Джеронимо. Жизнь

Несколько слов от автора

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь.

Вечный покой сердце вряд ли обрадует,

Вечный покой — для седых пирамид.

А для звезды, что сорвалась и падает,

Есть только миг, ослепительный миг.

Л. Дербенев

' Geronimo ! — Джеронимо!'

— клич американских парашютистов

во время прыжка

Продолжение и завершение приключений попаданца в Америку. Жесткий и жестокий мир двух сверхдержав, веселый и одновременно холодный и постоянно балансирующий и у пропасти всеобщей ядерной войны. Мир XX века, в котором автор этой книги жил, и о котором вспоминает с ностальгией.

Книга посвящена тому трудному и прекрасному времени, когда мужчины еще были мужчинами, женщины — женщинами, а сверхдержавы — сверхдержавами. Памяти той великой страны, в которой я родился и ее достойного (именно в то время, хотя и не во всем и не всегда) соперника. Будем жить!

Dum spiro — spero (Пока дышу — надеюсь)

Над черной бездной, жуткой бездной,

Нас держит тоненькая нить.

Она надеждою зовется,

И верить хочется,

Так верить хочется,

Что эта нить не оборвется,

И жизнь не кончится…

Л. Дербенев

Темнота, странная, мягкая, словно обволакивающая тьма… и песня… та самая песня, которую он услышал на пляже. Он… свободен? Или…

Дождь проходит свозь меня,

Но боли больше нет…

Вот уж явная ложь. Боль, как и темнота, окружает его со всех сторон. Сильная боль, терзающая все тело. Почти смертельная. Но почему-то не видно никаких тоннелей? Неожиданно он вспомнил, как летел в уходящем куда-то вдаль длинном туннеле со слабо светящимися стенками. Летел, обгоняя облачка, внешне похожие на людей. Летел, огибая повороты и постепенно разгоняясь. Ему даже начала нравиться эта новая ситуация. До тех пор, пока на крутом повороте он не столкнулся с одним из облаков. Вместо ожидаемого пролета через туман он словно с разбега ударился в стену и на мгновение как будто выключился. И очнулся в самолете. Болело все тело, непонятно почему. Туман, а вернее облако, было настолько густым, что, еще раз выглянув в дверь, Том не увидел даже крыльев самолета. Если бы высота была ниже, его можно было принять за поставленную немцами дымовую завесу. Сколько не вглядывался Томпсон, ни земли, ни других самолетов ему разглядеть не удалось. Казалось, что кроме одного единственного самолета и сидящих в нем десантников, в мире больше никого не осталось. Но самолет продолжал лететь, плавно снижаясь, и вскоре облака начали рассеиваться. Сразу же вокруг начали рваться снаряды зениток. В самолет попал снаряд, разорвавшись и обдав Тома целым роем осколков. От усиливавшейся до невозможности терпеть боли он снова потерял сознание…

А в это же время в Москве, в здании на Лубянке происходил очень интересный разговор.

— … Пока неясно. Наши источники в АНБ ничего не смогли прояснить, — стоящий навытяжку перед министром Госбезопасности майор слегка покраснел. — Убитые, состоят в организациях, которые никогда вместе не действовали из-за религиозных разногласий. Источники слухов, о том, что генерала собираются вернуть в Совет Национальной Безопасности не выявлены. Официального опровержения слуха администрация Шрайвера не дает.

— Наши что?

— Резидентура на Багамах… сами знаете, Петр Иванович, там всего два человека, — майор еще сильнее вытянулся по стойке смирно.

— Да еще не самые лучшие, я полагаю, — проворчал министр. — Курортники, трах-тарарах, — в отличие от предыдущего министра, начинавшего еще в команде Берии, но изображавшего интеллигента, это не стеснялся «армейских выражений на командном языке». — Остальные что? Или по всему Востоку одни курортники?

— Пока ничего, Петр Иванович, идет добывание и обработка полученной информации…

— Добывание, добивание… — проворчал генерал себе под нос. Что было хорошим признаком — ворчит, значит успокаивается. — Доклады по этому делу ежедневно. И про этого… мать его, Киссинджера, тоже. Работайте.

— Есть! — майор четко отдал честь, старательно развернулся и пошел к двери строевым шагом.

— И попроще, Володя, — кинул ему в спину министр. — Без армейщины. Не на плацу.

Майор перешел на обычный шаг и аккуратно закрыл дверь кабинета за собой. Кивнул на прощанье с озабоченным видом секретарю, не обращая внимания на остальных сидящих в приемной ожидающих. Шагая по коридору, он думал только о порученном странном деле.

«Понятно, почему убит Киссинджер. Несмотря на отставку, этот деятель сохранил определенный вес в Вашингтоне. Но кому и главное, зачем понадобилось убивать человека, уже ушедшего из политики. Месть? Нет мотивов. С прошедшим ранее недоразумением в Москве уже вроде несколько лет как разобрались. Для участвовавших в покушении мусульманских террористов он не такая уж значимая фигура, чтобы такую сложную операцию осуществлять. И нынешнему правительству тоже вроде нет причин убирать Томпсона. А уж тем более не видно заинтересованности в этом человеке с нашей стороны… если только космическая программа? Он из нее ушел сразу после Первой Лунной… ох, пахнет чем-то нехорошим от всего этого… Вот вляпался. И главное — непонятно, за что хвататься и кого трясти. Только если… дать указания проследить, что и как будут копать американцы? А что, мысль интересная. Они будут копать, а мы — анализировать… Идея? Пожалуй, может выгореть…»

Несколькими днями ранее на другой стороне земного шара разговаривали о том же самом событии неофициальные, но весьма могущественные лица. Потомок советника пяти американских президентов подряд и одного из богатейших людей в мире, чье состояние к концу жизни оценивалось в триллион долларов, лицо совершенно не публичное, но пользующийся огромным влиянием, встретился с представителем одного из кланов, управляющих Федеральной Резервной Системой. Причем представитель приехал к нему в загородный дом.

— … Никто из нас никогда до этого не вмешивался в политику семей, в том числе и вашей семьи, Дэвид, — вальяжно расположившись в кресле и попыхивая ароматным дымом гаванской сигары, говорил Бернард. — Но сейчас я вынужден заявить, что на время придется отменить это правило. Поскольку ваша политика становится просто опасной для всех нас.

— В таком случае, Бернард, мне хотелось бы услышать доказательства опасности нашей политики, — холодным тоном ответил Дэвид. — Или наша семья вынуждена будет обратиться к другим… посредникам…

— Хорошо, — ответил «посредник» спокойно и безмятежно. Вот только во взгляде мелькнуло нечто, почти неуловимое, но все же замеченное Дэвидом и заставившее его напрячься. — Никто не возражает против конкретных ваших действий, но ваш выбор исполнителей вызывает большие опасения. Для тех, кого сейчас поддерживают ваши структуры, мы всегда были, есть и будем неверными. Обмануть которых — не грех, а весьма богоугодное дело. Их мир — мир тупой безрассудной злобы. Бессмысленной и беспощадной ко всем, кто не разделяет их взгляды и не подчиняется требованиям их религии, — он развернулся и взял со стоящего рядом столика толстую папку с бумагами. — Вот материалы исследований наших, британских и русских ученых, выводы на основе аналитики разведывательных донесений. Возьмите и передайте своим яйцеголовым, пусть посмотрят и проверят.

— Но мы же работаем с ними на Полуострове, — поколебавшись несколько мгновений, Дэвид все-таки взял папку. — Конструктивно и прибыльно.

— Работаете, — согласился Бернард. — Пока вы сильнее и пока им это выгодно. Эти… бородатые тоже не дураки и не будут прерывать отношения, приносящие им доход. Но только до тех пор, пока не решат, что они сильнее. Они есть то, что они есть, Дэвид. И изменить или купить их невозможно, как невозможно купить хорошее отношение крокодила. А у этой… секты есть еще несколько правил, из-за которых их не любят даже остальные последователи их религии. Они считают, что ради достижения своих целей имеют право на любые действия — лгать, убивать, скрывать свою религию. Как у ассасинов, от которых они многое переняли. Поэтому, кроме всего прочего, Дэвид, я бы посоветовал вам проверить всех своих новых работников. Особенно принятых в последнее время. Вы ведь не собирались убирать Генри совсем?

— Откуда… — вскинулся Дэвид. И сразу сник, став похожим на школьника, получившего замечание от директора школы. — Да, основной целью был Автоматчик. Генри… отвлекающая мишень и намек, просто в данном случае мы имеем «эксцесс исполнителя». Вы полагаете…?

— На вашем месте, Дэвид, я поручил бы проверить, как оно было на самом деле. Причем самым преданным вашим людям, чтобы не осталось никаких недоразумений. По имеющимся у меня копиям отчетов ФБР, никакого «эксцесса исполнителей» там не прослеживается. Ваши исполнители шли убивать.

— Проверю, — вынужденно согласился Дэвид и предложил. — Перейдем к моему вопросу?

— К вашему? Согласен, — изобразив на лице некое подобие улыбки, ответил Бернард. — Мы осудили ситуацию с другими акционерами системы и главой семьи Кеннеди. Мои люди тщательно проверили все, что относится к данным сделкам. Проанализировав все факты и посовещавшись, мы пришли к выводу, что ничего противоречащего устоявшейся практике или законам не происходит. С учетом того, что перераспределение произошло не к выгоде какой-либо семьи или клана, а в пользу правительства, посредники никаких претензий к Кеннеди-Шрайверам не имеют.

— Понятно, — только и смог ответить Дэвид. — Хорошо, в таком случае, мы признаем сложившиеся перемены. Но не окончательно, а лишь до изменения ситуации. Как в прецеденте с Рузвельтом…

— Ваше право, — согласился Бернард. — В таком случае, я полагаю…

— Да, пора… Бернард, разрешите откланяться. Дела, — таким, хамским с точки зрения этикета, ответом отомстил собеседнику Дэвид.

— Не смею вас задерживать, Дэвид, — отложив сигару, поднялся Бернард. — Дела — это святое.

Но распрощались они весьма вежливо, причем хозяин проводил гостя до дверей лимузина. И позволил себе снять с лица маску доброжелательности, только вернувшись в дом. Дэвид же продолжал вежливо-рассеянно улыбаться, даже когда машина уже отъехала почти на милю. Просто потому, что задумался, анализируя сложившееся положение и возможные меры. Нет, предупреждение Баруха он игнорировать не собирался, не тот случай. Но обойти…

Планировалось же очень грандиозное и наиполезнейшее для семьи и страны дело. Если уж администрация, буквально оккупированная этими Кеннеди, фактически сотрудничает с коммунистами. Хотяиногда и изображает, что с ними борется. А надо именно бороться, до тех пор, пока эти соперники не будут повержены в прах и ничем не смогут угрожать ни Америке, ни бизнесу уважаемых людей.

Задумка была просто великолепная. Не соперничать с русскими напрямую, истощая свои силы, а создать противостоящие им силы из фанатиков-мусульман. Которые коммунистов не любили даже больше, чем американцы. Они, захватив власть, должны были создать объединенное арабское исламское государство в составе Сирии, Иордании, Египта и Ливана. Однако сирийцы подавили мятеж этих фанатиков в самом зародыше. Захватив же власть в Египте «братья-мусульмане» ее почти сразу потеряли, из-за их чрезмерного фанатизма в насаждении религиозных запретов. Так что теперь там всю работу надо было начинать снова. Еще хуже обстояло дело в Иране. К власти в прошлом году пришли не просто откровенные исламские фанатики во главе с аятоллой Хомейни, а самые настоящие сектанты. Они тотчас же объявили Соединенные Штаты своим главным противником, а Советский Союз — второстепенным. К тому же они, как оказалось враждебно отнеслись к не только к западным христианам или восточным коммунистам, но и к другим мусульманам, включая саудовских ваххабитов. Так что планы подключить Иран к союзу с новым государством пришлось отложить надолго, если не навсегда. Конечно, против общего мнения семей идти не стоит, по крайней мере, в открытую. Вот только бросать столь соблазнительную возможность Дэвид тоже не хотел. Бояться же мусульманских фанатиков, темных и невежественных, заменявших лечение молитвой и стремящихся жить в реальном средневековье, он считал глупостью. Они никогда не смогут самостоятельно достичь того уровня развития, который сделал бы этих «овцелюбов» опасными для Соединенных Штатов. Даже русским они будут скорее помехой, чем реальной угрозой. Но помехой серьезной, заставляющей русских отвлечь большие ресурсы на борьбу против них. А возможно не только затормозить их развитие, но и сильно истощить, создав предпосылки для победы Америки…

Машина проехала уже почти половину дороги до Вашингтона, когда Дэвид наконец-то придумал, что делать дальше. Если подумать, никто не запрещал ему передать все наработки по этой теме кому-нибудь другому, заинтересованному в том же результате. А таких людей Дэвид знал, как в Британии, так даже и в Израиле. Поэтому оставшееся время в пути он посвятил своему любимому занятию — рассмотрению очередного каталога энтомологических коллекций. Может быть, удастся найти что-нибудь столь же выдающееся, как испанская покупка, разглядывая специально подготовленную для него богато иллюстрированную цветными фотографиями книгу, прикидывал он. В глубине души понимая, что такая удача — купить редчайшую энтомологическую коллекцию из девяти тысяч экземпляров за столь малые деньги, выпадает всего один раз в жизни. Но надежда тлела в глубине души…

Том вдруг опять очнулся от страшной силы удара. Удар был так силен, что болела каждая жилка и каждая косточка тела, но особенно сильно — левый бок. Глаза не открывались. Голова казалась налитой свинцом. Пахнуло свежим ветром и почему-то, как ему показалось, бензином, а не больницей. «Черт меня побери! Знал же, что с Гарри связываться себе дороже. И вообще, мафия есть мафия, пусть и не итальянская, а ирландская… Какая, на хрен, мафия? Ну и шибануло меня, господи, боже мой! Уже и не пойму… Ой, бл… не трогайте меня, больно же! На хрен за плечо трясете, мрази! Больно же! Где я? Что со мной? »

— Разряд! Еще разряд…

Неожиданно он словно бы оказался на знакомой улице, лежащим на земле и окруженным толпой любопытных. Услышал, как один из прохожих рассказывал полицейскому в форме сороковых годов.

— Доктор, я все видел. Мистер переходил дорогу, когда из-за поворота выскочил Форд, модель восемнадцать, кажется. Видимо водитель не справился с управлением, автомобиль вильнул и сбил мистера. Повезло, что удар пришелся вскользь, если бы ударил прямо — убил бы на месте. Номера я разглядеть не успел.

— Понятно. Спасибо, сэр. Прошу задержаться для составления протокола. А вы, мистер?

— Я врач. Разрешите осмотреть больного, офицер?

— Конечно…

«Странно знакомый диалог» — мелькнула мысль и опять навалилась чернота беспамятства…

Из которой Толик выплыл, очнувшись явно в больничной палате. Причем больнице, как ему показалось по увиденной халатам и аппаратуре, американской. Русские врачи и медсестры выглядят немного иначе. Да и негритянок среди них встретить весьма сложно.

— Доктор, он очнулся! Глаза открыл, — крикнул кто-то сбоку по-английски, подтверждая его первое впечатление.

— Где я? Что случилось? — к удивлению Толика, его вопрос прозвучал тоже по-английски.

— Отлично, сэр! — над ним наклонился… врач, похоже. — Вы очнулись, все будет хорошо.

— Где я? — прошептал еще раз свой вопрос Том. И испуганно замолчал, внезапно поняв, насколько слабо звучит его голос.

— Вы в центре имени Уолтера Рида[1], сэр, — ответил врач. — Пожалуйста не напрягайтесь… — попытался что-то еще рассказать Тому. Но не успел, потому что опять… распахнувший дверь Грэм оказался точно на линии прицела. Ни он, ни идущий за ним темнокожий азиат не успели ничего понять. Громыхнул пистолет и пули ударили в грудь предателя, изображавшего охранника. Том выстрелил снова, убив его напарника. И еще раз — в отрытую дверь. Потом в упавший стул с противным чмоканьем врезались пули. С учетом того, что кроме этих звуков и довольно громкого лязга затворов, он больше ничего не слышал, враги явно не хотели поднимать шума. Значит, гранаты пока можно было не опасаться. Из коридора до ушей Тома донесся сначала короткий вскрик. Потом, спинку кресла и в стену над головой Томпсона ударило несколько пуль. Стреляли из бесшумного оружия, так что броска гранты можно было не опасаться. Том приподнялся… Вдруг одна из пуль, летевших из коридора, ударила его в плечо. В глазах потемнело и он снова потерял сознание…

— Очнулись, сэр? — теперь голос был женский. — Хотите пить?

— О-оч-чень, — хрипло бросил в полутьму Том и почувствовал, как ловкие сильные руки приподнимают его в полусидячее положение. Потом к губам поднесли стакан и он сделал глоток, чувствуя как по телу разливается блаженство.

«Жив, чертяка. Ай да Томпсон, ай да сукин сын! — мелькнула в голове мысль. Сменившаяся следующей, почему- то сопровождающейся картинкой падающего горящего истребителя — Будем жить, ребята!»

Таймаут

Таймаут[2]

Что наша жизнь? Игра!…

Сегодня ты, а завтра я.

П. Чайковский

Звонок прозвучал неожиданно, громко и резко, словно крик встревоженного неизвестного науке животного. Тишина, до того царившая в доме и прерываемая только постукиванием напольных и настенных часов, да мерным дыханием человека, сидящего в кабинете, с испугом попряталась по углам. Телефон же звонил без передышки. Словно на том конце провода заранее знали, что Том дома, и хотели обязательно поговорить с ним.

Сидевший в кресле Томпсон негромко выругался. Положил на стоящий рядом журнальный столик толстую папку с бумагами, подписанную просто «Номер Три». Тяжело вздохнув, он взял прислоненную к креслу трость и, ругаясь сквозь зубы, выбрался из кресла. Постоял, прислушиваясь. Словно надеясь, что либо кто-то снимет трубку, либо звонившему надоест бесцельное ожидание ответа. Не дождался. Неторопливо, словно опасаясь развалиться на ходу, Том доковылял до столика с параллельным телефоном. Ворча себе под нос, что давно надо было передвинуть его поближе к креслу, чтобы не тащиться через всю комнату.

— Халло! Брэнд, ты совсем обнаглел, не даешь спокойно посидеть раненому герою. Что, так срочно? О’кей, жду, — положив трубку, Том нажал кнопку селектора и сообщил охране, кто и когда подъедет. После чего возвращаться к креслу не стал, а черепашьим галопом отправился в гостиную. Куда, не дожидаясь указаний, расторопный «бой» Сэм Беггинс, в костюме официанта, но с кобурой на ремне, уже принес бутылки с виски и содовой. И даже, учитывая вкусы Тома и его гостя, канапе с красной и черной икрой. Кивнув в знак благодарности, Томпсон устроился поближе к столику со всеми этими вкусностями и приготовился ждать гостя.

Ожидание не затянулось больше, чем на полчаса. Брэнд ворвался в комнату радостный, словно дядя Скрудж, искупавшийся в золоте.

— Привет, Автомат!

— Привет, привет… и утром два привета! — ответил Том.

Брэнд, знавший этот анекдот, разразился смехом.

— Так ты еще и плейбой у нас! Небось по девочкам шастаешь, пока жена в Калифорнии. А для прикрытия жалуешься на ранения, — заржал он. — Ох, сдать бы тебя нашим яйцеголовым для опытов. Выжил там, где и бизон бы помер. И не успел выздороветь, а уже как истинный плейбой по девкам пошел…

— Не издевайся, Вождь, — махнул рукой Том. — Садись лучше и я сяду…

— Что, совсем нехорошо? — участливо спросил Брэнд, наблюдая, как Том осторожно и несколько неуклюже размещается в кресле. Сам Джо уселся в свое одним слитным кошачьим движением, одновременно успев положить на столик папку с бумагами.

— Терпимо, — отмахнулся Томпсон. — Давай, рассказывай. Хвастайся, — добавил он, увидев расплывшееся в улыбке лицо собеседника. При специфической внешности Брэнда такое зрелище могло отправить в обморок неподготовленного человека, но для Тома это всего лишь был сигнал, что все идет отлично.

— Похвастаюсь, — согласился Джо. — Докладываю о последней сделке. Индонезия — армия наша. Они согласились заключить контракт и заменить полсотни «Феррет» на «Симитэры». Кроме того — еще пять десятков «Тюренов» на «Скорпионы», плюс готовы выдать опцион на шесть десятков «Скорпионов» с девяностомиллиметровой пушкой. Морская пехота… — он замялся. — Они предпочитают русские плавающие танки и машины на их базе.

— Иного я и не ожидал, — пожал плечами Томпсон и тут же невольно скривился от боли. — Ладно… что с испытаниями пушек?

— В папке, — показал на стол Брэнд, деликатно делая вид, что ничего не заметил. — Лучше всего показала себя бельгийская.

— Отлично. Значит, в совете директоров отдашь мой голос за нее, — согласился Том. — Да, напомни-ка мне, как наши поставки бельгийцам? — спросил он и одним из жестов спецназа задал бесшумный вопрос: «Где?». Джо показал на папку и затем помахал в воздухе правой рукой три раза, каждый раз сгибая разное количество пальцев.

— Заканчиваем передачу последней партии, поэтому взаимозачета не получится. Пушки будем закупать, — ответил Джо.

— Жаль… надеюсь, что прибыль заметно не упадет, — равнодушно заметил Том.

— Подсчитали уже, упадет по сравнению с вариантом бартера на два процента. Большинство в совете в любом случае за покупку пушек… К тому же Генри Блэймур считает, что ему удастся пропихнуть «Скорпионы» с девяностомиллиметровками для замены ганноверских «Виккерсов»[3] в бронеразведывательных полках.

— Это будет весьма интересно, — согласился Том. — Передай, пусть поднажмет на тамошнее начальство. Мы же все-таки английская фирма, — добавил он, усмехаясь. — Должны же у нас быть какие-то преференции. А вариант, согласен. Хороший и прибыльный…

— Передам, — согласился Брэнд.

— Больше новостей нет? — уточнил Томпсон. Дождавшись утвердительного кивка Джо, добавил. — Папку заберешь послезавтра. На обед останешься?

— Нет, Автомат, извини, — сразу поднялся из кресла Брэнд. — Дела в Барабу. Не вставай, — попросил он, протягивая руку на прощание. — Пока!

— Ладно, беги, — согласился Том, сидя пожав руку соратника. — Жду твоего следующего визита. Но тогда уж пятью минутами не отделаешься, — шутливо пригрозил он.

— Согласен, распланирую время, — ответил Брэнд. И стремительно пошел к выходу.

— Сэму скажи, пусть потом подойдет, — успел крикнуть ему вслед Том.

Через несколько минут проводивший Брэнда Бэггинс появился в кабинете.

— Сэм, принеси пожалуйста книгу Голсуорси из библиотеки. Ту, с закладками. И через полчаса вызови ко мне Джо-Джима.

— Обоих? — уточнил Сэм.

— Кто будет на месте, того и зови, — решил Том.

Пока Сэм ходил за Джо-Джимом, Томпсон с помощью толстого томика романа, нескольких листов бумаги, ручки и какой-то матери расшифровал несколько сообщений, спрятанных среди документов из папки. Поэтому, когда оба вызванных Сэмом парня вошли в кабинет, на столе лежала лишь лист с переписанным от руки текстом.

— Прибыли, шеф, — дружным хором доложили Джо и Джим.

— Отлично. Садитесь и знакомьтесь, — Том пододвинул им лист.

Этих братьев Том в свое время спас в Польше из рук банды АКовцев, изображавших «красных поляков» и убивших родителей парнишек. Потом вывез в Баварию, а оттуда уже в США. Здесь пристроил их сначала в закрытый интернат, затем в кадетскую школу. О том, что их дополнительно готовили в учебном лагере АНБ, знало всего несколько человек. Документы об это подготовке «совершенно случайно» исчезли. А люди частью погибли, частью сидели в таких местах, куда ни одна комиссия из руководства агентства не поедет даже за удесятеренную сумму командировочных. Не говоря уже о прочих штатских из правительственных органов. А уж то, что Джо-Джим настоящие близнецы, почти неотличимые друг от друга знало всего шесть человек, причем Томпсон считал, что это ровно на три человека больше, чем необходимо. Но тут уж ничего не поделаешь — одиночки побеждают только в триллерах новомодных писателей и голливудских боевиках. Чтобы противостоять системе, нужна своя система и заточенная под нее команда. Которую, надо заметить, Томпсон и собирал, начиная с послевоенного времени. Старательно пряча свою структуру от всех, даже от ее участников, каждый из которых знал лишь маленькую часть всего плана. Основную же работу он старался выполнить сам, отчего и складывалось впечатление, что он волк-одиночка. И никто не думал о том, что даже волки обычно живут и охотятся стаями…

— Мне кажется, что необходима тщательная проверка, — первым прочитал и прокомментировал Джим. — Генри работал на «Энто» и «Энто» дает приказ на его ликвидацию? Не верится…

— Вот и мне тоже, — согласился с ним Джо.

— Поэтому я вас и вызвал. Проверить и в случае, если подтвердится — исполнить, — пояснил Том. — Получаете у Сэма наличность, билеты на самолет я уже заказал и оплатил. Возьмете в аэропорту. Первый этап — Гонолулу. Оттуда морем в Гонконг…

Обсуждение вопроса инфильтрации затянулось. Джо-Джим вежливо, но твердо предлагали свои варианты инфильтрации, доказывая, что вариант Тома слишком сложный и ненадежный.

— Просто переберемся в Мексику и назад. Контроль за выездом слабый, а въедем мы уже, как и планируется — один легально, другой — контрабандой, — предложил Джо. И тут же сам себя опроверг. — Нет, в Мексике и среди контрабандистов слишком густая сеть АНБ. Будет утечка.

— Ты бы еще через Пуэрто-Рико предложил пропетлять… или через Аляску, — засмеялся Джим. — Ладно, шеф. Гонолулу понятно, но зачем Гонконг? Через Австралию надежнее — там трафик больше и затеряться легче…

— Может быть и так, — согласился Том. — Вот только нет у меня надежных точек в Австралии.

— А в Колумбии есть? Туда и обратно, — предложил Джим.

— Молодец, — согласился Том. — Просто молодец. Дешево и быстро. Что ты там про АНБ говорил?

— Наркотики? — уточнил, вспомнив про основной колумбийский бизнес, Джим. — Понял, босс. Не подумал…

— Еще вождь русских комми Ленин писал, чтобы было бы большой ошибкой думать, — пошутил Том. — А ты, значит, решил последовать его совету.

— Не, не, не, — сразу начал отбиваться Джим. — Я его не только не читал, но даже и не слышал о нем.

— Что не мешает тебе пользоваться его советами. Про усиленный контроль за

Посмеялись все втроем. После чего братцы забрали записку для Сэма и откланялись. А Том, ругаясь и про себя, и вслух, неторопливо поднялся из кресла, отправившись в процедурную. Там его уже ждал один из охранников, он же — медик и массажист.

Все началось, как обычно, с тщательного осмотра и проверок всего — от состояния глаз, кожи и температуры до давления. Потом почти полчаса Томпсона ломали, мяли, топтали и гнули. После чего, истоптанный, но не сломленный, Томпсон вынужденно отправился отдыхать. Увы, но годы и раны брали свое…

Отдыхать Том устроился в спальной, на собственной кровати, мягкой и удобной. Но сон не шел. Мало того, что побаливало растревоженное массажем тело, ныли мышцы и раны, к этому добавились неожиданно пришедшие в голову мысли. Не то, чтобы совсем печальные, но какие-то слегка упаднические, если не панические. Почему-то подумалось, что стоило переиграть все по-другому. Что вместо службы в армии и писем Сталину надо было убегать куда-нибудь в Мексику, а оттуда — в любую другую страну Латинской Америки. Например, в Аргентину. С богатствами, что достались ему от погибшей банды Гарри, он мог устроиться в любой из этих стран. А после войны спокойно вернуться в Штаты. К этому времени и о нем, и о преступлениях Гарри и его дружков помнили бы только историки или часть мафиози. Те же миллионы, что у него есть сейчас, он, может быть, и не заработал бы. Но уж бедняком точно бы не был. И при этом жизнью и здоровьем рисковать точно не пришлось.

«Жил бы себе спокойно… пока… пока мафия не нашла, — внезапно подумал Том. — К тому же после войны, судя по воспоминаниям из ТОЙ жизни, у американцев вовсю работала своеобразная инквизиция. Как там… — он попытался уловить ускользающие воспоминания. — что–то вроде расследования антиамериканской деятельности. Так что вместо спокойной жизни миллионера пришлось бы бегать по Штатам от мафиози и агентов ФБР. А то и поехать воевать в Корею. Только не спецназовцем, а обычным Джи-Ай[4], так сказать серой скотинкой — пехотинцем. У которого шансы погибнуть при артобстреле или попасть в плен были намного больше, чем даже у спецназа. Просто потому что он дольше сидит в опасной фронтовой зоне…»

Внезапно Том вспомнил первую встречу с Нормой… Как он разглядывал комнату и полку с книгами. Потом они обсуждали роман Драйзера итонкости взаимоотношений Клайда и Роберты. А потом почему- то погас свет и в полной темноте они сидели, тесно обнявшись и целуясь, прямо на кровати. Еще несколько мгновений они молча ласкали друга, снимая одежду, слой за слоем. А едва спал последний слой, они оба, не сговариваясь, одновременно улеглись на заскрипевшую кровать. Некоторое время были слышны лишь ритмичные поскрипывания кровати да отрывистые вздохи. Затем Тому пришлось приглушить рвущийся из горла девушки крик долгим поцелуем… Да были времена… А потом он стал одним из фронтовиков, пусть и награжденных несколькими орденами, а она — знаменитой Мэрилин. И даже удивительно, что им удалось прожить вместе так долго и счастливо. И разойтись без страданий, когда любовь сошла на нет. Что, в общем-то, было ожидаемо — слишком уж разные жизненные условия, в которых они существовали и сосуществовали. Из-за чего им становилось все труднее и труднее понимать друг друга…

Потом была Эмми. Но она появилась тогда, когда Том уже практически отошел от дел «рыцарей плаща и кинжала» и потому с ней оказалось намного проще. Как и большинство женщин, она выходила замуж, чтобы иметь нормальную семью и детей. И вряд ли, при всем своем чисто американском прагматизме и французской влюбчивости, согласилась на столь длительные отлучки, какие приходилось терпеть Мэрилин. Впрочем, иногда и с ней приходилось расставаться надолго. Как сейчас, например. Или как во время командировки на Ближний Восток…

Командировки… Том иногда признавался, но только самому себе, ночью и под одеялом, что без командировок в горячие точки и без приключений ему скучно. Томпсон вспомнил, как называл таких парней доктор Хаус из медицинской службы АНБ — Адреналиновые наркоманы. — Он, вообще-то себя особым наркоманом не считал, но что-то подобное в собственном характере признавал. Если внимательно подумать, то иначе он давно бы ушел и из АНБ и даже из совета директоров Ай-Би-эМ. И никакие соображения о возможности влиять на ситуацию его не смогли остановить. Денег у него хватало, а ситуация… Несмотря на все усилия людей по обе стороны «железного занавеса» ситуация все равно скатывалась к старому сценарию противостояния. Причем, как заметил Том, этому способствовал ряд экономических и политических причин. Если с экономикой понять было не слишком сложно — тому же военному ведомству транзистор, на гражданском рынке стоящий семнадцать баксов, можно продать за пятьсот[5], причем имея гарантированный правительством сбыт… То любой из предпринимателей будет за конфронтацию. Тем более, что при наличии ядерного оружия реальную войну развязывать не хотел никто из политиков. С политикой тоже все было ясно. Даже сумевший прорваться к власти и удержать ее клан Кеннеди социалистическую доктрину не то чтобы ненавидел, но активно не любил. И уж конечно ее ненавидели эмигранты из стран социализма, которые весьма активно лоббировали антисоветские меры среди политиков. Ну, для большинства из олигархов социализм вообще являлся пугалом с семнадцатого года. И даже весьма продуктивная совместная работа в войну и после нее, и открытие рынков СССР для части американских товаров почти не изменило эти настроения. Скорее даже наоборот, у части элиты появилось желание не просто конфронтации, а обязательного обострения и полного унижения русских. Так, как это помнил Том из ТОЙ жизни. Пока, надо признать такая пропаганда не имела успеха у американцев, кроме уже упомянутых эмигрантов. Американцам пытались привить страх и ненависть к русским — а вместо этого постоянно получали что-то на подобие «живого народного интереса к чему-то настоящему и необычному». И даже администрации трех последовательно сменявших друг друга президентов из Кеннеди-Шрайверов балансировали на грани между конфронтацией и сотрудничеством. Почти как в первые послевоенные времена, когда Томпсону пришлось погулять по Европе. Именно тогда, во время одной из миссий в Польше, вспомнил Том, отвлекаясь от размышлений о политике, он и нашел Джо с Джимом. Воспоминания нахлынули столь явственно, что он даже почувствовал запахи и легкий ветерок, коснувшийся лица… Группа притаилась в кустах неподалеку от деревни. Внешне все выглядело мирно и спокойно. Само селение не безмолвствовало, до американцев доносился то лай собак, то млеяние — блеяние домашних животных. Настораживало только одно — ни в полях, ни на улицах не видно ни одного человека…

Ще Польска не сгинела

Польша жива нестроением

В. Иванов

Ще Польска не сгинела…

Но уже дала душок.

Народное

Очередное задание заканчивалось сравнительно спокойно и мирно. Вот только с эвакуацией оказалось намного сложнее, чем планировалось. «Красные» поставили в нескольких городах радары и, по данным, полученным группой Автомата, на нескольких аэродромах появились эскадрильи ночных истребителей Туполева. Так что теперь американские и английские самолеты не могли безнаказанно летать не только над территорией России, но и над большей частью польских земель. Поэтому пятеро разведчиков месили польские дороги, пробираясь к югу. Шли пешком — железные дороги либо плотно контролировались русскими и войсками польского правительства национального единства. И об автобусных и автомобильных перевозках в охваченной смутой стране можно было только мечтать. А в стране царил реальный хаос.«Красные — Армия Людова», «белые», «лондонские», или они же «Армия Крайова», «незалежные», плюс остатки отрядов пронемецких квислинговцев из разных стран Европы, не успевшие отступить в Германию. К ним надо было добавить просто банды, грабящие всех подряд «пока можно». А еще имелись самые вредные и надоедливые мелкие и независимые ни от кого «сбавицэли ойчизны»[6]. Как численность, так и вооружение этих групп, «армий», банд и отрядов были самые различные. Бывало, что «армия», численностью в пятьсот — шестьсот человек, имела на вооружении только пистолеты, винтовки и пистолеты-пулеметы. А встречались и банды в десять — двадцать человек со своим собственным броневиком, а то и минометами. Действовавшая в Беловежской пуще «оперативная группа Кресы» Армии Крайовой, имела на вооружении даже два легких танка и три самолета «Шторх» с кустарными бомбосбрасывателями. Причем эта ОГ ухитрялась несколько раз разбить даже направленные против нее отдельные полки Войска Польского. Большие силы против нее поляки выставить не могли, из-за того, что у правительственных войск были проблемы со снабжением. Стоящие преимущественно в больших городах и прикрывающие основные магистрали гарнизоны советских войск демонстративно не вмешивались «во внутренние польские дела». У центрального правительства, раздираемого к тому же не меньшими противоречиями, часто не хватало ни сил, ни желания на наведение порядка в глубинке. Но несмотря на весь этот хаос, а может и благодаря ему, по дорогам бродило множество самых разных групп людей, чаще всего почему-то от трех до десятка человек. Причем вооруженных, и не только холодным оружием или укрытыми от посторонних взглядов пистолетами. Одиночки практически не встречались, тем более что одному на этих дорогах выжить было не просто сложно, а почти невозможно. Не всегда удавалось выжить даже группам…

Вот и пробирались американцы к чешской границе, внимательно следя за обстановкой и всеми встречными людьми. Отчего отсутствие попутчиков и, особенно, идущих навстречу путешественников на этой дороге заставило всех напрячься. Если бы существовал какой-нибудь альтернативный путь, они обязательно свернули бы с этой дороги. Вот только ни на карте, ни при рекогносцировке на местности никаких обходов обнаружить не удалось. Болото с одной стороны и густая, судя по карте весьма далеко уводящая в сторону от маршрута, чащоба — с другой. Поэтому, посовещавшись, решили идти вперед. Соблюдая предельную осторожность, конечно. В результате вышли обозначенной на карте деревне. И остановились, приглядываясь и прислушиваясь…

Группа притаилась в кустах неподалеку от деревни. Внешне все выглядело мирно и спокойно. Само селение не безмолвствовало, до американцев доносился то лай собак, то млеяние — блеяние домашних животных. Настораживало только одно — ни в полях, ни на улицах не видно ни одного человека.

— Как думаете, пан Томек, банда? — негромко спросил Анджей, один из трех основных боевиков группы, поляк, зарабатывающий американское гражданство. При этом он уже переместил свой заплечный мешок — сидор вперед. И начал его развязывать, явно намереваясь достать спрятанный в нем карабин. Вообще. в заплечных мешках и ранцах группы имелся довольно внушительный арсенал, включая даже парочку противотанковых гранат. Патронов было маловато, но как известно любому, патронов всегда бывает очень мало, просто мало или мало, но больше просто не унести. Увы, учитывая необходимую скрытность патронов было просто мало.

— Скорее всего, — ответил Том, продолжая попытки рассмотреть что-нибудь в бинокль. Связываться с бандюгами не хотелось. Хотя по огневой мощи их группа тянула минимум на половину взвода местной армии, но перестрелка дело непредсказуемое. К тому же Том и его команда хорошо помнили основное правило разведчика — «Бесшумно появляться и беззвучно исчезать». А какая может быть бесшумность при боестолкновении, особенно с обычно бестолково палящими во все стороны бандитами.

— Что будем делать, командир? — спросила единственная женщина в группе, тоже полька, только американского происхождения, Элизабет — Бетси- Эльжбета Полански после того, как все вытащили из рюкзаков, сидоров и ранцев оружие.

— Пойдем дворами, — подумав, предложил Томпсон. — Правее, там где, — он махнул рукой, указывая направление, — кусты близко к крайнему дому. Туда и пробираемся, а потом дворами и уходим по дороге. Думаю, — он посмотрел на часы, — двинемся через полтора часа, чтобы к противоположной окраине выйти перед закатом. А тем временем стемнеет и мы спокойно уйдем по дороге, ночью за нами никто не погонится.

После решения переждать все слегка расслабились и устроились поудобнее, намереваясь передохнуть. Но, естественно, не выпуская оружия из рук. Поэтому, как только в деревне началось что-то непонятное, все уже были готовы к бою немедленно.

— По звуку, — заметил Анджей, у которого имелся неплохой слух и один очень полезный для разведчика навык — умение различать по звукам из чего стреляют, — примерно пара — тройка ружей, скорее всего охотничьих. Кроме них еще с десяток винтовок, похоже маузеровских, и пара пистолетов-пулеметов.

— То есть бандюг примерно с дюжину? — уточнила Эльжбета.

— Думаю не больше, — подтвердил Анджей.

— Может, пойдем сейчас? — спросила Эльжбета, повернувшись к Тому. — Их там дюжина, да к тому же занятая перестрелкой…

— Подождем минут десять, — решил Томпсон. — За это время, если ружейный огонь не подавят, двинемся. Заодно примерную численность бандитов уточним. А пока поближе подойдем к «точке входа».

Американцы неторопливо пробирались сквозь кустарник. прислушиваясь к никак не желающей затихать перестрелке. Похоже, к паре — тройке ружей добавились еще не меньше двух винтовок, а к первоначальной дюжине бандитских стволов — еще тройка — четверка.

— Несколько человек они на постах оставили, если не совсем идиоты, — Том провести последний инструктаж перед прорывом. — Поэтому идем обычным порядком, ножи и оружие наготове.

Двинулись по аккомпанемент продолжающейся перестрелки. Впереди шел Анджей, держа наизготовку свой бесшумный карабин «Де Лизл». Тяжелый, почти четыре килограмма и с магазином всего на семь патронов, английский карабин под американские патроны сорок пятого калибра остался самым лучшим бесшумным оружием, еще со времен войны. Самым громким звуком, который слышался при стрельбе из этого оружия оказался лязг передергиваемого затвора. Поэтому Том согласился на предложение Анджея взять один такой карабин с собой, хотя это как бы снижало общую огневую мощь группы.

Пробираться через дворы и заборы оказалось не так просто, как планировалось. Впрочем, в группе на слабость и отсутствие подготовки не жаловался никто. Вот только заборы иногда попадались сплошные, а не обычный штакетник. А с той стороны можно было наткнуться на что угодно, включая засаду или пса. Не лаять и прятаться от вооруженных людей собак начали приучать еще немцы в тридцать девятом году и приучали всю войну. Но всегда мог найтись безбашенный пес, защищающий свой двор и нападающий на незваных гостей. Так что бдительности старались не терять…

Особенно после того, как перестрелка затихла. Теперь, кроме псов, опасность могли представлять как бандиты, так и укрывающиеся от них крестьяне. В то, что крестьяне смогли разбить шайку, естественно не верил никто. И потому удвоили бдительность.

Но еще через пару дворов просочились без проблем и только в предпоследнем наконец все и началось. Сначала из открытого окна под крики и выстрелы выскочили двое парнишек лет по пять возрастом. Выскочили и бросились бежать прямо в сторону только что перебравшихся через забор американцев. Высунувшегося вслед за ними бандита снял первым же выстрелом из своего «Де Лизла» Анджей. Но тихо уйти не получилось. Увидев американцев, заорали испуганные детишки. Как оказалось, за убитым бандюгой в глубине комнаты скрывался еще один. Этот второй «opryszek»[7] успел неприцельно, просто на удачу, выпустить очередь из своего пистолета-пулемета в окно. Ни в кого, естественно, не попал, но тревогу поднял…

При первых же выстрелах разведчики дружно упали за ближайшие укрытия и приготовились к стрельбе. И только Бетси, не выдержав, рванула к детишкам. Уронила их и придавила к земле, удерживая от попыток вырваться и убежать. Том успел только выругаться, как из соседнего двора в этот влетело сразу трое бандитов с винтовками наперевес. И тут же легло, получив по паре пуль от Стефана и Джона. Те, кто скрывался в доме, в окнах не показывались, постреливая изредка откуда-то из глубины комнат. Но это им не сильно помогло. Анджей неторопливо подполз поближе к одному из окон, Том — к другому и по условному сигналу Тома они забросили по гранате внутрь. После взрывов наступила звенящая тишина. Но разведчики не расслаблялись, по-пластунски подбираясь к избе и готовясь занять круговую оборону. Но, как ни странно, целых полчаса ничего не происходило, только ныли испуганные детишки. А потом откуда то из-за домов раздалось еще несколько выстрелов и какие-то крики. Разбираться американцы не стали. подхватив ребятишек на руки. заскочили в дом. И заняли оборону уже в нем. Хотя, конечно, мало приятного сидеть в провонявших кровью и дерьмом комнатах, среди трупов. Зато укрытие, пусть и не столь надежное, как вырытый своими руками окоп или каменная стенка. Но на безрыбье, как известно и сам можешь стать раком…

Просидели они в доме почти полтора часа. Никто так и не появился, поэтому в сумерках они ушли «по-кошачьи» — бесшумно, никого не потревожив. А детишки вцепились в Элжбету и пришлось взять их с собой. Сначала все ворчали, даже уговаривали Тома свернуть в какой-нибудь поселок и оставить сирот там. Но Томпсон все же согласился с Элизабетой и решил взять ребят. Тем более что парни оказались близнецами, практически неотличимыми друг от друга. Отчего в голове у Тома сразу всплыла прочитанная не так давно книга французского фантаста про близнецов, совершавших безнаказанные преступления[8]. Из-за детей скорость передвижения отряда упала, но к точке эвакуации они добрались до истечения контрольного времени. Самолет быстро довез их до американской зоны оккупации. Где Том получил благодарность за отлично выполненную задачу и большую дыню за боестолкновение и притащенных детишек. Впрочем, премиальные его соратники получили, а ему эти деньги не были столь сильно нужны. Поэтому, не получив премиальные за выполненное задание, он не стал возмущаться. Кстати, тогда же они узнали, что это была банда бывших АКовцев, выдававших себя за полицейских.

Парней усыновила Элизабет. А Тома официально записала опекуном, так как не собиралась отказываться от работы в разведке. Погибла она через год, нарвавшись на пулю налетчика во время ограбления банка в тихом и спокойном провинциальном городке в Огайо. Причем бандита пытались отмазать местные власти, так как он был родственником местного шерифа. Пришлось Тому и Джону (с позывным Рембо, в честь французского художника[9]) съездить в этот городок и устроить там небольшую разборку в стиле Дэшила Хеммета[10]. После чего выяснилось. что бандит и местный шериф покончили жизнь самоубийством. Причем шериф ухитрился, если верить протоколу коронера, застрелиться из личного револьвера тремя пулями в спину. Впрочем, судья округа закрыл это дело без всяких замечаний. Тем более, что к нему накануне рассмотрения дела заглянули двое приезжих и о чем-то с ним поговорили. После чего судья начал носить парик не только на судебных заседаниях. Начальники на самодеятельность Томпсона посмотрели сквозь пальцы. Попытки ФБР расследовать дело тоже ни к чему не привели, им не удалось найти ни одного свидетеля. А Том и Джон в это время вообще оказались на заданиях, причем очень далеко от границ США.

Ребят Том сначала поселил у себя, а потом отправил на учебу в закрытый интернат. И оплатил их дальнейшую учебу. После которой ребята устроились в открытую к тому времени Томпсоном частую охранную фирму.

Что интересно, русские, как потом оказалось, проводили в Польше самую правильную политику. Они не просто декларировали невмешательство во внутренние дела, они действительно предоставили полякам полную свободу. Но одновременно с предоставлением небольшой адресной помощи «коммунистическому» правительству, которая закончилась восстановлением нормальной жизни в контролируемых районах. Это со временем привело к тому, что сами жители «серых зон» и, особенно, крестьяне начали сотрудничать с «коммунистами» и сдавать им своих, изрядно надоевших грабежами и прочими безобразиями «освободителей». Причем часто созданные ими отряды местной самообороны уничтожали бандитов с такой жестокостью, что многие преступники предпочитали сдаться народной полиции. По крайней мере, арестованные полицией могли рассчитывать на проведение следствия и последующий суд. Который мог вместо расстрела просто посадить в тюрьму. А вот попавший в руки самооборонцев мог рассчитывать только на их внезапно появившуюся доброту к говорящему с ними на одном польском языке пленным. И слишком часто эти надежды оказывались напрасны. Граждане предпочитали убрать возможные впоследствии недоразумения с вышедшим из тюрьмы людьми самым простым и радикальным методом. Известным почему-то в Польше, как сталинский. Тот самый: «Нет человека — нет проблемы». В результате к пятидесятому году в Польше наступил относительный порядок, а к началу пятьдесят третьего исчезла любая оппозиция центральному правительству. Причем что интересно, вместе с оппозицией почему-то исчезли и уцелевшие во время войны евреи. Загадку их исчезновения поляки никому так и не открыли ни тогда, ни потом[11].

Конечно кое-кто из оппозиционеров уцелел. Сумев чудом удрать за границу, Теперь они сидели в Лондоне. Англичане никак не хотели мириться с потерей влияния на Польшу и даже пытались устроить несколько переворотов.

Но это была уже совсем другая история…

Кошмар на улице Вязов

Самое возмутительное преступление —

это злоупотребление доверием друга.

Г. Ибсен

Страшные преступления влекут

за собой страшные последствия.

А. Герцен

Санкт-Петербург, он же Сент-Пит, что во Флориде давно уже служил прибежищем для пенсионеров. Мягкий климат и хорошая погода почти триста шестьдесят дней в году, из-за чего и появилось прозвище у города — Солнечный. Надо добавить, что по странному совпадению с неизвестной в этой стране детской книжкой одного популярного русского писателя, преступления в Солнечном городе совершались, как правило, приезжими. А приезжие здесь были всегда, отдыхать в городе с таким климатом желающих хватало. И работы местной полиции.

Но напряженного дня, как сегодня не помнили даже старожилы. Сначала массовая драка в знаменитом ресторане «Колумбия», начатая двумя группами туристов. Одна группа приехала из Техаса, вторая — из Нью-Йорка. Кто-то из техасцев что-то нелестное сказал про изображающих яйцеголовых умников жителей восточного побережья, в ответ ньюйоркец озвучил что-то о грязных коровьих пастухах… В общем сначала дрались двое, потом уже десяток. А когда подъехала полиция дрался уже практически весь ресторан, включая даже несколько весьма респектабельно выглядевших, по крайней мере до драки, дам. Дрались в лучшем стиле Дикого Запада, с разбитыми стеклами и стойками, перевернутыми столиками и кадками с пальмами. Разве что обошлось без стрельбы, хотя несколько револьверов в ходе арестов полицейские изъяли. Что удивительно, сразу выяснили, что зачинщиков драки никто из задержанных не помнит. Однако если бы все ограничилось одной массовой дракой…

Практически одновременно произошли две попытки вооруженного ограбления, причем довольно серьезные. Пытались ограбить ювелирный магазин «Тиффани» и, как ни странно, лавку антиквара на Рио-Виста. Причем если в ювелирном все обошлось без последствий и даже без стрельбы — охранники сумели скрутить двух много о себе возомнивших молодых мобстеров. В лавке же все закончилось перестрелкой, двумя ранеными прохожими и убитым грабителем. Двое других скрылись. Так что ко всему прочему полицейские патрули теперь прочесывали город, пытаясь обнаружить среди тысяч гуляющих туристов и горожан по весьма невнятному описанию двух скрывающихся от правосудия преступников.

Именно поэтому на вызов с улицы Вязов отправился сам сержант Джим Сигалл, прихватив с собой стажера из «Полицейской Академии Штата» Айвена Айзеншписа.

Пока они подъезжали к месту происшествия, Дим почувствовал себя как во вьетнамских джунглях. Когда чувствуешь, что за тобой следят, но кто и откуда определить просто невозможно. Идешь и напряженно ждешь выстрела, а его все нет и нет… Причем у Сигалла, пока он выбирался из автомобиля, сложилось впечатление, что следит за ними вся улица. Не считая стоящих у дома номер четырнадцать — двадцать восемь трех китайцев. И четвертого, расположившегося за рулем легкового «Форда» последней модели. Одного из них, важного и вальяжного хозяина всех китайских прачечных Дин Ли Фана, Джим знал. Двое стоящих рядом с ним были, судя по всему, работниками одного из его заведений. Что подтверждал и стоящий рядом с «Фордом» небольшой фургончик какой-то японской марки с логотипом «прачечной Ли» на борту.

— Черт возьми, сержант, — Айзеншпис, тоже почувствовавший что-то неладное, чуть не выронил папку, в которой обычно носили записи с места преступления. В Восьмом полицейском участке предпочитали заносить результаты осмотра и впечатления детективов на бумагу, не слишком доверяя новомодным диктофонам и фотоаппаратам. Но и подготовленный в фотолаборатории участка фотоаппарат тоже висел у него на плече. — Что такое произошло? Убийство? Здесь на этой улице?

Улица Вязов располагалось пусть и не в центре, но зато в одном из респектабельных районов города. Да и жили тут в основном отошедшие от дел и имеющие достаточные средства пенсионеры, наслаждавшиеся жизнью в курортном городе. Самое тяжелое происшествие, на которое сюда вызывали полицейских в последний раз, заключалось в ловле убежавшего из дома и забравшегося на столб электролинии кота.

— Не шути, Айвен, — сплюнул Сигалл. — А то еще окажется, пришили действительно важную шишку, — показал он на озабоченного Дин Ли Фана, который, бросив разговор с работниками развернулся к полицейским. Дождался, пока они приблизятся на шаг и слегка поклонился. На что Джим, поморщившись, не ответил, а быстро шагнул вперед и протянул руку, добавив.

— Давай без этих ваших китайских церемоний. Рассказывай.

Китаец пожал руку, сделав вид, что чрезвычайно рад видеть представителей закона. И ответил, причем Айзеншпис заметил, что говорил этот толстячок с раскосыми глазами чисто и практически без акцента.

— Конечно, конечно, уважаемый мистер Сигалл. Мои работники Чен и Тао привезли домохозяйке уважаемого мистера Гринсона выполненный заказ. Однако сколько они не звонили, дверь никто не открывал. Когда же Тао попробовал постучать по двери, оказалось, что она не заперта. Чен остался ждать, а Тао сразу побежал к телефонной будке и позвонил мне и в полицию. Но полицейские долго не приезжали, поэтому он еще раз позвонил мне. Я позвонил в участок, а сам приехал сюда, дожидаться приезда полиции. И наконец дождался вас. Чему очень рад, мистер Сигалл, сэр, — он снова попытался поклониться сразу обоим полицейским.

— Отлично, Дин. Я тебя понял. Значит внутрь никто не заходил? — уточнил Сигалл. — Тогда так. Айвен, — обратился он к напарнику, — готовь свой фотоаппарат. Папку пока можешь отнести в машину. И прихвати там на всякий случай аптечку. Мы пойдем внутрь, — пояснил он стажеру и китайцам. — Вас, мистер Фан я не задерживаю, а ваших работников попрошу остаться.

— Но… у них еще есть заказы… — протянул Дин Ли Фан.

— Хорошо, — тут же согласился Джим. — Пусть едут по заказам, но через… три часа… Хватит трех? — посмотрев на отрицательно качающего головой китайца, Сигалл смягчился. — Ладно. Если успеют до шести, то пусть подъезжают в участок. А если нет, тогда завтра не позднее, чем в девять утра. И чтоб не вздумали скрываться, — пригрозил он напоследок. Заметив же подошедшего Айзеншписа, Джим махнул китайцам рукой, после чего явно выбросил из головы посторонние проблемы и занялся, наконец, расследованием. Плюнув на все указания комиссара полиции, запрещавщего лишний раз пугать обывателей оружием, Сигалл сразу обнажил ствол. В отличие от большинства полицейских Сент-Пита, предпочитавших револьверы или, в крайнем случае, пистолеты Кольта и Сит-Вессона, Джим носил двадцатизарядный германский «Маузер».

Выпускаемый по советской лицензии, надо заметить. О чем он некстати вспомнил и тут же постарался выкинуть все ненужные мысли из головы. Как перед боем у деревни Ми Лай… Сделав знак Айзеншпису, он, уже не думая, как это выглядит со стороны, пригнулся и пошел вперед, к крыльцу дома. Он шел осторожно, стараясь не маячить в створе дверного проема и окон Айвен старательно повторял его действия, держась левее и позади на два шага. Подобравшись вплотную, они встали с двух сторон дверного проема, за косяками. Из приоткрытой двери пахнуло знакомым по Джиму по Вьетнаму запахом. Железистым на вкус, густым и тяжелым запахом пролитой крови. Сигалл, сняв пистолет с предохранителя и передернув затвор, скользнул в дверь, словно во вражеский окоп.

Айвен в это время стоял, укрывшись за левым косяком и держа наготове фотоаппарат с заряженной вспышкой. И когда Сигалл неожиданно выглянул из-за двери, автоматически нажал на спуск. Поэтому первый кадр на пленке по «делу на улице Вязов» заняла перекошенная от ударившей по глазам неожиданной вспышки света физиономия Сигалла.

— Сдурел, идиот? — прорычал Джим. — Заходи. И фоткай сразу, тут такое…

— Сейчас, вспышка дозарядится, — ответил виновато Айзеншпис.

— Можешь не спешить, — по-звериному оскалился Сигалл, отчего Айвен невольно передернулся. — Там уже никто никуда не убежит, — Айвена передернуло второй раз. Но тут загорелась лампочка фотовспышки и ему стало не до переживаний. Фотографировать Айзеншпис не только умел, но и любил, увлекаясь этим искусством со школы. И подготовка к съемкам отвлекла его от переживаний. В результате в коридор он вошел сосредоточенный и готовый, как ему казалось, ко всему. В коридоре же ничего сверхужасного не оказалось. Несколько больших пятен чего-то похожего на разлитую краску. Вот только пахло очень отвратительно, но чем-то непонятно-знакомым. Впрочем, Айвену было не до того, чтобы углубляться в самоанализ. Он сфотографировал коридор вместе с пятнами и прошел в гостиную. Устроенная по модному образцу, она была совмещена со столовой и отделялась от кухни только невысокой стойкой, похожей на барную. Из-за которой торчали ноги. Причем, как вдруг понял Айвен, рассматривая картинку в видоискатель, одна нога была обута, а вторая — нет. А кроме того, он успел заметить и сфотографировать странные пятна на полу. Словно кто-то пролил краску, а потом проволок по ней что-то тяжелое…

Что это такое и как оно выглядит на самом деле до Айзеншписа дошло только когда он заглянул за стойку. После чего автоматически сфотографировал увиденное… и рванул к раковине умывальника. В которую и выложил все, что оставалось в желудке от ланча.

— Вау! Ты чего? — удивился Джим. — Трупов не видел никогда, что ли?

— В-в-виддел, — с трудом ответил Айвен, борясь со стремлением пустого уже желудка выдавить из себя все оставшееся, включая желудочный сок и стенки. — В анатомичке. Но…

— Понятно, — хмыкнул Джим. — Небось самых аккуратных и чистеньких показали, чтобы ваши нежные глазки не травмировать. Привыкай, стажер. У нас, конечно, не Чикаго и не Лас-Вегас, но вот такое иногда встречается, — посмотрев на вновь побледневшего Айзеншписа, он криво усмехнулся и добавил. — Вас, молодых, во Вьетнам… быстро привыкли бы…

— Вьетнам, Вьетнам. Незачем нам во Вьетнам, — проворчал в ответ Айвен, — нас и здесь неплохо кормят.

— Пришел в себя. Отлично, пошли осмотрим все остальное, — не стал спорить Джим.

Осмотр первого этажа не затянулся, потому что ничего нового ни в комнате ни в кладовой, ни в гараже, ни в комнате домохозяйки они не увидели. Кроме вполне ожидаемого трупа этой пожилой женщины, лежащего в кровати с ножом в груди. Плюс соответствующие этому запахи и прочий антураж. К удивлению Айзеншписа, вид второго трупа его организм перенес намного проще. Так, слегка помутило, желудок дернулся пару раз, и этим все ограничилось.

— Быстро ты приспособился, — уважительно заметил Сигалл. — Все сфотографировал? Пошли на второй этаж…

Поднимаясь по лестнице вслед за Джимом, Айвен автоматически отметил, что кобуру Сигалл так и не застегнул. И правую руку держит рядом с ней, чтобы при любой неожиданности быстро выхватить пистолет. Просто настоящий ганфайтер на Диком Западе, посмеялся про себя Айвен. Но кобуру с револьвером все-таки расстегнул и фотоаппарат на всякий случай сдвинул в сторону. Предосторожности оказались лишними, никакой злодей на втором этаже не прятался. Тихо и спокойно было наверху… как на кладбище. Хотя, как признался себе Айвен, на кладбище настолько страшные картины, как увиденное ими за раскрытой дверью гардеробной, не встречаются. Разве что в голливудских фильмах категории Б… Выглядел, судя по всему, хозяин дома, страшновато. Заметно было, что перед смертью его пытали — на теле и голове видны характерные порезы. Пытали, примотав к стулу, на котором труп сейчас и располагался, с отрезанной головой на коленях. Выглядело это настолько сюрреалистично и ужасающе, что Айвен опомнился не сразу. И только прямой приказ Джима заставил его вспомнить об обязанностях фотографа. Отщелкав десяток кадров с разных сторон в гардеробной, он прошелся по спальням, которых на втором этаже было три. Сфотографировав, в том числе и спальню хозяина. Которого, если судить по состоянию постели, неведомые нападавшие взяли сонным и явно без сопротивления. Даже одеяло аккуратно отложили в угол, а простыня на кровати лежала практически не мятая. А проникли они на второй этаж через одну из спален, что подтверждали куски оконного стекла, лежавшие на полу. Стекло аккуратно вырезали, после чего открыли окно и забрались внутрь.

— Похоже, их тут как минимум трое было, — заметил, осмотревшись Сигалл. — Я бы даже сказал четверо, не больше.

— Почему именно четверо? — спросил Айзеншпис. — Двое наверху и один внизу. Разве недостаточно? Или вообще двое. Зашли снизу, убрали домохозяйку и работника. Поднялись наверх, взяли хозяина. Выпытали нужное, убили и отрезали голову.

— То, что внизу «работал» скорее всего один, я согласен, — ответил Сигалл. — Но не верю, что вошли снизу. Работали люди предусмотрительные. Никто в окрестностях ни то, что выстрела, даже криков пытаемого не услышал. Такие не будут рисковать, входя через первый этаж. Вдруг кто-то успеет крикнуть или труп с грохотом упадет…

— А, точно! Подстреленный внизу работник! — догадался Айзеншпис.

— Вот именно. Догадался, молодец. Ладно, надеюсь мы с тобой не сильно здесь натоптали, пора звонить и вызывать экспертов. А ты иди, папку достань и начинай описывать все подряд.

Пока Айзеншпис занимался писаниной, а Сигалл звонил в участок, у дома четырнадцать — двадцать восемь по улице Вязов понемногу собиралась толпа. Вначале примчалась еще одна патрульная машина, затем на двух такси примчались репортеры из отделов уголовной хроники обеих городских газет- «Санкт-Питерсберг Кроникл» и «Дейли Санкт-Питерсберг». За ними к домику подтянулись зеваки, а потом и фургон местных теленовостей.

Так что Айвен порадовался, что патрульные подоспели раньше. Еще больше он обрадовался тому, что это оказался экипаж Бобби Бивиса и его напарника Майка Джаджа. Эти двое полицейских отличались упоротостью и тупым выполнением любых приказов, прямо как копы из фильма «Полицейский отряд». Зато их не мог разговорить или уговорить пропустить к месту преступления ни один репортер. Не удалось это даже молододой и очаровательной ведущей телеканала «Сент-Пит» рыжей пронырливой ирландке Джин О’Келли. О которой весьма нелестно отзывался весь состав восьмого полицейского участка, начиная с его начальника. Причем самым мягким выражением, которое слышал Айзеншпис, было «акула пера». И вообще советовали стажеру завидев ее, удирать подальше или молчать как вьетконговец на допросе. Потому что все, что не скажет, эта бойкая дамочка перевернет как ей будет удобно. И если потом удастся избежать прокурорского расследования, а то и суда — значит просто невероятно повезло… Но сегодня не повезло Джин. Все ее попытки как-то охмурить Бивиса и Джаджа закончились безрезультатно, что изрядно порадовало Сигалла. Присоединившись к Айвену, он помог стажеру дооформить документы как раз к приезду экспертов. Которые, с трудом пробиваясь через собравшуюся толпу, ухитрились как-то «случайно» уронить камеру телевизионщиков и своими ответами: «Без комментариев» довести до исступления всех репортеров. После чего начали «клевать мозги» уже Сигаллу с Айзеншписом, обвиняя в том, что они затоптали все следы и уничтожили все улики. Хотя потом несколько смягчились, узнав о фотографиях, сделанных Айзеншписом. Потом долго и нудно возились в доме и на окружающем дом участке, отчего Айвен и Джим вынуждены были сидеть в машине до полуночи.

Расследование продолжалось все то время, пока стажер Айзеншпис работал в седьмом полицейском участке. Но найти престпуников не удалось, даже с привлечением Федерального бюро расследований. Хотя после того, как выяснилось, что убитый был раньше врачом Мерилин Монро, о сенсационном убийстве не писали только в «Старс-энд-Страйпс»[12]. Но даже и общеамериканская скандальная известность и попытки журналистского расследования самыми ушлыми репортерами типа лауреата премии Пулитцера Алекса Вязовски закончились неудачей. Как и попытки некоторых изданий обвинить в найме убийц экс-президента Кеннеди.

В общем, единственным напоминанием о произошедшем кошмаре остался дом четырнадцать-двадцать восемь на улице Вязов, ставший одной из множества туристических достопримечательностей Сент-Пита. Впрочем, популярность его продержалась недолго и позднее на его осмотр соглашались лишь немногочисленные энтузиасты…

День хлопот

Винни-Пух и день забот

Советский мультфильм

Шпионы там, шпионы здесь,

Без них ни встать, без них ни сесть,

Ю. Ряшенцев

Мечта сбывается и не сбывается

… приходит к нам порой не та…

Ю. Антонов

В штаб-квартире АНБ, в Форт-Миде, сегодня царила слегка заметное со стороны, но хорошо видимая для своих, суматоха. Несколько десятков машин, с номерами разных штатов, подъехавших к зданию командного центра, выдернутые на рабочие места еще ночью на рабочие места «духи» — аналитики, усиленные наряды на контрольно-пропускных пунктах…

Впрочем, никто из обитателей Форт-Мида, ни постоянных, ни временных, этому не удивился. В отличие от большинства американцев, интересовавшихся только своими провинциальными новостями, сотрудники АНБ за международными событиями следили постоянно. Поэтому чего-то аналогичного происходящему ожидали все, учитывая происходящее в Азии, особенно в Иране и Ираке.

Когда в Иране началась революция АНБ, как выяснилось позднее, действовало сразу за обе стороны. И в то время, как некоторое группы пытались помочь шаху удержаться у власти, другие помогали оппозиционерам. Заодно подкупали генералов, лишая Резу Пехлеви поддержки армии. После свержения шаха Белый дом намеривался воспользоваться ситуацией и поставить у власти в Иране проамериканских представителей либеральной буржуазии. Они должны были восстановить вассальную зависимость Ирана от Соединенных Штатов. Но власть исламских фундаменталистов во главе с Хомейни оттеснили от власти и разгромили проамериканскую часть элиты. В результате отношения между Ираном и США испортились. После попытки захвата американского посольства, закончившегося неудачей, они вовсе перешли в стадию полного разрыва дипломатических отношений. Помогли сорвать захват посольства, в котором оставался лишь посол со своим секретарем и неполный взвод морской пехоты, уцелевшие в период взаимного террора власти и революционеров боевики из групп АНБ. Посла и выживших в бою солдат и боевиков эвакуировали на авианосец 'Энтерпрайз". В это время и позднее в небе шли бои немногочисленных иранских истребителей против американских палубных самолетов, в основном тоже истребителей. Иранцы также пытались наносить удары по американским кораблям, американцы наносили ракетно-бомбовые удары по военным кораблям и аэродромам.

Такие «развлечения» могли продолжаться долго. Поэтому у аналитиков администрации Шрайвера родилась отличная, по их мнению, идея как разрешить эту ситуацию с пользой для США. Замысел был простой и внешне легко выполнимой. Требовалось просто стравить с Ираном имевший с этой страной давние территориальные споры Ирак. Подключили Госдепартамент и АНБ, договорились с англичанами, традиционно имевшими неплохую разведывательную сеть в тех краях. Казалось, все идет по плану. В газетах и на радио обеих стран появились материалы о «потерянных землях», с границ стали поступать сообщения о стычках между пограничниками. Которые, с помощью групп АНБ, стали перерастать в перестрелки и даже бои. Но неожиданно и одновременно выступили с речами и статьями аятолла Хомейни и Саддам Хуссейн. Объявив на весь мир об отсутствии вражды и территориальных претензий двух «мусульманских государств» и о том, что напряженность на границе спровоцирована некими третьими странами. После чего армия Ирака внезапно нанесла удар по Кувейту. Армия Кувейта продержалась ровно двое суток, после чего иракцы оккупировали Эмират. Иранцы же, не вступая напрямую в войну, ухитрились нанести несколько ракетных ударов. Они отстрелялись противокорабельными ракетами «Силкуорм» по патрулирующим у побережья американским эсминцам. При этом дальность полета ракет оказалась почти в два раза выше озвученной китайскими военными. Эсминец «Каллахен» типа «Кидд» сумел сбить две ракеты, но получил повреждения от близкого взрыва третьей. Во второй корабль, «Скотт», попало сразу две ракеты, отчего он быстро затонул, потеряв две трети экипажа убитыми, утонувшими и пропавшими без вести. Одновременно из района около города Кенган стартовали не менее трех дюжин ракет «Хвансон-5» — северокорейских копий советского ракетного комплекса Р-17. Часть из них попадала в море, некоторые отклонились от курса и рванули в песках Садовской Аравии. Но большинство долетело до горда, разрушив несколько зданий и, самое главное, цеха нефтеперерабатывающего комплекса в Абкайке. В результате пожары от разлившейся нефти тушили уже четвертые сутки, причем без особого результата…

Совещание открыл лично директор АНБ Уильям Колби. Пожилой, худощавый джентльмен, очкарик и бюрократ. Его в АНБ недолюбливали из-за явного стремления ограничить деятельность агентства, причем главным образом в части секретных убийств и прочих «физических мер воздействия» на противника. За глаза его в насмешку звали Ковбоем Билли и Дипломатом, намекая на бюрократизм и одновременную работу в АНБ и Госдепартаменте в начале карьеры. Открыв совещание, он сразу передал слово для доклада своему заместителю Чарльзу Уилсону. Чарли, как его звали и за глаза, и в глаза, происходил из Техаса и был практически прямой противоположностью Колби. Настоящий бесшабашный ковбой по характеру, любитель виски и красивых женщин, известный своими любовными похождениями, шутками и розыгрышами, он мало походил на типичного разведчика. Поэтому для многих было огромным потрясением, когда он занял должность заместителя директора АНБ. Единственной его уязвимостью являлась парадоксальная, ни на чем не основанная ненависть к Советскому Союзу. Ненависть, ограничивавшая его анализ любых событий в мире своеобразными шорами. За любым происшествием он всегда видел только происки Советов.

— Итак, господа, — закончил он свой доклад, описав события предыдущей недели, — вы все ознакомились с ориентировкой по произошедшим событиям. Также все присутствующие ознакомлены с целями и задачами операции «Циклон». Поэтому, я полагаю, вы можете оценить, насколько глубоким является провал и какие нам необходимо предпринять меры для его нейтрализации. Но сначала я хотел бы уточнить. У кого есть дополнения или свежие сообщения, не вошедшие в итоговую сводку?

— У меня есть, сэр, — поднялся руководитель групп в Ираке Джон Салливан. — Сегодня получено сообщение от группы А-1, задействованной в плане «Циклон-А». Из группы уцелело двое, один из которых тяжело ранен. По сообщению, в облаве участвовали совместно войска обеих стран. Начали загонять группу «полотенцеголовые», а с другой стороны границы их ждали «тапочники». При прорыве группе удалось захватить офицера «тапочников» и он заявил, что данные о группе получены от наших английских партнеров.

— Похоже на дезинформацию, — заметил Колби.

— Скорее всего дезинформация, — согласился Уилсон. — Думаю, что это красные. Им как-то удалось получить сведения о плане «Циклон», а для прикрытия они вышли на «тапочников» как британцы. Думаю, что если мы проведем тщательное расследование, то сумеем выяснить истинное положение дел.

— Возможно, возможно… — задумчиво произнес Колби. — Господа, пока наши аналитики пытаются по имеющимся данным понять, что у нас на самом деле происходит, мы должны предпринять немедленно экстренные меры по спасению нашей сети в этих странах. Полагаю также, что в ближайшее время мы получим указание по проведению разведывательно-диверсионной деятельности в предвидении нашего ответного удара. Таким образом, условие сохранения разведывательной сети может вступить в противоречие с поставленными перед нами задачами. Поэтому нам необходимо выработать такой план действий, который позволил бы достичь одновременно обеих целей. Прошу про это не забывать.

Конечно, присутствующие на совещании подчиненные слегка (а точнее — сильно, но не слишком) удивились такому «креативному заданию» руководства. Но, как известно, руководство на то и существует, чтобы подчиненные крутились и выкручивались, выполняя их гениальные указания. Поэтому все разошлись на перерыв с задумчивыми лицами. После перерыва совещание продолжилось, но уже без Колби, уехавшего в Вашингтон. Отсутствие начальника помогло слабо. Ничего лучшего, кроме как законсервировать имеющуюся сеть разведки. Для разведывательно-диверсионных действий в Ираке предлагали использовать союзных курдов, а в Иране — союзную пакистанскую разведку. В общем, хлопоты оказались большие, а результат не слишком вдохновляющий.

Впрочем, хлопотливый день выдался не только в АНБ. Не менее беспокойно было в Белом Доме, Пентагоне и Госдепартаменте.

Заседание Совета Безопасности президент назначил на вечер, а пока в Овальном кабинете собрался ближний круг. Сам президент, Роберт «Бобби» Саржент Шрайвер, начальник администрации Белого Дома Роберт Кеннеди- младший, советник по политическим вопросам Херберт Хамфри и советник по национальной безопасности генерал Дэвид Петреус.

— Что скажете, господа? — прервал затянувшееся молчание президент. — Мы сильно облажались? Или все же нет?

— Не думаю, Бобби, — ответил Хамфри как самый старший в этой компании. — Обычный рабочий процесс. Наша ошибка против их ошибки. Недоучли возможности Саддама договориться с Хомейни. Но я полагаю, что теперь, когда Саддам и Хомейни открыто противопоставили себя арабским шейхам, настал наш черед сделать ход.

— Вот только как? — бросил вопрос Петреус, недолюбливавший Хамфри. — Военной силой справиться с двумя сразу мы сможем. Но это будет фактически второй Вьетнам. Первая армия региона и армия фанатиков-исламистов… так просто их не сломить.

— Мы можем пойти на контакты с режимом Хомейни, — предложил Кеннеди. — Неофициальные, конечно, — уточнил он в ответ на недоуменные взгляды остальных. — Если предложить им закупку их единственного экспортного товара — нефти, через третьи руки, разумеется, и продажу запчастей к технике нашего производства…

— Нет, — тут же заметил Петреус. — Первое, что они потребуют — запчасти к военнйо технике. Особенно к самолетам. Мы не можем им это дать, не имея гарантии, что они не используют это оружие против нас. К тому же после нападения на наши эсминцы… Нет.

— Поддержу, — согласился с Петреусом Хамфри. — Мы не сможем с ними договориться. К тому же Саудиты обязательно потребуют возмездия.

— Мы его им обеспечим, — горящего энтузиазмом Кеннеди было не остановить что пренебрежимо малым препятствием. — Надеюсь, у нас есть контакты в Иране среди… как бы это сказать… не то чтобы оппозиции, а соратников Хомейни… и достаточное количество разведчиков, чтобы проследить за перемещениями Хомейни. Намекнуть персам на возможность выдвинуться, а самим нанести удар возмездия с воздуха. Это возможно, или я перечитал бульварной литературы, Дэвид? — обратился он к Петреусу.

— Думаю, такое вполне возможно, — согласился советник. — Если будет известен район пребывания, можно будет нанести удар управляемыми бомбами. Самолеты можно базировать в Саудовской Аравии, на базе на острове Диего-Гарсия и в Турции. Получится «звездный налет». Учитывая состояние системы ПВО Ирана… может получиться, — задумчиво добавил он.

— Новое руководство, если с ним правильно поработать, разорвет договоренности с Ираком, — сказал Кеннеди.

— В этом предложении что-то есть, — согласился Шрайвер. — Что скажешь, Херберт?

— Пожалуй, можно принять за основу плана, — также согласился Хамфри. — Вот только Кувейт все равно надо будет освобождать. Поэтому без войны мы просто не обойдемся.

— Создадим широкую коалицию, — решил президент. — Только надо провентилировать вопрос с русскими, Херберт. Насколько помню, Саддам — это их сукин сын, нет?

— Не совсем, Бобби, — ответил Хамфри. — Они с Саддамом имеют только чистый бизнес и ничего более. Он покупает много оружия, строит с их помощью несколько заводов и озвучивает их позиции в ОПЕК. И все. Коммунистов он не любит сильнее, чем Барри Голдуотер и Рональд Рейган вместе взятые…

Пока в Овальном кабинете совещался «ближний круг», в Пентагоне экстренно собранная группа штабных работников готовила предложения для идущего совещания Объединенного Комитета Начальников Штабов. Председатель Объединенного Комитета Начальников Штабов генерал Дэвид Джонс сразу объявил присутствующим на заседании начальникам штабов армии, флота и ВВС, что необходимо подготовить планы войны за Кувейт, с учетом вероятных противников в лице Ирака и Ирана. Что не вызвало энтузиазма ни у начальника штаба армии генерала Джона Весси-младшего, прошедшего в свое время Вьетнам, ни у адмирала Вильяма Скроу, учитывающего уже понесенные флотом потери. Единственный, кто был спокоен, это авиатор, генерал Браун. Который сразу напомнил, что ввиду обострения обстановки и возможного начала боевых действий между этими странами, ВВС на этом направлении были усилены. На остров Диего-Гарсия в Индийском океане, в дополнение к бомбардировщикам B-52 размещено звено разведчиков SR-71 и эскадрилья FB-111, а через Европу на авиабазу Инджирлик в Турции переброшены эскадрильи самолетов F-111, F-4 и F-115. Таким образом, ВВС готовы в кратчайшие сроки нанести «удары возмездия» по Ирану и Ираку. Особенно если их поддержит флот. На что адмирал Скроу ворчливо ответил, что флот всегда готов помочь. А если ему разрешат использовать «Томагавки», то вообще никаких проблем. Скептически настроенный Весси напомнил, что у этих стран имеется противовоздушная оборона. На что сразу получил ответ от Брауна, что сильная противовоздушная оборона и у Ирак и у Ирана носит точечный характер. К тому же Иран испытывает большие проблемы с поддержанием исправности техники американского производства. А закупленные у китайцев зенитные ракетные комплексы по характеристикам соответствуют уровню начала Вьетнамской войны. Поэтому, используя новейшие системы подавления и противорадиолокационные ракеты американская авиация (покосившись на Скроу, Браун добавил — и флот) понесет минимальные потери. А при использовании крылатых ракет есть шансы вообще обойтись без потерь. В общем совещание оказалось небесполезным и на заседание Совбеза начальник ОКНШ отправился с практически готовыми вариантами плана военных действий…

Совещание в Госдепартаменте происходило намного спокойнее и в целом подтверждало знаменитое изречение Талейрана о языке дипломата[13]. Карьерные дипломаты и офисные работники округлыми, словно позаимствованными из книг прошлого века, оборотами речи много и долго говорили о сложившейся ситуации. Ставились и тут же опровергались гипотезы, выдвигались идеи и планы, текли и текли слова. Но сам Эдмунд Маски понимал, что ничего реального ему предложено не было. За исключением одного единственного непреложного тезиса о непризнании возможной аннексии Ираком Кувейта. Но это было понятно Эдмунду без всякого совещания. Он уже подумывал, что пора закрывать эту говорильню, когда слово попросила Эйприл Глэспи, эксперт по Ближнему Востоку. И без всяких дипломатических уверток внесла несколько предложений, показавшихся Маски вполне приемлемыми. Поэтому он быстро приказал организовать специальную кризисную группу, во главе с бывшим послом в Ираке в начале семидесятых Энохом Дунканом, которая должна была проработать детали предложенных Глэспи мер. И закрыл совещание, отправившись на заседание Совета Безопасности с легким сердцем и подготовленными предложениями.

Заседание Совета происходило, как всегда, в кабинете на втором этаже Белого Дома. Президент Шравйер, первым заняв место с торца стола, сидел с благожелательной улыбкой на лице. Несмотря на рассеянный внешний вид, он успевал внимательно рассмотреть каждого входящего в кабинет. И оценить его настроение тоже. Директор АНБ и начальник Национального Разведывательного Управления Колби был хмур и сосредоточен. Явно ожидая неприятных для себя и своих подчиненных последствий. Министр обороны Гарольд Браун выглядел похоже, хотя ему вроде бы ничего не грозило. Председатель Объединенного Комитета Начальников Штабов генерал Дэвид Джонс выглядел спокойным и явно чем-то довольным. Из чего Роберт сделал вывод, что военные уже что-то придумали. Как и выглядевший как-то чрезвычайно спокойно для обстоятельств, которые вынудили собрать Совбез, госсекретарь Маски. Вице-президент Эдвард Кеннеди на Совете отсутствовал, так как на днях отправился с визитами в страны Центральной Америки. Так что едва вошедший последним госсекретарь занял свое место, президент открыл заседание…

За кулисами

Как хорошо быть кардиналом,

Лучше работы я вам, синьоры, не назову

Буду я серым кардиналом,

Стану я серым кардиналом

Если Жозефа, «отца» Жозефа

Переживу!

Епископ Мазарини.

Цитата из Интернета

После того как долго сидишь дома, даже если у тебя не просто квартира а небольшой особнячок и участок, выехать куда-то в город и пройтись по улицам настоящее наслаждение. Хотя немного и пугающее. Толпы незнакомых лиц, стада автомобилей… Конечно, умом Том понимал, что никаких толп и автомобильных пробок на улицах провинциального Барабу просто не может быть, но подсознание твердило свое. Не улучшало настроение и твердая уверенность в том, что начатая на него охота продолжается. А реакция уже не та, что раньше с учетом ранений и возраста. Охрана, конечно, есть. Но охрана — это охрана, на нее надейся, да сам не плошай. А с сам выходило… не очень. Эх, где его здоровье времен высадки в Нормандии… Ну, это он и так знал — там же, где его семнадцать лет — далеко в тумане лет… Том печально вздохнул. Все чаще и чаще у него появлялась мысли про преследующее его невезение. Даже свалившееся на него богатое «наследство» от банды Грязного Гарри привело его вместо спокойной жизни богача в ряды воюющей армии. Впрочем, самокритично он признал, что во время призыва сам выбрал наиболее опасный род войск. Но и тут попал в самую воюющую из всех дивизий. А потом, в мирное время? Сколько пришлось рисковать, изображая «тихого американца»? И это при миллионном бизнесе. Но из «агентства, которого нет» и в которое он по молодости лет вступил не раздумывая, окончательно уходят только в случае смерти…

Пока Том предавался самокопанию и прочей тяжелой мыслительной работе, автомобиль промчался по Мэйн-стрит и выехал на границу города. Где, у обочины дороги, ведущей к столице штата, стоял ресторан «Сара». Местная, причем не только городская, достопримечательность. Поговаривали, что сюда приезжали пообедать даже из Вашингтона, настолько хороша была здешняя кухня. Чему Том вполне верил, так сам при любой оказии питался именно там. Вкусно и недорого. Если бы его мнение в среде ресторанных экспертов что-то стоило, Том обязательно добился присвоению «Саре» шести звезд из пяти. Вот только сейчас никакого удовольствия от предстоящего посещения ресторана Томпсон не испытывал. Потому что встреча с представителем президентской администрации это отнюдь не то мероприятие, которое доставляет удовольствие. Тем более, что и о цели этой встречи ему никто ничего конкретного так и не сказал. Обтекаемое: «Для выяснения некоторых интересующих президента вопросов» могло означать что угодно. Сказали тебе и обтекай, как хочешь. Том с ностальгией вспомнил о временах JFK[14]. Впрочем, даже в начале срока Шрайвера администрация президента вела себя по отношению к Тому более корректно. Тогда ему прислали вежливое приглашение, с описанием темы обсуждения и перечнем возможных вопросов. Впрочем, Томпсон тут же самокритично признал, что было это всего один раз и вопрос касался не только его, но и фирмы «Алвис». Однако все равно в последнее время, судя по всему, чиновники списали его полностью и не скрывали этого. Даже место встречи назначили ультимативно, совершенно не интересуясь его мнением. Удивительно даже, что в его округе. Приняли, похоже во внимание, что после покушения Том из него никуда не выезжает. Загадка с выбором ресторана тогда имеет, похоже, одно простое объяснение. Назначенный для встречи чиновник, похоже, бывал в «Саре» и оценил кухню, почему и решил совместить приятное с полезным.

Выходя из машины, Томпсон привычно внимательно осмотрелся вокруг, оценивая обстановку. Стоявший на стоянке Форд «Тандерберд» с вашингтонскими номерами явно принадлежал приехавшему на встречу чиновнику. А вот два стоящих на той же стоянке «Субурбана», из которых один был с местными, а другой — с номерами Техаса, его сразу успокоили. Потому что это были оперативные автомашины охранной фирмы «Орел». Значит прикрытие уже на месте и можно спокойно входить в ресторан.

В «Саре», в отличие от тех закусочных типа «Макдональдса», которые американцы тоже называют ресторанами, был даже метрдотель. Он лично проводил Томпсона в отдельный кабинет. В котором Тома ждал «представитель администрации президента». По виду — типичный клерк, проводящий весь день за столом в офисе неподалеку от Белого дома. Но по тому, как собеседник ловко поднялся с места, улыбаясь и протягивая руку, Том понял, что первое впечатление обманчиво. На встречу с ним приехал неплохо подготовленный рукопашник и, возможно, киллер. Сейчас, в его возрасте и при всех проблемах со здоровьем, Томпсон с ним вряд ли смог справиться. А скорее всего не получится и продержаться время, достаточное для появления в кабинете телохранителей. Оставалась только надежда, что это не ловушка и с ним действительно хотят о чем-то договориться. Ну, и на то что некоторые особенности этого кабинета, заранее обговоренные с владельцами ресторана, господам из администрации президента и АНБ неизвестны…

— Здравствуйте, сэр. Смит, Адам Смит, — представился тем временем представитель, явно подражая герою вышедшего недавно и ставшего весьма популярным шпионского боевика.

— Здравствуйте. Томпсон, Том Томпсон, — отзеркалил в ответ Том.

Смит, оценив шутку, улыбнулся и предложил садиться.

— Сделаете заказ, или сначала поговорим? — спросил он у Томпсона.

— Давайте к делу, — предложил Том.

— Хорошо, — легко согласился Смит. — Только хочу предупредить, что разговор может затянуться.

— А я никуда не спешу, — улыбнулся Том, сделав вид, что не понял намека. В конце концов они приехали сюда не жрать, а разговаривать. Если же мистер Смит так хочет насладиться местной кухней, то может сделать это в свое свободное время, решил Томпсон.

— В таком случае, разрешите уточнить, что вам известно о событиях в Персидском заливе? — не стал терять времени Смит.

— Наверное то же, что известно всем остальным американцам, — пожал плечами Том. — Правитель Ирака Саддам неожиданно обвинил Кувейт в краже нефти из его месторождений[15] и оккупировал эту маленькую страну. Исходя из имеющихся в открытой печати сведений о составе группировки вторжения, он готовился к этому давно и провел скрытую мобилизацию. Насколько я помню, у Ирака все вооруженные силы имели до начала событий численность не более ста пятидесяти восьми тысяч, а по сообщениям печати только во вторжении участвовало не менее сотни тысяч солдат. Неясно только, как он сумел утаить мобилизацию и переброску войск от АНБ и КГБ, — Томпсон замолчал посмотрел на Смита.

— Он и не думал прятать, — ответил на незаданный вопрос Адам. — Просто ожидалось, что Ирак начнет войну против Ирана. Поэтому сосредоточение войск на границе с Кувейтом никого особо не волновало. Что знало и знает КГБ — мне неизвестно. Но учитывая, что русские сотрудничали с Саддамом, могли просто закрыть глаза на его деятельность.

— Насколько мне известно, русские с Саддамом сотрудничают не больше, чем те же французы, итальянцы и даже британцы, — заметил Том. — Лимонники, замечу, как всегда, действуют не напрямую… через Ганновер. Но тоже сотрудничают, и довольно активно. А русские к Саддаму относятся недоверчиво из-за его репрессий против компартии. Но это все просто разговоры. Причем здесь я? С Саддамом дела не имел, на Ближнем Востоке работал только во времена переговоров о перемирии с Израилем и только из-за имеющихся связей с некоторыми кругами у русских… Из-за этого вы сюда и приехали? — прямо спросил он у Смита.

— Угадали, — криво улыбнулся Смит.

— Не угадал, а вычислил, — возразил Томпсон. — Давайте перейдем к конкретике.

— Как вы можете «вычислить», — Смит явно пытался подшутить на Томом, непонятно почему, — оккупация Кувейта не понравилась нашим друзьям саудитам и их соседям. Потому что, если Саддам почувствует, что его агрессия осталась безответной, следующей на очереди будет Саудовская Аравия и все эти мелкие эмираты. Но это еще не все… Хуже всего то, что Хуссейну удалось каким-то непостижимым образом договориться с персами. Иранцы фактически поддержали его вторжение, атаковав наш флот. Есть потери. Ситуация складывается так, что нам придется скорее всего вступить в войну. Ваша родная Восемьдесят Вторая дивизия уже высадила первые боевые группы в Аравии.

— Понятно, — Том кивнул. — Кто кроме англичан поддержит?

— Пока Англия, Ганновер, Бавария, Италия, Саудовская Аравия, Эмираты, Турция и Бразилия, — ответил Адам. — Но мы несколько уклонились… Мне поручено уточнить возможности неофициальных переговоров с русскими. В администрации сложилось мнение, что официально русские не могут поддержать наши действия, учитывая связь с Саддамом. Но можно попробовать договориться неофициально.

— Попробовать, конечно, можно. Только не уверен, что мои знакомства еще достаточно актуальны, — задумчиво проговорил Том. — Ну и я не знаю, что мы вообще можем предложить русским. Do ut facias, — заметив промелькнувшее в глазах собеседника недоумение, То м перевел латинскую поговорку, прочитанную им недавно. — Даю, чтобы ты сделал — говорили древние римляне. Мудрейшие были люди…

— Да, — несколько растерянно подтвердил Адам. — Так вы согласны?

— Сначала я бы хотел узнать, что я могу предложить и пределы моих полномочий, — ответил Том.

— Все просто. Первое — в Кувейте восстанавливается законное правительство и все страны признают его независимость. Второе — Ирак остается единым и с республиканской формой правления. Мы даже согласны на легализацию партии и представительство коммунистов в правительстве национального спасения. Третье — долги перед Советским Союзом и его сателлитами признаются наравне с долгами других стран и выплачиваются без всяких условий. При необходимости — можете обещать приоритетное погашение долгов, но только русским.

— А кто еще в приоритетном списке? Без разглашения, сами понимаете, — спросил заинтересованно Том.

— Учитываете интересы «Ай-Би- эМ», — усмехнулся Смит. — Понимаю. В списке три страны — США, Россия и Ганновер. Так что ваши деловые интересы не пострадают…

Том понимающе улыбнулся и кивнул.

— Что же должны будут сделать русские, кроме благожелательного нейтралитета? Который, я полагаю они и так будут соблюдать. Так как излишнее усиление Саддама им тоже не нужно. К тому же с иранскими аятоллами у них тоже серьезные разногласия.

— От русских… — задумчиво проговорил посланец, словно получил неожиданный вопрос. — От русских кроме благожелательного нейтралитета нам нужно только согласие на возможную интервенцию в Иран. Максимально можно попробовать получить их согласие на создание военной угрозы Ирану. Но ввод русских войск в Иран для нас нежелателен. Сосредоточение сил на границе… в Афганистане в крайнем случае… только не ввод в Иран.

— Интересно… — задумчиво заметил Томпсон. — Неужели мы рискнем получить второй Вьетнам?

— Полагаю, сэр, — холодно ответил Адам, — этот риск учтен и просчитан. Второго Вьетнама не будет.

— Отлично. В таком случае я согласен. Сколько у меня времени?

— Месяца два, не больше, — ответил Адам. Том уже собирался встать, но Смит жестом попросил его остаться на месте.

— В таком случае, сэр, я обязан передать вам еще одно послание, неофициальное.

— От кого? — спросил Томпсон, изобразив на лице маску удивления.

— Неважно. Скажем… от серьезных людей, имеющих возможности в политике и экономике, — Смит был очень серьезен, отчего Томпсон вдруг почувствовал себя весело.

— От мафии, что ли? Или от Смитсоновского института? — не удержался и пошутил он, одновременно нажав кнопку на лежащем в кармане сигнализатора.

— Это не шутки, сэр, — Смит даже не вздрогнул, когда в одной из стен кабинета внезапно приоткрылась бойница с торчащим стволом пистолета. — И уберите, пожалуйста, оружие вашего телохранителя. Я клянусь, что ничего кроме устного сообщения мне не поручено.

— Говорите, — потребовал Том. — Охранник ничего не слышит…

— Хорошо, — согласился Смит. — Меня просили передать, что ваши действия против некоторых из людей, состоящих в сообществе, не могут быть одобрены сообществом. Вам предлагается прекратить эти действия и отозвать ваших исполнителей. Если вы считаете, что эти люди своими действиями нанесли вам моральный или материальный ущерб, вы можете потребовать материальной компенсации, связавшись с кураторами сообщества. Для предъявления претензий вам необходимо позвонить по указанному на визитке номеру. В случае, если вы не прекратите свои действия, сообщество оставляет за собой право на адекватный ответ силами своих исполнителей. Вот визитка, — Смит аккуратно подтолкнул по столу кусочек картона, на котором был напечатан вашингтонский номер. — Срок действия этой визитки четыре месяца. Но своих людей вы должны отозвать сразу. Если этого не произойдет, то будут предприняты соответствующие меры.

— Не боитесь, что просто сейчас вас хлопну и спокойно уйду в Ганновер или к русским? — спросил Том, даже и не пытаясь взять визитку в руки.

— Не боюсь, — оскалился Смит. — Потому что вы так не поступите, судя по вашему психологическому портрету. К тому же мое убийство будет открытым объявлением войны, а вы старались провернуть все втихую, — посмотрев на оскаленное лицо Тома он пояснил. — Если бы не зацепка с врачом, никто бы на вас и не подумал.

— Я тебя понял, Смит, — Томпсон взял визитку ос стола и встал. — Советую пообедать. И обязательно попробуй отбивную из кошерной свинины. Скажешь, чтобы записали на мой счет. На переговоры вылечу через неделю, не раньше. Отдыхай.

Оставив Смита наслаждаться местной кухней… а может и не наслаждаться, а мчаться к себе в Вашингтон с докладом о встрече… Том поехал домой. По пути высадив с поручением одного из охранников с поручением у местного почтамта. Конечно, руководство «Ай-Би-эМ» должно быть в курсе намечающихся событий, но дополнительно оповестить не помешает. Тем более о возможности вернуть вложенные в Ирак деньги. Много кредитов иракцам фирма не давала, но кое-какие денежки вложены. Руководство «Алвис Америкен» тоже не помешает оповестить. Раз в ход пошли десантники — значит спрос на легкие машины вырастет…

Пока Томпсон ехал в машине, рассылал сообщения и обдумывал предстоящие возможности выйти на переговоры с русскими, на аэродромах Саудовской Аравии один за другим приземлялись истребители F-115, истребители-бомбардировщики F-111 и тяжелые военно-транспортные самолеты «Старлифтер» и «Гэлекси». Развернувшись на рулежных дорожках и встав на отведенные им площадки транспортные самолеты открывали люки и опускали аппарели. И из них сплошным потоком высаживались на землю десантники, с ревом моторов выезжали легкие «Скорпионы», «Страйкеры», «Снейки» и «Спартаны», выкатывали буксируемые пушки и платформы с легкой техникой и запасами. Из некоторых «Гэлекси» неторопливо и с достоинством, приличным настоящим боевым танкам, выезжали тяжелые «Паттоны». Усиленные бригады Корпуса Быстрого Реагирования прибывали для оказания помощи своим саудовским союзникам. Правда, на этих союзников пока никто не напал. Выступая по радио и телевидению, глава Ирака Саддам несколько раз заявлял, что не собирается атаковать больше ни одну из окружающих его стран. Но кто же верит словам агрессора, тем более — словам диктатора. Нет, истинно демократические страны никогда не верят диктаторам! Поэтому в Саудовской Аравии уже высадилось не менее двадцати тысяч солдат и три сотни всяких бронированных машин, от десантных танков и самоходок до тяжелых М60 «Паттон»

А в Турции на авиабазу Инджирлик прилетели истребители-бомбардировщики F-111, истребители F-115 и F-117. На базе Диярбакыр приземлилось целое международное соединение из ганноверских истребителей-штурмовиков «Нэт», бельгийских истребителей «Мираж-5» и итальянских перехватчиков «Старфайтер».

Мир застыл в напряженном ожидании…

Разговоры

Язык дан дипломату,

чтобы скрывать свои мысли

Талейран

Умение выходить из сложных ситуаций,

договариваться и решать проблемы

с учетом интересов всех сторон —

главное в профессии дипломата

приписывают А. Грибоедову

Разговор за разговором,

Слово к слову тянется

Разговоры стихнут скоро

А ( результат) останется

Почти Г. Серебряков

Как-то так получилось, что основной площадкой для переговоров между США и СССР стала Вена. Столица нейтральной Австрии, страны, встроенной в западную экономику, но управляемой близкими по многим аспектам идеологии коммунистов социал-демократами. К тому же после попытки теракта во время переговоров по ОСВ, окончившейся неудачно только благодаря счастливой случайности, тайная полиция Австрии создала сильнейшую в мире службу антитеррора. Так что Вена стала очень безопасным, но в то же время — насквозь «прозрачным». Соответственно любые неофициальные контакты здесь становились невозможными. Сложно называть переговоры неофициальными, если о них практически официально знает третья сторона. Так что Вена для Томпсона сейчас была совершенно бесполезна. Впрочем, для встречи мало подходило и большинство мест, популярных в политических кругах и политических детективных книгах. Просто потому, что там действительно шпион на разведчике сидит и журналистом погоняет.

Пришлось Тому продумать не только схему встречи, но и как довести придумку до контрагентов. Да еще так, чтобы не выдать свои возможности АНБ и президентской команде. Пришлось задействовать старые связи в АНБ, чтобы передать «просьбу о встрече», а точнее закодированное послание о необходимости забрать из тайника неподалеку от Барабу чрезвычайное послание для министра госбезопасности. Этот момент был самым рискованным во всем плане, так как тайником этим Томпсон ранее почти не пользовался и оставался неучтенный процент риска засветиться самому. Но все обошлось. Курьер, неизвестный Томпсону, извлек послание из тайника и переправил его дальше, а примерно через неделю Том услышал в передаче Московского радио кодовые фразы.

Поэтому сейчас Томпсон спокойно сидел на борту арендованной яхты, управляемой близнецами, на которой они вышли в море из марины Лимасола.

«Отличное место Кипр. Остров, на который из Греции можно попасть без визы. Туристический рай, на котором почти нет туристов после заварушки семьдесят четвертого — семьдесят шестого годов. Разделенный на две враждебные друг другу части… — лениво подумал он — Рай для шпионов, расположенный на перекрестке путей, ведущих в Африку, в Европу и на Ближний Восток. Где почти нет шпионов… Спецслужба каждой из частей. Греческой и турецкой, следит за другой. Не обращая внимания на всех остальных, если они не вмешиваются во внутренний расклад. А остальные спецслужбы заглядывают сюда только по необходимости, ибо ни сам остров, ни его политики никому особо не интересны. Если еще учесть, что у СССР здесь имеются постоянные группы специалистов по оружию, то и русскому попасть на Кипр намного проще, чем в другие страны…»

К яхте приблизилась типичная для Кипра небольшая рыбацкая моторка, обвешанная какими-то тючками и с закрепленным на носу обычным напольным вентилятором.

— Эй, на яхте! — крикнул один из рыбаков по-английски с интересным акцентом. — Рыба нужна⁈

— Только в обмен на виски! — крикнул в ответ Джо.

— Если «Джек Даниэльс» — можем поменять!

— Меняемся! — согласился Джо.

Лодка и яхта встали борт о борт. Пока Джо с одним из «рыбаков» торговался отбираю парочку самых вкусных рыб, на борт яхты перебрался «рыбак» постарше. Оказавшийся старым московским знакомым Тома, генералом Геннадием Павловичем Мельниковым. Специалист по космонавтике, официально — представитель ВКС в Комитете Космонавтики. Реально, по данным АНБ — начальник Пятидесятого НИИ ВКС МО СССР, занимающегося вопросами исследований по вопросам пилотируемой космонавтики и использования космического пространства в военных целях. С эти генералом Томпсону уже не раз приходилось общаться, причем не только по поводу полета на Луну.

— Заставляешь старого человека по жопам мира лазить, да еще и на утлых посудинах плавать, - ворчливо заметил он по-русски, усаживаясь в услужливо принесенное Джимом плетеное креслице. — Ладно, — слегка смягчился он, — получив от Джима стакан с охлажденным свежевыжатым апельсиновым соком. — За это можно многое простить, — улыбнулся Геннадий Павлович, с удовольствием отпил сок и, сразу став совершенно серьезным, спросил. — И во что ты ввязался, генерал? В какие игры рыцарей плаща и кинжала? И меня, старого космического волка, втянул…

— Хуже, — ответил угрюмо Том. — Тут не только плащи и кинжалы, тут политики замешаны…

— Это я и по инструктажу понял, — ухмыльнулся Мельников. — Оставался бы ты в космической программе, не пришлось бы вот так мотаться… Ладно, давай ближе к делу…

— К делу, так к делу, — согласился Том . — Опуская вводную часть про события на Ближнем Востоке — мне поручено провести неофициальные переговоры о вашем нейтралитете в возможном конфликте между западной коалицией, Ираком и Ираном.

— Подожди, сейчас напарника кликну, — ответил Геннадий Павлович . — Мне такие вопросы решать не по чину…

— Зачем тогда тебя потревожили? — слегка наигранно удивился Томпсон.

— Как старого знакомого по космическим делам. Чтобы не спугнуть, видимо, — серьезно ответил Мельников, то ли не заметив, то ли не придав значения игре Тома. И повернувшись, крикнул «рыбакам» — Коля, иди сюда!

На борт яхты перебрался рослый мужчина лет тридцати, крепкий, в светлой футболке с изображением епископа Макариоса на груди и в застиранных джинсах, с крупными чертами лица, чем-то неуловимо напоминающий Маяковского. Сходство с великим поэтом подчеркивала очень короткая стрижка.

— Гриднев Николай Игнатьевич, член коллегии Министерства Иностранных дел, первый заместитель председателя комиссии партийного контроля при ЦК КПСС, — представился он, пожимая руку Томпсону.

— Том Томпсон, генерал в отставке, — представился в ответ Том.

— Очень приятно познакомиться, — невозмутимо ответил Николай, присаживаясь. _ Начнем?

— Конечно, — согласился Том. — Надеюсь, вы понимаете, речь идет о неофициальных договоренностях, которые никак и нигде не должны быть озвучены и никаким, самым секретным, договором не будут зафиксированы.

— Мы это понимаем и согласны на подобный формат переговоров, - улыбнулся Николай. — Иначе мы здесь просто не встретились…

— Тогда перейдем к теме обсуждения, — открыв лежащий на столе карманный атлас мира, продолжил Том . — Полагаю, что напоминать об акте агрессии Ирака, оккупировавшего Кувейт под мнимым предлогом кражи нефти, мне не стоит. Про иранские ракетные удары -тоже. Как и объяснять, почему Соединенные Штаты и их союзники не могут оставить эти действия без ответа…

— Это понятно, вопрос в том, что вы хотите от нас, — ответил Николай. — Ни воздействовать на Саддама, ни договориться с Ираном возможностей мы не имеем. Начинать боевые действия против Ирана и Ирака мы тоже не собираемся.

— Понимаю и даже не собираюсь поднимать этот вопрос, — спокойно отреагировал на заявление русского дипломата Том. — Мы предлагаем договориться о возможности вынесения резолюции Совбеза ООН, осуждающей агрессию Ирака и поддержку ее Ираном. С последующим введением санкций в виде ограничения на торговые операции с этими странами. Просьба к вам — воздержаться и удержать от протеста китайцев. Затем мы планируем боевые действия для освобождения Кувейта и восстановления законного правительства. После чего все страны, входящие в ООН, признают его независимость.

— С китайцами вам придется договариваться самим, — сразу отреагировал Николай. — Если мы вас поддержим, даже опосредовано, думаю, что китайцы сами с вами свяжутся и договорятся. Теперь вопрос в том, что мы от этого шага получим? Зачем нам ваши войска в Ираке или в Иране?

— Вот это уже по-деловому, — улыбнулся Том. — Мне поручено сообщить, что все ваши заимствования Ираку будут признаны и выплачены одними из первых, причем без всяких дополнительных условий. Кроме того, мы согласны на легализацию коммунистической партии Ирака и вхождение ее в состав послевоенного коалиционного правительства. Ну и вашим деловым связям с Ираком никаких препятствий ставится не будет. Естественно, что на участие в послевоенном восстановлении страны претендуют и американские фирмы. Но это будет честная конкуренция, без привлечения административного ресурса.

— Честная конкуренция? Честная, вы уверены?… — удивленным тоном задал вопрос Николай, переглянувшись с молчаливо сидящим за столом Мельниковым.

— Честная… насколько это вообще возможно, — уточнил Томпсон. —

— Понятно. Хотя бы честно, — иронически усмехнулся Николай.

— Лунную базу… — осторожно напомнил Геннадий . — Смогут Штаты вернуться в лунную программу?

— Вот так сразу сказать не могу, — задумался Томпсон. — Но лоббировать буду. Думаю, при условии включения европейцев можно будет решить этот вопрос положительно.

— Баварцы, наши немцы, а также французы подойдут? — тут же выдал секрет Мельников.

— Теперь я понял, о чем меня предупреждали, — усмехнулся Томпсон. — Полагаю, что положительный ответ у нас в кармане. При условии, что вы согласитесь на наши предложения.

— Добавлю, что кроме вышепоименованных условий, Советский Союз настаивает на установлении стокилометровой «зоны безопасности» вдоль советско-иранской границы. И оставляет за собой право при вводе войск американской коалиции в Иран, ввести войска в эту зону, с учетом положения шестой главы Советско-Иранского Соглашения от шестьдесят третьего года.

— Это приемлемо, — подумав, согласился Том . — Если, кроме всего прочего, Советский Союз не будет возражать против участия в коалиции Сирийской Арабской Республики.

— Сирии? — теперь пришлось задуматься Николаю. Том уже ожидал, что переговоры на этом закончатся, но, похоже, ему дали реальный «карт бланш». — Хотите использовать напряженные сирийско-иракские отношения? Попробуйте. Только одно условие — она в любом случае остается под нашим влиянием. Вплоть до того, что мы при необходимости примем соответствующие меры для его сохранения

— Договорились, — подтвердил Томпсон. — В таком случае господа и товарищи, предлагаю на этом переговоры закончить, — после чего показательно нажал кнопку под столом и посмотрел на Николая. Тот, улыбнувшись, залез в карман джинсов и громко щелкнул кнопкой.

— Не для протокола, — поднялся Том. — Очень рад был с вами встретиться. И надеюсь, что наши договоренности помогут сделать мир лучше…

Ни Мельников, ни Гриднев на это пафосное высказывание не ответили. Заверив Тома, что тоже чрезвычайно рады были встрече, они попрощались. Через несколько минут только слабеющий по мере удаления рыбацкой лодки шум мотора, да запах жарящейся рыбы из камбуза напоминали о произошедшей встрече…

Отдохнув до вечера на яхте, Томпсон с Джо-Джимом вернулись в Лимасол. Арендованная яхта возвратилась в цепкие лапки хозяина, а Джо-Джим испарились в городе. Томпсон же вернулся в гостиницу, в которой его ждали два телохранителя. Переночевал на Кипре, а утром, первым самолетом прилетел в Афины. Где прямо с одного рейса пересел на другой, прямой до Вашингтона. Комфортабельный Боинг 747SP компании «Эолийские авиалинии», способный пролететь почти вдвое большее расстояние, чем расстояние от столицы Греции до столицы США, неторопливо разбежался по взлетно-посадочной полосе и взмыл в воздух. Том, получив от мило улыбающейся стюардессы стакан «Олд фэшн» и плед, неторопливо выцедил крепкий коктейль. После чего накрылся пледом и спокойно уснул. Впереди его ждали новые разговоры, еще более длительные и выматывающие, чем легкий треп на яхте посреди Средиземноморья…

Самолет летел, Томпсон спал. А в мире между тем все сильнее ощущалось дыхание новой войны в самом опасном районе мира, на Ближнем Востоке.

Пока Боинг с Томом на борту мчался над морем с востока на запад, с запада на восток летели эскадрильи самолетов и плыли эскадры кораблей. Тяжелые транспортные американские «Гэлэкси» и «Стратолифтеры», английские «Британии» и французские «Сахара Турбо» везли парашютистов и пехотинцев, легкую технику и тонны самых разнообразных срочных грузов. Еще больше грузов везли нагруженные под завязку транспорты. Плыли на войну танки и самоходки, орудия и ракетные установки, солдаты и служащие сразу нескольких государств…

В столице вечно нейтральной Швейцарии с перерывами на сон и прием пищи заседали делегаты стран, входящих в Совет Безопасности Организации Объединенных Наций. Разговоры сменялись уговорами, а негласный торг — гласными спорами…

В это время на границе Саудовской Аравии, бывшего Кувейта и Ирака поспешно окапывались передовые части американских., английских, французских, саудовских войск с одной стороны и иракские пехотинцы с артиллеристами с другой. В Ираке была объявлена всеобщая мобилизация и во всех учебных лагерях взмыленные офицеры поспешно муштровали призванных резервистов. Открывались склады на базах хранения и техника, на которую Саддам никогда не жалел денег, поспешно избавлялась от консервационной смазки и готовилась к эксплуатации. Плохо было только то, что почти все инструкторы, советские и западные, поспешно покидали страну. Поэтому, хотя численность войск и выросла с трехсот пятидесяти тысяч до семисот восьмидесяти тысяч, большую часть сухопутных войск составляли резервные пехотные дивизии с ограниченным количеством артиллерии и танков. Противовоздушная оборона войск и городов тоже не отличалась особой надежностью, имея всего 120 зенитных ракетных комплексов всех разновидностей, включая маловысотные. Авиацию увеличить иракцы не могли, так как немедленно после начала войны все страны прекратили поставки в Ирак боевой техники. Поэтому все возрастающей в численности западной воздушной армаде, насчитывающей уже около семисот пятидесяти самолетов, могли противостоять всего триста с небольшим иракских самолетов. Причем в это число входили и легкие учебно-боевые машины-штурмовики.

Не менее тревожная ситуация складывалась в Иране. Унаследованные после предыдущего режима вооруженные силы давно развалились, многие офицеры разбежались, эмигрировав или скрываясь у родственников в провинциях. Технику удалось восстановить лишь частично, а корабли флота стояли у причалов, лишенные большей части команд. Единственными реально боеспособными частями оставались дивизионы противовоздушной и береговой обороны, вооруженные закупленной у Китая и Кореи техникой. И несколько дивизий, снабженных вооружением и техникой бывшей шахской гвардии, в которые собрали большую часть лояльных режиму офицеров. Имелось еще свыше полумиллиона ополченцев Корпуса Стражей Исламской Революции. Но это была всего лишь легкая пехота со стрелковым оружием, почти не имевшая даже противотанковых средств и минометов. То есть против технически оснащенного противника — фактически смертники… Между тем американцы не теряли времени и над Ираном все чаще проносились неуязвимые для его ПВО сверхзвуковые и сверхвысотные разведчики. «Черные дрозды» SR-71 фиксировали состояние противовоздушной обороны, позиции войск и береговых батарей, пусковых установок ракет и аэродромы. Над побережьем, прикрытые истребителями сопровождения, все чаще появлялись стратегические и флотские разведчики. Несколько раз завязывались настоящие воздушные бои. Но, даже сбив примерно дюжину американских самолетов и потеряв всего восемь своих, иранцы добились только пирровой победы. Потому что у них исправных самолетов было меньше, чем на американских авианосцах одних только истребителей…

Том, выполнив свою миссию и получив назначение в Вену, где заработала очередная комиссия по разработке плана освоения Луны, с интересом наблюдал за развитием событий со стороны. Американцы очередной раз стремительно влезали в трясину войны в расчете на ее быстрое и победоносное завершение. Но Томпсон в такое чудо не верил. Если даже в памяти Толика осталось, что после оглушительной «победы» практически всемирной коалиции в девяносто первом, победители не рискнули оккупировать Ирак. А потом двенадцать лет ослабляли потерпевшее поражение государство санкциями, прежде чем окончательно добили режим Саддама. То теперь, когда Хуссейн каким-то образом договорился с иранцами, война может продлиться лет пять… а то и больше…

Наблюдатель

Я наблюдатель, сидящий на пути,

свесив ножки.

Из подписей на форуме

Война… Я считаю ее отвратительной,

но еще отвратительней мне кажутся те,

кто воспевает ее, в ней не участвуя.

Р. Роллан

СССР, к удивлению некоторых соратников Томпсона, негласную договоренность принял и поддержал. За несколько дней до заседания Совета Безопасности ООН представитель СССР Белоногов поругался со всеми остальными представителями. Он настаивал, что пора заменить представителя Китая в Совете, так как в Совете Безопасности должен заседать представитель КНР, а не гоминьдановцев. В знак протеста против очередного провала его требований, Белоногов объявил бойкот заседаниям Совета на три дня. Прецеденты такого бойкота случались, как от восточных, таки и от западных представителей. Так что в этом не было ничего необычного. Если бы в результате, на третий день отсутствия Совет Безопасности, созванный по инициативе председательствовавшего в нем представителя Англии, не вынес единогласное решение о санкциях против Ирака и Ирана. Самое же удивительное, что буквально на следующим заседании Совета вместо гоминьдановских дипломатов Китай представляли уже коммунисты.

Следить за войной со стороны, из мирной, нейтральной Вены оказалось неожиданно интересно. Цветные телевизоры и переносные видеокамеры помогали получить интересную и, главное, почти мгновенно донесенную до зрителя картинку происходящего. Как заметили один из сопровождавших американскую делегацию журналистов: «Война в прямом эфире». Еще интересней оказалось сравнивать картинку в «средствах массовой информации» и принесенную в виде информации от своих… не будем говорить, агентов… доброжелателей.

Заметно было, что министерство обороны США опыт Вьетнама учло и ввело реальную цензуру. Репортажи штатовских журналистов выглядели на фоне остальных странно одинаковыми и приглаженными, словно асфальт после прохода катка. Зато остальные корреспонденты отрывались по полной. При этом выдавали в эфир самые неожиданные и зачастую очень неудобные для союзников факты. Самыми пронырливыми и настырными оказались, как ни странно, поляки и югославы. Особенно, с точки зрения Тома, отличились поляки. Их журналисты и операторы ухитрялись проникнуть в самые неожиданные места и вести репортажи под огнем, словно считая себя бессмертными. И даже гибли на своем, так сказать, посту. Так корреспондент «Жичче Варшавы» и Телевидения Польши пан Пшемецкий погиб во время съемок бомбардировки Багдада союзной авиацией. Сообщалось также, что съемочная группа во главе с Вальдемаром Малевичем погибла в полном составе во время обстрела иракцами позиций союзников в Сирии.

Но в целом, несмотря на приносимые журналистами горячие новости, война пока носила позиционный характер. Союзники не спешили переходить в наступление, а иракцы и иранцы имели слишком мало войск. Ситуация напоминала Тому сорок второй — сорок четвертый годы на Западном фронте, когда союзники до высадки в Европе вели чисто воздушную войну.

Первыми в воздушные рейды над территориями Кувейта, Ирака и Ирана отправились разведчики — от американских флотских «Виджилентов» RA-5C, французских «Мираж» IVP и английских «Тайфун» TSR.2 до стратегических «Черных дроздов» SR-71. Именно они и понесли первые потери. Как ни удивительно, но самый первый сбитый разведчик оказался тем самым стратегическим, сверхзвуковым, сверхвысотным и якобы совершенно неуловимым «Черным дроздом». Шедший на высоте двадцать четыре километра со скоростью в 3М[16] самолет-разведчик пересекся на встречном курсе с одним из девятки поставленных Советским Союзом Ираку экспортных «Летучих мышей» МиГ-25ПД и получил пару ракет в корпус. Хотя официально министерство обороны США потерю не признало, аэродром, на котором базировались перехватчики подвергся обстрелу новейшими американскими ракетами «Першинг-2» и «Томагавк». «Чистое небо» для крылатых ракет обеспечивали английские бомбардировщики «Вулкан», пустившие неядерные варианты ракет «Блю Стил» с головками наведения на радары и американские самолеты радиоэлектронной борьбы «Ворон» EF-111, подавлявшие их помехами. Сколько МиГ-25 удалось подбить, пока оставалось неясным. Но в воздухе они больше не появлялись, так что командование авиации союзников записало их «вероятно уничтоженные». Впрочем, от потерь самолетов-разведчиков это не спасло, даже несмотря на прикрытие их истребителями и самолетами радиоэлектронной борьбы. Оказалось, что часть купленных Ираном «Томкэтов» еще вполне летает, а их летчики и операторы не потеряли квалификации. В результате один английский «Тайфун» и по крайней мере один американский «Виджилент» стали жертвами дальнобойных ракет «Феникс» американского производства, запущенных иранскими летчиками с выпущенных в США истребителей.

Затем настала пора массированных налетов и воздушных сражений. Десятки и сотни самолетов союзников рвались сквозь простреливаемое зенитками и ракетными комплексами небо, отбиваясь от атак иракских и иранских истребителей. Последних, как и зенитных комплексов с каждым разом становилось все меньше и меньше. Оказалось, что одни только закупки зенитных ракетных комплексов и радаров, пусть и самых современных, во Франции, СССР и Ганновере не означают создания системы противовоздушной обороны, способной отбиться от массированных налетов. Причем с каждым вылетом количество пусков на земле и встреченных в небе истребителей постоянно падало. Как и потери атакующих…

Но пока в воздухе над Ираком и Ираном летали боевые самолеты, в венском аэропорту взлетали и садились очень мирные пассажирские аэропланы, большие и маленькие. Кто-то прилетал посмотреть на столицу Австрии, побывать в опере, выпить кофе в знаменитых кафе. Кто-то прилетал и улетал с самыми разнообразными рабочими делами. А кто-то улетал из Вены выполнять новые смертельно опасные задания. Как Джо-Джим, которых сейчас Томпсон символически провожал, приехав в аэропорт. Но не на проводы двух незнакомых ему юношей, а на встречу с прилетевшим из Штатов представителем фирмы «Боинг», головного подрядчика по производству ракет «Сатурн».

Переговоры о возможности создания лунной базы перешли от предварительных разговоров к конкретному обсуждению планов. Из представленных на рассмотрение проектов полета и организации постоянной базы на Луне предстояло выбрать один, самый дешевый и в тоже время выполнимый. И для решения технических вопросов потребовалось вызвать на заседания инженеров-экспертов. Одного из которых Том решил встретить лично. Не только потому, что Эд Кларк представитель фирмы-подрядчика, но и потому что у «Боинга» имеется самое могущественное из всех фирм лобби в Конгрессе. Если оно выскажется в поддержку «лунного плана», то за практически всеобщее одобрение его среди законодателей можно не опасаться. Даже с учетом того, что их сейчас больше волнует большая война в Азии. Так что Томпсон не поленился лично съездить в аэропорт, чтобы встретить рейс из Нью-Йорка, вежливо поговорить с Кларком и отвезти его в гостиницу. Одновременно успев проследить, как на рейс в Дакар сели два ничем, кроме одинакового роста, не примечательных молодых итальянца…

Тем временем Кларк в сопровождении своего секретаря и посыльного от Тома появился на входе зала для встречающих. Заметив Томпсона, он просиял стандартной американской улыбкой во все лицо, явно сделав вид что не ожидал такой встречи. Всей компанией они вышли на стоянку, где их ожидали два «Крайслера» с дипломатическими номерами. Шоферы уже прогрели двигатели. Как только пассажиры разместились в салонах, машины немедленно двинулись с места.

— Не будем тянуть время, господин генерал, — едва дверь захлопнулась, улыбка на лице Эда сменилась выражением деловой сосредоточенности. — Вы действительно полагаете, что от этой затеи русских можно получить что-то конкретное. Сразу поясню, что даже у нас в руководстве многие настроены скептически, несмотря на возможную прибыль для компании. Добавлю, что ваш доклад с перспективами лунно-орбитального производства и возможностями гелия-3 все ознакомлены. Но многие считают это фантастикой, которую невозможно воплотить в ближайшее время. К тому же, начавшиеся боевые действия уже приносят неплохие дивиденды…

— Понимаю, — коротко согласился Том. — Попробую объяснить, почему мы с вами просто обязаны ввязаться в это дело. Напомню, как солдат, факты из недавнего прошлого, про «ракетное отставание». Тогда мы недооценили возможности ракет и все силы бросили на бомбардировщики. Пришлось потом срочно догонять. Что получат русские от исследований на Луне никто предсказать не берется. Могут получится самые неожиданные и весьма интересные результаты, причем не когда-то в будущем, а сейчас. Кроме того, наша деятельность вокруг лунной экспедиции отвлекает Советы от войны в Заливе. Которая, как вы сами только что заметили, приносит нашим фирмам неплохой доход… Даже несмотря на повышение цен на нефть… — Томпсон достал из дипломата и протянул Кларку небольшую папку. — Тут кратко изложены все аргументы, часть из которых я вам довел…

— Хорошо, — согласился Кларк. — Посмотрю позже.

— Конечно, отдохните с дороги. Очередное заседание назначено на завтра в 3 часа пополудни по местному времени. Ваше присутствие не обязательно, так что можете и завтра запланировать отдых. А вот с послезавтрашнего дня начнутся заседания подкомиссий и тут без вашего присутствия никак не обойтись.

— Окей, — коротко согласился Кларк. — Тогда встретимся перед заседанием.

— Конечно, — ответил согласием Том.

К этому времени машина добралась до гостиницы. Проводив Кларка до номера и еще раз пожелав ему приятного отдыха, Томпсон с чувством исполненного долга вернулся к машине и приказал шоферу везти его «домой».

И начались обычные бюрократические будни. Русские любили позаседать не меньше американцев. Поэтому споры и «обсасывание до косточек» юридических и технических тонкостей проектов могло бы длится, по ощущению Тома, еще долго. Но, похоже, эти переговоры надоели не только ему, но и всем остальным. Потому что внезапно все вопросы начали решаться буквально после пары — тройки обсуждений. За основу приняли самый амбициозный проект, с созданием на орбите международной станции, сборкой лунного корабля на орбите, еще одной станцией на орбите Луны, предварительным развертыванием станции на Луне силами роботов и последующим полетом международного экипажа. Кларк, уже прикинувший долю «Боинга» и возможную прибыль, выглядел, словно кот, учуявший миску сметаны. К проекту присоединились немцы, как из ГДР, так и из Баварии и Ганновера, подтянулись французы и итальянцы. Остались в стороне только англичане. Их представители побывали на заседаниях комиссии, поговорили закулисами с американскими специалистами… И уехали. Как выяснил Томпсон, они решили не участвовать, поскольку быстрой прибыли от проекта не ожидается.

Пока в Вене разговаривали о делах небесных, в Вашингтоне, Москве, Дамаске и Тегеране, не считая других столиц, больше волновались о делах земных. Война в Заливе разгоралась все сильнее, втягивая в свою орбиту соседние государства. Иногда специально, иногда случайно. Так, Израиль включился в войну после обстрела ракетами типа «Скад» с иракской территории. Пока, надо заметить, израильтяне только отбивали редкие ракетные атаки. Но ходили слухи, что Израиль готовится к ответным ударам по Ираку своей авиацией.

Интересно, что Пакистан вообще не собирался воевать и даже не давал разрешения на использование воздушного пространства для пролета самолетов союзников. Но, как ни удивительно, иранские радикальные исламисты сами и с энтузиазмом буквально впихнули Пакистан в стан своих противников.

Понятно, что более благоприятного времени, чтобы попытаться уничтожить суннитскую группировку белуджских сепаратистов «Джейш Ал-Адл (Армия справедливости)», руководство Корпуса Стражей Исламской Революции просто не нашло. Отряды сепаратистов, пытающиеся проскочить через границу, и в мирное время представляли угрозу для пограничных районов. Особенно с учетом того, что они постоянно вступали в перестрелки с пограничниками и прикрывающими границу отрядами КСИР. А при малейшей опасности спокойно прятались за спины пакистанских пограничников. На протесты иранцев пакистанцы обычно отвечали формальными отписками. Потому что пакистанцам, суннитам по преимуществу, очень не нравилась резко возросшая после исламской революции в шиитском Иране активность групп шиитских исламистов. Тем более, что руководство Ирана и не особо скрывало намерений «распространить принципы исламской революции на весь мир». К этому добавлялись враждебные отношения иранского руководства к проамериканской позиции правительства Пакистана. Но даже в АНБ никто не надеялся, что обострение отношений выльется в прямые вооруженные столкновения.

Как это обычно бывает, все началось совершенно неожиданно. Авторитетный полевой командир Наваб Дашти решил воспользоваться ослаблением частей КСИР на границе, переброшенных на побережье для обороны против возможных американских десантов, и освободить арестованных полицией городка Тамин агентов. Полсотни вооруженных китайскими, американскими и английскими автоматами боевиков на пяти автомобилях проскочили через границу. Но были обнаружены дозором из дюжины пограничников. Конные пограничники не могли убежать от моторизованных боевиков. Однако у них был пулемет и достаточно боевого духа, чтобы постараться задержать отряд. Восемь пограничников погибло, один, тяжело раненый, впоследствии был подобран местными жителями. Но зато трое гонцов успели добраться до ближайших почтовых отделений и предать сообщения о вторжении сепаратистов. Поэтому части КСИР успели перекрыть им дорогу вглубь провинции. Наваб Дашти, узнав об этом от своей разведки, высланной вперед на джипах, и местных жителей, развернул отряд и отправился в Пакистан. Но командование базы «Кудс» КСИР выслало вдогонку боевикам не только моторизованный отряд, усиленный броневиками. На уходящую колонну налетели несколько вооруженных пулеметами самолетов «Цессна». Особых потерь они нанести не сумели, но продвижение отряда замедлили. А потом отряд нагнали стражи и, вопреки «обычным действиям», не остановились на границе. Отбросив полицейский кордон, иранцы преследовали остатки отряда почти до лагеря. Только и прибытие частей пакистанской армии заставило стражей отступить. Однако на столкновении пакистанских пехотинцев и отряда КСИР дело не закончилось. Иранцы подтащили к границе батарею реактивных систем залпового огня и обстреляли лагерь отряда Дашти. В ответ пакистанские истребители-бомбардировщики Ф-86 «Сейбр» разбомбили колонну возвращающейся в лагерь «Кудс» батареи… Их попытались перехватить парой сверхзвуковых Ф-5 «Фридом Файтер», но звено «Сейбров» ушло на малой высоте без потерь. А «Фридом Файтеры» с трудом избежали перехвата парой пакистанских «Миражей»…

Однако самое главное, что описание этих событий попало на экраны телевизоров и страницы газет со всеми подробностями. Оказалось, что на базе «Кудс» гостил молодой польский журналист Радослав Сикорский. Как он сумел попасть в Иран, да еще получить разрешение на съемки на базе КСИР, АНБ удалось выяснить позднее. Когда это стало уже и не важно. Потому что после этого репортажа администрация США, сразу воспользовавшись моментом, сумела заполучить в союзники еще и Пакистан.

И только Томпсон в Вене тщетно пытался вспомнить, почему имя и фамилия этого пронырливого польского журналиста кажутся ему очень знакомыми…

Parabellum[17]

Si vis pacem, para bellum

Хочешь мира, готовься к войне

Поговорка

Поднимаясь по трапу, Том неожиданно почувствовал, казалось давно забытое ощущение непонятной опасности. То самое, с которым в первой жизни прошел Афганистан, а во второй — войну в Европе. Причем ощущение было внезапным и настолько сильным, что Томпсон споткнулся на трапе, едва не упав. Стюардесса, которая стояла на входе в самолет, даже дернулась помочь «пожилому господину». Впрочем, Том справился, не преминув поблагодарить стюардессу, причем на немецком языке. Своеобразный сигнал: «Внимание» двум личным охранником, без четверки которых Том последнее время ходил разве что только в туалет и спальню. «Qui desiderat pacem, praeparet bellum»[18] — этот старый принцип бывший десантник старался не забывать никогда. А вот когда забывал… лежать снова в госпитале ему совершенно не хотелось. Так что сегодня с ним была четверка из «банды Брэнда» — подготовленные охранники-контртеррористы. Американцы немецкого, русского и ирландского происхождения, известные ему только по позывным — Один, Дайд, Окт и Ной. Все вооруженные для «работы» в самолете. Офисными ножами и метателями, лежащими в дипломатах. В метателях, похожих внешне на сигары, спрятан одноразовый ствол с пулей-шприцем, в котором имеется порция яда одной симпатичной южноамериканской лягушки. Вызывающего моментальный паралич, кстати…

Томпсон прошел по проходу к лестнице на верхнюю палубу, присматриваясь и прислушиваясь к окружающему. Ничего необычного он не учуял, стандартные шумы и атмосфера самолета, в салоне которого размещается почти две с половиной сотни пассажиров. К тому же часть обзора ему перекрывала стюардесса, явно решившая после случившегося на входном трапе проследить за проблемным пассажиром. Помеха, конечно, но не столь критичная. Все равно Тому в одиночку всех пассажиров, разместившихся в большущем салоне «Дримлайнера» не рассмотреть. Но фигурка стюардессы, мелькая перед глазами, затрудняла наблюдения.

Заняв свое место в кресле салона первого класса, у иллюминатора, Том, жестом подтвердил охраннику, что есть вероятная неизвестная опасность и привел в «боевой режим» свой «оружейный дипломат». После чего пристегнулся, немного откинул спинку кресла и занялся основным и самым важным генеральским делом. Начал анализировать ситуацию.

«Если чувство опасности его не подводит, то вероятнее всего готовится какой-то террористический акт. Взрыв самолета? Или захват? — мысли текли неторопливо, под объявления стюардессы и рокот запускаемых моторов. — Если взрыв, то и думать не о чем, остается только молиться. Хотя… учитывая, что из известных ему десяти подрывов, последний такой случай произошел семнадцать лет назад. После чего всех причастных отловили и отстреляли везде, где они пытались укрыться. Была организация „Хорватская революционная партия“, которая против Югославии боролась террористическими методами… И не стало организации. Кому повезло, тот до сих пор сидит в американских тюрьмах, а остальные гниют в могилах по всему миру. Сложно спрятаться, когда тебя ловят все, от АНБ и КГБ, до тайной полиции королевства Тонга, — так что вероятность взрыва Том оценил как небольшую. Слишком рискованно не только и не столько для исполнителей, сколько для руководства. А любое руководство, даже мусульманских фанатиков, рисковать собой не любит. — Хотя… мусульмане могут и рискнуть. Значит, будем считать, что на первом месте захват лайнера в полете, на втором — вариант „башен-близнецов“. Врезаться в Биг-Бен или в Вестминстерский дворец… И на третьем — его подрыв в воздухе. Вопрос в том — кто и зачем?»

Самолет медленно выруливал на взлетно-посадочную полосу.

«Аэропорт отправления — Вена, оттуда Лондон и Нью-Йорк. Интересно, а почему? Ведь этот трехмоторный Локхид L-1707 „Дримлайнер“ вполне до Нью-Йорка может долететь, даже с двумя с половиной сотнями пассажиров? — отбросив интересные, но посторонние вопросы, Томпсон постарался сосредоточиться на главном. Кому, зачем и насколько выгоден захват этого самолета. То, что охотятся за ним, Тому не верилось. Он купил билеты в последний момент, причем по паспорту Андорры, так что организовать даже нормальное покушение времени не хватило бы самому Джеймсу Бонду. Значит, надо вспоминать международную обстановку. Европу и обе Америки, пожалуй, можно исключить сразу. После „казуса Бразинскасов“, когда угонщиков советского самолета в Турцию выдали назад в СССР, желающие вновь попытаться сыграть в рулетку с правосудием вряд ли найдутся. Остается Азия, а в Азии…» — тут и Тому и вспоминать ничего не пришлось, только вчера читал в посольстве очередные новости с фронтов.

Ситуация сложилась к этому времени интересная. После периодических бомбардировок союзной авиации, командовавший силами США и их союзников генерал Хейг решил начать наступление. С севера начала наступление турки. Четыре пехотные дивизии, усиленные танками, оттеснили три пехотные дивизии Ирака из пяти, явно уступавшие им в вооружении, к городку Дахук. Турки явно нацеливались на Мосул. На северном же фронте пять пехотных дивизий Ирака сковывали бронетанковая и механизированная дивизии Сирии. Ограничивавшиеся, однако, всего лишь короткими атаками и перестрелками артиллерии. Но основное сражение шло на юге. Американские, саудовские и английские войска в составе экспедиционной дивизии морской пехоты, английской бронетанковой дивизии и двух механизированных саудовских бригад атаковали кувейтскую группировку иракцев в составе двух бронетанковых дивизий и трех мотопехотных. Но, как выяснилось буквально через несколько дней, это был вспомогательный удар. Основные силы в составе американских двух бронетанковых дивизий, пехотной дивизии, восемьдесят второй воздушно-десантной и сто первой десантно-штурмовой дивизий, механизированных бригад саудовцев и итальянцев атаковали с фланга, через пустыню. Причем с легкостью прорвали фронт пары иракских пехотных дивизий, которые ограничились созданием очагов обороны и посылкой патрулей на границу. А еще американцы высадили десанты в тылу, разгромив неожиданным ударом с тыла бронетанковую и пехотную дивизии и пару бригад территориальной обороны. Иракцам пришлось срочно разворачивать новый фронт и занимать оборону на неподготовленных позициях. И готовить контрудары из глубины, подтягивая бронетанковые дивизии и республиканскую гвардию.

Относительно лучше чувствовали себя иранцы. Пакистанцы, захватив территорию глубиной километров в десять у границы, дальше не пошли. Американцы продолжали бомбежки, но на высадку десанта пока никак не решались.

«Что-то там такое было, связанное с англичанами, — вспоминал Томпсон, пока самолет разгонялся по полосе. — Вспомнил, черт побери… Специальная лодочная служба утопила единственный иракский фрегат, а диверсанты из двадцать второго полка уничтожили целый дивизион 'Скадов». Плюс английская Первая Бронетанковая отличилась, столкнувшись с контратакой танковой дивизии «Тавалкайна». Предсказуемо, французские АМХ-30 и старые русские Т-54 оказались хуже английских «Чифтенов»… Но по сообщениям получается, что иракцы пока держатся крепко. Как и их союзники иранцы. Тогда захват лайнера или даже нескольких самолетов они вполне могут использовать в качестве психологического ответного удара. То есть, возможно, кроме нашего, сейчас где-то еще группы диверсантов садятся еще на несколько самолетов. Причем если это иранцы, то у них вполне европейский облик и по внешности их не отличишь, — самолет, наконец, занял эшелон полета и стюардесса прошлась по бизнес-салону предлагая выпивку. Том, поколебавшись, взял стаканчик с налитым «на два пальца» «Гленливетом». Кивнув разрешающе и охраннику, который, подумав, взял бокальчик с вином.

Осторожно открыв дипломат, Том достал блокнот и ручку. Написал записку. После чего, убирая блокнот, незаметно вырвал листок. Прикрываясь дипломатом, передал листочек сидевшему рядом охраннику с позывным Один. Тот, манипулируя бокалом, постарался незаметно для окружающих прочитать записку. Полет продолжался, все было по-прежнему спокойно, но чувство угрозы никак не утихало. Пока стюардессы кормили пассажиров, а народ бродил до туалета и обратно, охранники смогли незаметно обменяться сведениями.

К сожалению Тома, один охранник на верхнюю палубу не попал. Но зато сидел недалеко от лестницы. Это позволяло надеяться, что он сможет в случае чрезвычайной ситуации прикрыть спускающихся по лестнице соратников. Томпсон даже пожалел, что отправил Джо-Джима в Штаты. Этим близнецам не потребовалось бы ничего разъяснять. Они уловили бы малейший намек и сообразили сами, что и как делать в сложившейся ситуации.

«Но за неимением домработницы сойдет и горничная, — усмехнулся про себя Том, наблюдая, как незаметно для остальных пассажиров готовятся к возможным неприятностям охранники. — Так, сам забыл дозарядить метатели…»

Приготовившись, Том все трое охранников с привычным терпением военного, сидящего в засаде или стоящего на посту. Томпсон даже успел подремать немного до того, как все началось. Оставалось примерно минут двадцать полета, когда с нижней палубы донесся какой-то негромкий странный шум. Шум совпал с моментом начала сна про Афганистан. Том даже не сразу понял, проснувшись, куда делась казарма и почему, вместо старого доброго АКМС, в его руках оказался дипломат. Пары секунд ему, надо заметить, хватило, чтобы все осознать и жестом дать сигнал охране пока не сидеть тихо.

Угадал, через несколько секунд на верхнюю палубу по лестнице заскочила пара вооруженных ножами молодых парней, а с передних кресел вскочило еще двое. Причем у одного из вставших с места первого класса в руках был пистолет Вальтер PPQ с пластиковым корпусом. Снаряженный пятнадцатью патронами калибра «семь шестьдесят пять браунинг» пистолет очень компактен. При не слишком строгом осмотре и некотором умении его можно было пронести на борт лайнера. Но венские аэропорты как раз славились своими безопасниками, которые после терактов семидесятых проверяли при посадке все и всех очень строго. Именно поэтому Томпсон решил не рисковать и взял вместо обычных для его охранников пластиковых пневматических пистолетов замаскированные под сигары метатели.

Первый из поднявшихся с нижней палубы террористов пробежал до прохода, разделяющего салоны первого и бизнес-класса. Второй остался стоять у лестницы. Террорист с пистолетом стоял, держа его перед собой в полной готовности выстрелить. И стоял далеко, метатель точно не достанет. Второй, что-то шепнув ему на ходу, плавным движением заскочил за занавеску, за которой сидели стюардессы.

Пистолетчик крикнул, заглушив непонятные звуки из-за занавески и пытающихся спросить пассажиров:

— Встаем по очереди и спускаемся вниз! Внизу идем в хвостовой салон! Немедленно! Это захват! У нас бомбы и оружие! Исполняйте наши указания. И никто не пострадает!

Том машинально отметил, что говорит террорист вполне грамотно, акцент есть, но очень слабый. Хорошо подготовлен, похоже… Что же, оставалось только ждать подходящего момента. Который наступил очень быстро. Первые двое пассажиров встали и вышли в проход без всяких проблем, затем прошли мимо стоящего в проходе террориста. А после того как тот что-то крикнул вниз, начали спускаться по лестнице. Зато со вторым рядом кресел так спокойно не получилось. Встали одновременно все четверо. В результате в проходе образовался затор, который отвлек внимание и пистолетчика, и «проходного» террористов. Третий в это же время отвлекся на перекличку с нижней палубой. Том понял, что наступил самый удобный момент. Поднялся, прикрывшись дипломатом, как щитом. Одновременно доставая метатель и целясь в пистолетчика. Практически одновременно подскочили и оба охранника. Сидевший рядом с Томпсоном Один также выхватил метатель и прицелился в пистолетчика. Они выстрелили одновременно. Несколько замешкавшийся Ной воспользовался прикрытием из проходящей перед ним пассажирки. Подскочил и сделал два шага и выстрелил из-за ее спины прямо в стоящего в проходе парня.

«Милая лигушечка» ужасный листолаз не подвела. Как и метатели. Сжатого воздуха хватило, чтобы перебросить оперенные стрелки через два впереди стоящих кресла до террориста с пистолетом. Из двух выстрелов попал в террориста один. Но хватило и этого. В полном соответствии с описанием лягушачьего яда нервный паралич наступил мгновенно. Пистолетчик упал, сжимая Вальтер в руке, но так и не выстрелив. Почти одновременно упал и стоявший в проходе террорист. Его неожиданное падение вызвало истерику у пассажирки. В результате говоривший с нижней палубой террорист попытался бежать. Не успел — сидевший как раз у прохода Окт успел выстрелить из метателя. Но труп упал, свесившись головой вниз, прямо на лестницу. Снизу что-то кричали, вот только Томпсон и Одину было не до того. Они, растолкав стоящих в проходе пассажиров, в темпе рванули к отделению стюардесс. Точнее рванул Один, а Томпсон поспешил за ним. И не только потому, что бегущий генерал на войне вызывает панику, но и из-за возраста. Увы, он был уже не тот бравый молодой десантник времен войны и даже не ветеран, еще способный неплохо повоевать, времен Вьетнама… Поэтому Том, пока Один скрылся за занавеской, отделяющей отсек стюардесс, остановился у трупа пистолетчика. Перевел дыхание, достал носовой платок и вытащил магазин из пистолета. Потом аккуратно, стараясь не выдернуть из закоченевшей руки оружие, проверил наличие патрона в патроннике. Убедился, что пистолет разряжен и уже после этого шагнул за занавеску.

Один, как понял Томпсон, времени зря не терял. На полу валялся труп террориста. В отсеке пахло войной — смесью из запахов испражнений, пота и крови. Том осмотрелся. Рядом с полуоткрытым шкафчиком сидела мертвая стюардесса. Кровь из перерезанного горла, залила ее блузку и юбку. Вторую стюардессу, стоявшую чуть далее, Один пытался привести в себя. Но она, дрожа, негромко подвывая и плача, упорно отстраняла голову от поднесенного стакана воды.

— Спокойно, Один, — Том подошел поближе, пройдя прямо через лужу крови и испражнений, отстранил охранника. И, придержав левой девушку за плечо, внезапно дал ей пару пощечин. Не сильных, но резких. Стюардесса от неожиданности вздрогнула еще сильнее и, замолчав, недоуменно уставилась на Томпсона.

— Где тормоз? — спросил он.

— К…к…какой тормоз? — удивилась стюардесса.

— Аварийный, синего цвета, — спокойно объяснил Том. — В поездах красный, значит в самолете должен синий быть…

— Н…н…нет его, — удивленно ответила девушка.

— Тогда таки шо нужно было этому поцу? — с утрированным еврейским акцентом спросил Томпсон.

— Аварийный вход в кабину летчиков, — впечатленная актерскими способностями Тома, уже почти совсем спокойно ответила стюардесса. И протянув руку, сама взяла у Одина стакан воды. Рука еще дрожала, но поднести стакан ко рту и даже отпить пару глотков она смогла. То, что при этом зубы постукивали о стекло, можно было не учитывать.

— Где и куда ведет? — дождавшись, пока девушка выпьет, продолжил допрос Том.

— Люк под ковриком, — показала рукой, которая почти совсем не дрожала, стюардесса. — Снимаете с вон тех двух штырьков, скатываете и увидите. Ведет в проход в кабину экипажа, за спину летчикам и сбоку от места бортинженера.

— Та-ак, протянул Том. — Один, сбегай за дипломатом.

Охранник молча ломанулся за занавеску. О том, что в дипломате лежит еще полдюжины метателей, он помнил не хуже Томпсона.

Пока охранник бегал за пополнением боекомплекта, Том выяснял у почти опомнившейся стюардессы все про возможность попасть в кабину к летчикам. После чего вежливо попросил ее выйти и сесть на его место в салоне, чтобы не мешать «службе безопасности» освободить самолет от захвата террористами.

Вернувшись, Один выслушал пояснения Тома, достал из дипломата метатели и приготовился. Они откинули в сторону трупы и освободили подход к люку. После чего охранник застыл на пару минут, готовясь к атаке.

— Открываю, — почему-то шепотом сказал Том.

Тихо, словно кто-то мог его услышать, отщелкнул рукоять, довернул, поднял люк… Том моментально оказался рядом сунул голову, плечи и руки в люк. Пара мгновений и он сверзился вниз так, как висел, вниз головой. Томпсон ждал, приготовив на всякий случай еще один метатель.

— Все, шеф! — раздался крик снизу.

Томпсон, также не тратя времени на развертывание лесенки из трех ступенек, спрыгнул вниз. Осмотрелся. В кресле бортинженера сидел труп, надо полагать этого самого бортача. Еще три трупа валялись у кресел пилотов. Один сидел в одном из кресел, второе занимал человек в пилотской форме.

— Шеф, — что-то включая на пульте, одновременно докладывал Один. — Это командир экипажа Майкл. Он подсказал как включить ближний привод. Ранен, поэтому долго не протянет.

— Что нам дает привод? — протиснувшись вперед и сменяя Одина в кресле спросил Томпсон.

— Доведет до аэропорта и снизит по глиссаде до пятидесяти метров над полосой, — негромко ответил пилот.

— А дальше?

— Дальше вам придется самим… — тяжело дыша, ответил Майкл.

— Не пойдет, Майкл, — улыбнулся Томпсон. — У моей команды нет опыта посадки таких гигантов…

— При… дется… приобретать… на ходу… — чувствовалось, что пилоту совсем не хорошо.

— Один, — скомандовал Том. — В дипломате аптечка. Дай сюда.

Пока автопилот доворачивал самолет на привод ближайшего аэропорта, Том успел не только поменять повязку у командира экипажа, но и вколоть ему пару особых препаратов. Предварительно, конечно получив согласие пилота.

В то время, пока Томпсон возился с пилотом и управлением, Один подтянулся наверх, переговорил с Дайдом и Октом. После чего вновь спрыгнул вниз вместе с Дайдом. Они выскочили в салон. Тому осталось ждать, чем закончиться эта авантюрная атака и надеяться, что пилот проживет хотя бы до момента приземления самолета.

Parabellum II

Мы надеемся с вашей помощью

поразить врага.

Я дам вам парабеллум.

Ильф и Петров «Двенадцать стульев»

— Ну, наконец-то, — глядя на приближающуюся статую, грозящую всем подходящим факелом в поднятой руке и плывущий к кораблю катер береговой охраны, Том не выдержал и высказался вслух. Все-таки шесть дней на борту лайнера, даже при современных средствах связи, по ощущениям приближались к пребыванию где-то в самой глухой провинции. Причем даже не в городе, а в самой дальней от ближайшей цивилизации деревне. Конечно, новости на плывущее по Атлантике судно приходили исправно. Не прошлый век, радио на борту имелось и постоянно работало. Но новости были такие, что Томпсону хотелось получить дополнительные разъяснения изо всех доступных ему источников…

Как Том и думал, террористы захватили не только их самолет. Атакам подверглись целых двенадцать лайнеров, из которых шесть вылетали из Венского аэропорта. Три борта уцелели, включая тот, на котором летел Томпсон с охранниками. Один, запоздавший с вылетом из Вены, успели затормозить на взлете, получив сообщение о захвате предыдущего рейса. Третий самолет вылетал из Афин. И террористов на нем оказалось всего пятеро. Их сумели скрутить пассажиры, среди которых оказалось три десятка отпускников — десантников из родной Тому восемьдесят второй дивизии. Как и на рейсе Томпсона, не обошлось без потерь, причем на борту этого самолета пострадали и пассажиры, и десантники. Но зато десантники сумели захватить двоих террористов. Один из них в итоге все же скончался от ран, зато второй сейчас сидел где-то в «застенках АНБ». Остальные самолеты погибли. Часть врезалась в назначенные им цели, а часть просто упала на головы не ожидавших подобного граждан Англии, Ганновера и США.

Один самолет разбился на доке верфей Норфолка, что в штате Вирджиния, сильно повредив ремонтирующийся авианосец «Америка». Второй и третий из летящих туда же самолетов сбили охранявшие верфи системы противовоздушной обороны. Причем, что самое удивительное — не зенитно-ракетные комплексы, а готовящиеся к списанию зенитные башни с пятидюймовыми орудиями. Оказалось, что устаревшие зенитки можно привести в боеготовое состояние даже быстрее, чем самый современный зенитный комплекс «Маулер». Еще один самолет долетел до Пентагона, но попасть точно в само здание не смог, пропахав парк рядом. И лишь в конце пути ударив в стену и загоревшись. Четвертый самолет из разбившихся в США, упал в порту Нью-Йорка, немного не дотянув до статуи Свободы. Из пяти остальных самолетов дав упали в Лондоне, поразив пригород и часть Сити. Еще два попали в Париж. Один разбил взлетную полосу аэропорта Орли, а второй, промахнувшись мимо Эйфелевой башни, упал в Сену. Наконец последний самолет немного не долетел до Ганновера. Его перехватили в воздухе и сбили «Лайтнинги» королевских ВВС.

Впрочем, Тома все эти самолеты интересовали не слишком сильно. Больше его и всех его охранников волновали действия английской полиции. Которая совершенно неожиданно предъявила претензии Томпсону и его охране в «контрабандном проносе на борт летательного аппарата и применении опасного для жизни пассажиров неконвекционного оружия». Учитывая, что оружие действительно было, и то, как его пронесли через охрану венского аэропорта, Томпсон решил не рисковать. Задействовав старые связи, он c парнями перебрался на борт уходящего в рейс до Нью-Йорка парохода. Как пятерка путников выбиралась из Лондона и пробиралась по Англии в Ливерпуль, можно было написать отдельную повесть. Но прорвались, а потом шесть дней телепали по морю, читая факсимиле присылаемых по радио газет.

Почитать было о чем. То, что его и его спутников Великобритании объявили в розыск и даже передали данные в Интерпол, Тома нисколько не удивило. Зато новости с полей войны в Азии оказались очень неожиданными и весьма интересными.

После трехдневной битвы у города Ан-Наджаф, ставшей крупнейшим со времен Второй мировой войны танковым сражением, иракцы запросили мира. Еще бы, семь отборных дивизий республиканской гвардии, имевшие на вооружении более тысячи двухсот танков, потерпели страшное поражение от американских бронетанковой, аэромобильной и парашютно-десантной дивизий. Причем погода два первых дня держалась не летная, что исключало привычную для американцев авиаподдержку. При этом основные потери иракцы понесли именно в эти дни.

Иран, в результате, остался один на один против практически всего мира. Даже китайцы, поставлявшие им до этого вооружения и боеприпасы через Афганистан, после нападения на Пакистан прекратили эти поставки. С Советским Союзом иранцы поссорились сами, сразу после установления власти аятоллы Хомейни. Большинство арабских стран поддержало США, даже просоветские Сирия и Египет. На политические противоречия накладывались не менее серьезные религиозные, так как в Иране жили шииты, а большинство исламского населения окружающих стран составляли сунниты. Томпсон знал, что в Ираке шииты тоже имеются. Их там примерно две пятых от общей численности мусульман. Они легко поддавались агитации иранских мулл. Поэтому Саддам считал их ненадежными. А возможно и не только их… Курды, часть мусульман- суннитов, коммунисты и даже некоторые соратники по партии, которую диктатор чистил непрерывно. Видимо из-за этих проблем Хуссейн фактически капитулировал сразу после первого серьезного поражения…

Но сейчас Томпсона интересовали совсем другие новости. Подали англичане запрос в Интерпол или нет? Что решит администрация Белого дома? Выдать его англичанам, конечно, не выдадут. Но находиться под следствием и судом, а потом сидеть даже в американской тюрьме ему не хотелось совершенно. Да и охранников подставлять под тяжелый молот американского правосудия не было никакого желания Удастся ли его адвокатам убедить судью и присяжных в его или их невиновности — сейчас наверно мог твердо знать только господь бог. Именно поэтому Тома обрадовал катер береговой храны.

На подошедшем к борту катере Томпсона и его охранников ждал лично Брэнд

— Ну вот, — проворчал он, когда, поздоровавшись, они вошли в небольшую каюту, уступленную капитаном. — Сам же всегда говоришь, что генералы не бегают, ибо в мирное время это вызывает смех, а в военное панику…А сам бегаешь…

— Что поделаешь, Вождь, иногда приходится нарушать любые правила, — ухмыльнулся Том.

— Не нравиться мне, что последнее время ты стал слишком часто это делать, — нахмурился Брэнд.

— Не мы такие, жизнь такая, — ответил Том. — Окей, пошутили и к делу…

— К делу… — опять проворчал Брэнд. — Дело как раз у прокурора…

— Мое? — деланно удивился Томпсон.

— Нет, с твоим как раз все ясно. Закрыли, — на этот раз ухмыльнулся Брэнд. — «В связи с устранением угрозы национальной безопасности»… Другое дело нарисовалось. У мистера Рокфеллера пожар в домике случился. В том, где он свою небольшую коллекцию бабочек и прочих жуков держал. Отчего у несчастного миллиардера сердце не выдержало…

— Да ну? — непритворно удивился Том. — Интересно. А я причем?

— Ты? Полагаю, что не при чем, просто информирую, — ответил Брэнд. — Одного из слуг найти не могут. Не то сгорел, не то сбежал… И не подскажешь, где сейчас Джо-Джим?

— На задании, наверное, — пожал плечами Том. — Я откуда знаю, Вождь? Я был занят космосом…

— На зада-а-ни-и… — протянул Брэнд. — Ладно, закроем вопрос. Просто на меня уже давят, а я их найти не могу…

— А кто давит? — удивился Томпсон. — И почему?

— Новый начальник, мистер Гудвин, — Требует полного отчета…

— Требует? А требовалка у него выросла? — рассердился Томпсон. — Ладно. Я решу этот вопрос. Давай по «Алвису» — что и как? И по IBM — что получил…

— Нормально все с фирмой, — ответил, оттаивая на глазах, Брэнд. — Про танковые бои в Ираке читал? — Том кивнул. — Вот там, к удивлению множества менеджеров, очень неплохо показали себя «Скорпионы» с пушкой «Коккерил»…

— Так. Стоп. Дай вспомнить и подумать, — прервал его Томпсон. Задумался — Писали, что в бою участвовали дивизии республиканской гвардии. А у них на вооружении, насколько я помню, были французские АМХ-30S «Сахара». Броня не более восьмидесяти миллиметров, хотя и под углом в семьдесят градусов. Что вполне поражается пушкой «Скорпиона» с любой дистанции боя. А если учесть, что габариты нашего танка намного меньше, а подвижность выше… и погодные условия…

— В результате получается то, что и случилось. Десантники на своих легких танках жгут танки противника с меньшими потерями, чем тяжелые бронетанковые войска, — засмеялся Брэнд. — Потому что в тех условиях габаритные и малоподвижные «Паттоны» сражаются с «Сахарами» практически на равных, а вот менее заметные «Скорпионы» и подбить намного сложнее…

— Заказы есть? — уточнил Томпсон.

— Много, слава Маниту, — засмеялся Брэнд. — Как и на новый вариант М16. На днях должны получить разрешение на экспорт.

— Отлично. А что еще про IBM расскажешь? — перевел разговор Том.

— Как следует из полученных мной отчетов, к концу года, ну а в крайнем случае к середине следующего, приступим к серийному выпуску персональных компьютеров Пи-Си — пятьдесят один — пятьдесят. Новости неплохие. Автомат.

— Хорошие новости, — согласился Том. — Ладно, остальное доскажешь по дороге. Едем Вашингтон.

— А вот с этим я все-таки погодил, — не согласился с ним Брэнд. — Лучше на время уехать домой и не дразнить деятелей из администрации президента. Они сейчас злые, учитывая, что Шрайвер фактически хромая утка…

— Народ не простил ему войну? — задал риторический вопрос Томпсон. — Ладно, летим домой… тебе виднее.

С борта катера Том и его телохранители переместились в ждущий их прямо у причала береговой охраны закрытый фургон. Потом они также быстро загрузились в небольшую корпоративную «Цессну 404 Титан», которая, гудя двумя своими моторами, неторопливо понесла их над городами, полями, реками, озерами и хайвеями прямо в Висконсин. Летели три с половиной часа и приземлились прямо на заводском аэродроме. Здесь их тоже ждали.

В офисе завода Том попрощался со своими охранниками, отправившимися в свою контору за причитающимися выплатами. А сам Томпсон в сопровождении главного менеджера осмотрел цеха предприятия и побывал на полигоне. Где как раз обкатывали очередную партию «Скорпионов» с бельгийскими пушками. Для армии Бразилии, которая решила заменить окончательно устаревшие «Бульдоги» на что-то более современное и более подходящее для войны в джунглях. Потом еще некоторое время побеседовал с главным инженером и его подчиненными, попросив их проработать возможность установки на это шасси дизельного двигателя мощностью около двухсот лошадей. Желательно, как отметил Том, многотопливный и не слишком дорогой. Игрушки с навороченными системами управления и зажигания не следует даже рассматривать, отметил он.

— Потому что армия машинами с такими агрегатами вряд ли заинтересуется. Нужен просто дизель, причемдоступный для обслуживания механику средней квалификации. Такое решение позволит нам расширить круг потенциальных клиентов, предложив шасси армиям, предпочитающим боевые машины с дизельными двигателями, — пояснил он свое предложение главному менеджеру. — Полагаю, что совет директоров будет не против внедрения линейки таких машин в производство.

Пока он бродил по заводу, из усадьбы приехал Сэм Бэггинс на новеньком джипе «Шеви-Нива». Совместное производство таких джипов, налаженное одновременно в СССР и США оказалось весьма выгодным и не собиралось сворачиваться. Да и сама машина несколько отличалась от той, что «видел» Толик-Том в «прежней жизни». Подвеска у нее, по крайней мере, точно была намного более мягкой. Именно поэтому Том прикермарил прямо на переднем сидении под успокоительное тарахтение движка.

Но когда машина подъехала на расстояние в четверть мили от усадьбы и Сэм остановился на повороте дороги, на небольшом пригорке, Том проснулся. Вылез из джипа. Неторопливо осмотрелся, любуясь окружающим пейзажем. И как всегда подумал, что есть чем полюбоваться.

Уютный одноэтажный домик с мансардой располагался на берегу небольшого озера, на обширном поле, окаймленном двумя солидными рощами. Вся эта картина напоминала не столько американские равнины, сколько какой-то среднерусский пейзаж. Тем более, что дом был построен не по американским, а по русским технологиям. Да и гараж, стоящий неподалеку, больше походил на обычный русский деревенский сарай или конюшню, чем на ангар для автомобиля. Созданные немного позже, когда Томпсон ожидал возможного нападения террористов, а то и попытки ареста правительственными агентами охранно-огневые точки, умело вписанные в пейзаж, в глаза не бросались. Кстати, одна из них располагалась на этом же пригорке. Том даже подумывал зайти, посмотреть, как там дела. Но потом решил не нервировать ребят своими неожиданными проверками. Тем более, что сам пейзаж просто навевал желание отдохнуть несколько дней, расслабиться и забыть обо всем.

Жаль только что Эмми с детьми сейчас отсиживалась во Вьетнаме. Впрочем, Томпсон уже решил вызвать их оттуда до начала сезона дождей. Раз уж судебное преследование ему не грозит, а с теми несколькими странными смертями среди миллионеров и миллиардеров его ничто не связывает…

Подумав, Том решил все-таки слетать во Вьетнам сам. А заодно встретиться с министром обороны Ван Тьен Дангом. Вьетнамцы вооружены преимущественно советским оружием. Но часть американского, захваченного при разгроме армии Южного Вьетнама, на вооружении осталась. И есть небольшая вероятность, что удастся уговорить их на закупки «Скорпионов» для легких егерских бригад. Кстати и о винтовках крупного калибра можно поговорить. Русские ими пока пренебрегают, производя в очент малом количестве для собственных контрснайперов.

А вот оружейный отдел IBM сумел-таки прикупить заводик Баррета, оставив его главным конструктором. И в прошлом году он выдал несколько интересных конструкций винтовок под патрон пятидесятого калибра. В том числе и системы «кент», отчего винтовка получилась короткой и удобной для переноски. Конечно, тяжеловатой, но намного легче пулемета того же калибра. Это позволяло использовать оружие для огневой поддержки в тех же джунглях, что растут в Азии. Возможно, удастся вьетнамцев этим заинтересовать…

Тем более, что у Тома и Данга во время встреч в Москве, во время их командировок, наладились неплохие отношения. Особенно после того, как вьетнамец узнал, что Том не имел никакого отношения к операциям «Эйнджент Орандж» и «Феникс». И даже, по добытым вьетнамской разведкой сведениям, пытался возражать против проведения «Феникса». Операции, развернутой совместно АНБ и тайной полицией Южного Вьетнама…

Томпсон, подышав воздухом и налюбовавшись окрестностями, наконец сел в машину. Сэм поддал газу и к автоматически распахивающимся воротам усадьбы они буквально подлетели. Впрочем, Бэггинс мастерство не пропил и машина плавно затормозила строго напротив крыльца.

— Молодец, Сэм, — улыбнулся Том. — Ковбой!

— Ну что ты, Том. Всего лишь водитель, — ответно усмехнулся Бэггинс. — Обедать будете в столовой или в кабинете?

— Прикажи принести в кабинет, заодно поработаю с бумагами, — ответил Том, выходя из машины. Он еще успел услышать, как Сэм проворчал,

— Нет на вас Эмми. Она бы живо отучила читать и есть одновременно…

В общем, Том очередной раз отметил про себя, что ему нравилось тут жить и не хотелось уезжать никуда, даже по самым важным делам.

Политический балет

Вы можете не заниматься политикой,

все равно политика занимается вами.

Ш. Монталамбер

В политике, как и в религии,

убеждая других,

мы убеждаем себя.

Юниус

Вместо поездки во Вьетнам Тому пришлось ехать в небольшой городок Диллон в Западной Монтане. Там находился небольшой, не слишком известный Университет Западной Монтаны и Томпсон получил приглашение прочитать там лекцию о полетах на Луну. Конечно, можно было бы отказаться — и университет отнюдь не из Лиги Плюща, и гонорар невелик. Но к приглашению была приложена записка от Эдварда Кеннеди с просьбой встретиться там с его представителем. Очередной представитель клана Кеннеди, которого прочат в кандидатом следующие президенты. Том знал это точно и соглашался с тем, что Эдвард будет президентом. Не бывший же актер, которого планируют выдвинуть оппоненты. Конечно, Томпсон помнил, что «там» этому ковбою из третьесортных фильмов удалось победить. Но «там и тогда» ситуация складывалась совершенно иная. В принципе, если бы не война с Ираком и Ираном, у Шрайвера имелись неплохие шансы пойти на третий срок. Поправку к закону о двух сроках приняли как раз незадолго до начала боевых действий, поэтому теперь президент мог избираться на три срока подряд. Это у Шрайвера могло получиться, если бы не большая война в Азии.

Тому очень хотелось увидеть жену и детей, хотелось покоя и домашнего уюта. Вот только откуда-то из глубин памяти постоянно всплывали строки из стихотворения на русском языке:

— И вечный бой! Покой нам только снится

Сквозь кровь и пыль…

Крови, пыли и пота у Тома, сели вспомнить, хватало в каждой его жизни. Но сейчас место всего этого заняли слова, мягкие кресла и дорогой парфюм. Вот только последствия могли быть не менее смертоносны. Причем не только для окружающих, но и для него и всей его семьи. Приходилось взвешивать каждое слово и каждый жест, проверять каждое помещение и даже каждый купленный электронный девайс. Между прочим, это уже позволило создать коллекцию подслушивающих устройств разных фирм и видов. В общем, все в этой жизни оказалось не столь весело, как ему казалось в молодости… Но получилось, что получилось…

До городка Томпсон добрался без происшествий. Отчего пара охранников даже заскучала, оживившись лишь при виде собравшейся в аудитории толпы студентов и преподавателей университета. Но и лекция прошла совершенно тихо и обыденно. Слушали внимательно, а после задавали обычные для провинциальных слушателей наивные вопросы. Оставившие у Тома впечатление, что звание университета это учебное заведение получило отнюдь не за качество обучения, а за хорошую взятку кому-то в Сенате штата.

Устроенный после лекции фуршет был провинциально скучен и как-то по-немецки скуп. Впрочем, Том и не надеялся на особые разносолы, учитывая что он не известный актер, писатель или политик. Он и на фуршет не слишком надеялся, по той же причине. Но сейчас, слегка подкрепившись и сумев избавиться от очередной надоедливой собеседницы, Томпсон мысленно обдумывал два вопроса. Первый и самый актуальный — почему не появился и куда пропал посланник сенатора. Второй хоть и был второстепенным, но в данный момент, пожалуй, по важности не уступал первом. Том пытался придумать уважительный и благовидный предлог, позволяющий покинуть затянувшуюся вечеринку немедленно. Пока ничего реально возможного в голову не приходило. Оставалось надеяться, что вопросы решатся самостоятельно. И надежда Томпсону не подвела. Провост, то есть ректор университета, Ник Сейблмэн, неожиданно вынырнув откуда-то, подошел к Томпсону вместе со смутно знакомым мужчиной средних лет.

— Разрешите представить вам нашего спонсора, — с дежурной улыбкой сказал он Тому. — Пол МакДэниел.

— Очень приятно, Том Томпсон, — ответил Том, пожимая руку Полу. — Мне кажется, я вас где-то видел? — завуалированно пошутил он.

— Возможно, где-то в Вашингтоне, — серьезно ответил МакДэниел. — Ник, извините меня, но я уведу мистера Томпсона. Мне очень понравилась лекция и у меня появились некие соображения по поводу проведения нескольких таких же мероприятий.

— Конечно, Пол, — улыбка на лице провоста стала еще шире, почему-то напомнив Тому кота из знаменитого диснеевского мультика.

Впрочем, никто и нисколько не удивился, узнав об уходе Тома вместе со спонсором. Большинство, похоже, этого даже и не заметила. А заметившие явно оживились, как студенты после ухода преподавателя.

МакДэниел, как оказалось, снимал пару домиков в местном мотеле. В один из которых они и зашли, оставив охранников в соседнем.

— Надеюсь, вы не будете возражать против глоточка бурбона, — спросил Пол, как только они расселись за столом.

— На два пальца, — согласился Том. — И приступим…

— Да, не будем терять времени, — согласился МакДэниел, собственноручно разливая бурбон по стаканам. — Босс, — он поднял глаза к потолку, словно ожидая увидеть там портрет Эдварда Кеннеди, — имеет намерение предложить вам должность военного советника. Поэтому мне хотелось бы обменяться мнениями по вопросам политики и постараться их согласовать, конечно.

— Давайте попробуем их согласовать, — отпив глоток, предложил Том.

— Полагаю, нам следует признать, что наша политика по отношению к Ирану, проводившаяся при предыдущих администрациях, потерпела сокрушительное фиаско. Иранцы выиграли даже там, где считалось, что они проиграли. В результате все завершилось идущей сейчас войной. В ходе которой пока не просматривается никаких положительных перспектив, — также глотнув бурбона, начал разговор Пол. — Капитуляция Саддама Хусейна позволила ему путем некоторого унижения и оккупации части территорий сохранить режим собственной власти. И теперь большинство политиков, что у нас, что в Европе, считает, что его режим надо сохранить. Это жестокий режим, возглавляемый диктатором-параноиком, но этот режим является светским, даже приналичии мусульманских деятелей в его государственной машине. И с ним можно договариваться, в отличие от режима аятолл. Как вы считаете, они правы?

— То, что режим Саддама светский и что оппозиция, вероятнее всего, окажется хуже, в этом я с вами абсолютно согласен, — ответил Томсон. — Сразу после падения режима Хуссейна единственными администраторами на местах будут, если подумать, функционеры партии БААС и мы получим новую диктатуру, но уже без Хуссейна. Так что… Каждый народ имеет то правительство, которого заслуживает…+0 Но я не пойму одного, — Том внимательно посмотрел на собеседника, — как и почему Саддам договорился с иранцами. Я знаю, Саддам в свое время хотел расстрелять аятоллу Хомейни за исламскую пропаганду. Если бы не вмешательство французов, поддержанное нами, он бы это сделал. И у нас сейчас имелось меньше проблем.

— Если бы заранее знать будущее, — ухмыльнулся в ответ Пол. — Режим шаха казался незыблемым, единственным островком стабильности в одном из самых неспокойных регионов мира…

— А то, что быстрая модернизация вызвала в иранском традиционалистском обществе протесты, все дружно игнорировали, — заметил Томпсон. — А такие доклады были…

— Откуда…? -вскинулся было МакДениэл.

— Никто мне материалов с грифом «Секретно» не показывал, — отмахнулся Томпсон. — Не забывайте, я в Агентстве с самого его основания. И мне много понятно с полунамека… И все же, я бы хотел услышать ответ на мой вопрос.

— Почему Саддам сговорился со своими вероятными противниками, точно ответить я вам не смогу. Есть мнение, что в этом случае опять, как и во время исламской революции, вмешались французы, но большинство знакомых мне экспертов не находит признаков такого вмешательства. Про то, что часть нашей администрации совместно с британцами провоцировала ирано-иракскую войну, вы могли прочесть в газетах. И могу вас заверить, что по моим данным, эта информация точная. Сейчас администрация президента ищет виновных в утечке.

— Работали, как я подозреваю, используя агентурные сети катарцев и саудовцев, как прикрытие? — попытался уточнить Том.

— Точно не знаю, но очень похоже. Хуссейн не зря на эти страны обрушился, — согласился Пол. — Но план казался отличным. Ирак с нашей помощью вел бы войну с Ираном. Уничтожая его военную мощь, и подтачивая свои силы.

— Ну да, — усмехнулся Томпсон. — Хотели как лучше, а получилось как всегда. Нам необходимо было и дальше поддерживать противоборство двух режимов — Хуссейна и радикально-клерикального — хомейнистов. Причем оно бы еще и обострялось из-за нарастающей военной слабости Ирана и наличия религиозных и этнических разногласий между населением двух стран. Но вместо этого мы начали подталкивать их скорее начать войну, а иранцы, если проанализировать все данные, узнав об этом, начали срочно укреплять армию. В результате Хуссейн решил вместо схватки с готовым к войне Ираном повернуть развернутую армию против Катара. Заодно слегка пощипать и поставить на место саудитов…

— В целом вы почти правильно описали ситуацию. Кроме небольшой подробности, вам естественно неизвестной, так как ее нигде не публиковали. Хуссейн и Хомейни договорились о совместных действиях, точно зная, что их провоцируют на войну…

— Вот это уже интересно, — удивился Томпсон. — Кто-то сдал?

— Есть подозрение на французов, не захотевших терять свое влияние на Саддама и хорошие отношения с Хомейни, — пожал плечами Пол.

— Французы… — задумался Том. Несколько минут они сидели молча. МакДэниел неторопливо прихлебывал бурбон, Томпсон думал или делал вид, что думает.

— Может быть и французы, — наконец согласился Том. — Хотя сведения об их хороших отношениях с Хомейни сильно преувеличены. К тому же я не вижу смысла в таком их поведении. Подгадить нам? Малопродуктивно. Получить какие-то преференции от иранцев им вряд ли удастся. Саддам и так с ними в хороших отношениях. К тому же война между Ираком и Ираном принесла бы им неплохую прибыль на продаже оружия. Повышение цены на нефть и газ? Так у них долгосрочные контракты с русскими. Не сходится что-то. Надо еще раз все тщательно обдумать…

— Русских вы исключаете? — отставив пустой бокал, спросил Пол.

— Абсолютно. С Саддамом у них чисто коммерческие отношения, они продают ему автомобили, станки и оружие. Коммунистов Саддам ненавидит даже больше, чем наши ястребы. А с русскими торгует потому, что у них дешевле. Иранцы после прихода мулл к власти относятся к русским как к опасным безбожникам и почти полностью прервали торговлю с ними. Хомейни вообще называет Советский Союз «малым сатаной»…

— Что ж, ваши взгляды мне понятны. Поэтому озвучу официальное предложение — вы согласны занять должность военного советника в администрации Эдварда Кеннеди в случае его победы на выборах?

— Согласен, — не раздумывая, ответил Том. — Только одно условие — до инаугурации я выеду из Штатов. Полагаю, на пару месяцев. Надо будет съездить в Юго-Восточную Азию.

— Это личное или есть другие причины? — уточнил МакДэниел

— И личное, и бизнес, — ответил неопределенно Томпсон.

— О’кей, я думаю, никаких проблем с этим не будет, — согласился Пол. — Возвращаясь к теме Ирана. Как ты полагаешь, русские введут войска в северную часть Ирана, если мы осуществим вторжение?

— Скорее нет, — ответил после секундной задержки Том. — Конечно, у них в стране живет родственная иранским азербайджанцам народность. Но они слишком разные. Разница между ними больше, чем между нами и, например, австралийцами. И зачем русские будут брать на себя лишнюю обузу? У них и так, как я понимаю, несмотря на более чем полвека их власти в союзных азиатских республиках, сохраняются трудности с мусульманскими народностями и их полуфеодальным менталитетом.

— Я с некоторыми советологами разговаривал на эту тему. Они считают, что русские введут войска, стремясь расширить зону влияния. Тем более, что у них имелся официальный договор с шахом о возможности таких действий.

— Советология — настолько же точная наука, как и хиромантия, — засмеялся Том. — Пол, я работал с русскими дольше и больше, чем любой яйцеголовый из Принстона. И я считаю, что русские не столь прямолинейны или коварны, как полагают многие из наших так называемых советологов. Те слишком доверяют мнению перебежчиков и польских эмигрантов. По моему мнению, это все равно, что описывать ситуацию в США, опираясь только на рассказы мексиканских нелегалов или диссидентов из «Индейского братства».

— Резонно, — согласился Пол. — Раз уж у нас разговор о русских… то спрошу тебя — в договоренностях по Луне какой профит нам, американцам? Русские на своих космических программах зарабатывают престиж. А мы?

— Престиж они зарабатывают, это точно. И нам он не помешает, — улыбнулся Томпсон. — Но есть еще нечто кроме престижа — новые материалы, радиационно-стойкая электроника. Да те же памперсы, на которых, напомню, хорошо поднялся Проктер-знд-Гембл. Если бы не космонавтика, кто бы вкладывал деньги в это сомнительное изобретение… А как только они стали нужны космонавтам — так и для публики стали интересны.

— Хорошо, предположим, что-то такое мы от этого получим… Но расходы…

— Меньше, чем нам потребуется на войну, — отбился Том. — Причем от войны доходы получить будет столь же сложно. Скорее получим очередной кризис в связи с подорожанием нефти. Хорошо, что русские не сговорились в этот раз с арабами и увеличили добычу.

— Понял тебя, — согласился Пол. — Еще… строго между нами. Предварительно, наша будущая администрации прорабатывает два варианта продолжения войны. По первом предполагается вторжение в прилегающие к Ираку районы из оккупированного юга Ирака. После чего нанесение нескольких обезоруживающих ударов стратегической авиации. После чего предложить переговоры. Проблема в том, что в Иране, как ты знаешь, власть размыта между десятками различных структур. Есть сомнения, что получится запугать и уничтожить все… По второму плану кроме вторжения с юга планируется удар из Пакистана и высадка морских десантов. После чего полномасштабная война на территории Ирана. Первый план обойдется намного дешевле, но есть сомнения в возможности его полноценной реализации. Второй… фактически способен привести ко второму Вьетнаму. Создать местную администрацию, используя эмигрантов, будет очень сложно. Живущим же в стране аборигенам доверять можно очень ограниченно. Часть горожан может последовать за нами, но их мало. Из эмигрантов… большинство хочет восстановления режима шаха. На что мы не можем пойти, чтобы не вызвать всенародное сопротивление. В общем подумай, какие есть возражения и какие ты можешь предложить альтернативы. Попробуем устроить «мозговой штурм». О, уже полночь,- взглянув на часы, — отметил он. — Мне пора. Ты можешь переночевать здесь, оба домика забронированы. А мне надо ехать… Поздравляю еще раз с вступлением в нашу команду.

Они по-дружески распрощались. Томпсон и его охранники остались ночевать в мотеле до утра…

Поездка задержалась еще на месяц. Тому пришлось слетать в Вашингтон, побывать на встрече избирательного штаба Эдварда Кеннеди. После этого он посетил штаб-квартиру Ай-Би-эМ в небольшом городке Армонк в штате Нью-Йорк. Заодно заглянул и в сам Новый Йорк, в штаб-квартиру «Алвис Америкен». Из Нью-Йорка самолет перенес его в Сан-Франциско, где пришлось задержаться на несколько дней, обговаривая планы с главой оружейного подразделения IBM. И только после этого марафона по штатам, Томпсон смог вылететь в Хошимин, бывший Сайгон.

Политический балет. Часть II

После того как распорядитель бала

церемониально объявляет:

«Вторая часть Мерлезонского балета!»,

в зал врывается д’Артаньян (Михаил Боярский)

и сбивает бедолагу с ног

П. Ященков

На первое и второе заседание Совета Национальной Безопасности Тома почему-то не пригласили, несмотря на официальную должность военного советника. Впрочем, ему было немного не до того, он вместе с главой НАСА, бывшим морским летчиком и астронавтом, Ричардом Трули, занимался координацией запусков по программе «Союз-Аполлон». Первые запуски прошли успешно и, возможно, поэтому Томпсона освободили от этой непрофильной нагрузки. И вызвали наконец на очередное заседание СНБ, третье после инаугурации Эдварда Кеннеди. Том конечно догадывался, отчего впал в немилость даже не у самого президента, а у руководителя его администрации Эдварда Мосса и министра обороны Гарольда Брауна. Сразу после инаугурации Пол МакДэниел передал Томпсону, как советнику по национальной безопасности, меморандум по новому проекту «Высокая стена». Описываемый в нем проект превосходно смотрелся бы в книгах Ханлайна или Голда. Потому что предложение создать разветвленную систему обороны, включающуюся в себя спутники с лазерным вооружением, противоракеты воздушного и наземного базирования, а также электромагнитные рельсотроны, по другому оценить было невозможно. Система якобы могла перехватывать межконтинентальные баллистические ракеты любых потенциальных противников. Читая, Томпсон вспомнил все известные ему ругательств. После чего откроевнно написал в рецензии, что проект не только нарушает Женевские и Венские договора, но и не получится воплотить практически. Отчего может служить только для распила военного бюджета. Русские же в такую ерунду вряд ли поверят, но зато отношения с ними будут испорчены. Как потом узнал Том, против проекта высказался и президент, причем еще до ознакомления с его отзывом. В результате проект заглох.

Но Томпсона, похоже, отдавившего мозоли сразу множеству достаточно влиятельных людей, начали понемногу оттеснять от президента. Причем, что характерно, поддержавшего его советника президента Пола МакДэниела эти веяния не затронули. Он по-прежнему относился к Тому хорошо. Хотя Том и подозревал, что это просто политическая игра. А об истинном отношении к себе он сможет узнать когда-нибудь позже, из опубликованных мемуаров.

Зато сегодня, несмотря ни на что, его пригласили. Но тоже как-то странно, не поставив в известность о повестке дня. Поэтому Том приехал за полчаса до начала, рассчитывая узнать обо всем у МакДэниела. Охранник провел его в кабинет политического советника. Которого, кстати, у Тома не было. Он делил один кабинет такой же площади, как этот, с тремя военными адъютантами.

Пол встретил Томпсона неожиданно приветливо. Поздоровался, предложил кофе и тут же спросил.

— Том, а как у тебя с русскими?

— Нормально. Все договоренности выполняют в срок. Скоро начнем монтировать…

— Извини, космические дела меня сейчас не интересуют. Мне… — он задумался на несколько мгновений, — пожалуй и президенту тоже, хотелось бы понять, насколько им можно доверять после очередной смены руководства. Насколько они… договороспособны и как настроены по отношению к Америке.

— С высшим руководством мне общаться не довелось. А в среднем звене ничего не изменилось. Они по-прежнему, по моим впечатлениям, нацелены на сотрудничество. А что случилось? Я вообще ничего не понимаю…

— Совсем забыл, — опомнился Пол. — Ты же ничего не знаешь. Коротко — русские предложили перемирие и посредничество в переговорах с иранцами.

— Неожиданно, — вырвалось у Тома.

— Тоже удивлен, — признался Пол. Оба замолчали, прихлебывая остывающий кофе.

— Мне почему-то кажется, что это неожиданное предложение связано с нашими последними авиаударами по иранцам, — допив кофе и отставив чашку, выдал Том результат своих размышлений.

— Думаешь? — переспросил с сомнением Пол. — Ладно, сейчас, может быть, узнаем точнее. Пошли в «ситуационную комнату».

Они спустились вниз на скоростном лифте, в котором вместо лифтера работал очередной охранник. И через небольшую прихожую вошли в большой зал, на стенах которого висело несколько карт, а на одной, торцовой, большой белый киноэкран. До начала заседания оставалось только пять минут и в «ситуационной» уже собралась часть членов СНБ. За столом, просматривая какие-то бумаги, сидел директор Агентства Национальной Безопасности Дональд Грегг. Его Том помнил, как резидента во Вьетнаме и Южной Корее в семидесятых. По имеющимся у Томпсона данным, Дональд относился к Советскому Союзу, как к неизбежному злу, с которым приходится считаться, и при этом очень не любил Кастро. Кажется, кто-то из его родственников сильно прогорел, потеряв недвижимость на Кубе. К Тому он относился нормально. Поэтому, оторвавшись от бумаг, радушно поприветствовал и его, и Пола. Зато стоявший у карты вместе с двумя другими военными начальник Объединенного Комитета Начальников Штабов Джон Лох до последнего момента делал вид, что слишком увлечен разговором с начальниками штаба ВВС Дэвидом Джонсом и штаба армии Джоном Весси. Последний вообще поздоровался с явно слышной ноткой неприязни в голосе. Напомнив этим Тому, что этот сухопутный генерал почему-то очень хочет милитаризовать космос. Почему так и недолюбливает всех противников проекта «Высокая стена». Причем по слухам — даже самого президента. Впрочем, на выполнении его профессиональных обязанностей это не повлияло нисколько, судя по отзывам военных экспертов. Ну, а раз президент взгляды генерала игнорирует, то и Томпсону не пристало лезть со своим особым мнением.

Только когда они отошли от военных на другой конец зала, по пути поздоровавшись с госсекретарем Сайрусом Вэнсом и министром обороны Гарольдом Брауном, Томпсон спросил у Пола, почему на заседание Совета пригласили начальников штабов. МакДэниел ответил, что он точно не знает, но вроде бы президент хотел услышать о готовности войск к операции «Несокрушимая сила». Том в этом сильно сомневался. Поскольку полагал, что нельзя планировать операцию по окончательному разгрому и оккупации Ирана, пока иранцы фанатично сопротивляются. Томпсон вспомнил сообщения о попытках контрударов против пакистанских войск. Тогда части КСИР, набранные из юношей и детей, атаковали прямо по минным полям, разминируя их своими телами. А во время взятия Дизфуля танкисты из Первой бронетанковой столкнулись с настоящими камикадзе. Как и их предшественники из японских отрядов «токкотай», иранские смертники изображали «живые мины», бросаясь под танки с привязанными противотанковыми минами или с кумулятивными зарядами на шестах. Но, как и японцев во Второй Мировой, иранских смертников быстро научились обнаруживать и расстреливать из пулеметов и винтовок. Но «Старые железнобокие» из Первой бронетанковой все же потеряли около десятка танков и примерно столько же бронетранспортеров. Только все это происходило во фронтовых условиях. А Том вполне мог представить, чем такие нападения могут закончиться во время оккупации. Когда вокруг пусть и враждебные, но гражданские люди. И любой из них может в любой момент взорвать тебя, не жалея ни своей жизни, ни прохожих. Хуже, чем в Афганистане из его воспоминаний. Томпсон даже подумал, что надо бы попытаться отговорить президента от этой авантюры. Конечно, США, увязнув в Иране, наверняка перестанут строить очередные планы конфронтации с Советским Союзом. Но Тому почему-то было жалко простых американских парней. Но недолго…

Рефлексировал Томпсон всего несколько мгновений. Потому что вслед за немного опоздавшим комендантом (командующим) Корпуса Морской Пехоты генералом Робертом Бароу, в зал вошел президент в сопровождении главы администрации Мосса и начальника штаба флота адмирала Уильяма Кроу. Том сразу заметил, что президент и адмирал выглядят сильно озабоченными и чем-то встревоженными. А вот Мосс явно новостей не знает и потому постоянно оглядывается на Кеннеди.

— Начнем, джентльмены, — поздоровавшись и дождавшись пока все рассядутся, предложил Эдвард Кеннеди. Ходили слухи, что при Эйзенхауэре заседания СНБ начинались с общей молитвы, но все Кеннеди — католики, а среди их сотрудников имеются и протестанты, и иудеи, и даже атеисты. Так что регламент начала работы с тех пор сильно упрощен.

— Адмирал, огласите последние новости, — продолжил Кеннеди таким тоном, что всем стало не по себе.

Адмирал Кроу встал, подошел к карте и взял в руки указку. Делая все медленно и неторопливо.

«Словно дредноут, готовящийся к залпу — неожиданно пришла в голову Тома мысль. — Похоже случился факап, причем серьезный».

— Джентльмены, я должен сообщить вам пренеприятное известие, — невольно сплагиатил неизвестного ему классика адмирал. — Сегодня ночью, используя многочисленный «москитный флот» из катеров различного назначения, включая ракетные, а также рыбацких лодок, иранцы нанесли удар по КУГ «Альфа» и АУГ «Браво». По предварительным данным потерян один эсминец, повреждены ракетный крейсер «Беллкнап» и авианосец «Джон Кеннеди». Получили легкие повреждения несколько фрегатов.

— Буллшит! — не выдержал кто-то из военных.

— Джентльмены!.., -призвал всех к порядку Мосс.

— Как вы уже все знаете, джентльмены, русские прислали нам предложение по посредничеству на переговорах с иранцами. По времени примерно через семь часов после атаки на наши корабли, — дождавшись, пока шум стихнет, заявил президент. — Как я полагаю, прежде чем принимать какое-либо решение… Нам необходимо разобраться в том, что происходит. Начнем с вас, Сайрус. С места, пожалуйста.

— Хорошо, Эдвард, — госсекретарь вставать не стал. — Джентльмены, шесть часов назад я встретился с русским послом Бессмертных и получил от него меморандум. Русские предлагают прекратить боевые действия и начать переговоры с иранским правительством. В меморандуме утверждается, что предварительное согласие иранцев ими получено…

— Стоп. Сайрус, они получили согласие от иранцев? От кого? — перебил Вэнса Грегг. — Прошу прощения, джентльмены, что я перебил нашего уважаемого докладчика. Но его сообщение объясняет сведения, которые никак не могли понять наши аналитики. Поясняю — в течение последних трех дней наша радиоразведка перехватила резко возросший объем переговоров Тегерана с провинциями и, по нашим предположениям, армейскими штабами. Причем использовался новый шифр, который пока взломать не удалось. Позднее таким же шифром Тегеран связывался с посольствами в Москве, Пекине и Варшаве. После чего наши станции на местах отметили повышение активности иранских дипломатов в этих городах.

— Очень интересное сообщение, джентльмены, — вступил в разговор МакДэниел. — Напомню всем присутствующим, что в современном Иране очень сложная и запутанная система власти. Президент и правительство подчиняются высшему правителю государства — рахбару. Кроме того недавно создан контролирующий его и правительство Совет Стражей. Который, как нам известно, контролирует работу и правительства и рахбара. Теоретически они могут даже отстранить рахбара от власти, — Пол улыбнулся, показывая, насколько он верит в то, что соратники аятоллы могут отстранить от власти самого Хомейни. — Дональд, вы не можете сказать — кроме нового шифра, еще какие-либо особенности в тех передачах ваши специалисты не отметили?

— Отметили, — тотчас ответил глава АНБ. — Они велись с других передатчиков. Но, учитывая, что до этого был большой налет нашей авиации…

— Минутку, джентльмены, — вмешался президент. — Давайте разбираться по порядку. Про налет авиации я помню, но предлагаю еще раз послушать доклад начальника штаба ВВС. Прошу вас, Дэвид.

Генерал Джонс поднялся с места и подошел к карте.

— Как уже отмечалось, четверо суток назад, эскадрильями стратегических бомбардировщиков был нанесен массированный ракетно-бомбовый удар по вскрытым разведкой целям, классифицированным как пункты управления противника. Поскольку предполагалось, что цели представляют собой защищенные укрытия бункерного типа, в качестве боевой нагрузки использовались ракеты и бомбы, в том числе вакуумные и проникающего типа. В результате удара, по нашим оценкам, все цели получили повреждения до девяносто процентов. После проведенной доразведки установлено, что в районах нахождения целей проводятся спасательные работы с участием инженерной техники. Должен также заметить, что в результате налета сбиты три и повреждено пять бомбардировщиков, а всего с начала боевых действий мы лишились пятнадцати Б-52 и шести Б-58. В результате уровень готовности воздушной компоненты стратегических сил снизился до семидесяти процентов, что, по оценке штаба, является недопустимо низким значением. Нам нужно больше стратегических бомбардировщиков…

— Не преувеличивайте, Дональд, — вступил в разговор министр обороны. — Вы знаете, насколько сложно проходят испытания «Лансера» и как ограничены наши финансовые возможности…

— Джентльмены, мы здесь собрались не для обсуждения самолетостроительных программ, — прервал завязывающийся спор президент.

— Разрешите? — вступил в разговор МакДэниэл. — Джентльмены, я выдвину смелое предположение, что в результате успешных действий наших авиаторов произошли резкие и драматические изменения в военно-политическом руководстве Ирана…

— Убили, прямо говоря, Хомейни, — перебил его генерал Лох. — И скорее всего не его одного…

— Да, Джон, именно так, — нисколько не обиделся Пол. — Именно. Часть военно- политического руководства, если проанализировать имеющие данные, самая агрессивно настроенная, по всей видимости — погибла. Уцелевшие умеренные круги, связанные с правительством и президентом Банисадром.

— Президент Банисадр, по нашим сведениям, конфликтовал с Хомейни, — дополнил советника главный разведчик. — Он, как нам известно, предлагал отказаться от политики экспорта исламской революции. Однако именно ему принадлежит основная роль в успешной договоренности с Саддамом Хуссейном. И он несет точно такую же ответственность за начало войны, как и все остальные политические деятели Ирана.

— Подведем итоги, джентльмены, — предложил президент. — Предположительно в результате действий наших доблестных летчиков произошли изменения в руководстве Ирана. У нас появилась возможность закончить войну переговорами. Какие будут мнения?

— Полагаю, Эдвард, мы должны принять русское предложение, — высказался первым МакДэениел. — Нарастающий дефицит бюджета, повышение цен на нефть, которое мы смогли ненадолго сдержать, раскупорив резервы, недовольство народа и части бизнеса… не буду долго приводить причины, по которым я за перемирие и переговоры…

— Как же нанесенный нам удар на море? — не удержался Браун. — Я предлагаю переговоры начать, но перемирия не заключать и продолжать нанесение ударов по военным целям. Думаю, это сделает иранцев более сговорчивыми…

— Полагаете, иранцы пойдут на переговоры при фактическом продолжении войны? — удивился Вэнс. — Я лично за перемирие и переговоры. Ударить мы всегда успеем…

— А что нам скажет советник по национальной безопасности Томпсон? — неожиданно спросил Лох. Том иронично улыбнулся, не скрывая своего отношения к попытке Джона вовлечь его в дискуссию.

— Я полагаю, что надо вступить в диалог с русскими, обговаривая условия перемирия и переговоров, — ответил Томпсон, продолжая улыбаться. — Но, думаю, что до реальных переговоров дело не дойдет, и мы можем продолжать выполнение военных планов.

— Что? Как это? — удивление присутствующих было столь велико, что кое-кто не смог удержаться от вопросов.

— Элементарно, джентльмены, — улыбка Тома стала напоминать оскал. — Так как удар на море нанесен после попыток начать переговоры, значит часть непримиримых в составе командования вооруженных сил уцелела. Не думаю, что Банисандр сможет их надолго сдерживать, учитывая, что регулярная армия находится в перманентном развале после чисток и ведения боевых действий. А Корпус Стражей Исламской Революции и отряды ополчения «Басидж» составляют, если верить нашей разведке, не менее трех пятых от общей численности вооруженных сил Ирана. КСИР и «Басидж» — это исламские фанатики, такие же как японские камикадзе в ту войну. Только в отличие от камикадзе, подчинявшихся императору, эти части теперь потеряли своего верховного главнокомандующего. Поэтому, скорее всего, до появления нового, достаточно авторитетного религиозного деятеля на должности рахбара, никому подчиняться не будут. Продолжат войну, не обращая внимания на президента. Если вообще не сговорятся и не свергнут его. Готов поспорить на доллар против цента, джентльмены, что скоро мы узнаем о новом перевороте в Тегеране. Хорошо, если этому, как его… Банисадру, не придется бежать из страны переодевшись в женское платье…

— Но как же тогда с ценами на нефть? — теперь Тома спрашивал МакДэниел.

— Думаю, мы сможем удержать их на прежнем уровне, — ответил, почти не задумываясь, Том. — Надо только потребовать от Саддама в качестве контрибуции допустить наши фирмы до восстановления нефтедобычи в Ираке.

— Что-то подобное уже предлагали, — согласился Кеннеди. — Но французы и англичане…

— Извините, что перебиваю, сэр, — нагло вклинился Том. — Отдать им часть нефти, в соответствии с приложенными усилиями в боевых действиях. И все…

— Хорошо. Отложим этот вопрос до заседания правительства. Запиши себе, Пол, — ответил президент. — Джентльмены, я думаю, что выкладки мистера Томпсона можно считать достаточно убедительными, чтобы положить их в основу нашего планирования. Кто как считает?

Обсуждение продлилось недолго, большинство членов СНБ согласилось с мнением Кеннеди.

— Следующим вопросом повестки дня планировалось обсуждение готовности к выполнению плана операции «Несокрушимая сила». Поскольку решено, что боевые действия будут продолжены, я предлагаю обсудить готовность наших вооруженных сил и наших союзников к выполнению плана. Начнем с флота.

— Поскольку флот понес некоторые потери, то в наряде сил для выполнения следующего этапа плана необходимо сделать изменения. Авианосец «Джон Кеннеди» отправиться на ремонт, а его авиагруппа будет действовать с наземных аэродромов в Арабских Эмиратах… — адмирал Кроу описал изменения в планах действия авиации флота. — Что касается ракетного крейсера, то его и поврежденные эсминцы и фрегаты сменят корабли Шестого флота, уже получившие приказы на передислокацию из Красного моря в Индийский залив.

Обсудили положение на морях и возможную задержку выполнения планов из-за этого. Затем выступил начальник штаба ВВС, сделавший основной упор на необходимость пополнения запасов высокоточного оружия и увеличение числа привлеченных стратегических бомбардировщиков. Из-за чего он опять поспорил с министром обороны Брауном и, неожиданно, с председателем ОКНШ. Лох считал, что перенацеливание стратегических носителей на выполнение тактических задач слишком ослабит возможности стратегических наступательных сил. Спор закончился ничем, но президент, как отметил про себя Том, выслушивал аргументы Джонса.

Доклад начальника штаба армии не принес никаких сюрпризов. «Прямоногие» считали, что готовы ко всему. Зато командующий морской пехоты внес неожиданное предложение — высадить первую дивизию морской пехоты не по варианту «Эй» в районе Бендер-Аббаса. А по варианту «Си» — у Бушира. Одновременно перенацелив основной удар армейцев с наступления в сторону Хорремабада на юг. В случае успеха такого удара от Ирана отсекался основной район нефтедобычи в Хузестане. Что позволяло надеяться на резкое падение снабжения вооруженных сил иранцев топливом.

Неожиданное предложение вызвало новый виток ожесточенных споров. Основным оппонентом морпеха, как и ожидалось, выступил адмирал Кроу. Свою позицию он аргументировал опасностью прохождения через Ормузский пролив дополнительных сил. Необходимых для высадки и поддержки десанта. Да и нахождение в Персидском заливе целого десантного соединения казалось ему слишком опасным, особенно с учетом нестандартного использования иранцами легких сил в виде катеров, управляемых смертниками.

Спорили долго, но в итоге предложение Билла Барроу победило большинством голосов. Колеблющихся убедил, как ни странно, государственный секретарь. Сообщивший, что у него имеются предложения от арабов включить в действующий флот коалиции силы флотов Катара, Бахрейна и арабских эмиров. Состоящие из пяти ракетных, двадцати пяти сторожевых катеров и тридцати шести малых патрульных катеров, эти силы позволяли прикрыть десантное соединение и в портах и на переходе от атак легких сил иранцев.

Заседание закончилось поздно. Но когда все уже уходили, Кеннеди попросил Тома остаться.

Театр Войны. Арьерсцена[19]

Театр военных действий (ТВД) — территория,

на которой происходят или

могут происходить военные действия,

входит в состав Театра войны

Театр военных действий пройден вдоль и поперек,

Использован, как собственный карман!

Алькор «Военный марш»

Тяжелый транспортный «Гэлекси» медленно докручивая «коробочку», заходил на посадку на полосу аэропорта «Багдад Интернейшнл». Главный международный аэропорт столицы Ирака после заключения перемирия и фактической капитуляции Ирака превратился в один из главных хабов снабжения войск коалиции, ведущей войну против Ирана. Учитывая, что около аэродрома базировалось несколько бригад оккупационных войск, включая одну из родной для Тома «Всеамериканской» Восемьдесят Второй воздушно-десантной дивизии. Причем сейчас Том и все его испытанная четверка охранников летели в Ирак вместе с пополнением для этой бригады. Полсотни новичков, подписавших контракт на службу в горячей точке в сопровождении трех опытных сержантов. Молодые солдатики, первое время опасливо косившиеся на сидящих отдельно непонятных гражданских, к концу полета оживились. Всем хотелось посмотреть в иллюминаторы. Они даже пытались вскакивать с кресел. Сопровождавшим новичков сержантам пришлось попотеть, наводя порядок. Том успел заметить даже парочку неплохих таких болевых приемов, проведенных сержантами при успокоении самых наглых.

Опыт Вьетнама учли и теперь на войну отправляли только контрактников. Таковых армии хватало. Учитывая не самую простую ситуацию на рынке труда в Штатах. До полноценного кризиса пока не дошло, но первые тучки на горизонте уже собрались, и одной из таких предвестниц стало повышение уровня безработицы. Что радовало армейских вербовщиков и не очень радовало Тома.

При всей неоднозначности его положения и взглядов полного развала и разгрома США он не хотел. «Труфальдино», «слуга двух господ» — так все чаще и чаще Томпсон мысленно называл себя. Вспоминая при этом музыкальный советский фильм, дважды увиденный им — и в той и в этой жизни. Пусть последнее время ему это двусмысленное положение начало надоедать, но теперь уже было поздно что-то менять. Мир на самом деле маленький и скрыться в нем сложно. Даже для такого профессионала, которым он сейчас стал. К тому же у него семья…

Иногда Том пытался представить себе, как могла бы по-другому сложиться его жизнь. Попробуй он сбежать не в армию, а просто слинять из города. Если бы удалось, конечно. Что-то не верилось ему, что шериф Хилл-Вэлли, тот самый мистер Токсби, выпустил бы его из города. Подложить свинью «федералам», отправив его в армию, он мог запросто. Пойти же на открытое нарушение, дав сбежать подозреваемому — на это он бы точно не пошел. По крайней мере, именно таким он запомнился Томпсону. Армия, кроме всего остального, дала Тому неплохой шанс избавиться от преследования мафиози построить карьеру. «Которая, — усмехнулся про себя Томпсон, — и привела его на борт этого самолета».

«Гэлекси» плавно и мягко коснулся полосы, заставив Тома удивиться мастерству пилота. Явно не уступающему умениям летчиков «Священной Коровы» или, говоря официальным языком, президентского самолета «Борт Номер Один». Самолет рулил по дорожкам, молодежь в нетерпении шумела, торопясь выбраться из надоевших за перелет кресел. Причем сержанты на этот раз реагировали спокойно. Похоже, им самим тоже хотелось поскорее очутиться на твердой земле. Штаб-сержант, явно почувствовав взгляд Томпсона, лишь демонстративно улыбнулся. Через пару минут на палубу вышел борттехник и объявил, пародируя типичные высказывания стюардесс на самолетах гражданских авиалиний.

— Господа, наш рейс завершен. Компания «Американские Армейские Авиалинии» благодарит вас за то, что вы выбрали для путешествия наш самолет и желает вам хорошего отдыха на курортах Персии.

Бойцы встретили его сольное выступление дружным хохотом и одобрительным свистом. Недолгим. Штаб-сержант снова переглянулся с Томпсоном. Заметив, что Том отрицательно покачал головой, сержант вскочил с кресла, несколькими командами навел порядок и отправил свое воинство на выход. Том подождал, пока последние десантники покинут пассажирскую палубу, подал сигнал телохранителям и двинулся к выходу.

Аэропорт встретил их привычным гулом взлетающих и садящихся самолетов. Само здание аэровокзала — сверкающая стеклянная громада, выглядела, словно космический корабль, потерпевший аварию и навечно застрявший на этой земле. Что удивительно, на нем не было видно никаких примет или следов боевых действий. Зато они были широко представлены вокруг. Начиная с периметра, утыканного огневыми точками — дотами и блок-постами, до свалки из нескольких сгоревших «Миражей» и МиГов в стороне от взлетно-посадочной полосы. Которую, как сразу заметил Томпсон, охраняла четверка стоявших в капонирах танков «Скорпион 2». Рядом с ними он засек еще несколько капониров с зенитными самоходками «Скимитар». Что весьма порадовало Тома, как одного из пайщиков компании «Алвис Америкен», чьей продукцией являлись эти боевые машины. Спрос на которые после такой рекламы точно возрастет, принося прибыли акционерам компании. Цинично? Конечно, ответил бы на такой вопрос Томпсон, но такова реальная жизнь. «Кому война, а кому — мать родна» — старая истина.

Кстати, те, кто интригами выдавили Тома на фронт, о ней не знали или забыли. Как и забыли о деталях биографии Тома. Впрочем, возможно, они рассчитывали, что возраст и ранения снизили его боевые кондиции настолько, что он отсюда не вернется… или вернется не совсем здоровым. Но в таких случаях Томпсон вспоминал одного своего знакомого из той жизни. Будучи намного старше всех остальных работников отдела, он любил повторять: «Я, конечно, уже тот, что в молодости. Но пару ударов или ночь с красавицей меня еще вполне хватит». Так что Томпсон надеялся, что на «пару ударов» и его хватит…

На поле аэродрома его уже поджидали три армейских тяжелых джипа типа «Носорог». На турелях двух из них, первой и последней, красовались крупнокалиберные «Браунинги». Около третьей, со снятым пулеметом, стоял десантник. Увидев спустившегося с трапа Томпсона с охранниками, он быстрым шагом подошел к ним и представился.

— Второй лейтенант Алекс Семецки, сэр.

— Том Томпсон, — ответил Том, не назвав ни свою должность, ни звание.

— Так точно, сэр. Машина для вас и ваших людей, сэр, — ответил Алекс.

— Я так и понял, Алекс. Но почему с нее сняли пулемет? — Том сделал удивленный вид. — Она же сразу выделяется, словно на нее мишень повесили.

— Не могу знать, сэр. Приказ капитана Гоут, сэр, — официально ответил Семецки.

— Да? Понятно, — усмехнулся Том. — Один, проверь — наше имущество выгрузили?

— Хорошо, босс, — Один отправился к самолету. Пока Том расспрашивал лейтенанта о жизни в Ираке, последних местных событиях и новостях, Один получил у бортмехаников два тяжелых ящика и приволок их на выданной ими же грузовой тележке. После чего ее быстро разгрузили и, пока Один возвращал тележку бортмеханикам, вскрыли ящики. В первом, к полному обалдению второго лейтенанта, оказался точно такой же пулемет «Браунинга» с коробкой для пятидесятипатронной ленты и набором инструментов и приспособлений для крепления к турели. Томпсон попросил лейтенанта выделить солдат для помощи его охранникам. В результате Дайд и Окт вместе с двумя десантниками монтировали пулемет на турели. В это время Ной и подошедший чуть позже Один экипировались сами и помогли подготовиться к походу Томпсону. Еще с десяток минут ушло на подгонку снаряжения Дайдом и Октом.

Продолжавший находится в некотором обалдении Семецки сел в первый автомобиль и небольшая колонна покинула аэродром, направляясь на восток. В графике поездки Томпсона первым числился штаб Восемьдесят Второй воздушно-десантной, расположившийся в городе Эль-Кут. Туда и отправилась колонна его небольшого отряда.

В мирное время по отремонтированному шоссе дорога от Багдада до Эль-Кута заняла бы для колонны джипов не более трех — трех с половиной часов. Но сейчас дорога разбита настолько, что три тяжелых джипа временами двигались со скоростью пешехода. При этом обязательно объезжая свежие заплатки и ямы. В которых, как объяснил перед выездом Семецки, могли оказаться мины. Томпсон промолчал, но зарубу в памяти оставил. По докладам из штаба объединенной группировки активность террористов в тылу наступающих армий была незначительной. В докладах АНБ обстановка описывалась иначе, но президент больше доверял армейским докладам. Как и все Кеннеди, он почему-то недолюбливал спецслужбы…

Движение по шоссе было, пусть и не столь интенсивное, но примерно как в какой-нибудь маленькой и нищей стране Латинской Америки. Том помнил, что в Ираке основные перевозки любых товаров производились на автомобилях и поэтому не очень удивлялся и встречным, и обгоняющим их колонну, караванам местных «бурбухаек». Хотя и отметил про себя, что местные не боятся ехать прямо через заплатки на асфальте шоссе и не подрываются.

Об этом Том и спросил второго лейтенанта, когда они остановились на стоянке у блокпоста, расположенного у поселка Эль-Азизия. Алекс с удивлением посмотрел на него, но все же ответил:

— Понимаете, сэр, они могут рисковать. Мы же получили приказ действовать максимально осторожно. Конечно, в у нас здесь по сравнению с югом намного спокойнее, но лучше предохраняться, чем извиняться, — пояснил он ситуацию.

— Все понял, лейтенант, — усмехнулся Томпсон. — Приказ есть приказ, — про себя же он подумал, что армия всегда остается армией. Прикрыть свою пятую точку и спихнуть ответственность на другого — это обязательные действия любого командира. Причем любой армии из любого времени…

— Алекс, скажи честно, — прогуливаясь вместе с лейтенантом вдоль стоящих машин, спросил Томпсон, — обстрелы наших колонн на этом шоссе бывают?

— Я редко выезжаю из Багдада… — замялся Семецки, потом осмотрелся вокруг и выложил негромким шепотом. — Обстреливают и неоднократно. Обычно приходящие с юга группы, иногда бывшие солдаты армии Ирака. Местные не вмешиваются, они ждут, когда мы уйдем…

— Интересно, — также негромко ответил Томпсон. — Алекс, как ты полагаешь, что здесь будет после нашего ухода?

— Тут и думать нечего, — осклабился Семецки. — Аборигены начнут резать друг друга. Сидящий в Тикрите Саддам захочет вернуться во власть. А большинство привыкших за время нашего присутствия к собственной независимости от власти Багдада губернаторов и генералов начнет этому противиться…

— Очень точный анализ, — удивленно констатировал Томпсон. — Слушай, лейтенант, а ты не хочешь перевестись в Вашингтон? Мне такие умные люди нужны…

— Вашингтон? И что я там буду делать? Точить карандаши и разливать кофе, спрашивая: «Кому сколько и каких пончиков заказать?» — иронично ответил Семецки.

— Где учился? — не обращая внимания на шутки Алекса спросил Том.

— В МИТ[20], — помрачнев, грустным тоном ответил Семецки.

— Не спрашиваю, почему ушел. Мне лично абсолютно все равно. Вот моя визитка. Вернешься в Багдад — записывайся на прием ко второму секретарю посольства. Он все объяснит и устроит, — достав из внутреннего кармана визитницу и ручку, Том положил визитку на капот и написал на обратной стороне несколько слов.

— Заметьте — вы это сами предложили, — натужно попытался пошутить Алекс, но визитку взял и спрятал куда-то во внутрь снаряжения, под бронежилет. — Поедем? — тут же уточнил он у Томпсона. Получив ответ, громко проорал. — Парни, по машинам! — после чего дополнительно напомнил Томпсону. — Дальше только шоссе и останавливаться нигде не будем до самого Кута.

Выехали без задержек и происшествий. Остававшиеся на блок-посту бойцы и командиры с завистью поглядывали вслед колонне. Впрочем, как встретили, так и попрощались они очень дружелюбно, хотя стояли здесь не десантники, а мотопехота из Первой дивизии.

Половину оставшегося пути до Эль-Кута колонна проехала без происшествий и задержек. Им даже удалось держать приличную среднюю скорость. До города оставалось примерно десяток миль, когда стоявший за пулеметом Дайд крикнул в переговорное:- Ракетчик справа, на час! — и открыл огонь. Одновременно с этим выпущенная из русского ручного противотанкового гранатомета реактивная граната ударила в капот передовой машины. Том успел заметить вспышку и развернувшуюся поперек шоссе горящую машину. Одновременно по корпусу их джипа ударило несколько десятков раз. Похоже, их обстреляли из пулемета. Но кевларовая броня машины выдержала попадания. В отличие от не успевшего укрыться Дайда. В него из этой очереди попало несколько пуль, при этом одна — точно в шею. Тело дайда упало внутрь кабины, вися на страховочном ремне…

— Гони! — крикнули одновременно Том и Один. Сидящий за рулем водитель из десантников попытался объехать подбитую и весело пылающую первую машину. И это ему почти удалось. Но едва их джип обогнул препятствие и вырвался на свободный участок шоссе, в двигатель машины попала пуля, пробившая кевларовую броню и разбившая что-то внутри. Пуля была не простой, не менее чем пятьдесят седьмого калибра, который русские называли четырнадцать с половиной миллиметров.

Томпсону и его сопровождающим опять повезло, стреляли не из тяжелого русского пулемета. Скорее всего это была однозарядная винтовка «Табук», выпускавшаяся небольшой серией для иракского спецназа. Особенностью оружия была система перезарядки, заимствованная с американской винтовки «Гризли». После выстрела надо было повернуть затвор, оттянуть назад и вынуть из винтовки. И уже затем выкинуть гильзу и вставить новый патрон в затвор, а получившуюся сборную конструкцию вновь вставить в винтовку. Поэтому скорострельность винтовки сильно зависела от натренированности стрелка. Который, если Том понял все правильно, стрелять из этого оружия почти не умел и воевал совсем недавно. Поэтому второй выстрел прозвучал почти через полминуты. И попал в пусую машину. Пятеро уцелевших пассажиров за это время успели не только выскочить из машины, прихватив свое оружие, но и упасть в ближайшую замеченную канаву на обочине. Причем прикрывавшие снайпера с тяжелой винтовкой автоматчики успели их обстрелять, но никого даже не ранили.

Впрочем, сложившаяся ситуация оптимизма никому из американцев не внушала. Пятеро со штурмовыми винтовками против неизвестного количества диверсантов с тяжелым оружием. Никто на длительный бой не рассчитывал и запаса патронов с собой у них не было. Всего по пять магазинов на каждого, все что было в карманах разгрузки и в винтовках. Минут на пять хорошего боя…

Над головой посвистывали пули, водила-десантник в ответ выпалил очередь, не поднимая голову из канавы. В ответ противники выпустили несколько очередей, а полотно дороги рядом встало дыбом от попадания тяжелой разрывной пули.

— Эй, парень, не спеши тратить патроны! — крикнул Окт. — Сначала посмотрим, где они!

Десантник повернулся к Окту. По его виду Тому стало понятно, что он хочет сказать об умственных способностях его пассажиров. Но выговориться солдат не успел, застыв с открытым ртом и недоуменно выпученными глазами. Потому что Окт и Один с видом фокусников, достающих из шляпы кроликов, достали откуда-то два небольших предмета. Оказавшихся маленькими окопными перископами. И теперь с комфортом выглядывали из канавы, рассматривая позиции диверсантов. Те продолжали изредка постреливать. Но не слишком интенсивно, словно стараясь убедить американцев в собственной нерешительности и нежелании лезть в ближний бой.

— Двое постреливают с прежней позиции, — опустив перископ доложил Один. — Похоже еще от одного до троих терров пытаются подползти к нам справа, со стороны. Я успел заметить шевеление. Там что-то вроде продолжения этой канавы, отсеченное от нас обвалившейся глиной.

— Двое с винтовкой, на двенадцать, за небольшим холмиком. Прикрыты масксетью, но после выстрелов она приоткрылась, — добавил Окт.

— Сейчас они подползут поближе и закидают нас гранатами, — мрачно подвел итог водитель.

— Сэр, что делаем? — уточнил Один. — У меня одна «ананаска»[21] есть.

— Позиции автоматчиков хорошо видны? — уточнил Томпсон.

— Засек на отлично. Они даже стрелковых ячеек не выкопали, только небольшой вал из земли впереди, — ответил Один.

— Тогда так, — решил Том. — Ждем, когда они меняют магазины. Я и водитель ведем огонь на подавление, но стараемся беречь патроны. На Окте — расчет тяжелой винтовки. Один — бросаешь свою гранату в ползунов и займешься автоматчиками. А Ной следит за дорогой, чтобы к нам не подобрались сзади.

— Может быть, я займу ваше место, сэр, — попытался возразить Ной. — Следить не так опасно, как стрелять…

— Разговорчики! — прикрикнул Том.

Огонь диверсантов неожиданно усилился. Потом столь же неожиданно прекратился.

— Действуем! — крикнул Томпсон. —. Они с десантником приподнялись над стенкой канавы и открыли огонь в направлениях, показанных Одином. Одновременно Окт, встав на колено, открыл огонь по расчету винтовки и даже успел выпустить полмагазина. Но тут же упал, сраженный очередью. Один бросил гранату и заменил Окта.

Том отстрелял магазин, упал на дно канавы и быстро вставлял другой, когда Ной закричал.

— Сзади! — и открыл огонь.

«Неужели все? — подумал Том. — Обидно закончить жизнь в какой-то канаве… Лучше бы погибнуть во время дня Д…»

Магазин встал на место. Томпсон приподнялся, кряхтя, встал на колено и нажал на спуск. Автомат привычно задрожал в руке…

Театр Войны. За кулисами

Гремел войны девятый вал,

Но никого не волновал

Локальный затянувшийся конфликт

Ты много сделал для войны,

Когда смотрел со стороны,

И ей достался целый континент.

И чтоб самим не воевать,

Полмира нужно запугать —

Оружие поднимется в цене.

Алькор «Военный марш »

Генерал Джеймс Дж. Линдсей встретил Томпсона как старого друга. Что Тома совсем не удивило, так как с Джеймсом он был знаком еще с времен Вьетнама. Но тогда Линдсей был еще капитаном и командовал ротой десантников. А теперь он уже носит две звезды генерал-майора и командует дивизией. Том даже слегка позавидовал столь быстрой и прямой карьере. Ничего сверхъестественного, разумеется, в таком служебном росте генерала не было. Неплохой командир, способный сплотить и повести солдат в бой, отличный тактик и неплохой стратег, причем — чистый вояка без особых политических амбиций… конечно такого будет двигать вверх любая администрация.

— … Как себя чувствуешь? — сразу после того, как они обменялись приветствиями, спросил Джеймс, покосившись на перевязку на голове Томпсона.

— Нормально, — отмахнулся Том. — Голова немного побаливает и все… Нас, ветеранов большой войны, так просто не убьешь.

— Это хорошо, — осклабился Линдсей. — А то меня, признаюсь честно, уже морально изнасиловали. Порой мысль появляется, что надо подпустить к гарнизону какую-нибудь подходящую диверсионную группу. Чтобы они накрыли неожиданно метким огнем связистов. Тогда можно будет денек отдохнуть от этих звонков из Пентагона и Вашингтона, — рассмеялся он.

— Мне русские как-то рассказывали шутку, что у них всерьез подумывали о новой стратегии, — пошутил ответно Том. — Объявить войну и ничего не делать. Ждать, пока противник сам себя доведет до истощения запросами от командования и ответами на них.

— Отличная идея, — снова захохотал Джеймс. — Теперь я понял, почему мы не сразу перешли в наступление. Ждали, пока муджики сами себя затиранят. Ладно, пошутили и к делу, — продолжил он. — Почему ты не дождался конвоя? Всего-то полчаса и никаких приключений…

— Замучили вы уже вопросами об этом конвое, — рассердился Томпсон. — Не знал я ничего о нем. И сопровождающий промолчал. Жаль, что погиб…

— Этот второй лейтенант? — реакция Линдсей Тома озадачила. — Везучий сукин сын…Выжил, но пока без сознания. Второй раз попадает в такую ситуацию, между прочим. Первый раз на «Спартане» на мину наскочил… Не сообщаем, что выжил, по просьбе контрразведки, сам понимаешь…

— Интересно, — только и смог ответить Томпсон. Потому что новые данные прямо-таки вопили о том, что на него открыт очередной сезон охоты. Кем-то, кто уцелел во время происходивших недавно в США «несчастных случаев», докопался до причины и теперь решил избавиться от источника опасности. Не подозревая, что у Тома на такой случай еще кое-что припасено. Но все это чуть позднее, а пока у Тома встреча с одним из лучших генералов воюющей армии. Который почему-то сидит со своей дивизией в резерве. Да еще отдав одну бригаду для охраны важного, без всяких споров, но тоже тылового аэродрома.

— Но оставим расследование специалистам, — перевел разговор Томпсон. — Ты мне лучше поясни, почему твои парни скучают в тылу и лениво гоняют террористов, вместо того чтобы идти на острие копья?

— Так вот зачем ты приехал… — констатировал Линдсей. — Хочешь порыться в мешке с дерьмом. Ты уверен, что так будет лучше?

— Я уверен в одном — без достоверной информации ничего хорошего у нас не получится, — развел руками Том. — И я эту информацию получу любыми путями…

— В таком случае… — генерал на мгновение задумался. — Ты помнишь кто первым высадился на полуострове из армейцев? — дождавшись утвердительного кивка Тома, Джеймс продолжил. — Первые высадились, первыми приняли бой, отличились в битве у Ан-Наджафа. Настреляв при этом больше танков персов, чем танкисты на своих навороченных «Паттонах». Естественно, у прямоногих[22] это вызвало изжогу…

— Гей? Или сам Весси? — перебил его Томпсон.

— Заметь — это ты сказал, — открестился от догадок Джеймс. И добавил, поясняя. — Оба, скорее всего. Но прямых доказательств нет…

Том задумался. Командующий объединенными вооруженными силами коалиции на театре военных действий генерал Джон У. Весси-младший и его заместитель генерал Хью Хобарт Гей — весомые фигуры, что в армии, что в политических кругах. Ссориться с ними тяжело, особенно если учесть сегодняшний расклад сил в администрации президента. Долгое отсутствие на политической арене сказывалось на положении среди политических группировок Томпсона не самым лучшим образом. Нет у него реальных союзников, только из-за желания президента видеть его советником Томпсон и держался в администрации.

— С этими будет трудно спорить, -признался он генералу. Линдсей усмехнулся.

— Я понимаю. Отмечу только, что мои парни точно не в обиде. В тылу риска погибнуть меньше.

— Согласен, — усмехнулся в ответ Том. — Но славы меньше… и боевые не платят.

— Как говорят бойцы, мертвым деньги ни к чему. А славой мы как-нибудь сочтемся, — ответил Джеймс.

— Скверно, — вздохнул Том. — И много у тебя таких «бойцов»?

— Специально не считал, но, по донесениям из батальонов — до трети личного состава. Но если будет приказ… — заметив, что Томпсону эти сведения не понравились, Линдсей добавил. — Но желающих повоевать хватает. Особенно в разведывательном батальоне и у приданных рейнджеров. Я даже подумываю предложить Весси забрать рейнджеров и пустить их в дело. Полагаю, от них толку будет больше, чем от простого танкового батальона.

— Знаю, как ты любишь специальные операции, — усмехнулся Том. — Совсем как я. Но именно сейчас я в возможностях рейнджеров не уверен. Население, если судить по донесениям, настроено враждебно. Так что задавят их ополченцами. Скуют маневр и закидают мясом…

— Это если по уставу действовать, — возразил Джеймс. — А если по примеру англичан забрасывать на вертолетах небольшие группы диверсантов. Которые, после того как быстро «пошалят» в тылу, эвакуировать теми же вертолетами. Авиаторы небо держат, противовоздушная оборона у персов слабоватая. Исходя из этих условий — риск для переброски на вертолетах минимальный. Как ты считаешь?

— Предложение интересное, — согласился Томпсон. — Может сработать. Пожалуй, подам твою идею наверх. Надеюсь, меня послушают. В общем, давай пообедаем и я полечу. Надо до появления адъютанта успеть…

— Пошли, — согласился Линдсей.

Вертолет шел на высоте десять тысяч футов, на которой крупнокалиберные пулеметы и винтовки диверсионных групп ему были практически не страшны. Но все равно, в сопровождение «ВИП-борта» Линдсей отправил пару боевых вертолетов «Кобра» с полным комплектом вооружения. Один из боевых вертолетов летел на тысячу футов ниже впереди слева от курса их транспортного «Хьюи»[23], второй — с превышением в ту же тысячу футов сзади справа. Стрелки в передних кабинах боевых машин внимательно осматривали местность, наводя турельную пушку на любой подозрительный участок местности.

Том тоже смотрел в иллюминатор, пытаясь обнаружить на мелькающей внизу земле следы прошедших боев. Конечно, с высоты в три тысячи метров и на скорости сто пятьдесят километров в час рассмотреть что-то затруднительно. Но когда вертолеты перескочили реку, Томпсон успел заметить, что внизу промелькнуло что-то, похожее на подбитый танк. Он тут же связался с летчиком и попросил его покружиться над этим местом на малой высоте. Но сначала спустилась ниже авангардная «Кобра». А «Хьюи» с пассажирами поднявшись еще на тысячу футов выше, барражировал в ожидании ответа от пилотов «Кобр». В это время оба боевых вертолета несколько раз прошлись над интересующим Томпсона участком. После чего пилот авангардного вертолета, спустившегося до высоты всего в тысячу футов, сообщил, что опасности нет. Добавив, что у одного из танков стоит инженерная машина и работают «кухонные коммандос»[24].

После этого «Ирокез» плавно опустился до высоты футов в шестьсот и завис, неторопливо разворачиваясь на месте. В результате Томпсон смог осмотреть всю панораму поля, на котором совсем недавно происходил встречный танковый бой. Судя по всему, даже более тяжелый, чем битва при Арракуре[25]. Причем танки M60 «Паттон», на первый взгляд, составляли большинство из стоявших на поле подбитых танков. Впрочем, Том быстро разобрался, что большая часть из них несли на бортах бело-зеленые круги. Такие же, как на иранских «Чифтенах», тоже попадавшихся среди горелых машин. Причем часть из «Чифтенов» явно сначала застряла, съехав с дороги на заболоченную местность и только потом была подбита. Том также отметил, что часть американских танков была подбита рядом с иранскими танками. То есть либо во время контратаки, либо бой, как и при Ан-Наджафе в итоге велся на самых близких дистанциях. Наконец вертолет развернулся на триста шестьдесят градусов. Том передал пилоту, что можно лететь и «Хьюи», набирая высоту, полетел в сторону Дизфуля.

Но в город Томпсон с сопровождающими, в число которых кроме двух уцелевших охранников добавилась четверка рейнджеров, не попали. Вертолеты приземлились на импровизированном полевом аэродроме неподалеку от полуразрушенного поселка, который Том мысленно обозвал аулом. Как оказалось штаб Первой бронетанковой дивизии расположился именно в этом поселке. Как объяснил встречавший их адъютант командира дивизии, в городе действовали ячейки ополчения Басидж, которые могли внезапно атаковать любые силы американцев.

— … Настоящие самоубийцы, сэр, — нервно передернул плечами первый лейтенант Скрудж. — Прямо как японские камикадзе. Детей используют… Подрываются сами, используют как прикрытие мирных жителей, подкидывают бомбы в здания. Комендатура в Дизфуле уже потеряла парней не меньше, чем третья бригада во время боя на реке Кархех.

По дороге капитан пояснил причину суеты на посадочной площадке и встречающиеся по дороге усиленные патрули.

— Иранцы прорвались где-то по дороге на Хорремабад, отрезав передовые части и уничтожив колонну снабжения…

Генерал Джон «Джек» Фейт встретил Томпсона в штабе. Выглядел командир «Старых Железнобоких» спокойным, как удав Каа из мультфильма. Что очень контрастировало с озабоченными лицами штабников и похожей на панику суетой в помещениях штаба.

После обмена приветствиями Фейт предложил Томпсону пройти в кабинет.

— С прорывом персов справятся без меня, — пояснил он, заметив недоуменный взгляд Тома. — Много шума из ничего, — добавил он, пока они добирались до кабинета.

— Вы уверены, что все под контролем? — уточнил Томпсон, когда они остались вдвоем.

— Нисколько не сомневаюсь, — ответил, улыбнувшись, Джон. — Просочилось несколько рот легкой пехоты, нечто вроде наших рейнджеров. Их передвижения засекли «Мохауки’и 'Кайовы»[26]. К настоящему времени их уже стреножили ударами «Кобр» с воздуха и действиями подошедших передовых отрядов с бронетехникой. Полагаю, в течение ближайших пяти или шести часов мы их уничтожим. Но чтобы такое не повторялось в дальнейшем — мне нужен минимум батальон легкой пехоты… лучше два… чтобы прикрывать фланги механизированных частей в горах. Я связывался с Хью, но… пока никаких подвижек. Может быть вам удастся решить этот вопрос?

— Думаю, мне получится уговорить Гея и Весси, — согласился Том. — Тем более, что Линдси сам предлагал передать фронтовым частям приданный ему третий батальон рейнджеров. Еще я бы посоветовал договориться с Линдси о выделении первого батальона триста двадцать пятого полка. Они специализировались в горной подготовке и идеально подойдут для твоих целей, Джек. Можешь даже пообещать после перехода через Загрос вернуть оба батальона Линдси.

— Буду надеяться, — записывая что-то в лежащий на столе ежедневник, ответил Фейт. — Извини, отвечу… — он поднял трубку стоявшего на столике телефона, выслушал сообщение. Ответил. — Иду, — после чего предложил Тому пообедать. — Без меня, извини. Дела, — добавил он.

— Тогда я, после обеда, позвоню в Штаб-Квартиру. А потом съезжу и поговорю с вертолетчиками, — предложил Том. — Согласен, Джек?

— Хорошая идея, — согласился Фейт. — Встретимся вечером, Том.

— Договорились, — ответил Томпсон. — Заодно расскажешь мне о ваших впечатлениях от боевого применения нашей техники. Особенно меня интересуют танки…

Сегодняшний день оказался для Томпсона очень удачным. Связисты соединили его с Кувейтом за пару минут. Причем на связь вышел сам Весси. Командующий находился в отличном настроении, поэтому переговоры прошли в спокойном деловом ключе. Спокойно выслушав все предложения Томпсона, он согласился передать два батальона в Первую бронетанковую. Том даже слышал, как Джон громко приказал кому-то срочно оформить приказы и отправить в дивизии. Уточнив еще, когда Том сможет прибыть в Доху, Весси поделился последними новостями. Морская пехота, сообщил он, наконец-то взяла Бендер-Аббас, Десятая горнопехотная прорвала оборону противника и захватила Бахтаран. Стратегические бомбардировщики ВВС успешно и без потерь бомбили Тегеран и, по косвенным данным, накрыли какой-то очень важный командный пункт. Одни победные реляции, поэтому и настроение в штабе соответствующее. Только Том думал, что радоваться еще рано. Но промолчал. Надо еще внимательнее ознакомиться с обстановкой на местах и лишь потом говорить. Скептическое настроение Томпсона только усилилось после встреч с вертолетчиками, к которым он приехал после переговоров с штаб-квартирой.

Вертолетчики выглядели замотанными. Техники, в измазанных темными пятнами смазки и топлива комбинезонах, возились вокруг прилетевших с задания вертолетов, заправляя, проверяя, заряжая ленты с патронами и подвешивая блоки неуправляемых ракет. Несколько вертолетов откатили в сторону. Том подошел поближе и заметил что они повреждены. Как выяснилось из осмотра повреждений, стреляли из гранатометов. Скорее всего — из китайской копии советского РПГ-7. По повреждениям и гибели стрелка второй машины можно было предположить, что это была именно противовертолетная засада. Пара или тройка грамотных и подготовленных ракетчиков ждала, пока вертолеты встанут на боевой курс на относительно небольшой высоте. Как только их экипажи отвлеклись на ведение огня по обнаруженным целям, ракетчики выпустили по реактивной гранате и скрылись. Причем, судя по докладу летчика — без потерь. Возможно и основные цели тоже оказались ложными, созданными для привлечения вертолетчиков. Это было очень не похоже на обычную тактику иранцев и заставляло задуматься. Томпсон поинтересовался у ведущего первой поврежденной машины, не стоит ли нанести удар истребителями-бомбардировщиками.

— Не получится, сэр. После полета в ущелье мы вышли в долину. Она показалась неожиданно просторной. Но это лишь показалось… На ее восточной стороне, на суглинистом узеньком плато, под высоким, почти отвесным гребнем устроили оборону «танго». С запада и севера к долине подступают высокие горы, сковывая маневр самолетов. То есть истребителям-бомбардировщикам ни с какой стороны не достать цель…

— Хорошо. То есть очень плохо, — ответил Том. — Спасибо за рассказ, капитан.

Поговорив еще с парой экипажей вертолетов «Кайова» и «Кобра», вернувшихся с задания, пока он разговаривал с экипажем подбитого вертолета, Том попрощался с вертолетчиками и отправился в штаб дивизии. По дороге Томпсон размышлял о том, где иранцы взяли таких хорошо подготовленных бойцов и как много их может оказаться в итоге… В принципе пока коалиция побеждала за счет превосходства в силах и лучшего технического оснащения. Но иранцы были более стойкими солдатами, чем арабы. Хотя и столь же слабообученными в своем большинстве. Но еще они оказались очень хорошо мотивированными своими муллами, вплоть до фанатизма. Конечно, тем же японцам фанатизм выиграть войну не помог, но потери американской армии увеличил. А увеличение потерь плохо сказывается на имидже действующего президента и шансах его переизбрания. Особенно сейчас и особенно если учесть, что Эдвард Кеннеди отнюдь не Рузвельт и не имеет такого политического влияния. Поэтому будет осторожничать и может согласиться даже на компромиссный мир. Нужен ли такой мир Томпсону и его команде и что лучше для интересов сохранения двухполярного мира… К определенному выводу он так и не пришел, поэтому просто постарался переключиться на предстоящий разговор о технике.

К визиту Томпсона генерал Фейт подготовился основательно. Кроме бутылки бурбона, в кабинете висело несколько плакатов с изображениями разнообразной бронетехники. Том очередной раз подумал о том, как хорошо быть генералом. Как в том анекдоте про странного парня с труднопроизносимым именем: «Стукнул рукой по столу — чтобы к утру было! И не волнует как…!»

— Что-то ты неоптимистично выглядишь, — пошутил Фейт, все-таки заметив изменившееся настроение. — Наслушался «фронтовых рассказов»?

— Что мне нового могут рассказать, — отмахнулся Томпсон. — Я таких еще в день Д наслушался.

Вспомнив, что разговаривает не просто с еще одним чиновником из Белого Дома, а с ветераном, прошедшим войну и участвовавшим в высадке в Нормандии, Джон Фейт сразу сменил тему.

— Давай тогда поговорим о технике, — предложил он. — Как видишь, я тут погонял писарей и заставил сделать для тебя плакаты. Заберешь потом с собой, пригодятся для доклада в подкомиссии Конгресса.

— Вот за это спасибо, — усмехнулся Томпсон. — Пригодятся.

— Если еще на сутки останешься, доделаем и те, что сейчас не успели, — предложил Фейт.

— Нет, извини. Надо еще на севере побывать, а потом в Доху лететь, — объяснил свой отказ Том. — Ты лучше рассказывай…

— Рассказывать, так рассказывать, — согласился Фейт. — Начну с танков. М60А3 «Паттон» при всех его достоинствах, уже не может считаться современным танком. Недостатками, наряду с недостаточно мощным стопятимиллиметровым орудием М68, являются низкая максимальная скорость, большие габариты и неудовлетворительная для настоящего времени броневая защита, Фейт пояснил, как и в чем конкретно заключаются эти недостатки. Добавив, что все потери в битве на реке Кархех как раз являются следствием этих самых недостатков. — Сильной стороной третьей модификации «Паттона» является система управления огнем, включающая лазерный дальномер и электронный баллистический вычислитель. Бои с танками «Чифтен», М60А1 и Т-55 показали, что такая система позволяет открыть огонь быстрее и стрелять точнее, чем устаревшая система с механическим вычислителем и прицелом-дальномером. Сравнимая по характеристикам система управления огнем обнаружена только на французских AMX-30. Однако стопятимиллиметровая пушка позволяет уверенно поражать танки «Чифтен» только новым подкалиберным снарядом М855… Кроме М60А3 на вооружении первого батальона первой бригады имеются две роты опытных танков MBT-80, — генерал встал, подошел к плакату и, рассказывая о достоинствах и недостатках нового изделия фирмы «Дженерал Моторс». Пятидесятипятитонный танк с мощной броней и шестидюймовой пушкой в целом выглядел неплохой машиной. И неплохо, по словам Фейта, показал себя при прорыве обороны и в боях против иранских танков. — … Размещение механика-водителя в корпусе устранило проблему с дезориентацией, существовавшую на модели MBT-70 из-за размещения водителя во вращающейся башне. Высота повысилась, но танк все равно ниже «Паттона» на шестьдесят сантиметров… Есть замечания по орудию. Уменьшенный метательный заряд снизил уровень отдачи орудия, но одновременно сильно упала эффективная дальность стрельбы. Шестидюймовые фугасные снаряды эффективны против оборонительных сооружений, и, как выяснилось, против легкобронированной техники. Для борьбы с тяжелой бронетехникой в боекомплект включены кумулятивные снаряды и танковые управляемые ракеты «Шиллейла». Снаряды имеют низкую эффективную дальность стрельбы, но гарантированно поражают любую современную бронетехнику в любой проекции. Что касается ракет «Шиллейла», то у них слишком большая минимальная дальность пуска, составляющая две тысячи четыреста футов (730 м)… — Фейт рассказал и о других проблемах, связанных с использованием этих ракет. После чего перешел к обзору другой бронетехники. Так, бронетранспортер М113 он назвал хорошей и надежной машиной, но требующей замены на более защищенную, подвижную и вооруженную как минимум двадцатимиллиметровой пушкой модель. Особенно понравились Тому хорошие отзывы о боевых разведывательных машинах фирмы «Алвис Америкен» — легком танке «Скорпион» с девяностомиллиметровой пушкой и его разведывательном варианте, машине «Фокс» с вооружением из двадцатимиллиметровой пушки, оснащенной дополнительным разведывательным оборудованием. Томпсон сразу представил, как эти отчеты скажутся на продажах техники и повышении стоимости акций.

Но в самом конце беседы Фейт удивил Тома неожиданным предложением.

— Хотел еще заметить, что MBT-80 оптимизирован для действий на континенте и Европейском театре военных действий. Для экспедиционных сил они слишком тяжелы, дороги и избыточно вооружены. В бою на реке Кархех MBT-80 и «Чифтены», сворачивая в сторону с основной дороги, застревали на болотистой местности. Но при этом неплохо себя показали трофейные иракские T-55S[27]. Они сохраняли подвижность и на такой сложной местности. Оснащение стопятимиллиметровой пушкой, к которой по моему приказу передали часть новых снарядов M855, повысило их огневую мощь и возможности бороться даже с современными основными танками. Защищенность повысили дополнительным бронированием. Учитывая, что большинство стран третьего мира, от Латинской Америки до Африки и Азии оснащены танками M48, M60, Т-54,Т-55 и аналогичными им, нашей армии необходимы танки типа этих Т-55S. Весом не более тридцати шести — сорока тонн, с пушкой сто пять — сто двадцать миллиметров, мощным дизель-мотором, современной системой управления огнем и достаточной бронезащитой. Ими нужно оснащать экспедиционные части, морскую пехоту. У такого танка будет также неплохой экспортный потенциал. Думаю, тебе удастся протолкнуть разработку такой машины на Алвис Америкен.

Удивленный Томпсон только и смог, что обещать подумать…

Театр Войны. На сцене

Солдат, учись свой труп носить,

Учись дышать в петле,

Учись свой кофе кипятить

На узком фитиле,

Учись не помнить черных глаз

Учись не ждать небес —

Тогда ты встретишь смертный час,

Как свой Бирнамский лес.

Б. Лапин

Том негромко выругался, пытаясь одновременно вытереть щеку о правое плечо и достать левой рукой магазин из разгрузки. Не своей, конечно, у него их уже не осталось, а вот у только что получившего пулю в голову и забрызгавшего кровью соседей бойца, Том заметил целых три полных магазина. Наконец сообразив, что творит какую-то чушь, Томпсон отпустил винтовку. После чего обеими руками один за другим быстро перетащил магазины в свою разгрузку. И снова подхватил винтовку. Стараясь при этом не очень высовываться из канавы, в которую он и его телохранители успели заскочить с началом обстрела.

Устроившись поудобнее Том вдруг понял, что перестрелка затихла. Только одинокий М60 где-то в отдалении строчил не переставая. Словно пулеметчик заключил контракт на как можно более быстрое израсходование всего имеющегося в его распоряжении боезапаса. То, что это был именно американский пулемет, понятно было по неровной, словно заикающейся, очереди. Иранские, а точнее экспортные баварские, пулеметы MG3 били ровно, очередь напоминала стрекот швейной машинки. Наконец замолчал и американский пулемет. Над полем боя установилась непонятная и потому пугающая тишина. Казалось, иранцы, удовлетворившись нанесенными штабу батальона потерями, ушли. Но никто не торопился проверять эту догадку и меньше всего сам Томпсон.

Он просто лежал, пытался отдышаться, а заодно проанализировать, что же произошло. То, что он окажется в штабе второго батальона четвертого пехотного полка, которым командует его вьетнамский знакомый Скотт Науман, не мог предвидеть даже господь бог. А значит это нападение — не часть охоты за ним лично. Но если это так, то вывод один — это контрудар иранцев Зачем и почему они решили истратить свои не слишком крупные резервы на эту, в сущности авантюру, разбираться будем потом. Главное, что из этого следует, вдруг понял Томпсон, что эта тишина скоро закончится. Причем чем-то весьма нехорошим для обороняющихся. Либо артиллерийским обстрелом, либо бомбежкой. Первое вероятно, если прорвали передовую линию обороны на большом участке. И потом смогли протащить орудия по этим горным направлениям, которые здесь называют дорогами. Во что Томпсон не очень верил. Как впрочем и в авиаудар немногими уцелевшими у персов «Фантомами» и «Тайгер Кэтами».

«Но подготовится бы не помешало, — подумал Том. — В жизни бывает всякое… и хорошее укрытие от бомб и снарядов, а не эта канава может оказаться весьма полезным…»

Как оказалось, майор Науман не зря получал повышения в чинах и должностях. Поэтому пришел к тем же самым выводам, что и Томпсон. О чем и сообщил ему и еще пятерке укрывшихся в канаве солдат появившийся откуда-то с тыла посыльный. Оказалось, что чуть правее дома, в котором ночевал Томпсон с охранниками, саперы вырыли щели и замаскировали их. Теперь оставалось только до них добраться, причем быстро. Один предложил ползти, но тут же замолчал, поняв, что, вероятнее всего, их накроют на полпути. Неожиданно для всех выход нашел Окт, крикнувший: — Дым!

Хватило одного слова, чтобы все все поняли. Во всяком случае те у кого были дымовые гранаты. Положенные по уставу каждому бойцу, они оказались не у всех, но даже тех, что нашлись, хватило. Не дожидаясь, пока дым как следует прикроет обзор, все дружно бросились к щелям. Кажется, иранцы по ним стреляли. Но Том этого даже не заметил, оказавшись в ближайшей щели буквально за мгновение. И тут же свалившись на дно совершенно без сил.

— Вам плохо, сэр? — над ним склонился незнакомый солдатик, молодой и на зависть Томпсону бодрый.

— Норм…Нормально, — выдавил из себя Том. — Старый я стал… старый.

Солдат, промолчав, просто отстегнул флягу, скрутил крышку и поднес к губам Томпсона, приподняв его голову правой рукой. Том непроизвольно сделал глоток и… задохнулся. Закашлялся от обжигающей горло и пищевод огненной жидкости. Хотел спросить у бойца, чем это он его пытается отравить, но не успел.

Земля задрожала, в щель, в том числе прямо на голову Тома, посыпались комья и мелкие обломки камней. Мгновением позже Том понял, что лежит на дне щели, придавленный телом сверху. Земля трясется, а звуков он не слышит. Потому что в голове и так царит неимоверный грохот, заглушающий все остальное.

Продолжалось это почти вечность или почти целую четверть часа. Но как всегда закончилось совершенно внезапно. Наступила блаженная тишина, прерываемая только стуком молоточков в висках. Неожиданно упавший сверху на Томпсона боец поднялся, схватил валяющуюся рядом с ними винтовку и куда-то убежал.

Том тоже попытался приподняться и присесть. Это ему удалось, но сил на большее у него уже не осталось. Еще и головная боль усилилась, а бьющие в висках молоточки превратились в отбойные молотки. Внезапно перед ним появился Один. Он пытался что-то объяснить Тому, но все звуки глушил шум в голове. Очевидно до Одина дошло, что Том его не слышит и он перешел на жесты. Показав условными знаками:«Сидеть. Враг там», он оставил Тому аптечку и небольшой плетеный коврик-сиденье. И куда-то исчез. Но быстро появился вместе с Октом, у которого была перевязана голова. Окт помог Одину пересадить Тома на коврик, хотя это и было очень трудно в узкой траншее. После чего, вооружившись двумя пистолетами и винтовкой, остался охранять Томпсона, а Один вновь куда-то сбежал. Том сидел, пытаясь отдышаться и сообразить, что же вокруг происходит. А вокруг кипел бой,звуки которого доносились до сидящего Тома слегка приглушенными. Грохотали разрывы мин и снарядов, стрекотали пулеметы и винтовки, а потом внезапно все это накрыл рев проносящегося реактивного самолета. Мгновением позже сквозь треск огня стрелкового оружия донесся слитный грохот десятков одновременных взрывов. Еще через пару мгновений до слуха Томпсона донеслись знакомые резкие звуки выстрелов девяностомиллиметровок легких танков. «Скорпионы», насколько помнил Том, входили в состав отдельного бронетанкового батальона дивизии. И сейчас, похоже, они контратаковали силы иранцев, пытавшихся добить штаб батальона. Причем, если проанализировать звуки, то делали это успешно.

Поэтому Том и Окт примерно через полчаса смогли выбраться из щели и спокойно прогуляться до командного пункта батальона. Расположенного, надо заметить, довольно удачно на одном из склонов горы, торчащей на окраине поселка, который Томпсону так и хотелось назвать аулом. И от которого, к слову, в результате боев остались фактически одни развалины. Сам же командный пункт, укрытый в углубленной саперами пещере, нисколько не пострадал. Иранцы, кажется, даже не смогли определить, где он находится.

Встретившим его штабникам Том сказал, что не хочет мешать и попросил устроить его где-нибудь в уголке. В результате он проспал на раскладной койке в отсеке радистов до самого вечера. Зато после ужина он почувствовал себя намного лучше и смог спокойно поговорить с командиром батальона. Майор Скотт Науман выглядел бодро, заставив Томпсона позавидовать его молодости и здоровью. Боевые действия затихли на ночь, а все накопившиеся вопросы он уже решил со своим начальником штаба. Поэтому мог отвлечься на вопросы Тома и рассказать о ходе прошедшего боя.

Как выяснилось по сообщениям из штаба бригады, внезапную контратаку иранцы предприняли по всему фронту Десятой дивизии. А возможно — и не только здесь, отметил в импровизированном докладе Скотт. Как бы то ни было, батальону, стоявшему в первой линии, досталось крепко. Иранцы впервые широко использовали легкие буксируемые ракетные установки китайского производства, горные минометы и переносные установки противотанковых управляемых ракет. Боеприпасов они не жалели, но и от своей обычной тактики «мясного штурма» не отказались. Просто атаку фанатиков-смертников предварял сильный огневой налет, а вслед за волной штурмовиков шли отлично подготовленные бойцы из Корпуса Стражей Исламской революции. Использовавшие любую возможность для уничтожения огневых точек и командиров. А также для просачивания вглубь обороны и ударов по ней с тыла. Отчего первая линия обороны была быстро прорвана, резервная рота скована при попытке контратаки и иранцы дошли до тыла и штаба батальона. Положение складывалось критическое и только упорная оборона ротных опорных пунктов, продолжавших биться в окружении и самого штаба, к которому отошли остатки третьей роты, разведчики и уцелевшие тыловики предотвратили полный прорыв фронта. Не помогли иранцам и попытки бомбить оборону с воздуха. Самолетов было мало, причем использовались в основном легкие истребители-бомбардировщики «Тайгер» и учебно-боевые штурмовики «Мажистер» с ограниченной боевой нагрузкой и всего несколько более тяжелых «Фантомов». Один из «Тайгеров» пехотинцы сбили ракетами «Ред Ай» и пару «Мажистеров» завалили крупнокалиберными пулеметами. Плюс подбили и захватили полдюжины легких многоствольных пусковых установок ракет. И потери у иранцев оглушительные, не меньше тысячи убитых только в районе штаба. Но американцы тоже потеряли немало. В батальоне ранены и убиты около сто восьмидесяти человек, почти четверть состава. Если бы не своевременная поддержка авиации и не контратака резервного батальона, то, как деликатно заметил Скотт, его батальону пришлось бы еще тяжелее. В целом, ничего неожиданного Том не услышал, но в конце рассказа — доклада майор Науманн смог его удивить.

— … У меня к вам просьба, сэр, от имени всего личного состава батальона, — неожиданно заявил он. — Сейчас нас отведут в резерв, чтобы «дать отдохнуть и пополнить личным составом». Но мои солдаты не хотят отдыхать в то время, когда наши будут добивать муджиков и мстить за убитых. Поговорите с генералом Бойланом, сэр.

— Что, все как один рвутся в бой, — удивился Томпсон. — Ни одного желающего оказаться подальше от стрельбы и бомбежек?

— Так точно, сэр, — ответил Скотт. — У меня в батальоне солдаты, а не мирники[28] и трусы, сэр. Все желающие оказаться в тылу — почти поголовно вырезаны муджиками. Кому повезло — в госпитале. Остальные хотят мстить…

— Понимаю… — задумался Том. Просьба была неожиданной и непривычной. Со времен Вьетнама он чаще наблюдал стремление оказаться подальше от опасности и поближе к комфорту. С другой стороны, Десятая недаром считалась одной из лучших дивизий Армии. В нее отправляли самых лучших рекрутов из глубинки, причем только контрактников.

— Уговорили, майор, — согласился Томпсон. — Утром отправлюсь в Бахтаран и переговорю там с командиром дивизии.

Но добраться до города Бахтарана Томпсону было не суждено. В час ночи его разбудил Один, давно уже ставший не только телохранителем, но и кем-то вроде адъютанта. Как оказалось, из Дохи прилетел вертолет CH-47 «Найт Чинук», у командира экипажа которого был приказ немедленно эвакуировать ВИП-персону советника по национальной безопасности с линии боестолкновения. Поэтому вместо сна в походной, но довольно уютной кровати, и утренней поездки в штаб Десятой дивизии, Том и его телохранители летели ночью на вертолете.

На место прилетели почти к обеду следующего дня, отчего Томпсон спустился с трапа вертолета утомленный, невыспавшийся и злой. Однако Весси или его помощник предвидел такую реакцию. Томпсона и его охранников ждал лимузин и самый умелый из когорты адъютантов. Который и отвез его в город Кувейт, к одному из лучших отелей — «Ле Меридьен Кувейт», построенному всего пару лет назад. В лобби отеля и на лестнице еще были заметны следы погрома и пожара, который, как пояснил адъютант, устроили отступающие иракские солдаты. Но большая часть номеров не пострадала и Тома поселили в один из таких. Конечно, не президентский пентхаус, но вполне приличный и к тому же со всеми удобствами, включая кондиционер. Уставший Томпсон принял душ и завалился спать до вечера. Вечером его с большим трудом поднял Один. А после ужина, которые доставили в номер, прибыл тот же адъютант главнокомандующего. Доложивший, что поручение Томпсона выполнено и в штаб Десятой горнопехотной дивизии отправлена шифрограмма. Также адъютант сообщил, что генерал Весси будет очень раз увидеть Тома завтра в час пополудни, если Томпсон не против. На что Томпсон согласился сразу.

Но до встречи с главнокомандующим он, приехав пораньше в штаб, переговорил с начальником штаба командования. Генерал Уильям Гаррисон старался поддерживать нейтралитет и не только проводил Томпсона к оперативному дежурному генералу Кавесу. После доклада оперативного дежурного Гаррисон дополнительно рассказал Томпсону все, что стало к этому времени известно в штабе о попытке контрудара иранцев.

В результате у Томпсона сложилась следующая картина событий.

Иранцы потеряли во время налетов стратегической авиации несколько самых авторитетных руководителей, включая аятоллу Хомейни, а недавно и его последователя аятоллу Хаменеи. В результате произошло обострение отношений между группой президента Банисадара и командованием Корпуса Стражей Исламской Революции во главе с командующим Аббасом Агазамани и его помощником генералом Мохсеном Резаи Миргхедом. По косвенным данным, Агазамани удалось оттеснить Банисадра от власти. Но, судя по всему, Агазамани для укрепления своих позиций требовалось утилизировать недовольных среди генералитета и показать успех для населения. По косвенным данным Агазамани также пытался избавиться от Миргхеда. В результате всего этого и появилась операция «Бейт аль-Мукаддас» или «Священный город». Планировалось, как удалось узнать из захваченных документов, одновременными ударами сковать союзные войска на всем протяжении фронта. Но основные удары планировались по плану нанести именно по американцам и англичанам. Главный удар наносился на юге, на Хорремшехр — Сусенгерд. Планировалась также ликвидировать плацдарм в Бендер-Аббасе и затруднить вход флота Персидский пролив, установив на отвоеванном побережье противокорабельные ракетные комплексы. Второй сильный, но вспомогательный удар наносился на Бахтаран — Дехлоран. Конечной целью второго этапа грандиозного наступления, по имеющимся сведениям, являлся Дамаск. Впрочем, большинство американских офицеров, включая Билли Гаррисона, считало эти заявления пропагандисткой шумихой. Даже учитывая привлеченные к наступлению силы армии, ополчения и КСИР. Силы иранцев, по имеющемся в штабе данным составляли бронетанковая дивизия, 2 отдельные бронетанковые бригады, механизированная дивизия, дивизия спецназа, пять пехотных дивизий, десять бригад КСИР, включая бригаду спецназа «Черные аисты», ополчение. Всего было сосредоточено до шестисот тысяч солдат, практически все сохранившиеся танки и самолеты, вся тяжелая артиллерия. Сосредоточение иранских войск разведка засекла слишком поздно, поэтому удар получился внезапным. Особенно отметил Гаррисон активное применение иранцами хорошо подготовленного спецназа, позволившее прорвать оборону в нескольких местах с минимальными потерями. При этом Уильям не забыл отметить, что в некоторых местах, особенно на второстепенных направлениях, активно использовались атаки волнами смертников. И кое-где итогом стало даже отступление американцев. Но в целом иранцы продвинулись в отдельных направлениях на пять…семь километров и на этом их успехи закончились. Сейчас войска союзников собираются начать свое контрнаступление. По расчетам штаба, максимум через двое суток линия боевого столкновения вернется к исходному состоянию. А затем планируется продолжить наступление.

Томпсону, заметил в конце разговора генерал Гаррисон, как раз «повезло» попасть в батальон,

Поблагодарив Гаррисона за интересную беседу, Томпсон отправился на встречу с главнокомандующим…

Вашингтонские будни

(Планы и реальность)

Очень часто, очень часто

Задаю себе вопрос

Для чего — не понимаю,

Черт меня сюда занес.

Небоскребы, небоскребы,

А я маленький такой,

То мне скучно, то мне грустно,

То теряю свой покой.

Д. Каминская

Для того, кто в тайны мира смог получше

заглянуть,

Радость, горе и печали: все одной

природы суть

Разу уж и добро, и злоба существуют лишь

до гроба —

Будь болезнью, будь лекарством: чем захочешь,

Тем и будь

Омар Хайам

Вашингтон встретил Тома моросящим дождем, напомнив ему высказывание экс-президента Шрайвера о том, что «американская дипломатия страдала недостатком инициативы главным образом из-за вашингтонского климата[29]». Либо моросящий дождь, либо отвратительная духота, либо пронизывающая сырость под сплошным пологом облаков — другой погоды город не знал. Ясных, прохладных, бодрящих дней едва ли набралось бы с месяц за весь год.

Впрочем, кроме дождя, его ждала куда более приятная встреча — в отдалении, делая вид что кого-то ждут, промелькнули Джо с Джимом. Это значило, что они сделали все порученное. И если пока в газетах не появилось очередных некрологов, то это не надолго. Либо уже прикрыто подкупленными журналистами. Но Томпсон все равно узнает обо всем. Надо только дождаться доклада, пришедшего по почте или с посыльным, принесшим секретный конверт в таунхаус. Таунхаус в который направлялся Том, купили на его имя еще в шестидесятые за счет средств фирмы АйБиЭм. Дом, хотя и не считался элитным, но располагался в очень удачном месте. От него до Белого Дома было меньше километра. Позднее дом часто использовали как гостиницу для представителей фирмы, приезжающих в Вашингтон. Впрочем, спальная и кабинет на третьем этаже всегда оставалась закрепленными за Томпсоном. Даже тогда, когда Том в столичный округ приезжал очень редко. Ну, а потом, когда у Томпсона появились хорошие доходы, он выкупил весь этот домик в личное владение. Внутри сделали капитальный ремонт (заодно проверив наличие микрофонов прослушки) и семья Томпсонов, приезжая в Вашингтон, постоянно останавливалась в этом таунхаусе. Став советником по безопасности при президенте Эдварде Кеннеди, Том естественно поселился у себя.

Он успел принять душ и дать указания экономке об обеде, когда в гости заявился Брэнд. Причем не один, а с молодым европейцем, которого представил как Тони Сандино и своего доверенного ученика.

— Сейчас пообедаем, а потом и поговорим, — предложил Том и Брэнд охотно поддержал это предложение. Молодого Тони, естественно, никто не спрашивал и сразу после обеда Брэнд отправил его по каким-то очень важным делам в контору.

— Ты уверен в своем выборе? — спросил для порядка Том, когда они расположились в кабинете на третьем этаже и Брэнд закурил сигарету «Лаки Страйк».

— Конечно, Автомат, конечно. Он прошел все проверки в течение долгих трех лет, — ответил Брэнд. — Прошел на отлично. Досье будет у тебя сегодня вечером. Извини, хотел отправить тебе его до того, как познакомлю с Тони… но ты лежал в военном госпитале… сам понимаешь…

— Согласен, отправлять досье в Кувейт было бы глупо, — улыбнулся Том. — Скажи только — родственник дальний?

— Двоюродный племянник, — ответил Брэнд. — Сам понимаешь, доверить наши тайны абсолютно чужому человеку я не могу…

— Это я как раз понимаю. Как и то, что мы стареем, друг мой, — печально вздохнув, констатировал Том. — Давай к делу…

Поговорили о бизнесе, фирмах и планах развития. Посидели, вспоминая, что еще следовало бы обсудить. Снова поговорили. После чего Том удивил Брэнда, заявив:

— Самое главное чуть не забыл. Извини, старость и склероз… Ты у меня числишься душеприказчиком. Значит завтра заеду к Симпсонам[30] и внесу туда твоего Тони, как дублера…

— Хорошо что хотя бы не альцгеймер, — отшутился Брэнд. И добавил. — А не рано?

— Сам же заметил, что мы не молодеем, — серьезным тоном ответил Том. После чего в кабинете несколько мгновений царило гнетущее молчание.

— Выпить тут у тебя конечно нет, — констатировал Брэнд, демонстративно осмотревшись.

— А вот тут ты и ошибся, Вождь, — усмехнулся Том, вставая и подходя к большому глобусу, стоящему в углу. — Сюрприз! — глобус раскрылся и внутри его неожиданно обнаружились несколько бутылок виски, водки и коньяка. Причем не стандартных, а выделанных так, чтобы удобно разместиться внутри шара. А в центре, на специальной подставке стояло три стакана треугольной формы с толстым дном.

— Что будешь пить? — спросил Том.

— Льда у тебя здесь нет, — констатировал Брэнд, — спускаться вниз не хочется. Давай водку, если она не теплая, конечно…

— Обижаешь, Вождь. Охлажденная, бутылка специального устройства, как термос. Держит температуру три дня. Лучшая смирновская, — похвастал, разливая по чуть-чуть в стаканы Том. — Так что давай, не чокаясь за тех, кого с нами нет…

Выпили. Опять помолчали, вспоминая своих погибших в боях и просто ушедших по возрасту в страну вечной охоты друзей. И тут Брэнд неожиданно спросил.

— Давно хотел у тебя уточнить, Автомат, что ты и твои соратники думаете делать со всем этим геополитическим дерьмом?

— Ну, войну с Ираном и Ираком мы, я полагаю, выиграли. Занятие нашими войсками Тегерана и переход на Банисадра на сторону коалиции это подтверждают. А дальше…

— Вот именно, — скривился Брэнд, — главный вопрос как раз в этом. Что будет дальше? Русские протестуют против ввода войск в Иранский Азербайджан и Хорасан, отчего там засели неразбитые иранские войска. Персы себя побежденными окончательно не признали и теперь вовсю партизанят. Мы из Вьетнама, сам знаешь, еле успели вылезти до потери репутации. Теперь, как я вижу, мы влезли в еще больший Вьетнам с не менее упертым фанатичным населением. Я, как и большинство моих знакомых, не понимаю в чем тут наша прибыль… Не понимаю, и все…

— Хорошо, я попробую объяснить, — согласился Томпсон. Закрыл бар и, показывая на глобусе, прочел лекцию о том, как представляется ему и еще нескольким политикам, в том числе и из администрации президента, план действий на ближайшие годы.

— Это фантастика… — прошептал потрясенный Брэнд. — Подожди… а популярный сериал от Метро-Голдвин-Майер «СоВладение» — это тоже часть плана?

— Конечно, — усмехнулся Томпсон. — Лучше такой выход, чем ужас бесконечной конфронтации…

— Но остальные страны… — попытался возразить Брэнд.

— Сам подумай, Вождь, — оскалился в злорадной усмешке Томпсон. — Две страны в мире создают половину валового национального продукта и общего производства всех стан Земли. Они же имеют самые сильные армии и больше всего ядерного оружия. Сейчас фактически все страны выполняют волю или одной из них, или согласованную позицию обеих стран. Исключений нет. Даже те кто заявляют о «третьем пути» или «движении неприсоединения», — всего лишь хотят получить преференции и от нас, и от русских. Как поляки или индусы…

— Мне надо все проанализировать и посмотреть документы, — задумчиво ответил Брэнд. — Но могу сразу сказать, что я в возможность этого не верю. Слишком идеально, чтобы воплотиться в жизнь.

— Не буду спорить, — снова усмехнулся Томпсон. — Но все же надеюсь дожить до момента, когда ты признаешь мою правоту.

— Тогда давай выпьем за то, чтобы у тебя… нет у нас все получалось так как мы хотим, — предложил Брэнд. Они выпили еще по шоту водки и немного поговорили на посторонние темы, столь любимые всеми мужчинами. О чем? Да как всегда — о машинах, футболе, соккере, королях и капусте, деньгах, картах и стволах…

На следующий же день Томпсона разбудила экономка, сообщившая о звонке из Белого Дома. Пришлось Тому быстро одеваться и ворча себе под нос спешить в кабинет. Как оказалось, не зря. Секретарь президента Кеннеди, Эстер Таунсенд, пригласила Тома на встречу с президентом в Овальном кабинете через час. Пришлось Томпсону срочно бриться, завтракать и одеваться, а затем доставать подготовленную его секретарем папку с докладом. Подумав, Том пошел пешком. Охранник, как обычно шел в паре шагов за спиной. До ограды Белого Дома они добрались без происшествий, а у калитки их уже ждала сама мисс Таунсенд. Она выглядела эффектно — невысокая, стройная блондинка в легкой блузке с поднятым воротником и юбке ниже колен, в стиле поздних шестидесятых, с очень светлой губной помадой на губах и с ниспадающей на лоб прядью волос. Увидев подходящего Томпсона, она что-то шепнула стоящему у калитки, рядом с будкой, охраннику. Тот кивнул и открыл калитку, пропуская на охраняемую территорию Тома и его охранника.

— Экономите на бензине, генерал? — пошутила Эстер.

— С нынешними ценами на бензин из миллиардера легко стать миллионером, — отшутился в ответ Томпсон, заставив улыбнуться даже охранника.

— Надеюсь, вы привезли из своей поездки какие-то предложения, как с этим бороться, Том, — оставив охранника Томпсона на попечение местной охраны, Том и Эстер пошли к восточному входу в Белый Дом.

Эстер продолжала шутить, заставив Томпсона напрячься. Такое поведение личного секретаря президента было не совсем обычным. Мисс Таунсенд могла пошутить при встрече, но затем сразу переключалась на деловой тон. Похоже, в политикуме США назревает очередная «схватка бульдогов под ковром». Тогда Эстер, которая никогда не скрывала своего хорошего отношения к Тому, пытается его предупредить об этом таким совеобразным способом. Задумавшись, Томпсон не ответил на очередную шутку и тогда Таунсенд спросила.

— Простите, генерал, вы нормально себя чувствуете? Вы ведь недавно из больницы…

— Эстер, вы немного ошиблись. Я не из больницы, я из госпиталя «Мэш». А его пациенты, как известно, выздоравливают на все сто с лишним процентов… либо умирают.

— Если «Мэш», тогда никаких вопросов, — сериал про госпиталь времен Корейской войны стал вновь очень популярен с началом «Азиатской войны», поэтому шутку Томпсона секретарь поняла легко. — Но если вдруг и «Мэш» не совсем справился, вы только скажите…

Шутить Эстер перестала и до лифта они дошли в полном молчании. В лифте Таунсенднеожиданно заявила.

— Послушайте, Том. Я надеюсь, ваш приход не будет означать новых неприятностей… У Теда их и без того по горло, с этой чертовой войной…

Томпсон лишь молча пожал плечами. Он подумал, что ему самому этот визит может принести кучу неприятностей. Особенно сейчас, когда Джо-Джим порезвились в Штатах на всю катушку. Если найдется кто-то в АНБ или ФБР, достаточно умный и высокопоставленный, чтобы инициировать расследование этой череды происшествий с богачами… Сам не раз участвовавший в таких делах, Том великолепно понимал, что при желании и приложении соответствующих усилий вычислить можно все. Даже если не будет доказательств, достаточных для привлечения к суду, осадок все равно останется, как в том анекдоте про найденные ложечки. Оставалось надеяться, что в рядах «Агентства Которого Нет» и среди «людей в черном»[31] такого «Шерлок Холмса» не найдется…

Когда Том и Эстер вошли в кабинет, Эдвард Мур Кеннеди читал. Вельш-терьер Чарли, потомок того самого Чарли, любимца президента Джи-эФ-Кей и всей семьи Кеннеди, с вьющейся рыжеватой шерстью, свернулся клубком на коврике у кресла президента. Увидев знакомых, он приподнял голову и посмотрел на Кеннеди. Убедившись, что хозяин не возражает, Чарли вскочил ивесело виляя хвостом, подбежал к Тому. Деловито обнюхав брюки гостя, он игриво ткнулся головй в руку Томпсона. Но тут президент встал и, приказав: — Чарли, место, — улыбаясь фирменной улыбкой клана Кеннеди, двинулся навстречу Томпсону.

— Здравствуй, Том. Рад вас видеть после столь долгого отсутствия. А уж как рад Чарли, ты сам успел заметить. Проходи, садись и расскажи наконец о своих военных приключениях.

— Да, но если он привез очередные плохие вести, — заявила Эстер, — я его лично пристрелю. И никакой фронтовой опыт ему не поможет. — Она направилась к выходу: — Ну, оставляю вас наедине. Ведите себя хорошо, не деритесь.

Обменявшись рукопожатиями, они уселись в стоявшие в стороне кресла у журнального столика. На нем уже стояли два бокала, бутылка висконсинского бренди и лежала нетолстая кожаная папка.

— Наливай, Том, — предложил президент. Чарли, вновь устроившийся на коврике, не спускал с Томпсона глаз, время от времени негромко постукивая своим коротким хвостом о пол. В кабинете, на первый взгляд, царила атмосфера спокойствия и домашнего уюта. Вот только вид президента, заметно для Тома нервничающего, показывал, что не все так просто, как кажется. И бренди он глотнул как то слишком поспешно.

— О твоих приключениях я уже осведомлен, — резко сменил тон Эдвард. — Поэтому перейдем сразу к главному вопросу. Ведь это вы один из главных инициаторов проекта «Фалькенберг»? Вот и расскажите мне о нем своими словами.

Пришлось Тому пересказывать президенту уже рассказанное недавно Брэнду. Томпсон объяснял Кеннеди, что наличие двух сверхдержав является объективной реальностью и, если американцы и русские не хотят оказаться в роли Рима и Парфии, двух древних сверхдержав, истощивших друга в бесконечных войнах и павших под ударами варваров, им необходимо научиться находить общий язык. А еще лучше — действовать вместе, управляя Землей к своей выгоде. Если вести дела вместе и поддерживать друг друга, то остальные страны со временем просто превратятся в вассалов, не способных проводить самостоятельную политику.

— Почему вы считаете, что русские согласятся на это и не попытаются нас обмануть? — спросил Кеннеди, выслушав короткое резюме Тома.

— А что они от этого выиграют? Возвращение к прежней конфронтации?. Нет, пока у власти были предыдущие поколения, фанатики и романтики революции, они ни за что не согласились на подобную комбинацию. Даже самый прагматичный из них, Сталин, не смог бы выйти из ограничений, диктуемых идеологией. Сейчас же у власти находятся более прагматичные политики. С ними можно договориться. Если уж мы договорились о совместных действиях со Сталиным… — Том на мгновение замолчал, задумавшись. Потом добавил. — Единственное, по моему мнению, условие, которое мы должны соблюдать — не пытаться их обмануть. Может это и будет сулить сиюминутные выгоды, в стратегическом плане рано или поздно это закончиться разрывом отношений и новой, еще более ожесточенной конфронтацией.

— Я тебя понял, Том. Но предвижу большие трудности и сопротивление внедрению этой программы. Даже у нас половина сенаторов, которых конфиденциально ознакомили с докладом, оказались против. Какое же противодействие этому окажут лоббисты корпораций, связанных с той же английской экономикой… — президент сомневался, и в общем-то его можно было понять. — Тут с Азиатской войной множество нерешенных проблем, в экономике предкризисная ситуация, а вы еще подкинули такое…

— Извини, Тед, — серьезно ответил Том. — Но по-моему сейчас самое удачное время для запуска «Фалькенберга». Русские озабочены нашей оккупацией Ирана. Так? — Кеннеди утвердительно кивнул. — Но мы можем напомнить, что договоры одна тысяча девятьсот двадцать первого и двадцать седьмого годов иранское правительство не денонсировало до настоящего времени. А значит статья шесть договора двадцать первого года продолжает действовать и русские могут ввести войска в оставшиеся неоккупированными части Ирана. При Сталине они пытались создать азербайджанскую республику на территории Ирана. Думаю, и сейчас они согласятся на такой договор. Тем более, если мы разрешим им ввести войска в Тегеран. А также выполним соглашение по Ираку. Пока против отстранения Саддама и легализации коммунистов протестуют англичане и французы, но если на них нажать…

— Иран и Ирак как первая стадия выполнения программы, — задумался президент. — Но этого, мне кажется, мало.

— Почему бы не продолжить договоры по ограничению стратегических вооружений в Вене? — предложил Томпсон. — Договоренности, насколько я помню, были, но пока так и не удалось достичь соглашения о сроках начала следующего этапа. На котором, как помнишь, планировалось сократить количество ядерных боеприпасов до трех с половиной тысяч с каждой стороны и сократить число носителей.

— Надо подумать, — ответил Эдвард. — Это все неплохо, но на настроение избирателей скажется мало. Нужно что-то еще…

— Сокращение военного бюджета за счет взаимного сокращения войск в Европе. А также снижение цен на бензин, за счет дополнительных поставок от СССР по льготным ценам. До тех пор, пока не восстановиться добыча нефти в Иране и Ираке.

— Вам удастся провернуть такой фокус? — удивился Кеннеди. — Я конечно помню, что у вас хорошие отношения с русскими на высоких постах, но не подозревал, что настолько.

— Да, некоторые связи есть, — не стал скромничать Том. — Но взамен тебе придется дать разрешение на закупку обрабатывающего центра «Тошиба». Очень уж русские хотят его купить. Но японцы без разрешения Комиссии по Контролю не соглашаются.

— Надо уточнить возможность выдачи такого разрешения, — задумался Эдвард. — Не получится ли так, что мы сами поможем развитию военной промышленности русских?

— Даже если и так, — не стал возражать Том. — Но для «Фалькенберга» такой шаг вполне логичен. К тому же, если мы не разрешим, русские напрягутся и рано или поздно создадут аналог сами. Только вот договариваться будет намного сложнее и льготные цены получить не получится.

— С Морисом Вэсси будете договариваться сами, — сдался под напором аргументов Кеннеди.

— С Вэсси? — удивился Томпсон. — А почему не с Келлином?

— Погиб в авиакатастрофе, — сообщил Эдвард. — Неужели не знаешь?

— Да мне как-то было не до внутренних новостей, в госпитале с последствиями контузии, — оправдываться Том, как и любой военный умел. Но сейчас он действительно удивлен: — «Неужели Стивен Келли, глава Комиссии по контролю за экспортом, имеет какое-то отношение к моим противникам?» — мелькали в голове мысль: — «Почему же тогда Джо-Джим ничего мне не сообщили? Своевольничают?»

— Вот об этом я и не подумал, — повинился Кеннеди. — Как у тебя со здоровьем? Можешь еще месяц продержаться? Сейчас дать тебе отдохнуть не могу, сам понимаешь, просто некому будет выйти на русских на том уровне, что есть у тебя. Поэтому готовься, как сдашь отчет о поездке на фронт и переговоришь с Морисом, полетишь в Москву. Русские собираются запускать первый экипаж на орбиту, для подготовки к лунной миссии. Вот под этим предлогом их и навестишь. Они тебя еще по первым полетам помнят, даже запрос на твое присутствие при пуске приходил, — теперь Эдвард опять улыбался, лишь взгляд оставался прежним, тревожно-настороженным. Какие-то еще проблемы волновали президента, причем настолько сильно, что он не забывал о них даже во время разговора с Томпсоном. Но это и не удивительно, в такое сложное время у президента страны всегда забот выше головы. Тем более в условиях надвигающегося экономического кризиса. Нефть то подскочила в цене на целых тридцать процентов и снижения цен пока не видно даже в самый большой телескоп. Война закончена, а ее последствия еще чувствуются. Кувейт с рынка нефти временно выбыл, как и Иран, в Ираке добыча упала наполовину. Советский Союз повышать продажу не спешит, ему продаж ее европейцам и китайцам хватает.

Как и откуда русские возьмут дополнительный бензин для продажи в США, Эдвард никак не мог понять. Но он уже привык, что его советник по национальной безопасности просто так ничего не обещает. Значит знает намного больше, чем аналитики АНБ. Но делится своим знаниями и источниками не станет, это все в клане Кеннеди усвоили давно. Волк-одиночка, казалось бы… но на самом деле — команда у него есть и нем алая. И есть кто-то в истеблишменте, кто его тайно поддерживает. Но выйти на них никак не удается, отчего у некоторых появляются совсем уже дикие гипотезы. Директор ФБР Уэбстер, например, считал его глубоко законспирированным русским агентом. И прямо утверждал, что проект «Фалькенберг» инспирирован русскими и принесет пользу только им. Но некоторые из друзей Эдварда считают, что эти покровители сидят не в Москве, а на Ближнем Востоке. Не зря же он с Киссинджером дружил. И исламские террористы по какому-то совпадению на них напали одновременно. Вот только этот пройдоха выжил, а Генри нет… Мысли президента прервала вошедшая в кабинет Таунсенд.

— Тед, мистер Уэбстер просит о встрече. По делу о церкви сатанистов, — доложила она, заставив на время забыть о Томпсоне и заняться более актуальным вопросом. Можно сказать даже вопрос жизни и смерти. Так как случайно сорванное покушение, которое готовили мафиози из Чикаго заказал Антон Ла-Вей, лидер секты «Церковь Сатаны». Про готовящееся покушение узнал внедренный в банду агент ФБР в самый последний момент. «Люди в черном» перехватили посылку с килограммом взрывчатки «семтекс», которой планировалось подорвать трибуну президента во время выступления в Чикаго. Ла-Вей же скрылся от ареста. И еще неизвестно, откуда у него оказалась точная информация о визите президента. Тут поневоле начнешь волноваться и без внешнеполитических причин и фантастических планов…

Увидеть Вену

Да, человек смертен, но это было бы ещё полбеды.

Плохо то, что он иногда внезапно смертен,

вот в чем фокус!

Воланд.

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

Увидеть Париж и умереть

И. Эренбург

Кому суждено быть повешенным —

тот не утонет

Вена… Город, который Том последнее время видел, пожалуй, чаще, чем свой дом в Висконсине. Что ему не слишком нравилось, конечно. Но он понимал, что виноват сам. Если бы не высовывался, то спокойно сидел бы дома и наслаждался покоем. Впрочем, в Вене тоже было относительно уютно. Несмотря на все перемены в мире, венцы сумели сохранить в своем городе особую атмосферу, включающую восходящий еще к девятнадцатому веку спокойный и уютный стиль жизни. До сих пор большинство венцев, даже молодых, сохраняли привычку посидеть в каком-нибудь заведении, попивая кофе и не спеша просматривая газету. Да и автомобильный трафик в центральных районах оказывался меньше, чем в русских городах. И это при том, что в Советском Союзе предпочитали развивать общественный транспорт, особенно трамвай. Мужчины любого возраста даже сейчас носили преимущественно традиционные костюмы-тройки и тирольские шляпы с пером. Которые с истинно венским шиком приподнимали, приветствуя друг друга. А женщины по-прежнему считали модным ходить в платьях с облегающим лифом и широкой юбкой. Правда, в последнее время юбки и у молодых девушек стали настолько короткими, что любой мужчина девятнадцатого века при одном взгляде на такую картину получил бы инфаркт. И машин на улицах, надо признать, с каждым годом становилось все больше и больше. Как и туристов. Но пока столица Австрийской республики сохраняла свой уютно-патриархальный колорит.

Эта атмосфера явно подействовала и на переговорщиков, большинство членов американской делегации выглядели расслабились и спокойными. Словно на отдыхе на Гавайях. Тем более, что сами переговоры, как докладывали дипломаты, что по ограничению стратегических вооружений, что по заключению «дополнительных соглашений» шли без особых трудностей. Удивительно, но русские, обычно упорно отстаивающие каждую букву любого пункта и часто, словно из врожденной вредности, выступающие даже против логичных изменений, в этот раз вели себя миролюбиво и не торопились отвергать любые предложения американцев. В результате все тексты договоров согласовали очень быстро. Осталось подписание документов президентом США Эдвардом Муром Кеннеди, а со стороны СССР — Президентом СССР Александром Аксеновым.

Том, конечно же прилетел вместе с основной делегацией во главе с президентом Кеннеди. До этого он, как и предлагал президент США, побывал в Москве и Тюратаме, поприсутствовал при запуске ракеты с двумя космонавтами и одним астронавтом на борту к Международной Орбитальной Станции. На которой, кстати, шла сборка большого лунного корабля и накапливались материалы для последующих пусков транспортных кораблей. Несмотря на проблемы с финансированием программа создания лунной станции продолжала выполняться, пусть и с некоторым отставанием от первоначального плана.

А под конец визита Том даже смог переговорить напрямую с новым генеральным секретарем Георгием Поярковым[32]. Бывший военный летчик, участвовавший, по сведениям полученным Томпсоном, в войне во Вьетнаме, Джордж вел себя доброжелательно. И ничем не напоминал «антиамерикански настроенного ястреба», которым его пугали эксперты из АНБ. Вопросы генсек тоже задавал грамотные. Причем многие из них, судя по реакции переводчика, являлись не согласованными заранее с экспертами импровизациями, показывающими глубокое понимание сути вопроса. Конечно же, они разговаривали через переводчиков, как и положено по протоколу. И только в самом конце разговора Георгий, махнув рукой переводчику, обратился напрямую к Тому.

— Говорят, в Корее твоя диверсионная группа была единственной, уцелевшей после атаки ставки Ким Ир Сена?

Том нагло ухмыльнулся и, тоже сделав знак переводчику, ответил вопросом на вопрос.

— Говорят, во Вьетнаме до сих пор вспоминают русского летчика, сбитого в бою и сумевшего пройти через территорию горцев, словно настоящий осназовец?

Оба потрясенных таким нарушением протокола переводчика с удивлением увидели, как американский гость и генеральный секретарь дружно засмеялись. После чего попрощались вполне дружески. После чего о позиции советской делегации Том нисколько не беспокоился. Элита Союза, судя по наблюдениям Тома, посчитала СоВладение выгодным для себя проектом и не собиралась от него отказываться.

Намного больше Томпсона волновали «родные» американские элитарии. Несмотря на уничтожение самых несговорчивых и непримиримых, оказавшихся, по странному капризу судьбы заодно и врагами клана Кеннеди и Томпсона с соратниками, элита США оставалась в основном такой же «стаей волков», готовых разорвать любого, показавшего свою слабость. Если же учесть, что часть из них продолжала мыслить категориями доклада Кеннана, Форрестола и Клиффорда[33]. Который,надо заметить ставил две основные задачи в отношениях с СССР — уменьшить мощь и влияние Союза до таких пределов, при которых он больше не будет представлять угрозу американским интересам во всем мире и поставить у власти в Москве правительство, которое будет согласно с любым поворотом американской политики. А если учесть еще и интересы военно-промышленного комплекса, то заключение договоренностей можно было считать первым и самым легким этапом реального воплощения мер по СоВладению в жизнь.Хотя Том оптимистично надеялся, что успеет увидеть новую реальность еще до впадения в старческий маразм. Особенно с учетом того, что США, ввязавшиеся в оккупацию Ирака и Ирана, одновременно вкладывают большие деньги в «лунный проект». Учитывая повышение цен на нефть, а также кризисные явления в экономике Европы, вызвавшие сокращение торговли, Штаты явно и неотвратимо сползали в очередной экономический кризис. Возможность выхода из которого за счет увеличения торгового оборота с рынком социалистических стран казалась для части американских промышленников весьма заманчивой. Как отметил для себя Томпсон, президент явно разделял эти настроения. Хотя были в его администрации и недовольные. Но в открытую выступать против не осмеливался никто.

Вот и сегодня заключительное заседание по договору об ограничении войск и вооружений прошло тихо, спокойно и даже как-то скучно. Подвели итоги, согласовали формулировки и контрольные сроки присоединения к договору союзников США и СССР… и разошлись. В результате у Тома внезапно появилось свободное время, которое он столь же неожиданно решил потратить на посещение одного хорошо знакомого кафе.

Ностальгия, как и многие болезни приходит с возрастом. А возраст у Томпсона был как раз подходящий, хотя из всех болезней пока даже ностальгия остро воспалялась только изредка. Если не считать внезапных головокружений и головной боли, конечно. Контузии так просто и так быстро не уходят, какое бы не было у контуженного железное здоровье. Но сегодня никаких болезненных симптомов не наблюдалось, а сидеть в номере и работать с документами не было никакого желания. Поэтому Томпсон, предупредив охрану, вместо того, чтобы идти в отель «Захер», сел в трамвай.Из которого и вышел на следующей остановке. Прошелся по улице, осматриваясь и пытаясь вспомнить, как все это выглядело десяток лет назад. Потом внезапно свернул и вошел в двери кафе «Штурмфогель».

Предупредительный официант, с радостью встретил Тома, усадил за свободный столик. Выслушал заказ, включавший «фаризер» и газеты, услужливо кивнул и быстро принес газеты вместе с рюмочкой рома. Заодно уверил «майстера» на ломаном английском, что заказ будет готов через несколько минут. Решив подождать заказанный кофе, Томпсон нашел среди газет вчерашнюю «Винер Цайтунг» на английском, развернул и начал ее просматривать. За несколько минут Том успел просмотреть две статьи, посвященные саммиту в Вене и ему принесли кофе со взбитыми сливками. Отложив газету, Томпсон взял в руки чашечку и отпил глоток, осторожно рассматривая посетителей. Его внимание ненадолго привлек вошедший в кафе полноватый пожилой господин в добротном английском костюме и с бросающимся в глаза нестандартным галстуком-бабочкой. Но Том не стал следить за ним, а вернулся к кофе и воспоминаниям встрече с генералом Трусовым. От которых его отвлек неожиданно прозвучавший по-русски вопрос.

— Извините, у вас свободно?

— Вообще-то я не уверен, что свободно, — ответил ему на том же языке Томпсон и поднял взгляд. Передо ним стоял тот самый посетитель, плотного сложения мужчина в отличном темно-сером костюме, сшитом явно на заказ где-то в Лондоне, с галстуком-бабочкой под твердым подбородком. На первый взгляд ему исполнилось около шестидесяти лет, может чуть больше. Том посмотрел ему в глаза и встретил умный, проницательный взгляд. Странно знакомое лицо заставило Томпсона напрячь память. Но он успел только вспомнить, что этот человек из МГБ…

— Разрешите представиться, — снова по-русски продолжил собеседник, перебив размышления Тома. — Цвигун, Семен Кузьмич, можно просто Семен.

— Очень рад, — привстав, протянул руку Том. — Том Томпсон, можно просто Том. Присоединяйтесь. Советую заказать «фризер». Ром великолепен, а вкус венского кофе со сливками я запомнил навсегда.

— Насколько я помню, там было что-то про сорок четвертый год… — проворчал Цвигун: — Вспомнил. По-моему, я в сорок четвертом я встретил вас в Берлине, а не в Вене, — усмехнулся он и негромко добавил: — Не подскажете, кто только придумал эту ерунду с паролями? И зачем?

— Похоже, это была шутка, — весело признался Том. — Очень несерьезная шутка…

— Тогда предлагаю перейти к серьезному разговору, — ответил Цвигун.

— А у нас будет серьезный разговор? — и внимательно посмотрев на Томпсона, уточнил собеседник. В это время подошедший официант принял заказ Цвигуна, высказанный на неплохом немецком.

— Обязательно, Том, — констатировал Семен Кузьмич.

— Тогда предупреждаю сразу, Семен — работать на вас я не буду. Ни агентом, ни фигурой влияния. И шантажировать меня бесполезно, у меня карт-бланш на неофициальные встречи с вашими, — ответил Том. Цвигун улыбнулся. Дождался, пока официант поставит на столик заказанный кофе и ром и отойдет. И ответил.

— Конечно, Том. Мы, — подчеркнул он голосом, — не насколько глупы, чтобы на это рассчитывать. Но установить прямой канал связи между нашими… конторами, учитывая новые отношения между нашими странами, мы считаем необходимым.

— Но я же уже давно не имею отношения к… Аген… конторе, - возмутился Том. На что Семен Кузьмич только усмехнулся и показал левой рукой знак «Стоп» спецназа АНБ. Том изобразил лицом глубокое негодование. После чего изобразил задумчивость, заодно глотнув рома и кофе. Цвигун тоже не стал тратить время даром и употребил немного рома, запив его кофе. Причем, как отметил для себя Томпсон, проделал это вполне привычно.

— Хорошо, я попробую связаться с нужными людьми, — согласился Том. — Полагаю, ваш и наш человек смогут встретиться через две недели в Женеве, на Цветочной улице у зоомагазина. Он там один, — уточнил Том увидев недоумение на лице эмгэбешника. — Пароль и отзыв вы знаете, — усмехнулся Том.

— Две недели. Женева, — повторил Цвигун. — Договорились. А теперь, если не секрет, не расскажете, как вам удалось уйти в Корее после нападения на ставку?

— А вам это зачем? — недоуменно спросил Томпсон в ответ.

— Я отвечал за действия госбезопасности в Корее. И после твоего нападения получил такой втык… — глядя на Тома очень честным взглядом, ответил Цвигун.

— Неужели? — деланно удивился Томпсон и добавил. — Если коротко — сначала бегом, бегом, бегом, а потом на вертолетах…

— На вертолетах? — вот теперь Цвигун удивился совершенно искренне и даже перешел на скверный английский. — Но как… — он замолчал явно пытаясь соотнести сведения о количестве бойцов в группе Томпсона, имевшихся в армии США в Корее вертолетах, их количестве и грузоподъемности.

Убедившись, что «загрузил» собеседника надолго, Том, оставив на столе пару десятков долларов, встал и протянул руку на прощание. Цвигун все же оказался куда лучше подготовленным и тоже успел выложить на столик рубли и ответить на рукопожатие. После чего они, дружно ухмыльнувшись, вышли из кафе и, раскланявшись, разошлись в разные стороны…

Сегодня с утра Том никак не мог избавиться от ощущения дежа-вю. Он словно перенесся на десяток лет назад и только совершенно другие лица вокруг время от времени позволяли приглушить это чувство. Но через несколько мгновений оно возвращалось вновь.

Как и тогда, сегодня во дворце Хофбург собралось огромное количество народа. Австрийская полиция, обычная и тайная, личная охрана президентов, служащие и рабочие, готовящие зал. Залы и коридоры замка блестели, отмытые как во время первой встречи президентов двух стран. Обе делегации вошли в Редутный зал одновременно, словно заранее подготовившись. Впереди — лидеры, Эдвард Мур Кеннеди и Александр Андреевич Аксенов. Том отметил, что Кеннеди выглядит старше своего советского визави. Хотя, как помнил Том из докладов разведки, на самом деле Эдвард на два года моложе Александра. Под вспышки многочисленных фотоаппаратов и стрекот камер делегации заняли свои места, после чего президенты прошли навстречу друг другу, пожали руки и поздоровались. Причем Кеннеди традиционно произнес приветствие по-русски, а Аксенов — по-английски.

Конечно же вся киносъемочная аппаратура, фотоаппараты, сами корреспонденты были тщательно проверены и даже обысканы. Личного обыска избежали только официальные члены делегаций, благодаря чему небольшой «тревожный арсенал» Тома остался при нем. Совсем небольшой, всего-то парочка легких метательных стрелок и нож, все сделанные из камня и не обнаруживаемые металлоискателями.

После обмена приветствиями президенты одновременно повернулись и подошли к стоящим у стола полукреслам. Дружно сели и, открыв папки с договорами, начали их подписывать. Выстроившиеся за их спиной американцы и русские внимательно наблюдали за процедурой, как и почти две сотни журналистов, фотографов и киношников. И только охранники, почти незаметные, как бы сливающиеся со стенами, внимательно смотрели за людьми в зале, готовые в любой момент выхватить оружие. Кроме них, зал регулярно осматривали Том и один из советских делегатов. Спокойный до этого мгновения Томпсон, неожиданно почувствовал себя словно на поле боя. Казалось, вот сейчас что-то произойдет. Но минуты спокойно текли за минутами. Церемония подписания закончилась и президенты начали выступать с краткими заключительными речами.

Первым выступал Кеннеди.

— Леди и джентльмены, товарищи! Сегодня мы являемся свидетелями и участниками события, символизирующего конец, равно как и начало, знаменательных новшеств и перемен…

Томпсон внимательно осматривал зал, пытаясь понять откуда исходит та неведомая опасность, которую он чувствовал каждой клеточкой своего тела. Но ничего обнаружить не мог. Журналисты работали, охранники бдели, члены делегаций расслабленно стояли, слушая или делая вид, что слушают выступление американского президента. И, похоже, во всем зале только Том чувствовал наличие непонятной угрозы.

Кеннеди продолжал рассказывать о большом шаге для всего человечества в сокращении вооружений и построении безопасного мира. А том внезапно уловил знак, похожий на спецназовский, который явно ему подавал… генеральный секретарь КПСС. Он, как сразу отметил Том, стоял среди остальных членов советской делегации. Строго по протоколу, как понял Томпсон. Если судить по официальным постам, то он всего лишь глава правящей партии…

Георгий повторил жест и Том аккуратно, вызвав всего пару негромких упреков, отошел к стене, рядом с едва заметной дверью. У которой стоял американский охранник, с удивлением смотревший на непонятные маневры оказавшихся рядом с нимТомпсона и Пояркова.

Кеннеди закончил речь и слово перешло к Аксенову.

— Ничего не чувствуешь? — спросил Георгий. — У меня ощущение словно в бою и на хвосте повис кто-то, готовый открыть огонь.…

— Тревожно, — коротко ответил Том. — Отчего, не пойму, — и обратился к охраннику по-английски. — Дверь открыта?

— Так точно, сэр, — ответил охранник. — С той стороны стоят наш и русский.

— Отлично, — сказал Том, чувствуя, как его «чуйка» отсчитывает последние мгновения до начала чего-то нехорошего. — Георгий, вперед! — жестом отстранив охранника, приказал он Пояркову своим лучшим генеральским тоном. Генсек, по армейской привычке, выполнил приказ, скользнув в дверь. От зала его загородили своими телами охранник и Том.

В это же мгновение Том одновременно услышал всем телом адский грохот и почувствовал невыносимую боль. И все погасло…

Он почти изменил мир

Говорят, что в Судный День призовут на суд

Где рассудит сам Господь — и суров, и крут.

Но… от Блага Чистаго изойдет лишь благо:

Успокойся — все (свое!) счастье обретут!

Омар Хайам «Рубайат»

— Сегодня мы все собрались здесь, чтобы помянуть жертв самого крупного в истории террористического акта… — голос оратора доносился до Алекса словно откуда-то издалека. Наверное потому, что ему было не до торжественных речей, траурных церемоний и прочих атрибутов Дня Памяти. Вчера Алексу исполнился двадцать один год и отец вечером, после торжественного ужина, пригласил его в кабинет. Где на столе лежал настоящий антиквариат — бумажная, можете себе представить, книга!

— Сегодня, сын, ты стал взрослым, — пафосно начал отец, но не выдержал и засмеялся. — Взрослым пацаном, — говорил он на официально принятом на Ивонне английском, но одно слово произнес по-русски. И перешел на русский, который на этой планете популярностью не пользовался. Даже несмотря на то, что он был одним из двух официальных языков СоВладения. — Это воспоминания нашего прапрадеда о его отце — Томе Томпсоне. Некоторые факты, изложенные в них, отличаются от того, что нам преподносят в школе. Но прадед лично знал множество людей, участвовавших в тех событиях. И помнил рассказы отца и матери… в общем, у нас в роду принято ем уверить. Прочитай, но не выноси из дома и не рассказывай никому о том, что узнаешь…

Теперь Алекс сидел, пропуская мимо ушей слова ораторов и размышлял о прочитанном. Если верить дневниковым записям прапрадеда, его отец, а следовательно — предок Алекса, являлся основным инициатором воплощения идеи СоВладения в жизнь. Идеи, появившейся в начале пятидесятых при президенте Дугласе, забытой с приходом к власти Эйзенхауэра и Машерова, возродившейся в конец семидесятых и так и не успевшей стать реальностью в начале восьмидесятых. Теракт в Вене, о котором раз в пять лет вспоминали на всех планетах СоВладения Земли в День Памяти, привел к политическому кризису внутри Советского Союза и США. Итогом которого стала «вторая холодная война» восьмидесятых — девяностых годов двадцатого века, поставившая мир на грань Третьей Мировой войны. Их учили, что лишь возвращение к власти Генерального Секретаря Пояркова и избрание в США президентом Буша привело к новой «разрядке» в отношениях двух сверхжержав и заключению договоров СоВладения. В дневнике же утверждалось, что основной причиной, по которой США пошли на заключение договоров стал нарастающий системный кризис в экономике. Который удалось задавить с помощью русских, предложивших грандиозные планы освоения космоса и океана. Одновременно серьезные деньги были вложены в создание термоядерного генератора. Закончившиеся успехом в середине прошлого века. А вскоре после этого группа русских и американских ученых под руководством профессоров Лентова и Дженсена открыла «теорию Прокола» а затем сумела воплотить в жизнь «генератор Прокола ГП». Установленные на звездолетах ГП Дженсена-Лентова позволили начать освоение галактических просторов и теперь, в конце двадцать второго века в сфере земной экспансии насчитывалось уже двенадцать освоенных полностью или частично планет земного типа.

А все это время Земля жила под управлением Сената СоВладения и под контролем Объединенных Вооруженных Сил СоВладения. Национальные армии сохранялись, хотя и в сильно сокращенном виде. Но в космосе имелся только одни вооруженные силы — Объединенный Космфлот СоВладения и его Космодесант, вооруженныйе по последнему слову техники.

«И фундамент всего этого заложил Том Томпсон вместе со своими друзьями», — с гордостью подумал Алекс…

В этой биографии богато

Отразился наш XX век —

Много от Нью-Йорка до Багдада

Истрепал подметок человек.

Много он испортил оробелых

Девушек, по свету колеся.

Биография его в пробелах,

Но для нас существенна не вся…

(почти П. Антокольский, изменено автором)

Примечания

1

Армейский медицинский центр имени Уолтера Рида — основан в 1909 г. и оставался (в нашей реальности) ведущим медицинским учреждением армии США до 2011 г. Расположен в Вашингтоне.

2

Таймаут (англ. time out) — в спортивных играх перерыв, объявляемый по просьбе команды, тренера или спортсмена

3

Альтернативный легкий танк от фирмы Виккерс, соответствует ранним проектам танка «Виккерс» Мк I нашей реальности, с боевым весом 24 т, вооруженного 83,8 мм пушкой.

4

Прозвище солдат армии США, произошедшее от наносимых на военное имущество обозначений GI (Government Issued — что на американском военном жаргоне означает «выпущено правительством»)

5

Автор читал о подобном соотношении цен в одном из номеров «Зарубежного военного обозрения» в начале 80-х годов прошлого века. Причем не в редакционной «пропагандистской» статье, а в обычной информационной

6

Спасители отчизны, иск. польск.

7

Оpryszek (опрышЕк) — урка, бандит

8

Ж. Верн. «Север против Юга», 1887 г. В романе действуют два брата — близнеца, обеспечивающие алиби друг другу

9

На самом деле Артур Рембо — французский поэт, вот только ни Джон, ни Том этого не знали. Да и им это было, по большому счету, неинтересно

10

Д. Хеммет — американский писатель. Один из основателей, наряду с Р. Чандлером и Дж. М. Кейном, жанра «крутого детектива»

11

В нашей реальности из трех миллионов довоенного еврейского населения в Польше после войны осталось не более 500 тысяч. Причем и они последовательно изгонялись. Еврейские погромы шли в 1944–1946 г. г., а почти все оставшиеся евреи были выдавлены из страны около 1968 г.

12

Армейская газета. Название «Звезды и полосы» намекает на флаг США.

13

Язык дан дипломату, чтобы скрывать свои мысли (Ш. М. Талейран-Перигор)

14

Джи-эФ — Кей — прозвище президента Джона Ф. Кеннеди, по первым букам имен и фамилии

15

В нашей реальности в 2000-х годах выяснилось, что Кувейт действительно занимался кражей нефти у Ирака, используя наклонные скважины

16

3М — три скорости звука. На указанной высоте это 3402 км/час

17

«Парабеллум» — название очень удачного пистолета конструкции Г. Люгера

18

*Кто желает мира, готовит войну. Вегеций «Краткое наставление в военном деле»

19

Арьерсцена — расположенное за сценой помещение,где хранится реквизит к текущему репертуару

20

МИТ (Massachusetts Institute of Technology)– Массачусетский Технологический Институт, самый знаменитый технический ВУЗ США

21

Жаргонное название осколочной гранаты типа F.1 или «Миллс». Аналог нашей «лимонки».

22

Напомню, что это прозвище остальных армейцев у парашютистов США

23

Вертолеты армии США фирмы «Белл»: транспортный UH-1 «Ирокез», способный перевозить 2 членов экипажа и 8 солдат, прозвище «Хьюи», и созданный на его базе бронированный боевой вертолет AH-1 «Кобра» с вооружением из пулеметов, пушек, ПТУР и НАР

24

Прозвище тыловиков в армии США

25

Бой между боевым командованием А 4-й бронетанковой дивизии против 5-й танковой армией вермахта (1 танковая дивизия и 2 бригады, 262 танка) 18–29.07.1944 г. Немцы потеряли 200 танков и штурмовых орудий, американцы 55 средних и легких танков и противотанковых самоходок

26

Легкий разведывательный турбовинтовой самолет Грумман OV-1’Мохаук' и легкий боевой и разведывательный вертолет Белл OH-58 «Кайова»

27

Аналог: Тип 72Z — современный иранский танк весом 40 тонн, со 105 мм пушкой М68 (как на М60), с двигателем в 780 л. с… Только у книжного танка двигатель в 580 л. с.

28

Мирник — сторонник мира, слово появилось как прозвище протестовавших против войны во Вьетнаме. На английском — peacenik

29

Цитата из книги Н. Бейли — отсюда и до конца абзаца

30

Симпсон, Тэчер и Барлет — одна из ведущих юридических фирм США 80-х годов прошлого века.

31

Напоминаю, что Агенство Которого Нет — прозвище АНБ (от его названия на английском). «Люди в черном» — одна из кличек агентов ФБР в этой АИ, происходящая от того, что при Гувере носили строгие классические костюмы.

32

В текущей реальности — летчик-инструктор Юрий Поярков погиб в 1971 году во время учебного полета на самолете МиГ-21У вместе с вьетнамским летчиком Конг Фыонг Хао.

33

В нашей реальности — «Директива NSC 20/1. Задачи в отношении России». Настоящий «план Даллеса», только на самом деле написанный и придуманный не им.

Content

Джеронимо. Жизнь

Несколько слов от автора

Dum spiro — spero (Пока дышу — надеюсь)

Таймаут

Ще Польска не сгинела

Кошмар на улице Вязов

День хлопот

За кулисами

Разговоры

Наблюдатель

Parabellum

Parabellum II

Политический балет

Политический балет. Часть II

Театр Войны. Арьерсцена

Театр Войны. За кулисами

Театр Войны. На сцене

Вашингтонские будни (Планы и реальность)

Увидеть Вену

Он почти изменил мир

Примечания