весело виляющий хвост-завиток, и горло сдавило от жалости.

– Я пойду в учительскую, а ты – к Лео, – твердо заявила она, пряча подбородок в воротнике анорака.

Хиро нахмурился и хотел было снова возразить, но она перебила его:

– Нам нельзя его упустить. Мы должны вызвать полицию, пока он ничего не заподозрил. Он перестал быть осторожным, Хиро. Мало ли кто еще может пострадать.

– Просто пообещай, что это будешь не ты, – тихо произнес Хиро.

Прежде чем Эдит успела сообразить, что происходит, он снова взял ее руки в свои. Она порядком замерзла, но его пальцы были холоднее. Прикосновение, несмотря на ссадины на ее ладонях и огрубевшие подушечки пальцев, было нежным, невесомым. Совсем некстати сердце Эдит заныло.

– Пообещай, что будешь осторожна.

– Обещаю, – мягко сказала она. – Иди.

Эдит не хотела и на этот раз отнимать ладони, но Хиро выпустил ее сам. Пару раз оглянувшись, он, поскальзываясь, торопливо взбежал по ступенькам общежития и принялся колотить в запертую входную дверь.

Эдит сломя голову понеслась к школе. Все вокруг казалось больше и темнее, стены – холоднее, тени – более угрожающими. Скрипя подошвами ботинок, Эдит пронеслась по выложенным плиткой коридорам и налетела на дверь, ведущую во внутренний корпус, ожидая, что она, как обычно, распахнется. Но громыхнул задвинутый замок. Эдит без всякого успеха подергала за ручку и устало привалилась к двери плечом. В голове стоял туман, все тело горело, и Эдит не была уверена, заболевает ли она или просто не в себе.

Был еще один способ проникнуть в школу, которым Эдит никогда раньше не пользовалась, поскольку не было нужды. Завернув за угол, она шмыгнула в подсобное помещение, дверь в которое никогда не закрывалась. Она протиснулась между ведрами с тряпками, деревянными швабрами и шкафами с моющими средствами и отравой для крыс и приблизилась к противоположной двери. В щель у порога пробивался свет – освещение в коридорах не гасили даже ночью.

Эдит уже положила руку на дверную ручку, когда из коридора вдруг донесся шум, будто упало что-то тяжелое. Она замерла и затаила дыхание. Звук не повторился. Она не услышала ни шагов, ни скрипа дверных петель. Возможно, в одном из кабинетов не заперли окно, и от сильного ветра оно хлопнуло. Выждав несколько минут, Эдит осторожно повернула ручку и тихо, стараясь не скрипеть старыми половицами, выбралась во внутренний коридор.

Запасной ключ все еще был под портретом. Эдит открыла дверь и поежилась – в пустой учительской было едва ли не холоднее, чем на улице. От дыхания Эдит шел пар. Днем мисс Кэдоган вызвала стекольщика, и теперь об инциденте с разбитым окном напоминали только осколки, застрявшие в ворсе ковра. Из кабинета открывался вид на край футбольного поля с погашенным на ночь освещением, темную массу Деринг-Вудса и выступающую часть женского общежития.

Тихо, словно стараясь никого не спугнуть, Эдит обогнула ковер и приблизилась к столу дяди. Его половина, обычно опрятная и организованная, была в беспорядке, по столу рассыпались карандаши с мягким грифелем, стопки книг кренились под опасным углом. По всему столу были разбросаны учебные записки и ученические работы с красными оценками, выведенными дрожащей рукой. Половина мисс Де Уитт была в еще большем беспорядке: фоторамка была разбита, цветные ручки переломаны пополам, мягкие обложки с учебников сорваны.

Она должна была раньше догадаться. Дядино поведение она списывала на стресс из-за допросов, ложных подозрений и потери репутации. Ей ни разу не пришло в голову задать себе вопрос: могла ли полиция заподозрить мистера Морелла из-за чего-то более серьезного, чем разногласие со старшеклассницей на уроке?

Но с чего бы ей задавать этот вопрос? Ее нежный, вечно старающийся быть полезным, неловкий, робкий дядя не мог быть убийцей. Даже сейчас Эдит казалось, что это несчастливое стечение обстоятельств, ее странная фантазия, вызванная страхом.

Сейчас она должна позволить полиции взглянуть на ситуацию непредвзято. Худшее, что может произойти, – она всего лишь ошибется.

Телефонный номер кентской полиции Эдит выучила наизусть, она уже с десяток раз успела вообразить, как его набирает. 0181 – не самая удобная для дискового телефона комбинация. У Эдит не с первого раза получилось правильно набрать ее – возможно, потому, что ужасно дрожали пальцы.

Когда у нее наконец получилось, Эдит прижала к уху холодную трубку и затаила дыхание, ожидая гудков, но так их и не услышала. Наверное, она все-таки опять ошиблась. Швырнув трубку на подставку, Эдит снова ее схватила и снова набрала номер. 0181. В этот раз она специально набирала цифры большим пальцем, который меньше всего дрожал. Нижняя часть трубки нагрелась. В напряженном ожидании Эдит стиснула ее обеими руками, но из нее доносилось только ее собственное тяжелое дыхание.

А что, если…

Леденея, Эдит бросила трубку и нырнула под стол. В полутьме она не сразу нашла провод, протянутый через отверстие в столе и кольцами тянущийся к розетке. Нащупав его на полу, Эдит провела по завитку кабеля и с ужасом осознала, что ее пальцы коснулись его острого металлического края. Провод был перерезан.

Эдит успела подготовить себя к ужасному открытию и сумела удержать под контролем дыхание. Она принялась вылезать из-под стола, но напоролась ладонью на что-то острое и с тихим вскриком отдернула руку. В слабом свете лампы она различила впившийся звездчатый осколок стекла размером с полсантиметра.

Вынув его и зажав пальцы в кулак, чтобы остановить кровь, Эдит осторожно пригнулась и вытащила из-под стола пару сменной обуви, принадлежащей мистеру Мореллу. Затаив дыхание, она перевернула один ботинок подошвой вверх. Этому ей тоже следовало удивиться меньше – в подошве сверкали десятки крошечных осколков стекла. Эдит стиснула руку так сильно, что кровь закапала на ковер.

Дверь распахнулась. Эдит швырнула ботинки обратно под стол и вскочила.

На пороге стоял мистер Морелл – запыхавшийся, с порозовевшими от холода щеками и запотевшими стеклами очков. Он выглядел таким привычным и родным в своем старом вельветовом пиджаке и галстуке-бабочке, что сердце Эдит, превратившись в камень, рухнуло куда-то в живот.

У дяди всегда было такое нежное выражение лица, когда он смотрел на нее… И все-таки он убийца, которого она искала. Эдит помнила, как он держал ее на руках, когда она была совсем ребенком, и еще лучше помнила темные следы от шнурка, впившегося в шею Лимы, оборвавшего ее жизнь. Это не мог быть один и тот же человек.

Эдит верила, что не мог. Но когда мистер Морелл шагнул в кабинет, она невольно попятилась.

– Дита? – недоверчиво и тихо обратился он к ней. – Что ты здесь делаешь?

Всегда ли в его голосе был этот страх, подспудное предчувствие разоблачения?

– Маме хотела позвонить, – неубедительно соврала Эдит, опираясь на стол.

Ноги у нее дрожали, и стоило невероятных усилий сдерживать дрожь в голосе.

– Но что-то с телефоном… я так и не поняла.

– Что-то случилось? – непривычно низким голосом спросил мистер Морелл, и интуиция подсказала Эдит: он знает, что она врет.

Она потупилась и позволила голосу дрожать столько, сколько ему вздумается.

– На самом деле да, – выдавила она и постаралась не дернуться от отвращения, когда дядя сделал к ней еще один шаг. – Это все… Уэлч.

– Снова достает тебя?

– Он… он… – запнулась Эдит, лихорадочно соображая, на что она могла бы пожаловаться, и в итоге выпалила первое, что пришло в голову: – Он бросил меня.

Кинутая дрожащим от слез голосом в полутьме кабинета фраза прозвучала достаточно жалко и абсурдно, чтобы мистер Морелл замер.

– Что?

Эдит покачнулась и вдавила кровоточащую ладонь в стол. Рана пульсировала болью, отдавалась в пальцах.

– Мы встречались, – еле ворочая языком, сказала она. – Я думала, что правда нравлюсь ему, но он просто хотел меня добиться. И бросил меня.

Она всхлипнула. Из-за страха это вышло совершенно естественно. Внутренне она приготовилась к тому, что дядя заключит ее в утешительные объятия, но он застыл, как истукан. Его невысокая, плохо освещенная фигура казалась статуей – до того он был неподвижен. Пар испарился с его очков, и теперь Эдит видела его глаза, темные и гневные.

– Я всегда знал, – произнес он и, прервав себя, покачал головой. – А я все гадал, почему ты вдруг начала всюду таскаться с ним. Раньше ведь терпеть его не могла.

– Все началось как-то само, – прошептала Эдит и потянулась к телефонной трубке.

Мистер Морелл проводил ее движение незаинтересованным взглядом.

– Поможешь мне с телефоном? Хочу позвонить маме.

– Мама, мама… – пробубнил он. – Чуть что, сразу бежишь звонить матери. Я могу сидеть в этом кабинете, прямо перед тобой, а ты не скажешь мне ни слова.

Кровь отхлынула от лица Эдит.

– Дядя, я не…

– Я словно невидимый, – продолжил он, подняв голову, но ни одной эмоции не промелькнуло на его лице. – Почему, Дита? Я недостаточно хорошо забочусь о тебе? Я не могу тебя выслушать или поддержать?

Он сделал еще один шаг, и Эдит так ощутимо вздрогнула всем телом, что мистер Морелл не мог этого не заметить.

– Послушай… – мягко начала она, стискивая трубку.

– Так ты хочешь пожаловаться Сатоко? Рассказать, как мало внимания я уделяю тебе?

– Я никогда такого не говорила! – выкрикнула Эдит.

– Тебе и не нужно говорить.

Он приблизился к столу вплотную, если бы захотел, то мог бы вырвать из ее рук бесполезный телефон.

– Ты бы хотела, чтобы меня не было в этой школе. Ты при одном только взгляде на меня начинаешь раздражаться.

– Что ты такое говоришь? – пролепетала Эдит, ощущая омерзение, горчащее на языке. – Откуда у тебя такие мысли?

– Думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? – продолжил он, не слушая ее. – Я отлично знаю, как ты меня ненавидишь.

Он был не в себе. Темные глаза перебегали с окна на Эдит, на телефон с перерезанным проводом и обратно. Руки он держал по швам, но кулаки его конвульсивно сжимались, словно и это движение он не вполне контролировал, и Эдит поняла, что у нее нет другого выхода.

Толкнув на дядю стол, она бросилась к двери. Эдит хотела перевернуть его, но не хватило сил. Помешало и то, что ножки стояли на ковре. Это едва ли задержало мистера Морелла. Дядя бросился ей наперерез и уже у самой двери схватил за капюшон анорака. Завизжав, Эдит потянулась к дверной ручке, параллельно пытаясь содрать его пальцы с куртки, но вдруг почувствовала прикосновение к своей шее чего-то холодного и задержала дыхание.

– Отойди от двери, – велел он, и ей пришлось подчиниться.

Пятясь, она поравнялась с мистером Мореллом, но споткнулась о складку на ковре и, чтобы не упасть, сделала несколько больших шагов, возвращаясь на прежнее место, к столу.

Мистер Морелл наставил на нее нож. Эдит его узнала. С деревянной ручкой и разводами на лезвии, один из трех в наборе, подаренном ему бабушкой Эдит перед самой смертью.

Эдит облизнула губы и поняла, что нижняя кровоточит – то ли из-за мороза, то ли из-за того, как сильно она ее прикусила.

– Отпусти меня.

– Не могу, – равнодушно отказал ей мистер Морелл, чуть выше поднимая нож. – Зачем ты пришла?

– Позвонить маме, – ровно ответила Эдит.

Дядя покачал головой.

– Ты все знаешь, – утвердительно произнес он.

По коже Эдит прошел мороз.

– Ты смотрела расписание. И про записку Уэлч наверняка тебе рассказал. Не отрицай, – добавил он, заметив, что Эдит хочет возразить. – Я знаю, что все кончено. Но ты пойдешь со мной.

– Куда? – прошептала Эдит, уже отлично зная куда.

Дядя крепче перехватил рукоять ножа и покачал головой с улыбкой, не вязавшейся с его спокойным выражением лица.

– Ты ведь не думаешь, что Уэлч сейчас мирно дожидается прибытия полиции? Он ждет тебя. В лесу. Если не хочешь, чтобы он умер, пойдешь со мной.

У Эдит снова закружилась голова, и она почти навалилась на стол. Стоило ей представить Хиро, связанного, лежащего в снегу, как у нее исступленно зашлось сердце. Она почти выкрикнула мистеру Мореллу что-то неопределенно-обвинительное, но тут он переступил с ноги на ногу, и Эдит кое-что заметила.

Его ботинки были совершенно сухими, тогда как в ее собственных до сих пор хлюпала вода, а мыски облепляла грязноватая слякоть.

Это наблюдение запустило цепочку мыслей. Как мистер Морелл со своим невнушительным телосложением, вооруженный одним лишь кухонным ножом, мог затащить Хиро в Деринг-Вудс? Предположим, он скормил Хиро то же, что и ей, намекнул, что держит Эдит в лесу. Но когда бы он успел нагнать и связать его, а затем вернуться в школу? У Эдит и Хиро, лучших бегунов колледжа, путь через сугробы от того места, где они нашли Монстра, занял не меньше получаса.

Она сильнее стиснула пальцами обшарпанный край стола.

– Ты врешь, – нетвердо произнесла она.

Мистер Морелл медленно моргнул, и она продолжила громче:

– Интересно, когда бы ты успел затащить его туда, учитывая, что Хиро – не пятидесятикилограммовая девчонка и он сильнее тебя.

Наверное, не лучшее решение – пытаться вывести его из себя, но ничего другого не шло ей на ум. Нужно было дотянуть до прибытия полиции и постараться остаться в живых. Может, она и глупила временами, но точно знала, что уж лучше рискнуть быть зарезанной, чем позволить убийце отвести себя в другое место. Свои шансы на выживание нужно оценивать здраво, и даже сейчас, будучи запертой наедине с дядей в комнатке размером двадцать квадратных метров, эти шансы были куда выше, чем в лесу.

К ее удивлению, мистер Морелл не рассвирепел, не бросился на Эдит с ножом во вспышке гнева. Но на его лице появилось неприятное выражение, испугавшее ее куда больше ножа. Это была ненависть загнанного бешеного животного, которое понимает, что умрет, и намеревается уйти на тот свет не в одиночку. Здесь не было расчета, только дикий, нечеловеческий страх.

С обреченным ужасом Эдит осознала, что он все равно убьет ее. Мистеру Мореллу уже не было дела, кто стоит перед ним – наглая старшеклассница, собака или собственная племянница. Он отнимет жизнь любого, но только не свою.

Хиро прав, ни у кого в этой школе не было мотива убивать Лиму. У мистера Морелла его тоже не было. Просто так сложились обстоятельства. Просто девчонка показала зубки больному человеку и, сама того не желая, стала для него последней каплей.

Так же и Эдит, сама того не осознавая, своими словами подстегнула его воспаленное воображение.

– Мне нечего терять, – прошептал он.

Лезвие ножа сверкнуло в свете лампы. Эдит прикусила язык, чтобы у нее ненароком не вырвался вскрик.

– Если ты не пойдешь со мной, я сделаю это прямо здесь и сейчас.

Он произнес угрозу почти наигранно, с обреченностью мученика, будто это Эдит держала в руке нож. Только это позволило ей впервые взглянуть на мистера Морелла как бы со стороны, не как на своего дядю, а как на психически неустойчивого человека, причем вооруженного. Это превратило происходящее из драматичной сцены в задачу, которую следовало разделить на действия и решить, и впервые за ночь Эдит позволила себе вдохнуть полной грудью.

Если она не подчинится, то умрет сейчас же – с мужчиной, вооруженным ножом, даже его комплекции, ей не справиться. А если позволит ему отвести себя в лес, то попробует сбежать, ведь в команде у нее лучшие ноги. А Хиро может заметить их и позвать на помощь.

Всего одного взгляда хватило, чтобы изменить план, переоценить ситуацию, осознать, что теперь они не дядя и племянница, а убийца и потенциальная жертва. Эдит задрала подбородок и пробежала глазами по мистеру Мореллу – по его знакомой до боли горчично-желтой рубашке в полоску, вельветовому пиджаку, нежному лицу и темным раскосым глазам за стеклами очков в тонкой металлической оправе. Образ, который Эдит привыкла считать своей тихой гаванью, распадался у нее на глазах. Она вдруг рассмотрела коричневые пятна плохо отстиранной крови на манжетах и складки, залегшие у мягкого рта. Он так уверенно держал в руке нож, что Эдит снова захотелось плакать.

– Хорошо. Я пойду, – дрогнувшим голосом согласилась она.

И поняла, что для нее все кончено, когда мистер Морелл вынул из кармана бечевку.

Глава 15

Она хотела умереть

Дядя молчал, но Эдит казалось, что он шепотом просит прощения сотни и сотни раз, всю дорогу от школы до леса. Просто так тихо, будто не говорит вовсе. Наверное, Эдит так сильно хотелось услышать его извинения. Возможно, она даже готова была поверить, что он действительно о чем-то сожалеет. Но это было не так. Он вел ее, свою племянницу, в лес, чтобы убить.

Она не могла сбежать. Дядя завязал петлю на ее шее, и она впивалась в ворот свитера каждый раз, когда она ускоряла шаг, и ее отбрасывало назад, как собачонку на поводке. Он не позволил ей оттягивать бечевку от шеи из боязни, что она развяжет узел, и Эдит приходилось заставлять себя удерживать дрожащие руки вдоль тела. Снег все валил и валил, сугробы поднялись до середины голени Эдит. Один раз она споткнулась, и тонкая веревка так сильно впилась в шею, что на секунду она потеряла сознание от боли. Ей было тяжело дышать, кружилась голова.

Почему именно удушение, этот унизительный способ убийства? Почему мистер Морелл коротко выдыхал каждый раз, когда Эдит хныкала от боли, словно получал от этого извращенное удовольствие? Этого Эдит понять не могла. Он словно стал другим человеком, даже его нежное округлое лицо преобразилось. В нем никогда прежде не было такого спокойствия. Даже в те моменты, когда они оставались наедине, Эдит видела дрожь, время от времени пробегавшую по его вечно напряженному лицу. Но теперь разгладилась складка на лбу, опустились вечно приподнятые в испуганном удивлении брови, и темные глаза потеряли блеск. Он правда был болен, и куда сильнее, чем Эдит могла себе представить.

В ее ботинки просочилась вода, и она перестала чувствовать пальцы ног. Падающий хлопьями снег таял на лице и задерживался в волосах. Они успели далеко уйти от школы и общежитий, но из-за снега было светло, и Эдит в деталях могла различить ячейки ржавой металлической сетки и отдельные ветви деревьев на подступах к Деринг-Вудсу.

Он вел ее не к проходу возле спортивного поля, где она пролезала с Хиро. Заставив ее свернуть к хозяйственному блоку, туда, где располагалась конура Монстра, он толкнул ее за складское помещение. Сразу за ним высилась сетка ограждения – более новая, еще даже сохранившая следы облупившейся зеленой краски.

Засмотревшись, она не заметила, как ускорила шаг, и впившаяся в шею веревка тут же напомнила о себе. Зажмурившись от боли, Эдит вскинула было руки, но вовремя опомнилась и крепко прижала их к карманам анорака.

В левом было что-то твердое, и Эдит не сразу осознала, что именно. Ключ от учительской.

– Руки! – напомнил мистер Морелл, и Эдит торопливо их опустила.

– Прости.

Она не нарушала темп, но веревка чуть сильнее сдавила шею. Ему явно нравилось, что тут главный он, только он. Сейчас он воплощал фантазию, которая не имела ничего общего с реальной жизнью. В этом сценарии у него были власть и сила, с которой считались. У Эдит не было реплик, кроме «мне жаль», «пожалуйста» и «не надо».

Когда они приблизились к ограждению, мистер Морелл, держа Эдит на безопасном расстоянии, кивнул ей, давая знак пролезать первой. Здесь сетка тоже отрывалась от земли, образовывая отверстие чуть меньше метра высотой. Опустившись на колени, Эдит проползла в дыру и, пока дядя протискивался следом, быстро вытащила из кармана ключ и зажала его продолговатую часть между пальцами.

Ей следовало бы ударить мистера Морелла по голове веткой или камнем, пока он был на земле, но ничего подходящего рядом не оказалось. К тому же Эдит была совсем не уверена, что она способна на такое. Она понимала, что он во всем виноват – убил Лиму и Монстра, подставил Хиро, а теперь собирался прикончить и ее. Но Эдит не хотелось тоже становиться убийцей…

Как, впрочем, и умирать.

Нападать на мистера Морелла у самого ограждения не было смысла – он оправится от удара прежде, чем она успеет пролезть обратно в дыру. Поэтому она затолкала пальцем ключ под манжету куртки и покорно дождалась, пока он со своей веревкой окажется рядом.

– Это ты подменил тогда расписание тренировок? – ровным голосом спросила она.

Дядя молча тряхнул конец веревки, словно вожжи. Эдит повернулась и, спотыкаясь, пошла в лес.

Мало что еще она ненавидела так, как Деринг-Вудс. Англичане называли его проклятым лесом, и Эдит начинала понимать почему.

– Ты отправил меня тогда повесить лист с оценками, – продолжила она, – хотя обычно ни о чем не просишь. Ты всегда все делаешь сам.

– Это оказалось бессмысленно, – после паузы отозвался он. – Я ведь ответственный за составление расписания. Как только бы выяснилось, что у Уэлча из-за ошибки нет алиби, подозрение пало бы на меня. Мне пришлось вернуть старое.

– И выставить меня дурой, – с шутливым укором добавила Эдит, надеясь, что он не заметит, что ее голосу недостает веселья.

Мистер Морелл промолчал, и Эдит в тревожном предчувствии снова потянула ключ вниз. Но тут он сказал:

– Ты далеко не дура. В этом и проблема.

– Не понимаю, – выпалила Эдит, оборачиваясь.

Дядя уставился на нее с застывшим лицом, не выпуская из руки конец веревки.

– Зачем тебе это? Зачем ты это делаешь?

Он задумчиво возвел глаза к небу. Снежинка приземлилась на его красную от мороза щеку и не сразу начала таять. Капелька воды скользнула вниз по коже, словно слеза, но его глаза были сухи.

– Я хочу этого, – просто ответил он и поджал губы, будто задумываясь. – Я хочу снова испытать те же эмоции… Знаешь, никогда еще я не чувствовал себя таким… сильным, как в тот раз, когда она трепыхалась у меня в руках. Когда единственным, что отделяло ее от смерти, был шнурок в моих руках. Она хотела умереть, я знаю, – добавил он, опуская глаза, – иначе не пошла бы со мной. Она так ненавидела себя, так презирала! Остальные видели в ней пустое место. В ее жизни было не больше смысла, чем в жизни мухи.

Это ложь. Лима вовсе не хотела умирать, Эдит это знала. Несмотря на разногласия с родителями и тренером, впереди ее ждало большое будущее – неважно, в науке или футболе. Она достаточно ценила себя, чтобы порвать с Хиро, хотя была в него влюблена, и все еще достаточно доверяла людям, чтобы пойти с мистером Мореллом в лес.

Эдит с ужасом осознала, что он говорит не про Лиму, а про самого себя. Это в его жизни нет смысла, это он себя ненавидит и презирает. Но справиться с этим чувством не может. Он мечтает убить себя, но не способен на это. Годится любое другое живое существо.

Эдит почувствовала такое сильное омерзение, что ее затошнило. Он чувствует себя жалким, а другие платят за это собственной жизнью.

– Непослушных детей всегда наказывают за дерзость, – другим, тихим голосом произнес он.

Кровь Эдит будто закипела. Но она пыталась держать себя в руках. Пока он не добавил:

– Это научит их держать язык за зубами.

Этого Эдит стерпеть не смогла. Ее будто переклинило: вот она стоит на месте, а вот бросается на мистера Морелла с зажатым в кулаке ключом. Ей удалось полоснуть его по лицу прежде, чем он выпустил веревку и схватил ее за запястье. Он был немногим выше Эдит, и она, извернувшись, ударила его промеж ног. Застонав, он разжал пальцы, и Эдит побежала.

Однако ледяной воздух не успел опьянить ее свободой. Веревка рванула назад, и Эдит, задыхаясь и кашляя, рухнула спиной в сугроб. Она словно помешалась от боли. Ничего не осознавая, она перекатывалась из стороны в сторону, держась за горло и содрогаясь от беззвучных рыданий. Слезы обжигали холодное лицо.

Мистер Морелл склонился над ней, заслоняя небо. Там, где Эдит ударила его ключом, темнела глубокая царапина, нуждающаяся в семи-восьми швах. На снег капала ярко-красная кровь, но дядя не обращал на рану внимания. Казалось, он даже не чувствовал боли.

Эдит приподнялась на одном локте. Другой рукой она хваталась за шею, будто тоже ранена и из ее раны вот-вот должна хлынуть кровь.

– Что я тебе сделала? – прошептала она, глотая слезы. – За что?

Он промолчал, и Эдит взмолилась:

– Прошу, отпусти меня! Я никому ничего не скажу! Умоляю!

Но мистер Морелл покачал головой и сказал:

– Нет.

Вот так просто, без всяких оправданий и даже намека на сожаление в тоне.

Он толкнул ее ногой обратно в снег, и Эдит, ударившись головой обо что-то твердое, прикрыла глаза. Дядя перехватил ее ослабевшие руки и быстрым отточенным движением перемотал их веревкой у нее за спиной. Осознав, что освободиться точно не удастся, Эдит выгнула спину и стиснула кулаки, чтобы веревка не прилегала слишком уж плотно. Штаны промокли, снег забился за воротник анорака, ныли от холода уши и нос. На секунду ей пришло в голову, что если уж она должна умереть, то пускай это случится быстро и безболезненно. Она так испугалась этой мысли, что распахнула глаза.

Они оказались совсем рядом с тем местом, где были повешены Лима и Монстр, в пятнадцати-двадцати метрах. Отсюда в полутьме Эдит различила исписанный школьниками ствол дуба и что-то белое, оттенком чуть теплее снега. Она быстро отвернулась.

Какое облегчение, что Хиро в лесу нет. Эдит с самого начала не восприняла всерьез блеф мистера Морелла, но маленькая глупая мысль о том, что это может оказаться правдой, неприятно давила ей на грудь. По крайней мере, ему не пришлось стать случайной жертвой. Самой Эдит следовало быть осторожнее, она ведь дала слово. Не такая уж она и умная, как считает мистер Морелл.

– Зачем надо было делать вид, будто окно разбили снаружи? – вполголоса спросила она, пока мистер Морелл, ногой прижимая ее к земле, наматывал веревку на руку.

На миг на его равнодушном лице промелькнуло удивление.

– Потому что все оказалось слишком уж легко. Меня не должны были отпустить. Этим делом неизбежно заинтересовались бы вновь. Я должен был сделать все, чтобы в следующий раз подозрения легли не на меня. Если окно разбили снаружи, значит, это не учитель.

– И ты решил подставить Хиро, – утвердительно произнесла Эдит, дернувшись. – Но почему он?

– Он ее парень – разумеется, это он ее убил. К тому же я терпеть не могу выскочек.

Он поморщился, но в его отвращении промелькнуло кое-что еще – страх.

– Шумных, невыносимых задир. Они считают, что им все позволено. Словно…

Его веки задрожали, и на мгновение он стал напоминать прежнего себя.

– Словно все остальные – мусор.

– Ты уже видел таких, как он, – догадалась Эдит, и на нее нахлынула волна жалости и омерзения, принадлежавшие вовсе не ей самой. – Они с тобой… плохо обошлись?

Глаза мистера Морелла вспыхнули, и он с силой дернул веревку. От боли Эдит хрипло заорала, но он лишь улыбнулся – медленно, удовлетворенно.

– Я знаю, ты себя ненавидишь. Не выносишь даже звука собственного голоса. Не смотришься в зеркало. Когда видишь острые предметы, прежде всего тебе хочется вонзить их в себе в висок. – Явно взволнованный, он перевел дыхание. – Я знаю.

Мистер Морелл со свистом вытащил из брюк ремень, и у содрогнувшейся Эдит задрожали веки. Она не могла дышать, сердце застряло в самом горле.

– Пожалуйста, не надо! – прошептала она, пока он деловито примеривался к собственному ремню – взвешивал пряжку, проводил пальцем по потрепанному кожаному краю. – Я никому ничего не скажу! Дядя, пожалуйста!

Он поднял на нее широко раскрытые, полные лихорадочного возбуждения глаза.

– Конечно же, расскажешь, – спокойно возразил он, делая шаг к ней. – Ты ведь умная девочка.

Эдит замотала головой и засучила ногами, пытаясь отползти, но мистер Морелл ловко ухватил ее за лодыжку и подтянул к себе. Завизжав, Эдит попыталась пнуть его второй ногой в грудь, но он бросил ремень, обхватил обе ее ноги за колени и навалился на них всем своим весом.

– Помогите! – завопила она хриплым от удавки и холода голосом. – На помощь!

– Не вынуждай меня еще и затыкать тебе рот, – пропыхтел мистер Морелл. – Ты ведь знаешь, я терпеть не могу шумных детей.

Потянувшись за ремнем, он нащупал его в снегу и осторожно, почти бережно продел мотающуюся из стороны в сторону голову Эдит в образовавшуюся петлю.

Даже голос его изменился. Раньше Эдит не замечала в нем низких, плавных, почти напевных ноток. Казалось, и слова эти принадлежат кому-то другому, а он просто повторяет их по привычке, словно мантру.

Мама Эдит редко упоминала о своем отце, а когда делала это, ее губы сжимались в тонкую линию, и Эдит понимала, что продолжать расспросы не стоит. Эдит знала, что ее дед был англичанином и настоял на том, чтобы дети, Масаки и Сатоко, получили и английские имена.

Наверняка многие страницы в их семейной истории были переписаны, вырваны или забыты, но их последствия никуда не делись. Живым доказательством тому был дядя Эдит, восседающий на ее ногах и с медленным, мучительным удовольствием затягивающий ремень на ее шее.

– Ты – не твой отец, – наугад сказала Эдит, пытаясь поймать судорожно мечущийся дядин взгляд. – Ты не виноват в том, что он… – она сглотнула, подыскивая слова, – что он с тобой делал.

Мистер Морелл застыл и отклонился, не выпуская ремень. Чтобы не задохнуться, Эдит пришлось приподнять голову и запрокинуть подбородок. Лицо дяди она различала лишь краем глаза, и увиденное ее не порадовало. Его выражение напоминало посмертную маску – спокойную, с легкой полуулыбкой на губах. Вместо глаз зияли черные провалы.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал он. – При чем тут мой отец?

Эдит сглотнула и часто задышала. Затылок так заледенел от снега, что даже прикосновение металлической пряжки к шее казалось почти приятным.

– Он ведь… делал то же самое с тобой… Он душил тебя.

Лицо мистера Морелла оставалось каменным, и она продолжила:

– Все, что он говорил тебе, – неправда… Я люблю тебя. Пожалуйста, перестань.

Дядя улыбнулся, и Эдит с ужасом осознала, что он снова медленно тянет конец ремня на себя.

– И я тебя люблю, Дита, – буднично отозвался он.

Эдит думала, что перед ее глазами пронесется вся жизнь, но мир всего лишь свернулся до унылого темно-коричневого клочка неба, снега, пропитывающего одежду, и прикосновения пряжки. Петля из выделанной кожи сначала мягко обхватила ее шею, а затем вдруг с силой сдавила. Эдит успела задержать дыхание, но из-за давления на шею в глазах все равно потемнело, небо пошло пятнами и смазалось, а тяжелое, надрывное дыхание дяди растворилось в исступленном биении сердца. Было больно, только и всего. Эдит уже даже не ощущала страха. Единственной мыслью, отстраненно бьющейся на задворках ее разума, было то, сколько неудобств она причинит тому, кто обнаружит ее тело. И как она надеется, что на сей раз это будет не Хиро.

Сознание Эдит уже почти ускользнуло, когда в шум крови в ушах вдруг врезался еще один звук, звонкий и отчетливый. У Эдит не хватало сил открыть глаза, но она узнала голос Хиро, выкрикивающего ее имя, и едва не застонала – какого черта его понесло в лес?

Давление ремня на шею вдруг ослабло, Эдит сделала непроизвольный вдох и тут же закашлялась. По вискам будто колотили кувалдой – внезапно хлынувший в мозг кислород вместо облегчения принес тупую мутную боль. Приоткрыв дрожащие веки, она увидела Хиро, нависшего над мистером Мореллом. Никогда еще Эдит не видела такого ужаса на лице этого парня – казалось, у него вот-вот откажет сердце. Мистер Морелл поднял голову и крепче сомкнул пальцы на ремне. Хиро проследил за его движением взглядом, и его и без того огромные глаза расширились.

– Мистер Уэлч, – наклонил подбородок в знак приветствия дядя.

– Отпустите ее, – с присвистом прошептал Хиро, занося руку.

Эдит, проморгавшись, различила в ней что-то темное, неправильной формы. Похоже, булыжник.

– Советую бросить все, что вы держите в руках, иначе я сломаю мисс Данлоп шею, – почти учтиво проговорил мистер Морелл.

В ту же секунду камень выпал из руки Хиро.

– Хорошо. Отпустите ее, – повторил Хиро.

Мистер Морелл поглаживал вышивку ремня с восхищением, будто лезвие самурайского меча.

– Этого я не могу сделать, – не глядя отозвался он. – Но вы можете стоять и смотреть или вернуться в школу.

– Зачем? – блеклым голосом спросил Хиро, покачнувшись.

– Не знаю, – холодно улыбнулся мистер Морелл. – Например, чтобы позвонить в полицию.

Хиро молчал не меньше минуты. Эдит, пользуясь возможностью, дышала – так часто и мелко, что ее дыхание даже не оставляло пара. Снег стал мельче, вместо хлопьев теперь сыпались мелкие песчинки, и они теперь вихрем налетали на нее, укалывая щеку сотней крошечных иголочек.

«Уходи! – про себя повторяла она, настойчиво пытаясь поймать взгляд Хиро, устремленный на оставленные в снегу капли крови. – Уходи отсюда! Позвони в полицию, если еще этого не сделал! Спасай себя!» Но Эдит отлично знала Хиро и его тягу к геройству. Худшее же состояло в том, что она никак не могла уйти, а он ни за что не бросил бы ее.

– Я одного не понимаю, – наконец медленно, тщательно подыскивая слова, произнес Хиро, – она ведь всего лишь девчонка. Она… слабая. Вам правда этого достаточно?

Он сделал шаг, и мистер Морелл потянул за ремень. Изогнувшаяся Эдит старалась не выдавить из себя ни звука, но из груди само собой вырвалось сдавленное болезненное хныканье. Замерев, Хиро быстро облизнул алые от ссадин губы и бросил обезумевший взгляд на мистера Морелла. Он отлично понимал, что ходит по тонкому льду, вот только Эдит хотелось, чтобы он со всех ног бросился прочь, как бы она вместе с тем ни желала, чтобы он остался с ней.

– Возьмите лучше меня, – предложил Хиро мистеру Мореллу.

Что-то надменное, задиристое появилось в его тоне, отчего мистер Морелл раздул ноздри, явно задетый.

– Разве не приятно будет в кои-то веки убить того, кто явно сильнее тебя? Того, кого ты ненавидишь. – Он склонил голову набок. – Вперед, Чик-чик! Я даже поддамся тебе.

Мистер Морелл медленно ослабил петлю на шее Эдит, но вместо облегчения она испытала только страх. Как Хиро собирается из этого выпутаться? Он хочет напасть на мистера Морелла, когда ремень снимется с ее шеи?

Видимо, мистер Морелл подумал о том же, потому что перестал ослаблять удавку и вместо этого велел Хиро:

– Сними свой ремень.

– Нет, Хиро! – выдавила Эдит, и в следующий миг шею снова сдавило.

Хиро не изменился в лице. Без промедления он задрал куртку, расстегнул ремень и выдернул его из джинсовых шлеек. Было заметно, как дрожат его руки.

– Хорошо, – одобрил мистер Морелл. – Теперь сделай петлю и накинь ее себе на шею.

Он снова послушался. Когда ремень оказался на его шее, мистер Морелл прыжком преодолел расстояние между ними и толкнул Хиро в снег, набрасываясь сверху.

Эдит завертела головой, пытаясь нормально вздохнуть, и, кашляя, перекатилась на бок. Туго стягивающая запястья веревка от холода стала жесткой, как наждак. Эдит засучила руками в попытках высвободиться, но ничего не выходило. Казалось, будто петля лишь сужается.

Хиро не попытался напасть на мистера Морелла или хотя бы воспротивиться ему. Вместо этого он раскинул руки в стороны и уставился на него с насмешливой уверенностью, которую, как знала Эдит, не испытывал на самом деле.

– Давай, Чик-чик! Ты ведь этого хотел?

Мистер Морелл потянул за петлю, и Эдит закричала, расцарапывая собственные запястья. Хиро чуть выгнулся, неосознанно пытаясь ослабить давление на шею, но все еще не предпринял попытки освободиться. Его наглая улыбка возбуждала мистера Морелла и вместе с тем приводила в неконтролируемую ярость.

– Ну же, кричи! – прошипел он сквозь зубы, до предела сдавливая его шею. – Умоляй меня остановиться! Сопротивляйся!

– Уэлч, сделай что-нибудь! Хиро! – завопила Эдит, пытаясь ползти вперед, сама не зная зачем.

Руки Хиро дрогнули, но не поднялись. Он продолжал улыбаться даже тогда, когда закатились его глаза. Прикусив губу, мистер Морелл изо всех сил потянул жесткий кожаный ремень на себя. Эдит поняла, что, если так продолжится, он сломает трахею Хиро раньше, чем перетянутые артерии перестанут подавать в мозг кислород. Лицо Хиро на глазах меняло цвет, наливаясь темно-багровым. Прилившая кровь окрасила в красный даже белки глаз. Он выгнулся всем телом, раскрывая рот, как выброшенная на сушу рыба. На перетянутой ремнем шее судорожно дергался кадык.

С того момента, как Хиро появился в лесу, у Эдит словно открылось второе дыхание. Теперь она должна была вытащить из леса не только себя. И быстро. Она принялась так яростно сдирать с рук веревку, что вместе с ней слезла и кожа. Рот был полон горькой слюны, но у нее никак не получалось сглотнуть. Снег обжег свежие ссадины, но ей удалось, приподнявшись, наполовину вытащить правую руку из узла. Глаза застилали слезы, холодный пот и снег, и она уже почти не видела, что происходит перед ней.

Рука Хиро, конвульсивно сгребавшая снег, вдруг перестала двигаться, а скрюченные от шока пальцы застыли. Это привело Эдит в ужас. Ей показалось, что весь мир вокруг замер, застыли в воздухе снежинки и пар от ее горячего дыхания. Эдит не испытывала такой леденящей, болезненно скручивающей внутренности паники даже тогда, когда ремень затягивался на ее собственной шее.

Она не должна допустить еще одной смерти. Его смерти.

Эдит рывком выдернула правую руку из петли, перекатилась на бок и дрожащими пальцами содрала веревку с левого запястья. Вывихнутый большой палец побелел и не шевелился. Коротко всхлипнув, Эдит приподнялась на локтях и яростно проморгалась.

Вид мистера Морелла, с торжествующим видом восседающего на Хиро и все туже сдавливающего ремень на его шее, впервые вызвал в ней ненависть. Он улыбался, подрагивал от возбуждения, но пустота из его глаз никуда не делась. Чего бы мистер Морелл ни хотел добиться, в этот раз он почувствовал меньше, чем в прошлый. Если, конечно, предположить, что у него вообще еще остались чувства.

Эдит нашла взглядом темный булыжник, брошенный Хиро. Его уже припорошил снег, но на белой земле он все еще был хорошо различим. На четвереньках Эдит подползла к булыжнику и обхватила его левой рукой за тупую часть. Поднявшись на дрожащих ногах, она остановилась за спиной мистера Морелла, выдохнула, замахнулась и… ударила его камнем по голове.

Он не отреагировал, и Эдит, испугавшись, что удар прошел вскользь, снова занесла слабую левую руку, поддерживая ее под локоть правой. Но мистер Морелл вдруг выпустил ремень, едва заметно покачнулся и поднес пальцы к затылку. На них отпечаталась кровь. Струйкой она заскользила из густых волос под воротник желтой хлопчатобумажной рубашки.

Дядя повернул к Эдит голову, все еще держась за рану. Боль на его лице мешалась с удовольствием и облегчением. Ей захотелось ударить его снова, на этот раз сильнее, чтобы он точно никому уже не навредил. Но вместо этого она швырнула булыжник. Ее колени подкосились, и она рухнула рядом с Хиро. Одновременно с ней мистер Морелл ничком повалился в сугроб. Там, куда упала его голова, начало расплываться алое пятно.

– Хиро… – прошептала Эдит и, оттолкнув безвольную руку мистера Морелла, бросилась к нему.

Мягкая прошитая кромка ремня впилась в шею так глубоко, что оставила на коже фиолетовый след. Глотая слезы, Эдит освободила Хиро от петли и, бережно поддерживая его затылок, дернула вниз молнию куртки. Обнажилась его шея до ключиц – белая, пересеченная багровой линией. Его рот был приоткрыт, веки – опущены. Обмирая от ужаса, Эдит задержала дыхание и наклонилась к самому его лицу.

Если она не услышит его дыхание, то точно умрет на месте. Она просто не сможет…

Совсем ничего не почувствовав, она, стараясь не терять самообладания, расстегнула до конца его куртку, сложила ладони и с силой надавила на солнечное сплетение. Из его носа со свистом вырвался воздух, но лицо оставалось неподвижным. Эдит показалось, что она сходит с ума. Она еще раз надавила сложенными ладонями на его грудь, на этот раз сильнее, и снова вместо дыхания услышала лишь тихий свист.

Она давила еще, еще и еще, пока Хиро вдруг дико не закашлялся и, хрипя, не попытался оттолкнуть настойчивые руки Эдит своими, слабыми и непослушными. Он прерывисто, сипло дышал через рот, но Эдит не решалась отпустить его, пока он наконец не открыл глаза, ясные и блестящие, как и всегда.

С воплем облегчения Эдит бросилась на него, не отдавая себе отчет в том, что наверняка сломала ему пару ребер, а нормально дышать он и без того не может. Все ее существо, уже успевшее осмыслить смерть Хиро, теперь не могло ответить на него, живого, ничем, кроме давно сдерживаемых слез. С ним, пусть и ослабшим, едва пришедшим в сознание, она даже в лесу, даже рядом с убийцей чувствовала себя в безопасности.

– Данлоп, это не в твоем характере – лезть парню под рубашку до первого поцелуя, – просипел он.

Она не переставала плакать, и, встревожившись, Хиро чуть приподнялся на локтях. В его глазах полопались сосуды, влажные волосы торчали во все стороны, и вид у него был в целом жуткий, но Эдит впервые задумалась о том, почему раньше никогда не хотела его поцеловать. Это было самое естественное на свете желание.

Словно услышав ее мысли, Хиро с ухмылкой добавил:

– Или ты все-таки решилась на искусственное дыхание? Даже не знаю, что такого замечательного я сделал, чтобы это заслужить.

У Эдит не было сил на остроты, их едва хватило, чтобы заставить себя перестать выть.

– Ты живой! Ты живой! – навзрыд повторяла она, наверное, тысячи раз.

И раз за разом Хиро отвечал ей:

– Все в порядке. В порядке…

В полузабытьи Эдит отметила, что его рука, удивительно теплая, гладит ее по волосам – медленно, боясь спугнуть. И эти прикосновения были лучшим, что Эдит когда-либо ощущала. Это означало, что Хиро жив. Он здесь, с ней. Он касался ее так нежно, что, быть может, это что-то значило.

Краем уха она расслышала позади шум и вскинулась, испугавшись, что мистер Морелл пришел в себя. Но Хиро надавил ей на затылок, опуская ее голову обратно.

– Не поднимайся, кажется, у тебя сотрясение. Это полиция.

Эдит сглотнула густую горьковатую слюну и крепче прижалась к плечу Хиро. Она и сама ощущала, что мир вокруг чуть-чуть кренится, как палуба корабля, но, видимо, со стороны это было очевиднее, чем ей самой.

– Эй! – послышался звонкий встревоженный голос, в котором Эдит узнала офицера Ллойда. – Детки, вы в порядке?

Хиро снова закашлялся, и Эдит приподнялась, чтобы дать ему воздуха. Подоспевший офицер Ллойд опустился рядом с ними на колени, еще двое вооруженных полицейских присели возле бесчувственного мистера Морелла.

– Ему нужно в больницу, – заплетающимся языком сказала Эдит.

Хиро сипло возмутился:

– Нет, это ей нужно в больницу!

Осматривающий мистера Морелла констебль в белых латексных перчатках осторожно повернул его голову в сторону и сообщил:

– Удар тупым предметом. Он без сознания.

– Самооборона, – выпалил Хиро, неосознанно крепче прижимая к себе Эдит.

Другой полицейский, помещая в пакет для улик окровавленный булыжник, кисло согласился:

– Не сомневаюсь.

Ллойд покачал головой. Его крупный нос и оттопыренные уши загорелись на морозе, и он до смешного напоминал мышонка из диснеевской «Золушки».

– Я знал, что не надо было его отпускать. Что-то в нем есть такое… Никогда не видел таких пустых глаз. Как будто у него внутри голосовой аппарат.

Он моргнул и, заметив, что поддерживаемый под обе руки мистер Морелл приоткрыл мутные глаза, изменившимся голосом сказал ему:

– Вы арестованы по подозрению в убийстве Джин Лимы Ветивер. Имеете право молчать, потому что я, черт возьми, позабочусь о том, чтобы все сказанное вами было использовано в суде против вас.

Мистер Морелл молча уставился на Эдит, и она поняла, о чем говорил Ллойд, – он действительно пустой, как дешевая пластиковая кукла. И ничто на свете не способно это исправить.

Она молча смотрела, как констебли ведут его, едва перебирающего ногами, прочь от школы. Она не успела даже задать вопрос – Ллойд подхватил ее под локоть и пояснил:

– Со стороны Плакли-Торна добраться было быстрее. Его отвезут в отделение. Пойдемте, я провожу вас в школу. Там уже ждет скорая.

Хиро с хрипом приподнялся и как бы ненароком оттеснил Ллойда от Эдит, подавая ей руку.

– Я справлюсь, если не возражаете, офицер.

– Ты сам еле на ногах стоишь! – возмутился Ллойд.

Его глаза весело сверкнули, когда он увидел, как Эдит крепко вцепилась в локоть Хиро, и он добродушно сдался:

– Ну, как скажешь.

Делая вид, что это он поддерживает ее, а не наоборот, Эдит и Хиро переглянулись. Она позволила себе крошечную, еле заметную улыбку, словно говорила: «Все кончено». Моргнув, он чуть приоткрыл разбитые, покрытые спекшейся кровью губы. «Все только начинается», – отвечал его сияющий взгляд.

Глава 16

Оксфорд и Портсмут

Пока Эдит мерзла на школьной парковке в ожидании родителей, она могла думать только об одном: все пошло наперекосяк, когда девчонка из колледжа Бромсгроув сломала ногу на футбольном поле.

Детали происшествия до Эдит не дошли, но она точно знала, что одна из бромсгроувских защитниц споткнулась о брешь в искусственном газоне, да так, что вместе с ногой чуть не сломала себе ключицу. Казалось, можно было бы просто прибить спортивный настил на место и пожелать защитнице скорейшего выздоровления, вот только ее родители оказались какими-то невероятно богатыми людьми. Кажется, ее отец запатентовал резьбу на закручивающихся колпачках флаконов с бытовой химией, наверняка Эдит увидела бы фамилию девочки, выгравированную внутри крышки средства для стирки.

Чтобы мирно решить вопрос, школе пришлось целиком поменять покрытие на поле, и финальный матч «Бромсгроув» – «Смарден» перенесли на площадку колледжа Святой Анны. Вместо того чтобы отправиться с командой в Херефорд-энд-Вустер, Эдит пришлось пригласить семью на матч и сообразить, как не дать ей догадаться, что в школе ее не слишком жалуют.

Первое время после ареста мистера Морелла Эдит не хотела покидать комнату и делала это лишь потому, что Робин не оставляла ее в покое. Презрительные, испуганные, осуждающие взгляды были невыносимы. Те, кому до сих пор везло не слышать имени Эдит Данлоп, оказались лишены этого удовольствия.

– Она нашла свою одноклассницу повешенной! – шептались в коридорах.

– Убийцей оказался ее дядя! – добавляли другие.

То, что мистер Морелл пытался прикончить и саму Эдит, мало кого интересовало.

Были и те, кто знал всю историю, они по большей части относились к Эдит с сочувствием. Благодаря стараниям Робин и Винса по старшим классам быстро разлетелся слух, что это Эдит и Хиро помогли арестовать убийцу, и те, кто предпочитал этому верить, проникались к ним уважением. Конечно, больше к Хиро – его-то произошедшее накрыло ореолом славы.

В случае Эдит уважение мешалось с жалостью. Наверняка они размышляли, как нелегко помогать полиции арестовывать собственного дядю. Но они ошибались. Это оказалось куда легче, чем должно было.

Продрогнув, Эдит спрятала руки в рукавах толстовки. После той ночи она слегла с лихорадкой, вдобавок ей диагностировали легкое сотрясение и повреждение гортани. К счастью, дело обошлось лазаретом. Ей стоило огромных усилий уговорить отца не приезжать (честно говоря, его настойчивость даже тронула Эдит). Но вот маму ничто на свете не смогло бы удержать вдали от дочери, особенно учитывая, кто именно пытался ее убить.

Сатоко перенесла новости с удивительной стойкостью. Даже когда по лицу текли слезы, от нее не донеслось ни звука – Эдит могла лишь позавидовать такой выдержке. Мама не клялась забрать Эдит из школы, не устраивала сцен, а только пообещала, что никогда больше не позволит мистеру Мореллу приблизиться к дочери. Эдит ей верила.

Чуть позже она узнала, что ее дед, отец Сатоко и Масаки, повесился, когда ему не было и сорока.

Все это было тяжело. Эдит не думала, что в таких условиях сможет справиться и с выпускными экзаменами, и с футболом. Но вдруг из Оксфорда пришло письмо, что она снята из списка ожидания и принята на программу «Математика и статистика», а ее команда с еще не до конца отработанными игровыми связками поначалу продула несколько матчей, но каким-то чудом добралась до верха рейтинговой таблицы.

Родители ею безмерно гордились и напросились на финальную игру. Отец пообещал, что решит вопрос с оплатой обучения в Оксфорде, но Эдит попросила его подождать. Она едва успела подать документы еще на одну программу, в Портсмут, но прошло уже почти три месяца, а ответ до сих пор не пришел. Может, письмо потерялось – с ее-то удачей.

На гравийной подъездной дорожке показалась знакомая машина – папин синий «Форд». Поймав себя на том, что рассеянно улыбается, Эдит нарочно насупилась и спрятала подбородок в воротнике толстовки. Ее родители сидели спереди, а мачеха Джейн и сестры-близняшки теснились на заднем сиденье. Машина еще не успела остановиться, а мама уже принялась дергать ручку двери. Через лобовое стекло Эдит видела, как она отчитывает отца, а тот, явно оправдываясь, принимается по очереди нажимать кнопки для разблокировки. Эдит поспешила вперед и едва не получила дверью по голове. Отскочив, она в нетерпении выждала, когда мама наконец выберется, и бросилась ей на шею.

Мама… Они с мистером Мореллом были очень похожи – небольшой нос с горбинкой, широкие скулы, смуглая кожа. В мамином лице эти черты были наполнены теплотой и жизнью, которых недоставало ее дяде. Нелепые красные очки со стразами врезались Эдит в плечо – за последние три месяца она немного, но перегнала ее в росте. Под маминым вязаным кардиганом отчетливо угадывались ребра, а в волосах прибавилось седых волос, но лицо, гладкое и строгое, немного успокоило Эдит.

– Я скучала, – прошептала мама так тонко, словно вот-вот заплачет.

У Эдит и самой запершило в горле, поэтому она быстро отстранилась и попыталась улыбнуться.

– Спасибо, что приехала, – сухо произнесла она, но мама все поняла и только грустно улыбнулась.

Пожалуй, она одна на свете понимала, что Эдит чувствует.

Хлопнув дверью, к ним приблизилась мачеха. Эдит в жизни не видела более типичной англичанки, чем Джейн. Она красила волосы мышиного оттенка в теплый блонд, улыбалась так широко, словно ей за это доплачивали, и искренне считала, что ситком «Еще по одной» – это шедевр комедийного жанра. Но высмеивать ее у Эдит не хватало духу. Джейн всегда была приветлива, добра и не говорила плохо ни о ком, кроме Маргарет Тэтчер. К тому же она любила отца Эдит и подарила ей двух недалеких, но милых сестер.

– Моя дорогая! – проворковала Джейн, окутывая Эдит ароматом своих духов от «Диор» – бергамот, ваниль и амбра.

Она трижды расцеловала Эдит в щеки и заключила в объятия, такие крепкие, что перехватило дыхание.

– Привет, Джейн, – просипела Эдит, хлопая ее по спине. – Как поживаешь?

Джейн потрясла головой, и ее тугие светлые кудряшки подпрыгнули у лица.

– Поверить не могу! В финале чемпионата, да еще и с приглашением от Оксфорда…

– После листа ожидания, – заметила Эдит. – И я еще не решила, хочу ли туда.

Джейн умиленно закивала, будто говоря: «Ты совершенно права, даже Оксфорд тебя недостоин».

Эдит присела, чтобы обнять выбравшихся из машины близняшек.

– Привет, Мэйси, Челси! Спасибо, что приехали, но, боюсь, смотреть будет не на что. Девчонки из Бромсгроува нас раскатают.

– Что за настрой? – упрекнул ее отец, щелкая ключом-брелоком от машины и поворачиваясь к ней. – Уверен, Бромсгроув еще тысячу раз пожалеет, что позволил вам играть на домашнем поле!

Улыбка Эдит чуть дрогнула, и она выпрямилась, не сводя с него глаз.

– Привет, пап.

Потоптавшись на месте, они обнялись, но стоило Эдит вдохнуть знакомый запах его шерстяного пальто, как вся неловкость будто испарилась. Она снова стала маленькой папиной дочкой, а он – ее надежным защитником и опорой. Он был одним из немногих людей на свете, любивших ее безусловно, вне зависимости от того, в каких родственных связях она находилась с убийцей. Папа крепче прижал ее к себе и на секунду приподнял над землей.

– Мне пришло одно письмо, – шепнул он, и Эдит задержала дыхание. – От Портсмутского университета. – Он помолчал. – Дита, ты уверена? Криминалистика – это… это совсем не «Секретные материалы». Там есть такое, что я предпочел бы, чтобы ты не видела.

– Я уверена, – твердо подтвердила она, отстраняясь. – Пап, я же не дурочка. И я не хочу заниматься ничем другим. Особенно статистикой.

Его взгляд потеплел.

– Знаю. Ты не дурочка.

– Эдит, ты такая умница! – восхищенно покачала головой Джейн и потрепала дочек по темным головам. – Хотела бы я, чтобы эти балбески выросли хоть немного на тебя похожими!

– Почему это мы балбески? – возмутилась Челси.

– У меня по математике одни «отлично»! – сообщила Мэйси, дергая Эдит за край футбольных шорт.

Эдит не сумела сдержать улыбку.

– Неплохо для такой малявки.

Она протянула сестрам руки, и девочки с готовностью в них вцепились.

– Давайте я провожу вас на трибуны?

Джейн с удивлением оторвала глаза от зеркала, в котором подкрашивала губы вишневой помадой.

– Я думала, тебе нужно бежать по своим капитанским делам и нас проводит твоя подруга… Рен?..

– Робин, – поправила ее мама, запахиваясь в кардиган. – Вон она. Не знала, что у нее есть брат!

Холодея от ужаса, Эдит повернулась в том направлении, куда глядела ее мама. Робин, наполовину облаченная в спортивную форму, наполовину – в свой жуткий рваный прикид с брайтонской барахолки, прислонилась к стене школы. С ней стоял Винс, такой же светловолосый и кудрявый, как она, только чуть ниже ростом. Робин, схватив Винса за галстук, резко притянула его лицо к своему. Джейн охнула, Эдит, торопливо высвободив руки из потных ладошек близняшек, закрыла им глаза, а мама вытянула шею и сосредоточенно прищурилась.

– Видимо, у нее все-таки нет брата, – резюмировала она.

– Спейд! – гаркнула Эдит через весь парк.

На нее оглянулась пара десятков родителей, которых школьники встречали на парковке, но дело было сделано – по крайней мере, Винс не успел запустить ладонь под ее чудовищную мини-юбку.

Почему она вообще до сих пор в юбке?

Быстро оттолкнув от себя Винса, Робин припустила к семейству Эдит через парк, прямо по свежевысаженному к весне газону.

Эдит до сих пор понятия не имела, что между ними происходит, и, честно говоря, подозревала, что они сами знают не больше. И их это вполне устраивает. По совету Эдит Робин перестала пользоваться красной помадой, когда знала, что неизбежно пересечется с Винсом, но даже так вид у нее был не самый презентабельный. Эдит испугалась, что Джейн от ужаса может даже растерять свое добродушие.

– Робин, лапочка, ты совсем не изменилась! – проворковала мама. – Все такая же красавица!

Она просто обожала Робин, хотя, если бы Эдит вздумалось проколоть себе нос или сделать татуировку, ее посадили бы под домашний арест до замужества без возможности условно-досрочного освобождения.

– Приятно слышать, Сатоко! – жизнерадостно отозвалась Робин.

Ее смущение выдавало только то, что она все норовила сунуть ладони в крошечные передние кармашки юбки.

– Здравствуйте, мистер Данлоп!

– Привет, – поздоровался с ней позабавленный отец. – Я же говорил, можно просто Джонатан.

– Ну, я это в жизни не запомню!

Сверкая пирсингом-смайлом, Робин протянула руку Джейн.

– А вы, должно быть, миссис Данлоп – номер два?

Эдит так сильно захотелось огреть Робин по голове, что она отпустила близняшек, чтобы те не попались под руку. Но Джейн только расхохоталась и с энтузиазмом затрясла ладонь Робин. Точно. Робин ведь тоже горячая поклонница «Еще по одной». По части юмора они явно сойдутся.

– Да, это я, – подтвердила Джейн, оглянулась на отца Эдит и, кажется, подмигнула ему. – Вторая первая леди.

– Уж прости, – улыбаясь, вклинилась мама, – я бы вернула девичью фамилию, но лень менять документы.

Присев перед сестрами Эдит, Робин широко заулыбалась, демонстрируя длинные резцы.

– Привет, девчонки! Мейбл и Чарли?

– Мэйси и Челси, – поправила ее Эдит, глядя на Робин сверху вниз. – Может, поторопимся?

– Если будешь командовать, я начну капризничать.

Подмигнув близняшкам, она протянула им ладони и встала.

– Идем! Заняла вам почти самые лучшие места.

Джейн запахнула шубу и улыбнулась Эдит.

– Удачи, моя дорогая, – произнесла она, взяв под руку мужа.

– Мы в тебя верим, – добавил он.

Эдит выдавила улыбку, хотя от волнения у нее скручивало живот, и проводила их взглядом. Мама задержалась с ней на парковке. Ее кардиган был слишком легким для апреля, но она будто не замечала прохладного ветра. Эдит проследила за маминым взглядом. Она смотрела, как папа и Джейн рука об руку идут по выложенной камнем дорожке, огибающей парк. Эдит хотела было сказать, что Робин ничего такого не имела в виду, болтая про вторую миссис Данлоп, потому что обычно Робин, болтая, в принципе ничего не имеет в виду. Но мама заговорила первой:

– Как думаешь, я обидела Джейн? Не могла же я сказать, что не хочу возвращать себе девичью фамилию совсем по другой причине…

Ее лицо потемнело, и Эдит вспомнила, что до замужества фамилия мамы была Морелл. Фамилия ее жестокого отца и брата-убийцы. Эдит обхватила маму за талию, и она прильнула к ней.

Пока Эдит была предоставлена выпускным экзаменам и школьным матчам, маме приходилось разбираться с полицией, требующей истории болезней всех членов семьи, и заниматься поисками адвоката.

Мистер Морелл был признан вменяемым на момент совершения преступления, несмотря на свой диагноз «диссоциальное расстройство личности». Присяжные не смягчили приговор, потому что он осознавал, что делал. Преднамеренность была очевидна. Мама не стала выступать в суде, но сделала все возможное, чтобы его поместили в охраняемую психиатрическую лечебницу. Не потому, что жалела его или хотела защитить. Просто она, как и Эдит, прекрасно понимала, что в обычной тюрьме он не отсидит срок. Рано или поздно он найдет способ завершить начатое. Но присяжных это не убедило. Ему назначили пожизненное заключение в обыкновенной «одиночке».

После вынесения приговора мама больше не виделась ни с братом, ни с адвокатом, и полиция перестала ее беспокоить. Но не проходило и дня, чтобы Эдит не думала о случившемся, и ей было легко угадать то же выражение в глазах матери – растерянное, недоверчивое и горькое.

Тем не менее с каждым днем становилось легче. Эдит знала, что наступит день, когда она не вспомнит о мистере Морелле и даже этого не заметит.

Она нашла ладонь матери и мягко сжала ее.

– Я горжусь тобой, – шепнула та.

У Эдит болезненно сжалось горло. Она не так часто слышала это, чтобы привыкнуть.

– Пойду, пока Робин не свела бедняжку Джейн с ума. К тому же, – добавила она, хлопая Эдит по тыльной стороне ладони и высвобождая пальцы, – тебя тоже ждут.

Эдит обернулась и обнаружила, что Хиро стоит на парковке чуть поодаль от них, прислонившись к новенькому серебристому «Форду», явно не принадлежащему ни ему, ни его родителям. Встретившись с ними взглядом, он выпрямился и приподнял пальцы, здороваясь.

– Доброго дня, миссис Данлоп! – крикнул он, и губы Эдит невольно начали расползаться в улыбке. – Замечательно выглядите! У вас что, новая помада?

– Привет, Хиро! – смеясь, отозвалась мама и сказала Эдит чуть тише: – Удачи!

На негнущихся ногах Эдит зашагала к Хиро, затылком чувствуя мамин любопытствующий взгляд. Все вдруг стало казаться неловким и неуклюжим: широкие футбольные шорты длиной до колена, по-детски заправленная в них мешковатая джерси, две косички, выставившие на всеобщее обозрение ее оттопыренные уши. В последнее время, когда рядом оказывался Хиро, все эти маленькие и, в общем-то, не слишком важные вещи приобретали значение.

Только благодаря ему Эдит не сошла с ума за прошедшие месяцы. Все свалившееся на нее он готов был делить с ней в равной доле: дачу показаний, передачу улик, косые взгляды, презрительные шепотки и показательное игнорирование. За этот семестр они общались больше, чем за предыдущие пять с половиной лет, Робин даже как будто начала ревновать к своей роли лучшей подруги. Эдит и сама не могла вспомнить, когда в последний раз проводила столько времени с мужчиной, даже отца в детстве она видела реже. Хиро незаметно проник в ее жизнь и так прочно в ней обосновался, что Эдит успела забыть, когда все было иначе.

Внешне их отношения не изменились. Он все так же таскался за ней хвостом, в шутку поддевал и широко улыбался, когда она так же шутливо огрызалась. Но Эдит внезапно начало волновать то, на что прежде она не обращала особого внимания. То, как долго Хиро смотрит на нее, как солнце плавится золотом в его темных волосах и как при случайных прикосновениях ни один из них не спешит отодвинуться. Шутки, понятные только им двоим, были вдвойне смешнее других, и каждый раз, когда она проходила мимо спортивного поля и видела на нем Хиро в полосатой форме регбиста, ее сердце, мелко трепещущее, словно птичье, подпрыгивало к самому горлу. Она даже начала носить подаренный им на Рождество кулон-анкх и прятала улыбку, когда Хиро задерживал на нем взгляд.

Хотя Эдит и не испытывала прежде таких чувств, она прекрасно соображала, что к чему. Перед самой собой ей не было нужды прикидываться идиоткой. Но она не собиралась ничего предпринимать. Для этого было много поводов, и трусость была только одним из них. В лучшей своей манере Эдит даже составила список причин, по которым ей следует и дальше притворяться, что подвешенное состояние между ними ее полностью устраивает.

Первое: они все-таки стали друзьями, а идти на риск и лишаться такого друга, как Хиро, попросту безответственно.

Второе: между ними все еще стоит призрак Лимы, этой несносной девчонки, никак не желающей оставлять Эдит в покое.

Третье, и самое главное: Хиро окончательно оставил публичные признания и двусмысленные шутки. Конечно, Эдит была этому рада – правда-правда, – но теперь почти уверилась, что он потерял к ней интерес. И винить его в этом нельзя.

Когда Эдит приблизилась, Хиро оторвался от машины и хорошенько потер ладонью место, на которое опирался. На нем была черная кожаная куртка (половина школы носила такие этой весной) и футболка с эмблемой команды «Смарден».

– Опаздываешь, Данлоп!

– Знаю, – отмахнулась она, забирая из его рук пластиковую папку с документами: форма регистрации команды, медицинские свидетельства игроков и подписанные соглашения о кодексе поведения. – Спасибо. Длинная очередь была в копировальной?

Хиро пожал плечами.

– Меня пропустили вперед. Все-таки это дело жизни и смерти.

Эдит фыркнула и нырнула под руку Хиро, приоткрывшего перед ней дверь.

Они срезали дорогу к тренерской через здание школы. Даже сюда, в пустые каменные коридоры, доносились отголоски воплей и свист со спортивной площадки. Трибуны ломились от учеников и гостей, Эдит видела, как некоторые облепили ограждение или сели прямо на земле. Финальная игра женского футбольного чемпионата вызвала необыкновенный ажиотаж, хотя они и в прошлом году дошли до финала. В воздухе висел так и не заданный вопрос: как им это удалось без нее?

– Мне надо занести документы Борски, – сказала Эдит, приподнимая папку.

– И толкнуть речь команде, – кивнул Хиро.

Эдит скривилась и открыла низкую металлическую калитку, отрезавшую от внутреннего двора школы зону с раздевалками и тренерской.

Из скользкой черной земли начинала пробиваться трава, робкая, светло-зеленая – там, где ее не ждали, и густая и яркая – на огороженных газонах.

– А это обязательно?

– Еще бы! На тебе лежит задача – поднять командный дух, а в остальном, думаю, девчонки и сами справятся.

Он мимоходом положил ладонь ей на спину, закрывая за ними калитку, и Эдит задержала дыхание.

– Я зайду за тобой позже. Всякому опальному политику нужен эскорт.

– Я прошла на криминалистику, – выпалила Эдит, и Хиро, уже успевший развернуться, замер. – В Портсмут. Конечно, без стипендии, но там тоже есть футбольная команда, и…

– Стой-стой, – перебил ее Хиро, озадаченно сдвигая брови. – Криминалистика? А как же Оксфорд и твои будущие друзья-статистики? Я ведь думал… – он тяжело сглотнул и отвел глаза, – что мы будем вместе учиться…

– Ты прошел в Оксфорд? – изумилась Эдит, и Хиро без особого воодушевления кивнул. – Когда?

– Еще в январе. Когда узнал, что ты еще в листе ожидания, не хотел говорить.

– Это не в твоем духе, – заметила Эдит, чувствуя, как теплеет в груди.

Однако Хиро было не до веселья.

– Почему криминология? Неужели после всего случившегося тебе правда хочется этим заниматься?

Эдит серьезно кивнула, и Хиро с досадой потер кулаком лоб. По его глазам было видно, что он лихорадочно размышляет.

– И в Оксфорде эту степень, конечно же, не получить, – мрачно угадал он.

– Бакалавра криминологии можно получить еще в Шеффилдском университете…

– Ну уж нет! – вырвалось у Хиро. – Это еще дальше!

– …но туда я не успела подать документы, – улыбаясь, закончила она. – Так что… Портсмут.

Хиро вздохнул.

– Ну, ничего. Полтора часа на машине – и я у моря. – Он хитро прищурился. – Ну и ну! Не вышло из тебя политика.

– Врать я так и не научилась, – мрачно откликнулась она.

Поглядев на часы, Хиро кивнул на дверь тренерской.

– Тебе не пора?

Охнув, Эдит перехватила папку и припустила к тренерской. Хиро смеялся за ее спиной.

По сердитому голосу Борски, велевшему ей войти, она догадалась, что он волнуется не меньше ее самой. Сегодня вместо привычной футболки поло в пятнах и куртки с начесом он напялил деловой костюм с галстуком и даже нацепил на лацкан невесть где раздобытый матовый значок с эмблемой «Смарден».

Эдит шлепнула на стол папку с документами и попятилась, но Борски, поправляя галстук перед маленьким мутным зеркалом над неработающей раковиной, рявкнул:

– Стоять, Данлоп!

Она послушно замерла, и тренер повернулся к ней. Он так сильно нервничал, что сама Эдит невольно расслабилась.

– Играем по схеме 4–3–3? [13]

– Да, тренер.

– Высокий прессинг, не забывай.

– Да, тренер.

– Я хочу видеть короткие передачи. Такие быстрые, на какие ты только способна.

– Тренер, я все помню.

– Отлично.

Борски развернулся обратно к зеркалу. Эдит задержалась у выхода и, помедлив, все-таки добавила:

– У нас все получится.

– Конечно, получится, – пробормотал он и слегка покосился на нее. – С таким-то тренером, как я… Коровы безмозглые…

– Еще немного, и я пожалуюсь директору на нарушение вами профессиональной этики.

Это вызвало у Борски улыбку. Он попытался ее скрыть, но Эдит видела в зеркале, как шевельнулись уголки его рта в густой рыжей бороде.

– Проваливай, пока не появилось на что докладывать! – гаркнул он.

Должно быть, с самооценкой у Эдит что-то было не так, потому что слова «коровы безмозглые» взбодрили ее больше, чем все добрые пожелания, вместе взятые.

Она вошла в раздевалку, и на секунду ее оглушили гомон взволнованных голосов, жужжание настенных фенов и щелчки, с которыми резинки прилегают к талиям, щиколоткам и запястьям. Эдит сдернула толстовку, сунула ее в шкафчик и торопливо пригладила пушистые кончики косичек.

– Все готовы? – громко поинтересовалась она.

Ее сокомандницы дружно простонали:

– Нет!!!

Сборы продолжились интенсивнее. Мэтти заплетала свои тяжелые длинные волосы в косу, чтобы затем обвить ею голову, Джессика зубами разрывала упаковку новых шнурков, Пола часто дышала в бумажный пакет, пока Марсель с равнодушным видом поглаживала ее по спине. Атмосфера общей паники команды действовала Эдит на нервы. К тому же с улицы начали доноситься первые ноты «Боже, храни Королеву», что означало, что пришла пора выходить на поле для разминки.

Хиро был прав. Речь все-таки придется сказать.

– Пожалуйста, отвлекитесь на секунду! – робея, попросила Эдит, не рассчитывая всерьез перекричать работающие фены и нервное хныканье.

Но, к ее удивлению, почти все девушки подняли головы, фены выключились, кран с водой закрутился. От этого Эдит почувствовала себя еще более неловко. Под внимательным взглядом двенадцати пар глаз она торопливо вытерла ладони о ткань шорт.

– Никто из нас не ожидал, что мы заберемся так высоко в таблице. Бромсгроув уж точно не думал, что им придется ехать на финальный матч через пять графств.

Послышались смешки, и Эдит, чуть приободрившись, продолжила:

– До недавнего времени никто вообще понятия не имел, что это за команда такая – «Смарден». Просто одна из нас играла так хорошо, что просто-таки вынудила общественность обратить на нас внимание.

Эдит слабо улыбнулась и поймала внимательный взгляд Мэтти.

– Сейчас я ждала своих родителей на парковке и наслушалась от ваших такого, что хватило бы уронить командный дух половины чемпионата. «Забраться так высоко – уже достижение», «как минимум статус финалиста у вас уже есть»… Просто удивительно. Зачем нам это вбивают в головы, как будто мы заранее проиграли?

– Девочки из Бромсгроува – четырехкратные чемпионки, – напомнила уязвленная Кэролайн.

Эдит огрызнулась:

– Так не дай им стать пятикратными!

Она обвела команду взглядом. Все были порядком взволнованы, достаточно сильно, чтобы не отпускать смешки. Пола глядела угрюмо и серьезно, Марсель – воодушевленно, Мэтти – так, будто хотела, чтобы Эдит сказала что-то еще.

– Того, что мы в финале, достаточно, чтобы победить. У нас есть команда, есть поле и мяч. И забудьте о той чуши, которую вам наговорили о Бромсгроуве. Они не какие-то небожители. Господи, да у них защитница сломала ногу, споткнувшись об настил!

Сокомандницы Эдит прыснули. Тогда она, волнуясь, добавила:

– Знаю, я не такой хороший капитан, каким была Лима. Я не умею поднимать настрой, как она, или чувствовать спиной, когда вы открываетесь для передачи. Но вы лучшая команда. И если кто и способен выиграть, так это вы.

Заметив, что команда смущенно переглядывается, не зная, как реагировать на столь нежное наставление, Эдит добавила:

– И тренер просил передать, что вы точно справитесь, безмозглые коровы!

К ее облегчению, все снова рассмеялись, на сей раз куда свободнее. Улыбнулась даже мрачная Мэтти.

Снаружи отгремел «Боже, храни Королеву», и уже тише заиграла популярная песенка Girls and Boys, которую последние дни без конца крутили на радио. Им явно намекали, что пора начинать, поэтому Эдит сцепила ладони и заключила:

– Ну, идем!

Она хотела покинуть раздевалку последней, поэтому следила, как ее сокомандницы, в последний раз поправляющие гетры и джерси, одна за другой выходят на улицу. Мимо них обратно в раздевалку протиснулась Робин – взъерошенная, будто где-то по пути ее снова перехватил Винс. Но выражение лица у нее было растерянное.

– Данлоп, там… – начала она и прикусила губу, не уверенная, стоит ли продолжать.

– Ну? – поторопила ее Эдит, захлопывая шкафчик.

Робин сдалась.

– Там родители Лимы приехали. Их школа в первом ряду посадила.

Заметив, как Эдит тяжело опускается на скамью, она встревоженно спросила:

– Ты в норме?

Эдит не была в норме. Она вдруг обнаружила, что не может дышать, будто кто-то невидимый затягивает на ее шее петлю. Но она нашла силы кивнуть Робин и выпалить:

– Да. Иди на поле, я сейчас приду.

– Точно?

Робин не смогла бы ничего сделать. Не велит же Эдит ей прогнать Ветиверов с трибун? Ей оставалось лишь кивнуть и ободряюще улыбнуться.

– Дай мне минуту. Я только перевяжу шнурки.

Робин явно не поверила ей, но попятилась и покинула раздевалку.

Эдит осталась наедине со звуками воды, капающей на кафель из протекающей лейки душа, тихим гудением стационарной техники и приглушенными криками и музыкой, доносящимися с улицы. Она вцепилась в гладкую деревянную поверхность скамейки, пытаясь выровнять дыхание, но ничего не выходило, будто в раздевалке не хватало кислорода.

– Дита? – позвал ее с улицы знакомый голос, и Эдит встрепенулась, хватая ртом воздух. – Робин сказала, что… В общем, ты никак не появляешься, и… Могу я войти?

– Да, – выдавила Эдит и постаралась выровнять дыхание.

Это не помогло. Когда Хиро медленно вошел в раздевалку и опустился рядом с ней на скамью, она снова ощутила, что задыхается.

– Что такое? – мягко поинтересовался он.

Эдит всем телом чувствовала приятную прохладу, исходящую от его кожаной куртки.

– Я не могу туда выйти, – прошептала она.

От ужаса она была не в состоянии поднять на Хиро глаза.

– Ее родители на трибунах, а я… – она прерывисто вздохнула, – я играю на ее позиции. Ношу ее капитанскую повязку. Я забрала всю ее жизнь…

– Ну и чушь ты несешь! – сердито воскликнул Хиро, и у Эдит от неожиданности пересохли глаза, хотя секундой ранее она обреченно приняла тот факт, что снова разревется как дура. – Капитанство твое, вы с Лимой так решили. И все, что ты будешь нести про жалость и поддавки, – бред, – добавил он, когда Эдит открыла рот. – На этой позиции ты тоже упорно работаешь. Знаешь, что я думаю всякий раз, как вижу тебя на поле после тренировки? – Усмехнувшись, он запустил пальцы в волосы. – Что вы обе совершенно свихнулись на этом футболе… Никто не заслуживает выйти на поле больше, чем ты сейчас, Данлоп. И родители Лимы считают точно так же.

Эдит облизнула пересохшие губы.

– Думаю, они знают, что мистер Морелл…

– Им плевать, что ты его племянница, – перебил он ее.

Видя, что Эдит не слишком убеждена, Хиро встал со скамьи и присел перед ней, заглядывая в лицо. Он был таким красивым, что на секунду Эдит забыла, как дышать и почему у нее так рвется сердце. Раньше она никогда не понимала, что девочки находят в Хиро Уэлче, но оказалось, нужно было всего лишь к нему немного присмотреться. На нежной, еще не успевшей загореть коже тут и там созвездиями проступили бледные веснушки. Под темными полукруглыми бровями сверкали карие глаза – ясные, улыбающиеся даже тогда, когда он хмурится, как сейчас. Эдит бросила взгляд на его ровно очерченные губы и, одернув себя, уставилась ему в глаза.

– Ты такая храбрая, – мягко сказал Хиро. – Я знаю, как все это тяжело для тебя. То, что на каждом углу о тебе треплют языком, считают нужным решать, правильно ты поступила или нет. Все это чушь!

Он перевел дыхание, и вдруг его взгляд тоже метнулся к ее губам – достаточно надолго, чтобы Эдит осознала, что ей не показалось.

– Несправедливо, – прошептал он, – что все это произошло с тобой, а теперь тебя не могут оставить в покое. Я понимаю. Никто другой не смог бы с этим справиться… И я так тобой горжусь, Дита!

Сердце Эдит затрепетало и, кажется, почти остановилось, когда он поднял руку и нерешительно коснулся ее ладони, лежащей на колене. Это было легкое касание, почти невесомое, но по ее коже будто пустили электрический разряд. У Эдит болезненно и сладко сдавило горло, когда она узнала чувство, мерцающее в глазах Хиро, читающееся в каждой черточке его лица, – надежду.

Эдит знала, что должна сделать, и знала точно. Она уже давно поняла, что только из страха обманывала себя все эти годы, притворяясь, что чувства Хиро – не более чем юношеское развлечение. Эдит знала, что Хиро ее любит, он сделал все, чтобы выразить свою любовь понятным ей способом. Не громкими заявлениями в коридорах и кабинетах, а всего лишь находясь рядом, когда она в этом нуждается сильнее всего. Подставляя свое плечо, протягивая свое сердце. Хиро сделал уже тысячу шагов к ней – Эдит оставалось лишь один раз шагнуть ему навстречу.

Но она трусила, как последняя идиотка. Опуская камень на затылок убийцы, Эдит боялась куда меньше, чем сейчас, когда ей нужно было всего-то обхватить прекрасное лицо Хиро обеими руками и поцеловать его. Чего она так боится? Точно не отказа. Может, ей страшно показать, что у нее тоже есть чувства? Что она не такая железная и непроницаемая, как сама привыкла показывать?

Эдит застыла, так и не сумев пошевелиться. Видимо, ее пальцы тоже окаменели, потому что Хиро отнял свою руку и сунул ее в карман брюк, поднимаясь. Он пытался держаться с самоуверенной небрежностью, но Эдит слишком хорошо его знала. Она заметила поползшие вниз уголки губ и мелкое, почти лихорадочное дрожание ресниц.

– Нам пора, – заметил он, отворачиваясь, и Эдит ощутила тошноту.

Но было поздно что-либо делать теперь, поэтому она вцепилась в свои колени, надеясь, что ногтями сумеет прорвать кожу.

– Удачи вам на игре. Ты все сделаешь.

– Спасибо, – непослушными губами произнесла Эдит.

Хиро вышел. Эдит уставилась на пол и прижала руку к груди, надеясь так утихомирить бешено колотящееся сердце.

Теперь ей недоставало решимости покинуть раздевалку совсем по другой причине. Но оттягивать было некуда. Школьные организаторы, видимо, уже не знали, что включить, и во второй раз заиграли «Боже, храни Королеву». Эдит взбила влажную от холодного пота челку, проверила, крепко ли держится на груди капитанская нашивка, и поплелась к полю.

Ее команда заканчивала разминку на половине площадки ближе к трибунам. Девушки из Бромсгроува в красной с белыми полосами форме проводили Эдит настороженными взглядами, когда она перебросила ноги через низенькое ограждение и бегом пересекла поле, чтобы присоединиться к своей команде. Она остановилась чуть дальше центральной линии и принялась делать перекаты с одной ноги на другую, нарочно не глядя на трибуны.

Но судья вдруг дал свисток, и Эдит, поднимаясь, неосознанно скользнула взглядом по первым рядам. Там рядом с директором, мисс Кэдоган, мисс Де Уитт и другими учителями сидели родители Лимы. Миссис Ветивер, уже не в шубе, а в тонком сиреневом пальто, держала под руку своего супруга в шерстяном костюме-тройке. Их стройные фигуры с прямой осанкой и аккуратно уложенными седыми волосами выделялись в море таких же выхолощенных богатеньких родителей, приехавших поглядеть, как их наследницы гоняют по полю мяч. Оба они улыбнулись ей, миссис Ветивер подняла сухую руку и помахала.

Ноги Эдит вросли в землю. Обе команды выстроились в ряд у края поля, а она не могла сдвинуться с места. В отчаянной попытке заставить себя пошевелиться Эдит принялась взглядом искать у ограждения тренера, чтобы его яростное выражение лица хоть немного ее взбодрило. Но вместо этого она встретилась глазами с Хиро. Он налег на ограждение локтями, почти свесившись вперед. Выражение его лица было немного встревоженным, но вдруг он улыбнулся, и Эдит показалось, будто вышло солнце – все вокруг стало светлее и ярче. Даже дышать стало легче. Он одними губами произнес: «Порядок, Данлоп?» – и Эдит наконец сдвинулась с места.

Трусцой приблизившись к раздраженному судье, она пожала ему руку, заняла свое место в ряду, выслушала гимн школы, молча открывая рот под знакомые слова, а затем, будто в трансе, заняла свою новую позицию в самом центре поля и закрыла глаза. А когда по ушам резанул свисток, она будто родилась заново.

Сегодня игра казалась Эдит самой естественной вещью на свете. За три месяца упорной игры в полузащите Эдит перестроила свое мышление, и теперь ей казалось, что она играла на этой позиции всегда. Стратегия игры была отработана до мелочей, натренированные ноги не ныли, а различать сокомандниц она научилась по одним лишь макушкам, мелькающим на периферийном зрении.

На тренировках они безукоризненно отработали короткие быстрые передачи, чтобы как можно дольше удерживать мяч, но Бромсгроув не просто так четырежды становился чемпионом. К тому же они наверняка изучили записи предыдущих матчей соперниц как с участием Лимы, так и без нее.

Первые два гола были засчитаны в ворота «Смардена». После второго вечно невозмутимая Мэтти, вратарь, выругалась так громко, что на нее с удивлением покосился Винс, явно гордый – словечко было из его лексикона.

Девочки из Бромсгроува задали хороший темп и вытянули их защитниц из позиции. Вот только Эдит тоже изучила их матчи. Под высоким прессингом они быстро теряли свой пыл, их построение рассыпáлось, как карточный домик. Во втором тайме Эдит возглавила атаку из полузащиты, и им удалось вернуть себе владение мячом. Первый их гол забила Джессика, второй – юркая Пола.

Сейчас центральная часть поля представлялась Эдит крепостью, над которой у нее был надежный контроль. Тот мальчишка из младшей команды был прав – ей самое место в полузащите. Здесь она могла контролировать атаку и возглавлять защиту, создавать прорехи в обороне соперниц и открывать сокомандницам пути для пасов. Будучи нападающей, Эдит всегда концентрировалась на воротах, и из-за этого не видела, что все поле функционирует как единый сложный механизм. Чувствовать игру и знать, что собирается делать каждая из десяти товарок по команде, было упоительно.

За какие-то двадцать секунд до конца матча, когда Эдит поняла, что команда выжала из себя все, что смогла, и приготовилась к ничьей, мяч вдруг оказался у ее ног. Она даже не успела заметить, кто отдал пас – все ее внимание было сосредоточено на прорехе в защите в том месте, где из позиции вытесняли оскалившуюся Робин. Почувствовав, что крайняя полузащитница из Бромсгроува рванулась к ней, Эдит машинально бросилась ей наперерез. Ей вдруг вспомнилась первая в этом году тренировка, еще тогда, когда она была нападающей. Когда еще была жива Лима.

Лима обращалась с футбольным мячом так свободно, словно между ними протянута невидимая резиночка. Что бы она ни делала, он всегда возвращался к ее ногам, как верный пес. Эдит была уверена, что в пасах и ударах Лимы не было ни малейшего математического расчета, одна интуиция. Она была опытным игроком, не упускала ни единой возможности выйти на футбольное поле, не отлипала от экрана телевизора с повтором старых матчей, видела стратегическое построение одиннадцати игроков даже в кукурузных хлопьях, плавающих на поверхности миски с молоком. Футбол въелся ей в подкорку. Теперь Эдит начинала понимать, почему Лима никогда не задумывалась дважды, отправляя мяч в ворота противника. Она могла развлечь публику и продемонстрировать эффектный трюк вроде удара в противоход, но, когда важен был результат, это было ни к чему. Когда нужно было просто забить гол, она просто забивала гол.

Для Эдит же ничто и никогда не было «просто». Она переписывала домашнее задание на чистовик, перепроверяла эссе со словарем и сто раз думала, прежде чем наконец сделать. Ей страшно было представить, сколько всего она упустила, пока думала, и думала, и снова думала. Поэтому сейчас она просто отключила голову, примерилась к правой «шестерке» и ударила по мячу так быстро и сильно, как смогла.

Этого оказалось достаточно. Вратарь Бромсгроува, ожидавшая от Эдит привычных обманок, рванулась сначала влево, затем снова вправо, но мяч миновал ее руку в красной перчатке и со свистом натянул сетку ворот. Вот так просто Эдит забила решающий гол.

Трибуны взорвались от восторга, краем глаза Эдит даже различила, как Джейн, восторженно аплодируя, вскочила со своего места. Позади завизжала сначала Робин, затем остальные сокомандницы. Что-то орал тренер Борски, надрывался свисток судьи, объявляющий одновременно и гол, и конец матча, а вратарь Бромсгроува с досадой пнула носком бутсы искусственную траву.

Взгляд Эдит автоматически стал искать Хиро и нашел его, все так же почти переваливающегося через ограждение, словно ему не терпится тоже оказаться на поле. Сияли его лучистые карие глаза, и он так широко улыбался и выглядел таким гордым, что у Эдит невыносимо защемило сердце. Она могла придумать тысячу объяснений тому, почему поглядела сейчас именно на него. Из всех ее друзей и близких он сейчас был ближе всех. Еще свежа была в памяти их недавняя сцена в раздевалке. Он громче всех кричал, внимательнее всех смотрел, он… он…

Эдит действительно его любила, вот и все. И дело всегда было не в нем, а в ней. Все вокруг считали Эдит умницей, но насколько нужно быть глупой, чтобы не признаться себе в этом раньше?

Может, у нее все еще была отключена голова, а кровь бурлила от адреналина, но ей показалось, что кто-то толкнул ее вперед – возможно, та, чье незримое присутствие ощущалось с пугающей отчетливостью. Эдит сделала шаг, другой, а потом сломя голову бросилась вперед, обогнула ворота соперниц, пересекла линию поля и остановилась возле Хиро. Их сейчас разделяло низенькое хлипкое ограждение, и ничего больше. Даже страх куда-то ушел. Эдит вдруг стало плевать, что ее видят половина школы, родители, Робин, родители Лимы, учителя… Сейчас значение имело только то, что на нее смотрит Хиро.

От удивления он слегка приоткрыл рот, и это придало ему глуповатый мальчишеский вид, приводящий Эдит в восторг. Недавно вышедшее полуденное солнце зажгло его глаза и высветило веснушки.

– Дита? – тихо спросил он, не сводя взгляда с ее губ. – Поздравляю…

– Заткнись! – выдохнула Эдит, притянула его к себе за воротник дурацкой кожаной куртки и поцеловала.

Оказалось, что, если закрыть глаза, проще простого представить, что в мире не существует никого, кроме них двоих. От этого Эдит почувствовала себя невыносимо глупой, бестактной, эгоистичной выскочкой и… впервые в жизни – счастливой. И когда Хиро нежно обхватил ее лицо ладонями, она вжалась всем телом в разделяющее их низенькое ржавое ограждение и навсегда забыла о том, что совсем недавно думала, будто не способна на сильные чувства.

Нужно было всего лишь ненадолго отпустить свой стыд, забыть о том, какая она невероятная трусиха. И, возможно, немного подождать.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Первый класс в британской школе эквивалентен седьмому году обучения. В это время ученикам примерно по 11–12 лет, и они переходят из начальной школы в среднюю. Эдит и Хиро учатся в старшем шестом классе – это последний, двенадцатый год обучения. – Здесь и далее прим. авт.

2

Эдит диктует число Пи.

3

«Девятка» – верхний угол ворот. Так называют удар в крестовину, под перекладиной.

4

Хиро поет песню группы «The Beatles» «Lovely Rita» (с англ. «Милая Рита»), заменив имя героини и ее профессию с meter maid (парковочный контролер) на teacher’s aide (помощница учителя).

5

Хиро (англ. hero) – герой.

6

Иер. 31:16.

7

Рим. 8:35.

8

Мурасаки Сикибу «Хоть настала весна…» (пер. Т. Соколовой-Делюсиной).

9

Согласно статистике Англии и Уэльса 1980–1990-х годов.

10

Бокс-ту-бокс – в футболе тип полузащитника, который участвует как в атаке, так и в обороне. Он активно перемещается от одной штрафной зоны к другой – отсюда и название.

11

«Шестерка» – нижний правый или левый угол футбольных ворот.

12

Кипер – сленговое название позиции вратаря. То же, что и голкипер.

13

Распространенная расстановка в футболе, включающая четырех защитников, трех полузащитников и трех нападающих.

Content

Дейзи Вэнити
Твид и кровь

Глава 1 Слухи

Глава 2 Милая Дита

Глава 3 Трастовый фонд

Глава 4 Пять стадий принятия неизбежного

Глава 5 Шнурок

Глава 6 Джин Ветивер

Глава 7 Не оставлю тебя и не покину тебя

Глава 8 Алиби

Глава 9 Демонстрация агрессивного поведения

Глава 10 Подруга

Глава 11 Второй след

Глава 12 Разбитое окно

Глава 13 Игра в детектива

Глава 14 0181

Глава 15 Она хотела умереть

Глава 16 Оксфорд и Портсмут

Примечания