Алина Емельянова

Мужчины, женщины и монстры

Предисловие

Время от времени мы с Алиной пишем рассказы в соавторстве. Обычно я создаю монстров, нагнетаю ужас и прорабатываю мистическую часть, а Алина добавляет детали: описывает житейские ситуации, делает героев более реальными, а иногда и приправляет всё это юмором. И вот этих рассказов накопилось так много, что хватило на целую книгу. Надеемся, вы получите удовольствие от нашего первого совместного сборника.

Приятного прочтения!

Биоматериал

Последний год старшей школы. Сентябрь, как продолжение лета. Деревья еще зеленые и погода теплая-теплая. Осень выражалась только в предчувствиях: на кронах появились отдельные желтые листья, кончики травинок засохли, птицы перестали щебетать.

И так хорошо было возвращаться домой после уроков в компании Алины.

Все школьные годы я знал себя как тихого парня, незаметного, словно тень. Никогда бы не подумал, что судьба сведет меня с такой хулиганистой девчонкой, как она. Алина носила похожие друг на друга футболки с мультяшными принтами, синие кеды и светлые джинсы, которые, как мне казалось, порезала сама. Я видел иногда ее в коридорах, но не знал о ней ничего. Только то, что учителя часто ругали Алину за бунтарский вид, когда она приходила без школьной формы. Каждый раз девушка виновато кивала головой на упреки преподавателей, но потом повторяла свои выкрутасы снова.

Мы познакомились случайно в очереди к торговому автомату на первом этаже. Алина устроила со мной ссору из-за того, что я купил последнюю банку ее любимой газировки. Она искренне считала, что это не честно, и я должен был отдать ей напиток просто так. Потом мы долго смеялись над этой нелепой ситуацией.

Девушка училась на класс младше. И уже тогда, в сентябре, я понимал, что наша встреча – ценный подарок. Ведь через год я собирался уехать на учебу в другой город, а Алине предстояло остаться в школе.

Что бы там у нас не вышло – следующей осенью мы уже будем далеко друг от друга.

Эта девушка была моей противоположностью. Она в любой момент могла «поймать дурнину» и втянуть меня в свои… почти… безобидные шалости. Однажды Алина повела меня купаться в запрещенное место на карьер, а когда нас заметил сторож с собакой, мы похватали вещи и дали деру!

А однажды, гуляя в районе садового товарищества, Алина попросила нарвать ей букет цветов с чужой дачи. И я это сделал, рискуя получить по шее. На что только не пойдешь ради девушки.

С Алиной я чувствовал себя живым и знал, что у меня есть шанс не просто прожить этот год, а сделать его незабываемым. Знал, что у нас будет еще много прекрасных моментов и не хотел их упускать.

Мне казалось, между нами намечалось что-то интересное, но боялся делать первые шаги. Вдруг скажет, что мы только друзья и ничего больше… Я решил: пусть все идет своим чередом. Время покажет.

Несмотря на грусть от предстоящего расставания, во мне горела искра надежды.

Очередной школьный день закончился, и мы с Алиной шли домой. Дорога в наш район тянулась мимо леса. Девушка поглядывала в еловую чащу за шоссе, и у нее на лице было написано, что она придумала очередную авантюру.

– Влад, а там же кладбище, да? Пошли погуляем! – предложила она.

И прежде чем я успел ответить, Алина побежала к пешеходному переходу.

В лесу было прохладно. Пахло опавшей хвоей. Мы прошли по тропинке, перекидываясь шутками на тему смерти и похорон.

И наконец, оказались среди оград, крестов и мраморных плит. Десятки фотографий, десятки лиц. Имена, даты, надписи: «Из жизни ты ушла мгновенно, а боль осталась навсегда», «…а я рядом, только не могу обнять», «Вечная память от детей и внуков». На могилах лежали цветы, свежие и увядшие. Пыльные пластиковые венки и растаявшие свечи.

Я никогда не любил кладбищенскую атмосферу. Запахи воска и земли, тесные проходы между оградами. Делать там нечего… Я просто шел за Алиной, потому что она этого хотела.

Мы пересекли весь участок с захоронениями и устремились глубоко в лес. Могилы остались позади.

Подруга уверенно двигалась вперед, а я глядел на густые деревья с некоторой тревогой и думал: «Не заблудиться бы!».

Чем дальше, тем темнее. Солнце опускалось все ниже, и чащу затягивало мраком.

Вдруг Алина остановилась.

– А это что такое? – спросила она, указывая куда-то вдаль.

Я присмотрелся и увидел ряды деревянных шестов с табличками. Земля под ними была перепахана.

Девушка побежала вперед, присела рядом с одной табличкой и крикнула:

– Владос, смотри!

Я подошел к ней, присел рядом и прочитал надпись: «Неустановленный мужчина», в метре от этой таблички была другая, с такой же неясной надписью: «Неустановленная женщина, 50 лет и более».

– Что это такое? – удивился я.

– Походу, кладбище! Для бездомных, – ответила Алина, в ее круглых глазах горел испуг.

В этот момент я почувствовал холод. Не от вечернего воздуха, а от того, в какое место мы забрели. Кладбище для бездомных. Вот как их хоронят. Без почестей, под табличками с безликими надписями.

На шестах другого типа и вовсе были какие-то трехзначные цифры. Даже пол не указан. А на самых старых – жуткое слово трафаретными буквами: «Биоматериал».

– Трындец! – сказала девушка без своей привычной веселости. – Будто огурцы посадили! Мне на самом деле плевать, как меня похоронят. Но это уж как-то совсем неуважительно. Лучше пусть меня просто сожгут в огороде, чем закопают под табличкой «Биоматериал».

Я молча кивнул. Меня тоже зацепило это слово. Будто речь шла не о людях, а о каком-то сырье.

Мы молча стояли, глядя на ряды табличек посреди леса.

Я задумался о рождении и смерти человека. Все люди приходят в этот мир безымянными кричащими младенцами, но сразу получают имя и фамилию. Потом они взрослеют, обретают личность, проживают жизнь, а затем умирают. Их помнят близкие, а иногда и следующее поколение. Ориентиры памяти – это имя, фамилия, дата рождения и смерти. Запись о том, что человек когда-то существовал.

Но, оказавшись на этом кладбище, я понял, что такая привилегия дана не всем. Некоторые люди умирают так, будто их и вовсе не было. Никто их не знал. И никто не помнил. Мир забыл о них в ту же секунду, когда их тела оказались под землей.

Мне захотелось домой. Хуже места для прогулки с девушкой и представить нельзя. Романтического приключения здесь бы точно не получилось, но Алина, как заведенная, рвалась вперед.

– А там что? – спросила она, подбегая к просвету в густых деревьях.

Я последовал за ней, с опаской глядя на то, что там скрывалось. Перед нами возникла широкая траншея, не до конца засыпанная землей.

– Охренеть! Смотри! – голос девушки звенел от неподдельного ужаса и любопытства. – Тут могилы копают не каждому отдельно, а сразу всем. Вырыли одну длинную яму, бросили тело, присыпали землей, как будто и так сойдет. Конвейер трупов!

Она была права. Эту траншею засыпали постепенно, по мере поступления новых тел… Алина подошла к краю ямы, заглянула вниз и тут же отшатнулась.

– Ой! Там ящик! Фу! Какая вонь!

Девушка закрыла нос рукавом легкой куртки.

Я тоже посмотрел вниз. И правда! Под горой земли виднелся край ящика, сколоченного из неотесанных досок, а между ними торчали углы темно-зеленого пакета для трупов.

В воздухе висел нестерпимый запах мертвечины. Он был настолько сильным, что у меня перехватило дыхание.

– Пойдем уже отсюда! – потребовал я, закашлявшись от приступа тошноты.

Мы быстро развернулись и стремительными шагами ушли из этого жуткого места.

Алина, которая обычно была веселой и бесстрашной, теперь шла молча, как пришибленная. Вид этого места испортил настроение обоим. Мной завладели шок, уныние и отвращение, точно мы заглянули за кулисы нашего наивного и веселого мира. Уверен, что Алина чувствовала примерно то же самое.

Это не кладбище. Это человеческая свалка, окутанная запахом смерти…

Мы шли в мучительной тишине. Я, сам того не желая, постоянно оглядывался назад. И вдруг заметил кого-то между деревьями.

Там, где мы были только что, стоял неотчетливый силуэт. Казалось, что этот человек с трудом удерживал свое тело на ногах. Он накренился в бок, свесив голову и руки в одну сторону. Мрачный человек покачивался на месте, прямо как… зомби! Тень скрывала его облик, и воображение дополняло картинку жуткими красками. Издалека мерещилось, что кожа у него серо-зеленая, а под глазами черные круги…

Алина тоже заметила этого человека и поспешила перебить свой страх сарказмом:

– О, мертвец из могилы вылез. Наверное, он охренел от того, как его похоронили.

Я обычно легко воспринимал ее черный юмор. Но в этот раз, глядя на фигуру, которая так и не сдвинулась с места, я почувствовал, как от страха леденеют кости.

– Не шути так, – пробормотал я, не отрывая взгляда от силуэта.

– Ой, да ну тебя, – тревожно улыбнулась она.

Мы быстро прошли… нет, буквально пролетели через кладбище, стараясь маневрировать между могилами, и, наконец, вышли из леса. Сразу стало немного легче. Словно с плеч свалилась тяжесть.

***

Я старался больше не думать о том, что видел, но образ кладбища с безымянными могилами не выходил из головы.

Я почитал статьи в интернете, чтобы хоть как-то разобраться в этом деле, и наткнулся на термин «невостребованные тела». Так в моргах говорят об умерших, которых не забрали родственники. Какое-то время их держат в холодильнике, а потом хоронят на специальном кладбище.

Мрак!

Прошло больше месяца. Листья облетели, пришли холода, и дни стали короче… Однажды хмурым вечером я возвращался домой после пробежки на стадионе.

И вдруг в темноте, на подходе к своей улице я увидел несколько темных фигур. Они стояли между двумя домами, склонившись на одну сторону, и не шевелились.

Я застыл на месте. Они все были как тот человек, которого мы с Алиной видели на кладбище… Дальше идти не хотелось. Меня останавливало дурное предчувствие.

А в следующий миг ветер дунул в мою сторону и принес с собой гнилостную вонь. Тот самый запах смерти, который я ощутил у могильной траншеи!

Я стоял как прикованный и смотрел на эти странные фигуры. Их было четверо. Они замерли в полутьме, словно ожидая чего-то.

– Кто они? – пронеслось в голове.

В эту минуту мимо по тротуару прошел мужчина. Я видел его раньше. Он жил где-то поблизости. Обычный лысоватый мужик за сорок с обвисшим животом. Он шел с пакетом продуктов в руке.

Я смотрел, как он приближается к этим мрачным силуэтам. Ждал, какова будет реакция.

И вдруг они ожили! Только человек приблизился, и все четверо бросились на него.

– Помогите! – закричал он и попытался отмахнуться пакетом.

Его повалили на землю и, казалось, начали грызть, издавая жадные утробные стоны. Мужчина кричал уже не от страха, а от боли. Скоро его вопль превратился в хрип.

А я бежал назад по улице и звал на помощь. Позади терзали человека. Происходило что-то непонятное и страшное…

Я подбежал к какой-то женщине и крикнул:

– Помогите! Там напали на мужчину!

Она испуганно отшатнулась и сказала:

– А я что сделаю? Если напали, надо полицию вызывать!

Она была права! Надо звонить в полицию!

Я опять развернулся и побежал обратно. Встал на безопасном расстоянии и посмотрел, что творится там, впереди. Тех четверых уже не было, а на асфальте лежал мужчина.

Рядом с ним валялся разорванный пакет с продуктами: лук, бутылка подсолнечного масла, банка консервов…

Я осмелился подойти ближе и понял, что он мертв. Его лицо и руки стали бледными, точно обескровленными. А шея превратилась в рваные куски плоти.

Меня тошнило от этого ужаса. Я отвернулся, чтобы не смотреть.

Со всех сторон сбежались люди. Толпа бурлила негодованием.

– Еще одного загрызли! Долго мы будем этих собак терпеть? – кричала какая-то женщина. – Беспредел какой-то!

– Пусть хоть отлавливают, хоть отстреливают! Главное, чтобы их не было! – вторил ей мужчина, сжимая кулаки. – Скольких людей уже загрызли насмерть!

– Это не собаки! – сказал я, глядя на безжизненное тело соседа.

– Они же дичают с каждым поколением! – раздался еще один голос в толпе. – Надо к администрации идти с митингом. Так и детей перегрызут!

– Это не собаки! – теперь уже закричал я, но меня никто не слышал.

Неужели люди не чувствовали этот отвратительный мертвецкий запах?

Собаки? Какие собаки?! Это были упыри! Кровососы, восставшие из могил! Я видел их! Я видел, как они нападали на человека, грызли его шею и пили кровь!

Но никто не хотел меня слушать. Все продолжали говорить о сбесившихся животных, о том, как их отловить или уничтожить…

Люди не понимали реальной угрозы. Но я знал, кто меня послушает. Алина никогда не сомневалась в моей адекватности.

Я пришел к ней и рассказал все, едва оправившись от шока.

– Ты сейчас надо мной прикалываешься? Вампиры? – удивленно спросила она.

– Нет, не совсем. Упыри, – ответил я. – Не те холодные красавцы из готических романов и фильмов, а гниющие мертвецы-кровососы. Мы с тобой видели одного такого на кладбище для бездомных. Помнишь? Думаю, они оттуда…

– Влад, ты точно уверен? – сомневалась Алина, щуря подозрительный взгляд. – Мы же тогда не видели его вблизи. И ты не видел… Это мог быть просто один из могильщиков. Ну, странный, да, грязный, но у него и профессия тоже не самая чистая.

– Все сходится, – настаивал я. – Слышал, как говорили в толпе, что за лето и осень уже несколько погибших. И у каждого разорвано горло. Все трупы нашли в районе того леса и в ближайших районах. Это не живые люди. От них воняет, как от мертвых.

– Если это действительно так, почему никто не догадывается? – спросила подруга, сбавив тон сомнения.

– Наверняка кто-то и без нас все знает! – сказал я. – Просто обычным людям не говорят.

Алина кивнула. Я думал, что мне удалось ее убедить.

Мы решили больше не ходить по вечерам в одиночку. После школы – прямиком домой пока еще на улице светло.

Но нам не всегда удавалось придерживаться этого плана.

Был день, когда обоим пришлось задержаться в школе до темноты. Литературный конкурс затянулся, и всех долго мурыжили, подводя итоги. Ученики разных классов читали со сцены актового зала свои сочинения, а остальных согнали в актовый зал на добровольно-принудительной основе. Мы с подругой сидели на последних рядах и тихо болтали, чтобы не сойти с ума от скуки.

Потом пришлось возвращаться по темноте. Идти домой по опустевшим улицам было страшно. Особенно мимо того леса.

Алина взяла меня под руку, и я засмущался… Раньше она ко мне не прикасалась. Но внезапный шелест помешал мне погрузиться в романтические мысли.

Мы замерли и прислушались. Звук доносился с другой стороны дороги. Из леса! Будто кто-то шел, шелестя пакетом, но в темноте никого не разглядеть.

Алина посмотрела назад и прошептала:

– Смотри! Там еще кто-то!

Я обернулся. Нас преследовал человек. Он шагал неуклюже, его голова склонялась то вправо, то влево, как у пьяного.

Свет фонаря упал на его лицо. Или то, что от него осталось. Это был мертвец. С зеленой гниющей кожей. В изорванной одежде.

Он разинул пасть и простонал: «Э-э-э-э!».

Я увидел его желтые острые зубы. Упырь! В самом деле, упырь! Глаза Алины округлились, и она крепко сжала мою руку.

В ту же секунду на другой стороне дороги возникла еще одна фигура мертвеца. Он шел из леса, направляясь к нам. На его ноге волочился и шуршал разорванный пластиковый мешок для трупов.

Тот самый мешок, из которого он вылез!

– Валим! – я дернул Алину за руку, и мы побежали по улице, стараясь не поскользнуться на обледеневшей дороге.

Девушка не отставала. Она неслась, смотря вперед.

Я оглянулся. Упыри пытались нас преследовать, но они были слишком медленными. К счастью, в тот вечер им не удалось поживиться свежей кровью.

Мы добежали до нашей скудно освещенной улицы и, наконец, смогли перевести дыхание.

– А я сомневалась, – сказала Алина, дрожа от потрясения. Она смотрела не на меня, а куда-то в пустоту. – Думала, ты шутишь о том, что веришь в упырей, и подыгрывала тебе.

У нее был такой растерянный взгляд. Я не мог подобрать правильных слов в этой странной ситуации.

– Никуда без меня не ходи, – сказал я, взяв ее за плечи и поглядев в испуганные глаза. – Договорились?

– Да, – прошептала Алина и обняла меня крепко-крепко, словно пытаясь найти защиту от всего, что с нами произошло или еще может произойти.

Затем она меня отпустила и побежала к своему подъезду.

***

Я долго не мог прийти в себя после того вечера. И еще больше я волновался за Алину. Не знал, как пережитое отразится на ней.

Но на следующий день, в воскресенье, девушка явилась ко мне домой. Я открыл дверь, а она с широкой улыбкой протянула мне две метровые ветки.

– Это что такое? – спросил я, с недоумением рассматривая деревяшки.

– Осина! – ответила подруга. – Сделаем себе колья!

Идея показалась мне сумасбродной, но вполне в духе Алины. Мы не могли знать, правда ли осиновые колья работают против упырей. Оставалось только надеяться, что наши предки это не из головы выдумали.

Я пригласил девушку к себе. Мы незаметно протащили палки, закрылись в моей комнате и начали делать оружие против нечисти.

Отесали ветки, заточили их ножом до остроты.

– А их не надо укоротить? – спросил я, подумав, что они получились длинными, как копья.

– Нет! Чем длиннее, тем лучше, – сказала Алина. – Ты же не хочешь подпустить упыря поближе к себе? Это в кино делают короткие колья, потому что пространство в кадре не резиновое. Нам надо беречь свои жизни, а не эффектно выглядеть.

Я признал, что она права.

С тех пор мы ходили в школу с этими кольями. Оставляли их за забором в секретном месте, а на обратном пути подбирали снова. Наверное, для всех мы выглядели нелепо: идут двое с палками, как дети, играющие в средневековых рыцарей. Но так нам было спокойнее.

Мы с Алиной стали, как две рыбки-неразлучники. И даже в шутку обсуждали: а не сделать ли одинаковые татуировки после совершеннолетия.

Рядом с ней мне было ничего не страшно, потому что я больше тревожился за нее, нежели за себя.

***

Прошло много времени. Пережитый ужас стал постепенно забываться. Мы с подругой уже привыкли проходить мимо леса быстрым шагом.

Нам снова пришлось задержаться в школе. И снова возвращались домой по темноте. Другой дороги в наш район не было, и автобусы по тому маршруту не ходили.

Мы молча шли от фонаря к фонарю. Оглядывались назад, озирались по сторонам – нет ли никого поблизости.

Каждый шаг усиливал чувство опасности. Хотелось идти тихо, но под ногами предательски скрипел снег. Темный лес стоял непроницаемой стеной, и казалось, что ОНИ за нами наблюдают. Ждут подходящего момента, чтобы выскочить…

Слухи о загрызенных людях давно уже стихли, но все еще было страшно проходить там.

Мы шагали, держась за руки, как настоящая парочка. Иногда переглядывались и улыбались друг другу, чтобы хоть на мгновение забыть о страхе.

Я надеялся, что все обойдется. Мы проскочим это мрачное место и скоро окажемся на знакомой улице, откуда разойдемся по домам, отогреваться чаем.

Но внезапно перед нами возникла темная фигура. Этот человек появился из неоткуда и стоял на дороге, как вмороженный в землю.

– Пошли назад, – прошептал я Алине.

Мои пальцы непроизвольно сжались на ее руке.

Колья… Мы давно уже забыли про них и не таскали с собой! Но вот перед нами снова мертвец. И он, как на зло, застал нас врасплох!

Упырь тронулся с места и медленно побрел на нас, вытянув гниющую руку. В свете фонаря показалось его уже почерневшее лицо с провалившимися в череп глазами. Сквозь потрескавшуюся плоть проступали желтые кости.

– Пошли! Пошли! Пошли! – я потянул Алину за руку, но она не двигалась.

– Подожди! Мне кое-что интересно, – сказала она, и ее голос прозвучал удивительно спокойно.

Я подумал, что девушка не ведает, что творит. Она внимательно посмотрела на мертвеца и вдруг громко обратилась к нему с вопросом:

– А как тебя зовут?

И упырь остановился! Его челюсть дернулась, будто он усилием воли пытался выдавить из себя какие-то звуки. Язык, как сухой лист, шевельнулся во рту.

– Ви… Ви… Виктор, – хрипло выговорил зловонный упырь.

Я стоял, окаменев от ужаса. А моя подруга, будто зная, что делать, сказала:

– Мы будем тебя помнить, Виктор.

Мертвец склонил голову, словно кивнул, а затем повернулся в сторону и пошел к лесу. Перейдя дорогу, он упал на землю и больше не встал. Похоже, окончательно умер…

– Я много об этом думала, читала старые поверья, а потом просто предположила, что это и вправду может сработать, – сказала Алина, предвосхищая мой вопрос. – Наверное, они не могли упокоиться, потому что их никто не помнит. Безымянные мертвецы… Это же несправедливо!

– А если бы это не сработало? – обомлел я.

– Тогда бы мы стали датами на холодном куске мрамора. Ну, как мы… – улыбнулась она. – Ты бы стал. А меня бы сожгли в огороде.

– Да ну тебя! Дурная! – засмеялся я, чувствуя, как меня отпускает тревога.

Остальную дорогу домой мы шли молча. Я уплыл в свои мысли и будто онемел. Пытался осмыслить произошедшее и не мог произнести ни слова.

Падал снег. Пушистые хлопья, как перья, оседали на длинных волосах Алины. В этой тишине звучал лишь скрип наших шагов.

В тот вечер я понял, что не хочу прощаться с ней в конце учебного года. И решил, что поступлю в университет поближе к родному городу.

Страдальцы

Мне почти тридцать, но моя жизнь – это одиночество, запертое в четырех стенах. Я стараюсь ни с кем не общаться, потому что боюсь повстречать не тех людей. Речь не о мошенниках или грабителях, а о тех, кто существует на грани реальности.

Они могут быть ужасными сразу, а могут долго притворяться обычными людьми. Втираться в доверие, доказывать, что для окружающих они даже более нормальные, чем ты. Но рано или поздно их что-то выдает: бледная кожа вдруг становится синей, лицо искажается, суставы выворачиваются…

И эти твари сами ко мне липнут, будто считают за своего.

Вот почему я стараюсь не заводить знакомств, не высовываться и живу тихим одиночкой.

Эти люди словно привязаны к местам, где случилось что-то плохое. Катастрофа, несчастный случай, мучительная смерть. В большом городе смерть – обычное дело. Поэтому они встречаются мне повсюду, буквально каждый день.

Я называю их страдальцами. Не знаю, что они такое. Сначала мне казалось – это души погибших людей. Но потом понял: они скорее то, что родилось в момент умирания. Страдальцы – какое-то издевательское и насмешливое воплощение ужасной смерти, карикатура человеческой агонии.

Я избегаю мест, где хоть однажды повстречал их на пути. Мне постоянно приходится менять маршруты, делая их длинными и неудобными.

Раньше я часто ходил через один подземный переход. Там работали не все лампы, валялись окурки, местами осыпались стены и всегда воняло мочой, но этот путь сокращал мою дорогу к дому.

В этом переходе почти всегда было пусто, но время от времени один нищий укрывался там от непогоды. Он сидел на картонке. Грязный и с косматой бородой. На нем был дырявый свитер в клетку и две куртки со сломанными застежками. На голове синяя вязаная шапка с завязками и смешным бубоном, из-под которой торчали засаленные пряди немытых волос.

Этот бездомный не упускал случая попросить помощи. Всегда спрашивал: «Закурить не будет?» или «Мелочишки лишней нету?».

Да я и сам беден, как церковная крыса, поэтому отличался от него лишь тем, что меня пока еще не выселили из квартиры за долги по коммуналке. Мне с этим нищим нечем было поделиться. Думаю, чтобы заниматься помощью другим, сначала нужно помочь самому себе, а мне и это удавалось не очень.

Однажды поздним осенним вечером я шел по переходу и обратил внимание, что в этот раз нищий не сидел, а лежал на своей картонке, свернувшись калачиком.

Он сотрясался от кашля и замолкал, а потом снова начинал кашлять, захлебываясь слюной и мокротой.

Хоть я всегда и считал себя последним человеком на свете, который способен кому-то помочь, но у меня тоже есть сердце. Поэтому я снял свой старый шерстяной шарф и протянул нищему.

– Благодарствую, – прохрипел он и, чуть приподнявшись, крепко обвязал им горло.

Та ночь была морозной. Даже дома, закутавшись в одеяло, я чувствовал, как холод проникает под кожу. А утром пришлось снова идти на улицу в надежде раздобыть денег или хотя бы еды. Всю жизнь мне приходилось перебиваться случайными заработками, я не мог оставаться на стабильной работе, чтобы не прослыть сумасшедшим.

Раньше у меня были попытки устроиться в штат, но это всегда заканчивалось примерно одинаково – я заводил приятельские отношения с коллегами, а потом оказывалось, что некоторых из них не существует.

Совсем скоро реальные люди начинали относиться ко мне, как к чудаку, что болтает сам с собой, пялясь в стену. Клиенты меня пугались, сотрудники сторонились. Где бы я не находился, всегда все шло наперекосяк.

Тогда я решил, что больше не хочу испытывать разочарований от очередного увольнения и буду сам себе начальником. Образования у меня нет, ведь учеба в университете тоже предполагала общение с людьми, поэтому я стал подрабатывать где придется, едва сводя концы с концами.

В тот день я крайне нуждался в деньгах и был готов ухватиться за любое предложение. Поэтому спешными шагами покидал свою улицу, направляясь к центру.

Город за ночь присыпало твердыми снежными крошками, что напоминали крупную соль. Ветер продувал уши даже через шапку. Я натягивал ворот куртки повыше, пряча шею, и шел привычным маршрутом к подземному переходу.

И, спустившись по ступенькам, увидел того нищего. Он лежал на полу, примерзший к луже собственной мочи. Его губы и ресницы покрылись инеем, руки плотно сжимали плечи.

Подаренный шарф не спас его от этой морозной ночи.

Было только раннее утро. Я прошел мимо, зная, что труп скоро найдут другие люди. Они лучше меня знают, что делать в подобных случаях.

Для большого города смерть одного человека ничего не значит. Он как выпавший волос, который вычешут и выбросят. Никто не заметит пропажи.

Я продолжал пользоваться тем переходом еще долго. Каждый день проходил мимо того места, где скончался тот нищий. Мне хотелось верить, что его смерть была спокойной, а не мучительной. Вдруг он просто уснул и не проснулся?

Но однажды вечером, спустившись вниз, я увидел очертания человека в другом конце тоннеля. Он сидел на коленях, опустив голову.

Я, ничего не подозревая, шел ему навстречу. Думал: «Еще один бедняга укрывается от ветра».

Но внезапно он начал подниматься. При этом его суставы затрещали, как ломающийся лед.

Я остановился, сразу поняв, кто он такой…

Человек повернул ко мне бородатое лицо и кашлянул. Этот звук был настолько громким, что задрожали стены и местами посыпалась кафельная плитка.

– КХА! КХА! КХА! – с каждым разом кашель звучал все громче.

От этих звуков звенело в ушах.

– КХА! – изо рта замороженного человека вылетели зубы.

И он побежал на меня, тараща застывшие глаза. Из черного горла летели кровавые брызги. Кашель сотрясал тоннель.

Я бросился назад и выскочил из перехода, чтобы больше никогда туда не спускаться. Этот путь теперь был осквернен страдальцем.

Мне пришлось найти другую дорогу к дому.

И подробное происходит со мной постоянно. Проклятые страдальцы! Они всю жизнь мне испортили!

Мне было всего семь лет, когда я впервые встретил одну из этих тварей.

В детстве я легко заводил знакомства, но они почему-то не перерастали в дружбу. Поэтому порой мне приходилось гулять одному.

Я блуждал по городским окраинам, подбирал палки, камни и устраивал одиночные игры.

Однажды около леса мне встретился мальчик и сам навязался в приятели. Он ничем не отличался от обычных детей – просто пацан с короткой стрижкой, в яркой мультяшной футболке и спортивных шортах. На носу веснушки, а глаза светло-голубые.

– Как тебя зовут? – спросил тот мальчишка.

– Толя, – ответил я.

– А меня Женя! – он протянул руку в знак дружбы.

И его ладонь была теплой.

Мы виделись несколько раз. Не договариваясь, встречались в районе того же леса и гуляли вместе.

Этот Женя казался интересным парнем, хоть и немного странноватым. Ни с того ни с сего он мог предложить порассуждать на мрачные темы.

– Толя, как ты думаешь, если человек умрет на кладбище, это смешно? – однажды спросил он и с интересом посмотрел на меня.

– Нет, не смешно. Смерть – это как-то невесело, – ответил я.

– А мне кажется, что это смешно! – сказал Женя, широко улыбнувшись.

– Почему? – не понял я.

– Ну вот, умер он на кладбище, да… а его оттуда увозят в морг, переодевают, кладут в гроб и везут обратно на кладбище. Какой смысл? Можно же было сразу его закопать и не тратить время! – объяснил приятель.

– Да, наверное, ты прав, – наспех согласился я. Потому что просто хотел закрыть эту страшную тему.

Тогда я не задумывался о таких вещах, ведь особо не сталкивался со смертью. Лишь однажды мама сообщила, что наша пожилая соседка сверху умерла. Мне объяснили, что наша жизнь не вечна. Люди становятся стариками, а потом засыпают навсегда. Но кладбища, гробы, переодевания мертвых – об этом я не знал ничего. Все это проходило мимо моего беспечного детского мира. А вот Женя, кажется, сильно интересовался этой темой.

Порой я начал замечать, что у него иногда дергается голова. Просто время от времени он так ей качал, будто она болтается на пружине. Это выглядело дико, но я старался не обращать внимания. Думал, что о таких вещах спрашивать неприлично.

Однажды мы сидели на шатком деревянном мостике у небольшого ручья и кидали камешки в воду, стараясь напугать мальков и головастиков.

– А где ты живешь? – поинтересовался я.

– Тут недалеко, за этим лесом! – ответил Женя, махнув рукой в сторону густых деревьев.

– У тебя дома есть своя комната? – спросил я, пересчитывая, сколько осталось камней в кармане.

– Конечно! Большая комната! А почему спрашиваешь? В гости хочешь? – спросил приятель. – Могу пригласить, только если пойдешь с закрытыми глазами.

– Это еще зачем? – удивился я.

– А чтобы дорогу не запомнил! – ответил Женя, не объясняя смысла такой секретности.

Но мне почему-то показалось, что это будет забавная игра. Я пообещал не открывать глаза и сдержал слово. Шел, зажмурившись, прикрыв веки ладонями, а Женя направлял меня, временами придерживая за плечо.

Мы шли по одной из лесных тропинок. Я ничего не видел, но слышал, как легкий ветер качает ветки деревьев, как поют птицы и жужжат насекомые. Слышал голос приятеля, но мой слух не улавливал звука его шагов позади. И если он замолкал, то мне становилось неуютно, словно я один затерялся в этой чащобе.

– Женя, ты еще тут? – в очередной раз растерянно спросил я.

– Да тут я, тут. Не споткнись, корень торчит… Осторожно, впереди кочка, – подсказывал мальчик, а я аккуратно переставлял ноги.

Это продолжалось долго, и меня начала утомлять эта игра. Я чувствовал, как устали ступни, как веки болели от напряжения и как желудок начинал побаливать, требуя порцию обеда.

– Все. Пришли! – наконец сказал Женя. – Только глаза пока не открывай.

Я остановился. Мальчик прошел вперед и шумно дернул за что-то железное. Заскрипели петли не то калитки, не то старой двери.

Женя снова взял меня за плечо:

– Проходим! Только иди медленно. Там впереди лестница.

Я почувствовал, что оказался в темном и холодном помещении. Сквозь веки больше не пробивался дневной свет, в носу появился запах сырости. Я осторожно спускался по маленьким ступенькам, следуя за другом. Под ногами хрустел песок.

– Тихо! Тихо иди! А то упадешь и сломаешь шею, – сказал Женя, а затем повторил это снова прямо мне в ухо. – Упадешь и сломаешь шею!

Голос отражался эхом в стенах. Это прозвучало так жутко, что я мигом потерял доверие к своему приятелю. Задумался, а стоило ли верить почти незнакомому парню. И куда он меня привел? Что за дом такой, в котором надо спускаться вниз?

Ступеньки закончились. Я встал на твердый каменный пол и все еще держал глаза закрытыми, слыша лишь, как в том помещении тикают часы.

– Вот моя комната! – сказал Женя, стоя у меня за спиной.

Я открыл глаза и увидел ужас! Слабый свет сверху лестницы открыл передо мной жуткую картину. Там были только кирпичные стены. Ни дверей, ни окон. А на полу валялись два гнилых разбитых гроба, из которых торчали человеческие кости.

И тот ритмичный звук оказался вовсе не тиканьем часов – это вода капала сквозь каменный потолок, образуя лужу в углу.

Я осторожно оглянулся. Женя стоял в проеме у лестницы. Его голова быстро шаталась во все стороны: вправо, влево, вперед и назад. И при этом он улыбался, точно радуясь удачной шутке.

– А-А-А! А-А-А! А-А-А! – завопил я, и мой крик усилился эхом.

– Ха-ха-ха! ХА-ХА-ХА! – отозвался мальчик.

Его голова все дергалась и дергалась, как у злого клоуна на пружине, внезапно выпрыгнувшего из коробки.

Я быстро кинулся к проходу, сбил парня с ног и побежал вверх по ступенькам.

– Тихо! А то сломаешь шею! – кричал он из полумрака внизу.

Оказалось, что страдалец втерся в доверие, притворился другом и заманил меня на кладбище, заставив спуститься в склеп.

И с тех пор они липли ко мне, как назойливые мухи, не давая мне покоя ни днем, ни ночью. Они лишили меня нормального существования и превращали мою жизнь в кошмарный сон. Я никогда не мечтал о чем-то великом. Хотел просто жить как все: учиться, работать, иметь друзей, семью, радоваться… Но все это стало невозможным.

Страдальцы преследовали меня повсюду. Они портили все мои начинания. Подставляли перед начальством, делали гадости девушкам, с которыми я пытался сойтись, выставляли идиотом перед коллегами. Все, за что бы я ни взялся, превращалось в цирк и кошмар.

Со временем я оставил попытки отвоевать нормальную жизнь и сдался. Стал зарабатывать тем, что не требовало общения с людьми: расклеивал объявления на улицах и раскладывал рекламу по почтовым ящикам. Работа, конечно, нудная, но лучше, чем никакая.

Однажды я зашел в подъезд с пачкой листовок и увидел женщину в фиолетовом домашнем халате и тапочках. Ее светлые волосы были собраны заколкой-крабом и открывали слегка оттопыренные уши с золотыми серьгами.

Она стояла около двери квартиры, бледная и испуганная.

– Молодой человек, вам не кажется, что газом пахнет? – спросила она встревоженно.

– Вроде нет, – ответил я, принюхавшись.

Она подошла ближе, встала прямо напротив меня и заглянула в глаза.

– Не чувствуете? Я вам говорю! Пахнет га-а-а-а-а-а-а-а! – рот женщины растянулся в крике.

Ее лицо постепенно приобретало оттенок халата, глаза расширились. Она затряслась, а на губах выступила пена, от крика поднялся ветер.

Я выронил листовки, они разлетелись по лестничной площадке и ступеням. А я уже бежал оттуда, почти не оглядываясь. Та женщина топала по кафелю тяжелой подошвой тапок и кричала:

– Дышать! Нечем дышать!

Вот так страдальцы всегда врывались в мои будни – ярко и неожиданно! Мне даже не хотелось выходить из дома. Только там, наедине с собой, я чувствовал покой и безопасность.

Не дай бог однажды лишиться своего последнего убежища и оказаться среди них на улице. Я не выживу в этом вечном безумии. Сейчас моя квартира – место отдыха от кошмаров. Место, где все хорошо и безмятежно, где можно набраться моральных сил к новому непредсказуемому дню.

Мне хотелось научиться онлайн-заработку, чтобы никогда не покидать квартиру, но получалось неважно, ведь какими-то нужными навыками я не обладал. Поэтому приходилось снова возвращаться к листовкам и объявлениям.

Моя последняя жалкая зарплата ушла на оплату долгов за электричество. Я знал, что если не заплачу сейчас, то мне отрежут свет. В кармане осталась лишь пара сотен, которых хватило бы на пачку риса и банку консервов. Так получилось бы протянуть еще пару дней. Я часто питался самой дешевой едой, чтобы сэкономить, и чертов рис уже не лез в горло, но выбора у меня особо не было.

По пути домой я заметил небольшую забегаловку с яркой вывеской «Гриль Шаурма».

Я вытащил из кармана двести рублей и посмотрел на них, осознавая, насколько убога моя жизнь. Мне приходится делать выбор: съесть один раз шаурму и голодать или два дня давиться крупой. Наверное, не всем приходится принимать такие решения. Не каждому дано понять, что такое крайняя нищета. Когда ты не знаешь, сможешь ли на этой неделе купить мыло или придется и дальше мыться только водой, не знаешь, будет ли у тебя работа и сможешь ли ты, наконец, приобрести пару новых носков.

Мрачные мысли безысходности ухудшили настроение еще сильнее, и я решил устроить себе маленький праздник на последние деньги. Захотелось почувствовать себя хоть немного счастливее, поэтому я направился в закусочную.

Внутри за столиками сидели три человека. За прилавком стояла девушка в фартуке, примерно лет двадцати пяти. Ее темные волосы были собраны в тугую косу, а светло-серые глаза делали взгляд притягательным.

Я с подозрением вгляделся в ее лицо, как и всегда смотрю на незнакомцев. Она в ответ сдвинула брови, выражая недоумение.

– Что вам? – спросила работница закусочной, вытирая руки о полотенце.

– Одну шаурму, пожалуйста. Классическую, – произнес я, оставив свою паранойю.

– С собой или здесь? – уточнила она.

Я задумался. До дома было еще далеко, а желудок уже напоминал о себе глухим урчанием. Так хотелось чего-то горячего и сочного…

– Здесь. И чай, пожалуйста, с сахаром, – ответил я, наконец, чувствуя, как надежда на маленькое удовольствие наполняет душу теплом.

– С вас двести десять, – ответила девушка, доставая коробку с чаем.

– А если без сахара? – растерянно спросил я, опустив глаза. – У меня только двести.

– Ла-а-адно, – произнесла работница, цокнув. – Давайте уже свои двести.

Ожидая заказ, я выбрал самый дальний столик и сел подальше от всех.

Я нервно стучал ногой, боясь, что мне помешают и не дадут спокойно поесть. До чего утомительна такая жизнь – в вечном ожидании подвоха.

Интуиция меня не подвела… Из-за соседнего столика встал высокий полный мужчина и подошел ко мне.

Я поднял глаза, надеясь, что этот человек спросит разрешения взять салфетки и уйдет, но нет… Мужчина стоял молча.

Его лицо вдруг покраснело, будто от кипятка. Кожа вздулась пузырями, затем сморщилась и начала облезать, обнажая красное мясо.

Я вскочил из-за стола, собираясь бежать прочь. Но вдруг рядом появилась работница закусочной.

Она толкнула страдальца в бок и сказала:

– Эй! Боров! Иди-ка ты отсюда!

И к моему удивлению, он послушался. Растерянно глянул на девушку, опустил голову и пошел к выходу, капая расплавленной кожей себе на ботинки.

К тому моменту все посетители разошлись. Остался только я и работница закусочной.

– Ты видела, что с ним стало? – удивленно спросил я.

– Ага! Сварился вкрутую! – ответила девушка, поставив передо мной на столик пластиковую тарелку с шаурмой и стаканчик чая.

Я продолжил засыпать ее вопросами:

– Часто он тут бывает?

– Каждый день! – усмехнулась она.

– И ты не боишься?

– А что он мне сделает? – ответила работница, вытирая соседний столик.

– А других ты тоже видишь? – не унимался я.

– Вижу, конечно!

Девушка отвечала так, словно для нее это что-то обычное. Я не мог поверить, что встретил человека, который тоже видел страдальцев, да еще и не боялся их! Честно, я никогда не брался проверять, насколько они опасны, поэтому просто спасался бегством.

– А… – я только открыл рот, собираясь задать следующий вопрос, но девушка постучала пальцем по запястью.

– Извини, у меня работа! – сказала она и, отвернувшись, направилась за стойку. – Приятного аппетита.

– Спасибо…

Я давно не чувствовал себя так спокойно вне дома. Ел шаурму, запивая сладким чаем, поглядывал на девушку и думал: как ей только удается оставаться настолько легкой с этим проклятьем?

Когда я уходил, она крикнула мне вслед:

– Ты заходи как-нибудь еще.

– Да… Спасибо за сахар, да и вообще за все, – ответил я, выходя из закусочной.

А я ведь всегда мечтал встретить кого-то похожего на себя. Того, кто бы понял мои страхи и боль.

Поэтому теперь, как только удавалось наскрести лишнюю пару сотен, я сразу же мчался в ту забегаловку.

Юлия – так было написано на бейджике, что висел на ее рабочем фартуке. И эта девушка всегда встречала меня приветливой улыбкой.

Иногда в закусочной сидел тот самый толстяк. Он смотрел то на меня, то на Юлю. Его лицо злобно подергивалось, а иногда на щеках и носу вздувались и лопались пузыри. Но он больше не подходил и не беспокоил меня.

Придя в очередной раз, я выгреб всю мелочь из карманов и сказал:

– Шаурму в сырном лаваше.

– И чай?

– Без чая.

– Ла-а-адно, сейчас все будет, – сказала девушка, поняв, что мне не хватает.

Я все не решался задать ей личные вопросы: о ней, о нашей участи. Застенчивость мешала. А так хотелось познакомиться поближе. Надеялся, вдруг она и меня научит с этим жить.

Я сидел за столиком и наблюдал за посетителями. В тот вечер их было трое, включая того здоровяка. Молодой парень не отрывал глаз от экрана телефона, а смуглый мужчина с жадностью поедал свой беляш.

Никто не обращал внимания на мужика за соседним столиком, у которого на лице вздуваются пузыри.

Я тоже решил не смотреть на него, чтобы не портить себе аппетит. Когда я дожевал последний кусочек и допил чай, вернулся к девушке за прилавком, желая получить хоть немного ее внимания.

– А ты не знаешь, что здесь случилось? – спросил я.

– Ты о чем? – отозвалась она, приподняв бровь.

– Ну… Эти… – я осторожно мотнул головой в сторону здоровяка. – Они же появляются там, где что-то случилось.

– А! Ты об этом! – сказала она и ткнула пальцем в потолок. – Труба с горячей водой лопнула. И дверь заклинило от жара… Поэтому мы все сварились в кипятке.

От этих слов у меня уши заложило. Но я все еще надеялся, что девушка просто оговорилась:

– Прости… Ты сказала…

– МЫ! ВСЕ! – громко повторила работница закусочной.

И в эту же секунду маски были сброшены. Ее кожа покраснела, вздулась и облезла. Мокрые волосы клоками падали с головы.

Закусочная наполнилась криками.

– А-а-а-а-а! – хором завопили все, кто там были.

Толстяк, парень с телефоном и смуглый мужчина вдруг превратились в красные куски мяса. Кожа висела на них лишь обрывками. От тел валил густой пар, они размахивали руками, задыхаясь от собственных воплей.

Девушка, которая была мне так симпатична, оказалась такой же, как они.

В панике я ломанулся к двери. Ударился плечом до боли в суставе, но не смог открыть. Бился коленями, молотил кулаками и снова плечом. А страдальцы все это время вопили без передышки.

И наконец, дверь открылась. Я выскочил на улицу и побежал, оглянувшись всего раз. За спиной были только темные пыльные окна закусочной, а над ними висела почти выцветшая вывеска «Шаурма гриль».

Чертовы страдальцы поиздевались надо мной в очередной раз. И, наверное, они будут делать это до конца моей никчемной жизни…

Хищник

Всю свою жизнь я провела в городе, где единственным зеленым пятном был крохотный сквер за нашим домом. Но о родных краях отца была наслышана. Он вспоминал о них по поводу и без. Рассказывал про бескрайние леса, чистейшие озера. Горы, цветочные долины. И солнце там ярче, и трава зеленее. Не то, что наш бетонный мегаполис с домами-коробками и тусклым небом.

Рядом с тоскующим человеком жить сложно: все не то, еда не та, люди не те, воздух не тот. Казалось, он так и будет всю жизнь жаловаться. И говорить, что нам с мамой его не понять. Но в начале прошлого лета он решился: сказал, что мы втроем едем в его далекую родную деревню до самого сентября.

Он планировал эту поездку, когда я была еще маленькой. Но у нас все время не получалось совместить отпуска родителей и мои школьные каникулы. В итоге папа выполнил обещание, когда мне уже исполнилось девятнадцать. Но быть честной, лучше бы он никогда этого не делал.

Сначала мне казалось, что отец преувеличивает, когда рассказывает о сказочных пейзажах. Но когда мы добрались до его родных мест, у меня буквально перехватило дыхание.

Там было все, как он говорил: хрустальные озера, отражающие небо, как зеркала. За небольшой деревушкой простирался бесконечный зеленый лес, а над ним возвышались невероятные горы, поросшие густой травой.

Отец сразу же стал другим человеком. Его лицо сияло, глаза светились восторгом. Никогда его таким не видела! Даже несмотря на двадцать часов, проведенных за рулем, он выскочил из автомобиля полным жизненной энергии.

У меня всю поездку затекали то ноги, то спина. И я выползла из машины в предвкушении долгожданной разминки.

Мама все время была отсутствующая. Казалось, ей вообще нет никакого дела до всего вокруг. Наверное, ее можно понять. Она весь год работала в надежде на отпуск у моря, а отец притащил нас в деревню. Где вместо шезлонгов – старые скрипучие кровати, а вместо вечерних шоу – комары.

Нас встретили бабушка и дедушка. Они не появлялись у нас в гостях уже три года. И я, конечно же, была счастлива их снова увидеть. Я обняла бабулю и заметила, что за это время на ее волосах стало больше седых прядей, а морщины у глаз приобрели глубину. А вот дед, кажется, совсем не изменился. Та же пепельная борода, та же рубашка в оранжево-зеленую полоску и те же глупые шутки.

– Полька-то какая вымахала! Скоро вместо кобылы запрягать будем! – сказал дедушка, потрепав меня за волосы.

– Ой, Вить, прекрати! Не смущай девчонку! А то мы тебя, старого мерина, запряжем! – вмешалась бабушка и, взяв меня под руку, повела во двор.

– Поль, он придурень старый, не слушай его бредни, – прошептала старушка. – Красавица выросла! Я тебе там спальню приготовила. Пойдем, покажу.

Я еще никогда не была у них в гостях. Обычно родители отца приезжали к нам сами, когда выдавалась такая возможность.

Дом из деревянного сруба, старенький, но добротный. Во дворе: садовые алые розы и кусты смородины, обрамленные в одну большую клумбу, маленькими камешками.

Внутри деревенского дома нас ждало настоящее пиршество. Стол ломился от вкуснейших блюд: румяная картошка, хрустящие соленья, домашний бабушкин хлеб и, конечно же, мясо. Ароматная и нежная лосятина, фазан с золотистой корочкой, сочные бараньи котлеты, томленые кабаньи ребрышки. Я попробовала все, забыв о том, как важно беречь фигуру.

Но мне надо было хотя бы не лопнуть, поэтому я прогнала себя от стола и пошла принять душ после долгой дороги. Затем, переодевшись в удобный спортивный костюм, решила прогуляться по окрестностям.

Больше всего на тот момент меня заинтересовал лес. В жизни не видела настолько огромных елей! Они были высотой с девятиэтажные дома и стояли, как зеленая стена, заслоняя собой весь мир.

Я подошла к границе леса, чтобы заглянуть в его темные глубины. Вдохнула свежий аромат хвои. Там, за чертой, была сплошная тень. Где-то дребезжал дятел и вскрикивали другие птицы на разные голоса. Я захотела сделать фото и копалась в кармане кофты, когда позади меня раздался голос:

– У!

Я подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. За мной стоял старик, высокий и сухопарый. Из-под кепки торчали длинные седые волосы. Одет он был в засаленную камуфляжную куртку, а за его спиной висела винтовка.

Старик поднял голову и открыл морщинистое лицо, которое до этого скрывала тень от козырька. Его левый глаз казался бледнее правого и отдавал мертвым блеском. И от нижнего века до уголка рта тянулся глубокий шрам, как от звериного когтя.

– Зачем вы меня пугаете? С ума сошли? – возмутилась я.

– Не лезь туда, девочка, – сдавленно сказал старик. – Это дикий лес. Там хищники водятся…

Странный дядька смотрел на меня, не моргая и не отрывая взгляда. Один его глаз был обычный, другой мутный.

«Видит ли он им? Не мешает ли ему это стрелять из винтовки?», – задумалась я.

Больше не зная, что сказать, я просто разглядывала его грубую внешность. Старик же молча дожидался чего-то. Я почувствовала необъяснимую тревогу от его присутствия и пошла обратно к дому.

А тот человек с винтовкой ушел в лес и затерялся среди деревьев.

Вернувшись, я рассказала отцу о встрече со странным охотником. Папа в ответ усмехнулся и сказал:

– Это тебе встретился дед Нестор. Вечный старик. Я еще был пацаном, а он уже казался старым. Он главный местный охотник… Откуда, думаешь, дичь на нашем столе? Он ее добывает чуть ли не для всей деревни. А лес здесь и правда дикий. Там не только звери, но и всякие ямы. Глубокие, как шахты. Людей там пропало-о-о! Тьма! А Нестор ходит и ему ничего. Он знает все места… Глаз у него – да… страшный. Люди говорят, медведь ободрал. Сам дед не сильно разговорчивый. Только лазит по лесу да торгует дичью… Он тебе правильно сказал: одна в лес не ходи… Ты лучше это… возьми велосипед и скатайся на озеро. Там красиво! Пляж, песочек. Мы с пацанами там все детство провели.

И я прислушалась к его совету. На следующее утро нашла в сарае старый велосипед отца, помыла от пыли, накачала колеса и отправилась к водоему. Дорога вела мимо чащи. И теперь мне было страшно. А вдруг из-за деревьев выскочит медведь?

Стараясь держаться подальше от кромки леса, я быстро крутила педали и сама не заметила, как добралась до безмолвного голубого озера.

Вокруг ни души. Тишь, гладь воды, палящее солнце. Я слезла с велика, скинула одежду, обувь и почувствовала босыми ногами теплый песок. Озеро манило приятной свежестью, поэтому я, почти не раздумывая, сиганула в воду.

О боже! Она была ледяная, несмотря на жаркую погоду! О чем я вообще думала?! Июнь. Утро после прохладной ночи. Какой еще могла быть вода?

Я вынырнула, задыхаясь от холода, вылезла на берег и решила, что искупалась достаточно. Немного обсохла на солнце, села на велик и помчалась обратно.

Я ехала вниз по дороге, а по коже все еще бегали мурашки. И вдруг за мной увязался парень на скоростном велосипеде. Он легко догнал меня, поравнялся и сказал:

– Привет!

– Ты кто? – спросила я с подозрением, не понимая, зачем он со мной здоровается.

– Да я просто сейчас тебя на озере видел, – ответил он, улыбаясь.

Я не привыкла церемониться с незнакомцами и спросила в лоб:

– Ты там всегда сидишь в кустах и за девками подглядываешь?

– Нет, я просто случайно мимо проезжал, подумал поздороваться и узнать про местность… – смутился парень. – Ты же отсюда?

Он был вроде и ничего. На вид чуть постарше меня. Блондин с яркими глазами и красивой улыбкой. Но мне не нравилось, когда со мной пытались познакомиться ни с того ни с сего, еще и при таких странных обстоятельствах.

– Нет, не отсюда. Приехала к родственникам в деревню, ничего тут не знаю, – ответила я холодно, пытаясь активнее крутить педали, но старая развалина подо мной только громче скрипела и совсем не набирала скорость.

– А я с турбазы! – сказал блондин. – Можно с тобой доехать, посмотреть, что там у вас за деревня?

– Ну, поехали, – ответила я, подумав, что с ним в компании будет не так страшно проезжать мимо леса.

– Тебя как зовут? Я Егор! – парень не терял надежды на знакомство.

– Полина, – ответила я.

Услышав мое имя, он затараторил, будто получил зеленый свет на беседу:

– Очень приятно, Полина! Я за тобой не подглядывал, честно. Просто рано проснулся, ребята спят, а я, знаешь, привык активно начинать день. Подумал: как далеко тут можно заехать? Я раньше в триатлонах участвовал. Знаешь, что такое триатлон? Это когда бег, плавание и…

Мне было трудно проникнуться тем, что он рассказывает, потому что меня беспокоило давящее ощущение в животе. Я резко затормозила и, ничего не объясняя, спустилась с дороги в овраг. Можно было пойти в лес, но теперь мне к нему и близко подходить не хотелось.

– Ты куда? – притормозив, спросил Егор.

Я не из тех, кто боится произвести плохое впечатление, поэтому ответила:

– Дай мне спокойно поссать сходить, а?

– Понял, – сказал парень и остался меня ждать у дороги.

Пока я справляла нужду, мой дряхлый велосипед не удержался на подножке и с дребезгом от старого звонка полетел на дно оврага.

– Вот же срань! – выругалась я, натянула лосины и полезла доставать его из лопуховых зарослей.

Я тащила велик вверх по склону и когда стала приближаться к краю дороги – замерла, увидев, что делает Егор. Он стоял ко мне спиной и лицом к лесу, высоко подняв руки.

Я сразу догадалась, что здесь что-то нечисто, затихла и пригнулась.

В черте леса, будто скрываясь в тени, стоял дед Нестор, направив винтовку на парня.

– Вы чего? – тихо и неуверенно спросил Егор.

– Иди за мной! – твердо сказал охотник.

Егор медленно зашагал к нему. Его руки по-прежнему были высоко подняты.

Я хотела вмешаться, но поняла, что мужику с ружьем все равно, сколько перед ним безоружных туристов – один или двое. Может, они что-то не поделили, пока меня не было?

Я не знала, что делать и просто наблюдала, затаившись в овраге.

Они исчезли в темной глубине леса. Велосипед Егора остался стоять на краю дороги.

Я подумала: надо спешить в деревню и рассказать отцу, что дед Нестор слетел с катушек и увел парня в чащу, угрожая винтовкой. Но можно ли было просто уехать, оставив Егора с этим сумасшедшим дедом?

И я пошла за ними, стараясь себя не выдать. Перебегала от дерева к дереву и пряталась за стволами. От чувства страха адреналин бил в голову.

Далеко впереди дед вел парня, как на расстрел, тыча дулом в спину. Подгонял, чтобы шел быстрее.

Я не понимала смысла этой странной сцены…

Охотник привел Егора на небольшой солнечный лужок, окруженный высокими елями.

– Да что я вам сделал? – не понимал парень.

Охотник отошел от него на расстояние нескольких метров и сказал:

– Сядь на колени.

– Что вы задумали? Не надо! Давайте я просто уйду и все, – торопливо говорил парень дрожащим голосом, но все же присел на землю.

– Лося изобрази, – грозно приказал старик, покачивая винтовкой.

– Что сделать? Вы чего это? – удивился Егор.

– Я сказал: покажи лося! – злобно прорычал дед, дернув затвор.

– Как? Вот так, что ли? – парень неловко улыбнулся и приставил руки к голове, будто это рога.

У меня сжалось сердце. На моих глазах творилось что-то ужасное. Что-то не вписывающееся в рамки адекватности.

– Да. Вот так, – сказал охотник.

И спустил курок!

По лесу прокатился оглушительный выстрел. Я зажмурилась и зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Не верилось, что дед это сделал. Он убил случайного туриста! Выстрелил ему прямо в голову!

Я, едва дыша, осторожно выглянула из-за дерева. Кровь и мозги парня забрызгали поляну. Теперь он лежал мертвый. Я смотрела на эту жуткую картину, не в силах отвести взгляд, охваченная шоком и непониманием происходящего.

Оставив труп на поляне, старик вдруг пошел в мою сторону. Я быстро присела на землю и скрылась в густом папоротнике. Он прошел мимо, не заметив меня.

Я неслышно выдохнула. Сердце бешено колотилось. Убийца ушел, но мог вернуться в любой момент.

Я поняла, что мне нужно успокоиться прямо сейчас, отключить все свои чувства и собрать доказательства. Понимала, что очень рискую, но не могла просто уйти.

Дрожащая рука несколько раз промахнулась мимо кармана, но в конце концов я достала телефон, включила камеру и начала снимать.

Труп на поляне, кровь, кусочки мозгов, лежащие на траве. Даже через камеру смотреть на это было невыносимо. По щекам катились слезы. Ужасно! Просто ужасно!

На краю чащи послышался шелест ветвей. Я снова спряталась и выглянула из укрытия.

Старый охотник вел через лес велосипед Егора. Он подтащил его к бугристым камням и бросил куда-то вниз, будто мусор. Велосипед с грохотом ударился обо что-то твердое.

Я вспомнила, что говорил отец о глубоких ямах, и поняла, что среди тех камней скрыта одна из таких…

Старик снова направился к поляне, где лежал мертвый парень. Я сидела не дыша, ждала удобного момента, когда смогу убежать.

Охотник склонился над телом, закрыв всю картину спиной. Я не видела, что там происходит, но слышала те резкие звуки, с которыми нож режет плоть…

Я змеей проползла через заросли так, что ни один папоротник не шелохнулся и ни одна ветка не хрустнула. Приблизилась к бугристым камням и заглянула вниз. Это была не яма, а целое ущелье! Под нависающими булыжниками оказалась сплошная темнота. Где-то в ней утонул велосипед Егора…

Не знаю, был ли в этом смысл, но тогда, в состоянии шока, я считала нужным сфотографировать его, поэтому включила вспышку на телефоне и сделала снимок.

В секундном свете мелькнула ужасающая картина! Там, на дне была целая свалка велосипедов, мопедов и рюкзаков!

Как много людей загубил этот чокнутый! И об этом никто не догадывался?! Люди должны были узнать правду немедленно. Доказательства были в моем телефоне, только бы выбраться отсюда живой.

Пришла пора убегать.

Я в последний раз бросила взгляд в сторону поляны и сощурилась, желая увидеть, что там происходит, но не смогла разглядеть старика. Слишком далеко. И деревья мешали обзору.

«Черт с ним!», – решила я и с тревогой огляделась вокруг, пытаясь вспомнить, куда идти. В какой стороне дорога? Сплошной густой лес. Всюду одинаковые деревья…

И вдруг мне на глаза попался охотник! Он стоял вдалеке, направив на меня дуло винтовки.

– Давай-ка иди сюда! – вскрикнул дед.

Я вспомнила, что случилось с Егором, когда он подчинился, поэтому подумала: «Ну уж нет, старый хрен!». И тут же ринулась в лес, стараясь петлять, чтобы безумец не смог попасть в меня.

Я бежала что есть мочи. Волосы цеплялись за еловые лапы, по рукам били иголки.

Прогремел выстрел. Бешеное сердце пропустило удар. Где-то рядом пуля влетела в ствол.

Я обернулась. Охотник бежал за мной. Бежал слишком резво для старика! Он знал, что меня нельзя упустить. Мои глаза слишком много видели!

Передо мной мелькали бесконечные деревья. Я слишком поздно осознала, что бежала не туда! Легкие предательски сжимались болью, кашель подступал к горлу. Позади приближались грозные и тяжелые шаги.

И тут в спину прилетел удар, который буквально впечатал меня грудью в землю.

Дед вмазал мне прикладом винтовки, а затем схватил за ногу и потащил по земле. Хватаясь за траву, я визжала на весь лес, но грозный голос заставил меня замолчать.

– Заткнись, а то мозги вышибу! Терпеть не могу бабьего крика! – прорычал дед.

– Отпустите! – умоляла я.

Охотник бросил мою ногу и щелкнул затвором винтовки:

– Тогда вставай и иди сама!

Его шрам, пересекающий лицо, слепой глаз, руки, перепачканные кровью, выглядели чудовищно. Он был само зло!

Я поднялась и, еле переставляя ватные ноги, пошла вперед. Мы с охотником вышли на поляну, где лежал уже обезглавленный труп. Казалось, рассудок меня покидает.

Я ощущала затылком холод приближающейся смерти. Внутри все переворачивалось, тело немело от страха. Неужели это мой последний день? Никто не услышит моих криков, никто не придет на помощь. Я смотрела на бездыханное тело Егора и понимала, что через мгновение буду лежать рядом.

Мозг отказывался воспринимать это как реальность и у меня началась истерика.

– Зачем? Зачем? – повторяла я, как безумная.

– Ты присядь давай! – сказал старик, указав на край поляны.

И я присела, но продолжала спрашивать, не в силах сдержать ужас, что разрывал душу изнутри:

– Зачем? Зачем вы это делаете?

– Так я же охотник! – ответил дед. – А люди, знаешь ли, не хуже зверей и птиц… Даже интереснее! Животные всегда одинаково реагируют. Увидят человека, услышат выстрел и дают деру. А вот люди не такие… На человека наставишь ружье, и он замрет. Скажешь ему: «Пошли!», и он пойдет. Что прикажешь, то и сделает. Как заговоренный!

Я отвела глаза, чтобы не видеть его ужасное лицо, но мой взгляд снова упал на отрезанную, изуродованную голову парня, что лежала у корней дерева. К мертвому лицу прилипли сухие хвойные иголки.

Как жаль, что я не уехала, когда была возможность…

– А еще всегда интересно, что люди будут говорить перед смертью, – бормотал старик, точно разговаривая сам с собой. – Кто про родителей, кто про детей. Все хотят меня разжалобить. Да будь я жалостливый, разве бы стал охотником? Чтобы курок спустить, надо быть твердым, как кремень.

Он сжал кулак, изображая камень, словно гордясь своей зверской натурой. Нестор рассказывал это спокойным тоном, без каких-либо эмоций, будто так, между прочим. А я все это время стояла на коленях и смотрела в погасшие глаза Егора. Мне было так страшно, что я не могла шевельнуться.

– А еще нравится мне кормить людей человечиной! – вдруг усмехнулся старик, его губы растянулись в кривой ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы. – Я им говорю: «Это бобрятина!» или «Это лосятина!», а деревенские едят, причмокивают да нахваливают. Ха-ха-ха!

До чего отвратителен был его смех. Смех бездушного убийцы! Он упивался своей вседозволенностью и давился слюной вперемешку с кашлем.

– Я вот хочу сейчас тебе дать попробовать, интересно, что скажешь! Сам-то я не ел никогда…

От этих слов у меня свело горло, точно его зажало в тисках. Щеки наполнились кислотой подступающей рвоты.

А дед Нестор вовсе не шутил. Он сел над безголовым трупом, перевернул его на живот, сдернул штаны и достал из-за пазухи охотничий нож.

Одним ловким движением он смахнул белую кожу с ягодицы парня, а затем аккуратно срезал кусочек красного мяса.

Я замотала головой:

– Нет… нет… не надо!

– Волей-неволей, а съешь! – сказал старик, подходя ко мне. – Давай, не упрямься, девочка…

Он держал кусочек мяса у моего лица, зажав его между большим и указательным пальцем. В другой руке блестел нож. За плечом висела винтовка.

Я крепко сжала губы и стиснула зубы.

– Давай! Открывай рот! – дед сунул нож в карман куртки и схватил меня за подбородок.

Его жуткий мертвый глаз смотрел прямо в душу.

Я открыла рот, не в силах сопротивляться. Человеческое мясо упало мне на язык, и рот наполнился вкусом крови.

– Жуй! – приказал старик.

Глаза щипало, по щекам катились слезы, к горлу подступила нестерпимая тошнота. Я сдерживала рвоту и двигала челюстью, перетирала зубами влажный волокнистый кусок.

– Вкусно? – спросил он с садистским удовлетворением.

Я кивнула, держа кровавое мясо во рту.

– Так и думал, что вкусно! Мясо и есть мясо. Правильно? – сказал старик. – Девочка… Не нравитесь вы мне, бабы… Ненормальные вы все! Имел я дело с одной тут в лесу. В молодости еще. Дралась со мной, будто бессмертная… Видишь, что сделала?

Он провел пальцем по шраму.

– С тех пор одним глазом вижу, а другим… – начал он, но я не дала ему договорить, выплюнув мясо ему в лицо.

И сосредоточив силу всего тела в трех пальцах, я вонзилась ему в здоровый глаз. Загнала ногти ему под веко, сдавила яблоко и резко дернула.

Сама не знаю, как это у меня получилось!

– А-а-а-а-а! – заорал старик, и в его руке снова блеснул нож, но удар пришелся мимо.

Он уже ничего не видел. Его раздавленный глаз был наколот на мои островатые ногти. Я вырвала его с корнем и бросилась в сторону.

Старик катался по земле. И от его рваного крика гудел лес. А я убегала оттуда с мыслью, что поставлю своей маникюрше бутылку самого дорогого вина. И мне казалось, что это смешно… Вероятно, так моя психика защищалась от кошмара.

Мне еще долго пришлось убеждать деревенских, кем на самом деле был их любимый дед Нестор. И какую дичь он поставлял им на стол… Люди не хотели верить, отмахивались, говорили, что я сошла с ума.

Но им пришлось принять правду.

День спустя старика нашли в той яме, куда он сбрасывал вещи убитых. Он был мертв. Сломал шею, упав на ржавые велосипеды.

Я надеюсь, что для таких, как он, все-таки существует ад. И он в него провалился.

Правда-истина

Ясно помню первую встречу с этими отрубленными головами. Как такое забудешь?

Я поздно возвращался домой. Долго катался с одной прекрасной дамой по ночному городу. Было уже три часа. Лифт не работал.

И я, вздохнув от усталости, начал подниматься на седьмой этаж пешком. Веки были тяжелыми, глаза слипались. Оказалось, что такие поздние прогулки мне уже не по возрасту. Ночью надо спать.

Но кто-то наверху был с этим не согласен. На лестнице звучали бодрые голоса. Они галдели, перебивая друг друга, и о чем-то спорили. Казалось, веселая компания устроила вечеринку прямо в подъезде.

Я поднялся повыше, и кто-то сказал:

– Вот он идет! Вот он идет!

«Неужели это они обо мне?», – удивился я, а потом удивился еще больше, когда увидел, что на подоконнике между шестым и седьмым этажом стояли в ряд три человеческие головы. Просто головы без тел! Да еще и такие уродливые!

Одна была с женскими чертами: со стрижкой каре, черными бровями и ярко-красной помадой на губах. Вторая голова мужская, с темными усами, глазами, полными усталости, и с сединой в волосах. А третья физиономия была старой, морщинистой и лысой…

Все эти лица были покрыты зеленоватыми пятнами. Они выглядели мертвыми, но шевелились, моргали и разговаривали.

Я не испугался. Нет! У меня просто челюсть отвисла, а из легких вышел весь воздух.

Это что?! Это как?!

Головы продолжали спорить, не обращая на меня внимания.

– Вижу! Ему на макушку свалился молоток! Ой, как больно! Искры из глаз полетели! – вскрикнула усатая голова.

– Да нет же! Он в каске. Чего ему от этого молотка? – фыркнула женская голова, скривив напомаженные губы.

– Тихо! Тихо! Я вижу! – прохрипела беззубая старческая голова. – Не было там никакого молотка! А была широкая доска! Ногу к полу прибили гвоздями!

– Кто прибил? – удивленно вскинув брови, спросила усатая голова.

– Банка прибила! Тяжелая банка! – выкрикнула женская голова.

Все они вдруг посмотрели на меня и загалдели:

– Это правда!

– Это правда!

– Истина!

Мне их слова казались чем-то глупым и бессмысленным. Я знал фразы, которые они произносят, но они были сплошным потоком бреда.

Я поднялся на пару ступенек выше, чтобы лучше их рассмотреть. Они были так ужасны! Фу!

Кожа на их лицах была как поплывший воск. И от них исходил запах тухлых яиц и гнилого мяса. Страшная вонь!

– Что смотришь? Давай, иди отсюда! Нечего тебе здесь больше слушать! – заверещала старческая голова.

Я опомнился и побежал к себе наверх, опасаясь не столько за жизнь, сколько за рассудок. Думал, если буду дальше смотреть на этот абсурд, тогда точно поеду умом.

В ту ночь я был такой уставший, что никакие мысли о головах в подъезде не могли помешать сну. Едва коснувшись подушки, меня выключило, словно кто-то нажал на пульт. А на утро я, конечно же, решил, что все это мне только приснилось. Ведь подобная чепуховина бывает только во снах и больше нигде.

Время было девять – пора ехать проверять будущий торговый дом. Я работал сметчиком, следил за расходами, подготавливал отчетность, отвечал за то, чтобы все соответствовало стандартам качества и прочее, и прочее…

Только я приехал, рабочие наспех затушили окурки и разлетелись в разные стороны, как стая воробьев. Похватали инструменты и давай штробить стены, пилить трубы, мазать и красить.

Я надел каску и приступил к осмотру, уже привычно отмечая про себя несоответствия в проекте.

И вдруг откуда-то сверху свалилась тяжелая доска с торчащими гвоздями. Пролетела мимо, едва не задев нос. Я успел отшатнуться, но доска упала на ногу, и гвозди немного пробили кожу ботинка.

Казалось, что все обошлось, но тут сверху рухнула массивная банка с белой краской. Она ударила по доске, и два острых гвоздя пробили мне ступню насквозь!

Ногу буквально прибило к полу.

Я закричал от боли:

– А-а-а-а-а! Что ж вы творите, твари рукожопые?!

Я стоял весь залитый краской, ступня пульсировала адской болью, а вокруг меня бегали рабочие:

– Ой! Простите! Простите! Сейчас все быстро исправим!

Наконец кто-то из этих полудурков догадался вызвать скорую. Медики меня успокаивали, пока накладывали бинты.

– Рана не самая серьезная. Проколы, конечно, заживают дольше, чем порезы, но все обязательно пройдет. Главное, вы теперь антибиотики пропейте, чтобы не было заражения. А лучше покажитесь хирургу, – вокруг меня крутилась невысокая женщина в синей медицинской робе и без умолку болтала в то время, пока второй фельдшер делал перевязку.

– Да нормально все будет. Не хрустальный! – ответил я.

Мое шоковое состояние было вызвано совсем не болью. И я не нуждался в успокоении, разве что в психиатре. Я давно в профессии, и за эти годы бывало всякое. Летали молотки, стекла, однажды даже прилетела болгарка в голень. Я человек бывалый. И не буду ныть по пустякам.

В тот момент я думал о трех головах. Доска, банка краски, прибитая нога… Их слова оказались не бредом, а пророчеством.

Они предрекли мне это несчастье. Заранее знали, что будет. Значит, мне это не приснилось!

И самое ироничное, что сегодня на объекте я был в каске. Впрочем, как и всегда. Так по мерам безопасности положено. От упавшего молотка я бы и правда не пострадал.

***

Прошли недели. Травма полностью зажила. На ноге остались только два крохотных шрама. Тот случай я вспоминал без каких-либо неприятных эмоций. Наоборот, рассказывал знакомым, как что-то интересное и необъяснимое. Люди удивлялись и делали свои предположения. Говорили: «Предчувствие!», «Видение! Как вещий сон, только наяву».

Было приятно узнать, что многие охотно верят в сверхъестественное, а не спешат записывать меня в сумасшедшие.

Я уже решил, что это был единичный случай, и такое больше никогда не повторится.

Но однажды, когда я возвращался домой, мне снова послышались голоса. Я тогда стоял у открытых дверей лифта, собирался войти, как вдруг различил со стороны лестницы знакомое бормотание.

– Он здесь! Он здесь! Ему некуда от нас деться, – звучал женский голос. – Сейчас мы все про него увидим!

– Слышит нас! – отвечал мужской голос.

– Идет сюда! Хочет нас увидеть, – скрипел старческий голос.

Я отступил от лифта и заглянул на лестницу. Они снова были там! Три отрезанные головы торчали между прутьями перил!

Все такие же страшные, гнилые лица. Глаза почти бесцветные.

На этот раз я уже не испытывал любопытства. Мне стало страшно! В груди похолодело от ощущения, что все это добром не кончится.

Я стоял и смотрел на эту жуткую троицу, внимательно слушал их бессмысленные слова.

– Вижу! Птица разбила стекло и ударила его по лицу! – проговорила женская голова, ее тонкие губы искривились в насмешливой гримасе.

– Что за птица такая? – спросила старческая голова.

– Птица как птица! Голубь, скорее всего! – проворчала женская голова.

– Он маленький! Стекло не разобьется, а только треснет! А может, даже и не треснет, – вмешалась мужская голова с пышными усами.

– Что вы несете? – сдавленно спросил я, не желая больше молчать. – Вы кто такие? Зачем вы…

– Не вмешивайся! – крикнула старческая голова. – Я вижу! Не птица это, а человек!

– И не живой, а мертвый! – подхватила голова с пышными усами.

– Да! Верно говорите! Мертвец разбил стекло и ударил его по лицу! – заключила женская голова.

– Славно вышло! – прохрипела морщинистая физиономия, ее глаза заблестели зловещим светом. – Смех, да и только! Ха! Ха… ха… эк-ха… эк-ха… тьфу!

Старческая голова выплюнула на ступеньки почерневший зуб, и я скривился от отвращения.

А головы закричали в унисон:

– Это правда!

– Это правда!

– Истина!

Их голоса разлетались эхом по пустому подъезду.

Я вернулся к лифту, нажал на кнопку, и двери тут же разъехались. Меня никто не удерживал в этом кошмаре, но было ясно, что все самое жуткое еще впереди.

«Мертвец разбил стекло и ударил по лицу… Что это могло значить? Может в этом скрыт какой-то тайный смысл? Может это метафора?», – размышлял я, а сам задернул все шторы в квартире и старался не подходить близко к окнам.

Но нельзя было вечно сидеть взаперти. На следующий день мне надо было ехать на работу. Жизнь не стояла на месте.

Опаздывая на очередной объект, я гнал машину по шоссе и нервно дергал рукоятку передачи.

В мыслях не было покоя. Перед глазами крутились страшные картинки. Три головы, застрявшие между прутьями в подъезде. Как перестать об этом думать?

Резко свернув с главной дороги, я запоздало осознал, что мчусь навстречу толпе. На меня шла колонна мужчин и женщин. Все они были одеты в черное, а над их головами плыл красный гроб.

Автомобиль несся прямо в людей, и они в панике разбежались кто куда. Я вдавил педаль тормоза. Машина заскрежетала шинами по асфальту и остановилась в метре от колонны. Носильщики от испуга кинули гроб и отпрыгнули в разные стороны.

Красный ящик ударился и пробил лобовое стекло машины. Я успел наклониться в сторону, но рука покойника выскочила из гроба и с размаху ударила меня по лицу. Мертвец словно отвесил мне пощечину тыльной стороной ладони. Да так сильно, что разбил губу.

Теперь мне пришло осознание: я чуть не въехал в похоронную процессию, а люди, испугавшись, кинули своего покойника на капот.

Пророчество сбылось буквально! Мертвец разбил стекло и ударил меня по лицу.

В голове еще звенело.

В боковое стекло настырно постучал огромный кулак, а затем показалась красная морда здоровенного детины и он заорал:

– Эй, ты! Ну-ка выходи из машины, ублюдок!

Выбора у меня не было. Не мог же я вдавить по газам и умчать от него с торчащим гробом из лобового стекла?

Мужик резким движением открыл водительскую дверь и, схватив меня за куртку, выдернул из машины. Как только я встал на ноги, тот с размаха двинул кулаком мне в ухо.

Я не стал отвечать мужику тем же. Наоборот, мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда.

– Ты чего, мразь, творишь? На дорогу смотришь? Или мне тебе глаза вырвать? – бугай злобно дышал мне в лицо.

– Я все исправлю, сожалею, что так вышло, – растерявшись, ответил я.

– Ты это деду моему скажи! Деду скажи! Я тебя сейчас… – здоровяк тряс меня за плечи.

– Володя, не надо, – пожилая женщина в траурном ажурном платке, схватила бугая за рукав. – Сейчас приедет полиция, ему и так достанется. Ты лучше пойди мать успокой.

– Теть Тань, да как же… Да тут же… Да он же… – возмущался бугай.

– А я говорю: оставь его. Неужели мало того, что уже случилось? Достанем гроб, продолжим похороны, а если сейчас его поколотишь, то на пятнадцать суток посадят и с дедом не попрощаешься.

Пыл здоровяка утих. Он отпустил мой воротник и, отходя, злостно рыкнул.

– Спасибо, – поправив куртку, сказал я женщине, которая вмешалась в перепалку.

Но она ничего не ответила, только посмотрела на меня лицом, полным разочарования и скорби.

Я огляделся. Вокруг меня плакали и вздыхали женщины:

– Ох, что же это такое? Ой, беда какая!

Я чувствовал себя паршиво. С одной стороны – тот, кто мертв, уже не может пострадать. С другой – как-то некрасиво.

Я оглянулся на свою машину. Ну и картина: из лобового стекла торчал гроб, с края которого свесилась нога в бархатной тапке. Это все могло бы сойти за анекдот! Дед врезался в машину – к счастью, уже был мертвый.

Ну бред же какой-то! Нарочно не придумаешь!

Взрослые пытались отвлекать детей, чтобы те не задавали вопросов. Кто-то из мужчин хотел вытянуть из окна гроб, но его остановил какой-то парень:

– Да не трогай ты! Пусть полиция все зафиксирует. Сейчас вызовем!

– И скорую помощь вызывайте! – закричала заплаканная женщина.

– Скорую-то зачем? – спросил тот детина.

– Водителю! – ответила женщина, указав на меня.

– Обойдется, х… – детина осекся, посмотрел на детей и выбрал другое слово: – Хрен собачий!

А я ведь стоял и чуть не прыскал смехом. Это все от нервов. Или же я просто не мог воспринимать происходящее как реальность.

Никогда бы не подумал, что попаду в аварию, столкнувшись с гробом, и получу в морду от покойника, а потом в ухо от его внука. Тогда я думал, что это самый странный день в моей жизни, но странности только начинались.

За этот случай меня лишили прав на несколько месяцев. Адвокат хорошо постарался, а то бы могло быть и хуже. Мы смогли договориться с родными погибшего о возмещении ущерба и пришли к согласию.

***

Еще долго я старался избегать встречи с этой тухлой троицей.

В подъезд заходил с музыкой в наушниках, чтобы ничего не слышать и, не задерживая взгляд на лестничной клетке, шел сразу к лифту.

Казалось, они все время ждут момента, чтобы снова втянуть меня в свою игру и сотворить какую-нибудь пакость. А мне просто хотелось вернуть обратно свою обыденную жизнь.

Если головы скажут, что на меня свалится балкон – так оно и случится! А если в мое окно полетит боинг, то я лишь смогу открыть форточку пошире.

Теперь я был уверен, что они не предсказывают будущее, а формируют его! Ну не бывает настолько странных стечений обстоятельств!

Не поэтому ли они так яростно защищали свои бредни? Я помнил, как старческая голова велела мне не вмешиваться в спор.

«А вдруг их проклятья можно саботировать, если вмешаться? – осенило меня. – Ладно, ладно, экстрасенсы! Будет вам мое ОСОБОЕ МНЕНИЕ!».

С тех пор я стал входить в подъезд без страха, но специально на рожон не лез. Просто чувствовал себя немного увереннее, думая, что знаю, как справиться с надоедливыми головами.

И вот однажды, месяц или два спустя, наша встреча случилась. Я вышел из квартиры, чтобы сходить за продуктами, и сразу услышал голоса где-то внизу.

– Идет! Сейчас к нам спустится! – говорил мужской голос.

– Да нет, сперва кнопку подергает! – тараторил женский голос в ответ.

В тот момент я как раз уже пытался вызвать лифт, но он, похоже, снова сломался.

Вот проклятье!

Трусливо отсиживаться в квартире времени не было, и я решил спуститься по лестнице.

На этот раз три головы валялись внизу, у мусоропровода. Они смотрели на меня с ехидным удовольствием.

– Вот и он! – прохрипела старческая башка.

– Вижу! – прокричала морда с пышными усами. – Истрепали его злые псы!

– Так он палку с земли поднимет и распугает их! – заспорила женская голова.

– Не успел он палку поднять! – улыбнулось морщинистое лицо. – Он попятился от собак, поскользнулся на пачке от чипсов и упал.

– И тут на него стая налетела, ободрала всю одежду, и он остался голый! Аха-ха-ха! – рассмеялась усатая морда.

Я живо представил эту картину. Все было слишком очевидно. Головы решили натравить на меня собак. Ну уж нет!

– Врете! – вскрикнул я. – Не так все было. Ничего ваши дворняги со мной не сделали. У меня отпугиватель есть. Я на кнопку нажал, а они заскулили, поджали хвосты и попрятались, а я дальше пошел целехонький.

Головы скривились от злости и заорали:

– Замолчи!

– Не лезь!

– Тебя не спрашивали!

Они были в бешенстве.

Я усмехнулся, понимая, что мой план работает. Не им решать мою судьбу!

– Вижу! – прошипела женская голова, и ее глаза сверкнули злобным блеском. – Вижу, как его помоями завалило! Машина упала, и его снесло волной тухлятины. Он потом неделю вонял и не мог отмыться!

Я и это представил: они хотели, чтобы рядом со мной перевернулся мусоровоз и меня засыпало отходами. Какая банальщина! Теперь я легко понимал их бредни, и они казались скучными.

– Тоже вранье! – сказал я, стараясь сохранить веселый настрой. – Водитель вовремя затормозил, и машина не перевернулась, а проехала мимо.

– Заткни-и-и-ись! – завопила усатая морда, щелкая челюстью. – Не мешай нам! Мы лучше знаем!

Я рассмеялся. Они больше не пугали меня. Теперь головы выглядели словно просто безобидные назойливые мухи. Хотелось спуститься ниже и распинать их по стенам, как футбольные мячи.

– Тихо! Тихо! – вдруг захрипела старческая голова. – Если он такой умный, тогда быть ему четвертой головой.

Я так и обомлел от этих слов. Вот уж чего я совсем не мог предвидеть.

– Мудро! – согласилась усатая морда.

– Да! Пусть станет нашим! – крикнула женская голова.

И они загалдели:

– Башку ему снесло!

– Снесло! Снесло! По самые плечи!

– Отмахнуло голову, как петуху топором!

– Это правда!

– Это правда!

– Истина!

И я так перепугался, что не нашел, что ответить. Взял да и убежал обратно в квартиру, как жалкий трус.

В тот день на работу я так и не явился. Сидел взаперти и думал, что же теперь со мной будет? В квартире проверил все, что в теории могло мне навредить, но я был абсолютно бессилен перед внешним миром.

Долго отдыхать мне не дали. Уже на следующий день начали звонить и спрашивать, как идут дела на стройке склада. Я пытался взять недельный больничный, но мне четко дали понять – сроки горят! Строители торопятся, поэтому мое присутствие необходимо.

Я вдруг понял, что с работой мне не повезло. Хоть и прибыльная, но на стройках всегда опасно. Вариантов того, как может отрезать голову, очень много! Вдруг диск циркулярной пилы у кого-то вылетит или кусок стекла сверху упадет…

Но куда мне было деться? Не мог же я на вечность запереться в квартире и питаться водой из-под крана? Деньги и еда всегда имели свойство заканчиваться.

Я приехал на объект, обошел будущий склад, обливаясь потом. Очень тщательно проверял все, что можно. Шарахался от каждого острого предмета.

Строители косились на меня, будто я не в себе. Вокруг кипела работа. Свистели сверла, звенели пилы, грохотали молотки.

Я старался держать во внимании каждый звук, поэтому вовремя уловил, что мотор лебедки гудит как-то странно, нездорово…

И внезапно воздух задрожал, мотор бахнул, кашлянул черным дымом, и натянутый стальной трос лопнул.

Я упал на колени. Трос просвистел у меня над головой, как сабля. Опоздай на секунду, и моя голова летела бы через весь склад.

Я лежал на полу и чуть не плакал. Внутри меня был целый ураган эмоций: страх, жалость, облегчение, безысходность и гнев.

Ко мне сбежались рабочие и начали галдеть наперебой:

– Сергеич! Родненький! Ты как? Не задело тебя?!

Я не то что ответить, а даже дышать не мог! Я не понимал ни происходящего, ни что мне со всем этим делать.

На этот раз мертвые головы не устроили мне подлость. Они попытались меня убить!

Тогда я понял, что больше не хочу рисковать своей жизнью, и задумался: как больше никогда не встретиться с той троицей? Переехать на дачу! Хотя бы на время! Посидеть там до зимы и подумать, что делать дальше. С работы бы тоже желательно уволиться, выбрать себе более безопасную профессию. Жизнь дороже денег!

Я не стал спешить и попросил отдых на две недели, чтобы отойти от пережитого. Давил на начальника тем, что со мной недавно случился инцидент. Можно сказать, выбил себе отпуск шантажом.

Я стал осторожным до абсурда. Делал шаг и думал: нет ли вокруг чего-нибудь опасного?

Шел подальше от дорог. Остерегался собак и даже кошек. Смотрел: надежно ли на домах закреплены водосточные трубы и козырьки над подъездами.

Придя домой, я собрал сумку: взял все необходимое, что может понадобиться в загородном доме. Полотенце, зубная щетка, белье, бритва… Хотя нет, бритву не надо! Без нее как-нибудь обойдусь!

Еще я решил проверить холодильник. Прихватил оттуда сыр, кукурузу в банке и слегка суховатый хлеб. Надо ведь чем-то питаться на даче. В магазин идти опасался – там много витрин.

А как поеду в электричке, совсем не подумал. Прав-то на машину у меня пока нет. Как представлял, что подхожу к огромному железному вагону, полному сцеплений, так сразу начиналась паника. Но я уговаривал себя тем, что поезда – самый безопасный вид транспорта. Вероятность аварий минимальная. Если ты, конечно, внутри, а не перед несущимся на тебя составом. Бррр!

Страшные мысли вариантов моей смерти беспорядочно атаковали мозг. Я не знал, как от них отмахнуться или скрыться. Я был мышью, загнанной в тесный угол. Все вокруг казалось таким опасным, таким смертельным.

Я вышел из квартиры, надеясь, что не услышу страшных голосов. Вид лестницы меня пугал. Лучше на лифте. Нажал на кнопку – двери разъехались. Но заходить было страшно…

Прежде чем сделать шаг, я чуть наклонился, чтобы удостовериться, что пол лифта на месте. И вдруг кабина сорвалась вниз. Я почувствовал, как потолок ударил в затылок, шею передавило.

Меня крутило и бросало, как в безумном аттракционе. А затем наступила темнота!

Спустя какое-то время сознание вернулось. Живой! Не может быть! Я живой! Открыл глаза – под потолком тусклый светильник, перепачканный кровью. Это что, моя кровь?..

«Как же мне удалось выжить?», – задумался я, и попытавшись встать, понял, что никак…

От меня осталась одна голова. Кабина лифта, сорвавшись вниз, перерубила мне шею.

Такие дела, сосед! Вот так я и попал в эту компанию, оставив вам свой безголовый труп и загадку – куда подевалась голова. А вот она! Ха! Ха! Испугались вы тогда, наверное! Здорово, что ты меня узнал. Но ты нам зубы не заговаривай. Мы сейчас будем решать твою судьбу… Вижу! Оступился ты во дворе и провалился в люк!

Кровавая рожа

Я был уверен, что судьба благоволит мне. Звезд с неба хватать не приходилось, но жизнь складывалась плюс-минус удачно.

К двадцати четырем годам у меня появилась вполне хорошая работа. Я был инструктором по теннису. С детства обожал этот вид спорта и теперь мог заниматься им постоянно, обучая других. Да еще и получал за это деньги. Не каждому в жизни повезло заниматься любимым делом, поэтому я дорожил этим местом.

Правда, деньги платили довольно скромные. Мне бы с такой зарплатой никогда не видать своего жилья, но и с этим повезло.

Двоюродная бабушка, у которой не было родных, кроме нашей семьи, оставила мне квартиру в наследство. Просто так, ни с чего. Хотя у меня были подозрения, что об этом попросили родственники. Ее единственный сын стал алкоголиком и умер, не дойдя до квартиры. В пьяном угаре неудачно упал со ступенек, свернув шею. С тех пор бабе Наташе помогали моя мама и бабушка. Я редко ее видел и никак в этом не участвовал. Поэтому удивился, узнав, что квартиру переписали на меня.

Я въехал в тот старый дом на улице Чехова. Переклеил потрепанные обои, заменил старую скрипучую кровать на новую с ортопедическим матрасом. Постепенно обжился, кое-как обустроил холостяцкий быт. По мере финансов делал ремонт и покупал мебель. Затем стал присматриваться к людям и узнал, что в соседнем подъезде живет одна интересная девушка.

Симпатичная. Даже очень. А может быть, просто она была в моем вкусе. Мне сразу понравились ее темно-каштановые волосы, выразительные глаза и постоянно приоткрытые губы. Она одевалась непримечательно. Носила объемные футболки, светлые джинсы и белые кроссовки. Эта девушка казалась тихой и пугливой. В ней была какая-то уютность. И мне это понравилось. Сразу захотелось, чтобы она тоже обратила на меня внимание.

Я неосознанно перед ней красовался: проходил мимо, закинув теннисную ракетку на плечо, напускал на себя серьезный вид, теребил пальцами волосы.

И наконец, мне выпал случай проявить галантность. Она возвращалась домой с большой коробкой из пункта выдачи, а я подбежал и помог ей с дверью.

– Спасибо! – сказала она, поглядев мне в глаза.

Теперь у меня появился повод с ней здороваться.

Казалось, этой девушке и самой было интересно познакомиться. Но мне не хотелось показаться наглым и напугать ее напористостью. Я думал: пусть все развивается само собой. Однажды я возвращался с работы и встретил ее во дворе.

– Привет! – сказал я, улыбаясь.

– Привет, – ответила она и спросила: – У тебя в чехле ракетка?

Хотя вроде бы это было очевидно.

– Нет, это оружие, – ответил я, сделав серьезное лицо. – На самом деле я наемный убийца.

– Ага! А лучший способ соврать – это сказать правду, – девушка усмехнулась, и ее глаза заблестели.

Так мы и разговорились. Оказалось, что ее зовут Кристина. Она была младше меня на полтора года, училась на старшем курсе юридического в нашем городе. Девушка снимала квартиру и жила одна, прямо как я. А еще у нас во многом совпадали интересы. Нам нравились одни и те же сериалы, еда и прочие мелочи.

Кристина говорила, что и теннис ее всегда интересовал, но не было повода попробовать себя в нем. После этих слов мне и придумывать не пришлось, как позвать ее на свидание.

Играла она неважно, постоянно роняла ракетку, промахивалась и не замечала мяч из-за слабого зрения. Но было заметно, что ей весело. Девушка обливалась потом, но не оставляла попыток развить навык игры.

– Если бы у всех было твое упорство, я бы остался без работы, – пошутил я, стараясь ее подбодрить.

– Не подлизывайся! – воскликнула она, отбив мяч куда-то в сторону. – Я знаю, что слишком неуклюжа для тенниса.

– Я и сам когда-то был слишком неуклюж. Но если ты ежедневно занимаешься любимым делом, то просто не можешь ему не научиться.

После пары часов на теннисном корте наши отношения стали стремительно развиваться. Мы проводили вместе каждый вечер. Гуляли или смотрели фильмы. Кристина побывала у меня в гостях, а я у нее. И как-то раз для разнообразия я предложил ей сходить в кинотеатр. Сам давно там не был, но помнил, что раньше мне это нравилось.

Мы встретились у дома, как и договаривались. Кристина взяла меня под руку, и мы пошли, собираясь прогуляться пешком до торгового центра. Но вдруг девушка резко остановилась и потянула меня в другую сторону, хотя там был не самый короткий путь до главной улицы.

– Ты чего? – удивленно спросил я.

– Да просто пойдем по-другому, мы же не опаздываем, – ответила Кристина, крепче вцепившись мне в руку. – Говорят, надо время от времени менять знакомые маршруты.

Я молча согласился и пошел за ней. Но, оглянувшись, понял, что заставило ее свернуть с пути. В той стороне, куда мы направлялись до этого, стоял какой-то странный человек.

Издалека черты его лица казались жуткими, гротескными. Он был совершенно лысым и блестел, как восковая фигура.

Его глаза были огромными, выпуклыми и круглыми, точно у мухи. И рот такой большой, что скорее напоминал пасть животного. Будто ему разорвали щеки от уха до уха.

Пока мы шли, Кристина говорила о чем не попадя. О погоде, о том, что давно не ела попкорн и вспомнила, как однажды простудилась в кинозале из-за кондиционеров. Мне казалось, что она пытается меня отвлечь, чтобы избежать неприятной темы.

Но я все равно спросил:

– А что там за человек стоял? Ты его знаешь?

– Ты про кого? – тихо спросила девушка с видом полного непонимания.

– Мы шли, а на дороге стоял какой-то мужик, и ты потянула меня в другую сторону, – напомнил я. – Кто он такой?

– Не было там никакого мужика, – ее слова прозвучали как бред, потому что я точно помнил, что кого-то видел.

– Ты что, прикалываешься? Ты же в очках! Значит, точно должна была заметить того странного жуткого прохожего.

– Ну, был там кто-то. Лысый и грозный. Я испугалась, не хотела нарваться на неприятности, и мы ушли, – нервничая, ответила Кристина.

– А кто это? Почему такой страшный? – не унимался я.

– Да откуда я знаю?! – Кристина бросила мою руку. – Мужик как мужик. Может просто гопник или бомж. Что ты пристал ко мне с этим мужиком? Догони да узнай, кто он.

– Ладно, извини, – я не хотел конфликтов и сам не понимал, чего так переживал из-за случайного страшилы с улицы. – Давай дружить?

Я протянул ей мизинец и улыбнулся. Хотелось сгладить этот неприятный момент между нами, чтобы оставшийся вечер прошел хорошо. Кристина внимательно на меня посмотрела, а затем, улыбнувшись в ответ, тоже протянула палец.

Мы продолжили путь к торговому центру в неловком молчании, которое пытались сгладить редкими бессмысленными разговорами.

Фильм оказался скучноват. Да и само времяпровождение в кинотеатре показалось мне чем-то пережитым. Цвета на экране блеклые, звук плохой, кресла неудобные, в зале кто-то постоянно кашлял.

Я сделал вывод, что домашний просмотр намного комфортнее.

Кристина была со мной согласна, и всю дорогу назад мы говорили о том, что стриминговые сервисы рано или поздно убьют культуру коллективного просмотра фильмов на большом экране. Любовь к кинематографу построила мостик через пропасть, которая ненадолго отдалила нас.

Я даже забыл о том инциденте в начале вечера, но поведение девушки заставило меня вспомнить.

– Илья, мне завтра рано вставать на учебу, так что я планирую сразу спать, – сказала Кристина, когда мы подошли к дому.

– Без проблем, – ответил я и проводил ее до подъезда.

В ней что-то изменилось. Она была напряженной, нервной и задумчивой. Даже целовать меня не стала, просто обняла и пожелала доброй ночи. Ее что-то беспокоило…

Я пошел к своему подъезду и снова увидел того человека, но теперь уже вблизи. Он стоял на углу нашего дома, освещенный фонарем. Зрение меня не подвело – он в самом деле был уродлив. Блестящая восковая кожа без единого волоска, выпуклые глаза без зрачков и широкая беззубая пасть.

Я присмотрелся: может, на его голове страшная маска? Но возникло ощущение, что это настоящее лицо.

И вдруг этот человек открыл рот шире, и из него хлынула красная вязкая жижа, будто его вырвало кровью! Жидкость текла потоками по подбородку, по шее, пропитала и без того грязную рубашку, что была разорвана в нескольких местах.

– Что за?.. – я кашлянул от тошноты и зашел в подъезд, чтобы не видеть эту мерзость.

Вид этого человека отпечатался в памяти, и весь оставшийся вечер меня одолевала тошнота. Я постоянно думал о том, что увидел, и не мог не поделиться этими переживаниями со своей девушкой.

«Кристина, я сейчас опять встретил того странного мужика. Он стоял и блевал кровью. Серьезно тебе говорю! Ты просто будь осторожна, ладно?», – отправил я голосовое сообщение.

Девушка его прослушала, но не ответила. Странно она все-таки на это реагировала…

У меня было плохое предчувствие, и оно не подвело. Той ночью в нашем доме произошло убийство.

Сам я не видел, но слухи разлетелись мгновенно.

Соседи говорили, что умер мужчина из тридцать шестой квартиры – его нашли с проколотым глазом в луже крови. Судя по всему, его ударили в лицо чем-то острым.

Кто-то из понятых подслушал разговор полицейских. Они говорили, что рана до самого мозга и смерть, скорее всего, была мгновенной.

Под подозрение попали знакомые погибшего. Он был человеком одиноким и часто приглашал гостей, чтобы выпить.

Полицейские полагали, что причиной этого стала обычная пьяная ссора с поножовщиной.

Но я верил, что не все так просто.

Слишком уж явное совпадение: сперва появился тот страшный человек, а затем жуткая смерть одного из соседей. Это могло быть связано.

Вечером, когда мы встретились с Кристиной в моей квартире, я не желал об этом молчать и поделился своими подозрениями.

Она молча меня выслушала, а потом сказала:

– Илья, давай не будем говорить об этом.

– Почему? Ты что-то знаешь! – догадался я и подвинулся ближе к ее лицу.

– Знаю, но говорить об этом нельзя! – напряженно ответила она, глядя в глаза.

– Расскажи мне хоть что-нибудь, – попросил я.

– Да, ты прав, этот… человек убил нашего соседа, – сказала Кристина, опустив взгляд в пол. – Точнее, он не человек. Это… Я не знаю, кто он. Его называют Кровавая Рожа! Он убивает людей, но говорить о нем нельзя! Понимаешь? Нельзя! Надо делать вид, что его нет. А если ты будешь о нем болтать, то будут еще жертвы.

С ресниц девушки упала слезинка и покатилась к губам.

– Кристина, тихо ты… я тебя понял. Все! Больше ничего не скажу и не спрошу, – пообещал я, а сам бормотал себе под нос: – Кровавая Рожа… От парня с таким именем добра не жди… Ты же знаешь, я тут живу недавно и не в курсе местных легенд.

Девушка вытерла слезы и сказала:

– Я знаю, как это безумно звучит, но лучше просто доверься и молчи. Он появляется, и умирают люди. А потом снова исчезает. Это время надо просто переждать. Увидишь его где-то – не замечай и никому о нем не рассказывай.

– Лады… – кивнув, ответил я.

Я пообещал, что больше эту тему не затрону. А если вдруг встречу его, то даже не посмотрю в его сторону.

Собственно, я не горел желанием докопаться до истины. Происходящее казалось мне абсурдом, но ведь не просто так люди верят в подобные вещи. Существует много страшных легенд. И я не из тех, кто желает проверять их правдивость. Мне достаточно один раз услышать предупреждение, чтобы держаться от этого подальше.

Отношения с Кристиной стали какими-то холодными и поверхностными. Она начала избегать меня, и я решил дать ей время, а не навязываться.

Занялся своими делами. Брал побольше рабочих часов, тренировал юных спортсменов и простых любителей, а вечера проводил один за каким-нибудь фильмом или книгой.

Про убитого соседа больше никто не говорил, будто все о нем забыли сразу после похорон. Но такое часто бывает среди людей, которые бесцельно проживают годы. Жил себе алкаш, с кем-то пил, где-то подрабатывал, затем умер. Его упаковали в гроб, на девять дней хлопнули по рюмахе и пошли дальше жить свои будни. И даже имя его настоящее не каждый вспомнит. Для многих он так и останется – Саня Косой из тридцать шестой.

Я надеялся, что тот мужик по имени Кровавая Рожа уже исчез. Но однажды, выйдя утром во двор, вляпался ботинком во что-то вязкое и липкое.

– Вот срань! Ну только же их вымыл, – громко ругнулся я.

Это было похоже на мокроту вперемешку с кровью. На крыльце была целая лужа красной слизи.

Опять он здесь наблевал! Значит, еще ходит где-то поблизости. И чего ему тут надо?

Я спустился с крыльца, вытер ботинок об траву и двинулся в сторону автобусной остановки.

Проходя мимо гаражного кооператива, я вдруг ощутил на себе тяжелый взгляд. Он как будто впился в затылок, тут же заставив меня остановиться и оглянуться. Это был он! Жуткий человек стоял на одном из гаражей.

Его лысая голова блестела, как отполированная. Глаза торчали из орбит, беззубая пасть открылась до предела. И с его подбородка капала красная слизь, выстукивая ритм по жестяной крыше.

До чего жуткая тварь! Дрожь берет!

«Его нельзя замечать. Его нет», – напомнил себе я и пошел дальше, вжав голову в плечи и спрятав руки в карманы, будто пытаясь сделаться менее заметным.

В тот же день мне позвонила Кристина и предложила встретиться. Ее звонок стал неожиданностью.

Она явилась, как для проверки, будто хотела узнать, насколько я тверд в своих обещаниях.

– Что у тебя нового? – спросила она.

– Нового? Да ничего: работа – дом, работа – дом… По тебе вот соскучился, – сказал я, пытаясь скрыть беспокойство. – А у тебя что?

– Тоже все по-старому… Может, сегодня посмотрим что-нибудь? – предложила Кристина.

Я без раздумий принял ее предложение. И мы провели вечер за просмотром юмористического шоу, где комики отвечали на житейские вопросы своих зрителей. И вроде бы это было забавно, однако я не мог просто выкинуть из головы Кровавую Рожу.

Его образ застрял в мозгу и крутился зацикленными кадрами. Я смотрел в монитор ноутбука, но перед глазами была только мерзкая рожа этого урода.

Кристина по-прежнему мне нравилась, но развитие наших отношений застопорилось. Все стало как-то неловко, странно и нестабильно. Я понимал, что, возможно, всему виной появление странного существа, и готов был подождать, когда это все закончится.

Девушка отказалась остаться у меня на ночь, и тогда я, не спрашивая разрешения, пошел ее провожать. Мне хотелось видеть, что она хотя бы благополучно дойдет до дома.

– Доброй ночи, Илья, – Кристина наспех обняла меня и пошла к себе.

А я к себе. Шел и оглядывался по сторонам: нет ли его где-то поблизости? Горели фонари. Двор был пустой. Только чья-то кошка сидела на лавке и внимательно провожала меня взглядом.

«Вот и хорошо», – подумал я, заходя в подъезд.

Поднялся на свой этаж. Звуки собственных шагов слышались неестественно громкими в ночной тишине. Мне казалось, что за мной наблюдают, и это чувство было невыносимым.

Чужой твердый взгляд будто пронзал меня насквозь и сверлил затылок. Во мне теплился страх и горела ненависть.

Я хотел просто войти в квартиру, не поднимая глаз на лестницу выше. Но не удержался.

Монстр стоял там. Стоило мне взглянуть на него, как он разинул мерзкую пасть, и оттуда бесконечным потоком хлынула алая слизь. Она хлестала, как из ведра, журчала по ступенькам и растекалась лужей по полу у моих ног.

Попробуй, сделай вид, что не замечаешь такое!

Но я справился. Подавил страх и отвращение. Открыл дверь и зашел в квартиру. Все ботинки и края джинсов были в алых брызгах.

Ублюдок! Чтоб ты захлебнулся своей кровавой блевотиной!

Я молчал. Не говорил ничего и никому, но это не помогло. В моем подъезде той ночью убили соседку.

Это была добрая одинокая женщина. Полная, румяная и улыбчивая. Она всегда здоровалась со всеми, кто проходил мимо, и никогда ни с кем не ссорилась. К ней не ходили сомнительные гости, она не валялась пьяная у подъезда.

Соседка вела спокойную жизнь пенсионерки, стараясь никому не мешать. Кому бы понадобилось убивать ее?

И обстоятельства смерти были странные: дверь в ее квартиру была открыта, а она лежала у порога с пробитым сердцем. Складывалось впечатление, что женщина открыла кому-то, а ей вонзили в грудь что-то острое.

Капал мелкий дождь. На дырявом асфальте образовались глубокие лужи. Надев легкую толстовку, я накинул капюшон. Вышел из подъезда и встал под козырьком. Тело вынесли и погрузили в машину. Я не знал, как звали эту женщину. Пару раз она просила придержать дверь. А еще на прошлой неделе сажала гиацинты во дворе. Ее никто об этом не просил, просто ей нравилось это делать. Я стоял на улице вместе с другими соседями, наблюдал, как отъезжает машина. Осенний ветер продувал толстовку и морозил ноги. Я так торопился, что выскочил на улицу в домашних шортах и комнатных тапках. Люди вздыхали и бормотали кто о чем.

Один пожилой мужчина в клетчатой шоферской кепке пробубнил:

– И что за выродок мог такое сделать?

– Вы же сами знаете, – сказал я, не выдержав такого лицемерия.

Мужчина удивленно взглянул на меня:

– Я знаю?! Откуда?..

– Кровавая Рожа… – прошептал я, потерев свои руки от холода.

– Кровавая… что?.. – мужчина смотрел на меня, как на недалекого. – Это кто такой? Он из нашего дома? Или дружок Косого?

Я растерялся и замолчал. Дед не притворялся. А я думал, что здесь все в курсе. Просто молчат из-за страха.

Люди вокруг выглядели совершенно растерянными. Казалось, они всерьез не понимали, что происходит. Никто из них не видел Кровавую Рожу? Никто не замечал пятна красной слизи повсюду? Как такое может быть? А что, если Кристина меня обманула?

Задумавшись об этом, я позвонил ей и рассказал о том, что случилось с пожилой соседкой. Попросил объяснить мне все случившееся.

– Не сейчас. Встретимся вечером и поговорим. Я занята, – сказала девушка и сбросила звонок.

Не нравилось мне это… Кристина казалась какой-то странной. Она постоянно меня избегала, и я с каждым днем терял к ней интерес. Мне уже и не хотелось этой встречи, но за полчаса до полуночи ко мне в дверь постучали.

Я посмотрел в глазок и, убедившись, что это Кристина, открыл дверь.

– Можно войти? – спросила она, ее голос звучал встревоженно.

– Да, проходи. Я вообще-то тебя весь вечер жду, – ответил я, отступая в сторону.

– Извини, у меня были дела, – сказала она, расстегивая пальто.

Я не стал интересоваться подробностями. Она вела себя как чужая. Мы прошли в комнату. Девушка опустилась на диван, ее глаза блестели от слез.

– Так что ты хотела мне рассказать? – спросил я, чувствуя, как у меня холодеют руки.

– Правду, – ответила девушка. – Я не хотела тебе рассказывать, что Кровавую Рожу видят только те, кого он выбрал в свои жертвы. Значит, и тебя тоже… Он упокоится, когда убьет троих, а потом исчезнет на какое-то время. Я много раз пыталась скрыться, но Кровавая Рожа всегда меня находит и…

– Подожди… что? Он выбрал меня в свои жертвы, а ты ничего не сказала? – гневно спросил я.

– Не знаю, зачем я ему нужна. Наверное, ему просто нравится видеть, как я страдаю, когда он убивает людей. Это было пыткой, но со временем я привыкла, что ли… зачерствела сердцем, – Кристина спрятала лицо за волосами, низко опустив голову. – Боюсь, что если я откажусь помогать, то он и меня убьет.

– Помогать?! Что это значит? – переспросил я и вдруг услышал шаги в прихожей. – Ты что, не закрыла дверь?!

– Прости меня, Илья! – Кристина все также сидела с опущенной головой, когда на пороге комнаты возник он – Кровавая Рожа.

Его челюсть отвисла, на пол шлепнулся комок красной слизи, и она впитывалась в ковер.

В руке сверкнуло что-то острое. Даже не нож, а какой-то кусок металла, вроде заточки.

«Неужели так закончится моя жизнь?», – мелькнула мысль в голове. А сердце сжалось от подступающего страха.

Кристина обратила ко мне побледневшее лицо. Она больше не плакала. Ее взгляд стал холодным и пустым.

– Лучше ты, чем я, – безразлично произнесла девушка.

Кровавая Рожа сделал шаг, но не в мою, а в ее сторону. Лезвие мелькнуло в руке и вонзилось девушке в шею, а затем монстр быстро отступил.

Наступило молчание. Не понимая, почему это происходит, я прижался к стене. Кровавая Рожа стоял на пороге комнаты, а Кристина сидела на диване. Она была в шоке и, похоже, не осознавала, что случилось.

Из раны на шее хлестала кровь, стекала по коже, пропитывала одежду. Девушка коснулась груди и посмотрела на ладонь. Потом она опять уставила взгляд на меня и захрипела, будто пытаясь что-то сказать.

Я подбежал к ней и прислонил руку к ране:

– Кристина, ты слышишь? Все будет хорошо! Я все улажу! Только продержись! Слышишь?

Девушка не отвечала. Ее глаза вдруг стали туманными, и она грохнулась на пол. Вокруг ее головы начала растекаться багровая лужа.

Мое сердце наполнилось разрывающим чувством боли и тоски. Я встал и, сглотнув ком, взглянул на монстра. Он показывал мне три пальца.

Три пальца… Три жертвы… Это то, чего он ждет теперь от меня?

Скорая помощь

За год работы водителем и санитаром на скорой я привык к многому: к крикам, литрам крови и даже к смерти. Всякое пришлось повидать. Поначалу критические ситуации вгоняли меня в ступор, но со временем чужая боль и кончина стали чем-то будничным.

Кстати, устраивался я обычным водителем, в мои обязанности входило только крутить баранку и следить за состоянием машины. Но санитаров всегда не хватает, поэтому ты волей-неволей оказываешься на подхвате.

Близкие пострадавших зачастую были не в состоянии помочь или рядом вовсе никого не было, из-за чего порой приходилось таскать людей на носилках. Часто мы это делали на пару с фельдшером. А меня постоянно ставили в смену с Валей – молодой девушкой.

В начале ее работы она казалась такой хрупкой. Невысокая шатенка с тонкими пальцами и милым, немного наивным лицом. Я даже слегка волновался, как она справится с такой работой. Но у нее была стальная выдержка, и за год, таская тяжеленный фельдшерский набор и носилки, она невольно накачала мышцы.

Ее крепкие рельефные плечи заметно выделялись даже под курткой. А лицо оставалось таким же по-детски милым.

Мысленно я называл ее «могучей принцессой», но вслух никогда бы этого не сказал – субординация, все дела.

В том вызове не было ничего странного для нас. Диспетчер принял звонок. В трубку кричал какой-то парень:

– Тут сбили девушку!.. Где? Не знаю где. Дорога, лес… А! Это Владимирская трасса за городом. Знаете? Не знаю где точно! Отследите звонок, вы так не можете? Тут на дороге девушка умирает! Вы очень нужны! Быстрее! Я буду на месте!

Кстати, звонок мы отследить можем, но тот парень после вызова почему-то отключил телефон. Наверное, он просто не знал, как это работает.

«Мы все равно их не пропустим», – подумал я.

Владимирская трасса – это прямая дорога через лес и пустыри. Там нет поворотов. Чаще на таких разбиваются лихачи, которые думают, что ограничения скорости придуманы дураками.

И лишь изредка там сбивают велосипедистов да бегунов. Поэтому заниматься спортом без светоотражающих элементов тоже не стоит…

Хотя три часа ночи! Какой там спорт?

Думать об этом было некогда. Мы с Валей прыгнули в машину и по газам.

– Сегодня прям пашем без продыха, – подчеркнул я. – Я за всю смену даже не успел выпить кофе.

– Ага, я давно заметила, что есть какие-то особенные дни, когда все будто сговорились. То ли солнечные затмения, то ли совпадения, а может, Меркурий ретроградит. Кто его разберет.

– Что делает? – уточнил я, не понимая этой странной терминологии.

– А, да не обращай внимания, это шутка. Порой хочется верить, что все не просто так, – махнула рукой Валя.

Девушка временами говорила всякие странные вещи, которые я не очень понимал. Она верила, что планеты как-то влияют на характер, а положение солнца определяет нашу жизнь.

Я был от этого далек, да и особо не хотел разбираться. Мама мне всегда говорила, что я овен, потому что родился в апреле. Это мое единственное знание гороскопов. И я из-за этого не парился. Какая разница, где твое солнце в гороскопе, если оно всегда над головой в полдень?

Но я никогда не спорил с Валей по этому поводу. Работа у нас тяжелая, каждый спасает свою голову, как может.

Мы пронеслись по городу с воем сирены, а потом свернули и выскочили на длинную темную дорогу. Эта трасса всегда казалась какой-то заброшенной. Ей будто вообще никто не пользовался. Прямая, ровная, асфальт без единой ямы.

В свете фар мелькали силуэты деревьев слева и бесконечное черное поле справа. Я смотрел вперед, стараясь не отвлекаться. Все же далековато от города. Успеем ли мы оказать той девушке помощь и доставить в больницу? Должны успеть. Люди – живучие существа.

Валя, сидя рядом, копалась в телефоне. Ее лицо в тусклом свете экрана оставалось спокойным. Девушка знала, что на данном этапе миссии все зависит от меня. Она вступит в дело, только когда мы доберемся до места.

– Сколько же на свете дебилов! – внезапно произнесла напарница, нажав на кнопку блокировки телефона.

– Ты о чем? – не отвлекаясь от темной дороги, спросил я.

– Да знаешь, иногда вот почитаешь комментарии в социальных сетях и глаза на лоб лезут. Было бы здорово, если бы в реальной жизни к каждому человеку прилагалось досье с его комментами, – возмущенно произнесла она.

– Хах! И что бы тебе это дало?

– Ну как же! – Валя развернулась в мою сторону с глазами, полными восторга. – Люди всегда хотят казаться хорошими, а так каждый был бы как на ладони. Приходит парень на свидание, строит из себя заиньку, а ты полистаешь его мнения в интернете, и уже можно прощаться. Быстро. Удобно. Классно же!

– Ты, конечно, это здорово придумала, но что помешает так называемым «дебилам», просто перестать писать комментарии? Ну, чтобы такая вот Валя их не раскусила?

– Блин, – девушка задумалась и улыбнулась, осознав свою ошибку. – Видимо, мир неисправим.

– Просто ты идеалистка. Люди – это просто люди. Хотя от некоторых даже я бы держался подальше. Но по долгу профессии…

– Знаю, – перебила она и отвернулась в окно. – Каким бы уродом не был человек, его нужно спасти. Когда я шла в медицинский, то мне казалось, что сохранять людям жизни – лучшая работа. А теперь я осознаю реальность, и она сильно далека от тех иллюзий, которыми была напичкана моя голова.

Мы проехали уже больше десяти километров в темноте. И черная лента асфальта оставалась чистой. Ни машин, ни людей, только лес, поле и огни города где-то вдалеке.

– Миш, ты видишь кого-нибудь? – спросила Валя, посмотрев вперед.

Она тоже почувствовала, что мы едем слишком долго.

– Пока нет, – ответил я.

– Да где они там? – спросила девушка и, сощурив глаза, придвинулась ближе к стеклу.

Я вдавил педаль газа в пол, думая, что могу себе позволить поехать быстрее на пустой трассе. И в тот же миг на дороге возникла женщина! Просто появилась из ниоткуда, в двух метрах от капота. Я только и успел увидеть белое платье, бледную, почти прозрачную кожу и длинные черные волосы.

Бум!

Удар был глухой и страшный. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Женщина взмыла в воздух, с грохотом прокатилась по крыше скорой и свалилась на асфальт где-то позади.

Я резко надавил на тормоз. Колеса завизжали, руль повело. Машина слегка развернулась.

Настала тишина… Только сердце бешено колотилось в груди и отдавало стуком в ушах.

Валя глядела на меня круглыми-круглыми глазами. В них был ужас. Мы молча смотрели друг на друга, оцепенев от произошедшего. Я сбил человека!

Все мои внутренности скрутились в тугой узел. Это на самом деле случилось!

– Быстро! – крикнула Валя и выскочила из машины, как тугая пружина.

Я вылетел на улицу следом. На капоте скорой помощи была глубокая вмятина и кровь. Много крови! Я схватился за голову.

Это плохо. Очень плохо.

Машина весом больше четырех тонн сбила женщину на большой скорости. И, скорее всего, фатально.

Мы ехали спасать человека, а в итоге убили. Я убил! Это только моя ошибка. Как теперь с этим жить? У меня отберут права, я не смогу работать. На что я буду жить? Да какие нахрен права? Меня посадят! Точно посадят. Мне конец.

Я смотрел на капот и все тело бушевало паникой. Ноги и руки тряслись, легкие будто свело спазмом.

Валя уже бежала назад, к месту трагедии, а я, опомнившись, двинулся за ней. Женщина в белом платье лежала на асфальте в нескольких десятках метров от машины.

И вдруг она начала подниматься. Медленно и плавно. Она села, будто проснулась ото сна. А затем повернула голову и посмотрела на нас. В ее глазах не было ни боли, ни ужаса, ни даже удивления. Только пустота.

Я всегда верил, что убить человека сложнее, чем кажется. Это только в фильмах кто-то падает с лестницы, и его голова выкручивается на сто восемьдесят градусов. Но я не знал, что люди способны вынести такой удар. Это просто чудо!

Я оглядел пострадавшую. Это была молодая девушка, чуть старше двадцати.

Травмы были видны даже в свете луны. Голова разбита, правая половина лица в крови. Белое платье разорвано в нескольких местах. Все тело в страшных ссадинах, царапинах и синяках. Заставить человека проехаться по асфальту – это все равно, что натереть его на терке.

Но при этом пострадавшая пыталась подняться на ноги.

– Лежите! Не вставайте! – резко сказала Валя, она уже стояла на одном колене и проверяла пульс девушки. – Миша! Носилки сюда! И мою сумку!

Я бросился к машине. Схватил фельдшерский набор, закинул носилки на плечо и прибежал обратно. Внутри все горело жаром. В тот момент я думал не о себе, а о той девушке, которую сбил. От ее жизни зависела моя.

У пострадавшей была слегка смещена челюсть, один глаз заплыл, но она упрямо пыталась встать. Девушка будто не понимала, что произошло. Валя удерживала ее, повторяя:

– Не двигайтесь, мы вас донесем!

Напарница быстро достала шприц из своего набора, что-то набрала в него и вколола ей в плечо.

– Миша, иди, помоги! – сказала Валя.

Мы уложили пострадавшую на асфальт, аккуратно подсунули под нее носилки и подняли. Я шел впереди и думал: «А кто она такая? И откуда здесь взялась? Это ведь не та самая девушка, ради которой нас сюда вызвали? Или все же она? Получается, ее сегодня сбили дважды, но она все еще жива».

Мы погрузили ее в карету скорой помощи. Я прыгнул за руль и неуверенно спросил Валю:

– Ну что, едем в больницу?

– Конечно! Куда еще?! – крикнула она.

Верно… Глупый вопрос. Я развернул машину и погнал к городу. Хотелось оглянуться, посмотреть, что там делается в салоне, как чувствует себя девушка. Но понимал, что отвлекаться от дороги нельзя. Уже разок зазевался…

– Лежите спокойно, – упрашивала Валя.

Пациентка была явно не в адеквате. Мычала что-то невнятное и шумно дергалась. Чувствовалось, что Вале трудно ее удержать.

Я думал: «Может это и хорошо. Люди в критическом состоянии не бывают настолько активны».

Мы неслись по темноте под вой сирены. До города было еще чертовски далеко.

– Стой! Куда пошла? Стой! Миша, останови! Помоги мне! – крикнула Валя.

Ее голос был полон ужаса.

Я только начал тормозить, когда задние двери распахнулись. Было слышно, как что-то тяжелое вывалилось наружу и покатилось по асфальту. Машина остановилась, и я, наконец, смог обернуться.

Шокированная Валя сидела в салоне, сжимая капельницу. Ее лицо побелело, как простыня, а глаза раскрылись во всю ширь.

Позади нее болтались открытые двери. За ними – темнота. На койке никого не было. Пострадавшая девушка пропала.

– Ты прикинь! Она выпрыгнула… Я не смогла ее удержать! – растерянно сказала напарница.

Мы сидели, глядя друг на друга, не имея понятия, что творится. Такого не было ни разу за всю нашу практику. Абсолютно ничего подобного! Я был уверен, что на этот раз девица точно мертва, но внезапно во тьме мелькнуло ее белое платье.

– Валя… – я показал пальцем. – Вон она!

Напарница обернулась:

– Да е-мое! Пошли ловить! Походу, она психичка.

Мне представилось что-то совершенно безумное… Если проанализировать всю эту ситуацию, складывалось впечатление, что девушка в белом вовсе не хотела, чтобы ее спасали. Она будто нарочно кидалась под машины, желая расстаться с жизнью, но у нее не получалось!

– Что с ней такое? Может, обдолбалась чем-то? – воскликнула Валя и выскочила наружу.

Я тоже побежал. Думал, что на этот раз мы точно ее не упустим. Уложим на койку и зафиксируем ремнями.

Девушка медленно брела вдаль по дороге, а за ней тянулся кровавый след. Рубиновый ручей густо растекался по асфальту, но эта дама в белом шла, будто ее ничего не беспокоило.

– Да стой ты на месте! Мы хотим помочь! – Валя догнала девушку и схватила за плечо.

И тут она обернулась. Ее лицо полностью изменилось. Глаза стали бесцветными. Кожа приобрела синюшный оттенок, а губы почернели.

Она раскрыла рот так широко, что стало видно ее горло. И заорала, как одержимая.

Хотя она и была одержимая! Теперь я в этом не сомневался.

Жуткая женщина раскинула руки, ее пальцы удлинились и скрючились, став похожими на когти хищной птицы.

Я подбежал к Вале, дернул за куртку, пытаясь оттащить от этой демоницы. Когтистая рука одержимой со свистом рассекла воздух и лишь слегка задела напарницу. Но этого оказалось достаточно, чтобы порвать ткань и порезать кожу.

– А! – напарница вскрикнула от боли.

– Валя! Бежим! – закричал я.

Мы понеслись к машине, прыгнули в салон и одновременно захлопнули двери. С той стороны послышался яростный удар, затем дикие, нечеловеческие крики и скрежет металла.

Не размышляя ни секунды, я пробежал по салону, сел за руль и, не глядя в зеркала, вдавил педаль газа в пол. Машина рванулась вперед.

Валя опустилась на сиденье рядом, крутила в руках телефон, ставила и снимала на нем блокировку. Это была ее типичная привычка справляться со стрессом. В лице девушки читался ступор. Она молчала и монотонно жала кнопку. На плече сквозь разорванную куртку виднелись три глубоких пореза.

Одержимая ранила ее, просто взмахнув рукой! Сколько же в ней силы! А если бы попала по горлу? Вовремя мы слиняли!

Валя сделала шумный вдох, а затем медленно выдохнула. Бледное от ужаса лицо снова стало живым. Медики – самые стрессоустойчивые люди. Они умеют быстро переключаться и успокаиваться. Это профессиональный навык.

– Я даже не знаю, какие вещества могут делать с людьми вот такое! – сказала она, помотав головой.

– Смеешься? – удивился я, невольно повысив голос. – Она не человек! Это демон!

– Не сходи с ума, никаких демонов не существует, – твердо сказала девушка. В экстремальной ситуации она вдруг стала непримиримым скептиком, забыв о своей склонности мистифицировать все вокруг.

– Сама подумай: кто-то сбил эту женщину до нас, потом я в нее въехал, она вывалилась из машины на большой скорости, но до сих пор бегает и дерется, как медведь. Люди так не могут! – убеждал я.

– Миша, осторожно! – внезапно закричала Валя.

Она раньше меня заметила человеческую фигуру в свете фар. Я резко вильнул вправо, машина на секунду наклонилась. Мы могли запросто перевернуться, но чудом удержались.

Только выровняв движение, я смог воспроизвести в памяти тот образ. Женщина в белом платье, перепачканном кровью!

– Это была она?! – спросил я, не поворачиваясь к Вале.

Меня как заклинило в одном положении: глаза не отрывались от дороги, руки сжимали руль до боли в ладонях. Мышцы во всем теле были напряжены.

– Похоже на то… – прошептала Валя.

Напарница выглядела слегка растерянно, но больше не отрицала очевидного. Будь та женщина человеком – она бы не смогла обогнать нашу машину и снова оказаться у нас на пути. Такому может быть только сверхъестественное объяснение!

Мы неслись сквозь темноту. Я внимательно смотрел вперед, готовый в любой момент резко вильнуть в сторону. Нервы были на пределе.

Валя слегка расстегнула куртку и попыталась собраться. Она взяла рацию, зажала кнопку и сказала:

– Иванцова. Владимирское шоссе. У нас проблема. Прием.

В ответ прозвучал лишь высокочастотный шум, похожий на визг поврежденного динамика. Валя бросила рацию, достала мобильник, повозилась с ним и сказала:

– Связи нет! Вообще никакой! Даже экстренной.

А я и не удивился. Уже понял, что мы попали в какую-то дьявольскую ловушку. Нас отрезали от мира и от любой возможности позвать на помощь.

Три часа ночи. Черный лес и океан кустарников сжимали дорогу с двух сторон. На трассе никого, кроме нас. До города всего пять километров. Осталось немного. Еще чуть-чуть. Вырваться из тьмы ночи и домчать до первых окраинных фонарей.

И тут она снова появилась на пути! Женщина стояла посреди дороги, раскинув руки, будто специально подставляясь под удар. Ее было не объехать. Слишком поздно.

– Не тормози, Миша! Дави ее! Дави! – кричала Валя.

Да я и не собирался останавливаться! Наоборот, прибавил газу.

Мы влетели в нее на полной скорости. Машину тряхнуло, лобовое стекло залило кровью.

Под днищем раздался грохот, машину стало заносить. Эта тварь застряла под бампером и волочилась по асфальту.

Я понял: если не остановлюсь, мы точно перевернемся. Вылетим в кювет и все, конец. Выбора не было. Я вдавил педаль тормоза до упора, машина заскрипела и остановилась.

Хотелось верить, что у меня получится немного сдать назад, сбросить этот ужасный балласт и поехать дальше. Но машина намертво застряла. Мотор ревел, а колеса лишь беспомощно прокручивались в чем-то мокром и скользком.

– Что будем делать? – тихо спросила Валя.

– Я выйду и попробую… – начал говорить я.

– Нет! Не вздумай! – резко перебила она.

Мы оба понимали, что это существо все еще живо, но не могли решить, как действовать дальше. Нас учили спасать людей, а не убивать демонов.

Что-то стукнуло по днищу, хрустнули кости, передняя часть машины немного сместилась в сторону. Существо выбиралось из-под бампера.

Валя вскочила с кресла, метнулась в салон, стала судорожно рыться в ящиках, роняя инструменты, шприцы и бинты.

Я оглянулся и увидел, что она держит в руке скальпель.

Скальпель! Она бы еще вооружилась стетоскопом, как булавой.

Эта тварь выдержала столько столкновений, а «могучая принцесса» надеялась защититься от нее острой железякой! То ли она думала, что это ей поможет, то ли не думала головой вовсе.

Что-то ударило по корпусу машины, и она дрогнула.

– Валя, я отвлеку ее на себя, а ты беги, ладно? – я старался говорить спокойно, уверенно, хотя внутри все сжималось от страха. – Как-нибудь справлюсь. Что-нибудь придумаю. Главное – ты доберись до города…

– Тихо! – крикнула Валя, метаясь взглядом по окнам.

Задние двери распахнулись. Точнее, их с треском сорвали с петель. В проеме на фоне непроглядной темноты возникла демоница. Вернее, теперь она стала похожа на кусок кровавого мяса. Белое платье превратилось в лоскуты, свисающие с ее изуродованного тела.

Волос на голове почти не было. Последние слипшееся пряди торчали клочьями. Правая часть лица была содрана до самого черепа.

– Валя! – закричал я.

Мне хотелось броситься к ней, оттащить ее назад, заслонить собой от чудовища. Но я не успел.

Эта нечеловеческая масса крови и плоти, с молниеносной скоростью схватила мою напарницу за шею и унесла в темноту.

Валя даже не закричала. Просто улетела во мрак вслед за чудовищем. А скальпель со звоном ударился о пол.

Я выскочил на улицу, огляделся вокруг, но ничего не увидел, кроме темноты. Потоки крови на асфальте, отражающие свет мигалки.

И я понял: все! Нужно бежать отсюда, не оглядываясь. Это был мой единственный шанс на спасение.

И я побежал, забыв про напарницу. Бежал, каждую секунду ожидая, что кто-то сзади схватит меня за шиворот. Ужас гнал вперед. Сердце колотилось, как безумное, адреналин бил в голову и путал мысли.

Наконец впереди блеснул дорожный знак, обозначающий поворот. Я бежал изо всех сил, чувствуя, как горят мышцы и зудят легкие.

Долгожданное пересечение трассы с окраинной дорогой. Я совсем близко. Перед глазами внезапно открылся ночной город – огни фонарей. Я был на пороге спасения.

– Миша! Миша! Подожди! – крикнули мне в спину.

Это был голос Вали! Я оглянулся. Там, вдалеке стояла неясная темная фигура.

Пусть это был знакомый голос – я не поверил, что это была моя напарница. Она бы вряд ли выстояла против кровавого демона в одиночку и без оружия. Хоть я и немного замешкался, но побежал дальше к спасению.

Утром на трассу отправили бригаду спасателей. Они прочесали дорогу, лес, поле. И ничего не нашли. Совсем ничего.

Ни тел, ни кареты скорой помощи, ни следов крови. Все исчезло, как будто этого никогда не было. Словно кто-то все стер. Или, может быть, все это произошло в каком-то другом мире, из которого мне удалось вырваться, а Вале нет. Она исчезла.

Меня можно принять за сумасшедшего, который выдумал эту историю в свой нездоровой голове. Но пропажа моей напарницы была вполне реальной, как и исчезновение машины.

К моим словам отнеслись с подозрением и даже с некой иронией. Валю объявили в розыск. Они еще не поняли, что, скорее всего, никогда ее не найдут.

После того случая я хотел уйти с работы. Но потом передумал. Остался работать на скорой помощи, будто это могло как-то искупить мою вину за бессилие.

Теперь меня чаще всего ставили в смену с парнем по имени Роман. Он был довольно резкий и разговаривал со мной не на равных. Поэтому я просто молча делал свою работу, стараясь не обращать внимания на его грубость.

Я скучал по Вале и постоянно чувствовал пустоту в груди. Прошло уже много времени, но она до сих пор числилась пропавшей без вести.

Однажды ночью мы с Романом приехали на рутинный вызов. Кому-то стало плохо. Напарник поднялся в квартиру, а я остался сидеть в машине у подъезда.

Внезапно зашипела рация, и оттуда раздался голос:

– Иванцова. Владимирское шоссе. Прием.

У меня заколотилось сердце. Этого просто не могло быть…

– Иванцова. Владимирское шоссе. Прием, – повторили из рации.

Я взял рацию, нажал на кнопку и ответил дрожащим голосом:

– Ермолов слушает.

– Миша? Это ты? Правда ты? – прозвучал такой знакомый добрый голос подруги.

– Да, Валя, это я…

– Как я рада тебя слышать, ты не представляешь… Я все еще здесь, на этой дороге… Мне нужна помощь. Пожалуйста, забери меня отсюда, – сказала она тихо и грустно.

– Мне очень жаль, – сказал я.

– Миша… Здесь так холодно, темно… постоянно темно. Так что? Ты приедешь за мной? – с надеждой спросила она.

– Нет, не приеду, прости, – ответил я.

– Поняла тебя… ну, была рада услышать, пока, Миша, – голос в рации затих.

Я знал, что это была не Валя. Это демоница снова пыталась заманить меня на свою трассу. И все равно: услышал голос подруги и будто попрощался. Это был последний раз, когда мы разговаривали.

Тихий стук

Я всегда любил наш старый дом. Когда-то он был самым высоким в городе. Папа говорил, что раньше его называли «небоскребом». На самом деле в нем всего шестнадцать этажей. Сейчас полным-полно жилищных комплексов и типовых домов с такой же этажностью. Но в советское время он казался высокой башней среди низеньких хрущевок.

Люди у нас жили интересные. Своеобразные, я бы сказал. Стереотипная бабушка Арина, осуждающая молодых девушек за голые ноги. Не просыхающий дядя Витя, который спал в подъезде под почтовыми ящиками, когда в очередной раз доводил жену, и она выгоняла его из квартиры. Добрый одинокий старик Павел Егорыч с печальными глазами, который всегда был рад с кем-нибудь поговорить.

Я помнил каждого из этих жильцов с детства. Мы были как одна семья: всегда на виду друг у друга. Все дети бегали по одному двору и развлекались на одной площадке.

К своему стыду, помню, как вел себя с девочкой Машей. Придумывал ей обидные прозвища. За веснушки дразнил «конопатой». За пушистые кудрявые волосы называл «шваброй».

А потом подрос и влюбился в ее милые веснушки, роскошные волосы и ясные глаза. Каждый раз смотрел на нее с замирающим сердцем. Но теперь она меня не замечала. Наверное, это лучшая месть.

Жил я с отцом, а о матери почти ничего не помнил. Она нас бросила, когда я еще был маленький. Да, редкая история. Чаще бывает наоборот.

Все потому, что мой отец был стариком, а мама – молодой девушкой. Ей хотелось пожить для себя. Обиды на нее у меня почему-то нет. Да я и не знал ее толком. Видел только на фотографиях. Но однажды, когда мне было лет шестнадцать, я увидел мать в торговом центре. Сомневался, она или нет, и краем глаза выглядывал из-за стеклянной витрины.

– Ира! – крикнул я и спрятался.

Мать обернулась, но не увидела меня. А я так растерялся, что побоялся выйти. Просто смотрел на ее лицо. Она стала немного старше, но выглядела почти как на фото. Мама была ни грустной, ни радостной. Обычная женщина в черном пуховике, что пришла за покупками. Я так и не узнал, она ли это? Но думаю, что да.

Отец старался вырастить меня хорошим человеком. Давал любовь и заботу за двоих. Вставал раньше и готовил завтраки перед школой, всегда пытался узнать, что нынче в моде у молодежи.

Когда я был совсем маленький, он ходил на работу, и со мной иногда сидела соседка. А когда папа вышел на пенсию, то стал все свое время уделять мне. Мы клеили макеты самолетов, играли в шахматы. В общем, детство у меня было не самое плохое.

Отец умер, когда мне исполнилось двадцать три, а ему тогда было все семьдесят пять.

Я к тому времени уже окончил институт и мог потянуть самостоятельную жизнь. Знал, что рано или поздно останусь один. Вот и жил теперь в своей квартире на тринадцатом этаже, как отшельник.

Гости у меня бывали редко. Поэтому часто приходилось довольствоваться только своей компанией. Но мне на самом деле нравилось!

Я любил тишину своей квартиры. В этом чувствовался уют. Нарядил елку только для себя, сварил какао, включил гирлянду вечером. И сидел, смотрел на огоньки. Красота…

Я, конечно, любил отца и тосковал по нему. Он всегда был ко мне добр, но такой тишины не признавал. При нем вечно играло радио, бубнил телевизор или же он сам что-то бормотал себе под нос, а теперь можно было насладиться молчанием. В котором голова отдыхала от шумного города и суеты.

И вот однажды я начал замечать кое-что странное.

В безмолвном спокойствии пустых комнат появился посторонний звук.

Тихое быстрое дыхание. Вдох-выдох… Вдох-выдох…

Я прислушался. Этот звук исходил из комнаты отца, которая пустовала со дня его смерти.

Уж представьте, каково это. Быть одному дома и слышать чужое дыхание за приоткрытой дверью в комнату. А там темно. Ничего не скрипит и не шаркает.

Я стоял как замороженный, смотрел в темноту и думал: кто мог скрываться в там? А вдруг пока я был на работе, кто-то залез ко мне в квартиру и спрятался? Не может такого быть. Входная дверь всегда закрыта. Я каждый раз проверяю дважды.

Приближаясь к темной комнате, сердце колотилось с невероятной скоростью.

– Кто здесь? – прошептал я в пустоту.

И стоял несколько долгих мучительных секунд, сосредоточив взгляд на чернильной тьме.

Тишина… И только эти прерывистые хрипы.

Рука дрожала, когда я потянулся к выключателю. Щелчок. Вспыхнул свет. Никого! Только книги на полках. Старое кресло, в котором давно никто не сидел, непримятая кровать с тусклым покрывалом, окно, закрытое шторами.

В комнате ничего не изменилось. Разве что пыли стало больше. В остальном обстановка осталась прежней. Я там ничего не трогал уже год и знал расположение каждого предмета. Если бы хоть что-то сдвинулось, мне бы сразу бросилось это в глаза.

А вдруг отец приходил с того света проведать свою комнату? Да ну! Бред какой-то. Или нет?

Верил ли я в загробную жизнь? Да знаете ли, неприятно думать, что умершие постоянно за тобой наблюдают. Никакого личного пространства!

И в тот вечер я будто получил подтверждение этому.

Был ли это отец? Или просто мое воображение разыгралось? Я так и остался в догадках.

***

Дни тогда стояли снежные. С неба бесшумно падали крупные хлопья и устилали землю. Вечерами я стоял у окна, завороженный этим зрелищем. Даже чай в кружке успевал остыть. Так странно… Зима наступает из года в год, но каждый раз радуешься снегу, будто впервые.

Мне нравились эти моменты покоя. Но вдруг их снова нарушил посторонний звук. Опять это тихое прерывистое дыхание из комнаты отца.

Я, уже ничего не боясь, пошел туда и включил свет. И опять пусто!

Что бы это значило?

Хотелось спросить у кого-то умудренного опытом. И на следующий день мне удачно повстречался во дворе Павел Егорыч. Он всегда был рад с кем-нибудь поговорить.

Я поинтересовался, как идут его дела, спросил, как здоровье и, дождавшись его ответного вопроса, рассказал про свой странный случай.

Старик хмыкнул и провел пальцами по седой бороде:

– А ты помнишь Вегу?

– Помню, конечно, – ответил я.

Павел Егорыч говорил о своей собаке. Раньше он постоянно гулял с ней во дворе, пока она не умерла. С тех пор сосед не держал животных.

– Ее уже три года как нет, а я до сих пор иногда, подходя к своей двери, слышу, будто она бежит меня встречать, стуча когтями по полу. Открываю квартиру, а там никого… Тоже думаю: это моя память играет или собачья душа до сих пор со мной рядом?

Его слова заставили меня задуматься: «Да. Может, и память играет. Хотя звуки дыхания совсем незнакомые».

Вечером я снова был один у себя дома. И опять услышал, будто кто-то похрипывает и сопит.

А разве призраки дышат? Зачем им воздух? Они же мертвые!

Я зашел в комнату отца, но не стал включать свет – это всегда спугивало странное явление.

– Х-х-х-х! Фу-у-ух, – продолжал дышать кто-то.

И я наконец, смог определить источник звуков. Они доносились из-за штор.

Так может, это обычный ветер свистел в оконных рамах? Но ведь на улице тихо, безветренно. Снег падал ровно. Ну не мог же, в самом деле, кто-то висеть окном! Это же тринадцатый этаж!

Я подошел и резким движением отдернул шторы. Увиденное заставило меня застыть на месте.

За стеклом было что-то нечеловеческое. Нечто, истекающее кровью! Тварюга с серо-желтой кожей. Рваная плоть. Темные круги вокруг глаз, а сами глаза блестящие, зрачки черные, белки – сплошные сплетения лопнувших сосудов.

Местами в рубцах на лице виднелись кости черепа. Расквашенный нос. А жуткие разбитые губы растянулись в улыбке. Во рту не хватало нескольких зубов, другие были местами отколоты.

Этот человек выглядел так, будто упал с большой высоты. Причем ни один раз.

Когда мы встретились взглядами, он приложил ладонь к стеклу.

Я в панике отпрыгнул от окна и выбежал из комнаты.

Нет! Это не мой отец. Совсем не мой отец! Кто-то иной! Не живой и не мертвый. Монстр, чудище, выродок…

Что с этим делать, я не знал, поэтому просто спрятался за стену и держался за грудь, чтобы сердце не выпрыгнуло. Спустя несколько минут заглянул в комнату, а того существа уже нет. Только красный отпечаток ладони на окне. В стекло летел снег, таял, смешивался с кровью. След размывался и медленно исчезал…

***

После того случая я потерял покой. Мне стало неуютно в собственной квартире. Тишина теперь вызывала лишь нервную дрожь. Было страшно услышать в ней зловещее дыхание.

Вид окон тоже стал пугать. Вдруг по ту сторону опять появится тот разбитый человек.

Теперь вечера проходили за просмотром какого-нибудь фильма, а потом я включал музыку на фоне. Прямо как мой отец. Может, у него была причина, почему он не выносил тишину и всегда держал шторы закрытыми?

Хм! Повод задуматься…

И даже сквозь мелодию я иногда слышал эти звуки: хриплое дыхание, тихие стуки по стеклу и скрип рамы. Будто то существо искало способ открыть окно.

Я не собирался снова смотреть за штору. Вместо этого закрыл дверь в комнату покойного отца и больше туда не заглядывал.

***

А кто он, этот окровавленный человек? Некто, застрявший между живым и загробным миром? Может, это тот, кто однажды свалился с нашей высотки?

Я не знал таких историй, но, возможно, в детстве меня от них берегли.

Если есть высокий дом, значит, с него однажды кто-то падал… Кому-то могла прийти в голову дурацкая мысль забраться на самую большую многоэтажку. Наверное, так?

И ведь не расскажешь никому. В полицию не заявишь. Подумают, спятил. Что делать? Терпеть? Оставить эту проблему на потом, когда мне понадобится комната отца под детскую?

Я мечтал, что у меня однажды будет семья. Полная и любящая. Всегда представлял Машу на месте своей жены. Хотел, чтобы у нас был ребенок…

Это странно: она ходит себе и не знает, что парень, который дразнил ее в детстве, воображает, как будет жить с ней вместе.

Как глупо: просто подошел бы к ней при встрече, протянул кольцо и сказал: «Выходи за меня замуж!». Она бы подумала, что я сумасшедший. Хотя, возможно, так и есть. Иначе почему мне что-то видится и слышится?

Я сидел в комнате, смотрел какой-то американский рождественский фильм. На улице валил снег. Шторы были чуть прикрыты.

И вдруг на окно наползла черная тень. Я оторвал взгляд от экрана и присмотрелся. Сквозь тюль ничего не видно.

Я забеспокоился: а плотно ли закрыто окно? Была у меня привычка не поворачивать ручку до конца. Уже случалось такое, что окно само открывалось от порыва ветра. А если его немного подтолкнуть с другой стороны? Нельзя такое допустить!

Надо было проверить, закрыто ли оно!

Я встал с кресла, пошел и глянул за штору. А там он! Разбитый человек!

Увидев меня, он широко улыбнулся, показав розовые от крови зубы, и ударил ладонью по стеклу.

И я вылетел из комнаты со скоростью молнии. Теперь он добрался и до моей комнаты! От него нигде не спрятаться!

Стоя в коридоре, я воспроизводил в памяти картинку: ручка на раме… она была закрыта до конца. Значит, кровавый человек не сможет открыть окно с той стороны. Если не разобьет стекло…

Предпосылок к этому не было. Звуки в моей комнате стихли. Он опять исчез, оставив на стекле красный отпечаток ладони.

***

Как хотелось обсудить все это с кем-нибудь. Я надеялся увидеть Павла Егорыча, но мы перестали пересекаться. А идти к нему домой специально было как-то странно. Вот я и рассчитывал на случайную встречу.

Как-то днем вышел во двор и вдруг увидел Машу.

В жизни бы с ней не заговорил так просто, но в то время мои нервы были настолько взвинчены, что я потерял робость.

У меня само по себе вырвалось:

– Привет, Маша!

Девушка захлопала глазами. Она удивилась тому, что я вдруг заговорил с ней столько лет спустя.

– Ну, здравствуй, Тима!

– О… Ты помнишь мое имя, – я вдруг разволновался.

– Помню, конечно, – Маша улыбнулась, но не по-доброму, а как противному мальчишке.

– Слушай, это уже так давно было, но вот честно: вижу тебя и постоянно грызет совесть. Помню, каким ужасным ребенком был, как обижал тебя. Так стыдно… Прости меня, пожалуйста, Маш, – все эти слова просто вышли из меня сплошным потоком.

Я вывалил на нее всю накопленную невысказанную вину.

Девушка снова улыбнулась, но на этот раз дружелюбнее.

– Все мы были не подарки, – сказала она. – Но спасибо, что не забыл. А ведь я тоже видела тебя и каждый раз вспоминала, каким ты был грубым.

– Прости! Я просто был мелким засранцем, который не умел видеть красоту. А ты всегда была очень красивая, – сказал я, не думая.

– Ой… – девушка смутилась и залилась краской. – Спасибо! Не ожидала такое услышать от бывшего дворового задиры.

– Дворовый задира? Ну ты сказала! Ха-ха! – чуть рассмеялся я.

– Именно таким я тебя считала! Ха-ха-ха! – звонко рассмеялась Маша в ответ.

– Ну, ты как вообще поживаешь? – спросил я.

– Да, неплохо. Учусь, работаю, – ответила Маша. – А мне говорили, что ты теперь совсем один живешь. У тебя дедушка умер.

– Это был мой отец, – сказал я.

– Ой! Извини! – девушка прикрыла рот кончиками пальцев. – Просто он был мужчина в возрасте, я думала, что дедушка… Сочувствую тебе.

Я слегка махнул рукой:

– Да ничего. Уже смирился.

– А мне в последнее время казалось, что ты какой-то грустный, – Маша зашагала к подъезду, удерживая зрительный контакт. – Ладно. Была рада поболтать. Пойду домой, а то холодно.

– Пока… – ответил я.

Этот короткий разговор подарил мне облегчение. Наконец-то мне удалось извиниться перед Машей за прошлое. И вот надо же: эта девушка знала, что у меня не все в порядке, наблюдала за моими эмоциями. А раньше казалось, что она смотрит сквозь меня.

Вдруг есть шанс, что мы в дальнейшем будем общаться? Может, даже удастся позвать ее на свидание.

***

Снова одинокий вечер в пустой квартире. Снегопад, как сплошная стена. Какие же завтра будут сугробы! Хоть бы из подъезда выкопаться и добраться до работы без проблем.

Тишина. И в ней больше нет покоя. Только напряжение.

Елочная гирлянда тускло освещала комнату желтым цветом. Раньше мне казалось, что это придает уюта. Но не теперь…

Я хотел просто заварить ромашковый чай. Дождаться, когда придет пора спать и лечь в постель. И тут!

Резкий звук из комнаты отца. Такой, будто окно распахнулось настежь. Дверь открылась от сквозняка.

Я с ужасом посмотрел в темноту. Окно действительно было распахнуто. Порывы ледяного ветра раздували шторы. Снег летел в комнату. Квартира тут же наполнилась холодом.

Да я бы в жизни не рискнул зайти туда, но нельзя же было оставлять все как есть. На улице вьюга, мороз. Батареи бы заледенели за пару часов.

Мне пришлось…

Я медленно шагнул к порогу комнаты, потянулся к выключателю, зажег свет. Никого.

И за окном никого. Так почему же оно распахнулось? Может, оно всегда было не крепко закрыто? Ветер мог дернуть раму, а не тот монстр…

Приходилось убеждать себя в этом, чтобы подойти ближе. Надо было закрыть чертово окно.

За шторами никого. За окном никого. Все нормально…

Я медленно потянулся к раме. И вдруг он появился в окне! Выпрыгнул откуда-то снизу и схватил меня за руку!

Окровавленные пальцы крепко сдавили запястье. Разбитая рожа сотрясалась от безудержного смеха. Он тянул меня в открытое окно! Тянул двумя руками и упирался ногами в стену. Тянул изо всех сил.

Я ударился коленями об батарею и животом о подоконник. Едва успел схватиться второй рукой за раму. Голова высунулась за окно. Я увидел высоту.

– Ха-ха-ха-ха!

Разбитый человек смеялся, смеялся, смеялся…

Он сжимал мое запястье, будто в тисках. Вис на моей руке. Он хотел утянуть меня вниз.

Чтобы я упал с тринадцатого этажа, пробил собой рыхлые сугробы и разбился о ледяной асфальт. Разбитый человек собирался убить меня!

Он раздирал мою руку ногтями. Дергал на себя. Я знал, что если сейчас окажусь слабее, то умру! Сделаю лишнее движение – умру! Нужно держаться!

Теперь мы тянули друг друга. Боролись, как два зверя.

Улыбка исчезла с его лица. Теперь в глазах была лишь злоба. Рывок. Еще рывок. И наконец, моя израненная, окровавленная рука оказалась свободна!

Кровоточащий мертвец схватился за подоконник, пытаясь удержаться на краю. Он карабкался, пытаясь влезть ко мне.

Я панически обшарил взглядом комнату в поисках чего-нибудь тяжелого. На тумбочке стоял старый отцовский радиоприемник. Я схватил его, подбежал к подоконнику и как давай лупить ублюдка по рукам.

Бил, как только мог. Бил, разрубая мертвую плоть до костей. Пальцы с треском ломались.

От последнего удара приемник разлетелся на куски. Кровоточащий человек перестал улыбаться, сорвался и полетел вниз.

Я услышал его крик, глянул за раму и увидел, как он исчез в белой пелене вьюги. Моя взяла!

Я закрыл окно. Сразу стало тихо. Только воздух шумно вырывался из легких, и кровь капала с разодранной руки на палас.

Боже ж ты мой! Этот демон выбрал меня своей жертвой, лазал по окнам и ждал удобного момента, когда можно будет вышвырнуть меня в окно.

Как он сумел его открыть? Да и зачем вообще ему была нужна моя смерть? Да черт его знает! Пропади он пропадом!

Раны оказались такими глубокими, что их пришлось зашивать. Я еще долго ходил с забинтованной рукой и никому не рассказывал, что случилось. В травмпункте соврал, что просто порезался. Знал, что не поверят.

Даже когда Маша встретилась мне на улице и спросила, что произошло, я не рассказал ей правды, а повторил версию о порезе. Рука еще долго заживала, но со временем раны затянулись и остались лишь тонкие шрамы.

Больше никто не лазал по моим окнам и не стучался в них. Я подумал, что разбитый человек принял поражение. Самое время было о нем забыть.

Но вот после метелей опять пришла оттепель. Высокие сугробы подтаяли. И за нашим домом в снегу нашли замерзшее тело старика.

Это был наш одинокий сосед Павел Егорыч, который давно не появлялся во дворе.

А я был так занят своими тревогами, что не придал значения его исчезновению! Он целый месяц пролежал под снежными завалами. Нам – его соседям, важно было узнать, что с ним случилось? Стало плохо с сердцем? Упал и замерз?

Нет. В морге выяснили, что старик свалился с большой высоты. Он жил надо мной. На четырнадцатом этаже. И тут все начали судачить: бедный Павел Егорыч, так страдал от одиночества, все держал в себе и на старости лет взял такой грех на душу. Что же он так? А что же мы не уберегли старика от такого поступка?

И только я знал правду! Очевидно, Павел Егорыч сделал это не сам. Просто в один из снежных вечеров ему явился разбитый человек и выдернул его из окна!

Короткий крик. Глухой удар… Следы подчистила метель. Тело старика занесло снегом. К утру над ним вырос сугроб. Никто и не заметил.

Вот оно как… Наверное, тот демон специально являлся в снегопад, чтобы тихо скидывать людей из окон.

Предупредить бы всех. Особенно одиноких. Но не поверят же…

***

Зима была долгой. Закончилась слякоть, и опять пришли снега. Тихими вечерами мне было неспокойно. Я держал окна зашторенными и не приближался к ним. Прислушивался к звукам – никакого дыхания или стуков, только ветер иногда подвывал…

После каждой пережитой ночи я чувствовал облегчение и думал: когда уже закончатся эти снегопады?

Как-то днем мне во дворе встретилась Маша и первая со мной заговорила:

– Привет, Тима! Ты как? Рука уже в порядке?

– Привет, Маш… Да вот, все зажило, – я показал ей открытую ладонь.

Она неожиданно взяла меня за пальцы и посмотрела внимательнее. Ее руки были холодные, но прикосновение казалось таким теплым…

– Ого! Говорил, порезался, а тут такие шрамы, будто мясорубка поработала! – удивилась девушка.

– Бывает, – еле выговорил я, смутившись от того, что она меня потрогала. – А ты сама как? Все хорошо?

– Нормально, – ответила Маша. – Только вот мама уехала к бабушке. Непривычно одной. Жду, когда вернется.

– И давно ты одна? – спросил я обеспокоенно.

Она ведь тоже была в зоне риска, потому что жила на самом последнем этаже – на шестнадцатом.

– Больше недели, – выдохнула она.

– Хочешь, заходи ко мне в гости, – почти без надежды предложил я.

– Хочу! – вдруг ответила она. – Могу сегодня зайти. Или лучше ты ко мне приходи!

Да я чуть не умер от счастья, когда это услышал.

…

И вот мы вместе. У нее дома. Уютный свет. Мы выпили немного вина. Смотрим друг другу в глаза. О чем-то говорим, смеемся. Я слегка касаюсь ее рук. Она не против.

Это что, сон? Или я правда наедине с девушкой, которая мне так нравится.

И вдруг за окном что-то стукнуло.

Квартира внизу

Виола – моя соседка снизу, попросила приглядеть за ее псом, пока она будет в отъезде.

Как я мог ей отказать? Она довольно милая девушка. Аккуратный прямой нос, вздернутые брови, серые глаза. Мягкие медные волосы, спадающие с плеч, но самой притягательным в ней была улыбка. Каждый раз, когда Виола смеялась, ее лицо будто наполнялось светом. Да и в целом эту девушку можно охарактеризовать как приятную и жизнерадостную.

И пес у нее прикольный – коричневый бульдог по кличке Твикс. Коротконогий, с обвисшей мордой и торчащими клыками вверх. От одного его вида хотелось смеяться.

Я был рад подставить плечо. Да и это не шло в разрез с моим рабочим графиком. К тому же девушка пообещала заплатить пять тысяч, когда вернется. Не много, но приемлемо. Деньги никогда не бывают лишними.

– Выгуливать его нужно два раза в день: утром и вечером, – объясняла Виола. – Кормить – один раз в день, подливать воды в миску. Ну и немножко его почухать, чтобы не скучал.

– Да, без проблем! – сказал я, зная, что с Твиксом не будет трудностей.

Он добрый пес и всегда весело прыгал на меня, когда мы встречались во дворе.

– Тогда завтра приходи за ключом, – сказала Виола. – Я тебе все расскажу, покажу. Меня не будет дней пять… шесть максимум!

– А куда поедешь? – поинтересовался я.

– В Сочи на горнолыжку, – радостно ответила девушка, будто только и ждала, когда ее спросят. – Тысячу лет не каталась на сноуборде и столько же не была в отпуске! Хочется, аж трясет!

Она затопала на месте.

– Ого. Круто! – сказал я.

– А ты умеешь кататься? – спросила соседка.

– Ни разу не пробовал, – признался я. – Только в детстве на санках летал с горы, а потом было как-то не до этого.

– Много потерял, – с сожалением сказала она. – Советую!

– Как-нибудь обязательно, – пообещал я, хоть и подумал, что все это не для меня.

– Ну, договорились тогда, – улыбнулась Виола.

День первый…

После работы я пришел в квартиру Виолы.

Твикс встретил меня у двери и давай юлить рядом, чуть не сбивая меня с ног своей тяжелой неуклюжей задницей. Он чавкал и похрюкивал, как свин, совал слюнявую морду мне в ладони.

– Тихо, тихо, мой хороший. Дай хоть разуться! – просил я.

– Да можешь не разуваться! – сказала девушка. – Когда вернусь – все вымою. Не хочу тебя лишний раз напрягать.

– Мне правда не сложно, – ответил я, стягивая ботинки.

Было бы жаль нарушать такой порядок.

У нее была такая же небольшая двухкомнатная квартирка, но она, в отличие от меня, не захламила ее всем подряд.

Ничего лишнего: обои нежно-кремового цвета. В гостиной журнальный столик из светлого дерева, диван, телевизор, книжная полка, букет сухоцветов в вазе, свечи. На окне белые полупрозрачные шторы.

На стене бамбуковая доска, увешанная фотографиями – Виола с собакой, Виола с друзьями, Виола в горах со сноубордом, Виола на пляже с доской для серфинга…

В кухне светло, на столешнице только подставка для специй. Каждая баночка с наклейкой. На подоконнике два папоротника в одинаковых горшках и пульверизатор. Возле круглого стола стулья с бархатной обивкой. Все такое чистое, уютное.

Наверное, нам, парням, и вправду плевать на многие вещи. Стал бы я покупать тканевые стулья, чтобы потом их постоянно чистить? Очень сомнительно. Но стоит признать: выглядит это красиво.

– Корм вот здесь, – девушка присела и открыла нижнюю полку. – Я вообще варю ему кашу с консервами, но тебя этим грузить не буду. Поживет немного на сухпайке… Главное, чтобы всегда была вода. А! Забыла сказать: после прогулки ему надо хорошо мыть лапы. Прямо у порога ставить тазик и мыть. Он такой грязнуля! Может ковыряться в мокрой земле, но к мытью Твикс относится нормально, поэтому проблем быть не должно… Если захочешь – можешь в гостиной с ним посидеть. Мы с ним вечером смотрим фильмы. Он рядом ложится, кладет голову мне на ногу, а я его чухаю.

– Хорошо! – кивнул я.

– Только не води никого, пожалуйста… – попросила соседка. – Я вложила много сил и денег в это жилье и сильно переживаю, вдруг…

– Никаких вдруг! – сказал я, оборвав ее речь. – У меня есть куда водить гостей.

Я показал пальцем вверх, имея в виду свою квартиру.

– Рада, что ты меня понимаешь, – выдохнула Виола и улыбнулась.

И вот она доверила мне ключи. Попросила иногда писать, как дела у песика, а если что-то срочное – звонить.

Твикс немного поскулил, когда хозяйка ушла, но быстро перенастроился на меня. Я выгулял его в парке недалеко от дома. Вернулся, помыл псу лапы и отпустил.

Бульдог не стал есть. Сразу побежал в комнату и забрался на диван. В его глазах была какая-то грусть. Будто он не до конца принимал ситуацию и затаил обиду за то, что его оставили с незнакомцем.

– Твикс, да ладно тебе! Ты же меня знаешь – я хороший парень. Мы с тобой станем настоящими друзьями, вот увидишь! – сказал я.

Пес отвернул морду.

– Ладно, спокойной ночи, увидимся утром!

Я выключил свет, закрыл пса в квартире и пошел к себе. Посмотрел на часы: батюшки! А у меня на все это ушло больше часа. Итого около двух часов в день на собаку…

«Вот делать нечего – держать животных. Хотя, может так проще справляться с одиночеством?», – раздумывал я, поднимаясь по лестнице.

Мне в этом помогали бесконечные и ни к чему не ведущие переписки в социальных сетях. Может, уж лучше собака?

День второй…

Я встал пораньше, спустился в квартиру соседки. Твикс забыл про свои обиды и трясся от счастья, вилял коротким хвостом, чуть не опрокидывал меня на пол, пытаясь добраться языком до лица.

– Да хватит радоваться! Постой смирно! – просил я, пытаясь прицепить поводок к его ошейнику. Это оказалось непросто. Твикс был слишком возбужден. Вырывался, прыгал, крутился от восторга, что наконец-то его посетил человек.

В этой суете я положил свой телефон на тумбочку у зеркала, чтобы не мешался, а потом забыл его взять, когда выходил из квартиры. Я заметил пропажу только гуляя в парке. Хотел сфоткать Твикса для Виолы, сделать небольшой отчет, мол, все хорошо – обязанности выполняю, собакен выгуливается. Но не обнаружил смартфона.

Вроде ничего страшного. Но когда мы с Твиксом вернулись домой, телефона на тумбочке не было!

А я точно и совершенно ясно помнил, где его оставил. Куда он мог деться?

Послушный пес терпеливо ждал на коврике, когда ему помоют лапы.

– Ладно, потом найду, – сказал я, снял ботинки и пошел в ванную за тазиком.

И каково было мое удивление, когда на глаза попался исчезнувший телефон! Он лежал прямо в раковине.

– Что?! – вырвалось у меня.

Ведь я утром не заходил в квартиру дальше прихожей!

Защитное стекло мобильника оказалось поврежденным. Паутинка трещин тянулась от угла экрана, словно кто-то взял и кинул его в раковину.

Сердце потяжелело в груди. Неужели кто-то приходил сюда в мое отсутствие?

И тут я услышал свирепый лай:

– Гав! Гав-гав! Р-р-р-р-р-р! Гав-гав!

Я вышел из ванной. Твикс стоял в гостиной грязными лапами на ковре, смотрел в дверь спальни и надрывался. Короткая шерсть на холке встала дыбом.

За приоткрытой дверью никого, но я был уверен: там кто-то прячется. Первая мысль: «Вломился какой-нибудь сбрендивший бывший Виолы. Увидел чужой телефон, попытался разблокировать – не вышло. В порыве ревности швырнул его в раковину… Грабитель бы точно не стал этого делать… Потом этот идиот услышал, что кто-то идет, и затаился в спальне».

– Эй! Придурок! А ну покажись! – крикнул я в открытую комнату и не узнал собственный голос. Он звучал намного ниже и грубее, чем обычно, хотя внутри все дрожало.

Я робко шагнул вперед, поглядел в дверь. Вправо, влево… Никого! И вдруг Твикс замолчал, чмокнул слюнявой пастью и ушел.

– Здесь кто-то есть? – спросил я, подходя ближе к проему.

На полу никаких следов, кровать не примята, дверцы шкафа плотно закрыты.

Я заглянул внутрь – никого. Заглянул под кровать – и там тоже! Больше спрятаться негде.

В квартире тихо. Пес на кухне громко лакал воду. Он точно забыл, что пару минут назад лаял на пустоту.

Я проверил все: комнаты, туалет, балкон. Такое чувство, что в квартиру никто не забирался. И кто тогда швырнул в раковину мой телефон? Объяснения этому не было, но мне не хотелось беспокоить хозяйку по пустякам. Решил, что потом ей все расскажу.

Я вернулся вечером после работы.

Бульдог, услышав звук ключей, радостно затявкал и бросился на меня, как только открылась дверь. Он крутился рядом, наступая мне на ноги, словно мы не виделись целую вечность, а не всего лишь несколько часов.

Но почему-то у меня в груди зудела тревога. Хотелось поскорее взять его на поводок и пойти на прогулку… развеять эти неприятные ощущения.

Я присел, чтобы прицепить карабин к ошейнику. И вдруг четко увидел кого-то над собой. Будто рядом возник человек, бросив на меня свою тень.

Дернувшись от ужаса, я резко поднял голову. Рядом никого! Ни человека, ни тени! Пустая прихожая.

Но я видел! Я точно видел кого-то рядом! Эта уверенность была настолько сильна, что меня прошибло потом.

Твикс сразу успокоился, ощутив неладное. Теперь он сидел смирно и смотрел мне в глаза.

Я вынул телефон, набрал Виолу. Она должна была предупредить меня, что в ее доме происходит что-то странное.

– Да? – ответила девушка.

– Привет! Слушай, а у тебя все нормально с квартирой? – спросил я, чувствуя, как подрагивает горло.

– В смысле?! – искренне удивилась Виола.

– Хах… Не пойми неправильно, мне просто здесь постоянно кажется что-то… жуткое! – я почувствовал себя неловко, засомневавшись в том, что говорю.

– Что жуткое? – не понимая, спросила она.

– Да знаешь… не бери в голову, просто атмосфера такая… Может с непривычки мерещится… – замямлил я, стараясь не показаться сумасшедшим. – Так значит, ты никогда ничего странного у себя не чувствовала?

– Нет, – уверенно ответила Виола. – Даже не представляю, о чем ты.

– Ну ладно! – сказал я. – Просто показалось, что в квартире кто-то есть, хотя никого не было. Может, воображение разыгралось.

– Как там мой Твикс? – спросила девушка.

Я был рад, что мы сменили тему:

– В полном порядке! Собираемся на прогулку.

– Отлично! А не сделаешь мне пару фоток? – попросила она. – Я так скучаю по моему комочку счастья… А дай ему трубку!

– Трубку? Кому? Собаке? – удивился я.

– Да! – уверенно произнесла Виола.

– Эм… Ну ладно.

Я посмотрел на Твикса. Подумал: странновато, но ладно. Затем поднес телефон к уху пса. Девушка начала писклявым голоском задавать ему вопросы: как он поживает, не обижаю ли я его?

Твикс, услышав хозяйку, начал лаять и крутиться вокруг себя, ища глазами Виолу. А потом грустно заскулил. Я забрал телефон.

– Как поболтали? – усмехнулся я.

– Хорошо, – рассмеялась она. – Мне уже пора! Спасибо тебе за помощь. Не забудь фотки.

– Без проблем! – пообещал я и сбросил звонок.

День третий…

Был выходной, и мне не пришлось просыпаться слишком рано. Я не спеша встал, выпил кофе, принял душ и только потом спустился в квартиру соседки.

Дождался, когда буря радости Твикса утихнет, прицепил поводок к ошейнику и вывел его за дверь.

Я пообещал себе не быть таким мнительным и подумал, что после прогулки смогу провести день в квартире Виолы, чтобы пес не скучал. Посмотреть какой-нибудь фильм, покидать бульдогу мячик…

Выйдя во двор, мы столкнулись с пожилой соседкой. Ее имени я не помнил. Она была для меня просто дама в красном берете.

– Ой, а ты что, на Виолке женился, что ли? – бесцеремонно спросила женщина, посмотрев на собаку.

– Ха-хах! – рассмеялся я, мне почему-то стало приятно, что она так подумала. – Нет. С чего вы решили?

– Да только и вижу, что ты с ее Сникерсом гуляешь, – ответила соседка. – А Виола болеет, что ли?

– Здорова она. Просто уехала в отпуск, – объяснил я и уже собирался уйти.

Но женщина вдруг посмотрела на меня с удивлением и спросила:

– Как? Когда она успела?

– Три дня назад еще, – ответил я.

– Угу! Конечно! – скривилась дама в берете. – Я ее вчера видела. Виолка у окна стояла и махала мне!

– Не может такого быть, – пробормотал я, пытаясь откинуть нарастающую тревогу.

Женщина могла что-то перепутать или просто быть странненькой. Однако после всего, что мне виделось в той квартире, я не мог быть скептиком.

– Ну кому ты брешешь?! Вон же она стоит! – воскликнула соседка, ткнув пальцем вверх.

Я обернулся, поднял глаза, и у меня замерло сердце.

В окне кухни стоял кто-то, похожий на Виолу! Но это была не она, а ее искаженная копия.

Глаза яркие, как у рептилии, заостренный нос и морщинистая кожа. Она улыбалась кривыми желтыми зубами и помахивала рукой.

Увидев жуткую подделку хозяйки, Твикс резко залаял. Шерсть на холке, как и тогда, встала дыбом. Он не видел в этом страшном создании родного человека.

А вот даму в красном берете ничто не смущало. Она с невозмутимым видом махала в ответ и кричала:

– Доброе утро, Виолочка!

Наверное, у нее было не все в порядке со зрением. Или с головой…

Я стоял, остолбенев от ужаса, и не мог ничего сказать.

– Врун несчастный, – пробурчала пожилая соседка и пошла своей дорогой.

А страшный двойник Виолы пропал из вида, даже не качнув шторы. И я понял, что больше туда не пойду. И собаку там не оставлю! Лучше уж пусть побудет у меня дома до приезда хозяйки.

После прогулки в парке я привел бульдога к себе. Решил, что не пойду в квартиру Виолы даже за мисками и кормом.

Твикс поскуливал, стоя в незнакомой прихожей. Его собачий ум явно не поспевал за переменами. То он со своей хозяйкой, то с малознакомым парнем, то привели черт знает куда… Его маленькие умные глаза выражали беспокойство и растерянность. Мне стало его жаль.

Я нашел у себя тазик, взял одно из старых полотенец, хорошенько вымыл псу лапы и пустил его в комнату со словами:

– Чувствуй себя как дома!

Затем я написал сообщение соседке. Правду говорить не решился и накатал, что пришло в голову:

«Привет, Виола! Твикс скучал в одиночестве, и я взял его к себе в квартиру. Так будет даже удобнее. Буду за ним постоянно приглядывать».

Девушка ответила коротким: «Ок!», а чуть позже добавила:

«Спасибо, что заботишься о нем!».

Я поставил Твиксу на кухне две суповые тарелки – для воды и для еды, купил в ближайшем магазине небольшой пакет хорошего корма. Пес с удовольствием поел. Все хорошо, а значит, остается только ждать возвращения Виолы.

За оставшиеся три дня Твикс освоился в моем доме, а я успел к нему привязаться. Понял, что животные способны поднимать настроение.

Бульдог весело чудил, проверял каждый уголок комнат, всегда был рад поиграть, да и просто поваляться рядом. Хотелось брать с него пример: уметь наслаждаться рутиной и оставаться счастливым каждый день.

Но все же память о случившемся не давала мне покоя. Образ искаженной копии Виолы постоянно всплывал в сознании. Можно было подумать, что я схожу с ума, но ведь пожилая соседка видела то же самое!

Каждый раз, выходя во двор, я поглядывал на окна, пытался сквозь занавески рассмотреть хоть что-то, но больше не видел ничего странного.

«Что оно такое? – крутилась навязчивая мысль в голове. – Вернется Виола – все ей расскажу!».

В последний вечер мне пришло сообщение от нее: «Еду с вокзала. Скоро зайду за песелем! Как я по нему соскучилась!».

«Хорошо. Ждем!», – ответил я.

Ничего не подозревающий пес развалился на диване. Хотелось видеть его реакцию, когда придет хозяйка.

Но ее появление оказалось вовсе не веселым. Через полчаса дверь задрожала от яростного стука.

Я открыл и увидел бледную Виолу. Она глубоко дышала и смотрела на меня глазами по пять рублей.

– ЧТО! ЗА! ХЕРНЯ?! – прокричала девушка мне в лицо.

– Ты про что? – испугался я.

Тут прибежал Твикс. Он чувствовал настроение хозяйки, поэтому не ликовал, а лишь крутился у ее ног и поскуливал.

– Я про то, что ты сделал с моей квартирой! – кричала соседка.

Мне пришлось оправдываться:

– Виола, я ничего не делал! Клянусь!

– Тогда почему она в таком состоянии?! – по щекам девушки покатились слезы. – Кто это все сделал?! Ты кого-то приводил? Давал ключи? Что случилось, пока меня не было?

– Можно посмотреть? – растерянно попросил я.

Виола сделала шаг в прихожую, сорвала поводок с крючка и сказала:

– Пошли!

Мы спустились вниз. Девушка открыла передо мной дверь:

– Не говори, что это Твикс сделал! Он бы не смог!

Я вошел и увидел хаос: зеркало в прихожей было разбито, ящик тумбы валялся на полу. В кухне – расколоченные цветочные горшки, банки со специями рассыпаны и размазаны по полу. В гостиной – опрокинутая мебель, изорванные фотографии, раскиданные вещи.

Боже мой! Да тут как ураган прошел!

– Виола! Поверь! Это не Твикс. Мне надо рассказать тебе что-то невероятное! – я говорил быстро, чтобы она не успела меня перебить. – Помнишь, я звонил и спрашивал: не замечала ли ты дома чего-то странного?.. Так вот, у тебя в квартире живет какая-то нечисть! Я видел ее своими глазами! Мне было страшно здесь находиться, поэтому я и забрал Твикса к себе!

По щекам девушки скатились две крупные слезинки и слились в одну на подбородке.

– Отдай ключи и иди отсюда… – тихо сказала она. – Денег от меня не жди.

– Виола! – я хотел попросить дать мне минуту на объяснения.

Но девушка заорала на чем свет стоит:

– Я сказала: гони ключи и вали отсюда, а то полицию вызову!!!

И что мне оставалось? Пришлось молча положить ключи соседке в ладонь и уйти.

С чего ей верить во всякие небылицы?

– Пока, Твикс! – я попрощался с собакой, выходя за дверь.

– Твикс, откуси ему жопу! – гневно сказала Виола.

Теперь соседка со мной не разговаривала и даже не здоровалась. Я хотел быть хорошим, помочь девушке, которая нравилась, а в итоге стал врагом.

Если мы случайно встречались на улице, она смотрела мимо. Твикс узнавал меня и дергал поводок, чтобы подбежать, поздороваться, а хозяйка тянула его в противоположную сторону.

Несправедливо! Ведь в том, что произошло, не было моей вины. Хорошо хоть не написала заявление в полицию и не заставила возмещать ущерб.

Время от времени я задумывался: а почему при Виоле эта квартирная хтонь вела себя тихо и не показывалась на глаза? Боялась быть изгнанной?

Казалось, соседка всегда будет считать меня сумасшедшим, который разрушил ее идеальный ремонт, но однажды она снова со мной заговорила!

Окликнула меня на улице и попросила подождать. Я остановился и с тревогой ждал, пока девушка подбежит.

– Привет! – сказала Виола.

– Привет! – ответил я, сглотнув.

– Прости меня, пожалуйста, – тихо проговорила она, опустив глаза.

– За что?! – такого я точно не ожидал услышать.

– Я поняла, что ты был прав: у меня в квартире живет какая-то нечисть, – губы Виолы дрожали, пока она это говорила.

– Ты видела! – воскликнул я.

Девушка помотала головой:

– Нет, не видела. Но кто бы не пришел в гости – всем некомфортно. Говорят, что им мерещится страшная рожа в темноте. Твикс воет на углы. И соседка говорила, что видит, как я целыми днями стою у окна. Хотя меня в это время даже не бывает дома!

И я, наконец, смог рассказать Виоле обо всем, что происходило, пока она ездила в Сочи. Про телефон, который оказался в раковине, про Твикса, лающего на пустую комнату, про тень надо мной и про жуткую копию в окне.

– Какая жесть! – сказала Виола. – А почему я ничего не вижу?

– Может, ты нравишься этой нечисти? – предположил я.

Виола нервно замотала головой:

– Все равно не хочу с ней жить! Что мне делать, а?

– Сложный вопрос. Побрызгать святой водой в углы, прочитать молитву? – предложил я. – Ну или дом обойти с церковной свечкой. Так моя мама делала. Говорила, что изгоняет злых духов.

– Помогало? – уточнила соседка.

Я пожал плечами:

– Не знаю… У нас вроде и не было никаких духов.

– Спасибо. Попробую! – кивнула девушка.

Наверное, я до конца жизни буду жалеть, что дал ей этот совет.

На следующий день в квартире снизу раздался крик. Девушка визжала так громко, что зазвенели батареи. А потом она замолчала, и в тишине слышался только собачий вой.

Предчувствуя беду, я выбежал в подъезд и бросился вниз по лестнице. Дверь в квартиру была открыта, словно для меня.

Как будто эта нечисть хотела, чтобы я увидел!

Виола лежала в гостиной напротив угла комнаты. Ее глаза и рот оставались открытыми, точно она до сих пор кричала.

В безжизненной руке осталась зажата потухшая церковная свеча.

Рядом сидел Твикс, тыкал ей в лицо своей мордочкой и горько выл в потолок. Это была его панихида. Хозяйка умерла…

Я вызвал скорую помощь и полицию. Компетентные люди сразу предположили: «Скорее всего, сердце!».

И оказались правы.

Что такого увидела девушка в том углу, от чего сразу скончалась?..

Я не мог оставить Твикса сиротой, и теперь он живет у меня. Мы с ним стали настоящими друзьями. Утешаем друг друга в пережитом несчастье.

Я вижу, как он тоскует по хозяйке. Почти всегда, когда мы идем гулять, он на несколько секунд останавливается у своей бывшей квартиры, тянет носом и тихонько скулит.

Улыбчивой Виолы больше нет. С этим придется смириться. Ведь жизнь продолжается.

Стрелочник

Клянусь, что больше и близко не подойду к железнодорожным путям. Хотя уверен, что погибнуть под колесами поезда – моя судьба. Чувствую, что так или иначе это произойдет. Недавняя встреча со Стрелочником была не первой и вряд ли последней. Видать, мое досадное лицо чем-то ему приглянулось.

Эта история началась еще в юные годы.

Тогда я жил в небольшом городке с населением в семнадцать тысяч, где почти каждый встречный – твой знакомый. У нас было три школы, и мне повезло учиться в первой гимназии. Она считалась лучшей. Признаюсь, учеба давалась не легко, но я старался и был прилежным.

В учебном заведении у меня была одноклассница по имени Геля. Хорошенькая девчонка с ярко-рыжими волосами и глазами редкого янтарного оттенка. Она мне нравилась, но не в романтическом смысле. Мне казалось, что влюбиться в одноклассницу – все равно что в родную сестру. Мы же вместе с первого класса. Я помнил ее еще маленькой беззубой девочкой, которой на первое сентября родители повязали такие большие банты, что казалось, она вот-вот улетит вместе с ветром в волшебную страну.

Мы с Гелей были как родственники: наша дружба казалась чем-то обязательным по умолчанию. Просто так сложилось само по себе. Бывало, мы ссорились, а потом, через время снова мирились. Сложно учиться в одном классе и долгое время таить обиды. Потому что все время происходит что-то забавное. Нельзя одновременно злиться и смеяться.

Иногда после уроков мы слонялись по улицам. Могли сходить в кино или в парк. А потом я провожал ее на автобус. Потому что она жила в селе в нескольких километрах от нашего города.

Однажды мы с ней загулялись, и время пролетело незаметно. Последний транспорт ушел.

– Вот блин… – сказала Геля, поглядев на часы. – Уже пять тридцать. Ну как я могла профукать автобус?

– У тебя есть деньги на такси? Могу добавить немного, – предложил я, чувствуя себя виноватым.

– Не надо! Я дойду пешком. Тут идти минут сорок, не больше, – ответила Геля, будто не чувствуя опасности.

– Ты одна пойдешь по пустырям? Ага… Пошла Геля вечером домой, и больше ее никто не видел. Идем вместе! Покажешь мне свое село, – предложил я, подумав, что это будет интересным приключением.

– А ты потом обратно пойдешь один? Ну, как хочешь! Сам навязался, – обрадовалась Геля.

И мы отправились в путь. Сначала спустились с крутой горки по сухой траве. Потом прошли по диким местам с высоченными деревьями, и оказались на пыльной дороге, которая тянулась рядом с полем, где дозревали подсолнухи.

– Семечек не хочешь? – предложила подруга.

– А разве их можно трогать? – засомневался я.

– Ты же не мешок собираешься набить. От одного никто не обеднеет, – сказала девушка и сорвала поникшую голову ближайшего растения.

Солнце висело еще высоко. Мы шли, болтали и лузгали семечки. Они были совсем не те, что в магазине: скорлупки мягкие, а ядрышки сырые и безвкусные. Но мне почему-то нравилось.

Весь этот внезапный поход казался интересной авантюрой. Я прикидывал, успею ли вернуться в город до темноты, чтобы родители не забили тревогу от моей пропажи. Прибавить бы шаг, да мелкие гранитные камни врезались в тонкие подошвы кед.

За всю дорогу по этому пустынному краю нам никто не встретился. Мы вышли к железнодорожным путям и пошли прямо.

– Минут двадцать осталось, а там уже и село начнется, – бодро сказала Геля, поправив рюкзак.

Впереди вырисовывался небольшой тоннель под мостом. Там валялись бутылки из-под пива и прочий мусор, бетонные стены были исписаны граффити, а рельсы исчезали во мраке.

– Давай через него пробежим! – предложила подруга.

Ее глаза блестели то ли озорством, то ли страхом. Мы бросились наперегонки и быстро оказались по другую сторону. Тоннель был всего метров десять в длину.

– Темноты боишься, что ли? – спросил я, когда мы замедлили шаг.

– Нет, – ответила Геля. – Просто здесь опасно. В этом месте люди часто попадают под поезда. Тетя моей соседки здесь недавно умерла. Пойдешь назад – будь осторожен, ладно?

– Поезд за километр слышно, а у меня нет проблем со слухом, – заверил я, не представляя, каким надо быть беспечным, чтобы оказаться под колесами поезда.

Да, в тоннеле спрятаться негде, он довольно узкий, но зачем туда идти, если слышишь гул и чувствуешь, как дрожат рельсы?

– Главное, чтобы тебе Стрелочник здесь не попался, – сказала Геля как-то несерьезно.

– А что, стрелочников надо бояться, что ли? – спросил я, представив себе какого-то злого дядьку в синей фуфайке и оранжевом жилете.

Да и разве это не устаревшая профессия? На всех железных дорогах уже должна стоять автоматика. Трудно представить, что какие-то люди до сих пор ходят и дергают рычаги на рельсах.

– Нет! Я про другого Стрелочника… А! Ты же не знаешь. Есть страшная история про этот тоннель, – сказала Геля, будто ожидая, когда ее попросят рассказать.

Я, как и многие пацаны, любил жуткие легенды. А история с привязкой к месту – это золото. Конечно, мне ее хотелось услышать!

Мы продолжили идти, а я оглядывался на темный проем тоннеля. Под его сводами погибло много людей. Про такое место не могли не выдумать зловещую историю.

– Стрелочник – это такой человек, разрезанный надвое! – Геля понизила голос, нагнетая атмосферу.

– У него ноги отдельно бегают, что ли? – попытался представить я и поднял одну бровь.

– Нет, он разделен не вдоль, а поперек. Между правой и левой половиной разрез, будто по нему проехался поезд, – девушка провела пальцем от лба до подбородка.

– На себе не показывай, – сказал я с долей иронии, поскольку не был суеверным. – Ну и что он, этот Стрелочник?

Девушка дернула плечами:

– Рассказывают, что заманивает людей на рельсы, когда едет поезд или что-то вроде того.

– Зачем? – спросил я, еще раз обернувшись.

– Ну, просто потому, что он злой, наверное, – сказала Геля.

– А у него есть какая-то предыстория и мотивация? – я пытался выведать детали. – Кто он такой, откуда взялся, за что мстит людям?

– Нет, – ответила подруга. – Просто он некий страшный человек. Призрак железной дороги! Может, он был стрелочником, а его поездом переехало?

– Скучно! – разочарованно сказал я.

– Тогда сам придумай ему предысторию, – предложила Геля. – Кто он такой, как думаешь?

– Ну, допустим, он нежить! – начал фантазировать я. – В лесу леший, в озере водяной, а на железной дороге – Стрелочник. И ему, как и другой нежити, требуются жертвы. Чужая кровь и жуткие слухи продлевает его существование. Ему нужно, чтобы в него верили, иначе он исчезнет. Тоннель – это его храм жертвоприношений.

– Интересно сочиняешь! – сказала подруга и улыбнулась. – Тебе бы страшилки писать!

– А ты веришь в Стрелочника? – спросил я с сарказмом.

– Нет, конечно, но если иду через тоннель, всегда его вспоминаю, – ответила Геля. – Наверное, это что-то суеверное. Вроде черной кошки, перебегающей дорогу.

Мы оказались на длинной сельской улице. С обеих сторон стояли симпатичные домики с яркими палисадниками, выкрашенными в разные цвета. Где-то на участках собаки надрывались лаем, где-то у калиток сидели любопытные кошки, а на лавках отдыхали старушки.

Геля здоровалась с каждым встречным и объяснила мне, что в селе так принято. Иначе будут считать тебя невежливым. Я тоже за компанию начал говорить всем: «Добрый вечер».

Мы дошли до ее дома. Оказалось, что моя подруга живет неплохо. Жилище у нее было просторное. Не то, что моя комнатушка размером с кладовку. Вообще в селе много у кого были большие дома. Наверное, поэтому люди и выбирают деревенскую жизнь. Можно построить жилье любого размера. А вот в городе такая квартира будет стоить целое состояние.

Мама Гели пригласила меня зайти выпить чаю. Но я отказался, сказав, что уже пора домой. Не хотелось идти обратно в одиночку по темноте. Солнце уже клонилось к макушкам деревьев, и первая прохлада морозила пальцы и уши.

Я попрощался с Гелей и отправился назад, стараясь припомнить все повороты.

Обратный путь казался не таким уж длинным. Я и не заметил, как снова оказался у железной дороги. Вокруг шелестела трава. Даже легкий ветерок заставлял вздрагивать от озноба.

Впереди чернел тоннель. А я уже и не помнил историю про Стрелочника. Казалось, что куда опаснее встретить там каких-нибудь мутных ребят. Пивные бутылки там ведь не из воздуха появились…

Но в тени под мостом оказалось тихо. Я радостный зашагал по шпалам и вдруг замер на выходе, заметив кого-то.

Мне с первого взгляда стало ясно, что это не простой человек. Он был слишком высокий – около трех метров. Его очертания скрывал мрак, однако прямой разрез от верхушки головы до промежности сразу бросался в глаза.

Рана на его теле выделялась прямой черной линией.

Я окаменел от страха и остановился, поняв, что передо мной Стрелочник. Он стоял между рельсами, длинный и худой, будто столб, торчащий из земли.

И вдруг тело великана раскрылось, точно книга! Медленно разделилось пополам прямо по той жуткой ране. Я увидел его внутренности: левое и правое полушария мозга, бьющееся сердце, раздувающиеся легкие, пульсирующий кишечник. Все его органы были нетронуты, словно этот разрез задел только верхний слой плоти.

Великан протянул ко мне руки. Они были длинные и худые, как сами рельсы… Он раскрыл ладони, но не пытался прикоснуться, а будто звал меня в свои объятия.

Я старался вздохнуть поглубже. Хотел заставить себя выйти из оцепенения. И тут под ногами дрогнули шпалы. Позади нарастал шум. Это был поезд! Он приближался!

Но я не мог бежать навстречу великану! Отпрыгнуть к стене? Тоже плохая затея! Тоннель слишком узкий. Может задеть составом, а может затянуть под колеса.

Оставалось только бежать назад – навстречу гулу приближающегося поезда.

Тепловоз несся к тоннелю. Казалось, что с каждой секундой он увеличивается в размерах, превращаясь в огромного железного монстра. Его оглушительный гудок ударил меня, как порыв ветра.

Никогда не забуду то мгновение, когда впервые чуть не лишился жизни. Этот жар от поезда, слепящий свет, запах смолы и моторного масла. Такой могла быть моя смерть.

Я успел выскочить из тоннеля за мгновение до того, как туда с грохотом ворвался железный состав.

Я покатился вниз по камням, в колючие заросли. Изодрал руки, изодрал лицо, ушиб колено и порвал школьный пиджак. Но остался жив! Мне повезло.

Поезд умчался вдаль, оставив после себя гул и дрожащий воздух. Наверное, машинист даже не понял, что чуть не сбил кого-то.

Я выбрался из колючек, чувствуя, как зудят царапины по всему телу, и посмотрел вверх, на железную дорогу.

Раздвоенный великан все еще был там! Он выглядывал из тоннеля. Его огромный силуэт вырисовывался на фоне сиреневого неба. А сощуренные глаза были как две черные дыры.

Стрелочник пытался убить меня, шокировав своим внезапным появлением. Поезд был его орудием. Он, как гигантский молот, сносил всех, кого удалось застать врасплох.

Меня могло уже не быть. От меня бы остались только мокрые куски, размазанные по рельсам.

И теперь великан смотрел вниз, сожалея, что не получил себе в распоряжение новую душу.

Я пошел в обход по зарослям колючек, пытаясь поскорее убраться из того проклятого места и оказаться дома.

***

Должно быть, Геля почувствовала мою отрешенность сразу, как увидела в школе, но не приставала с вопросами. Она дождалась перемены и предложила выйти на свежий воздух.

Когда мы оказались во дворе, подруга достала из рюкзака пластиковый контейнер:

– Это мама нам сделала. Сказала тебя угостить за то, что проводил меня вчера.

Она сняла крышку. Внутри лежали сэндвичи с ветчиной, помидорами и листьями салата.

– Спасибо, – сказал я, взяв один, пусть аппетита совсем не было.

– Ты как дошел? Не заблудился? – спросила Геля, откусив свой сэндвич.

– Геля, – сказал я. – Ты больше не ходи через тот тоннель. Я вчера чуть не попал под поезд.

Услышав это, девушка подавилась и слегка закашлялась:

– Вот ты дурень! Кхе… А говорил, что со слухом нет проблем!

Я похлопал ее по спине, и она продолжила перекус, запихнув в рот сразу половину бутерброда.

– Не в этом дело. Там был Стрелочник! Это из-за него я чуть не погиб. Пообещай, что больше не будешь ходить через тоннель! – я старался говорить убедительно, чтобы она восприняла мои слова всерьез.

Геля перестала жевать и посмотрела на меня с набитыми щеками:

– Чего? Стрелочник? Тот призрак из страшилки, ты хочешь сказать?

Она мне не верила. Хотя сама и рассказывала эту жуткую байку.

– Да, тот самый, – кивнул я.

– И какой он был? – спросила Геля.

– Трехметровый, рассеченный надвое и совершенно жуткий, – ответил я. – Намного страшнее, чем ты мне рассказывала. Он не призрак, а собиратель душ.

– Дима, у тебя шишка на лбу… Ты головой ударился? А вдруг сотрясение! – забеспокоилась Геля, отодвинув прядь волос с моего лица.

– Нет у меня никакого сотрясения! – вспылил я и вскочил со скамейки. – Слушай, что тебе говорят: никогда больше не ходи через тоннель! Можешь мне это пообещать или нет?

Девушка подняла голову и посмотрела на меня снизу:

– Ладно, ладно, не злись. Я тебя поняла. Обещаю. Вот уж запугал, как ребенка!

Больше мы никогда не возвращались к этой теме. Геля не задавала лишних вопросов, поняв, что это событие оставило в моей душе тяжелый след. Да и я хотел поскорее забыть о Стрелочнике.

Хотел, да не смог… Меня еще ни раз тревожили слухи о погибших людях на железнодорожных путях.

Особенно громким был случай, когда поезд снес сразу нескольких молодых ребят. То происшествие цинично называли «мясным фонтаном». Это случилось в следующем году все в том же месте.

Кто-то видел, как поезд нырнул в тоннель и выехал уже окровавленный, разметав во все стороны руки, ноги и головы. Из тех ребят даже вскрикнуть никто не успел.

«Нашли место для тусовки! Дураки не выживают. Это естественный отбор!», – говорили некоторые из тех, кто про это слышал.

Думаю, своей жестокостью люди пытались защититься от трагедии. Как будто если ты полон тревог, то сможешь предусмотреть все на свете. Наверное, они бы и про меня так говорили: «Попал под поезд – сам дурак».

Мне снились похожие друг на друга кошмары с разными, но безысходными концовками. Я снова оказывался в темном тоннеле. Даже чувствовал запахи масла, ржавчины и пыли. Он был уже, но длиннее, чем в реальности. Я проходил через него и каждый раз натыкался на рассеченного великана, что преграждал выход. И тут же позади свирепо гудел поезд.

И я бежал назад, спотыкаясь о шпалы…

В одном варианте сна мне не хватало секунды, чтобы выскочить наружу. Бешеный поезд разбивал мое тело, как шарик с водой, и я, вздрагивая, просыпался в ледяном поту.

В другом кошмаре я успевал выбежать на свет. Но длинная рука Стрелочника хватала меня за ногу и снова затаскивала в тоннель.

И опять поезд давил меня колесами. Разбивал на части. Отрывал голову…

***

С тех пор пятнадцать лет прошло. Пятнадцать лет! Годы пролетели незаметно. И вот я уже не школьник и даже не студент, а мужчина за тридцать, с бородой и ипотекой. Даже и не верится, что это со мной случилось.

Но надо быть благодарным. Жизнь могла оборваться еще давно…

Теперь я жил в другом городе. С Гелей мы не общались с самого школьного выпускного, хотя когда-то казалось, что наша дружба навсегда. Просто пути разошлись, и никто никого не вспоминает. Типичная история о взрослой жизни.

Странные сны преследовали меня до окончания одиннадцатого класса, и только когда я уехал поступать в институт, они чудесным образом прекратились. Не знаю, повлияла ли смена обстановки, новая жизнь или… может, я просто убрался подальше от Стрелочника?

Хотя, помнится, когда я на летние каникулы приезжал к родителям в родной город, бывали вспышки старых кошмаров. Наверное, мне было тяжело возвращаться к этим воспоминаниям. Поэтому я выбрал остаться на новом месте и попытаться жить дальше, словно этого всего не было, или было, но не в этой вселенной.

Из прошлого со мной остались только страхи. С тех пор я ни разу не ездил на поездах и электричках. Их гул вызывал у меня панику, как будто возвращал к тому ужасному дню. Я ощущал все как в первый раз, будто оно происходит прямо сейчас.

Пусть тот случай и вспоминался как что-то ненастоящее, но я всегда остерегался железных дорог. Образ рассеченного великана спустя годы казался кошмарным видением. Стрелочник… Его ведь не могло существовать в реальности, так ведь?

Сослаться бы на эмоциональное потрясение от того, что меня чуть не сбил поезд. Или на травму от падения.

Но я точно помнил, что сначала увидел тощую высокую фигуру, а уже потом спасался от тепловоза. Хотя на память полагаться нельзя. Говорят, это штука нестабильная. И спустя годы мы можем помнить события, которых никогда не было.

Я не знал, верить ли собственной голове, но мое тело точно каменело, стоило мне приблизиться к железнодорожному полотну. Я ощущал холод, который испытал в тот вечер. Холод от непогоды, от ветра несущегося на меня многотонного железа и Стрелочника, что заставил меня стоять, не шелохнувшись, а затем спасаться.

Прошло столько лет, а я все еще не приближался к железным дорогам, на всякий случай. В моем сердце до сих пор теплился страх. И выглядел он как трехметровый человек с глубокой раной вдоль всего тела.

Он будто всегда был рядом, как тень, что притаилась в глубине воспоминаний, чтобы однажды явиться снова.

Недавно вечером я шел домой с окраины города после встречи с друзьями. Цены на такси за последнее время сильно взлетели, и я решил сэкономить. Да и прогуляться заодно. Октябрь на редкость выдался теплый и сухой. Люблю пройтись вечером, подышать свежим воздухом, чувствовать ароматы опавших листьев и рассматривать редкие, наполовину скрытые тучами звезды.

В уме мелькали воспоминания о прошедшем вечере. Хорошо посидели с ребятами. Мне повезло встретить таких же скучных людей, как я. Тех, что любят настольные игры и не нудят о том, что все надоело. Наши встречи всегда проходили одинаково, и никто не жаловался…

Тихая окраина. Кругом темнота. Впереди огни центра.

Я никогда раньше не ходил там пешком и не знал, что путь от лесопарка пересекает железная дорога.

Казалось бы, ну и что? Сделал два шага и все…

Но от вида накатанных рельс во мне тут же разыгралась фобия. В груди стало жарко, дыхание участилось, пульс запрыгал невпопад.

Я хотел быстро проскочить, но не заметил в темноте, что резиновые плиты уложены на путях неровно. Между ними был зазор, в который моя нога провалилась по щиколотку.

Я резко дернулся и понял, что намертво застрял, точно в капкане. В щели между резиновыми плитами чернела пустота. Даже ботинка не было видно. Мрак словно поглотил мою ногу.

Еще до того, как я услышал тихий гул вдалеке, во мне вспыхнул пожар страха.

– Помогите! – закричал я, изо всех сил дергая ногу и не обращая внимания на боль. – Помогите! На помощь!

Но меня никто не слышал. Как и я не слышал голосов других людей. Ночь. Лесопарк. Тихий шелест опавшей листвы, которую гоняет ветер. Я один. В том месте мало кто ходил, особенно по ночам…

И вот где-то в темноте загудел поезд.

Тух-тух… тух-тух… ТУХ! ТУХ!

Я понял, что на меня надвигается неудержимая машина смерти. И если ничего не сделать – мне конец. Даже тело не смогут собрать целиком, мать будет хоронить закрытый гроб, в котором я буду вперемешку со щебнем и мазутом.

– А-а-а-а-а-а! – я кричал, заливаясь слезами страха и отчаяния.

Ногу нельзя было вырвать, избавившись от ботинка. Я конкретно застрял!

Я дергал ее снова и снова, раздирая кожу и чувствуя нарастающую боль, но это не давало результата.

А электричка вдали делала поворот. Ее желтые окна мелькали в темноте. Поезд неминуемо двигался в мою сторону. Я жил свою последнюю минуту. Просто шел домой, но вдруг застрял и теперь должен был умереть, крича от ужаса.

На меня опять летел железный молот, чтобы разбить мое тело на куски. Все повторялось снова.

И я, сдирая кожу до мяса, рванулся еще раз. Нога с хрустом выскочила из зазора. Я упал на спину и попятился крабом.

В следующее мгновение мимо пронеслись огни электрички. Потоки воздуха били в лицо. В глазах рябил мерцающий свет.

Поезд пролетел по рельсам и растворился где-то в темноте, а я остался сидеть на земле, чувствуя себя полностью опустошенным. Сердце стучало в груди, будто повторяя биение железных колес.

Наконец, отдышавшись, я встал и почувствовал, что нога пульсирует острой болью. Похоже, вывих. Но хотелось поскорее оттуда уйти, даже волоча ее по земле.

И уходя, я увидел его. Он стоял вдалеке на путях, окутанный туманной дымкой. Трехметровый человек провожал меня недовольным взглядом. Он ждал этого момента столько лет. Ждал, когда я допущу ошибку и приближусь к дороге. Хотел довести дело до конца и снова потерпел неудачу.

Ха! Я уже дважды выиграл эту битву. Битву за собственную жизнь.

Но знаю: он снова за мной придет. Ему нужна моя душа. Но мне она нужна больше.

Сплошное безумие

Мне тогда казалось, что жизнь идет наперекосяк. Но ведь всегда кому-то хуже, верно?

Так бывает, когда разваливается сразу все. Два месяца подряд у меня на работе были низкие продажи, поэтому, когда зашла речь о сокращении сотрудников, я стал самой заметной мишенью.

Директор еще и не захотел платить выходное пособие, поэтому начал давить и намекать, что продажи – это не мое. И вообще надо иметь совесть, а не приходить в офис за бесплатным кофе.

Я не выдержал и написал заявление по собственному желанию. Положение неприятное, но всякое бывает в жизни. По крайней мере, у меня были отношения. Главное, что есть близкий человек, а работа – пустяк. Всегда можно найти другое место.

Но и тут я получил нож в спину. Через пару дней после увольнения моя девушка Вероника сказала, что у нее ко мне непростой разговор.

Тут и продолжать не надо. Непростые разговоры начинают для того, чтобы устроить разбор полетов или расстаться.

Да, Вероника объявила, что намерена разорвать отношения. И это якобы никак не было связано с моими неуспехами в карьере. Хотя я все же думаю, что это тоже сыграло свою роль.

Ника сказала, что хочет расстаться, потому что искры погасли, и все стало слишком формально. Наверное, я был для нее скучным. Эта девушка довольно темпераментна, а со мной невозможно поссориться. Временами она пыталась закатывать скандалы, и я смотрел на все это с сочувствием. Ну не вижу я романтики в надрыве! Битье посуды, скандалы – такое не для меня. Я всегда хотел чего-то простого и будничного. Наверное, мы просто разные. И теперь опять стали просто соседями.

Да, да. Сложность в том, что эта девушка жила через подъезд от меня. Как можно отодвинуть от себя эту ситуацию с разрывом, если неизбежно придется видеть ее лицо?

Хотя я не сильно переживал, поскольку теперь были проблемы и посерьезнее. Жизнь дорогая, надо было срочно найти работу, чтобы не влезть в долги.

Я поделился проблемами с родственниками и тут бабушка предложила мне интересный вариант. Спросила, не откажусь ли я временно приглядеть за родной тетей Мариной, что жила буквально в двух домах от меня.

Безумная тетя Марина была тяжким крестом нашей семьи. Всю жизнь ее опекала бабушка, но годы брали свое. Старушке в силу возраста уже и самой бы не помешала сиделка, а она все заботилась о других. Бабушке хотелось хоть немного отдохнуть, не ездить в такую даль.

– Да она ничего, спокойная, но надо контролировать, как она принимает таблетки, – объясняла бабуля. – Ей недавно прописали новые нейролептики – по одной таблетке в день. Но она либо забывает их пить, либо забывает, что уже пила… наглотается и впадает в неадекватное состояние… Если ты за ней приглядишь, я тебя поддержу деньгами, пока не найдешь работу. У меня есть сбережения.

– Бабушка, да я бы мог, но боюсь: вдруг не справлюсь, – сказал я.

– Тебе всего лишь надо раз в день прийти к ней, купить продуктов из списка и дать ей лекарство, – продолжала уговаривать бабушка. – Она даже убирается сама! Не очень хорошо, правда, но убирается.

И я согласился. Думал: а почему нет? Это доброе дело. К тому же не чужой человек.

В первый раз домой к тете Марине мы пришли вместе с бабушкой.

Ее маленькая квартира была вся захламлена. Какие-то пакеты, чемоданы. Все поверхности на кухне были заставлены банками, склянками, чашками и прочей посудой. В коридоре – высокие стопки старых газет. В комнате на каждом стуле и кресле горы одежды.

Моя ненормальная родственница была не старой женщиной. Ей еще сорок восемь лет, и выглядела она несколько моложе своего возраста. Стройная, с яркими глазами. Но ее безумие было заметно с первого взгляда. Она сидела на диване, подобрав под себя ноги и уперев руки в бока. На ней был старый халат, волосы, заплетенные в косички, как у маленькой девочки. Тетя пялилась в стену и улыбалась во всю ширь.

– Маринка! Мы пришли! Помнишь Витю? Племянника своего! – спросила бабушка.

– Помню! Помню племянничка! – ответила тетя во весь голос. – А чего вы сюда пришли?

– Я тебе вчера говорила: он приглядит за тобой недельку-другую, будет заходить смотреть, как ты тут живешь, – напомнила бабушка. – А я пока другими делами позанимаюсь.

– А! Ладно! – воскликнула тетя. – Витька смешной. Пусть заходит!

Мы с бабушкой оставили ее и прошли на кухню. Она показала мне, где что лежит, какие таблетки давать. Попросила не докучать тете вопросами – она сама себе на уме. Ей никогда не бывает скучно. Маринка живет в своей голове, и бог с ней.

Так же бабушка сказала, что будет звонить и спрашивать, как тут дела. А потом вручила мне ключи и двадцать тысяч наличными.

– Вот тебе на первое время… Как закончатся – скажешь.

Вот так я и стал опекуном своей ненормальной родственницы. В детстве я ее побаивался. Ее поведение казалось непредсказуемым. Но теперь-то я взрослый. И чего пугаться худощавой странной тетки?

На следующий день, ближе к обеду, я пошел проведать, как она там. Зашел в тихий подъезд, стал подниматься на четвертый этаж и чем выше, тем яснее слышал бормотание.

Это был голос тети Марины. Она будто с кем-то беседовала. Может, бабушка пришла нас проверить?

Я остановился у двери квартиры, сжав в пальцах ключ.

– Ко мне теперь ходит Витька… Это мой племянник. Хороший мальчик… Пусть приходит, а то бабушка мне уже надоела! Карга… – слышалось из-за двери. – Почему-почему? От нее воняет таблетками. Ворчит постоянно и все запрещает! А я хочу делать, что хочу! А я хочу делать, что хочу!

Я насторожился и прислушался: с кем это она там откровенничает? Уж точно не с бабушкой.

– Хочу играть в куклы… Мне бабушка не дает играть в куклы, а у меня душа просит! – почти кричала тетя Марина. – Какая разница, что взрослая? Ты мне еще будешь указывать! Хочу и все!

Ее собеседника не было слышно. Я открыл замок и вошел.

– Тетя Марина, здравствуй!

В квартире сразу повисла глухая тишина.

– Тетя Марина? – позвал я.

И женщина выглянула из комнаты. Выглядела она страшнее ведьмы: с одной стороны растрепанная косичка, с другой волосы торчком, глаза как блюдца, рот открыт, щека измазана чем-то.

– У тебя гости? – настороженно спросил я.

– Нет, – ответила она, сунув руки в карманы халата.

– А с кем ты сейчас разговаривала? – удивился я.

Женщина замотала головой:

– Ни с кем не разговаривала! Я молчала!

У меня потяжелело сердце. Неужели она настолько безумна, что ведет такие эмоциональные беседы сама с собой?

Тогда пора принимать лекарства! Бабушка говорила, что нужно давать таблетку после еды, поэтому я быстро разулся, снял куртку и пошел на кухню разогревать вчерашнее пюре с котлетами. Нарезал хлеба, настругал салат и позвал тетю Марину обедать.

Она быстро съела все до последней крошки. Я налил ей стакан воды и подал таблетку в мензурке.

– Ты меня тоже будешь заставлять их пить?! – возмутилась родственница, как ребенок.

– Да разве это сложно: выпить всего одну таблетку в день? – я улыбнулся.

– Ну ладно! – неохотно согласилась тетя Марина, положила таблетку на язык и запила водой.

Я чувствовал себя неспокойно в том доме, но хотелось быть полезным, поэтому взялся за веник. Вокруг было слишком грязно. На полу фантики, песок, волосы… Я аж вспотел, пока подметал кухню и прихожую. Пришлось снять толстовку.

Мусорное ведро было завалено, я не нашел для него мешков, поэтому использовал пакет из-под продуктов.

Тетя не была против уборки. Ходила следом, наблюдала и говорила:

– Вон что придумал!

Я аккуратно сложил вещи в комнате, поправил подушки на диване и решил, что пора заканчивать.

– Ну вот, теть Марин, вроде почище стало!

Женщина кивнула, резко уронив голову, будто была готова уснуть стоя. Неужели это все из-за одной таблетки?

– Вам бы прилечь отдохнуть, – посоветовал я и пошел одеваться.

А толстовки нет! Точно помнил, что оставил ее в прихожей на вешалке, но она исчезла.

И как же я удивился, когда нашел ее в унитазе! Она лежала там свернутая, мокрая насквозь, будто ее пытались смыть.

– Тетя Марина за что?! – крикнул я.

– А? Чего? – спросила женщина, точно не понимая моего возмущения.

– Зачем вы запихнули мою кофту в унитаз? – меня трясло от раздражения и несправедливости. Я ей тут чистоту, она мне гадости!

– Я? Кофту? В унитаз? Спятил, что ли? Ничего я не делала! – возмутилась тетя Марина в ответ.

А бабушка говорила, что она спокойная… Вот что значит сумасшедшая! Сделала гадость и даже не помнила об этом.

Мне казалось, что я терпеливый человек. Да и обижаться на двинутую как-то нелепо. Но мне тут же захотелось немедленно вернуть бабушке деньги и сказать, что отказываюсь смотреть за больной теткой. Но, подумав, я понял, что сам виноват: начал убираться, хотя меня никто об этом не просил. Оставил вещь без присмотра. Да и вообще: эта толстовка мне не особо нравилась – ее бывшая подарила. Видимо, настала пора избавиться от нее. Не буду же я отстирывать вещь после сортира.

Я достал кофту из унитаза, запихнул в целлофановый пакет и выбросил по пути домой.

Знал, что нельзя искать смысл в поступках безумцев, но все же мне было интересно: почему она это сделала? Ее разозлило, что надо пить таблетки? Или не понравилось, что я взялся за уборку?

И почему она врала? Разговаривала сама с собой, запихнула кофту в унитаз, а потом все отрицала… Или это была не ложь? Вдруг у тети есть другая личность, которая заставляет ее совершать дурные поступки?

И все-таки страшно… Мало ли на что она еще способна.

На следующий день, когда я шел туда, у меня в груди зудела тревога. Хотелось побыстрее разделаться со своими обязанностями: накормить, дать тетке лекарство и пойти домой…

На этот раз в подъезде было тихо.

Я осторожно открыл замок. Не хотелось разбудить родственницу, если она вдруг спит.

Но оказалось, что ее нет дома! А в комнате окно открыто настежь.

Я сразу представил худшее. Высунулся, посмотрел вниз – там никого. Это еще что за дела?

Куда она делась?! Достал телефон, судорожно начал искать в контактах бабушку.

И тут хлопнула дверь в прихожей. На пороге появилась тетя Марина, одетая черт знает как: серое пальто, поверх него красный свитер с высоким воротником, резиновые сапоги на голую ногу.

– Теть Марин, ты где была?! – закричал я.

– А тебе какое дело? – удивилась женщина. – Мне уже и на улицу выйти нельзя без твоего разрешения?

– Да просто… Я же волнуюсь! Еще и окно открыто настежь, – я почувствовал себя неловко.

Она говорила как взрослый, вполне уравновешенный человек, и это сбивало с толку.

– Да. В квартире было жарко, нечем дышать. Я открыла окно, а сама на десять минут спустилась покормить кошек. Чего разорался?

– Ну, ладно…

Я только успокоился и подумал, что у меня не самая безумная на свете тетя, а она вдруг прошла в кухню, достала из кармана нож и положила на стол.

– Ты с ножом гуляла? – удивленно спросил я.

Безумная родственница уставила на меня застывшие глаза и сказала:

– Да! На улице много злых людей! Надо защищаться!

Бабушка должна была об этом знать. Я набрал номер и рассказал ей все. А она лишь ответила:

– Ой, да Маринка просто пугливая. Она и мухи не обидит. Ты, если беспокоишься, просто убери ножи подальше… И это… там в аптечке лежат розовые таблетки. «Тералиджен» называются. Дай ей половинку от одной, и она будет поспокойнее.

Закончив разговор, я начал готовить обед: нашел в морозилке вареники с картошкой, отварил, плюхнул сметаны, посыпал сушеным укропом и позвал тетю обедать.

Важно было дать ей лекарства на полный желудок.

– Витька, спасибо тебе за заботу! – улыбнулась родственница. – Если тебя кто-то будет обижать в школе, то сразу мне говори. Я за тебя горой!

– В школе у меня все в порядке, – ответил я, не понимая: она шутила или правда до сих пор считала меня подростком.

В тот раз тетя Марина выпила таблетки без возражений. В холодильнике было еще полно еды – голодной бы не осталась.

Я с ней попрощался, попросил больше никуда не ходить и не открывать окно, чтобы не замерзла.

– Не волнуйся, Витя! Ни о чем не волнуйся! Храни тебя бог! – сказала она.

Я захватил пакет с мусором и вышел из подъезда, а передо мной, как напоказ, развернулась сцена.

Во двор въехала новенькая черная «Ауди», за рулем которой сидел парень с аккуратно подстриженной бородой, а рядом с ним девушка… Моя бывшая девушка!

– Ну все, Никуль, дальше я там не проеду, заставлено все, – сказал парень.

– Да ничего, я дойду! Тут всего два дома пройти. До завтра! – девушка радостно чмокнула своего нового хахаля и выскочила на улицу.

И тут я… стоял как дурак, сжав в руке пакет из «Пятерочки», и смотрел на все это…

У Вероники округлились глаза:

– Ой! Витя! Привет!

Парень высунул голову из своей крутой тачки, бросил оценивающий взгляд на меня, а потом спросил у девушки:

– Нормально все?

– Да, это сосед! – ответила она.

– Понял! Здорова, сосед! – сказал бородатый, дал задний ход и умчался.

– Ты домой? – спросила Вероника, повернувшись ко мне.

– Нет, мне еще в магазин надо зайти, – соврал я, чтобы не идти с ней рядом и не слушать про ее нового распрекрасного парня.

– А, поняла. Ладно. Вить, я с ним недавно, если что. С тобой все было честно, – сказала Вероника, пристально посмотрев мне в глаза.

Я улыбнулся, делая вид, что ничего не почувствовал, хотя мне только что смачно наплевали в душу.

– Ты не должна передо мной оправдываться. Это ведь твоя жизнь.

– Вот ты всегда был такой! – усмехнулась Вероника. – Ну хоть бы раз… хоть бы чуть-чуть приревновал! Скука! Эх, ладно. Рада, что между нами все нормально.

– Ага, я тоже рад, – я натянул фальшивую улыбку. – Это тебе. Подарок!

Я сунул ей пакет с мусором и зашагал в противоположную сторону.

– Витя! Ты что, дебил? – крикнула она мне вслед, поняв, что оказалось у нее в руках.

Но я не стал оборачиваться.

Вот так: у Вероники было все хорошо. Она уже устраивала себе личную жизнь. А я все такой же безработный, одинокий, приглядываю за безумной родственницей, которая день ото дня становилась все страннее.

Я заглянул к ней на следующий день и застал ее за странным занятием. Она рисовала. Или, если быть точным: нервно черкала красным карандашом по листу, откидывала его в сторону и бралась за новый. Ее движения были настолько резкими, что бумага рвалась. Все это было похоже на острый психоз.

– Тетя, что ты делаешь? – спросил я.

– Рисую красным, как ты просил! – ответила она.

Мне стало дурно от этих слов… И эта мазня на листах напоминала кровавые лужи.

– Ты что?! Я тебя ни о чем не просил!

Тетя Марина пропустила это замечание мимо ушей.

– Красный – твой любимый цвет! Ты хочешь, чтобы все вокруг было красное! Теперь ты принесешь мне кукол?

– Каких еще кукол? Успокойся, пожалуйста, – я старался не кричать, хотя был в ужасе.

– Я хочу играть в куклы! Принеси мне кукол, Витя! – тетя Марина отбросила карандаш, упала лицом на стол и зарыдала.

– Да что с тобой такое? – мне казалось, что такими темпами я и сам скоро сойду с ума.

И вдруг тетя Марина резко переменилась. Она подняла голову, и ее лицо было абсолютно спокойным.

– Витя, дашь мне таблетку? А то я как-то себя не очень чувствую, – сказала она.

– Да, конечно… Только тебе бы сначала поесть, – сказал я, пытаясь сладить с дрожащим голосом.

– Что за баба с мужиком на черной машине? – спросила тетя, поднимаясь из-за стола.

– Ты за мной вчера следила, что ли? – спросил я, поняв, кого она имеет в виду.

– Видела с балкона! – ответила тетя, подступая ко мне с безумным видом. – Мужик гадкий! Злой! И баба мерзкая! Глаза змеиные! Стра-а-а-шная такая! Это твои враги! Я знаю! Все знаю! Будешь уходить – возьми нож. Если еще раз пристанут – напугай их!

– Тетя Марина, прекратите, а то в дурку вас отвезу! – пригрозил я.

И она немедленно замерла. В ее глазах блеснули слезы.

– Не надо дурку. Там плохо.

Я усадил ее за кухонный стол, чтобы не упускать из вида. Отварил гречку и сосисок. Дождался, когда она покончит с едой, дал таблеток, попросил показать язык.

Мне казалось, что тетя не просто сумасшедшая, а одержимая демонами. В ней словно боролись несколько личностей, решая, кто встанет у руля. То спокойная, то агрессивная, то плаксивая… Одно она помнит, другое нет.

Как, интересно, бабушка со всем этим справлялась? Может, знала правильный подход к этой безумице?

Я подумал, что надо бы поскорее искать работу и освободиться от всего этого.

Такие концерты случались ежедневно. Я спрятал все ножи, но они пропали из потайного места. Больная родственница уверенно заявляла, что их не брала. Тетя постоянно просила принести ей кукол. И я пообещал, что принесу, если она будет вести себя смирно.

У меня начал подергиваться глаз, начали сниться кошмары. В них напряженная рука возила красным карандашом по листу. Потом карандаш превращался в нож, и под ним была уже не бумага, а чья-то шея. И лезвие ножа наносило глубокие раны. Все было в крови!

Я просыпался в диком ужасе.

«Нет… Так нельзя… Эту женщину нужно отправить в клинику. Или она сделает что-то плохое!», – таково было мое предчувствие.

И вот однажды, идя к тете, я встретил Веронику. Она была не такая счастливая, как в прошлый раз. У нее дрожали губы.

– Витя! Извини, конечно… должна у тебя спросить, – сказала девушка.

– Ну, спрашивай, – сказал я, подумав, что она сейчас будет высказывать мне за врученный мусорный пакет.

Но к моему удивлению, она заговорила совсем о другом.

– Помнишь, ты видел меня с парнем? – спросила Ника.

– Ну и что? – ответил я почти грубо.

– Он собирался приехать ко мне позавчера, но… не приехал… точнее, я так думала, а потом увидела его машину во дворе. Там уже окно обледенело. Вон она стоит. Видишь? – девушка указала мне на парковку. Там стояла черная «Ауди».

Я не знал, что ей ответить. В голове все перемешалось. Я вспомнил причитания безумной тети, вспомнил, как Ника меня бросала, вспомнил надменно брошенный взгляд в мою сторону от ее нового хахаля.

– Думаешь, пропал? Может, просто у него какая другая мадам из нашего подъезда? – съязвил я.

– Вить, я же серьезно. Ну странно же, что он оставил здесь свою машину и ушел. Да? – неуверенно спросила Вероника. – На звонки не отвечает. Я думала: может, он мне устраивает эмоциональные качели, но как-то страшно. У меня дурное предчувствие… Ты его не видел, случайно?

– Могу спросить у кое-кого, – задумавшись, сказал я.

– У кого? – в глазах девушки загорелась надежда. – Ты можешь помочь?!

Я забежал в квартиру к родственнице. Она сидела на диване, подобрав ноги под себя, смотрела в стену и улыбалась.

– Тетя! Ответь мне честно! Ты что-то сделала с тем парнем?! – громко спросил я ей прямо в лицо.

– С каким еще парнем? С тем бородатым, который увел у тебя бабу? – уточнила она.

– С чего ты это взяла? – испугался я.

Тетя улыбнулась еще шире:

– Ты сам мне говорил!

Она будто и правда поставила себе цель свести меня с ума.

– Скажи: ты с ним что-то сделала? – пытался достучаться я.

– Я?! Не-е-е-ет! – замотала головой сумасшедшая. – Ничего с ним не делала!..

По ней нельзя было понять: говорит ли она правду, врет или попросту не помнит.

– А кукол когда мне принесешь?

Я понимал, что она должна быть в клинике под наблюдением, но боялся оказаться вовлеченным в какое-то страшное дело… И поэтому молчал. Оставил все как есть. Позволил еще одному дню пройти.

И опять я проснулся от очередного кошмара. Вышел во двор. Черная машина стояла на прежнем месте. Хозяин так и не объявился.

Замученный и нервный, пришел к квартире тети. Остановился у двери, прислушиваясь к приглушенному бормотанию.

Сумасшедшая говорила на разные голоса, то грубым, то писклявым:

– Девочка моя, а хочешь покататься на машинке?.. Нет-нет! Не хочу! Ты страшный!.. Стой, девочка, дай я тебя поцелую… Чмок-чмок-чмок!.. Ой, нет! Убери от меня свой мерзкий язык!

Я открыл дверь, влетел в квартиру и увидел ужасающую сцену: тетя Марина сидела в комнате на ковре и играла головами, как с куклами. Отрезанными человеческими головами! Одна принадлежала Веронике, другая – тому бородатому парню!

Бледные лица, полузакрытые глаза, синие губы и черные распухшие языки.

– Господи!!! – закричал я во все горло.

Тетя Марина испугалась и выронила головы.

– Витя, что ты опять орешь? Ты совсем спятил?

– Я спятил?! Я спятил?! Ты убила людей! Отрезала им головы! Ты не понимаешь этого?

– Я головы отрезала?.. Ты же сам мне их принес!

– Чего?

– Вчера! В ведре! Сказал: «На вот тебе вместо кукол!».

– Не может этого быть…

Эти слова я произнес шепотом, потому что понял: она абсолютно права!

Где-то в глубине моей памяти вдруг открылась тяжелая дверь сейфа, и подавленные воспоминания вырвались наружу.

Моя тетя просто больная женщина, а настоящий псих – это я!

Это я запихнул толстовку в унитаз, потому что ненавидел ее… Это я подкараулил поздним вечером нового хахаля своей бывшей, заколол ножом и тихо оттащил в подвал. Потому что ненавидел его!

А потом, когда Вероника спросила: «Ты можешь помочь?», я ответил, что видел нечто подозрительное. Заманил в подвал, показал труп того парня и прирезал ее раньше, чем она успела вскрикнуть. Потому что ненавидел ее всем сердцем!

После я с наслаждением отрезал им обоим головы, положил в ведро, накрыл тряпкой и отнес своей тете, как подарок.

И обо всем этом я благополучно забыл. Спрятал глубоко, глубоко в себя. Мне было удобно обвинять во всем больную родственницу.

– Теть Марин, а вы давно квартиру проветривали? – тихо спросил я. – Так жарко… Дышать нечем.

Женщина утерла слезы, поднялась с пола и сказала:

– Сейчас! Сейчас!

Мне почему-то показалось отличной идеей вытолкать ее из окна. А потом сказать, что это все ее рук дело. Но она оказалась живучей теткой… Отделалась парой переломов. Хотя даже если бы тетя Марина умерла и ничего вам не рассказала, вы бы в любом случае все узнали. Верно? У вас же в отделении не дураки сидят.

Аборт

В тот день ко мне на приём пришла молодая девушка. Худенькая, бледная и испуганная. Она хлопала глазами, пока я перебирал страницы её карты и ждала, когда я уже скажу хоть что-то.

У неё была двенадцатая неделя беременности. И она даже не подозревала об этом, пока не сделала тест. Не самая редкая история. Но девушка, кажется, искренне не понимала, как такое могло получиться.

– Как я могла забеременеть? От кого? – спрашивала пациентка, будто саму себя.

Хотелось сказать: «Ну, вам виднее!». Но я пожалел бедняжку. Видно было, что она в растерянности.

Я направил её на УЗИ – стандартная процедура для первого визита. Но в этом случае всё было нестандартно…

Через некоторое время девушка вернулась, сжимала в руках снимок и замусоленную бумажку с заключением узиста.

«Патология беременности», – прочитал я.

Обычно в таких заключениях писали о расположение плода, развитии сердечной мышцы и указывали количество конечностей.

А в этом было сказано: «Шестиголовый плод. Восемь червеобразных отростков».

Что?!

Я взял снимок, вгляделся в неясное изображение. Там было что-то похожее на гроздь винограда. Несколько слепленных шариков, от которых тянулось сплетение щупалец.

Нет туловища, рук и ног. Что за жуть?

Я врач-гинеколог с двадцатилетним стажем, видел множество аномалий развития, но такое я не встречал никогда. Даже в учебниках по тератологии ничего подобного не было. Шесть голов? Восемь… чего? Червеобразных отростков? Внутриутробный кошмар, воплощенный в ультразвуковом изображении!

Я посмотрел на девушку. Её губы дрожали, она пыталась скрыть слёзы, теребила платье беспокойными пальцами.

– Нина, посмотри-ка на это, – сказал я медсестре, передав ей бумагу и снимок.

Её глаза округлились под очками.

– Всё плохо? – спросила пациентка.

– Патология плода очень серьёзная, – ответил я. – Здесь только аборт.

И она вдруг облегчённо вздохнула, будто всё это время боялась, что её может кто-то принудить рожать многоголовое нечто.

– Я не хотела этого! – сказала девушка.

Я молчал. А что тут скажешь? Снимок отпечатался у меня в голове. Чёрная гроздь шариков и длинные отростки. Плод казался совершенно нежизнеспособным.

Посмотреть бы потом на заспиртованного мутанта…

Беременная пациентка поднялась, чтобы уйти, но вдруг остановилась и посмотрела на меня с пугающей отрешенностью.

– А знаете, – прошептала она. – Я ничего не делала… Три месяца назад, мне приснился ужасный сон. Как будто я упала в могилу, заполненную огромными змеями. Они обвивали меня хвостами, душили, заползали в разные места… А потом я проснулась, и была вся липкая… Это всё из-за того сна!

Я не придал её словам особого значения. Девочка была в шоке.

***

Это был лишь короткий эпизод в безумном врачебном марафоне. Дальше снова пошли бесконечные осмотры, анализы, консультации. Сотни пациенток, которых невозможно запомнить. Таков ритм жизни каждого врача.

Прошло полгода, и я почти забыл тот случай с беременной девушкой и её чудовищным плодом. Слышал, что аборт прошёл успешно, без осложнений. И её дальнейшая судьба меня не интересовала.

Я был слишком занят. Жизнь шла рутинно и привычно. А потом начался кошмар!

Просто однажды я вернулся домой в свою одинокую квартиру и увидел хаос.

Пахло кровью. Этот запах ни с чем не спутать. Всё было перевёрнуто, разбросано, сломано. Стулья лежали вверх ножками, книги валялись по всему полу, будто их разметало вихрем.

На блестящем паркете, на светлых стенах и на мебели – красные липкие пятна и брызги, как мазки спятившего художника.

Склизкие следы тянулись до окна спальни. Там были сорваны занавески вместе с карнизом, а стекло разбито.

Казалось, что в моё отсутствие по моей квартире носилось раненое животное. Металось из комнаты в комнату, разрушая всё на своём пути, а затем выскочило в окно. Возможно, оттуда оно и пришло, пробив собой двойное стекло. Но что за животное способно на такое? Ни одна птица на такое не способна. А кто бы ещё добрался до шестого этажа?

Я дрожал в суеверном страхе. Что-то внутри подсказывало, что всё это не случайно. Это не хулиганство и не ограбление, а что-то другое…

Время – слишком ценный ресурс, чтобы тратить его впустую. Мне не хотелось сразу связываться с полицией, поэтому я снял на видео последствия разрушений и собрал кровь и слизь в стерильные контейнеры для анализа.

Изучить образцы можно было в нашей клинике.

В остальном мне помогли деньги. Я сделал пару звонков и уже к вечеру в спальне заменили стекло, а квартира засияла чистотой.

Клинеры даже умудрились убрать багровые пятна с обоев, словно их и не было. Мастера отработали работали быстро и молчаливо.

Затем я заказал новую мебель – такую же, как была. Доставку обещали через два дня.

Я в очередной раз оценил плюсы того, что много работаю и хорошо зарабатываю.

Но за чувством облегчения, всё ещё таилось это смутное подозрение: что-то не так…

В последний раз подобное ощущение тревожило меня, когда я рассматривал тот злосчастный ультразвуковой снимок.

Следующим утром, когда я вышел на работу, медсестра прочитала всё на моём лице.

– Виктор Алексеевич, у вас всё в порядке? – спросила она.

– Да, – автоматически ответил я, но, неожиданно даже для самого себя, начал рассказывать: – Вчера кто-то разгромил мою квартиру. Выбил окно, всё разбил…

Нина Анальевна широко распахнула глаза. Её лицо стало бледнее.

– Вы сейчас серьёзно? – спросила она. – А у меня… машина сейчас в салоне… кто-то разбил мне лобовое стекло.

– Хм… Чудно, – пробормотал я.

Больше мы к этой теме не возвращались.

***

Надо мной нависало низкое тёмное небо. Дождь хлестал по лицу, холодные струи стекали по вискам, по шее, пропитывали одежду насквозь. Я стоял босяком на скользкой земле. Передо мной зияла чёрная пропасть.

У дождя был едкий запах спирта и формалина.

Вместе с каплями, с неба падали младенцы. Крошечные, как игрушечные пупсы. Они сыпались без единого звука, без криков и исчезали во мраке пропасти. Их было много. Бесконечно много…

Я опустился на колени, чтобы заглянуть в бездну, увидеть, что там в темноте…

И вдруг оттуда послышалось змеиное шуршание. Словно что-то большое и скользкое ползёт вверх. И что-то большое прыгнуло мне в лицо.

Я проснулся, сердце колотилось, как бешеное.

Обычно мне ничего не снилось, а этот кошмар был такой яркий, реалистичный, наполненный страшными звуками и невыносимыми запахами.

Утренняя рутина – душ, кофе, проверка почты постепенно заглушила впечатления от сна.

Я всегда был материалистом, для которого не существовало ничего, что нельзя увидеть, потрогать и измерить.

Этакая ерунда, как ночные кошмары не имела для меня значила. Однако неприятный осадок всё же остался.

Я вошел в клинику, надеясь на спокойный рабочий день, но не тут-то было. Меня там поджидал следователь. Незнакомый молодой человек с проницательным взглядом.

Он пришёл с ужасными новостями. Убита медсестра Нина Анатольевна.

Её задушили в подъезде собственного дома. Я пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

Следователю впрочем было всё равно на мои чувства. Его интересовало, что мне известно об этом.

Но, как выяснилось, как раз в тот час я был дома, показывал свою разгромленную квартиру его коллегам.

Складывалась пугающая цепочка событий. Некто проник в мою квартиру с намерением напасть. И не найдя меня, он отправился за другой жертвой.

– Не кажется ли вам, что ваша жизнь в опасности? – спросил следователь, будто прочитав мои мысли. – Похоже, кто-то охотится на вас… Подозреваете кого-нибудь? У вас с вашей коллегой были общие враги?

Да откуда бы им взяться? Хотя… был один случай давным-давно.

Я убедил одну женщину прервать беременность после обследования. Пороки развития плода были очевидны.

А потом в клинику явился её разгневанный сожитель. Он корчился от ненависти и называл меня убийцей. Как одержимый, повторял: «И что?!» на любой довод.

Я пытался объяснить ему, что беременность угрожала жизни женщины, что шансы выживания плода были ничтожны, что ребёнок родился бы тяжелобольным. Его ничего из этого не волновало.

– Вы себя кем возомнили? Господом Богом?! – заорал он, собираясь напасть, но тут его скрутила охрана.

А сколько было таких несостоявшихся отцов? Кто-то из них мог запросто сойти с ума и счесть нас врагами, которые достойны смерти.

Возвращаться домой было опасно. Разумнее провести ночь в гостинице. Но, покидать клинику после окончания смены, я не спешил. Мне хотелось найти какую-нибудь ниточку найти в этом клубке событий.

Здание почти опустело. Большинство коллег уже разошлись по домам. Стало тихо. Я прошёл в лабораторию, включил свет, надел перчатки и принялся за работу над образцами, которые собрал вчера в своей квартире.

Кровь оказалась человеческой. Анализы это подтвердили, выдав привычную картину эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов. Кто бы сомневался?

А вот белковая слизь оказалась довольно странная. У людей попросту нет органов, способных выделять что-то похожее. Это вязкое вещество было похоже на секрет желёз головоногого моллюска, например осьминога. Та самая слизь, которая выполняет функцию смазки, защиты, и облегчает движение щупалец.

Я сидел, склонившись над микроскопом и слышал только свои мысли. И вдруг послышался тихий щелчок, а за ним медленный скрип двери.

Я развернулся на стуле – дверь открыта, но за ней никого. Пусто.

«Это всего лишь сквозняк», – успокаивал я себя.

Но тут – по полу прокатился резкий шорох. Нечто большое, извиваясь, скользнуло мне за спину, прыгнуло на стол разметав пробирки и микроскоп. И скользкий холодный обруч сдавил мне шею.

Всё это случилось в мгновение ока. Я и не успел увидеть, кто на меня напал.

Что-то липкое и упругое стиснуло горло с нечеловеческой силой. Я задыхался, в глазах потемнело. Освободиться было невозможно. Руки соскальзывали, пальцы не могли уцепиться за гладкую плоть.

Я вскочил со стула. На моей спине грузом висело нечто тяжёлое. Удушье только усилилось.

Тогда я обернулся, подался вперёд и рухнул на стол. Рука нащупала скальпель. И я, не задумываясь, вонзил лезвие в скользкое щупальце.

Резал, рубил, делал всё лишь бы прекратить это. За спиной раздались сразу несколько криков. Из ран хлестала тёмная, густая кровь.

Хватка внезапно ослабла. Нечто шмякнулось на пол.

Теперь я смог увидеть, что это было…

Чудовище!

Шесть сросшихся младенческих головок и множество извивающихся отростков телесного цвета. Головы надрывались от крика, зажмурив припухшие глазки.

Наполовину отрезанное щупальце едва шевелилось. По кафелю расползалась лужица крови.

Я смотрел на это существо и не мог поверить, что оно реально. Передо извивалось и корчилось нечто невообразимое. Тварь, которая разрушала все мои представления о природе.

Память пронзила картинка из прошлого. До чего же этот уродец был похож на ультразвуковой снимок, который я видел полгода назад.

То же самое скопление младенческих голов, те же щупальца!

Как это создание могло появиться на свет? Аборт был – это точно!

И вдруг скопище младенческих голов перестало голосить. Оно приподнялось на своих щупальцах и в одно мгновение проскользнуло за дверь, оставив за собой только кровавый след.

Немного погодя, я побежал за помощью.

Охранник сидел на своём посту, невозмутимо потягивая кофе. Оказалось, что он не слышал никакого шума.

Я потребовал показать записи с камер.

Мы вместе склонились над монитором. Охранник, изумлённый моим состоянием, без лишних вопросов включил видео. И вот оно – буквально десять минут назад, через главный вход клиники проскользнуло размытое, бежевое пятно.

Охранник увеличил масштаб и начал просматривать запись покадрово. И его лицо менялось с каждой секундой.

– Что это за мерзость? – прошептал он.

Он увидел скопление деформированных младенческих голов, растянутые рты и множество извивающихся отростков.

Вдруг где-то в глубине здания зазвенело стекло.

– Оно там?! – вскрикнул охранник, выхватил свою дубинку и побежал в коридор.

Одно из окон оказалось выбитым. Дьявольское создание сбежало.

Мне хотелось всё немедленно выяснить, и я отыскал карточку пациентки. Рябова Анастасия Владимировна – та самая молодая девушка.

Аборт проводил акушер-гинеколог. Степанов Фёдор Анатольевич. У меня был его номер в контактах. Я набрал.

– Алло? – послышался сонливый голос.

– Вечер добрый, Фёдор Анатольевич, – сказал я, глядя в карточку пациентки. – Уделите мне минутку, это очень важно… Вы помните девушку по имени Рябова Анастасия Владимировна, две тысячи шестого года рождения?

– Ни о чём не говорит, – ответил он, после некоторого колебания.

– Она была у вас полгода назад. Вы проводили аборт. У неё был очень странный эмбрион: с шестью головками и червеобразными отростками, – напомнил я.

– А! Да! Такого уродца трудно забыть! – воскликнул он.

– Не подскажите, что дальше с ним стало? – спросил я.

– А мы его… с разрешения пациентки… не стали утилизировать, а заспиртовали, как любопытный экземпляр для исследований. Только вот взглянуть на него вам не удастся. Несколько месяцев в хранилище что-то произошло… До сих пор не выяснили что… Короче, полный разгром. Многие образцы были уничтожены.

– Он мог сбежать… – вырвалось у меня.

Я представил разбитые стеклянные ёмкости, разлитую жидкость и это существо, выползающее из своего стеклянного плена.

– Кто мог сбежать? Образец? Вы там трезвый? – удивился Степанов.

– Послушайте, Фёдор Анатольевич, вам лучше быть осторожным. Ваша жизнь в опасности! – предупредил я.

– Всё понятно! Спасибо за информацию! Хорошего вечера, – сказал врач и оборвал звонок.

Он не поверил мне…

Телефон Анастасии Рябовой был указан в медицинской карте. Жива ли она? Я набрал номер, но в трубке послышался лишь бездушный голос автоответчика: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

– Нет, так не пойдёт! – сказал я вслух.

Мне нужно было увидеть её и поговорить. У меня разыгралась паранойя и безумная догадка казалась вполне реалистичной: монстр мстит всем, кто мешал его появлению на свет.

Я должен был узнать правду, поэтому немедленно сел в машину и поехал по адресу регистрации пациентки. И вот уже через десять минут был на месте.

Старый район, тёмный двор, пятиэтажная хрущёвка.

Я подошёл к домофонной двери, набрал номер квартиры. В трубке послышался усталый голос пожилой женщины:

– Да?

– Здравствуйте! Могу я увидеть Анастасию Владимировну? – спросил я.

– Не можете, – резко ответила женщина.

– Это очень важно! – настаивал я.

– А кто спрашивает?

– Я её врач из гинекологии!

Женщина помолчала несколько секунд, а затем ответила:

– Если врач, тогда знали бы, что Настя умерла ещё два месяца назад. Удавили мою Настю!

Из динамика послышались всхлипы, рыдания, а затем резкий щелчок брошенной трубки.

Я остался стоять у двери, чувствуя, как холодею внутри. Значит это правда. Дьявольское дитя убило свою собственную мать.

Как оно только находит людей? По запаху? Чует на расстоянии? Это же какая-то мистика!

Оставалось только бежать и прятаться. Прямо сейчас! Это существо способно проникнуть куда угодно. Проползти по стенам, влезть через окно, напасть во сне…

Недавний кошмар был предупреждением!

Наплевать на работу. Мне хотелось выжить.

Я сел в машину, дал газу и гнал пока не добрался до маленького захолустного городка.

Там я снял дешёвый номер в старой гостинице и провёл в ней две ночи, пока не нашёл жильё.

Арендовал скромную, однокомнатную квартиру где-то на отшибе.

Обстановка в этой халупе была ещё та! Всё старое, раздолбанное и скрипучее. Ржавая ванная, шумный советский холодильник.

Я давно отвык от таких условий, но выбора не было.

Телефон каждый день разрывался от звонков. Со мной пытались связаться друзья, коллеги, начальство. Я никому не отвечал.

Сидел в той зачуханной квартирке и трясся, как безумец, хотя никогда не считал себя трусом.

Сколько нужно торчать в этой дыре? Сколько ждать, когда выродок отчается меня найти?

Прошло время, и новая убогая жизнь стала привычной и даже сносной. В тот день я спокойно вернулся из магазина с полными сумками продуктов. Прошёл на кухню, наполнил и поставил кипятиться электрический чайник.

Всё было, как всегда. Ничто не предвещало беды.

Я просто ждал, когда смогу сделать себе кружку кофе.

И тут резкий, оглушительный удар! Вентиляционная решетка над плитой вылетела и с такой силой ударилось о противоположную стену, что вся кухня дрогнула.

Моё сердце замерло в груди. Это не случайность. Оно пришло за мной! Дьявольское дитя нашло меня!

Я бросился прочь с кухни, но из вентиляционной трубы выстрелило толстое, липкое щупальце, едва не схватив меня за шею.

И мне пришлось отступить назад.

Прямо на моих глазах, из вентиляционной трубы вылезала тварь, демонстрируя немыслимую гибкость. Сначала выползли щупальца. Затем показалась первая младенческая головка. За ней ещё одна… и ещё одна…

Существо стекало по стене, будто пузырящаяся, мерзкая субстанция. Его тело было похоже на жидкую массу.

– Помогите! – закричал я, зная, что меня никто не услышит.

Шестиглавое дитя с грохотом ударилось о пол. Одно из его щупалец было короче остальных. Половина отгнила после нашей прошлой встречи.

Шесть ртов разом открылись и по квартире разнёсся жуткий вопль, разрывающий барабанные перепонки.

Склизкие отростки потянулись к моим ногам. Я чувствовал их холодное прикосновение…

И всё, что было у меня под рукой – это кипящий чайник. Я схватил его и с криком бросил в эту мерзость. Кипяток обдал чудовище, мгновенно окутав кухню облаком пара. Младенческие вопли высверливали мозг через уши.

В нос ударил запах ошпаренной кожи.

Но это не остановило тварь. С младенческих голов сходила плоть, обнажая бледно-розовое мясо. И всё же, чудовище продолжало ползти на меня.

Я ждал нужного момента. Сердце едва не вырывалось наружу.

И вот, когда адское дитя оказалось совсем близко, я схватился за холодильник и обрушил вниз всю его тяжесть.

Тяжёлый металлический ящик с грохотом рухнул на тварь.

Несколько младенческих голов с треском лопнули, разбрызгав тёмную красную массу по стенам, полу и потолку. Кухня превратилась в кровавый кошмар.

Послышался мерзкий звук рвущихся мышц. Я увидел, как единственная уцелевшая голова на двух последних щупальцах, отделилась от раздавленной массы. Она пыталась уползти.

– Стоять! – заорал я, чувствуя прилив дикой силы.

Адреналин бурлил в крови, заглушая страх. Нельзя было дать ей уйти!

Последний, жалкий кусок мерзости полз к выходу, оставляя за собой липкий след.

Я перескочил через холодильник. Мне хотелось раздавить эту мелкую башку, превратить её в кровавый кисель. Уничтожить окончательно!

Но она, с пронзительным визгом, выскочила с кухни и влетела в туалетную комнату.

Когда я вбежал туда, она быстро нырнула в унитаз и просочилась в трубу. Проклятье!

Я стоял, глядя, как в толчке плещется красноватая вода и меня трясло от гнева. Частица адского дитя всё-таки смогла ускользнуть.

– Только попробуй выжить, тварь! – прошипел я, сквозь тяжёлое дыхание. – Только попробуй!

Content

Алина Емельянова
Мужчины, женщины и монстры

Предисловие

Биоматериал

Страдальцы

Хищник

Правда-истина

Кровавая рожа

Скорая помощь

Тихий стук

Квартира внизу

Стрелочник

Сплошное безумие