Влад Райбер

Потрясающая мерзость

Призраковизор

Всего несколько поколений назад люди жили совсем в другом мире. Все вокруг будоражило их фантазию: темный лес, темный омут, темные углы в собственном доме. Везде им мерещились образы: в лесу обитал леший, в омуте – черт, в доме – домовой.

А мы живем в мире, который считаем знакомым и предсказуемым. Полагаем, что изучили все, и не существует ничего, что могло бы вызвать у нас истинный ужас. Но что, если это не так? Что, если нужно доверять не глазам, а ощущениям?

Не тлеет ли сомнение в глубинах вашего сознания? Ведь вы тоже иногда чувствуете то, что нельзя объяснить логикой. Внезапная тень, промелькнувшая рядом, что-то похожее на шепот в пустой комнате, чувство присутствия в темноте, когда ты один. Это игра воображения или признаки чего-то большего?

Мы считаем себя рационалистами, свободными от суеверий, но разве наши чувства не противоречат этой уверенности?

Ведь каждый порой ощущает на себе тяжесть невидимого взгляда. Каждый хоть раз просыпался посреди ночи, охваченный необъяснимой тревогой, и пытался отмахнуться от мысли, что кто-то смотрит из темноты. Не поверю, что с вами никогда не происходило ничего странного!

Может быть, наши предки были не так глупы, как нам кажется…

А что, если среди нас живут сущности, которые незримы для глаз? Возможно, мы их не видим, но можем чувствовать их присутствие.

Современная техника в определенной мере подтверждает наши сомнения.

Помните историю, как у водителя, въехавшего ночью на кладбище, датчики автомобиля увидели пешеходов, хотя рядом никого не было. А что думать о тех случаях, когда электронные камеры визуализируют на экране неясные образы? Это глюк системы или нечто сверхъестественное?

Возможно, люди совершенно случайно изобрели приборы, способные уловить присутствие иных материй, но еще не поняли этого. Может быть, мы на пороге новых открытий, что перевернут все наше представление о привычном мире.

Открытий, показывающие нам, что существуют иные реальности. Которые мы пока не можем охватить своим воображением.

И чем больше я думаю об этом, тем больше уверен: мы живем в глубоком неведении.

Для меня все началось с пустяка…

Сколько себя помню, я жил в старом пятиэтажном доме. Это здание давно требовало капитального ремонта, но почему-то раз в несколько лет коммунальные службы выкрашивали стены подъезда одной и той же темно-зеленой краской. Которая еще пару недель едко воняла в квартирах. На этом работы заканчивались. Похоже, никого не волновало, что пожелтевшая штукатурка сыпалась кусками с потолка прямо на голову, как только за спиной хлопала входная дверь. А мусоропровод не работал еще с тех времен, когда я не появился на свет. На нем годами висела табличка «НЕ ОБСЛУЖИВАЕТСЯ», но кто-то все равно швырял туда мусор, который застревал между этажами, и в подъезде воняло гнилью вперемешку с помоями.

Правда, однажды его все-таки демонтировали. Тогда в углу образовалась сквозная дыра, что тянулась с пятого по первый этаж. Каждый раз становилось не по себе, когда я проходил мимо нее. Я боялся что-то выронить или представлял, как туда случайно свалится ребенок или чей-то кот. Не знаю, почему коммунальщики так долго не прикрывали эти дыры. Мы жили с ними несколько месяцев, пока их наконец, не заделали.

В доме частенько возникали всякие внезапные звуки. Они были неотъемлемой частью этого ветхого места. Где-то что-то скрипит, шумят трубы, воет вентиляция.

Но были и другие явления. Я часто слышал шарканье за входной дверью. Будто кто-то ходит у моей квартиры. Иногда оно сопровождалось тупым стуком в дверь.

Я и в глазок смотрел, и дверь открывал – никого там не было. А что интересно: шарканье и стуки продолжались ровно до тех пор, пока не глянешь за порог. Будто кто-то хулиганил и ловко от меня прятался.

Я замечал и другие странности. Дверца счетчика на лестничной клетке нередко открывалась сама, без всякой причины. Однажды я не поленился и закрутил ее проволокой, но на следующий день она была откручена и брошена на пол, а дверца опять болталась.

Зачем кому-то это делать?

Я чувствовал, что в этом старом доме что-то не так. И не знал, как избавиться от этого неприятного ощущения.

Мне хотелось установить в подъезде камеру, но закон жестко ограничивает возможности видеонаблюдения в общественных местах. Для этого нужно собирать подписи, устраивать общее собрание и просить разрешение у других жильцов. Откуда у них на это время? Да и есть ли им вообще до этого дело?

И вот как-то раз я наткнулся на рекламу о новом типе дверных глазков. Это не просто обычная линза, а миниатюрная видеокамера, которая ведет запись, передает изображение на дисплей компьютера или на мобильный телефон. Закон не запрещает такие устройства, и стоят они совсем не дорого.

Я сразу же заказал глазок и получил его через несколько дней в пункте выдачи. На установку ушло минут десять. Я заменил старую линзу на новый прибор и подключил его к приложению на телефоне. Все было готово.

Это казалось мне новой игрушкой. Сидя в кресле, я просматривал в реальном времени все, что происходило на лестничной клетке. Видел, как соседи выходят гулять, как курьер доставляет что-то в квартиру напротив, как по лестнице бегает чья-то кошка.

Какое-то время я представлял себя хитрым шпионом. Но по итогу ничего интересного не происходило, и мне это быстро надоело. Я занялся обычными делами по дому и бросил заниматься ерундой.

Когда снова вспомнил о новом устройстве, была уже темная ночь. Я лежал в кровати, сомкнув веки, и готовился заснуть. В подъезде прозвучал знакомый скрип – опять открылась дверца счетчика.

Я быстро взял телефон из-под подушки. В глаза ударил свет экрана. Щурясь, ткнул в приложение, связанное с электронным глазком. Дверца щитка действительно оказалась открыта, но рядом уже никого не было.

Тогда я перемотал запись, чтобы увидеть, как это произошло, хотел найти хулигана…

Но это было нечто невообразимое!

На записи минутой раньше на лестничной площадке появилось маленькое существо, не больше годовалого ребенка. Его движения были плавными и бесшумными. Оно поднялось по ступенькам, а затем медленно влезло вверх по стене, как насекомое. Легко отворило дверцу счетчика и забралось внутрь. Это и был тот момент скрипа!

Я всмотрелся в экран телефона внимательнее. Прибавил яркости. Все равно не понятно, что это… Картинка с камеры четкая, а это странное создание было смазанным и размытым. Я смог немного разглядеть его только на одном кадре.

Белое неподвижное лицо, как у старой фарфоровой куклы, глаза – черные бусины. Волосы темные, взъерошенные и блестящие, как дешевый парик. Этот чудаковатый малец был одет в серый костюмчик по своему крохотному размеру, а на его шее красовалось что-то вроде галстука.

От увиденного у меня аж желудок свело. Что это такое? Вроде человек, но размером чуть больше кота, да еще и умеет ползать по стенам! Какой-то карлик-каскадер!

Я надел шорты, майку, сунул ноги в тапки и вышел в подъезд. Опасливо посмотрел в счетчик, а там пусто. Тогда что поймала камера? Не похоже на обычный электронный глюк. Хотя кто его знает…

Утром я вышел во двор и увидел Машу. Мы дружили с ней в детстве, но потом, с возрастом, наше общение сошло на нет. Даже здороваться почему-то перестали. Девушка сидела на скамейке, пока ее дочь играла на детской площадке. Хоть мы давно не разговаривали, я знал из соседских сплетен, что Маша в разводе и растит ребенка одна.

Не знаю, с чего вдруг я решил с ней заговорить. Просто как-то не задумываясь, подошел и сказал:

– Привет.

Она посмотрела на меня с недоверием и ответила:

– Привет.

Я кивнул в сторону ее дочери и спросил:

– Сколько ей уже?

Маша нахмурилась:

– А вам-то какое дело?

И я понял, что она меня не узнала. Девушка внимательно всмотрелась в мои черты и через несколько секунд заулыбалась и сказала:

– Ой! Саша! Я сначала и не поняла, что это ты!

– Богатым буду, – улыбнулся я, а сам задумался: почему она меня не узнала? Может, из-за того, что раньше я был худощавый? Или растерял с годами свою ребяческую веселость и превратился в хмурого дядьку?

А вот Маша почти не изменилась. Все те же светлые кудри, разбросанные по плечам. Пухлые щеки с множеством родинок. Она стала взрослой, но в ее лице все еще были детские черты: большие круглые глаза, курносый нос, аккуратные губы. На ней был яркий желтый сарафан, отчего она казалась похожей на второе солнце.

Мы разговорились. Прямо как в детстве, начали делиться тем, что нас волновало. Маша рассказала, что ее дочери Насте уже пять лет. Время быстро летит, того и гляди пойдет в школу. Мелкая время от времени подбегала к нам и приносила своей маме жуков. Она была на нее так похожа…

А я между делом поделился историей про свой новый глазок и показал вчерашнее видео.

Маша перестала улыбаться и сказала:

– Мистика какая-то! Знаешь, у меня в подъезде… и даже в квартире тоже происходит всякое странное! Иногда кажется, что кто-то стучит в дверь. Я спрашиваю: «Кто там?» – молчат. Смотрю в глазок – никого. Иногда пропадают вещи и появляются в других местах. А когда Настя была поменьше, она говорила, что в ее комнату приходит какой-то грязный дядя, перепачканный красками, и ночует у нее под кроватью. Я знаю, что дети часто придумывают себе друзей, но от ее рассказов меня жуть брала! Хорошо, что сейчас она уже про это забыла. Но иногда мне и самой кажется, что по квартире кто-то ходит.

Вроде и здорово было поговорить со старой подругой. Но эта беседа оставила во мне неприятное ощущение. Выходит, не только мне мерещились вокруг всякие странности.

С тех пор я стал еще чаще открывать приложение электронного глазка. Даже на работе смотрел, что там происходит у моей двери в подъезде. Я стоял на офисной кухне, бесцельно глядя в экран. Никого там не было, но теперь попробуй откажись от этой нервной привычки! Хочется следить, держать все под контролем.

В конце концов, я понял, что это отвлекает меня от работы. Я отложил телефон подальше и сосредоточился на своих задачах. Но чувство тревоги не покидало меня до самого вечера.

Я уже несколько дней боролся с порывами открыть приложение просто так. Взял за принцип: если что-то произойдет, тогда и посмотрю.

Но одним вечером, вернувшись домой, я все-таки решил перемотать запись за день. Налил себе кружку чая, открыл видео начиная с половины десятого утра – на то время, когда я уже бываю на работе.

Сначала ничего особенного не происходило. Люди спускались и поднимались. Опять соседская кошка гуляла по ступенькам. Все как всегда. Но ближе к пяти вечера к моей двери подошел кто-то страшный! Не тот мелкий, которого я видел раньше, а другой, нормального роста.

Этот человек своим лицом напоминал грызуна. У него был большой рот с короткими губами. Зубы желтые и крупные, а два передних резца особенно длинные, как у крысы. И глаза тоже крысиные – маленькие и черные. Волосы у этого человека были длинными и прямыми. Я не смог понять, мужчина это или женщина.

Человек-грызун долго стоял напротив двери. Его очертания время от времени дергались и расплывались, а иногда всего на секунду, он становился прозрачным, как голограмма. Словно он был чем-то отдельным от нашей реальности.

С замирающим сердцем я перемотал запись дальше. И вдруг увидел себя! Тот самый момент, когда я с усталым видом возвращался с работы, но не заметил этого странного человека. Значит, в реальности он был невидим для глаз!

Вот я на записи, ищу нужный ключ на брелоке, а человек-грызун отходит в сторону, давая мне возможность отпереть замок. Когда дверь открылась и закрылась, картинка стала статичной, там уже никого не было. Только пустая лестничная площадка.

Означало ли это, что страшное создание проникло в квартиру вместе со мной? Прошло по пятам, как невидимка.

Страшная догадка засела в голове. Я быстро пересмотрел записи за другие дни и понял, что человек-грызун всегда заходит со мной в квартиру по вечерам и выходит вместе со мной утром!

Так это невидимое создание живет в моей квартире!

Чай в кружке давно остыл. За окном смеркалось. Мне стало страшно, как в детстве. Я вскочил и пробежался по всем комнатам, включая свет. Затем остановился в прихожей и, еле дыша, прислушался к шорохам.

Тихо. И в квартире никого.

Но я знал: оно здесь!

Я чувствовал себя запертым в собственном доме с этим жутким созданием, которое видело меня, но я не видел его.

На телефон пришло пуш-уведомление.

«Не забудьте оценить товар!», – напомнил маркетплейс, будто специально подгадав момент.

– Ладно, ладно, сейчас я оценю ваш глазок! – сказал я, нажав на сообщение.

Меня перенесло на страницу товара, и я открыл отзывы. Там было много хороших оценок, но некоторые заказчики поставили товару одну звезду. Их комментарии выглядели так: «Страшно глючит!», «Датчик движения срабатывает, когда за дверью никого нет», «На экране постоянно появляются какие-то жуткие образы. Я заказывал видеокамеру, а не призраковизор!».

Значит, и у других пользователей то же самое! Так это баги или что-то другое? Живот крутило от волнения. По вискам тек холодный пот.

Я, конечно, хотел верить, что это просто проблемная камера, но уже не мог избавиться от ощущения иного присутствия.

Призраковизор… Точно подмечено!

У меня в голове созрела идея. Невзирая на страх, я решил попытаться найти невидимое существо в квартире.

Я открыл дверь и выкрутил из нее глазок. Сжал камеру, как фонарик, в одной руке, а в другой держал дисплей и смотрел в него. Так и шел по комнатам, чтобы увидеть через экран, куда делся человек-грызун.

В прихожей никого, в кухне тоже, в спальне пусто. Оставался зал…

Я медленно вошел в последнюю комнату и провел камерой вокруг. В правом углу была низкая тень! Глазами ее не видно, а на дисплее – да!

Я подошел ближе и увидел на экране, что там сидит тот самый желтозубый человек, прижав колени к груди!

Его мелкие глазки еще больше сощурились, в углах рта пузырилась слюна. Он разозлился, поняв, что его обнаружили.

Я замер, будто передо мной стояла рычащая собака. Показалось, что лучше не шевелиться. Но камера все еще была нацелена на этого человека. И я видел на экране, как он бросился вперед. Я дернулся, а в следующую секунду неведомая сила выхватила устройство из моих рук. Оно полетело в стену и разбилось вдребезги.

Получается, это существо было невидимым, но материальным! Оно могло прикасаться к предметам!

Я выбежал в прихожую, подумав, что сейчас и мне достанется. Но больше ничего не произошло. Человек-грызун просто не хотел, чтобы его заметили…

***

Теперь я точно знал, что в моей квартире живет кто-то еще. Человек с крысиными чертами лица. А в щитке на лестничной клетке обитает некое маленькое существо.

Еще и Маша недавно рассказывала о странных явлениях в своей квартире. Неужели так у всех? Или только у некоторых?

Потом в голове всплыли слова старой подруги о выдуманных друзьях. И я вспомнил кое-что из детства. Давно забытое и такое глупое…

Точно! Когда я был ребенком, мне казалось, будто по соседству живет кто-то маленький. И дверца щитка – это вход в его квартиру. А звали это крохотное существо Мистер Тик! Я сам когда-то придумал ему такое имя…

Неужели в детстве я видел этих странных созданий своими глазами, а потом перестал? Наверное, не зря говорят, что малыши видят больше взрослых. У детей и строение глаза другое, и вместо скептицизма они просто познают мир вокруг. Это могло многое объяснить.

Возможно, эти незримые сущности все время были рядом. Я просто не замечал их.

Страшновато жить с такими мыслями, не так ли? Мы никогда не можем побыть одни. Всегда есть кто-то рядом.

***

Через какое-то время я встретил Машу во дворе. Увидев меня, она торопливо подошла и сказала:

– Саша, мы в прошлый раз поговорили, и я тоже заказала видеоглазок… Скажи, что я не сошла с ума!

Девушка достала телефон. Ее пальцы дрожали, пока она что-то искала и приговаривала:

– Не то… Не то… Не то… А вот оно!

Она показала мне экран. Там была пустая лестничная площадка, но спустя несколько секунд кто-то поднялся по ступеням и встал в центр кадра… Лысый мужчина в двухцветном костюме – правая сторона красная, а левая желтая. Пиджак заляпан цветными пятнами. На лице яркий потекший грим. Это выглядело жутко и отвратительно. Он был похож на угрюмого клоуна, который попал под дождь.

Мужчина стоял, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Ужас! – сказал я, почувствовав мурашки, бегущие по рукам.

– Знаешь что?! Это же тот самый «грязный дядя, перепачканный краской», о котором говорила моя дочь! Саша, мне страшно! Что с этим делать? – проговорила девушка, ища в моих глазах ответа.

– Избавься от этой штуки с глюками, да и все, – посоветовал я, стараясь выдержать спокойный тон, хотя у самого внутри все дрожало.

Я не стал покупать новый электронный глазок, а поставил свой. Старый. Обычный.

После этого лежал в постели и вглядывался в темноту. Теперь, перед сном, это стало привычным ритуалом. Что мне хотелось в ней разглядеть? Ведь несколько дней назад я сделал свой выбор – неведение.

Если не можешь разобраться в чем-то, тогда лучше и не лезть. Лучше притвориться, что ничего не видел. Мы ведь не знаем, что за существа обитают рядом и живут с нами в домах. Вдруг, если их разоблачить, то они отомстят?

Знания – это сила, но только если ты понимаешь, что с ней делать.

Холод ада

Сева понимал, что переезжать в жилье бабушки на следующий день после похорон не совсем этично. А с другой стороны, не было смысла продолжать жить на съемной квартире, когда теперь есть своя – двухкомнатная, доставшаяся по праву прописки.

Парень занес в прихожую тяжелый чемодан, поднял голову и увидел свое отражение в идеально чистом зеркале. Квартира еще не успела запылиться после уборки бабули. Она всегда была крепкой женщиной, несмотря на приличный возраст. В свои восемьдесят два сохраняла активность. Казалось, сносу ей нет.

Но жизнь – штука непредсказуемая, и вот однажды утром ее не стало.

Сева огляделся. Знакомое с детства жилище совсем не изменилось. Тот же запах старой мебели, те же обои и красный абажур под потолком. Ему показалось, что даже бабушка все еще здесь, затаилась где-то с книгой, дожидаясь внука.

– Привет, – послышался тихий женский голос из комнаты справа.

Сева вздрогнул. Но через секунду понял: это же его родная сестра – Настя. Она тоже прописана в этой квартире, и у нее имелись свои ключи.

Парень заглянул в спальню. Девушка сидела на полу перед открытой спортивной сумкой и разбирала свои вещи.

– Настя, ну ты быстрая, конечно! – хмыкнул Сева.

– Так я же знала, что ты навострил лыжи сюда скорее переехать. Эта комната, чур, моя.

Сестра суетилась, вытаскивая бабушкино барахло из комода и укладывая туда свое.

– Как не стыдно! – сказал брат. – Ее только вчера отпели, а ты уже занялась дележкой наследства.

– Ты меня не упрекай, – возмутилась Настя. – Я тоже устала жить по съемным клоповникам. Да и сам вон с вещами уже приехал!

– Ладно! Правильно говоришь, – согласился Сева. – Понимаю тебя. Значит, опять будем жить вместе, как в детстве.

Но девушка не приняла этот жест примирения. Ей хотелось выплеснуть негатив в задорной перепалке с братом.

– А ты думал, я тебе свою часть наследства подарю?

– Да нет, я знал, что ты придешь, но надеялся, что не так сразу, – честно сказал Сева. – А если я захочу какую-нибудь девушку привести?

– Захочешь, конечно, только к тебе все равно никто не пойдет, – ответила она.

– Язвить ты мастерица, – Сева пошел разбирать свой чемодан.

– Подкопим денег, продадим эту квартиру и купим себе по однушке, – кричала Настя из комнаты. – А пока придется друг друга потерпеть.

– Мы уже не дети – уживемся, – весело ответил Сева.

Они вовсе не были похожи на тех, кто скорбит. Уже успели погрустить во время погребальных обрядов. Да и потом: бабушка прожила долгую и не самую плохую жизнь. Умерла тихонько. Легла подремать и не проснулась.

Конечно, брат и сестра чувствовали пустоту от потери родственницы. Но теперь они снова обрели друг друга и это помогало не думать о грустном.

Комната, которая досталась Севе, как и вся квартира, была воплощением советского прошлого. Стены в цветочных обоях. На полу коричневый линолеум волнами. В углу огромный шкаф, у которого дверца держалась на одном креплении.

Вместо кровати – раскладной диван, где и умерла бабушка. Сева смирился с тем, что ему придется на нем спать какое-то время, пока не купит новую мебель.

Закончив разбирать вещи, он пришел на кухню приготовить чай. Там, в углу красовался старый советский холодильник «Бирюза» с большой ручкой из хромированной стали и округлыми вмятинами на двери. А у самого верха была записка, оклеенная пожелтевшим скотчем:

«После 00:00 не открывать».

Пока Сева любовался этим агрегатом, в кухне появилась Настя.

– Ну и рухлядь! – фыркнула она.

Брат тут же решил поспорить да поумничать:

– Рухлядь? Ему сколько лет, а он работает. Бабушку пережил. Хоть один современный холодильник столько прослужит? Дай бог десять лет и все – на свалку.

– Он шумный, как перфоратор у соседа, – скривилась сестра.

– Привыкнем, – ответил Сева.

– А баба Нина походу сидела на диете, – сказала Настя, заметив записку.

Сева пригладил старый скотч:

– Вот почему она была такая стройная – по ночам не жрала. Надо брать с нее пример. Оставим записку – будет золотым правилом нашего дома.

Брат и сестра очистили холодильник от заветренной еды и старой заморозки, а потом поделили полки – кто куда будет ставить свои продукты.

Так и начался их совместный быт.

***

Следующим утром Сева зашел на кухню, сонно потирая глаза. Его манил аромат кофе. Настя уже сидела за столом и отхлебывала из кружки.

– Доброе утро! – сказала она.

– Доброе! Поделишься кофе? – попросил брат.

– Можешь взять себе тот, что в пакете, – ответила девушка. – Я специально вчера купила тебе дешевый, чтобы ты не таскал мой вьетнамский.

– Спасибо! – искренне поблагодарил Сева. – Я тебе тоже что-нибудь куплю… Утром без кофе не просыпаюсь.

– А мне сегодня такой кошмар снился про наш холодильник, – сказала Настя. – До сих пор думаю: сон ли это был?

– Что за кошмар? – Сева опустился на стул рядом.

– Как будто я проснулась ночью и задумала чего-нибудь схрумкать, – начала рассказывать сестра. – Вспомнила, что у меня кусочек колбасы оставался. И вот я встала, пошла, открываю холодильник, а там свиная голова! Я подумала, что это ты ее туда положил. Но она была гнилая, зеленая и вонючая. Решила: с ума что ли сошел – совать сюда тухлятину? А потом она как завизжит, как захрюкает! Я аж плюхнулась на стул и закрыла холодильник ногой!

Сева с удивлением посмотрел на Настю:

– Ты не поверишь…

– Что? – спросила она, бледнея.

– Это точно был сон?

– Но я же не могла на самом деле это видеть!

Брат нервно постучал пальцами по столу:

– Только сейчас вспомнил, как проснулся ночью от шума из кухни. Как будто визжала то ли ты, то ли свинья.

– Да иди ты в задницу! – воскликнула сестра.

Сева ударил себя ладонью по груди:

– Честно тебе говорю! Без шуток.

И они вместе уставились на холодильник, словно ожидая, что из него снова послышится хрюканье или визг.

– Ну, не знаю, – тихо сказала Настя. – Думаешь, мне это не приснилось?

– Может, бабушка шутит с того света, – сказал парень, пытаясь придать ситуации комичный оттенок.

Но от этой мысли ему стало не по себе.

***

Ночью Сева ворочался на диване и никак не мог уснуть. Твердые пружины врезались ему в спину и бока. А еще этот шум холодильника – гудит, гудит, потом вздрагивает, будто отряхивается, как мокрая собака, потом замолкает. И опять начинает гудеть!

Эти звуки напоминали ему о голоде. А в холодильнике сыр, колбаска, тостовый хлеб, чесночный соус… Каких бутербродов можно наделать!

Парень, конечно, помнил о «золотом правиле», но что делать, когда желудок прилипает к позвоночнику?

Он встал и подошел к двери. В темном коридоре было холодно. Сева приближался к кухне. И вдруг, ни с того ни сего ему сделалось страшно. Ему вспомнился вчерашний кошмар Насти… Желая поскорее развеять нахлынувшую жуть, он прошагал к холодильнику и дернул хромированную ручку.

И вот ужас!

В желтом свете Сева увидел труп своей сестры! Кто-то будто вытащил все полки из камеры и усадил туда ее бледное мертвое тело! Застывшие глаза девушки смотрели в никуда.

Парень захлопнул дверь, и его снова окутала темнота. Сева дрожал.

«Это неправда! Это неправда! Такого не может быть! Мне показалось!», – мысленно говорил он себе, а затем снова потянул за ручку.

На этот раз он увидел тело сестры, разделанное на куски. Руки, ноги, туловище и голова лежали отдельно друг от друга.

Сева не выдержал этого зрелища и снова закрыл холодильник.

«Не может быть! Не может быть!», – думал он.

В очередной раз открыв дверцу, парень надеялся увидеть привычную картинку – колбасу, сыр, молоко, расставленные на полках.

И полки действительно вернулись. Вот только вместо обычных продуктов на них лежали части тела, аккуратно порезанные на стейки!

Сева со всей силы захлопнул ручку, рухнул на стул, схватился за голову и заорал от ужаса.

Выключатель щелкнул, и на кухне вспыхнул свет. В дверном проеме стояла сестра. Живая и невредимая. Ее глаза были широко распахнуты от удивления:

– Севка, ты чего орешь?

– Настя! Это ты! – вскрикнул брат сквозь рыдания.

Девушка не понимала, что происходит:

– Ты совсем долбанулся? На часы смотрел?

Сева указал пальцем на холодильник и сказал с дрожью:

– Я-я-я видел тебя там! Порубленную!

Желая доказательств, Настя сказала:

– Открой его!

Брат замотал головой:

– Нет!

– Открой! На секунду! – упрашивала сестра. – Я хочу посмотреть!

Сева встал и дернул ручку. Куски человеческого мяса исчезли, но теперь внутри все было заляпано кровью.

Брат и сестра увидели это! Настя отшатнулась, ее глаза были полны ужаса.

Сева поспешил закрыть дверь, но девушка попросила:

– Открой еще раз!

Он выполнил ее просьбу, и теперь там была самая обычная картина: сыр, хлеб, молоко и прочее. И ни капли крови, словно ничего не произошло.

– Что за шутки такие, – удивилась она.

– Может, замок на него повесить? – ляпнул Сева первое, что пришло в голову.

– Просто не надо устраивать ночной дожор! – строго сказала сестра. – Что ты сюда пришел?

– Пить захотел, – соврал брат, чтобы не признаваться, что собирался стащить что-нибудь из ее продуктов.

– В кране вода есть, – напомнила девушка.

– Может, и оттуда по ночам течет кровь! – предположил Сева.

– Хватит пугать меня! – заругалась Настя. – Иди спать!

Брат и сестра выключили свет и разошлись по своим комнатам.

***

По ночам кухня стала запретной зоной. Родственники старались следовать правилу. И со временем к ним вернулось спокойствие. Все-таки бабушка полжизни пользовалась одной кухонной техникой и умерла в глубокой старости.

Настя начала думать, что это даже забавно – холодильник, который пытается напугать жуткими иллюзиями. Но, казалось, они совсем безвредны… Что-то похожее на сюжет «Кентервильского привидения».

Однажды девушка засиделась допоздна, делая презентацию для своей работы. Откладывать дальше было некуда, но тут накатила усталость. И она решила взбодриться чашечкой кофе – пришла на кухню, вскипятила чайник…

Холодильник тарахтел и подрагивал, как живой. Он напоминал раздраженного пса, который предупреждает злобным рычанием, чтобы к нему не приближались. Странно, днем он выглядел таким безобидным.

Девушка сделала глоток кофе. Какая же горькая гадость без молока! А оно в холодильнике… Время уже за полночь. Нельзя…

«А если отключить его от розетки, взять молоко, а потом снова включить?», – задумалась Настя.

– Слушай, холодильник, не пугай меня своими картинками. Я побеспокою тебя всего на секунду. Договорились? – она отключила провод от электросети.

Холодильник резко вздрогнул и затих. Но теперь его молчание казалось еще более зловещим. Девушка подумала, что не так уж ей хотелось кофе, но все же решила идти до конца.

Тонкие пальцы взялись за хромированную ручку. Глубокий вздох! И…

Внутри не горел свет, и там сидел человек. Мальчик в футболке и в трусах! Худой и весь синий от холода. Его тело примерзло к стенке холодильника, волосы заледенели, но он был еще жив. Стучал зубами и хрипло стонал:

– Н-н-настя!

Глядя на девушку, мальчик оторвал лицо от стенки вместе с кожей:

– Помоги мне!

Его глаза были полны мольбы. Он схватил ее за руку. Настя почувствовала, как ледяные пальцы сдавливают запястье.

– Отпусти! Мне больно! – закричала она.

Мальчик с треском отдирал себя от стенки, пытаясь выбраться. Девушка узнала его! Помнила это лицо с детства.

С трудом выдернув руку, она быстро захлопнула дверцу. В кухню вбежал Сева и взял сестру за плечи.

– Настя! Успокойся! Что случилось? – парень жмурился от яркого света люстры. Он только проснулся и примчался на крик.

– Уйдем отсюда! – попросила девушка.

Брат отвел ее в комнату. Они сели на кровать. Настя дрожала и смотрела на свою руку.

– Что ты видела? – спросил Сева.

– Там был мальчик, – ответила сестра. – Он был похож на Артема Березина. Не помнишь его? Мой одноклассник.

– Это которого заперли в подсобке уборщиц? – вспомнил брат.

– Да, – кивнула она. – Над ним постоянно издевались.

Сева посмотрел на нее с подозрением:

– И ты тоже?

Настя помотала головой:

– Нет. Но я часто о нем вспоминаю и не могу отделаться от угрызений совести. Тогда мне почему-то не казалось, что с ним делают что-то плохое. Я ему не сочувствовала и не пыталась заступиться. Думала, Артемка сам виноват, что не может за себя постоять. А теперь прокручиваю в голове, какие жестокие вещи с ним делали, и диву даюсь, как могла быть равнодушной, когда он просил нас о помощи… Кажется, наш холодильник начал давить на чувство вины.

– Настя, твоя рука! – брат тронул ее за запястье.

– Ай! Больно! – визгнула она.

Кожа в том месте опухла, и на ней остались синяки в виде пальцев.

– Тебе надо лед приложить, – посоветовал Сева.

– И где его взять? – нахмурилась Настя.

– А, точно! – вспомнил он. – Значит, это не просто глюки… Избавимся от этого холодильника? Купим новый, когда получим зарплаты. А пока давай не трогать его по ночам. Договорились?

– Уж после такого я точно не буду к нему прикасаться, – ответила девушка, потирая синяки на руке. – И как бабушка жила с этой штукой все эти годы? Не представляю!

***

Прошел еще день, и наступила следующая ночь. Когда Сева ложился, Настя уже давно посапывала в своей комнате. Так ему было спокойнее: спит – значит, не попрется опять к холодильнику после полуночи.

Но только парень успел задремать, как на кухне послышался звук открывающейся дверцы.

Сева так и вскочил с дивана.

«Вот дурья башка! Что ее все тянет на приключения?», – подумал он и побежал спасать сестру.

– Ну и что ты здесь опять делаешь? Договорились же…

Парень сказал это в пустоту. На темной кухне не было Насти. Только желтая полоска света из приоткрытого холодильника.

Из комнаты Насти по-прежнему доносилось сонное дыхание. Девушка не вставала. Неужели он открылся сам?

Ощущая дрожь в коленях, парень прошагал по кухне. Хотел быстро и не глядя захлопнуть дверь. Но вдруг оттуда донесся тихий шепот:

– Сева… Это ты, Сева? Помоги мне…

Парень потянулся к ручке, собираясь толкнуть ее.

– Ну, помог-г-ги ж-ж-же, скорее! – умолял слабый голос.

Парень знал, кто это… Дядя Сережа! Много лет назад, когда Сева и Настя еще были маленькими, он замерз насмерть в канун Нового года. Пошел в лес за елкой для любимых племянников, заблудился и умер.

В холодильнике выла метель, из щели летел снег. Вдруг дверь распахнулась от порыва ветра, и Сева отступил.

Внутри не было полок и задней стенки. Он выглядел как подсвеченный проход, ведущий в бескрайние просторы. А там темнота, сугробы и снежный буран.

Лес… Та самая ночь, когда дядя замерз…

– Я не могу встать. Ног не чувствую, – звучал шепот из тьмы.

Может, его еще можно спасти? Можно все исправить?! Вернуться туда, вывести его из леса?

Загипнотизированный танцем метели, Сева полез в холодильник, сам не понимая, что делает. В лицо ударил морозный воздух. И вдруг чья-то рука схватила парня за волосы на затылке и потянула назад.

– Ты что делаешь? – закричала Настя, вытащив брата.

Потом она коленом захлопнула дверь холодильника.

Сева дернул головой, стараясь прийти в себя после наваждения:

– Там был дядя Сережа… Он звал на помощь. Я не мог остановиться. Меня как одурманило!

Настя усадила его на стул и сказала:

– Ну все! Хватит! Не будем ждать зарплаты. Завтра же выбросим его!

– Согласен! – ответил перепуганный брат.

И вдруг вмешался третий голос. Кряхтящий, старушечий…

– Я вам выброшу! – это прозвучало изнутри.

– Бабушка, – прошептала Настя.

Брат и сестра не собирались открывать дверь, но она сама распахнулась. А у морозильной камеры наверху с треском отвалилась крышка. Там лежала их бабушка Нина. Свернутая, как надувная игрушка, скрюченная, завязанная в узел! Ноги, руки, голова – все переплетено!

– Ты это видишь? – спросил парень.

– Вижу… – ответила сестра.

Сева оттеснил Настю назад и спросил:

– Бабуль, ты что тут делаешь? Ты же умерла!

Синие губы старухи зашевелились:

– Пришла освежиться немного. Отдохнуть… ОТ ПЕКЛА!

– А за что тебя туда? – тихо спросила девушка, выглянув из-за плеча брата.

– Незачем вам знать про мои тяжкие грехи! – говорила мертвая бабка, водя слеповатыми глазами. – А холодильник мой не троньте! За него ваш дед жизнь отдал!

– Это как понимать: жизнь отдал? – спросил парень.

– Сева, не разговаривай с ней, закрой дверцу, – шептала ему Настя.

Мертвая бабушка заерзала, ей было неудобно лежать в тесной морозилке.

– А вот так: один тащил его на четвертый этаж, оступился на лестнице, его холодильником накрыло и размазало. Мамка вам не рассказывала? Но, как видите, ничего: работает!

– Ба, ты нас извини… – сказал Сева и попытался закрыть дверь.

– Сейчас ты у меня получишь, негодник! – закричала бабка, вытянув костлявую руку вперед.

– Настя! Помогай! – крикнул парень, навалившись на холодильник.

Старуха визжала и дергалась. Но брату и сестре, наконец, удалось закрыть его. Потом Сева отключил прибор от розетки и положил на пол дверцей вниз.

– Это не техника, а портал в ад! – сказал он. – Завтра его здесь не будет. Обещаю!

***

Утром Сева оформил заказ на новый недорогой холодильник в рассрочку. А потом нашел грузчика, который согласился вывезти старую рухлядь на свалку.

Скоро к дому подъехал грузовой фургончик. В квартиру брата и сестры поднялся бодрый пузатый дядька с усами и втащил за собой тележку.

– Так сколько с нас? – спросил парень.

– Денег не надо! – ответил дядька.

– Мы же договорились, что вы отвезете его на свалку! – сказал Сева.

Дядька расплылся в улыбке:

– Ну зачем на свалку такую хорошую вещь?

– Это опасная вещь! – ответил парень.

– Не волнуйтесь. С техникой я на «ты»! – уверял его грузчик.

Сева махнул рукой:

– Хорошо, забирайте. Делайте, что хотите!

Он не помогал ставить холодильник на тележку – дядька справился и в одиночку. А потом поблагодарил хозяев и исчез за дверью.

Брат и сестра напряженно слушали, как колеса тележки стучат на каждой ступеньке. Потом хлопнула дверь подъезда.

Уже решив, что все закончилось, они расслабились. И вдруг с улицы раздался крик:

– Ай!

А затем глухой удар. Сева и Настя в ужасе переглянулись и выбежали на балкон. Грузчик лежал под холодильником – он рухнул на него при погрузке в фургон.

Лицо дядьки было неподвижным. По асфальту растекалась кровь. Врачи скорой помощи не успели его спасти. Этот мужчина стал последней жертвой проклятого холодильника…

Что с тобой, папа?

Отец всегда был здоровяком, склонным к полноте, но работа держала его в форме. С молодости и всю последующую жизнь он трудился на железной дороге, перецеплял вагоны. И каждую смену только и делал, что шагал из одного места в другое. Поэтому размеры его тела всегда оставались умеренными: сильные руки, мощные ноги и слегка выпирающий живот. Этакий цирковой силач.

Отец всегда говорил, что работа – это его лекарство от всех бед. Но они его нагнали, когда пришло время выходить на пенсию. По началу мой старик не выглядел слишком расстроенным. Наоборот, он рассказывал, что у него появится время заниматься чем-нибудь интересным.

Его всегда восхищала моя любовь к чтению, и он говорил, что тоже хочет взяться за книжки. Однако, когда такая возможность появилась, отец сказал, что это вовсе не так увлекательно – глаза быстро устают…

И тогда батя всерьез занялся обжорством. Я не сразу обратил внимания, как много и часто он ест.

Мы жили вместе, но проводили время в своих комнатах и редко друг друга беспокоили. Лишь месяц назад я заметил, как он изменился.

Его привычная клетчатая рубашка, которая раньше сидела свободно, теперь была натянута на располневшем теле. Казалось, пуговицы вот-вот не выдержат и отлетят. Лицо отца округлилось, щеки стали как два беляша. Холодильник быстро пустел, а мусорное ведро каждый день заполнялось доверху.

Он ел что-нибудь всякий раз, когда я возвращался домой.

Однажды вечером я заглянул к нему в комнату, а он уплетал большой шоколадный торт. Не нарезанными кусочками, а просто черпая ложкой, будто кашу, и шумно прихлебывал чаем.

– Пап, извини за замечание, но мне кажется, что ты стал слишком много есть, – сказал я.

Он поднял затуманенный взгляд и произнес:

– Знаю! Но не могу придумать, как еще отвлечься от мыслей.

– От каких? – спросил я.

Тогда он мне открылся. Оказалось, что занятый работой, папа ни о чем не думал, кроме своих задач, а теперь размышлял обо всем сразу. О прошлом и будущем, о настоящем, в котором практически ничего не происходило.

Даже когда отец просто сидел в кресле, уставившись в стену, его мозг работал на полную катушку.

– Я не могу остановиться думать. Вот смотрю на обои, вижу, как линии переплетаются, образуя всякие узоры, и думаю, думаю, думаю, – бормотал он, словно разговаривая сам с собой. – Почему линии переплетаются именно так? А не по-другому? Какая разница, какой узор? Но он мог быть другим.

Я не понимал, что он имел в виду. Для меня это были просто обои, а для него – некое зрелище, заставляющее думать о его бесконечных вариациях. И одновременно о бесполезности своих размышлений.

Сверху доносились громкие голоса. Соседи затеяли ссору. И отец тут же принялся думать вслух:

– Зачем они так ругаются? Почему не могут жить мирно?

Я нервничал, поэтому ответил грубо:

– Пап, их двое, а ты не можешь ужиться сам с собой.

Отец ответил:

– А ведь ты прав! Да! Я не могу ужиться сам с собой в своей голове!

Похоже, он, вечно погруженный в дела, просто не научился контролировать потоки мыслей во время одиночества. У него за всю жизнь не было такой возможности.

В комнату влетела муха. Отец взял мухобойку, дождался, когда насекомое сядет на стол, и прихлопнул его.

– Зачем они так бесцельно тратят энергию? – говорил старик, глядя на убитую муху. – Какой в этом смысл? Она просто летала в пустую, выписывая круги по комнате. Зачем? У нее нет цели, нет задачи, нет ничего.

Я не знал, что ему ответить. В его глазах читалась не просто грусть, а глубокое отчаяние. Он не мог сидеть один на один со своими мыслями. Они его мучили и не давали покоя.

– А ведь я никогда в жизни не задумывался, что убиваю мух только потому, что они меня раздражают, – сказал он, положив мухобойку на тумбочку. – Но зачем я сейчас об этом думаю? Какой-то вечный бред в голове.

Вот почему отец старался хоть чем-то себя занять и попросту заедал свои угнетающие мысли.

Он приходил из магазина, таща за собой здоровенные сумки, битком набитые продуктами.

Колбаса, сыр, хлеб, сдобные булки, пельмени, вареники, майонез, сметана, шоколад, консервы, чипсы, газировка, мясо и прочее.

Батя просто хватал с полок все, что видел, приносил домой и съедал почти сразу.

Он ел, даже когда готовил. Помешивал густой бульон в кастрюле и пихал в рот плавленые сырки. Один выпал из скользких пальцев и шмякнулся прямо на пол. Папа молча поднял его и уже нес ко рту.

– Фу! Бать, ты что, хочешь это съесть? На него же прилипла пыль! – остановил его я.

Отец покрутил кусок в руке и внимательно осмотрел.

– Тогда это проблема пыли! – ответил он и отправил сыр в рот, даже не отряхнув.

– Гадость! – пробубнил я и ушел в свою комнату.

Со временем это стало чем-то постоянным. На кухне всегда что-то бурлило или шипело.

Он любил жирное. Жарил свинину до дыма, а картошку готовил, выливая чуть ли не половину бутылки масла в сковороду.

Когда он ел, жир тек по его лицу и рукам, но батя не обращал на это внимания. Лишь причмокивая, продолжал жевать, пока не исчезнет последний кусок. А затем вылизывал посуду, боясь за каждую недоеденную каплю.

Отец ел на кухне и в своей комнате. Перед ним стояли тарелки, заставленная горой еды: макароны, сосиски, котлеты, щедро политые майонезом и кетчупом.

Все это он наваливал себе в рот, глотал, толком не разжевав, и запивал газировкой. Оставляя на горлышке и бутылке сальные отпечатки.

Жир и соусы текли изо рта по подбородку, капали на его рубашку. Отец чавкал и облизывал губы, вытирая одежду пальцами.

Я невольно начал чувствовать к нему отвращение, но в то же время мне было жаль его. Папа стал словно заложник своей неудержимой жадности, которая его поглощала, и он не мог с ней справиться.

В доме стало душно, пахло жиром и кислятиной. И проветрить это было невозможно. Запахи впитались в мебель и стены. Над плитой на кафеле появились въевшиеся пятна, которые не получалось оттереть.

Раньше ко мне приходили друзья, но теперь я перестал их приглашать. Стыдился того, что происходит в моем доме.

Отец все больше полнел, его тело разбухало, лицо стало неузнаваемым. Рубашки уже даже не застегивались. Последнее время он все чаще ходил с голым пузом. И когда еда капала на волосатый живот, папа ловким движением пальцев смахивал каплю, отправляя ее обратно в рот. Я не мог обедать с ним в одной кухне, потому что от этой картины у меня начинались рвотные позывы.

Однажды я вспомнил детскую обзывалку и сказал отцу:

– Пап, какой ты стал жирный! Как поезд пассажирный!

Он ответил:

– Никто так не говорит! Поезд может быть только пассажирским!

Эх! Не оставлял бы он свои поезда. Работал бы, а не тратил всю свою пенсию на жратву.

У него появилась одышка, и он с трудом передвигался. Отец выходил из дома только в магазин, который был совсем рядом. И все, что он делал, это ел. Ел без остановки. Ел до тошноты. Ел, пока не засыпал с куриной костью в руке, размазывая жир по обивке дивана и наволочкам.

Папа, конечно, понимал, что его состояние ужасно. Он часто говорил, что так жить нельзя. Но уже не мог остановиться.

Я решил ему помочь. Сказал, что нужно менять пищевые привычки. Есть меньше углеводов и побольше белка. Чаще двигаться, ходить на прогулки. Папа согласился на диету, но продержался ровно два дня.

Я готовил нам на двоих. Ему не нравилось есть пустой творог, отварные яйца и мясо без соусов.

– Все пресное, безвкусное! Радости никакой, – говорил он с раздражением.

Уже в первые часы диеты он стал вспыльчивым и разговаривал со мной, как с врагом, который являлся препятствием между ним и его килограммом буженины.

Вечером второго дня отец заглянул ко мне в комнату.

– Где ужин? – спросил он, тяжело дыша.

Его лоб покрылся каплями пота.

Я отложил книгу, посмотрел на часы и сказал:

– Сейчас буду готовить!

– Я не могу столько ждать! – заорал отец, выпучив глаза, и его лицо стало багрово-красным.

Он зашагал на кухню, топая как слон.

Я поспешил за ним:

– Пап, успокойся, там все равно ничего не готово!

Это его не остановило. Он открыл холодильник и начал хватать все продукты подряд. Залил несколько сырых яиц прямо в горло. Один желток плюхнулся на пол… Затем батя вынул сырую курицу и начал рвать ее зубами! Он едва держался на ногах, из его рта пошла пена. Отец жевал мясо вместе с кожей, как дикарь, и запивал подсолнечным маслом.

И тогда я понял, что все намного хуже, чем мне казалось изначально. Это не стресс и не легкое психическое расстройство, а тяжелая болезнь. И ему нужна помощь специалистов, а не моя диета.

Не зная, что делать, я отстранился от него и позволил ему жить, как хочется. Даже не заходил в его комнату и не разговаривал. А что я мог сделать? Насильно к психиатру отправляют только буйных, а батя нападал только на еду. И никому, кроме меня, это не мешало.

Отец продолжил обжираться. Он стал таким тяжелым, что еле передвигался. От его шагов скрипел старый паркет. Тело родителя из округлого стало волнистым и дряблым. Жировые складки свисали из-под плохо пахнущей засаленной футболки. Мне пришлось обойти несколько магазинов больших размеров, но даже там шутили, что проще прорезать три дырки в парашюте. В итоге одежду пришлось сшить на заказ в местном ателье.

В конечном счете отец совсем перестал выходить из дома и начал заказывать еду прямо в квартиру.

Я боялся представить, что будет, когда однажды он не сможет передвигаться… Мне придется за ним ухаживать и мыть эту гору складок? Ужасно!

По ночам было невозможно заснуть. Казалось, стены сотрясаются от его храпа.

А про лечение отец и слушать не хотел. Говорил:

– Я тебе что? Псих, что ли? Зачем мне клиника?

Я и сам не заметил, как начал ненавидеть его за то, что он делает с собой. И заодно отравляет и мою жизнь тоже… Это был уже не мой отец, а какое-то безумное прожорливое чудовище.

Настал день, когда папа позвал меня на помощь. Он не мог сам подняться с дивана.

Я вошел к нему. В его комнате повсюду валялся мусор: пустые пакеты, картонные коробки из-под бургеров и картошки, бутылки из-под газировки.

А батя развалился на диване и не мог сделать достаточное усилие, чтобы оттолкнуться и встать. Он так заплыл жиром, что уже и не был похож на человека. В узких щелках едва можно было заметить его глаза.

Я подошел ближе и увидел, что на боках отца появились какие-то твердые конусовидные отростки. Они симметрично выделялись под футболкой: четыре на левом боку и четыре на правом.

– Папа, тебе точно надо в больницу, – сказал я, подав ему руку. – У тебя появились какие-то опухоли.

– Я сам как одна большая опухоль! – ответил отец, кое-как поднявшись на ноги.

Странно, что они почти не увеличились в размерах. Как и его руки. Жир откладывался в лице, шее и туловище, а конечности, можно сказать, остались прежними.

С ним творилось что-то страшное, а он шутки шутил!

Меня это возмутило, и я сказал:

– Это не смешно!

Отец покачивался, держа меня за руку, ноги слегка сгибались под тяжестью туловища. Он хлопал грустными глазами.

– Сынок, ты убьешь меня? – спросил он тихо и серьезно.

– Убью? – переспросил я. – Что за чушь? Зачем мне тебя убивать?

– Потому что я тебя раздражаю! – слезливо проговорил батя. – Просто живу рядом и раздражаю, как назойливая муха.

Мне не понравилось, что старик подозревает меня во зле:

– Ты не муха, ты мой родной человек. А я не убийца. Ты, конечно, еще та заноза, но что тут поделаешь…

– Благодарю, сынок, – ответил отец и потащился в туалет, опираясь руками о стены.

Острые бугры на его боках покачивались под футболкой. С ним происходило что-то нетипичное. Никогда не видел ничего похожего.

С каждым днем отростки становились все заметнее. Я собирался вызвать врача, но медлил. Боялся, что мне скажут что-то неутешительное. Папа за несколько месяцев превратился во что-то мерзкое, но он был моим единственным родственником. Не хотелось его терять.

Я слишком долго тянул и случилось непоправимое!

Однажды, вернувшись домой, я увидел кровь на полу. Она была густой и темной, как раздавленные вишни. Дорожка крупных капель вела в комнату отца.

– Папа! – забегая к нему, я споткнулся обо что-то и посмотрел вниз.

На пороге валялись обглоданные кости! Крупные, длинные, несомненно, человеческие! К горлу подступила тошнота. Внутри все забило паникой.

А мой отец сидел на своем любимом диване. Совершенно голый, без рук и ног! Его голова слилась с туловищем, состоящим из сплошных складок жира. И между ними, будто маленькие лапки, шевелились конусовидные отростки.

– Что-то случилось, сын? – спросил отец, не понимая причин моего испуга.

Все его лицо было перемазано кровью. Он сожрал собственные руки и ноги! Господи! Он правда это сделал!

Я чувствовал, что мой разум не выдерживает происходящего. Хотелось сесть на пол, рвать на себе волосы, смеяться и плакать одновременно. Выть от страха, отвращения и бессилия.

Мой единственный родитель – самый заурядный мужчина, бывший железнодорожник, превратился в какое-то омерзительное чудовище.

Я стоял в ступоре, а на моих глазах творился ужас, с которым я ничего не мог сделать.

Отец упал с дивана, выгнулся, как гусеница и встал на свои отростки-лапки. Его тело удлинилось почти до потолка. Он стал похож на огромную личинку насекомого с человеческим лицом и небритой щетиной!

– Мне уже лучше. Не бойся за меня! Я снова могу ходить сам! – сказало то, что раньше было моим отцом.

Не знаю, почему я сразу не сбежал оттуда. Наверное, такой оказалась защитная реакция моего разума – продолжать вести себя так, будто ничего не случилось.

Вид жирной личинки с лицом папы доводил меня до паники, но я продолжал жить с ним. Он ползал по квартире, как насекомое и ел все, что находил. Даже мухами не брезговал.

Я стал тратить все деньги на еду для него. Боялся, что в приступе голода отец съест и меня. Ведь он однажды уже вкусил человечины, сожрав части собственного тела…

Теперь его кости гнили на полу среди мусора. Я не решался их выбросить, боясь, что к нам нагрянет полиция. Наша квартира превратилась в помойку. Моя комната стала единственным чистым местом. В ней я запирался по ночам и тревожно спал, реагируя на каждый шорох за дверью.

Отцу стало все равно, что есть, главное – побольше. Я варил для него огромные кастрюли каши из дешевой крупы и сухарей. Оставлял их на плите. Он рано или поздно до них добирался, а потом заваливался спать.

Валялся на ковре и храпел. Не человек, а кусок жира, обтянутый кожей. Колбаса-вязанка…

Не жизнь, а беспросветный кошмар. Денег почти не осталось.

«Надо бежать отсюда, – думал я. – Нужно рассказать кому-то о том, что случилось. Пусть они разберутся с этим адом!».

Внезапный звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. В наш дом уже давно никто не приходил. Курьеров я не вызывал – боялся, вдруг они увидят отца.

Хотелось, чтобы нежданный гость просто ушел, но кто-то по ту сторону продолжал звонить и стучать. Эти звуки услышал отец и зашелестел мусором в своей комнате.

Я подумал, что будет плохо, если он сам изловчится открыть замок, поэтому вышел из своей комнаты, приблизился к двери и тихо спросил:

– Кто там?

– Здравствуйте! – раздался бодрый голос. – Это санитарный инспектор! Соседи жалуются на запах. Из ваших окон летят мухи. Откройте, пожалуйста!

– Извините, не могу, – ответил я, нервно потирая вспотевшие ладони.

– Что значит «не могу»? – возмутился человек. – Мне вызывать полицию, чтобы вскрыли дверь?

– Хорошо, сейчас, – я быстро сдался и отпер замок дрожащими пальцами.

За порогом стоял невысокий молодой человек. На нем была серая форма с нашивкой «Санэпидемстанция», а на голове белая кепка с загнутым по бокам козырьком. В руках он держал толстую папку с документами. Его взгляд казался холодным и недоверчивым.

– У нас тут все в порядке, – заикаясь, сказал я, хотя видел, что инспектор кривится от вони.

– Я должен пройти и посмотреть, – резко бросил он и, не дожидаясь ответа, протиснулся в квартиру.

– Стойте! У нас кое-что случилось, но скоро здесь будет порядок! – оправдывался я.

– О, мой бог! Как вы тут живете? – прошептал парень, оглядываясь вокруг. В его голосе звучало удивление и брезгливость.

Я подумал: «Это он еще не видел моего отца! Лучше нам бежать прочь, пока они не встретились!».

– Пойдемте отсюда! Я вам все объясню! – выпалил я, услышав ползучие звуки.

– Как вы это объясните? – хмыкнул инспектор, оглянувшись на меня.

И в этот момент из двери комнаты показался отец. Он изогнулся, как червь и вытянулся до потолка. Инспектор даже не успел посмотреть в его сторону… Рот отца растянулся до размеров канализационного люка. В его ужасной пасти были не зубы, а десятки острых шипов.

Я стоял оцепеневший, наблюдая за ужасной сценой. Жирный червь заглотил инспектора по плечи и одним резким движением откусил верхнюю часть его туловища!

Оторванные руки отлетели в стороны. Огрызок тела грохнулся на пол, и его внутренности вывалились наружу. Инспектор и ойкнуть не успел!

Я был весь забрызганный кровью и шептал в ужасе:

– Ты убил его, папа… Ты убийца!

Несмотря на то, что вместо рта у отца теперь была огромная пасть, он смог мне ответить. Хотя его голос стал страшно искаженным.

– Я всегда им был! Твой дед! Он превратился! Мне пришлось убить. Ты был младенцем. Я убил его. Поэтому твоя мама ушла. Я убил. Мне пришлось. Мне пришлось.

Он повторял это, а сам медленно опускался на пол, чтобы заглотить вторую половину тела инспектора.

Я мог покинуть квартиру в любую минуту, но тогда бы этот кошмар полностью вышел из-под контроля. Ситуация зашла слишком далеко, и все это было моей виной. Поэтому просто уйти казалось невозможным.

Несколько часов я просидел на кухне, слушая глухие чавкающие звуки. Мой отец полностью поглотил останки инспектора, а затем уполз в свою комнату и захрапел. В нем не осталось ничего человеческого. Даже храп звучал, как рычание жуткого чудовища.

Так больше не могло продолжаться. Пришла пора положить этому конец! Я встал и подошел к кухонной тумбе, где лежали столовые приборы. Взял самый большой и острый нож.

В лезвии отразилось мое жалкое лицо. Но мне надоело быть слабым и трусливым! Нужно, наконец, взять свою жизнь в собственные руки!

Я пошел в комнату отца, рука с ножом была тверда, как сталь. Зубы сжимались, скулы напряглись.

Жирный гигантский червь лежал на полу, сотрясаясь от собственного храпа, как студень.

Я замахнулся, вонзил нож в его мягкую плоть и дернул вдоль тела. Монстр очнулся с диким ревом, но не мог пошевелиться. Рана на его коже разрасталась, а из нее вываливался густой жир. Желтый, вонючий и липкий. Отец разрывался, как шарик, наполненный жидкостью.

В испуге от того, что натворил, я бросил нож и запрыгнул на диван.

Комнату затопило жиром. От моего папы остались только рваные лоскуты кожи, плавающие в этом омерзительном болоте.

Я убил его! Убил своего отца! Мне пришлось убить!

И только теперь я решился вызвать полицию.

***

Допрос был долгим и мучительным. Я честно рассказывал о случившемся и даже не надеялся, что мне поверят. Но следователь сказал, что в полицейском архиве есть информация о похожем деле. И оно тоже было связано с моей семьей.

Пролистывая документы, он спросил:

– Вы знаете, как похоронили вашего деда? В могилу закопали пустой гроб, потому что в него нечего было положить. В квартире погибшего обнаружили только болото жира и фрагменты кожи. Это у вас что, наследственное? Странная вы семейка!

Я ничего об этом не знал. Отец никогда не рассказывал мне про деда. Лишь недавно признался, что убил его. А теперь и сам погиб от руки сына.

Меня отпустили с подпиской о невыезде и предоставили временное жилье, поскольку в квартире работала бригада чистильщиков.

Я долго стоял под душем, нервно натирался напененной губкой. Хотелось смыть с себя ощущение грязи и вони. И, ощупывая свое тело, я обнаружил на боках, под кожей что-то странное… Маленькие твердые уплотнения, похожие на небольшие шишки.

Никогда не замечал их раньше!

Уверен: это зачатки лап! Значит, и я однажды стану монстром как отец?

Следователь прав. Это наследственное! И я – продолжение этого бесконечного цикла насилия, ужаса и обжорства. Как мне теперь жить дальше, зная это?

Я вытерся полотенцем, прошел в комнату и позвонил в доставку. Заказал себе большую пиццу с колбасками. Хотелось перестать гонять в голове эти депрессивные мысли о будущем. Пока ждал, смотрел в стену и думал, как бессмысленна такая жизнь. Чтобы ты не делал, твой финал будет ужасным. Наконец в дверь позвонили. Я обрадовался, взял заказ и начал уплетать пеперони. Гнетущие мысли замолчали.

Как я строил турбазу

Это должно было стать исполнением моей мечты. Я выкупил землю в заброшенной деревне, что стояла на берегу реки. Место было идеальным: там водилась крупная рыба, напротив водоема – густой лес, а воздух наполнен ароматом сосновой смолы и свежестью.

Я хотел построить здесь турбазу – уютное местечко для любителей рыбалки и спокойного отдыха на природе. Представлял себе, как на месте деревянных развалин появятся новые домики с террасами.

Началось все бодро. Я заказал все необходимые материалы, нанял бригаду строителей. Старые халупы шли под снос. Прораб Василий Анатольевич, которого я звал просто Анатоличем, был опытным человеком в своем деле. Казалось, такие проекты для него проще простого, и все будет сделано строго в срок.

Первые месяцы шли как по маслу. Анатолич чуть ли не каждый день отправлял мне фото и видео с хода работ. Все продвигалось быстро. Но потом что-то пошло не так. Стройка замедлилась. Прораб называл это «небольшими затруднениями».

Два дома уже были закончены, а третий стоял в виде недоделанного каркаса. И второй месяц на стройке ничего не менялось.

Я лично приехал на место, чтобы узнать о причинах промедлений. Обстановка была вялая. Несколько рабочих ходили туда-сюда, как неприкаянные.

Анатолич сидел в своем вагончике, перебирал бумажки с понурым видом и почесывал лысый затылок.

– У нас не хватает рабочих рук, – сказал он, отвечая на мои претензии. – Несколько ребят недавно уволились.

– Почему? – удивился я.

Анатолич пожал плечами:

– Каждый по своим причинам.

Мне показалось, что он чего-то недоговаривает, но я не стал выпытывать, а только спросил:

– И сколько людей осталось?

– Без меня пятеро, – сказал прораб, вздохнув.

– Пятеро?! – моему возмущению не было предела.

Бригада уменьшилась больше чем на половину, а я ничего не знал!

– Такой вот форс-мажор, – виновато говорил Анатолич. – Мы уже занимаемся пополнением бригады. Ищем новых строителей. Прошу прощения, что так вышло.

Я вышел на улицу, нервно выкурил сигарету и направился к своей машине. Сел, громко хлопнув дверью, и успокаивал себя: может, не к чему беспокоиться? Наверное, всякое бывает на стройках! Откуда мне знать? Это же мой первый опыт.

Но я и мотор завести не успел, как ко мне подбежал еще один рабочий. Небритый дядька с уставшими глазами и помятым лицом. Он жестом попросил опустить стекло и сказал:

– Привет! Ты здесь хозяин?

– Да, – ответил я.

– Я хочу уволиться и получить расчет, – внезапно объявил он.

Я немедленно потребовал объяснений:

– Да в чем дело? В коллективе проблемы? Прораб чем-то обидел? Зарплата не устраивает? Что не так?

– Место плохое, – ответил дядька, оглядываясь по сторонам. – Страшное! Мы – взрослые мужики, не спим по ночам. Боимся! Я многое в жизни повидал, но такого никогда!

– И что вы здесь увидели? – спросил я, не веря тому, что слышу.

– А ты проведи здесь ночь и сам все узнаешь, – сказал строитель и пошел прочь.

Я огляделся вокруг. День был пасмурный, небо затянуто тучами. Вода в реке казалась мутной, а лес – черным, как ночь.

Я купил это место, потому что был очарован его красотой и спокойствием. Но в тот момент необъяснимое чувство тревоги заставило меня сомневаться в своем выборе.

Отбросив мрачные мысли, я решил, что буду чаще приезжать на объект и контролировать все процессы лично, пока работа не придет в норму.

***

В следующий раз я приехал на стройку поздно вечером. Везде было темно. Все куда-то пропали – вокруг никого. И только в вагончике прораба горел свет.

Я постучал, и мне открыл Анатолич. Пьяный в дрова!

– Начальник, заходи быстрее и дверь запрем! – сказал он, стараясь выражаться ясно.

Я шагнул внутрь, исполненный гневом. Желваки заиграли на моем лице, пальцы плотно сжались в кулаки. В груди бушевал шторм. На столе стояла почти допитая бутылка водки, а рядом была еще одна, неоткрытая.

Я сорвался на крик:

– А вот в чем дело! Вот почему стройка не идет – прораб бухает!

– Начальник, не сердись, – ответил Анатолич без вины в голосе. – Я в первый раз! Честно тебе говорю!

Он закрыл дверь, рухнул на стул и, не стесняясь, налил себе водки на дно стакана.

– Где все рабочие?! – у меня тряслись руки от злости, хотелось схватить его бутылки и разбить о стену.

– Никого не осталось, – грустно сказал прораб. – Еще двоих утащили, а остальные ушли.

– В смысле «утащили»? – спросил я, не понимая его пьяные бредни.

– Да ты присядь со мной, – Анатолич придвинул к столу второй стул. – Сегодня этот кр… крючково… крючкорукий больше прийти не должен, но на улицу лучше не выходить. Давай сидеть до утра и надеяться, что ему хватило двоих ребяток. А утром тихонько свалим отсюда!

Мой гнев слегка утих. Я понял, что все это неспроста. Все-таки прораб был серьезный человек с хорошей репутацией. И для такого поведения должна быть веская причина. Да и если он нес бред, то это не объясняло, почему рабочие убежали один за другим.

– Ты расскажешь, что случилось? – спросил я, присаживаясь рядом.

– А ты выпей со мной, – Анатолич протянул мне свой стакан. – Так тебе будет легче понять. Все расскажу! Во всем признаюсь!

– И в чем же ты признаешься? – настороженно спросил я.

– Давай, опрокинь разок! – настаивал прораб, двигая бутылку.

Честно, терпеть не могу водку, но в той отчаянной ситуации хотелось хоть как-то снять стресс. Я неохотно взял стакан, быстро выпил и закашлялся.

Анатолич налил себе повторно. Еще минуту он молча смотрел на стакан, а потом вздохнул и сказал:

– Что я наделал? Все мои ребята умерли зря. Все здесь строится на крови невинных людей. Не надо тут никакой турбазы. Нужно было сразу это сказать, а я все от тебя скрывал.

Я опять начал злиться:

– Да не ходи вокруг, да около! Что здесь происходит?

– Чертовщина всякая! – ответил прораб, задумавшись. – Она здесь была еще до того, как мы начали строиться. Помнишь, как ломали дома экскаватором? Ты кое-чего не видел. Когда снесли первый дом и разобрали мусор, то мы увидели под домом погреб. А в нем две человеческие мумии! Люди умерли там и засохли. Мы даже еще не успели придумать, что с этим делать, как нашли еще один скелет под другим домом. И в третьем было то же самое! В каждом подполе и подвале человеческие кости. Люди прятались от чего-то и умирали там… От чего же они прятались?

– Ты первую бутылку допиваешь или до этого еще две всосал? – спросил я, подумав, что он несет пьяную ахинею.

– Правду тебе говорю! – клялся Анатолич. – Мы с ребятами поняли, что ты купил землю, не зная о костях. Я испугался: вдруг тебе скажем, ты передумаешь строить турбазу! А мы уже свой задаток почти потратили. Да и вообще, все мы рассчитывали на то, что быстро возведем объект и получим свои деньги. Пути назад не было. Поэтому мы решили собрать все эти сухие трупы и закопать где-нибудь подальше.

Он говорил убедительно, и я ему поверил. Сразу захотелось выпить еще… Что же получалось: мне продали какой-то могильник? Не поэтому ли земля была такой дешевой?

– И где вы их закопали? – спросил я, наливая себе водки.

– Был такой парень – Серега, – рассказывал Анатолич. – Он сказал, что видел в лесу яму. Глубокую, как пропасть. Вот Серега предложил бросить тела туда, а потом засыпать ее и забыть… Мы оправдывали себя тем, что хоть как-то похороним этих людей – отдадим земле. К тому же эта яма, судя по всему, находилась рядом со старым кладбищем… Так вот, мы с ребятами завернули мумии в тряпки и скинули туда. Но засыпать дыру у нас не получилась. Она бездонная! Бросишь туда тяжелый валун и не услышишь звука падения. Там внизу, только тьма…

За окном пробежал ветер. Где-то рядом застучали железные листы. Пьяный прораб насторожился и поглядел на окно.

– Открывай вторую, – сказал я.

– Вот это другой разговор! – Анатолич поставил пустую бутылку под стол, открыл новую и продолжил свой рассказ: – Дальше будет хуже… Слушай! Наверное, скинув тела в ту пропасть, мы его и разбудили. Того, кто пугал жителей деревни. Они предпочли умереть в подвале, чтобы не попасть к нему в руки, а точнее – на крючки! Первым он утащил Серегу. Пришел ночью, проткнул своим крюком и упер в лес. Я в такие сказки не верил, пока не увидел сам. Ты представь: он цветом, как пепел. Нет глаз… Зачем они ему в темноте? На лице только две ноздри и рот. И всегда жутко смеется, скаля острые зубы. А руки у него длинные – до земли! Без пальцев, загнутые в крюки и острые на концах. Не приделанные крюки, а из плоти – это просто часть его тела. Скажи мне вот, кто он такой? Каждую ночь кого-нибудь утаскивал к себе в бездну. Я потому сегодня всех выживших отпустил. Раздал деньги, что у меня остались, и сказал: «Бегите отсюда!». Поздно у меня совесть проснулась. Столько хороших ребят не стало.

Я снова потерял доверие к его словам. Он уже упоминал про какого-то крючкорукого, а я пропустил мимо ушей. Так вот оно что: Анатолич пытался запугать меня сказками про чудовище!

– Да ты же бредишь! – вскрикнул я. – У тебя белая горячка от этого пойла!

– А вот это видал? – прораб выдвинул ящик стола, достал оттуда какую-то старую толстую тетрадь с потрепанными углами и бросил передо мной. – Тут все сказано… Это писал один из жителей вымершей деревни. Эту тетрадку нашли мои ребята в одном из домов. Я хотел ее выбросить, чтобы никто ничего не узнал, но рука не поднялась. Почитай! Пацана жалко… Его согнутый велосипед валялся прямо за калиткой.

– Знаешь что, Анатолич: вызову-ка я полицию. Им и будешь доказывать, – у меня уже тоже немного заплетался язык.

Мы оба изрядно напились.

– Не веришь… – разочаровано выдохнул прораб.

От разговора с ним у меня были смешанные чувства. Я не знал, что в его истории правда, а что он наплел спьяну. И что за тетрадку он мне дал в качестве доказательства? Я открыл первую страницу… Каракули! При таком свете, да еще и после выпитого – не разобрать.

Анатолич говорил что-то невнятное и, засыпая, клевал носом.

Я почувствовал, как в вагончике стало душно. В воздухе висел кислый запах алкоголя. Мне хотелось открыть окно и освежиться. Я поднялся со стула, сделал рывок и остановился. Снаружи кто-то был. С улицы доносились шаги и чей-то визгливый смех. Тихий, но такой гадкий, как скрежет по стеклу.

– Ты сказал, что тут никого нет, – поговорил я Анатоличу. – Тогда кто там ходит?

Прораб открыл глаза, увидел меня у окна и тут же вскочил, уронив стул.

– Уйди оттуда! – заорал он. И с такой силой толкнул меня в плечо, что я рухнул на пол.

Мне хотелось обругать его всеми матерными словами. Назвать его психом и много чего еще сказать, но я не успел.

Стекло с грохотом разлетелось на бесчисленное множество осколков. Анатолич не сумел вовремя отпрыгнуть, когда в окно пролезла здоровенная крючкообразная конечность неведомого существа. Она, как рыболовный крюк, насквозь пробила плечо мужчины и резко утащила его на улицу.

Я лежал на полу, усыпанный стеклом, ждал, когда видение раствориться. Невозможно было поверить, что все это произошло на самом деле. Это казалось слишком нереальным.

Но ничего не менялось. Ветер качал легкие занавески и трепал тетрадь на столе.

А с улицы кричал Анатолич:

– Помоги-и-и!

Он спас мою жизнь, подставившись вместо меня. Нельзя было оставлять его в беде, нельзя отдать его на растерзание.

Я быстро встал и выглянул в окно. Жуткая тень с длинными руками волокла прораба по земле.

Что делать?! Вот бы какое-нибудь оружие! На глаза попался ящик с инструментами. Я схватил оттуда молоток и выбежал на улицу.

Ночь была темной, небо затянуто черными тучами. Единственный источник света – маленькое окно строительного вагончика.

В десятке метров от меня было что-то мерзкое! Двуногое, безглазое. Только широкая острозубая улыбка сверкала в темноте. Его руки действительно напоминали крючки. На один из которых и попался Анатолич!

Тварь мерзко смеялась и пятилась к лесу, таща за собой моего прораба. Тот кричал и хватался пальцами за траву.

А я застыл с молотком в руке. Просто окаменел от ужаса. Не мог пошевелиться и даже выдохнуть. Как я стал бы тягаться с этим демоном? У него был еще один свободный крюк. Для меня!

Так я и стоял, пока Анатолича тащили в лес, слушая его угасающие крики.

Потом я вспомнил, что у меня есть машина, и побежал прямиком к ней. Теперь она была моим спасительным убежищем от безумия этой ночи. Я сел за руль, повернул дрожащими пальцами ключ зажигания. Фары пронзили тьму яркими лучами.

И я медленно поехал к лесу, навстречу неизвестности.

Фары высветили кровавый след на траве, который тянулся к деревьям. Кровь была свежей и ярко выделялась на фоне темной зелени. Я затормозил на краю леса. Там, среди сосен виднелись несколько ветхих могильных крестов, почерневших от времени.

Старое кладбище… Я не знал, что оно там находилось. Хотя это логично: на берегу село – в лесу могилы. Жизнь и смерть всегда ходят рука об руку.

Я смотрел вперед, сжимал руль, прислушивался к тишине леса. Окна в машине были закрыты наглухо и быстро запотели от дыхания. Но, несмотря на духоту, у меня по всему телу бегали мурашки.

Не знаю, что я надеялся увидеть. Может, ждал, что Анатоличу удастся вырваться, он выбежит из леса, и вместе уедем отсюда подальше.

Вглядываясь в лес, я заметил черную круглую яму в земле. Она была такая большая, что туда могла бы провалиться вся моя машина.

И внезапно у ее края появились два крюка! Они вонзились в землю, а затем из дыры выскочило оно – безглазое существо с широкой улыбкой!

Я тут же сдал назад, но тварь сделала два молниеносных прыжка, оказалась рядом с машиной, и крючковидные конечности пробили капот.

Я действовал на инстинктах. Повернул руль вправо и вдавил газ, держа курс на ближайшее дерево.

Удар был сильный, машина вздрогнула. Безглазая голова дергалась, скалила зубы. Крючковидные руки взмыли вверх и ударили по крыше. Это существо оказалось зажатым между бампером и деревом, потому не могло освободиться.

Я быстро включил задний ход и поехал прочь от этого места! Передавленное пополам чудовище упало, так и оставшись лежать у дерева…

***

Еще не скоро я решился вернуться туда. Лишь однажды солнечным днем приехал, осмотрел место, где валялся крючкорукий, но там было пусто. Куда же он исчез, будучи покалеченным?

Я постарался не задерживаться. Заглянул в вагончик и нашел старую тетрадь, которую показывал мне Анатолич. Прихватил ее с собой и уехал.

Это оказался дневник одного из местных жителей. Он описывал, что происходило в момент вымирания села.

После прочтения записей картина в моей голове стала яснее. И в то же время осталось много вопросов…

Записи были такими:

14 сентября 1984 года.

Если я в какой-то день не забыл оторвать лист календаря, то с датой не ошибся. Спросить все равно не у кого. Я даже не уверен, что в селе остался кто-то еще. Сесть бы на велосипед да погнать отсюда, но я знаю: Хмурый ходит там. Все, кто выходил на улицу, тут же вскрикивали. Он бегает быстрее волка. Нашлось бы у кого ружье, чтобы его убить во второй раз! А может, Хмурый и в первый раз не умирал. Тогда что же с ним произошло? Почему он так изменился?

У меня осталось два бидона воды и еды на пару дней. Когда все закончится, придется грабить дедовы запасы на зиму. Да кто мне теперь запретит? Дед вышел на улицу с топором и больше не вернулся. Я уверен, Хмурый утащил его в свое подземелье.

15 сентября 1984 года.

Уже несколько дней я сижу в темноте с закрытыми ставнями. Свет попадает в дом через маленькую щель. Я сплю на полу, чтобы не скрипеть кроватью. Хожу по дому, стараясь не шуметь. Моя еда – сухой хлеб и вымоченная крупа. Мой туалет – ведро, укрытое тряпкой. Я даже не могу его вынести. Снаружи ходит Хмурый.

Сегодня ночью я слышал, как он опять кого-то поймал. Странно. Я думал, живых в селе уже нет. Какая-то женщина кричала: «Помогите!». Никто нам теперь не поможет!

16 сентября 1984 года.

Веду эту тетрадь, как журнал на корабле, что потерялся посреди океана. Докладываю обстановку. Возможно, я последний выживший, а может быть и нет. Наверное, другие попрятались в своих домах и сидят, как мыши. Уже нет смысла хранить тайну, поэтому я напишу обо всем. Если со мной что-то случится, пусть люди знают, что здесь произошло.

Меня зовут Андрей Чеботков. Мне шестнадцать лет. Из живых родственников у меня был только дед, да и тот недавно бесследно исчез. Живу я в селе Лучка.

Начиная с первого сентября, здесь произошло много страшного. В тот день после школьного праздника пропали четверо детей. Они пошли гулять одной компанией и вечером не вернулись домой. Через два дня их нашли в сарае у Хмурого. Я не знаю, как на самом деле завали этого парня. Хмурый и хмурый… Он развесил их на железных крюках для мяса и даже не отрицал содеянного. Сказал с довольной ухмылкой: «Да! Это я их убил!».

Всю жизнь был молчаливый, поэтому и получил такое прозвище. А тут его как прорвало. Он смеялся и не мог остановиться. Его били, а он хохотал и хохотал. Говорил в глаза родителям, что сделал все правильно, потому что он «исполнял веление тьмы».

Хмурый – высокий детина. Всегда молчал и улыбался. Его считали добрым малым и вот каким мерзавцем оказался на самом деле!

Ему и так было не уйти от правосудия, но люди захотели сами его наказать. До того как об этом узнают в милиции.

Наши сельчане принесли гроб, кинули туда Хмурого, заколотили крышку и понесли на кладбище.

Я тоже там был. Мне хотелось посмотреть. Мужики тащили гроб по земле на веревках. Он подскакивал на каждой кочке, а Хмурый внутри только смеялся и орал: «Я служу великой тьме!». Один пнул гроб и сказал: «Вот ты больше никогда света белого и не увидишь! Будешь задыхаться в темноте, пока не сдохнешь. А если после смерти что-то есть, тогда тебя ждут вечные муки!».

Гроб был из толстых досок, но я отчетливо услышал последние слова Хмурого: «Тьма не наказывает таких, как я! Тьма награждает! Я восстану из-под земли и утяну вас всех за собой!».

Люди выкопали могилу за оградой кладбища, столкнули туда гроб и закопали. Так они с ним расправились – похоронили заживо.

На следующее утро об этом узнали в милиции и прислали следователя. Людям приказали выкопать гроб. Но это оказалось невозможным. На месте свежей могилы был глубокий провал. Круглый, как пора на лице земли. На нашем кладбище разверзлась бездна.

Сельчане посчитали это странным совпадением. Хмурый провалился в самый ад! Может, они не ошиблись? И Хмурый не ошибся, когда намекнул, что силы тьмы не наказывают за грехи, а награждают.

Больше недели пропасть молчала. А недавно мои знакомые ребята прогуливались рядом и услышали смех из черной бездны. В ту же ночь он вернулся! Выскочил из пропасти, сам на себя не похожий. Одаренный тьмой. Я бы и не подумал, что это Хмурый, но узнал его жуткий смех. Его руки стали как огромные рыболовные крючки. Он протыкал ими людей, а потом тащил в лес. Не знаю, успел ли кто-нибудь сбежать из села, пока была суматоха. Я успел только спрятаться.

Еще пару недель автор дневника однообразно описывал, как выживал взаперти. А его последняя запись звучала так:

1 октября 1984 года.

Холодно. Я не могу растопить печь. Хмурый все еще ходит по улицам. Часто звучит его смех. Запасов осталось мало. Воды нет. Допиваю предпоследнюю банку компота. И зачем дед клал туда столько сахара? Нужно попытаться убежать отсюда. Так есть хоть какой-то шанс на спасение. Холода мне все равно не пережить, да еще и без еды. Тетрадь оставляю здесь. Если я не смогу быть живым свидетелем произошедшего, пусть мои записи расскажут людям о том, что здесь случилось.

Закончив читать, я вспомнил слова Анатолича: «Пацана жалко… Его согнутый велосипед валялся прямо за калиткой».

И правда, жаль, что никому не удалось сбежать из цепких лап убийцы.

Записи на пожелтевших страницах словно шептали о темном прошлом вымершего села. И я понял, что никогда не смогу построить турбазу на этой могильной земле. Она проклята, и люди, которые попытаются жить на ней, всегда будут в опасности. Моя мечта потерпела крах.

До сих пор не знаю, как поступить со своим имуществом. Да и мое ли оно вообще? Какая разница, что написано на бумаге, если там территория Хмурого? Вот я и решил поделиться своей историей. Обнародовать ее.

Может, кто-нибудь даст мне совет. Что делать с проклятой землей?

Дети верят в монстров

Если быть честным, я всегда стеснялся того места, где живу. Квартира у меня уютная, с хорошим ремонтом, а вот дом, в котором она находится, настолько страшен и убог, что с непривычки можно испугаться. Не знаю точно дату его постройки, но по ощущениям что-то до нашей эры.

Всегда замечаю удивление на лицах курьеров. Они не понимают, куда попали. В тот ли год, в тот ли век.

Дом у нас старый, пятиэтажный. Вход во двор через неосвещенную арку. От ее стен местами отвалились куски бетона, и я боялся, что однажды она рухнет кому-нибудь на голову. Поверхности стен всегда были исписаны и разрисованы аэрозольной краской. Надписи, рисунки и граффити смешались в сплошную грязную массу.

Проходя там, я, как правило, не обращал на них внимания. Но однажды среди привычного хаоса красок мне на глаза попался новый рисунок, сделанный черной краской через трафарет. Его влепили на последнее живое место – под самый потолок.

Это было веселое, чудовищное лицо. Широкая улыбка с бесчисленными зубами растянулась от уха до уха. Над верхней губой чернели ноздри, длинные и острые, как у рептилии. Глаза, как два темных шара со зрачками-точками.

Рисунок как рисунок. Обычный уличный арт. При первом взгляде на него я ничего не испытал. Просто заметил новую деталь среди обычности.

Но вместе с этой рожей в арке начало твориться что-то странное. Будто пространство искажалось. И я лично был тому свидетелем, когда возвращался домой в один из будничных вечеров.

Мне сразу показалось, что в нашем проходе как-то особенно темно. Обычно входишь под своды и сразу видишь окна домов. А тогда на том конце была только тьма, будто наш двор утонул в мрачных тенях. Такое вполне могло случиться, ведь погода стояла пасмурная, и по небу ползли черные тучи.

Я шел внутри арки в темноте и ни о чем не тревожился, пока не понял, что она не заканчивается… Всю жизнь ходил тут и знал, что шагать по ней недолго, но теперь она будто удлинилась!

Стены не заканчивались, а тянулись и тянулись вперед, образуя бесконечный коридор!

Поняв, насколько это странно, я посмотрел назад. А там то же самое! Тоннель тянулся далеко-далеко, и никакого света в конце! Что за дела?

Однажды мне снился подобный сон, но я точно знал, что не сплю.

Мои чувства были слишком остры. Легкие горели от частого дыхания, сердце кололо от быстрых ударов. Казалось, что и уши заложило от тишины.

Я двинулся вперед быстрым шагом. Арка должна была уже закончиться. Ну где же мой двор? Где улица и высокое-высокое небо?

Ничего…

Только стены и сплошная темнота. Тоннель сужался. Чем дальше вперед, тем сильнее сжимались стены.

Теперь я лез по узкому коридору шириной меньше метра и задевал головой потолок.

Грудь сжалась, стало нечем дышать. Жарко! Волосы намокли от пота. Я оглушил себя собственным криком паники.

И вдруг в глаза ударил яркий свет. Передо мной был двор. Я стоял в арке. Она была такая же, как всегда: грязная, исписанная – не больше десяти шагов в длину. А со стены на меня смотрела эта глумливая рожа. Глупый трафаретный рисунок… Теперь мне хорошо запомнилась его ухмылка. Словно он высмеивал мои выдуманные страхи.

Я подумал, что, возможно, у меня какая-то форма клаустрофобии, в приступе которой могли разыграться галлюцинации.

Но мне казалось глупым бросить привычку ходить через арку из-за этого необычного случая. Все-таки это короткий путь к подъезду. Не шастать же в обход вокруг всего дома.

Следующим утром я снова туда пошел, пусть и с замирающим сердцем. Со мной ничего странного не случилось.

А эта нарисованная морда пропала! Нет, ее не закрасили и не стерли. Рисунок просто исчез, словно его никогда не калякали. Единственный чистый кусочек стены, будто всегда был таким. Удивительное дело! Впрочем, какая разница?

Я бы и в голову не брал такие мелочи, но скоро меня снова встретила эта улыбка. Только теперь не в арке, а в подъезде. Кто-то вывел рожу монстра по тому же трафарету на стене лестничной клетки. Черная краска была еще свежая.

«Ну совсем уже обнаглели, – подумал я. – Все и так грязное, убогое, а они еще и разрисовывают! А в чем смысл? Это какой-то знак?».

Я внимательнее присмотрелся к этому рисунку. И вдруг справа от меня послышался жуткий гул. Глухой шепот и нечленораздельное бормотание.

Эти звуки доносились снизу. Там была лестница, которая вела к подвальной двери. Ее кто-то оставил открытой. Я прислушался к голосам: не забрались ли туда бездомные, чтобы переночевать?

Люди внизу шептались, бубнили и по-стариковски ворчали. Слов не понять, но в голосах было явное недовольство.

И что за деды с бабками там ворчат?

Мне, как всегда, оказалось больше всех надо, и я крикнул:

– Эй, вы что там делаете?

Скрипучие голоса смолкли. И кто-то один из стариков мне ответил:

– Милый, а нам долго еще тут ждать?

– Ждать чего? – спросил я, недоумевая.

– Так мы сидим в очереди, – ответила какая-то старуха из темноты. – Долго ждем, а ведь давно не молодые!

– В подвале? Какую вы очередь там ждете? – удивился я, думая, что это какой-то бред.

– Какую-какую… На смерть, конечно! – ответили мне.

И еще один голос прогремел в стенах:

– Нас прогнали из наших квартир. Сказали: вы и так долго пожили, надо уступить место молодым. Сказали: идите в подвал и ждите, когда смерть вас заберет.

От этих страшных слов я весь покрылся мурашками.

Другие старики заворчали наперебой:

– А сколько ждать? Сколько лет-веков прошло? Мы столько и под солнцем не жили…

– Смерть про нас, видать, давно забыла!

– Она за нами не придет! Никто сюда не придет…

– Правильно! Хватит тут сидеть! Идемте отсюда!

В подвале закряхтели и затопали.

Я остался, чтобы понять: происходит ли это на самом деле или мне только кажется. Железная дверь внизу лестницы отворилась, и в темноте проявились белые фигуры.

Старые, согнутые, сухие! Целая толпа обнаженных стариков медленно взбиралась по лестнице. Они были как ходячие кости, облаченные в дряхлую плоть. А их тела бледны от недостатка солнечного света. Сколько же эти люди просидели в темноте?!

– Идемте! Идемте! – говорил лысый старик, шагающий впереди.

Он ощупывал пальцами стены и шмыгал ноздрями. Его глаза были затуманенные, бесцветные, как стекло, и не видели ничего вокруг.

Да они все незрячие! Все эти люди ослепли в долгом заточении. А их губы иссохли и потрескались от вечной жажды. Они раскрывали беззубые рты и стонали:

– Насиделись! Хватит!

– Теперь сами пойдете в подвал!

В своей жизни я не видел ничего страшнее и безумнее. Эта очередь на смерть поднималась из подвала бесконечной толпой.

Не понимая, что происходит, я пятился к выходу, пока не оказался на улице. Галдеж и топот в подъезде утихли.

Свежий воздух меня немного охладил. Я знал, что видел, но этого не могло произойти в реальности. Это же бред какой-то!

Снова заглянув в подъезд, я никого там не увидел. Жуткий мираж рассеялся, а на подвальной двери, как всегда, висел замок.

И только эта трафаретная рожа красовалась на стене, как демоническая метка.

В голове родилось понимание: «Неспроста все это! Неспроста!».

***

Не один я стал свидетелем страшных явлений. Наш дом всегда наводил на всех ужас своим видом, но никто не жаловался на привидений и прочую паранормальщину. Что теперь изменилось? С чего вдруг в наш убогий уголок наведалось нечто зловещее?

Вы бы слышали, о чем теперь говорил каждый второй местный житель.

Ползли слухи, одни страшнее других.

Соседка, жившая этажом ниже, рассказывала, как встретила на лестнице половину человека.

Она поднималась к себе в квартиру, а ей навстречу по ступенькам шагали мужские ноги. Просто ноги. Без туловища. В старых брюках и стоптанных ботинках.

Соседка так испугалась, что замерла на месте, не в силах пошевелиться. А ноги вдруг ускорились и бросились на нее, высоко поднимая колени.

И женщина убежала оттуда без оглядки, крича на всю улицу.

С каждым днем жутких историй становилось все больше. Дом, словно оживший кошмар, подбрасывал все новые ужасы.

А пенсионерка тетя Вера, что постоянно сидела у окна и наблюдала за всем происходящим во дворе, рассказала, как видела странного мальчика.

Он стоял у стены напротив ее окна. Простой подросток в футболке и шортах. Только на лице у него была пустая белая маска с прорезями для глаз.

А в руке юноша держал нож. Он не двигался, не говорил, просто стоял и смотрел в одну точку пустым взглядом.

Тетя Вера наблюдала за ним несколько минут. Потом отвернулась всего на секунду, а паренька уже нет. Он исчез так же внезапно, как и появился.

Другой сосед рассказал, как к нему постучались в дверь. Он открыл, а за порогом стоит его изуродованная копия. Как отражение в зеркале, только на лице ужасные шрамы и ни одного пальца на руках. Какого было себя таким увидеть!

А что, любопытно… Каждый раз мои соседи рассказывали о происшествиях в тех местах, где появлялся рисунок глумливой рожи.

Это картинка каким-то образом блуждала. Появлялась на одной стене, потом исчезала и появлялась на другой. В арке, во дворе, в подъезде. В любом месте, где ходили люди.

Этот рисунок был как дьявольская ловушка, в которую легко попасть по неосторожности. Что за демон привел к нам свою свиту?

***

В нашем доме жила одна необычная девочка-подросток. Рыжая, с пышными кудрями. Из-за них ее называли «одуванчиком».

Ровесники ее не принимали. Говорили, что она чокнутая. Поэтому девочка чаще общалась с местными пожилыми людьми. И даже говорила немного по-стариковски, употребляя странные слова и выражения.

Как-то раз, проходя по двору, я увидел эту девочку. Она сидела на скамейке и смотрела в разрисованную стену. Там среди картинок и надписей была та самая чудовищная рожа.

Рыжая сидела неподвижно, словно загипнотизированная, и только губы слегка шевелились, как будто она разговаривала с кем-то. В ее позе и в немигающем взгляде было что-то пугающее, что-то такое, от чего становилось не по себе. Вот почему местные дети ее сторонились.

Но все же я решил с ней заговорить. Подошел и спросил:

– Что там разглядываешь?

– Рисунки, – ответила девочка, даже не подняв на меня глаза.

– И у кого так руки чешутся? – пробормотал я.

– Стены, как чистые холсты, – поговорила она. – А на каждый холст найдется свой художник. Когда не было красок в баллончиках на стенах рисовали цветными мелками или углем… Бывают простые рисунки, а бывают те, что приносят несчастья.

Да, необычная девочка. Разговаривала странно и все же в ее словах был смысл. Сколько всего здесь произошло с тех пор, как эта метка начала блуждать со стены на стену!

– Как рисунки могут приносить несчастья? – спросил я, надеясь, что у нее есть объяснение.

Она задала встречный вопрос:

– А ты слышал про угольного черта?

Я помотал головой:

– Не слышал.

Рыжая, наконец, подняла на меня свои карие глаза и заговорила, как старуха:

– Издавна его рисовали дети, чтобы он исполнил их желания. Но это всегда выходило им боком. Через время черт приходил и забирал просителя в ад, попутно устраивая козни всем, кто случайно оказывался рядом!

– А то, что у нас здесь происходит – тоже проделки черта? – я поглядел на трафаретный рисунок.

Не похож! Ни рогов, ни хвоста. Но улыбка точно дьявольская.

– Современные дети не верят в чертей, – сказала девочка. – Они верят в монстров. У них есть такое поверье: для рисунка нужна обязательно черная краска, потому что этого страшилу зовут Черный штамп… Сначала его нужно вывести на стене, а потом накормить.

– Накормить? Как? – не понял я.

– Кровью! Нужно порезать палец и провести по его рту. И тогда он исполнит все, о чем его попросишь, – шепотом ответила девочка.

Она говорила так серьезно, что я невольно ей верил.

– Но… есть одно «но», – продолжала она, – Через время Черный штамп придет за добавкой! Он будет появляться всюду, где ты ходишь, чтобы ты и дальше его подкармливал!.. Кто-то из нашего дома вызвал его сюда. Я пока не поняла, кто…

Я вгляделся в рисунок на стене. Зубы монстра и правда были перемазаны чем-то темным. Запекшаяся кровь! Кто мог это сделать? Кому понадобилось связываться с явно недобрым существом ради какого-то желания?

Подростки! Вечно гоняются за острыми ощущениями, не думая о последствиях…

Теперь всегда выходя из дома, я с опаской осматривал стены. Рожа монстра могла появиться где угодно: на заборе, на доме или на асфальте.

Однажды, поднимаясь по лестнице в подъезде, я почувствовал какое-то шевеление в волосах. Что-то упало мне на голову и за воротник. Я резко провел по волосам, стряхивая эту гадость на ступеньки.

Опарыши! Желтые толстые личинки. Трупные черви!

Они еще остались на моей голове и ползали по спине под одеждой. Мне стало тошно и дурно. Я начал резко трясти руками, пытаясь их с себя скинуть.

И, резко подняв голову, увидел глумливого монстра. На этот раз рисунок появился прямо на потолке. А из каждой трещины в штукатурке на пол сыпались десятки желтых личинок. Черный штамп устроил мне душ из червей.

«Когда же этот кошмар закончится?», – с отчаянием подумал я и побежал домой.

В моей одежде и волосах не оказалось никаких личинок. Они исчезли как иллюзия. Но я не мог избавиться от чувства отвращения. Помнил их мерзкие прикосновения к коже и запах.

***

Та рыжая девочка целыми днями ходила по двору, надеясь найти виноватого в происходящем.

Но его поймал я! Причем совершенно случайно.

Возвращался домой поздним вечером, а у подъезда стоит какой-то невысокий пацан в капюшоне и чем-то мажет стену.

Я ему:

– Эй! Что ты тут делаешь?

Он обернулся, а на нем пустая белая маска. Только и видно – два светлых глаза в прорезях. В руке этого парня блестел складной нож.

Да это же тот самый подросток, о котором рассказывала тетя Вера! Пусть он был худой и низкого роста, но у него было что-то острое в руках, а у меня ничего… Я занервничал.

А этот пацан вдруг сказал:

– Здравствуйте!

Знакомый голос! Это был мой сосед сверху – Максим. Тринадцатилетний школьник. Я знал и его родителей. Тоже приличные люди. Да и он сам не из хулиганов. Вечно таскался со скрипкой в музыкальную школу.

Чего это он напялил маску и вооружился ножом, будто киношный маньяк?

И вдруг я увидел, как с его большого пальца сорвалась алая капля… А за его спиной на стене висела нарисованная рожа монстра, чьи зубы были перемазаны кровью.

Так вот чем он занимался – подкармливал Черный штамп!

– Максим, – сказал я. – Так значит, все из-за тебя? Зачем ты это сделал? Ради чего связался с нечистью? Хотел новенький компьютер? Или так, для прикола? Посмотри, что теперь вокруг творится!

Парень виновато отвел глаза.

– Да сними ты эту дурацкую маску, – потребовал я.

– Не буду, – ответил он. – Это не маска, а протез. Если я ее сниму, то вы сойдете с ума от страха.

– У тебя случилось что-то с лицом? – спросил я.

– Нет. Оно не изменилось, но если вы меня увидите, то даже спать не сможете от шока, – стыдливо сказал Максим. – И будете постоянно вопить от ужаса, пока вас не отправят в сумасшедший дом… Мои друзья, враги и даже родители! Они все сошли с ума! И теперь у меня никого нет! Я не этого желал!

Глаза подростка заблестели, и из-под маски закапали слезы. Я стоял перед ним в полном замешательстве, не зная, что сказать или сделать.

– Я просто хотел, чтобы от меня отстали, – прошептал Максим. – Надо мной издевались в школе. Были там у нас задиристые ребята… Я не хотел, чтобы с ними что-то случилось. Просто хотел, чтобы отвалили! Откуда я знал, что Черный штамп сработает? Думал, что это просто глупая страшилка…

– И что ты загадал? – спросил я.

– Чтобы они меня боялись, – из-под маски упала еще одна слеза. – И они начали бояться. До безумия! Они шарахались от меня и орали, как сумасшедшие, пока их не отправили в лечебницу… А потом это случилось и с другими. Все приходили в ужас от моего лица. Просто так, без причины. Плакали, рвали на себе волосы и просили не подходить. Даже мама и папа прятались от меня по углам. Их тоже отправили в больницу…

Я сочувствовал парню. Какое несчастье с ним стряслось! Но чем я мог ему помочь?

– Желание сбылось, – продолжал Максим сквозь слезы. – Но не так, как я хотел. Мне пришлось надеть маску. А эта рожа теперь меня преследует. Появляется всюду, куда бы я ни пошел. Дашь крови – исчезнет. Но потом опять появляется в другом месте. Я уже и не знаю, как от нее отделаться!

Пацан протянул ко мне руки. Все его пальцы были в мелких ранках.

– Я устал, – прошептал он. – Не могу больше так. Все вокруг из-за меня страдают… Простите меня. Больше вы меня не увидите. Обещаю!

Мальчик убрал нож в карман и направился к темной арке.

– Макс, ты куда? – крикнул я.

– Уведу его подальше отсюда! – сказал он, не оборачиваясь.

Я не стал его догонять.

На следующее утро чудовищная морда исчезла, словно ее и не было.

Максим больше не появлялся в нашем дворе. Наверное, я последний, кто его видел. Куда он ушел? Может быть, его забрал Черный штамп? Я не знаю ответов на эти вопросы.

Но вместе с этим мальчиком исчезли и все жуткие странности. Наш дом стал прежним – просто мрачным местом, где не происходит ничего необычного.

Слухи утихли. А я все еще вспоминаю слезы на глазах Максима. Он просто хотел, чтобы от него отстали обидчики. И теперь бесследно пропал.

Лицо на стене

Мне позвонил мой давний друг Костя и сказал, что переехал к своей новой девушке:

– Фил! Теперь мы живем с тобой на одной улице. Можешь чаще заглядывать в гости! Хочешь, заходи сегодня! Познакомлю тебя с Дашей.

Вот так новость! Еще пару недель назад он жаловался на съемную коробку в районе метро Девяткино, а теперь счастливо обустроился у какой-то своей дамы почти в самом центре.

Огромное шестиэтажное строение по адресу Курляндская, сорок девять напоминало не жилой дом, а какой-то завод. И я оказался прав – раньше это была пивоварня. В конце позапрошлого века там готовили напитки, а во время Великой отечественной войны в бутылки заливали зажигательную смесь, чтобы останавливать вражеские танки.

А потом нутро этой махины перестроили под квартиры.

Я вошел в подъезд. Его облик ужасал и очаровывал одновременно. Стены, как закопченные, темно-коричневые, все в трещинах, а еще этот тусклый свет желтых ламп… На окнах решетки, перила деревянные.

Поднимаясь на третий этаж, я увидел очертания лица. На секунду мне показалось, что кто-то стоит во мраке. Но это был рисунок. Необычный портрет: странная голова, рот, обозначенный одной линией, и хорошо прорисованные глаза, далеко расположенные друг от друга. Взгляд из-под тяжелых век казался усталым и сонным.

Всего лишь набросок, но производил довольно жуткое впечатление.

Я поднялся еще на один этаж выше, постучал в деревянную дверь и сразу услышал голос своего друга.

– О, Фил пришел! – сказал он и я услышал, как по квартире застучали шаги.

Костя открыл мне, он так и светился от счастья, что от него можно было зарядить фонарик. Глаза блестели, улыбка растянулась на все лицо. Его светлые волосы, обычно торчащие в разные стороны, были аккуратно уложены, а на лице ни единого волоска. Раньше он всегда ходил небритый и неопрятный. Отношения на него повлияли в лучшую сторону.

За его спиной, в полутени прихожей стояла девушка. Она была такой тихой, что я не сразу ее заметил. Ничего такая. Симпатичная, невысокая. Волосы длинные, темные, собранные в небрежный хвост, а глаза огромные, карие. На ней была великоватая футболка и черные лосины с налипшей кошачьей шерстью. Девушка стояла неподвижно, чуть отклонив голову в сторону.

Костя обнял меня по-дружески и представил своей девушке:

– Ну, знакомьтесь: Фил, это Даша. Даша, это Фил.

– Очень приятно, – сказал я, стоя на пороге.

Она не ответила, только кивнула головой и слегка улыбнулась. Я почувствовал неловкость и хотел было сказать что-нибудь доброе, но не знал, что именно.

– Ты извини, она скромная. Стесняется незнакомых людей… Ну, заходи, что ли!

Костя, подталкивая меня в плечо, провел нас вглубь прихожей. Я окинул взглядом жилище.

Это была небольшая, даже тесная квартира с высокими потолками, которые добавляли этому помещению воздуха. Старые деревянные полы поскрипывали под ногами, а на стенах советские обои, местами отошедшие от сырости и плесени.

Я вопросительно посмотрел на Костю. Неужели он радовался таким дряхлым условиям?

– Зато центр! – улыбаясь, парень указал пальцем за окно. – А что ты хотел? Это же Питер. Не всем досталась квартира от родителей, в которой они освежили ремонт. Со временем все тут поменяем.

В гостиной, куда мы вошли, стоял диван с деревянными подлокотниками, пара кресел с протертой обивкой и маленький столик. В углу приютился коричневый обшарпанный комод, на котором стояли несколько фотографий в рамочках и лампа под зеленым абажуром.

На подоконнике среди глиняных горшков с цветами сидел толстый рыжий кот и с ленивым интересом наблюдал за мной. Как только я сделал шаг в его сторону, он резко вскочил, выгнул спину дугой и зашипел, обнажив острые клыки.

– Поосторожнее с Маркизом, – усмехнулся Костя, – Он терпеть не может людей. Даже для Даши не делает исключение. Ласк не выносит. Только ест и спит. А иногда еще и гадит в тапки. Самый неблагодарный кот, которого я видел в своей жизни.

Я подумал, что с хозяйкой они полные противоположности. Она тихая и скромная, а кот – настоящий демон.

Я подошел к комоду. На фотографиях в рамочках была какая-то высокая молодая женщина.

– Кто это? – спросил я Костю.

– Мама Даши, – ответил он. – Мы пока не знакомы. Она живет где-то в области и сюда почти не приезжает.

Мое странное волнение рассеялось. Пусть этот дом выглядел устрашающе, но в квартире было вполне уютно. Я порадовался за друга, что он, наконец, перестанет переезжать с места на место.

Я пока почти не общался с Дашей, но вроде она неплохая. А судя по довольному лицу Кости, они были хорошей парой.

Вечер прошел в непринужденной обстановке, мы пили чай на кухне и разговаривали о всякой ерунде. Даша сидела тихо в стороне, изредка вставляя какое-нибудь слово или кивала головой в ответ на мои шутки. Она была почти незаметной, как тень.

Я стал часто заходить к ним в гости после того вечера. Когда заканчивал работать, сначала заглядывал на кофе, а уже после шагал к себе. Девушка друга совсем не была против, и Костя радовался, что мы снова виделись чуть ли не каждый день.

В один из своих визитов я шел по подъезду к их квартире и вдруг заметил, что портрет на стене у лестницы как будто изменился.

На лице женщины появились новые черты, словно их прорисовали темной краской. Тени под глазами стали глубокими и черными. Губы, раньше сжатые в строгой линии, теперь казались слегка улыбающимися. А на ее голове появился платок, как у монахини.

Портрет стал более жутким, словно эта женщина явилась из мира мертвых, чтобы посмотреть на меня своими черными глазами. Проходя мимо, я невольно отшатнулся, почувствовав леденящий ужас.

С каждым днем этот рисунок менялся. Словно невидимая рука художника добавляла новые штрихи в мое отсутствие. Портрет, будто живой человек, встречал меня на лестнице.

Я замечал изменения каждый раз, когда шел к Косте и Даше. Вначале это были едва заметные нюансы: легкое изменение теней, новые складки на платке, блики в глазах. Но со временем черты становились все более выраженными.

Женщина на стене словно оживала. На лице появились глубокие морщины. Глаза стали более яркими, черными, пронизывающими насквозь. Они были расположены нехарактерно – слишком далеко друг от друга. И смотрели из темноты, завораживая и пугая одновременно.

Меня мучила загадка: чем нарисован этот портрет? Я упорно вглядывался, но ничего не мог понять. Уголь? Вряд ли. Какая-то грязь? Возможно. Талантливая работа, тут не поспоришь.

Был вечер, когда мы с Костей встретились на улице, сходили за едой, а потом пошли к нему. Вечерний сумрак уже сгустился в подъезде. Казалось, что каждая тень здесь движется как живая… И эта страшная монахиня смотрела на нас со стены, сверкая жутковатыми глазами.

Я задержал Костю на верхней ступеньке и спросил:

– Кто это у вас тут художествует?

Мой друг взглянул на рисунок и пожал плечами:

– Да откуда мне знать? Не я и не Даша – это точно.

– Я как не иду – этот портрет дополняется. Кто-то ходит и постоянно дорисовывает его.

Я почувствовал, как в моей груди зарождается необъяснимая тревога.

– А может, эта картинка сама по себе проявляется? – предположил Костя, но в его голосе звучала недоверчивость к собственным словам.

– Это как? – спросил я, посмотрев на него, как будто он ляпнул какую-то чушь.

– Ну, типа, разновидность мистической доменной болезни, – ответил друг.

– Что? – удивился я.

– Ты не слышал историю про доменную болезнь? – спросил Костя. – Известная питерская легенда же! Якобы со старыми домами случаются всякие необъяснимые вещи. В одних исчезают звуки: сначала перестают скрипеть двери, предметы падают без шума, и даже посуда не звенит, когда разбивается, а потом исчезают и люди. А в других домах на стенах проявляются страшные лица. И чем дольше на них смотришь, тем четче они становятся. Ты словно заряжаешь их и даешь им жизнь своим взглядом… А потом они вылезают из стен, чтобы убить того, кто на них смотрел, и окончательно становятся настоящими… Гуляет много всяких баек про доменные болезни. Говорят, что такие здания расселяют и обтягивают зелеными сетками, чтобы никто больше не пострадал от мистических явлений.

Когда Костя замолчал, между нами повисла тишина. Мы оба смотрели на страшное лицо, а оно смотрело на нас.

– Всю жизнь живу в этом городе и впервые такое слышу, – засомневался я. – Хотя здесь очень любят мистифицировать все подряд. Всегда думал, что это просто сказки для туристов.

– Так и есть. Не удивлюсь, если кто-то специально подрисовывает эти картинки, чтобы пугать суеверных жильцов, – предположил друг. – Или нет?..

– Думаешь, это может быть правдой? – спросил я, чувствуя, как пробегают мурашки по рукам.

– Нет, я в такое не верю. Просто гляжу на этот портрет и как-то не по себе становится, – Костя отвел взгляд в сторону. – Я даже и не обращал на него внимания, пока ты не сказал. Страшилки это все! Идем.

Друг прошагал вверх по ступеням, и мы поднялись к нему домой. Я не помню, о чем еще мы разговаривали в тот вечер, сидя в квартире Даши. Похоже, я весь вечер витал в собственных мыслях. Все думал о рисунке в подъезде и вспоминал историю друга про доменную болезнь…

Я стал чаще размышлять. А что если слова Кости не легенда? Что если это правда и под действием моего взгляда портрет на стене оживает? От этих мыслей холодело в животе.

Я решил больше никогда не останавливаться на лестнице и не разглядывать рисунок, а просто проходить мимо, глядя в пол, и делать вид, что он меня не интересует.

Со временем я привык к этой тактике. Ходил в гости к Косте и Даше, не кидая даже беглого взгляда на портрет той женщины.

Но однажды я поднимался по лестнице, смотря на ступеньки, и вдруг остановился. Я почувствовал на себе живой пронизывающий взгляд. А потом поднял голову и увидел это лицо. Оно было не просто четким, а почти выпуклым! Глаза женщины слегка двигались, а губы подрагивали в улыбке.

– Это играют тени! – сказал я вслух, проскочив мимо.

Во время встречи в квартире у друга и его девушки меня не отпускало чувство тревоги. Мой взгляд то и дело фокусировался на стенах. Казалось, там, под обоями, тоже есть лица, которые неустанно наблюдают за мной.

Когда я шел обратно, то в полумраке подъезда увидел, что страшный лик женщины торчит из стены! Это видение было таким явственным, что не осталось никаких сомнений. Оно живое! Оно выбирается!

Но не мог же я остаться стоять на лестнице… Надо было проскользнуть мимо и бежать, бежать, бежать!

Я понесся вниз, стараясь как можно ближе держаться к перилам. И тут страшная женщина наполовину вылезла из стены, схватила меня каменными руками и притянула к себе. Страх гулял по мышцам, бил от пяток до макушки.

Жесткие пальцы сдавливали мне плечи, и она заглянула мне прямо в глаза, а ее губы зашевелились:

– Смотри на меня! – прошипела женщина хриплым голосом и широко улыбнулась.

Я закричал и рванулся изо всех сил. Ее хватка была, как у бетонной статуи, но мне удалось освободиться. И я летел вниз по лестнице, не замечая под ногами ступенек, пока не выбежал из подъезда.

***

Я не ходил к Косте уже две недели. Ссылался на занятость. Но на самом деле меня мучили кошмары. Паника пробирала до костей. Я не мог понять, как такое возможно, но факт оставался фактом: она была реальна! Легенда о доменной болезни оказалась правдой!

Мне не хотелось возвращаться в тот дом и снова рисковать жизнью.

Я решил больше никогда не приходить туда. Я даже не хотел видеть Костю и Дашу, чтобы не напоминать себе о произошедшем и забыть обо всем, как о жутком глюке.

Но однажды, вернувшись домой, я услышал странные звуки под лестницей, будто кто-то шаркал обувью и что-то нашептывал. Может, это обычный бомж?

Я стал подниматься быстрее, но звуки только усиливались. Я оглянулся. Внизу было темно. Кто-то быстро топал! И вдруг из мрака выплыло лицо. Бледное, морщинистое, с далеко посаженными друг от друга глазами.

Это она! Это она! Та страшная женщина с портрета!

Я вздрогнул и побежал быстрее, чувствуя тяжелые стуки сердца. Добравшись до своей двери, я оглянулся.

Она поднималась за мной. Платок колыхался на ее голове. Глаза светились, как два пламени свечи. Женщина была ростом чуть выше метра, но сколько угрозы исходило от каждого ее движения!

Руки нервно искали ключи в карманах. И куда они делись? Вот они! Скорее! Скорее! Она близко!

От растерянности я торопливыми движениями пытался попасть в скважину. Ключ царапал металл, и как на зло, замок опять заклинило. Я давно хотел поменять его, но постоянно откладывал.

Ура! Получилось!

Я попытался заскочить в квартиру, но каменная рука легла на мою ногу ниже колена.

– Постой! – прохрипел ужасный голос.

Я ничего не ответил, а только обернулся и саданул ей кулаком в лицо. Больно! Мои костяшки словно врезались в стену!

Ее рука только сильнее сдавила ногу. Голова закружилась от боли.

Я вырвался из каменной хватки, забежал в квартиру, резко захлопнул дверь и повернул замок. Это сон? Очередной кошмар? Тогда почему так болела нога от ее прикосновения? Почему рука сбита до крови?

Какие неприятные звуки… Скрипы, шорохи, неразборчивый шепот… И скрежет! Каменные пальцы дергали дверь!

Я схватился за телефон и позвонил другу.

– Костя! Привет! – сказал я, пытаясь сделать голос спокойным, хотя весь дрожал. – Помнишь, ты рассказывал мне историю про чудиков?

– Про каких еще чудиков? – спросил Костя, в его голосе слышалась недоумение от неожиданного вопроса.

– Которые в подъезде на стенах появляются в виде рисунков, – напомнил я.

– Ну?.. Кстати, картинку эту уже стерли! Теперь можешь не бояться, – посмеялся друг.

– Не важно! – нервно прокричал я. – Ты мне скажи, что там в этой легенде было? Если это чудище к тебе пристало, как от него потом избавиться?

– А тебе зачем? – спросил Костя.

– Да ты можешь на вопрос ответить?! – продолжал кричать я, потеряв контроль из-за страха.

– Фил, сам знаешь, все эти легенды такие безысходные! – растеряно ответил он. – Средств избавиться от них нету… Но если логически подумать, то, наверное, надо на них не смотреть. Они ведь оживают от взглядов. Значит, когда на них не смотрят, они умирают. Теоретически…

Казалось, он понял, что это для меня серьезно и попытался успокоить.

– Вот как… – сказал я.

В дверь скреблись. Похоже, страшная женщина пыталась ее отогнуть своими сильными пальцами.

– Так тебе зачем? Не просто так же спрашиваешь? К тебе эта лярва пристала, что ли? – спросил Костя.

Я бросил трубку. Руки дрожали. Что теперь делать? Сидеть в квартире, как в крепости? И на сколько дней мне хватит еды? Умирать совсем не хотелось!

Скрежет становился все громче и упорнее. Страшная женщина ломилась в дверь!

– Открой мне! – прохрипела она, ее голос был глухим и нервным.

Я рылся в ящиках, сам не зная, что хочу найти… Молоток! Хоть что-то тяжелое!

Железные петли лопнули. Дверь затрещала и отогнулась в сторону. Низкая морщинистая тварь пролезла в прихожую, вытаращила глаза и побежала на меня, вытянув руки.

Гибель казалась неизбежной, но я решил бороться. Поднял молоток и ударил ее по лицу со всей силы. Эта женщина могла разорвать меня голыми руками, но ничего подобного не произошло.

Ее лицо покрылось трещинами. Она отступила на шаг, схватившись за голову, и замерла в проеме.

Я не смел отвести от нее взгляд. И ударил еще раз, затем еще. Каменная уродина не шевелилась. Лишь медленно распадалась на кусочки, как глиняная статуя! Осколки с грохотом падали на пол. Пыль поднималась до потолка.

Я стоял с молотком в руке, ошеломленный и испуганный. Неужели я так легко ее убил?

***

Прошел месяц. Все это время я не ходил к Косте, несмотря на его настойчивые приглашения.

Но как-то раз друг снова мне позвонил и сказал:

– Филипп, что-то ты совсем пропал. Давай, заходи, что ли!

– Не могу, – ответил я, ничего не объясняя. У меня уже просто закончились оправдания. – Ты лучше сам бери Дашу и приходите ко мне.

– Ты знаешь, мигрени замучили, – грустно сказал Костя. – Сейчас редко выхожу куда-то.

– Ну ладно, – сдался я. – Навещу тебя, если ты болеешь и заодно расскажу кое-что о твоем доме.

Я шел с расчетом убедить Костю съехать оттуда. Нечего ему было делать в таком нехорошем месте…

К моему удивлению, стены в подъезде оказались чистыми. Слава богу, никаких рисунков! Это успокаивало. Я думал, что если увижу хоть какие-нибудь очертания, то сразу поверну назад. Хотелось верить, что доменная болезнь отступила.

А вот Костя выглядел плохо. Такой уставший и подавленный, словно старик.

В их квартире ничего не изменилось. Все та же старая мебель, обои, отходящие от стен. Друг говорил, что собирается все переделать, но так и не взялся за ремонт.

Злобный Маркиз по-прежнему шипел и прятался за диван. Молчаливая Даша ходила по квартире, как тень. В этой обстановке не было покоя. Сразу вспомнились все мои прошлые страхи.

Я поздоровался с девушкой, а она только посмотрела на меня и даже не кивнула. Стала совсем нелюдимая и не желала даже притворяться. Превратилась в какую-то холодную статую!

Я присмотрелся к ней внимательнее и вдруг заметил что-то странное в ее лице. Взгляд косит, глаза слишком далеко расположены друг от друга. Было в ней что-то общее с той страшной женщиной в платке, что чуть меня не убила. Словно они были представительницами одного вида! И почему я не замечал этого раньше? Может, она одна из них?!

Меня так напугало это жуткое сходство, что когда девушка отошла на кухню, я потихоньку сказал другу:

– Костя, давай уйдем отсюда прямо сейчас!

– Почему? – спросил он с удивлением.

– С твоей Дашей что-то не так! – сказал я прямо.

– А? Почему это? – Костя удивился, но в его глазах читалось желание узнать правду.

– Ты сам не замечаешь в ней странностей? – говорил я шепотом.

– Иногда меня пугает ее молчаливость, но я не думаю, что это плохо, – ответил друг. – Даша немного не от мира сего.

– Вот именно! Она не из нашего мира! – я указал на фотографии, что стояли на комоде. – Посмотри на эти фото! Вряд ли это ее мама! Они совсем не похожи. Ни капельки!

– Не из этого мира? Ты в своем уме? – друг попытался усмехнуться, но зашипел от приступа головной боли.

Потом он внимательнее посмотрел на фотографии светловолосой молодой женщины и спросил:

– И кто она тогда, если не ее мама?

Я еле слышно высказал ему свои подозрения:

– Скорее всего, Даша убила эту женщину, чтобы жить здесь вместо нее! Почему твоя девушка носит одежду, которая ей велика? Может, она просто взяла ее из шкафа?

Костя занервничал и заговорил в полный голос:

– Да ты сбрендил, что ли? Фил! Сам-то думаешь, что несешь?!

– Ты посмотри, как ведет себя ее кот! Она ему не хозяйка! Он ее ненавидит! – не унимался я. – И, наверное, это из-за нее тебе так плохо.

– Странный ты… – сказал Костя.

Меня охватило отчаяние. Друг мне не верил. Он отмахивался от моих доводов и не хотел ничего слышать.

Даша стояла в дверях. Бледная и неподвижная. Казалось, она даже не дышит. Ужас! Хотелось поскорее унести оттуда ноги.

– Я ухожу, а ты как хочешь!

– Да, пожалуйста! – сказал Костя и повернулся ко мне спиной.

Девушка стояла все в той же позе, только проводила меня взглядом по прихожей. Я торопливо завязывал шнурки на ботинках. Боялся, что она сорвется с места и раздавит меня каменными руками!

Когда я уже выходил в подъезд, Костя подошел, чтобы закрыть за мной дверь.

– Ты думаешь, Даша сошла со стены? – спросил он шепотом, словно был готов мне поверить.

– Беги от нее! Как можно скорее! – ответил я и ушел, не оглядываясь.

С тех пор мы не виделись, и он больше мне не звонил.

Они смотрят

Эта общага снаружи выглядела лучше, чем внутри. Фасад смотрелся симпатично: его недавно зашпаклевали и выкрасили в зеленый цвет. А вот сразу за порогом начинался мрак бедноты. Одна лампа на весь коридор, прокуренный коричневый потолок, стены все в трещинах. От них отваливались куски штукатурки и обтрепалась краска, под которой виднелись цветные пятна старых эмалевых покрытий.

В воздухе плавала пыль, пахло старыми тряпками и чем-то кисловатым. На полу всегда лежал какой-то мелкий мусор и прутики от веника.

Моя комната была крошечной, с одним маленьким окном, заклеенным скотчем. Из мебели – скрипучая кушетка, шкаф и стол с протертым лаком. Зато на стенах красовались свежие светло-голубые обои. Поэтому этот закуток казался светлее остальной общаги. Хоть один плюс среди этого бедлама.

Я занес вещи и оставил дверь чуть приоткрытой. Обернулся, а на меня из коридора с нескрываемым интересом смотрят чьи-то любопытные глаза. Большие, серые, с густыми ресницами.

– Здравствуйте! – сказал я.

Человек не ответил, а только моргнул.

– Да вы заходите, не стесняйтесь! Познакомимся, – я открыл дверь шире.

Тот, кто за мной подглядывал тут же спрятал лицо, отвернулся и побежал прочь. Я выглянул из комнаты, но увидел только сгорбленную спину в старом клетчатом халате и седой затылок.

Человек убегал от меня со всех ног, будто я вышел к нему с топором.

«Странный какой-то», – подумал я и закрыл дверь на задвижку.

Я разложил свои пожитки, кое-как застелил кушетку, что была мне вместо кровати, и вышел в коридор, чтобы осмотреть места общего пользования. Туалет и душ оказались даже чище, чем я ожидал. Правда, запах хлорки там стоял такой, что глаза резало, будто убрались совсем недавно, прямо перед моим приходом. Мне понравилось, что все оказалось более-менее прилично. Конечно это не могло сравниться с квартирой, которую я снимал, до сокращения в фирме. Вот она, жизнь приезжего в большой город. Хорошая зарплата – хорошее жилье, плохая зарплата – разруха, где вы впятером делите диван, ванную и пакет лапши быстрого приготовления.

Я прошелся дальше, на кухне тоже было довольно уютно, только сильно накурено. Пол дощатый, но чистый, старенький холодильник, рыжие шкафчики, рулонные шторы на окне. По воздуху плавал густой табачный дым вперемешку с чем-то жаренным.

А у плиты стоял пузатый мужик лет пятидесяти, с редкими волосами, лысиной на макушке и в семейных трусах. Он держал в зубах сигарету и дергал шипящую сковороду.

Когда я вошел, он взглянул на меня добродушными глазами из-под густых бровей и сказал:

– Здорово, сосед! Котлеты будешь?

– Одну съем, если угощаете, – ответил я.

– А что на них смотреть, что ли? – мужик ловко вытащил с полочки тарелку, кинул на нее жирный кусок и поставил на стол. – Лопай, лопай!

Я пододвинул табуретку, взял вилку и попробовал. Мясо отдавало кислятиной, но отказываться было поздно.

Мужик поставил сковороду на деревянную подставку и сел рядом.

– Ты в седьмую комнату заселился, да? – спросил он.

– Ага, – ответил я, кивнув.

Мой новый сосед жевал и тараторил:

– Хорошая комната. Я там недавно ремонт делал. Хозяин всегда ко мне обращается, если что-то надо. Ты тоже зови, вдруг что, я мужик рукастый. Меня, кстати, зовут Матвей.

– Альберт, – ответил я и спросил. – А люди здесь как?

– Тихие, не волнуйся, – его улыбка казалась мне ироничной.

– А за мной тут кто-то подглядывал, а потом убежал, – говорил я, пытаясь впихнуть в себя кислую котлету и не показать отвращения.

– Тут есть некоторые жильцы, чудесатые на голову. Не обращай внимания, – сосед уплетал котлеты и смачно причмокивал жирными губами.

Я поблагодарил Матвея за угощение, но от добавки отказался. Этот мужик выглядел простым и веселым.

Остаток вечера я провел, обустраиваясь в новом жилище. Разложил вещи по полкам и протер поверхности от пыли. Вроде и неплохо здесь, но все равно какое-то ощущение беспокойства.

Может от того, что место новое? Привыкнуть ко всему нужно. В воздухе висела странная тишина, лишь иногда нарушаемая молчаливыми шагами в коридоре. Я никогда не жил в подобных местах, но представлял, что в общежитиях всегда должно быть достаточно шума. Постоянные разговоры, смех и даже громкая ругань с битьем посуды. А всегда постоянно тихо, как в могиле. Именно такое сравнение возникло в моей голове: как в могиле!

Перед сном я обычно читал книги, а тут не получалось. Глухое молчание давило на меня, и я не мог ни на чем сосредоточиться. Мне мерещились шорохи за дверью, будто кто-то подслушивает. Но когда я выглядывал в коридор – там каждый раз никого не было.

Никто не занимал туалет, не было вечерней очереди в душ и кухней никто кроме соседа не пользовался.

Я поздно заснул, и проснулся рано, но не от будильника, а от какой-то возни перед дверью. Мне уже порядком надоело это. Я подбежал к выходу. И сразу зашлепали тапки по коридору. Все разбежались, как по команде.

«Что за люди такие?», – подумал я, и вдруг заметил в своей двери небольшую дырку, вроде глазка, только без линзы.

Кто-то просверлил ее ночью, чтобы подглядывать или она и вчера тут была? Мне стало не по себе.

Я заткнул отверстие носком и вышел из комнаты, направляясь в кухню. В коридоре все двери комнат были слегка приоткрыты. И из каждой на меня смотрели любопытные глаза. Это казалось каким-то издевательством. Я чувствовал себя диковинным зверьком, на которого всем охота поглазеть. Что не так с этими жильцами?!

На кухне я снова встретил пузатого соседа. Он стоял у окна в старых трико и шумно хлебал чай, а в его руке тлела сигарета.

– Не пойму, почему люди на меня смотрят? – спросил я, не поздоровавшись.

– Потому что ты парень видный! Глаз на тебя положили! Ха-ха-ха! – он так захохотал, что его полный живот затрясся.

– Пугливые они какие-то, что ли? Боятся познакомиться? – спросил я.

– Точно! Пугливые. Присматриваются к тебе, привыкают, – ответил он.

– А чего меня бояться? – удивился я.

– Да откуда я знаю? Их спроси, – отмахнулся Матвей. – Я уже давно не обращаю внимания. Живу себе, никого не трогаю и меня никто не трогает.

Меня поражало его равнодушие. Неужели ему было правда все равно насколько странные люди живут рядом?

Впрочем, думать об этом у меня не было времени. Пришла пора собираться на работу. Теперь я постоянно ощущал, что за мной наблюдают даже сквозь стены. А так хотелось побыть одному хотя бы в душе.

Я вышел из общаги и даже тогда ощущал на себе взгляды. В окнах колыхались занавески. Кто-то оттуда за мной подглядывал, а может, во мне играла паранойя?

Странное все-таки развлечение у этих людей. Неужели у них нет своих жизней, что наблюдать за чужой персоной единственная их радость?

Выдался тяжелый день. Десять часов на складе, среди бесконечных коробок измотали меня до предела. Я плелся с работы и все, чего я хотел – это вернуться в общежитие, смыть усталость под теплым душем, упасть на кушетку и забыться сном.

Я зашел в подъезд и сразу почувствовал на себе сверлящий взгляд. Чьи-то неподвижные глаза смотрели на меня с верхнего этажа сквозь перила. Я не видел лица этого человека, а только его назойливые гляделки, что блестели в темноте лестничных пролетов.

– Хватит зырить на меня! – громко крикнул я. – Чего вам надо?

И тот человек мигом спрятался, испугавшись моего голоса, который разнесся громким эхом. Никогда в своей жизни не ругался с соседями, даже поводов не было, а теперь пришлось…

Мурашки бегали по спине, как сотни муравьев, пробирали до дрожи, в жаркий летний день.

Ну и местечко! Вот куда завела меня бедность и безысходность… Темно, душно, пыльно и тихо. И люди, будто призраки. Навязчивые, как зубная боль.

В коридоре я наткнулся на фигуру человека, похожего на обессиленного старца. Он стоял, держась за стену и покачивался на слабых ногах.

– Простите, можно вас спросить? – позвал я незнакомца.

Человек медленно повернул голову в мою сторону:

– А-а-а?

Я шагнул к нему и застыл на месте, не веря своим глазам. Передо мной стоял не дед, как я подумал изначально, а молодой парень. Не больше двадцати пяти. Но выглядел он страшно.

Его кожа была серая, почти прозрачная и сквозь нее просвечивали синие переплетения вен. Губы все в трещинах, словно он давно не пил и иссыхал от обезвоживания. Глаза пустые. В них не было и проблеска жизни. Просто два темных, глубоких колодца, угасающих вместе с человеком. А под ними черные круги.

Он был истощенным до неприличия, казалось, его кости вот-вот прорвутся наружу. И дышал он с хрипом, его грудь вздымалась с трудом. От этого парня исходил невыносимый запах болезни и смерти. Он был похож на наркомана в тяжелой стадии.

– Извините, не хотел беспокоить, – проговорил я, сожалея о том, что привлек его внимание.

Ну и жители! Один другого лучше! Здесь что раньше был какой-то психдиспансер?

– Помоги мне… – сдавленно прошептал он и схватил мою руку холодными сухими пальцами.

– Эй, отцепись! – резко вырвался я и поспешил уйти на кухню.

Там, как обычно, сидел Матвей.

– Что ты все тут ходишь, высматриваешь да разнюхиваешь? – спросил он с каким-то открытым раздражением.

– Здесь что-то странное творится! – ответил я. – Сам пока не знаю что, но точно ненормальное. Я с этим разберусь!

– Любопытной Варваре на базаре глаза оторвали, – произнес он. Сжав сигарету указательным и большим пальцем, сосед отправил в горло крепкую затяжку. Затем выпустил дым задрав голову к потолку. – Ничего тут не происходит, просто нечего цепляться к соседям!

Больше я не захотел с ним разговаривать. Залпом допил горький чай и отправился к себе в комнату. Усталость била по векам, ноги гудели, в голову лезли нехорошие мысли. Принять бы душ, но и на это не осталось сил. Хотелось просто свалиться и уснуть. Но беспокойство не отпускало. Я чувствовал, что за мной кто-то наблюдает. Словно с улицы в мое окно смотрели невидимые глаза.

Я задернул шторы и упал на жесткую кушетку. Тишина в комнате была глухой, а в голове шумело от напряжения.

И вдруг из дырки в двери выпал носок. Его кто-то вытолкал пальцем. И сразу же в круглом отверстии появился любопытный глаз. Он разглядывал меня и комнату без стеснения.

– Да вы что, совсем охренели?! – заорал я, не выдержав такой наглости.

Резкий рывок с постели и комната завертелась цветными пятнами перед глазами. Голова раскалывалась, в ушах стучало. Происходящее казалось кошмарным сном.

В этот момент из-за двери донесся мерзкий скрежет. Когда зрение снова стало ясным, я увидел, как сквозь дверь пробилось толстое сверло! И опять этот металлический скрип. В полотне появилась еще одна дырка уже в другом месте. Кто-то работал ручной дрелью. Дерево будто изъели термиты, и в каждом новом отверстии появлялся глаз.

Как их много! Они все пришли, чтобы смотреть на меня!

Я снова попытался встать, но головокружение усилилось. Мне стало по-настоящему плохо. И это не было похоже на обычную усталость. Я не мог поверить, что все это происходит на самом деле.

Эти взгляды пронзали меня насквозь, высасывая последние жизненные силы. Я чувствовал себя опустошенным. С трудом, словно старик, оторвал свое изможденное тело от кушетки и, шатаясь, прошел через комнату.

Рука тяжело упала на металлическую ручку, и я открыл дверь. Передо мной теснились несколько соседей. Они совсем потеряли совесть и не разбегались при виде меня, а смотрели в упор. И я только сейчас увидел их лица!

Нечеловеческие лица! Ни ртов, ни носов. Только глаза, в которых пугающая пустота и жажда! Большие, неподвижные, будто кукольные. Не люди, а порождения самых ужасных снов! От них веяло холодом и смертью. Я быстро захлопнул дверь, и жуткие соседи немедленно прильнули обратно к отверстиям ненасытными взглядами.

Как от них спастись? Я хватал все, что попадалось под руку: одежду, тряпки, бумагу и затыкал дырки. Панический страх вдруг исчез. На его месте осталась пустота, сил не осталось даже на то, чтобы бояться. Я ощущал свое тело, но оно казалось сосудом, в котором меня нет.

Колени дрожали от напряжения, не справляясь с тяжестью собственного веса. Я попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Голубая комната растворялась в мутном тумане. Я повалился спиной на пол и меня поглотил холодный и безнадежный сон.

***

Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в занавеске, больно ударил по глазам. Я поморщился и с трудом разлепил веки. В горле пересохло, язык прилип к небу. Тело было тяжелым, словно его набили песком. Я поднял руку, но она повисла над лицом, будто чужая. Боже! Что случилось? Кости торчали сквозь тонкую, серую кожу.

«Как можно было так исхудать за одну ночь? – пронеслись мысли в голове. – Или я провалялся в беспамятстве несколько дней?».

Мне сразу вспомнился тот худощавый парень из комнаты рядом с кухней. Только теперь я понял, что не он сам довел себя до такого состояния. Это были они, те ужасные существа. Не имея ртов, они буквально поедают людей глазами.

Убрав руку от лица, я оглядел комнату. Теперь она больше напоминала решето, чем жилое помещение. Стены, потолок, все было в дырах! И сквозь каждую смотрели их безжалостные глаза. Страшные, неподвижные зрачки, застывшие в пугающем безразличии.

Я попытался подняться. Тело отказывалось слушаться, мышцы окаменели. Но все же я сумел доползти до стены и, опираясь руками, подняться. Все опять завертелось, но я удержался на ногах.

Я должен был выбираться. С трудом переставляя ноги, как марионетка на последней нитке, я побрел к двери. За ней было пусто. Коридор застыл в пугающей тишине, будто здесь остановилось время.

Проходя мимо кухни, я увидел приоткрытую дверь в комнату того несчастного парня.

«Нельзя оставлять его здесь! – пронеслось в голове. – Пусть уходит вместе со мной!».

Я сделал шаг к порогу, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната выглядела почти так же как моя. Стены и потолок в бесконечных дырах. И в каждой из них поблескивали зрачки.

А на полу валялся он. Скелет, обтянутый мертвенно-бледной кожей. На щеках глубокие ямы. Парень лежал неподвижно и был похож на высохшую воблу, но грудь изредка вздымалась.

Я приблизился, разлепил рот и, сделав усилие, проговорил:

– Эй! Можешь встать? Или хотя бы ползти? Давай! Уходим отсюда!

Человек поднял веки.

– Глаза-а-а! – еле слышно прошептал он, и тут же затих.

Его грудная клетка перестала двигаться. Я понял, что это конец. Его больше нет. И если я не сбегу отсюда прямо сейчас, то скоро буду лежать, как он – холодной мумией посреди комнаты, пустой оболочкой, высушенной страшными существами.

Я должен был бежать. Немедленно! Пока они не вытянули из меня последнюю каплю жизни. Осталось пройти пару десятков шагов, и я буду на улице. Там люди… Настоящие люди. Они мне помогут!

Я шел, согнувшись под тяжестью своего тела. Босые ноги стучали по холодному пыльному полу.

И тут, у самого выхода, передо мной возник Матвей, словно вырос из-под земли. Полный, румяный, довольный, такой как и всегда. Почему эти существа его не трогали? Он стоял в дверном проеме, перегородив мне путь к спасению.

– Куда это ты собрался? – спросил он, ухмыльнувшись.

– Дай мне пройти, – прошептал я. – Больше ни на минуту здесь не останусь. Там сосед засох и умер. Я хочу свалить.

– Успокойся, Альберт, – заулыбался он еще шире. – Вернись в комнату. Там за тобой присмотрят. Ты просто немного болен.

Мои мысли, как и я сам, двигались медленно, но теперь все становилось яснее. Наверное, он в сговоре с этими тварями! Он их пособник!

То-то добродушный сосед хвастался, что недавно сделал ремонт в моей комнате. Стало быть, заклеивал обоями дыры в стенах, когда глазастые создания доели очередную жертву.

Здоровенный мужик попытался взять меня за майку, но я отшатнулся к стене. Матвей оступился, потеряв равновесие. Это было моим везением! Я подтолкнул его слабым плечом, и он упал, громко плюхнувшись на задницу.

– Ах ты дохляк чертов! – заорал он, потирая лодыжку. – Быстро иди сюда!

Я оглянулся назад и увидел, что жуткие соседи покинули свои комнаты. Теперь они стояли в коридоре, тесной толпой, их глаза светились голодом и были направлены на меня.

Я собрал остатки сил и сорвался с места. Несколько ступенек вниз, тяжелая дверь, и вот я стою на улице.

За моей спиной послышался блеющий, испуганный голос Матвея.

– Что же вы… не доглядели? – проговорил он, а потом закричал во все горло.

Я не оглядывался. Не хотел видеть, что с ним будет. Наверное, они наказали его за то, что он не смог удержать меня.

Я даже не пытался ему помочь, или позвать кого-то на помощь. Он заслужил это! Я хотел, чтобы он ощутил на себе, какого это.

На улице сияло солнце, а меня трясло от холода. Каждый вздох давался тяжело. Если бы я остался в той жуткой общаге, то не протянул и до вечера.

Мне хотелось увидеть хоть кого-нибудь, но кругом пустота. Этот дом будто специально спрятан в глухих дворах, среди высоких деревьев.

Несколько минут пути казались мне вечностью, я ощущал под ступнями неровность дороги и мелкие камешки.

Наконец, я оказался на оживленной улице. Худой, изнеможенный, в трусах и майке, будто сбежал из концлагеря. Я упал на пыльный асфальт и ко мне подбежали прохожие. Потеряв сознание, я очнулся уже в больнице под капельницей.

Наверное, моя история звучит, как безумие. Врачи сказали, что от истощения у меня могли возникнуть галлюцинации. Спасибо за то, что хотя бы не закрыли в дурку, а отпустили с миром.

Но вы сами во всем убедитесь если пойдете туда:

Город Полорецк, Сосновский проспект, дом четырнадцать.

Умоляю вас: заколотите эту проклятую общагу! Пусть жуткие твари сидят взаперти, пока не сожрут друг друга!

Жухл

Я приехал в село сразу, как узнал, что меня приняли на работу в местную школу. До начала учебного года было еще целое лето, но я хотел поскорее освоиться на новом месте.

Быть учителем начальных классов в такой глухомани мало кто хотел, и поэтому мое появление всех обрадовало. Мне предоставили небольшой домик только за оплату коммунальных услуг.

Я с радостью мчался к новой жизни, представляя, что она будет спокойной, но интересной.

Меня подбросили до поворота, я нацепил рюкзак на плечи и пошел пешком. Солнце висело высоко. Теплый ветер, пахнущий скошенной травой и пылью, приятно щекотал кожу. Я стер пот со лба, с наслаждением вдыхая воздух, такой отличный от душного городского. Вот и Александровка – тихое село, затерянное в бескрайних полях.

Несколько улиц, пара магазинов, медпункт, библиотека и моя школа. Старое одноэтажное здание с большими окнами и деревянным крылечком. Волнуясь, я поднялся по скрипучим ступенькам, открыл дверь ключом, что получил от дежурного учителя. И пошел в классный кабинет в конце коридора.

Запах мела… Школьная доска, пустые парты и стулья.

Я сел за учительский стол у окна. Подумать только! Осенью ко мне придут мои первые ученики.

Мысли мгновенно воплотились в реальность. В коридоре послышался топот, и на пороге класса появились несколько любопытных лиц. Это были дети шести-семи лет. Кареглазая девочка с косичками и два мальчика – один смуглый, короткостриженый, другой светловолосый и лохматый.

– Здравствуйте! – хором сказали они.

– Здравствуйте, дети, – с улыбкой ответил я.

– А вы наш учитель, да? – спросила девочка.

Я кивнул:

– Если вы придете в школу первого сентября, то да.

– Мы все в этом году пойдем в первый класс! – заявил смуглый мальчик.

– Это хорошие новости! – сказал я, чувствуя искреннюю радость. – Значит, будете учиться у меня.

– А мы должны будем принести вам цветы? – спросила девочка.

Я рассмеялся и ответил:

– Совсем не обязательно.

– Вы не любите цветы. Вы же мужчина, – сказал светлый мальчик.

Я опять улыбнулся:

– Почему? Мне нравятся цветы. Мы украсим ими класс, если принесете.

Дети осмелели, прошли в комнату и обступили мой стол.

– А как вас зовут? – поинтересовалась кареглазая.

– Егор Анатольевич, – ответил я.

– Хорошее имя! – воскликнула она. – Легко запомнить. Я Марина, а это Вова и Максим.

Я постарался запомнить их имена.

Дети больше не стали меня беспокоить вопросами, попрощались и убежали, а я остался сидеть за столом.

Вот уже и познакомился с первыми учениками. Здорово!

Я забыл о времени и заметил, что солнце начало клониться к горизонту, только когда класс залило розовым светом.

И снова скрип досок в коридоре нарушил тишину. Кто там на этот раз? Я ждал, но никто не входил. И что-то мне стало неспокойно от этих шаркающих шагов.

Я выглянул за дверь и увидел человека, который шел к выходу. Его черная тень растянулась по всему коридору. Он был крупным, как медведь и двигался неуклюже, громко топая при каждом шаге. Зачем он приходил сюда? И почему уходит, не сказав ни слова?

– Простите! Вы кто? – окликнул его я, чувствуя, как голос трепещет от волнения.

Внезапно голова этого человека повернулась на сто восемьдесят градусов! Он все еще стоял ко мне спиной, но при этом я видел его лицо! Сухое, желтое, словно сплетенное и сухой травы. Вместо глаз – черные провалы.

Я не мог свести с него взгляд. Стоял как вкопанный и молчал. Голова соломенного человека снова вернулась в нормальное положение, и он ушел.

Я был ни жив ни мертв. Напугало же меня это чучело… По всему коридору после него осталась сухая трава и мелкие обрывки коричневой ткани.

Чтобы унять страх, я взял веник и вымел весь этот сор на улицу. Огляделся по сторонам. Куда же делось это чудо?

Только приехал в село и сразу такое…

У крыльца школы притормозил велосипед. Простоватый дядька в клетчатой рубашке и старой кепке глянул на меня с любопытством и прокричал:

– Привет, молодой! Учитель, что ли?

– Здравствуйте, – тихо ответил я. – Верно, учитель. Сегодня приехал. Меня зовут Егор Анатольевич.

– А я Василич, – широкая улыбка раскрыла его редкие зубы.

– Очень приятно… Вы здесь сейчас никого не видели? – спросил я.

– Нет вроде… – он помотал головой, а потом увидел мусор у моих ног и сказал:

– А-а-а, вот ты про что. Ну и хорошо, что в первый день с ним встретился. Потом не придется удивляться. Заходил к тебе?

– Кто это был? – спросил я.

– У нас его называют Жухл, – ответил мужчина. – Это такой человек из сена и тряпичных мешков.

– Это у него костюм такой?

– Не костюм, а он сам!

Мне это показалось смешным и жутким одновременно:

– Как это человек из сена и мешков?

– Ну вот так! – Василич задумчиво почесал затылок. – Тебе в диковинку, а нам привычно. Мы еще не родились, а он тут был. Его еще наши деды знали. Ты приехал, вот он к тебе и зашел – посмотреть на будущего мертвеца! Ладно, осваивайся. Пока!

Мужчина подмигнул мне на прощание, оседлал велосипед и умчался. Я стоял на месте, потрясенный услышанным. Человек из сена и мешков… пришел посмотреть на будущего мертвеца… Это он пошутил, что ли? Не понимал я такого юмора!

***

Тишина Александровки казалась волшебным покоем. Машины здесь были редкостью. Чаще люди передвигались на велосипедах.

Проснувшись в своем уютном доме, я постарался не вспоминать вчерашние страхи, а сосредоточиться на прекрасном виде рассвета.

Тем утром мне повезло найти в сарае старый велосипед. Я тщательно отмыл его от пыли, смазал цепь, подкачал колеса и помчался изучать окрестности села.

Проехав за железнодорожный переезд, я оказался у бескрайнего поля, где почти ничего не росло. Только редкие колоски качались на ветру. А рядом с этим полем, будто стена, стояла широкая каменная конструкция.

Я остановился, чтобы рассмотреть ее поближе. На этом мемориале были высечены сотни имен и фамилий. Старые, почти стертые и недавние четкие надписи. И больше никакой информации: кто эти люди, зачем их увековечили на камне? Только имена…

Пока я рассматривал мемориал, рядом, будто случайно остановилась молодая девушка. Она поставила свой велосипед на подножку и подошла ближе.

Я не мог не заметить, как она красива. У нее были длинные каштановые волосы и такие нежные черты лица… Только вид хмурый и напряженный.

– Это такая традиция, – объяснила она, не дожидаясь моего вопроса. – На этих камнях все, кто умер в нашей деревне. Вроде общего надгробного камня… Всегда удивляюсь: как же их много! Я бы не хотела тут умереть.

«Атмосфера этого села напоминает страшную сказку», – подумал я, но не сказал вслух, потому что не желал беседовать на мрачные темы.

– Меня зовут Егор, – представился я.

– Я знаю, – ответила девушка. – Ты учитель. А я Вера. Будем знакомы.

Слухи быстро разошлись. Наверное, уже все узнали о новом жителе села.

Девушка села на велосипед и поехала дальше. Мне хотелось проследовать за ней, но я решил не навязываться и остался у каменной стены.

Я стоял несколько минут, погруженный в раздумья. В глазах рябило от имен на каменной плите, и я направил взгляд в глубину поля. Там, вдали шел человек… Я сразу узнал эту странную походку. Это был он – Жухл!

Тот странный тип из сена и мешочной ткани. Он шел по полю, шаркая ногами и осматриваясь вокруг. Ходячее пугало с торчащей соломой. Невозможное существо…

Меня терзал страх, но любопытство было сильнее. Оставив велосипед, я осторожно ступил на поле. Хотел подобраться чуть ближе, чтобы рассмотреть его. Сухая почва трескалась под ногами. Я шел, стараясь быть тише, но случайно сбил ногой стебель кукурузы.

Что-то хрустнуло. Я машинально посмотрел вниз. Стебель торчал из чего-то белого, гладкого… Неужели это?.. Я выдернул растение из земли, и перед моими глазами предстал ужас. Вместе с корнем на поверхность вылез человеческий череп! Кукуруза росла прямо из его глазницы!

Я бросил страшную находку и отшатнулся. Человеческие кости лежат в открытом поле! Их много! Они повсюду! Торчат из земли! Белые, выгоревшие на солнце!

И вдруг я увидел, что Жухл остановился и повернулся ко мне. Он смотрел на меня пустыми провалами.

Гонимый страхом, я побежал обратно, прыгнул на велосипед и поехал прочь оттуда. Проезжая мимо сельского магазина, я увидел мужчину, с которым мы вчера познакомились. Он шел к реке, закинув удочку на плечо.

Я затормозил перед ним и прокричал:

– Василич! Там, в поле кости!

– Да ты что? – мужчина наиграно изобразил удивление. – А навоз в коровнике видел?

– Что вы несете? – кричал я, размахивая руками. – В поле человеческие кости лежат!

– Угомонись, все это знают, – сказал он сквозь зубы. – У нас поле вместо кладбища.

– Почему? – спросил я, не понимая, говорит ли он всерьез.

– Не мы так решили, – ответил Василич и обошел меня, не желая дальше продолжать диалог.

Я остался в полной растерянности. И почему здесь все такое странное?

Мужчина быстро всем растрепал о нашем разговоре. Люди посматривали на меня косо.

Катаясь по селу, я снова встретил Веру. Может, она специально искала встречи… Девушка стояла на повороте, смотрела в мою сторону.

Я подъехал и спросил:

– Вера! Можно с тобой поговорить?

– Да, я уже все знаю, – ответила она печально. – Ты был на поле. Люди туда не ходят. Это место Жухла. Извини, что сразу не объяснила… Говорить об этом не принято: наше село проклято. Когда кто-то умирает – его не хоронят. В дом приходит Жухл и забирает покойника к себе на поле.

Мне давно пора привыкнуть ко всему, что тут происходит, но ее слова не укладывались в голове. Человек из соломы, поле вместо кладбища… и объяснение тому – проклятье?!

– Люди просто отдают своих умерших родных этому пугалу? – не поверил я.

Девушка встала на носочки и прошептала мне на ухо:

– Лучше отдать мертвого, чем живого! Жухл забирает живых, если ему не отдают покойников. Накидывает петлю на шею и тащит.

– Вот зачем этот мемориал, – догадался я. – Никто здесь не может похоронить своих близких. Поле – это огромная общая могила.

– Да, все так, – подтвердила Вера.

Я тоже стал говорить шепотом:

– А откуда взялся этот Жухл?

Девушка пожала плечами:

– Об этом всегда старались поменьше разговаривать, поэтому никто уже толком не помнит. Я слышала, что жил здесь один неприятный человек – изгой, с которым никто не общался. А когда он умер в поле, его не захотели хоронить. Так и оставили там, пока вороны не склевали. Тогда он вернулся, сделав себе новое тело из сена и тряпок. Теперь все в этой деревне умирают, как он. Жухл наказывает людей за то, что ему не дали обрести покой.

– Абсурд какой-то, – сказал я.

– Прими как данность, – посоветовала Вера. – Мы научились с этим жить.

В тот вечер, после разговора с девушкой, я долго сидел на крыльце своего дома, наблюдая за закатом. Я был потрясен, но в то же время чувствовал, что должен отпустить эту историю. Все, что здесь происходит – уже устоялось. Люди привыкли к существующему положению вещей, и мне стоило последовать их примеру.

Я решил, что постараюсь жить как все – тихо делать свою работу, не вмешиваясь в чужие дела и не наводя суеты.

С того дня я часто приходил в пустую школу. Поддерживал там порядок и просто проводил время, мечтая о том, как буду вести первые уроки. Теперь я всегда запирался изнутри, боясь визита непрошеного гостя.

И однажды, сидя за своим столом и подготавливая игры для классных часов, я услышал, как кто-то дернулся в запертую дверь. Меня тут же пронзил страх. Рывок был резкий, громкий… Кто бы стал пытаться открыть дверь с такой силой? Кому понадобилось прийти в пустую школу посреди лета? Может, один из учителей пришел убрать свой кабинет?

Затем послышались шаги снаружи. Кто-то обошел здание и остановился у окна. Раздался стук в стекло. Сердце забилось в груди с бешеной силой.

За окном висело желтое плетеное лицо! Жухл снова пришел ко мне! Он поднял свою кривую руку, показав веревку с петлей на конце!

Я выбежал из класса в коридор. Мысли путались в догадках: зачем он здесь?! Он зол, что я осквернил его место, достав из земли один из черепов? И что он хочет? Накинуть мне петлю на шею и утащить?

Я был напуган, как никогда в жизни. Так и просидел в школе всю ночь, дрожа от страха. Слушал, как соломенный человек ходит вокруг… Только утром его шаги стихли.

Я покинул здание, огляделся с опаской и побежал домой. После бессонной ночи я лег на диван, не снимая одежды, и заснул, но совсем ненадолго.

Раздался стук. По телу пробежала дрожь, и меня взбодрила тревожная мысль: «ЭТО ОН! ЖУХЛ!».

Нет. Стук был тихий, деликатный…

Я подошел к двери, спросил, кто там.

– Здравствуйте, Егор, – прозвучал голос пожилой женщины. – Меня зовут Мария Антоновна. Я раньше учила детей, а сейчас на пенсии.

Я открыл дверь. Передо мной стояла бабушка с серебристыми волосами и по-доброму улыбалась.

– Очень приятно, – сказал я. – Вы проходите.

– Нет, я зашла на два слова… – ответила женщина. – Знаю, что Жухл на тебя точит зуб. Люди видели, как ночью он ходил с веревкой вокруг школы, искал тебя. Лучше поезжай отсюда. Он теперь не отстанет. Так и будет за тобой ходить, пока не убьет. Уезжай прямо сегодня! Днем он охраняет свое поле, а вечером опять явится за тобой.

– Не хочу уезжать, Мария Антоновна, – сказал я, сам не ожидая от себя этих слов. – Чувствую, что должен остаться.

– Тогда запирай на ночь двери и окна! И никуда не выходи, – посоветовала бывшая учительница, а затем развернулась и ушла быстрым шагом, будто от чумного дома.

Мне и правда не хотелось уезжать. Это было мое место. Здесь я планировал провести ближайшие годы. Но жить в страхе нельзя. Надо было что-то делать!

Целый день я провозился во дворе, копая глубокую-глубокую яму, а на закате закрыл ее ветками и листьями. Потом затаился дома и стал ждать.

Он пришел, когда погасли последние лучи солнца. Скрип калитки. Громкий топот. А потом треск! Моя ловушка сработала! Пугало попалось в яму!

Я выбежал на улицу, схватил лопату и начал бросать землю вниз. Соломенный человек свирепо дергался, пытался выбраться, но яма была слишком глубока. Я закапывал его, задыхаясь от волнения. Кто-то из местных подбежал к забору, посмотрел на то, чем я занимаюсь, и закричал на всю улицу:

– Сюда! Учитель поймал Жухла!

И в мой двор отовсюду сбежались люди. Пугало уже утонуло в земле по пояс. Я закапывал его и закапывал, обливаясь потом.

– Что стоите? Помогайте! – скомандовал кто-то.

Люди хватали камни и комья земли. Жухл трепыхался в ловушке, но у него не было шансов. Спустя пару минут он полностью исчез. Остался только холмик, чем-то напоминающий могилу. Мы закапали чудовище всей толпой.

– Что выходит? Мы похоронили Жухла? – сказал один из мужчин, и только теперь я узнал в нем Василича.

Люди загалдели:

– Не вылез бы…

– Вроде затих!

– А может, давно его нужно было похоронить?

– Надо камень ему поставить!

У меня по-прежнему бешено стучало сердце. Я смотрел на холмик, не моргая. Неужели у меня получилось?

Василич хлопнул меня по плечу:

– Учитель! А ты первый, кто додумался его закопать.

– Теперь ты обязан остаться и следить, чтобы он не вылез, иначе все мы трупы – сказала какая-то женщина из толпы.

***

Вскоре люди обложили холмик камнями. Его видно из моего окна, и каждый вечер перед сном я выглядываю, чтобы посмотреть, все ли в порядке.

Смотрю в темноту. Боюсь увидеть, что могила разрушена, или услышать какой-нибудь странный шорох. Но все тихо. Только ветер шумит в траве. Соломенный человек обрел покой во дворе моего дома.

Кости, что лежали в поле, наконец удалось похоронить. Я хочу верить, что проклятье навсегда покинуло это место.

Усыпальник

Серый холодный рассвет сочился сквозь щели в занавесках, когда я собирал свои скудные пожитки. Комната, что я занимал у Сереги последние месяцы, казалась чужой и неприветливой. Еще недавно мы сидели на кухне, пили кофе и вспоминали, через что вместе прошли. Но потом, когда на работе мне указали на дверь, Серега сделал то же самое.

– Извини, старик, я не могу заниматься благотворительностью, – бросил он с хмурым лицом.

Мне стало обидно, ведь я отдал ему все, что получил в качестве расчета.

– Какая благотворительность? Я же заплатил.

– Это ты долг отдал, а в следующем месяце откуда возьмешь деньги? – бубнил он, избегая моего взгляда.

– Заработаю! – уверено заявил я.

Серега помотал головой:

– Не клеится у тебя с работой. Гарантий никаких.

Я все еще верил, что он не выставит меня на улицу одним днем:

– Ты же знаешь, что я нормальный парень, трудолюбивый, без вредных привычек. Неделя, и у меня будет новая работа.

И тут Серегу как прорвало:

– Думаешь, эта ситуация для меня хоть сколько-нибудь приятна? Я не хочу тебя выгонять, но уже нет сил. Мне нужен человек, который платит за комнату точно и в срок. Твоя это вина или обстоятельства тебя подвели – не знаю. Но больше ничем не могу помочь. Извини.

После этого я не стал унижаться и упрашивать его. В чем-то он был прав. Не его проблемы, что у меня все не слава богу и пойти некуда. Собрав рюкзак, я вышел на улицу. В кармане последняя пара сотен. На душе страх и пустота.

«Ничего, прорвемся. Недолго я буду бездомным», – подумал я, пытаясь сохранить позитивный настрой.

Куда идти, что делать? В голове мелькали обрывки мыслей, но ни одна не превращалась в четкий план. Я вдруг вспомнил, что делал в детстве, когда случалась беда – шел за поддержкой к родителям. А теперь они оба на кладбище…

Но почему нет? Мне показалось, что навестить их самое время.

Я потратил сотню на автобус и добрался к месту. Мать с отцом лежали за одной оградой бок о бок. Смотрели на меня с гранитных портретов грустными понимающими глазами. Каких-то два года назад они были живы. Мать ушла первой, быстро и неожиданно. Стало плохо с сердцем. Отец будто не захотел задерживаться в мире, где не было ее. Он прожил год, словно в тумане, а потом тихо угас.

Я собрал метелку из веток, смахнул прошлогодние листья с могилок, встал перед памятниками и, сам того не ожидая, заговорил:

– Привет, мам. Привет, пап. В загробную жизнь я никогда особо не верил, но, как говорится, люди живы, пока их помнят. Я вас помню! Мне бы вашего совета или просто добрых слов, что все будет хорошо. Я сейчас в этом не уверен. Дошел до ручки – остался на улице. Даже не знаю, где сегодня буду ночевать… Боюсь поверить, что вы смотрите сейчас сверху. Лучше бы вы меня не видели. Ладно, спасибо вам за все. Потопал я!

Мне вспомнился наш сельский дом, где прошли мои детство и юность. Сейчас там полностью обвалилась крыша, а стены заросли плющом. Вернуться туда я уже не мог.

Я еще прошелся среди могил. На глаза то и дело попадались пасхальные сладости. Голод напомнил о себе. В животе заурчало. Не раздумывая, я собрал конфеты и печенья, сел на край чьей-то ограды и съел все до последней крошки.

Уже и солнце клонилось к закату. На кладбище сгущались сумерки. Куда идти? Что делать?

И тут я увидел старый склеп, что примостился на краю кладбища. Он был сложен из камня. Его холодные стены покрывали мхи и лишайники. Тяжелая дубовая дверь, изъеденная временем и непогодой, висела на ржавых железных петлях. Она была приоткрыта, будто приглашая заглянуть внутрь. А там что-то вроде комнаты, где вполне можно было растянуться на полу.

На стене справа от двери ласточки свили гнездо.

Я подумал: «Если птицы нашли здесь свой дом, то и мне будет место».

У меня в сумке был шерстяной плед, а рюкзак мог выполнить роль подушки.

Я постелил на пол склепа две толстовки вместо матраса, лег и укутался, как мог. Каменные плиты холодили сквозь тонкую ткань, но усталость взяла свое – вскоре я провалился в беспокойный сон. Но ненадолго. Посреди ночи меня разбудил тихий стук. Он словно доносился издалека.

Сердце ухнуло в пятки. Я вскочил, дрожа от холода и страха. Дверь склепа была приоткрыта. За ней – темнота, прорезанная слабым светом полумесяца.

– Кто там?! – хрипло спросил я, выглянув наружу.

Никого не было. Только шорох листьев под ночным ветром.

«Приснилось», – подумал я, но страх не отпускал. Стук в дверь и голос были слишком реалистичными.

И опять: тук-тук-тук!

Теперь я понял, что стучали вовсе не в дверь. Звук доносился снизу. Из-под земли! Из могилы напротив склепа.

– Извини, ты не мог бы открыть? – зазвучал тот же голос, глухой и умоляющий.

Меня сковал ужас:

– Вы в могиле?!

– Да! Откопай и открой меня, пожалуйста!

– Вас, что ли, живьем закопали? – засуетился я. – Сейчас позову на помощь!

– Нет, нет! Не надо! Я умер три года назад. Видишь дату на камне? Сегодня день моей смерти, поэтому я проснулся. В следующую полночь опять усну. Но не хочется целые сутки лежать в гробу. Откопай, а! – упрашивал голос, и эти слова леденили кровь.

– Звучит как плохая идея, – пробормотал я.

– Слушай, я знаю, что у тебя беда, – продолжал голос из-под земли. – Ты поможешь мне, а я тебе! Откопаешь – получишь золотую печатку. С бриллиантами! Жена подарила. Очень дорогая вещь. Продашь – получишь хорошие деньги.

Золотая печатка с бриллиантами! Стало интересно, сколько она может стоить. В голове завертелись мысли о еде, о ночлеге, о том, что можно будет вырваться из этой безнадеги. А вдруг он не обманывает?

– Что ж! Ладно, надеюсь, что я об этом не пожалею! – решил я.

На цветочнице одной из могил кто-то забыл садовую лопатку. Она так и поблескивала в свете месяца. Совсем маленькая, но все же лучше, чем ничего.

Земля была рыхлая и легко поддавалась. Я копал быстро, чтобы не передумать. С каждым взмахом страх уступал место азартному нетерпению. Наконец деревянная крышка гроба показалась из-под земли. Я отбросил лопатку, присел на корточки и стал разгребать землю руками. Гнилая крышка треснула и отлетела в сторону. Я от неожиданности выскочил из ямы.

Зрелище, представшее моим глазам, было настолько ужасным, что я зажал рот грязной рукой, лишь бы не закричать. В гробу и правда лежал не живой человек, а разлагающийся труп.

Его кожа иссохла и туго обтянула кости. Местами она была покрыта темными пятнами, а там, где проползали черви, виднелись глубокие борозды и норы. Один глаз провалился в глазницу, другой слегка шевелился. Губы мертвеца стали тонкими, открывая желтые зубы, словно в улыбке.

От него исходил тошнотворный запах разложения. Но, несмотря на это, он мог двигаться и разговаривать. Он поднялся на ноги, отряхнул погребальный костюм и сказал:

– Спасибо!

Я сидел на земле, не веря происходящему. Мертвец, пошатываясь, выбрался из могилы. Его высохшие ноги с трудом держали гнилое тело. Он сделал несколько шагов в сторону кладбищенской ограды, а потом повернул свою истлевшую голову в мою сторону.

– Что? Так растерялся, аж забыл про обещанную награду? Забирай, забирай! Все равно на пальце не держится.

Он долго ковырялся в кармане пиджака и, наконец, достал золотой перстень, украшенный мелкими камнями.

– Это можно продать? – спросил я, едва дыша.

– Не бойся. Не проклято! Но ты сделаешь для меня еще кое-что. Завтра к полуночи я сюда вернусь, и ты закопаешь меня обратно. Понял?

Я молча кивнул, загипнотизированный блеском золота и ужасом происходящего.

– Ну, тогда до встречи, живчик!

Довольный мертвец повернулся и, шаркая туфлями, побрел прочь в темноту. Его фигура растворилась среди могильных памятников.

Утром я отправился в ближайший ломбард. Сердце билось в предвкушении хороших денег. Однако оценщик, осмотрев перстень сквозь лупу, равнодушно сказал:

– Семь тысяч дам.

– Вы издеваетесь? – возмутился я.

Оценщик махнул рукой:

– Ладно, семь пятьсот.

– Это золотая печатка с бриллиантами! – воскликнул я.

Работник ломбарда помотал головой:

– Золото низкой пробы. И это не бриллианты, а обычные фианиты. Сдавать будете?

– Ладно, давайте свои семь пятьсот, – согласился я и с горечью подумал о мертвеце: «Обманул, гнида!».

Но хоть что-то мне удалось добыть на эти деньги. Я купил еды, отыскал дешевую гостиницу и снял номер. Принял горячий душ, зарядил телефон и лег отсыпаться, забыв о своем обещании.

И вдруг среди ночи меня разбудил настойчивый стук в окно. Я резко встал, сердце заколотилось от дурного предчувствия. И оно меня не подвело. На заднем дворе гостиницы стоял покойник, приложившись своим гнилым лицом к стеклу:

– Обманщик! Ты обещал меня закопать! Думал, что от мертвеца можно спрятаться?

Его голос прозвучал, как порыв холодного ветра.

– Т-т-ты тоже меня обманул! – ответил я. – Твоего кольца хватило, чтобы купить еды и переночевать в дешевой гостинице.

– Да ты что? – удивился покойник. – А мне супруга говорила, что всю кубышку на него потратила. Врушка… Ну да ладно. Зла на тебя не держу, но ты меня все равно закопай, как обещал. Пошли на кладбище!

Я понял, что не смогу отказаться. Мертвый не оставит меня в покое. Словно во сне, я оделся, вышел из гостиницы и отправился вслед за худощавой фигурой.

Мы разговаривали по пути. Я его спрашивал:

– А что ты делал в эти сутки? Никого не убил, я надеюсь?

– Если мертвец – значит, убивать пошел, да? Делать мне больше нечего! – обиделся он. – Я так: навестил живых друзей, напугал их до седых волос… Выпил с бездомными. Они, кажись, и не поняли, кто я такой… Хотел нырнуть в реку, да кости слишком легкие… А еще меня сбила машина. Повезло, что я уже мертвый!

– Хах! Интересно, – ответил я.

Он почти перестал меня пугать.

Когда мы пришли на кладбище, мертвец откопал свой гроб, что я вчера присыпал землей, и лег в него, скрестив руки на груди.

Земля с глухим стуком падала на разбитую крышку. Покойник хрипел мне из гроба:

– Ты мертвых не бойся. Усыпальника бойся! Как закопаешь меня – иди отсюда. Он ходит по ночному кладбищу и смотрит, чтобы все были мертвы. Если услышишь звон – беги! Это Усыпальник ходит среди могил и задевает ограды своей косой. Он разбираться не станет – живой ты или мертвый. Уложит в гроб, и дело с концом.

– Не волнуйся, – ответил я. – У меня нет желания тут оставаться!

Закончив закапывать могилу, я, не оборачиваясь, поспешил к выходу. Сердце билось, как бешеное. Хотелось как можно скорее оказаться подальше от этого проклятого места.

Но вдруг впереди послышались тяжелые шаркающие шаги и звон металла. Надвигалась белая фигура высотой более двух метров. Это был тот, о ком меня предупреждал мертвец. Усыпальник!

Жуткий страж кладбища в длинном белом саване. Вместо лица бледный череп, а в костяных руках огромная железная коса, лезвие которой переливалось холодными отблесками луны. Что-то похожее на смерть шло прямо на меня!

Я резко развернулся и бросился бежать. Ноги скользили по влажной траве, сердце чуть не выпрыгивало из груди. Я мчался сломя голову, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни деревьев. Смерть дышала мне в спину.

И вот он! Снова тот склеп! Это был мой единственный шанс.

Я распахнул тяжелую дубовую дверь и юркнул внутрь, захлопнув ее за собой.

Усыпальник чуть-чуть не успел! Удары его косы обрушились на старое дерево с такой силой, что склеп содрогнулся. Я прижался к двери, пытаясь удержать ее изо всех сил. Пот градом катился по лицу. Я был уверен: это мой конец!

Время тянулось бесконечно. И вдруг удары смолкли.

Я не двигался, боясь поверить, что ужас миновал. Усыпальник ушел. Я опустился на пол и зарыдал.

И вдруг снова шаги! Но не тяжелые, а тихие и осторожные. Затем послышался старческий дрожащий голос:

– Эй, там кто-то есть?

Я встал и осторожно приоткрыл дверь. Перед склепом стоял старик в темной заношенной спецовке. Он был сутулый, волосы и щетина совершенно белые. Я понял, что это кладбищенский сторож.

– Здравствуйте! – сказал он. – Вы что здесь делаете?

– Пришлось заночевать в этом склепе, – соврал я. – Извините. Уже ухожу.

– Вы бездомный? – спросил старик.

– Есть такое, – ответил я.

– Чаю хотите? – добродушно предложил смотритель.

У меня в горле было сухо. Как я мог отказаться?

Старик позвал меня к себе в сторожку. Мы пришли в маленький домик, где была всего одна комната: в ней железная кровать, у окна стол и пару табуреток.

За чашкой чая с печеньем я рассказал старику все, как было: про мертвеца и его перстень, и про Усыпальника, что гнался за мной по кладбищу. Смотритель слушал молча, прищурив глаза. Когда я закончил, он выдохнул и покачал головой:

– А что вы хотели? Погост – это отдельный мир. Здесь всякое можно увидеть. Особенно ночью!

– Боялся об этом вам говорить. Думал, не поверите, – сказал я.

– Я здесь не первый год, как вы понимаете, – хрипло усмехнулся старик. – Если пойти некуда – оставайтесь. Доспите ночь. Что тут уже осталось до рассвета?

Он указал мне на кровать. Я подумал, что пока приеду обратно в гостиницу, уже и солнце встанет. Поэтому я скинул кроссовки, рухнул на скрипучие пружины, и сон изнеможения мгновенно меня сморил.

Однако покой длился недолго. Не прошло и получаса, как я проснулся от странных звуков. В комнате будто трещали чьи-то суставы.

Я попытался шевельнуться, но уперся боками в деревянные стенки. Оказалось, я лежал не на кровати, а в гробу без крышки! А рядом со мной происходило что-то невозможное!

Старик-смотритель менялся на глазах. Его тело вытягивалось, одежда рвалась по швам. Лицо лопнуло на две части, обнажив белый череп. Глаза провалились внутрь, оставив две черные дырки. Словно от порыва сквозняка, откуда-то появился белый саван и обернул костлявое тело.

Старик рос и рос, пока его голова не уперлась в потолок. Он превратился в то самое ужасное существо, что я видел ночью.

Усыпальник высился надо мной, глядя пустыми глазницами. Его массивная коса стояла в дальнем углу, и он потянулся к ней.

– На кладбище все должны быть мертвыми! – прогремел его голос.

Я выпрыгнул из гроба и бросил его перед собой, как преграду. Усыпальник с ревом схватился за косу. Я бросился к маленькому окну. Стекло разлетелось от моего удара, и я сиганул наружу.

Не чувствуя боли от порезов, я бежал, прыгая через ограды, снося венки и деревянные кресты. В ушах еще долго звучал этот загробный голос. Но я был жив! Я убежал от Усыпальника, убежал от смерти! Он чуть меня не провел!

С тех пор мои проблемы с жильем стали казаться мне пустяковыми. Помотался по вокзалам да по ночлежкам, а потом потихоньку-потихоньку… что-то раздобыл, где-то подработал. И вот есть у меня скромная комнатка.

Но больше я никогда не возвращался на то кладбище. Даже днем при ярком солнце, у меня и мысли не было навестить могилу родителей. Надеюсь, они за это не в обиде.

А ночами мне до сих пор снятся кошмары. Я вижу тот склеп, могилы, лезвие косы в лунном свете. И слышу голос Усыпальника, который напоминает: «На кладбище все должны быть мертвыми!».

Я кого-то убил

Во время срочной службы в армии я был снайпером. Это случилось потому, что ротный снайпер, который стоял передо мной в строю, уволился, и вместо него назначили меня. Не за хорошие показатели на стрельбах, не за особые таланты, а просто так. В роте должен быть снайпер, какая разница, кто?

На стрельбище меня возили отдельно от всех. Я учился стрелять с двумя снайперами из других воинских частей. Мне было девятнадцать лет, и я относился к этому как к развлечению.

Результаты у меня были не отличные, но вполне удовлетворительные. Я не думал, что мне когда-нибудь пригодится этот навык, но в городе, где я служил, произошло ЧП.

Какой-то алкоголик заперся в квартире и взял в заложники свою семью. У него было охотничье ружье, и он грозил, что застрелит каждого, кто попытается к нему ворваться. Внутри находился он, женщина и дети. Наверное, все бы сидели и ждали, когда прибудет спецотряд, но были подозрения, что пьяный мужик ранил одного из детей, и ребенок истекал кровью. Об этом кричала женщина.

Городок был очень маленький. Милиция, мэрия и батальонный штаб имели тесную связь, неофициально договориться они могли о чем угодно. Вот местные власти и решили быстро разобраться с ситуацией, подтянув свои ресурсы.

Нужен был снайпер. Которым значился я. Наш комбат меня и послал. Я оказался на месте раньше, чем сообразил, что от меня хотят.

Находясь в квартире у какой-то бабки перед открытым окном, я наблюдал, как в доме напротив кто-то орал пьяным басом, кричала женщина, плакали дети. Внизу сигналил милицейский бобик, и один из сотрудников неразборчиво орал в «матюгальник».

Офицер подает мою винтовку СВД и на пальцах объясняет ситуацию: «В доме напротив алкаш может убить свою семью. Как он подойдет к окну – стреляй. На уровне груди целься».

Меня не уговаривают, меня не просят, мной просто распоряжаются. Я, сержант-срочник, должен убить гражданского. Все это было в лохматые года, тогда еще и не такое делалось.

Мне говорят убить, а я не отпираюсь, не задаю вопросов. Я неуверенно киваю головой и почти шепотом на все отвечаю «так точно». Я безвольный зеленый пацан, привыкший подчиняться. Я еще не знаю, что законно, а что нет.

Все было как во сне, как в тумане. Я не мог поверить, что это происходит со мной. Но точно знал, что не хочу ни в кого стрелять, а еще знал, что стрелять придется, потому что так приказали.

И вот я уже беру винтовку, ложусь грудью на подоконник, смотря в оптический прицел. Двумя этажами ниже, в соседнем доме происходит суматоха. Я вижу в разбитом окне мужика с ружьем. Он подходит вплотную к пустой раме и орет что-то ментам внизу. На меня давят: «Чего ждешь? Стреляй!».

У меня дрожали руки. У меня дрожало все! Я направил прицел в центр тела, спустил курок, зажмурившись в последний момент. Потом отскочил от подоконника и глянул, куда стрелял. Все, что я увидел – это человека в окне, который, прижав ладонь к груди, свалился на пол.

Менты побежали в подъезд. Меня отвезли обратно в батальон. Никто не сказал, что я молодец, никто не заверил, что так было надо, единственное, что мне говорили, чтобы я никому и никогда ничего не рассказывал. Никому и никогда!

Меня заставили прочитать и подписать липовую бумагу о неразглашении, а несколько дней спустя перевели в другую воинскую часть в соседнем городе. Я больше никогда не видел офицеров и солдат, с которыми служил.

Два месяца я провел в лазарете, потому что не мог нормально есть и спокойно спать. То событие что-то сломало внутри меня навсегда. Приходилось жить с осознанием, что я кого-то убил.

Я не знал имени этого человека, даже толком не объяснили, что он сделал, а его кровь теперь была на моих руках. Голову часто тревожили всякие мысли: я невольно рассуждал о том, пробила ли пуля этого человека насквозь или нет? А умер ли он сразу или еще какое-то время лежал на полу, осознавая, что ему пришел конец?

И много лет спустя я видел во сне, как ложусь грудью на подоконник, целюсь в человека и готовлюсь выстрелить. Это повторялось довольно часто. А еще снилось, будто меня снова призвали в армию и подают винтовку, приказывая выстрелить. Я кричу, что не хочу никого убивать.

Из-за этих кошмаров мне пришлось посещать психологов. Только двадцать лет спустя я решился впервые рассказать другому человеку о том, что случилось со мной во время службы. И от того, что я кому-то открылся, на время стало легче, а потом страдания вернулись, и я снова начал ходить к специалистам.

Почти все они пытались меня утешить, говорили, что, скорее всего, я поступил правильно и спас нескольких людей. Но дело в том, что тогда я не собирался никого спасать, не выбирал меньшее из двух зол, не делал морального выбора. Мне просто подали винтовку, и я спустил курок.

Меня сводило с ума собственное безволие. Интересно, если бы мне тогда приказали убить невиновного человека, я бы сделал то же самое? Боюсь, что да.

А еще я не мог простить тех, кто заставил меня это сделать. Почему я, а не кто-нибудь из них? Никто не хотел брать на себя ответственность за чужую жизнь, вот почему. Они предоставили это мне – молодому сопливому юнцу!

Побывав у нескольких психотерапевтов, я стал сомневаться в эффективности лечения, но одного из них я буду благодарить всю оставшуюся жизнь за его нелепый совет. Этот терапевт предложил мне вернуться в прошлое – посетить город, где я служил, найти ту самую улицу и дом. Оглядеться хорошенько, посмотреть, прислушаться к своим ощущениям. Вдруг получится отпустить ситуацию и жить дальше.

Я поехал туда, не сомневаясь, что найду этот дом, где двадцать лет назад алкоголик взял свою семью в заложники. Во время службы я много раз бывал в увольнениях, город знал и помнил его улицы даже спустя столько времени.

Городок стал совсем убогим, будто его забросили. Даже батальон был давно расформирован, и казармы стояли пустые.

Дом, где когда-то жила пострадавшая семья, был расселен. Мне еще повезло, что я приехал раньше, чем он пошел под снос. А вот в здании напротив, откуда я стрелял, еще жили люди. Я вошел в подъезд, поднялся на пятый этаж. Мне хотелось увидеть окно с той же высоты. Я сразу узнал место, словно был здесь вчера.

Окно третьего этажа, справа от балкона. Теперь в нем было пыльное стекло. Я смотрел в бинокль и ясно помнил, каким мягким был мой палец и насколько тугой был курок СВД.

И вдруг, разглядывая окно через бинокль, я увидел отверстие в стене рядом с оконной рамой. Отверстие, похожее на пулевое.

Чтобы убедиться в том, что не ошибся, я полез в заброшенный дом. Пришлось выломать заколоченную дверь в подъезд, и я чуть не свалился с третьего этажа, но забрался на карниз и осмотрел дыру.

Кирпичи были такие старые, что их можно было проковырять пальцем. Я отыскал среди мусора кусок железяки и раздолбил им отверстие. В кирпиче торчала пуля. Винтовочная пуля!

Неужели моя? Но я стрельнул всего один раз и попал в грудь тому человеку. Или не попал?

Для ответа на этот вопрос мне пришлось заплатить немалые деньги частному детективу. Вот что удалось выяснить о событиях двадцатилетней давности: в той квартире жила семья: мать, спившийся отец и двое сыновей. Очередной бытовой скандал закончился тем, что алкоголик схватился за нож, бросился на жену, а старший сын полез спасать маму. Мужик глубоко резанул сыну плечо.

Женщина хотела бежать за помощью, но алкаш зарядил ружье и сказал, что из квартиры никто не выйдет. Оружие, кстати, легальное и хранилось в сейфе, как положено. Мужик раньше был охотником, до того, как спился. Когда приехала милиция, алкоголик выбил окно прикладом и предупредил, что намерен всех поубивать.

В протоколах и в уцелевших документах никаких упоминаний про участие военных, конечно же, не значилось. Но так же не было никаких придуманных «перестрелок с милицией» и «сопротивлений при аресте». Если верить протоколу, он умер не от пули, а от сердечного приступа. И это, как оказалось – чистая правда.

Алкаш скончался по дороге в реанимацию, куда его везли в одной машине с пострадавшим сыном.

Мальчик, которому сейчас уже за тридцать, рассказал детективу, что его отец умирал, задыхаясь, и никакого пулевого ранения у него не было, а вот у парня остался от ножа здоровенный шрам на плече.

Так что же случилось? Опираясь на факты, можно предположить, что в тот вечер я выстрелил и промазал, но, услышав выстрел, мужик так перепугался, что слабое сердце алкоголика не выдержало.

Его убила не пуля, а шум выстрела. Половину жизни я терзался мыслью, что кого-то убил, а теперь не знаю, что думать. Я убийца или нет?

Паническое бегство

Куда я бежал? Голову, как молотком разбили. Никаких четких воспоминаний. Только в ушах до сих пор звенело от сигнала тревоги. Да, звучала тревога. Громкие и пронзительные звуки, повторяющиеся гудки, бьющие прямо в мозг.

Людей гнала паника. И я бежал от этого шума, хоть и не знал, о чем он предупреждает. Мне было страшно. Случилось что-то ужасное. Я от чего-то спасался, упал и потерял сознание.

Вот лежал теперь на мокрой траве, придавленный холодным вязким маревом. Все вокруг на множество километров погрузилось в непроглядный туман.

Я в пижаме, в кроксах на босую ногу. И откуда я такой выбежал на улицу? Не помню… Гонимый паникой, оказался неизвестно где.

Нос разбит, руки трясутся. Я поднялся с травы и почувствовал, как сильно ушибся при падении. Все болело от плеч до коленей.

Вокруг ничего не разглядеть. Дорога, вымощенная камнем, терялась в белесой мгле, словно вела в никуда. На горизонте едва проступали силуэты деревьев, как привидения, затерянные в безграничной пелене.

Шумы города не слышны, лишь тихий шелест травы и капли воды, падающие на землю. Это место казалось загадочным и неизведанным, будто оно существовало вне времени и пространства.

Я надеялся увидеть что-то знакомое и понять, где нахожусь. В какую сторону не иди – везде одно и то же: туман, густая трава и булыжная дорога.

Как я ушел так далеко от дома? И какой он: мой дом? На что похож? Не помню!

«Если впереди лес, то позади, должно быть, город», – подумал я.

Хотя откуда бы мне это знать с такой сумятицей в голове?

Я шел по булыжной дороге. Хромал из-за разбитых коленей. Боялся, вдруг в такой мгле случайно выйду на проезжую часть и попаду под колеса машины. Но опасность была не впереди, а у меня за спиной.

Сначала я услышал дыхание, напоминающее гудение ветра. Только воздух оставался неподвижным. Я посмотрел назад. Туман плотный, как завеса. Ничего не увидеть. Дыхание, всхлипы, не то смех, не то горький протяжный плач.

Вдалеке на булыжной дороге возникла странная тень! Она двигалась медленно и неуклюже. Ее форма сначала казалась неопределенной, но чем ближе она подходила, тем яснее становилось – за мной идет что-то неживое!

Ее тело – мертвая плоть на костях, а глаза светятся зеленым светом. За спиной волочилась мантия.

Пока я стоял и глядел назад, тень двигалась медленно, а когда пошел дальше – она ускорилась. Ей хотелось меня догнать!

Я не видел, что впереди, мне бы только убежать от мертвого мяса и костей. Боль в ногах не мешала мне нестись с бешеной скоростью.

И я не оглядывался, пока не услышал раскатистые звуки и треск костей. То, что было принято мной за мантию, оказалось голыми крыльями невероятного размаха! Тень расправила кожаные истрепанные перепонки.

Что это такое? Гарпия?!

Я пустился во весь опор. В небе захлопали крылья. Демон летел за мной, разгоняя туман воздушными вихрями.

Поняв, что сверху, на дороге, кажусь чудовищу удобной целью, я кувыркнулся в траву, скатился в канаву и прополз по земле к корням высокого дерева. Туман плотно окутал меня, и я ничего не видел. Только слышал, как хлопают гигантские крылья. От их порывов качались ветви и скрипел ствол дерева.

Я не мог надышаться. Воздух был холодным, а в моей груди бушевало пламя. Как же страшно! Как страшно! Ни души вокруг. Я в самом сердце суровой природы. Маленький человек в огромном мире. И за мной охотится крылатая нечисть. Никто меня не спасет.

Где я? Как сюда попал?

Вспомнил! Все как есть вспомнил! Звучала тревога. Я и мои соседи выбежали на улицу и смотрели в небо. Вот о чем предупреждала сирена. Над нами парила адская гарпия.

Кажется, из всех она выбрала меня. Падала с высоты, вытянув руки. Я побежал, а она схватила меня, подняла над землей и понесла ввысь. А когда падал и ударился о землю. Меня уронили с высоты. Или сбросили? Крылатая бестия хотела меня убить!

Шум крыльев стих. Улетела. Но лучше ничего не стало. Я все равно не знал, где нахожусь, где спрятаться от угрозы.

Каким было утро? Гудела сирена. Я проснулся от этого звука, ничего не поняв. Лучше сидеть и ждать, когда исчезнет туман. А если он никогда не исчезнет?!

Еще одна тень во мгле. Но это не мертвая плоть и кости, а живой человек. Женская фигура.

Я встал и пошел за ней. Это была девушка. В белом длинном платье. Или это ночная сорочка прилипла к телу, напитавшись влагой тумана? Длинные волнистые волосы. Тяжелые от воды. В них запуталась листва и еловые иглы. Босые ноги все в грязи. Но даже эта растерянная девушка внушала мне крохотную надежду на помощь. Вдруг она знала, где мы сейчас находимся.

– Простите, – шепотом сказал я.

Девушка обернулась. Ее круглые глаза заметались под бесцветными бровями, она разлепила замерзшие губы и заговорила странно:

– Не оставьте, господин! Спасите от погибели!

– Где мы? – спросил я, не обращая внимания на ее театральную речь.

– Сама заплутала, не знаю, – ответила она криком.

– Тихо вы! – шикнул я. – Она услышит! Скорее идемте.

Где-то далеко хлопали крылья. Мертвая плоть и кости парили в низких облаках. Адская гарпия в любой момент могла сорваться с неба.

Я взял девушку за ледяную руку, и она побрела за мной. Мы шли через высокую траву, туда, где в белом мареве виднелись очертания стволов. Теперь мне хотелось укрыться в лесу, а не блуждать по открытой местности в поисках города.

Казалось, среди деревьев будет безопаснее. Незнакомка дрожала и хрипела простуженным горлом. Сколько же она провела на улице в одной сорочке?

Я хотел молча дойти до леса, но не удержался и заговорил:

– Откуда вы пришли?

– Из дома… с деревни! – ответила девушка.

– Вы слышали тревогу?

– А как тревогу слышать?

Вот же странная она была… Чудная какая-то.

– Сирена звучала! – попытался объяснить я. – Ну, как при пожаре. Слышали вы ее?

– Не могу разуметь ваших слов, барин, – девушка шмыгнула носом.

Вот она мне: «барин», «барин»… Что за странная манера говорить? И во что она такое одета? Белая сорочка без рисунка, широкий ворот свесился с плеча. Брови белые, не подкрашенные, без формы…

Я не мог сосредоточить ум, чтобы как следует поразмыслить об этом. Мне приходилось быть настороже. Мы шли по степи, что казалась бескрайним пространством во мгле. Вокруг ничего не слышно, кроме шороха травы. Меня трясло от холода и страха. Темные силуэты деревьев вдалеке казались недостижимыми. Было чувство, что скрытое зло может поджидать нас где угодно.

Девушка уверенно шагала босыми ногами по земле, в то время как я еле плелся и дергался от укола любой травинки в щиколотки. Странной особой она мне казалась. Я мысленно обозвал ее «лесной девой».

– Барин, вы сами откуда будете? Наречие у вас не нашенское, – хрипела она сквозь простуду.

– Да какой я вам барин? – выпалил я, думая, что она издевается, но потом начал понимать. – Подождите… Что вы хотите этим сказать… Какой сейчас год?

– Год какой? – удивилась девушка.

– Год, век какой сейчас? – я нервничал от нетерпения.

– Виновата, барин, грамоте не обучена, – сказала она. – Крестьянские мы.

И я все понял! Это не мой год и не мой век! Меня забросило в прошлое. Или в какой-то другой средневековый мир, где нет знакомых городов и улиц. Нет мобильной связи и интернета. Даже антибиотиков нет, и можно помереть от любой царапины.

– Да что за трэш? – вскрикнул я.

– Чего? – спросила девушка.

Чувствуя полную растерянность, я не мог идти дальше. Мне хотелось надеяться, что это не меня, а ее занесло в мое время. Но не было здесь высоких зданий, вышек с красными огоньками, в небе не пролетали самолеты. На земле нет следов шин, только булыжная дорога тянется, огибая холмы.

Девушка смотрела мне в лицо, пытаясь разобрать мои эмоции. Она сама была напугана, беспомощна и хотела видеть во мне спасение. А я не спасатель и не борец. Я привык жить в четырех стенах, в тепле и сытости. Мне не выжить в таких суровых условиях!

Что-то просвистело у нас над головами и упало на землю там, где мы уже прошли. Опять страшное дыхание и треск костей. Неясная тень в тумане и глаза, как два зеленых огонька.

Девушка стояла как вкопанная. Да как она вообще выжила тут? Я дернул ее за руку и велел бежать со всех ног. Снова захлопали крылья. Мы успели вбежать в лес. Я старался увести спутницу глубже в чащу, скрыться в деревьях, чтобы гарпия не отыскала нас. Странная особа, выбившись из сил, сползла по стволу дерева и уселась на мох. Я тоже решил, что пора передохнуть, и присел рядом, а отвлеченная беседа могла успокоить нервы:

– Тебя как зовут?

– Карелия… – ответила девушка. – Крепкая, значит. А вас как величать?

– Дима, – я только теперь вспомнил свое имя.

– Дмитр? – уточнила она на свой манер.

– Как хочешь называй… а ты что стояла и не слышала, как эта гарпия приближается? Она бы тебя схватила! – мне было непросто смириться с беспечностью девушки. Будто не понимала, что чуть не погибла.

– Виновата, не слыхала, – Карелия спрятала глаза. – Я стала туговата на ухо. Меня оглушили крики тех, кого истязали. Неделю видела и слышала, как жители моей деревни умирали в мучениях.

Я резко поднял руку, призывая девушку ненадолго замолчать. Мне показалось, что кто-то пробирается через лес. Но вокруг было тихо. Теперь до меня дошел смысл ее слов.

– Жителей твоей деревни убили?!

– Я одна осталась живая, спряталася в сеновале – Карелия утерла слезу.

Да, ну и попали мы. Две заблудшие души в туманном лесу. Неясно, где мы. Неясно, КОГДА мы! Что за время? Что за мир? Что за создание преследует нас?

– Я пришла с северо-запада, – Карелия утирала лицо. – На нас напала злая людоедка. Разорвала, истрепала каждого! Всех убила за неделю. Даже отца моего, мать мою и малого братца. Как они кричали! Вся деревня в мертвых! Одна я осталась и пошла искать людей.

Я представил все, как она рассказывала. Средневековая древня, беззащитные жители. И людоедка… Мертвая плоть на крыльях хватает одного за другим, треплет, рвет на куски.

Оказалось бы это все кошмарным сном. Как хотелось проснуться!

– А где люди? Куда идти? – спрашивал я.

– Не знаю! – плакала девушка. – С тех пор туман не сходит. Я брожу и брожу…

– Тихо! – я опять услышал кого-то в лесу.

На этот раз Карелия тоже слышала и уставила глаза в туман. К нам приближалась тень. Ее походка теперь не казалась такой неуклюжей. Гадость шла твердо и быстро.

Девушка метала испуганные глаза, скребла пальцами по земле.

– Вставай! Бежим! – закричал я.

Иначе бы она так и осталась сидеть в ступоре. Мы двинулись глубже в лес. Бедная девушка исцарапала колени, изорвала сорочку об ветви деревьев. Я и сам был весь в ссадинах и ожогах крапивы.

Ну и лес! Дикий. Ни одной тропинки. Сплошные заросли мха, корни и валежник. Сколько раз мы не оглядывались, всегда видели тень. Иногда казалось, что не одну!

Финал этой беготни был предсказуем. Все это не по моим силам! Я слишком слаб, чтобы справиться с потусторонним злом. Мне не выжить. Но так хотелось помочь бедной девушке. Может, для этого меня занесло к ней? Пусть хотя бы она выживет.

Мы пробежали весь лес насквозь и оказались на открытой местности. Все то же: равнина, дикие травы и сплошной туман.

Карелия упала на колени. Она совсем выбилась из сил. Я решил, что пора отдохнуть. Мы оторвались от мертвой гарпии. Теперь можно было недолго посидеть в траве.

Я скинул кроксы и отдал их девушке. Не мог больше видеть, как она сбивает стопы до крови.

– Хорошие лапти! – сказала Карелия, примерив мою обувь. – Дмитр, а вы кто таков? Откуда взялись? С какой земли?

– Я вообще не из вашего времени, – ответил я. – Не знаю, как попал сюда. Наверное, гарпия перенесла.

– Не понимаю я ваших слов, барин, – призналась девушка.

Я махнул рукой:

– Не важно! Сейчас главное спрятаться. Гадость, что убила твоих односельчан, теперь за нами охотится. Ты сама видела.

– Да разве это она? – удивилась девушка.

– Крылатая мертвая плоть, – сказал я.

Девушка медленно мотала головой. Казалось, мы не понимаем друг друга.

– Сколько демонов по земле ходит, – Карелия обняла себя руками. – Но никакую крылатую тварь я пока не встречала.

– Так ты расскажи, что за людоедка в одиночку убила всех жителей твоей деревни? – упрашивал я.

В глазах девушки так и отражались картины:

– В наши края с города приехала Кровавая барыня. Это были ее земли, и она вытворяла, что вздумается. Выдирала волосы крепостным, резала лица, убивала забавы ради. А слуги ей помогали. Люди молились, кричали. Они до сих пор кричат в моей памяти!

– Ладно, ладно, хватит, – я пожалел девушку. – Со мной было другое. За мной привязалась крылатая гарпия. Значит, ты ей не нужна. Лучше бы нам разойтись, чтобы тебя не забрали. Иди одна, найди людей. Я ее как-нибудь отвлеку на себя.

– Нет, Дмитр, теперь я с тобой вместе, – Карелия взяла меня под руку. – Пусть судьба решит: жить нам или умереть.

Мы сидели под открытым небом. Выше нескольких метров ничего не разглядеть. Я надеялся, что не только мы, но и гарпия не способна видеть сквозь туман.

Я потрогал переносицу. Там была длинная открытая ранка. Здесь и пластырь не найдешь. Ужасный мир! Как же я хочу домой!

Позади что-то зашелестело. Мы одновременно оглянулись на лес и вздрогнули, увидев, что из тумана выплывает неясная тень. Мне не показалось… Она была не одна, а сразу несколько. Первой появилась высокая фигура, следом вышла еще одна. А за ними еще и еще! Тени отдавали синевой и напоминали призраков. Лиц не видно.

Они двигались не случайно, а в определенном порядке. Растянулись линией, вероятно, чтобы приблизиться и взять нас в круг. Их фигуры становились четче. Это были не гарпии, а что-то другое. Существа, похожие на людей. Все одеты во что-то синее. А может и люди?!

Карелия в панике закричала:

– Бежим отсюда! Скорее! Скорее!

Я попытался возразить:

– Карелия, по-моему – люди.

– Нет! – лицо девушки стало красным, губы дрожали. – Это не люди! Это черти! Они служат Салтычихе! Кровавой барыне! Они хуже всяких гарпий. Дмитр, не стой! Надо бежать!

И мы побежали. Теперь девушка неслась впереди. Я не успевал за ней. Синие тени тоже прибавили шагу. Они быстро двигались, выстроившись полукругом.

Оглянувшись, я увидел лицо того, кто был впереди всех. Обычное лицо. Современная стрижка. И одежда… синий комбинезон из плотной ткани. Какая-то спецовка! Такую не шили в средневековье. Значило ли это, что я дома?

Я упал. Может, случайно, а может, потому, что не мог бежать дальше.

Люди в синих комбинезонах обошли нас со всех сторон. Те, кого Карелия называла слугами барыни, взяли нас в круг. Девушку схватили, она кричала и вырывалась. Я сидел на земле, не понимая, что происходит. Запутался окончательно. Это уже ни в какие ворота.

– Дмитр, помоги! Убей их! Спаси меня! – надрывалась девушка.

– Валерия, все хорошо! Мы вас нашли… – сказал один мужчина, чье лицо показалось мне знакомым.

Я подумал, что это врач, а все остальные – санитары…

– Да что вы крутите девочку! – сказал мужчина. – Не видите, у нее острый психоз. Вколите ей успокоительного, быстро. И отведите в машину. Осторожно! Не покалечьте.

Голос его был добрый и спокойный.

Один из санитаров вонзил шприц в плечо девушки. Она закричала до хрипоты. Бешено дергалась еще минуту, а потом обмякла и повисла на руках двух мужчин.

Я испугался, когда санитары попытались подойти, но их главный попросил не прикасаться ко мне.

– А вы, Дмитрий, где нос разбили? – спросил мужчина.

Он казался добрым, но доверия у меня к нему не было:

– Я вас не знаю.

– Знаете! – поспорил мужчина. – Я ваш лечащий врач. Сергей Васильевич. Позвольте, вам укол сделают. Это просто, чтобы нервы успокоить. Вы не буйный… я помню. Но вы пережили серьезный стресс. Три часа вас искали. Подайте ребятам плечо.

– Да что происходит?! – закричал я во все горло.

– Тихо, тихо… спокойно, – мягко говорил врач. – Ничего не помните? Это у вас бывает. Не пугайтесь. Скоро все вспомните… Вас напугала пожарная тревога. У нас в больнице утром задымило кухню. Пришлось всех эвакуировать на улицу. Суматоха была, санитары не справлялись. Вот вы и убежали! И Валерия из женского отделения убежала. Хорошо, что вы ей понравились, а то она у нас опасная! Кусается, царапается, дерется, волосы может вырвать.

Больница… Какая еще больница? А может, и правда. Что-то такое помню. Я лежал в больнице, меня кормили три раза в день, я получал лекарства по вечерам и беседовал с врачом. Как его звали?.. Сергей Васильевич! Да, это он! Теперь вспомнил!

– Подождите… Я видел страшную тварь! Она меня схватила и несла по воздуху! – клялся я.

– Опять гарпия к вам являлась? – спокойно спросил врач.

– Опять?..

Один из санитаров приготовил шприц и ждал, когда ко мне можно будет подойти.

– Вова, не понадобится! – сказал Сергей Васильевич. – Дмитрий сам дойдет до машины. Верно я говорю? Сами же пойдете?

– Сам пойду, – согласился я.

Туман потихоньку рассеивался. Теперь я видел очертания своей лечебницы за лесополосой. Недалеко от нас сигналила машина скорой помощи. И мы пошли к ней.

Наконец мне стало спокойно.

Темные души

Отражения окружают нас повсюду. Я не замечал этого, пока не начал от них прятаться. Четкие отражения на воде или стекле, размытые на матовых поверхностях. Оглянитесь вокруг! Как много предметов становятся зеркалами, едва на них попадает свет: экран телефона, глянцевый стол, плитка в коридоре или кран в ванной. Вы когда-нибудь замечали в них искаженные отражения? Если увидите что-то странное, не вглядывайтесь! Не привлекайте их внимание!

Я вижу их постоянно. А страшные размазанные лица смотрят в ответ. Темные души, которые хотят забрать меня себе. Они не уйдут сами! И думаю, есть только один способ избавиться от них навсегда…

И зачем я только познакомился с той девушкой? Хотя нет: это она познакомилась со мной. Мой сосед уехал в отпуск и оставил мне на неделю свою рыжую хаски по кличке Фрея.

Я выгуливал собаку во дворе и тут появилась она – невысокая стройная девушка с темными волосами, заплетенными в тугую косу. Ее карие глаза таинственно сверкали из-под тяжелых ресниц. Она не улыбалась.

На ней была черная футболка и обтягивающие джинсы. В ее внешности было что-то загадочное и притягательное. Я одновременно чувствовал нервную дрожь и восхищение.

Девушка интересовалась собакой: как зовут, добрая ли она, можно ли погладить…

Так мы и познакомились с Аней. Первая встреча переросла в совместную прогулку по скверу. И мы сразу договорились увидеться снова. Оказалось, что она живет в моем доме. Через один подъезд.

Мой сосед вскоре вернулся из поездки и забрал Фрею. Теперь мы с Аней встречались просто так, держались за руки, мило переглядывались. Между нами что-то началось…

На вторую неделю знакомства она пригласила меня к себе домой и сразу же познакомила с мамой. Такая же стройная и мрачная женщина по имени Людмила. Она стояла у раковины и мыла тарелки. Ее, в отличие от Ани, я много раз встречал в нашем дворе, но мы никогда не общались. Даже теперь, когда мы познакомились, она не приставала с вопросами, а только из вежливости предложила выпить кофе или чай с бергамотом.

Аня провела меня в свою комнату. Я оглядел скромную и приятную обстановку: светлые стены, раскладной диван, телевизор, шкаф, большое окно с тонкой тюлью. Кое-что из детства: куклы «Монстр Хай», плюшевый медведь с оторванным носом, старые школьные тетради, запрятанные в стеклянные шкафчики.

И тогда я задумался: неужели эта комната принадлежала Ане всю жизнь?

– Ты всегда здесь жила? – спросил я.

– Да, а что? – спросила девушка.

– Странно, что я тебя никогда не видел. Мы жили рядом и не замечали друг друга.

– Почему? Я помню, как видела тебя в детстве.

– А я тебя почему-то совсем не помню.

Не стоило трогать эту тему. Не надо было лезть в ее прошлое! Но я же понятия не имел, что там что-то не так.

Аня застыла, ее лицо стало бледнее, чем обычно.

– Был период, когда я не выходила из дома. Почти шесть лет я провела вот здесь, взаперти.

– Почему так? – обеспокоенно спросил я.

– У меня были причины… И я больше никогда не хочу вспоминать об этом.

– Извини. Не буду спрашивать.

Я пожалел, что нечаянно тронул что-то больное. И вдруг ее лицо озарилось непринужденной улыбкой:

– Забудь. Давай смотреть сериал!

Я достал из рюкзака разные закуски и разложил их на маленьком столике, а Аня плюхнулась на диван и включила телевизор.

– И как ты мог пропустить «Клинику»? Это один из моих любимых сериалов. Он всегда поднимал мне настроение.

Мы сели рядом. Я приобнял девушку за плечо, смеялся, когда смеялась она. За сюжетом почти не следил – у меня в мыслях было другое… Почему она так долго не выходила из дома? У нее были какие-то проблемы со здоровьем?

На середине третьей серии экран вдруг погас, девушка вздрогнула и вскрикнула. Затемнение длилось всего секунду, но она будто испугалась наших отражений на черном экране.

– Что с тобой? – забеспокоился я.

– Ничего, – ответила она. – Просто показалось что-то.

С той минуты девушка больше не смеялась над шутками в сериале. Она нервно кусала губы и опускала глаза каждый раз, когда экран становился темным между сценами. А потом Аня поставила сериал на паузу и сказала:

– Я плохо себя чувствую. Ты не обидишься, если мы встретимся завтра?

– Конечно, все в порядке, – ответил я, толком не поняв, что произошло.

Казалось, что ей не терпится выпроводить меня. Я ушел с надеждой, что она скоро мне все объяснит. Но девушка перестала отвечать на мои сообщения. Ее долго не было в сети.

Один день, второй… Ни одного ответа! Я позвонил несколько раз – она не взяла трубку. Меня это сводило с ума. Хотелось знать, что происходит. Мы ведь практически пара! Пусть наши отношения только начались, но все было нормально. Нельзя же вот так обрывать общение, ничего не объяснив.

И вдруг во вторник утром мне позвонили с незнакомого номера. Это была мама Ани. Я надеялся услышать, что все хорошо, но ее слова меня просто шокировали.

– Здравствуй, Витя. Я видела, что ты звонил, но не могла ответить. Анечка вчера умерла.

– Как?! – ноги задрожали, и я рухнул в кресло.

– Заходи, если захочешь, – вполне себе спокойно сказала женщина и повесила трубку.

Мне не хватало воздуха. Сердце сбилось с ритма. У меня только-только появилась девушка, и вот я ее уже потерял. Тот день был наполнен болью и отчаянием. Я провел его в слезах, не веря в то, что это произошло на самом деле. Пытался найти утешение в разговорах с близкими.

Только к вечеру я смог найти в себе силы пойти к ее матери. Не так мне представлялось ее лицо… Она была спокойна, как и ее голос по телефону.

– Здравствуйте, Людмила. Я пришел высказать соболезнования.

– Проходи, – женщина отступила от порога и позволила мне войти. – Чай, кофе?

– Кофе, пожалуйста, – ответил я, хотя и без того сердце выпрыгивало из груди.

Мы сидели на кухне. Казалось, все вокруг потеряло цвета. Даже эта женщина в блеклой домашней одежде, выглядела как старый фотопортрет.

– Что случилось с Аней? – спросил я.

– Загляни в ее комнату и все поймешь, – сказала Людмила, поставив кружку на стол.

Я не знал, что мне предстоит увидеть. Нужно ли быть готовым к этому? Страшно было представить, как должна выглядеть комната, чья обстановка может рассказать о случившемся с человеком… Что изменилось там за два дня?

Я прошел по коридору и с опаской приоткрыл дверь – полная темнота, хотя солнце еще не село. Только включив свет, я понял в чем дело: большое окно в комнате было заклеено старыми газетами. Наглухо! То же самое на стеклянных дверцах шкафчика. Телевизор развернут к стене, а журнальный столик застелен наволочкой от подушки.

Это выглядело просто безумно!

– У нее опять это началось, – устало заговорила женщина. – Сколько лет я с ней мучилась… Она видела страшные лица в отражениях. В телевизоре, в окнах… везде. Никакое лечение ей не помогало. Потом мне посоветовали сводить ее к одной бабке-знахарке. Я им никогда не верила, но уже так отчаялась, что стало все равно. А бабка помогла – Аня три года ничего не говорила про свои лица. И вот опять! Ты недавно приходил к нам… только ушел, и она давай все снова обклеивать.

– Мы смотрели сериал, и Аня как будто что-то увидела в отражении… – вспомнил я.

– Вот-вот! – закивала Людмила. – Дочь постоянно дергалась… Я хотела опять отвести ее к той бабке. Но у меня вчера была смена. Я пришла домой, смотрю: на кухне валяется мусорное ведро, веник, чистящие порошки. Аня вытащила все из-под раковины и раскидала по полу. Я не поняла в чем дело… Зову ее – не отвечает. Потом открыла дверцу под раковиной, а она сидит там, обняв колени. Мертвая.

Я представил эту картину и меня пробила дрожь:

– Вы так спокойно об этом рассказываете.

Людмила приложила пальцы к морщинистому лбу:

– Перегорело уже все! Я устала от такой жизни.

– И все-таки от чего она умерла? – спросил я.

– Сердечный приступ, – ответила женщина. – Анечка очень боялась того, что ей мерещилось.

Я не стал засиживаться в гостях и ушел, не обещая, что приду на похороны. Не знал, стоит ли: мы с Аней были знакомы совсем недолго. За пару недель я вряд ли успел стать для нее кем-то по-настоящему важным. И надо ли было мне приумножать свою скорбь участием в траурных обрядах? Я и так постоянно думал о безумии своей покойной девушки.

Дома меня ожидало одиночество. До этого я хотя бы проводил время с собакой, а теперь никого. Аппетит пропал, но желудок болел от голода. Нужно было заставить себя хоть что-то поесть.

В морозилке всегда был запас готовой еды и полуфабрикатов. Я поставил упаковку мини-пицц на разогрев и сидел на стуле, уставив пустой взгляд на микроволновку. Через три минуты, когда за прозрачной дверцей погас желтый свет, я увидел в отражении размытое лицо. Но не мое! Это был какой-то мальчик-подросток с абсолютно белой кожей, темными прорезями вместо глаз. Его образ напоминал черно-белое изображение плохого телесигнала.

Я вздрогнул, тряхнул головой и посмотрел снова. Лицо мальчика все еще висело в бликах темного стекла. Он качал головой, открывал и закрывал беззубый рот, кривлялся, как малый ребенок перед зеркалом.

«Вот и мне теперь кажется!», – подумал я.

В первый раз это было не так страшно. Мое видение объяснялось переутомлением и продолжительной скорбью. Уставшее воображение явило мне то, о чем я думал весь вечер: чужое лицо в отражении…

Но это было только началом! Теперь они смотрели на меня отовсюду! В каждом глянцевом предмете я видел что-то лишнее. Лица! Старые, молодые, детские. Но все жуткие и безобразные. Они гримасничали, кивали, шептали что-то немыми губами. Ни одно лицо не имело каких-нибудь особенных уродств, но все они внушали ужас! Лицо женщины исказила глубокая скорбь, лицо мужчины – безумный восторг, а лицо ребенка – страх…

Я видел их везде: в темном экране телефона, в чайнике, на мокрой поверхности пола, в часах, в дверце шкафа… в каждом предмете, в котором может что-то отражаться.

Причина этому была известна. Я думал, что скоро помутнение рассудка пройдет, но день ото дня становилось только хуже! Отражения стали полны лицами!

Я не решился принять ванну, когда увидел расплывчатую массу из десятков лиц на поверхности воды. И скоро эти существа вышли за пределы зеркальных поверхностей!

Сначала я увидел боковым зрением невысокую тень в коридоре. А ночью кто-то стоял в углу напротив кровати. Мне стало казаться, что в квартире поселился кто-то еще.

Происходящее со мной не было случайностью. Я заразился этим недугом! Аня умерла, передав мне свое «безумие». Неясно, как такое может быть…

Я вспомнил слова Людмилы про бабку-знахарку, которая помогла ее дочери справиться с навязчивыми образами на несколько лет. Мне нужно было снова поговорить с матерью Ани, и я пришел без предупреждения. Долго стучал и звонил в дверь, вел себя как помешанный. Долбился, пока меня не одернул голос сзади:

– Привет!

Я обернулся. Из двери напротив выглядывал парень. Такой высокий, что едва не упирался головой в верхнюю часть дверного проема. Он был атлетического сложения, светло-русый и голубоглазый. Как давно я не видел нормальных человеческих лиц! Мы встречались раньше. Лично не были знакомы, но он часто мелькал во дворе. То с гитарой, то со спортивной сумкой.

– Привет, – ответил я, немного придя в себя.

– Там это… больше никто не живет, – сказал парень, кивая на квартиру, куда я так отчаянно ломился.

– Людмила переехала?

– Умерла… – печально сказал парень. – Позавчера умерла от приступа.

Мне показалось, что у меня пол уходит из-под ног. Этот высокий парень, похоже, заметил, как на меня подействовали его слова и захотел поддержать. Он вышел ко мне на лестничную площадку и протянул ладонь:

– Максим.

Я пожал ему руку:

– Витя.

– А ты откуда знаешь Людмилу?

– Я был парнем ее дочери.

– Ох е! Значит, ты потерял девушку.

– Да…

Максим смотрел на меня с сочувствием. Наверное, думал, что я убит горем, но причиной моего неважного состояния было совсем другое. Даже в подъезде, на поверхностях окрашенных стен я видел размытые очертания жутких людей.

– Держись, друг, – сказал парень. – Я знал Аню с детства. Дружили немного. Только она всегда была мрачноватая, замкнутая…

– А она тебе рассказывала про лица в отражениях? – прервал его я.

– Постоянно! – сказал Максим. – Аня так запугала меня в детстве этими лицами, что мне один раз что-то показалось в отражении. Из-за этого я перестал с ней дружить. Боялся, что она сведет меня с ума… Ты извини, если что не так говорю!

– Ничего, – успокоил его я. – Макс, а ты не в курсе про бабку-знахарку, к которой Людмила водила Аню?

– А! Это к той… из седьмого дома. А подъезд третий вроде… Там живет какая-то типа колдунья, – парень показал пальцами кавычки.

– Квартиру не знаешь?

– Не-а. Тебе она зачем?

– Да так. Хочу хоть что-то узнать о прошлом своей девушки.

– Понятно. Ну сходи, поспрашивай. В седьмом доме все ее знают… Хоть я и не понимаю, зачем тебе эта древняя шарлатанка.

Я поблагодарил парня и, не теряя времени, сразу отправился к дому напротив. Погода стояла сырая. Вокруг туман, голые деревья и никого во дворе. Долго пришлось искать хоть кого-то, чтобы мне сказали про женщину, которую называют знахаркой.

Наконец один прохожий мужчина ответил, что живет «какая-то старая ведьма» в среднем подъезде на втором этаже.

Я пришел туда, постучался в самую ободранную дверь. Расплывчатые лица в стеклышках счетчиков, лица в натертой до блеска дверной ручке… Они следили за каждым моим шагом.

– Кто там? – прошептал тихий голос из квартиры.

– Здравствуйте, – громко сказал я. – Мне сказали, что вы можете помочь.

– Кто сказал – пусть и помогает! – грубо ответила женщина.

– Они умерли! А я хочу жить! Пожалуйста, откройте! – взмолился я.

Мне открыла тощая старуха лет восьмидесяти. Из ее квартиры страшно воняло. Это была смесь запахов: горький от дешевого табака, затхлый от нестиранной одежды и мятно-кислый от каких-то лекарств.

– Не кричи! – прошептала старуха. – Входи и объясняй, что случилось.

Я прошел за ней в захламленную комнату, встал у порога и рассказал обо всем, что произошло со мной за последние дни. Бабка слушала, пуская дым в пожелтевший потолок, и стряхивала пепел в грязное блюдце.

– Есть примета: если видишь чужие лица в отражениях – отведи взгляд и не смотри, – сказала она. – Это темные души. Если обратишь на них внимание, они обратят внимание на тебя. Не страшно, если пристанет один… а вот если много – заберут тебя к себе!

– Скажите, что делать? – попросил я.

– Закройся дома на девять дней. Завесь все отражения и сиди, пока они не уйдут.

– Понял! Как мне вас отблагодарить?

– Ничего не надо! Иди скорее, закройся дома!

Уходя, я все-таки оставил несколько сотен на тумбочке… Эх, знал бы сразу, что нельзя на них смотреть, может и не случилось бы ничего!

В моем холодильнике было достаточно заморозки и консервов, чтобы какое-то время не выходить из дома. В кладовке нашлась пачка клея для обоев, которая осталась после ремонта. Газет в квартире я никогда не держал, зато стояла целая полка со старыми детективами, которыми увлекался отец.

Я изорвал около семи книг, чтобы обклеить зеркала, окна, бытовую технику и блестящие поверхности мебели. Затем сидел в темноте, не брал в руки телефон и не смотрел на часы. Просто ждал, когда само все закончится.

По моей темной квартире блуждали тени. Они выглядывали из-за штор, высовывались из-под кровати, проходили мимо комнат по коридору. Все это происходило в полной тишине. Никакого шарканья, никаких голосов. Только внезапные образы. Темные души были безмолвными, как отражения.

Все эти дни меня трясло от страха. Они в любой момент могли остановить мое сердце.

Всюду мне попадались бледные лица непрошенных гостей, а я старался делать вид, что не замечаю их. Только однажды дернулся от ужаса, когда собирался войти в кухню… Там стояла Аня!

Она была как смерть – без кровинки в лице. Таращила на меня круглые глаза и тянула окоченевшие руки с неподвижными пальцами. Больше я не приближался к кухне и терпел голод несколько дней подряд. Ходил в ванную с закрытыми глазами, пил воду из-под крана.

И наконец, темные души начали исчезать. Я видел их все реже. Они становились бледнее и бледнее, пока совсем не пропали.

Впервые за долгое время я посмотрел в телефон: прошло ровно девять суток. Не обманула старуха…

Я оторвал один книжный лист от окна. После долгой тьмы неяркий свет пасмурного дня обжег глаза. Моя квартира напоминала комнату Ани: все обклеено и накрыто.

Страшно захотелось съесть чего-нибудь нормального: свежего и горячего. Я выбрался из дома, сходил в кулинарию и набрал всего, что просит душа.

На обратном пути мне встретился Максим, с которым мы недавно познакомились.

– Витя, привет! – крикнул он издалека, подняв руку.

Я подошел и сказал с улыбкой:

– Привет, Макс!

– Нашел кого искал?

– Да, спасибо.

– Так зачем она тебе, если не секрет?

– Просто хотелось узнать побольше про Аню.

– Понятно. А я уж подумал, что и тебе начали казаться эти лица…

Я выдавил из себя смешок и сменил тему:

– А ты куда идешь?

Максим хлопнул по спортивной сумке:

– Да в секцию на тхэквондо. Кстати, не хочешь тоже записаться?

– Я подумаю.

– Ну, давай! Заходи, если что!

Мы попрощались. Я вернулся домой, открыл контейнеры с едой, поставил чайник. Пока жевал, сразу принялся отклеивать бумагу с поверхностей. К следующему дню в моей квартире уже был идеальный порядок. Все стало по-прежнему.

Я решил, что не буду бояться отражений, но и слишком вглядываться в них тоже не собирался. Мне хотелось жить нормально, как и раньше. Но этого не удалось.

Прошла неделя, прежде чем я снова увидел два размытых лица в отражении. Они возникли на экране монитора, когда я выключил компьютер. Оба лица были мне знакомы – Аня и ее мать. Они пришли, чтобы забрать меня к себе.

В панике я снова начал рвать отцовские книги, чтобы снова заклеить все блестящие поверхности, но через минуту остановился в полном бессилии и сел на кухонный пол. То, что они вернулись, означало, что мне придется всю жизнь избегать отражений. Всегда бояться и прятаться!

Я так не хочу! Но и оказаться в мире темных душ тоже не вариант!

У меня есть план. Он очень-очень хреновый, но другого у меня нет. Чтобы никогда не встречаться с ними взглядами, я должен перестать видеть. Мне придется лишить себя зрения, чтобы не попасть в мир темных душ.

Сегодня последний день, когда я вижу солнечный свет. Надеюсь, у меня получится привыкнуть к жизни слепца.

Не повторяйте чужих ошибок! Если вдруг случайно увидите чужое лицо в отражении – сразу отведите взгляд! Если хотите его сохранить.

Истории спасателя

Есть у меня двоюродный дядя, зовут его Владимир. Он уже полжизни отработал и продолжает работать спасателем. И сколько мы с ним общаемся, столько он мне рассказывает необычные истории из своей профессии.

Иногда это трогательные случаи о спасенных котиках в затопленных районах. А иногда смешные байки про людей, которые попадали в нелепые ситуации по неосторожности. Но чаще всего дядя Вова рассказывает мне что-то жуткое, отвратительное или даже сверхъестественное.

Он верит во всякого рода мистику. Ни раз был свидетелем и участником загадочных событий, а еще говорит, что с этого и началась его работа.

– Представь себе, пришел с армии. Это был девяносто второй год. Начал заниматься бизнесом. Его потихонечку пытались отжать. В итоге я прогорел. Потом начали окучивать бандюки. И как-то раз очнулся в реанимации, – рассказывал дядя. – И знаешь, когда я был без сознания, у меня было видение. Ко мне явился ангел-хранитель… Надо сказать, существо не самого приятного вида – бескрылый, в темной накидке и с белым неподвижным лицом, как у каменной статуи. Он стоял у моей постели и говорил, а губы его не шевелились. Мой хранитель сказал, что следующие двадцать пять лет я должен отработать спасателем. Когда я пришел в себя, то все помнил. Это не вылезало из моей головы. В жизни все как-то не клеилось. И спустя время, уже в двухтысячном году, я пришел в свою профессию. У меня сразу все наладилось, будто я оказался на своем месте. Вот такая у меня предыстория.

К слову, сейчас его стаж уже двадцать четыре года, и на пенсию дядя пока не торопится. Все такой же активный, лицом почти не изменился, только голова стала седая. И работу он свою любит, несмотря ни на что.

Объятия русалки

Однажды он рассказал мне о нескольких загадочных смертях в купальный сезон и даже тайком показал фото одного из утопленников. Скажу вам, зрелище было не из приятных. Если вы хоть раз видели утопленников, то, наверное, можете представить бледное мокрое тело.

Это был мужчина средних лет. Его грудь исцарапали чайки, пока он бултыхался в воде. На нем были плавки и, что интересно, кожаные сандалии. Вряд ли бы он решил поплавать в Амурском заливе, не снимая обуви.

Странной была и поза утопленника: он окоченел таким образом, что его руки вытянулись вперед и изогнулись, образовав кольцо. Будто он что-то или кого-то обнимал.

Спасатели назвали этот феномен «объятиями русалки». Это был далеко не единственный случай. С начала мая по сентябрь ребята выловили из воды несколько таких трупов – все мужчины. Некоторые из них были в одежде. И у всех руки сложены кольцом, как в объятиях.

Про одного родственники рассказывали, что купаться он не любил, воды боялся и просто сидел на камнях далеко от залива. Любил слушать звуки прибоя, но даже ноги никогда не мочил.

Многие пропадали с берега в людных местах, а потом их вылавливали на глубине. Объяснения этим случаям нет, поэтому невольно начинаешь верить в прекрасных женщин с рыбьими хвостами, что заманивают наивных в воду и тянут на дно.

Квартирные истории

Многие истории дяди Вовы связаны с квартирами, которые им приходилось вскрывать.

Вот, например, был один такой случай: муж и жена сидели вечером дома, смотрели сериал, как вдруг услышали стук в стену. Поначалу они не обращали внимания, мало ли что там у соседей происходит. Может, ремонт затеяли или еще что. Но кто-то стучал и стучал до самой ночи, без перерыва. Супруги уже собирались спать, и когда в их квартире наступила тишина, то они смогли расслышать крики из соседней квартиры. Тогда они и вызвали спасателей.

Дядя Вова и его ребята вскрыли замок и вошли внутрь. Оказалось, хозяин жилища был настолько толстым, что застрял в собственной ванне. Буквально заполонил собой все пространство и не мог встать.

Спасатели его вытащили, усадили на край ванны и прикрыли полотенцем. Он через минуту уже встал и как давай хохотать сам над собой.

Забавно! Только вот далеко не все случаи с квартирами такие веселые.

Часто спасатели становятся первыми свидетелями убийств или странных смертей, где совсем неясно, что и как произошло.

Дядя Вова рассказывал мне про висельника:

– Соседи вызвали полицию, потому что слышали душераздирающий вопль. Нам нужно было только спилить замок, но мы часто входим вместе с полицейскими… Та квартира была что-то с чем-то: стены прихожей, кухни и комнаты исписаны ритуальными знаками – какие-то кресты, перевернутые пятиконечные звезды, раскрытый глаз и прочие странные символы. А посреди комнаты качался молодой парень в петле. Кажется, все понятно, да? Как бы не так! У него не было глаз, языка, были вскрыты живот и грудь, а внутри пусто. Органов нет. Ритуальное убийство? Но дверь была закрыта на ключ изнутри. В квартире только труп. Соседи не видели, чтобы кто-то входил или выходил. Последний этаж – окна и балкон закрыты… Загадка, каких в нашей работе много. Но решаем их не мы, поэтому я вряд ли потом узнаю подробности.

Охота на охотников

Эту историю дяде Вове рассказал его коллега, который в профессии еще со времен СССР.

Два друга решили поехать на охоту пострелять фазанов. С утра собрали все необходимое: пару двустволок двенадцатого калибра, немного готовой еды, теплую одежду. Заправили полный бак и отправились куда-то в глушь.

Там весь день выслеживали птиц, но добычи было не много. Им удалось подстрелить только трех, и хоть мужчины надеялись на большее, сочли, что это тоже неплохо.

Начало смеркаться, поэтому товарищи уже не спеша собирались в сторону дома. Как только они кинули в багажник оружие и свою добычу, хлынул холодный осенний ливень.

Друзья прыгнули в машину и отправились в обратный путь. Небо было черным. Дворники не успевали очищать стекло от капель воды. Грунтовую дорогу размыло.

Водитель не заметил, что пропустил поворот, и автомобиль резко полетел с обрыва, ударившись в широкое дерево. Капот смялся, как пустая пачка из-под сока.

Пассажир умер мгновенно. Его голова пробила лобовое стекло, остальные окна вывалились от удара. Другой мужчина оставался в сознании. Ему зажало ноги. И как он не пытался вылезти, ничего не получалось. Он звал на помощь, но в ночи никого. Только дождь барабанил по крыше.

Так он просидел до утра. Плача от боли и скорби по усопшему другу. К рассвету ливень прекратился. Мужчина придремал, его разбудил рев.

Он попытался вскочить с перепугу, но снова испытал боль. Вокруг автомобиля ходил большой бурый медведь. Он пытался ковырять багажник, видимо, чуя фазанов.

Водитель испугался, когда животное подошло вплотную к его окну. И начал махать руками в попытках отогнать его.

Медведь лишь злился, дико ревел и уже собирался напасть. Тогда мужчина посмотрел на своего друга, взял его руку, и зажмурив глаза, протянул ее в окно.

Мощная челюсть мигом перекусило плечевую кость. Казалось, медведь только сильнее рассвирепел. Охотник потянулся на сколько мог. Ноги опухли, и каждое движение причиняло боль. Он высунул из окна другую руку мертвеца и молился, чтобы этого хватило.

Но нет. Медведю было мало. Он будто не собирался есть, а лишь хотел растерзать свою добычу. Дикий зверь вцепился зубами в мертвеца и выдрал его из автомобиля. А после долго трепал тело на пожелтевшей листве.

В этот момент по дороге проезжали другие охотники и остановились, услышав медвежий рык. Убить его не удалось. Когда по нему начали стрелять, он скрылся. Тогда-то и вызвали спасателей. Один мужчина вернулся в город и сообщил о происшествии.

Водителя отковыряли. Ноги сломал. Но это ничего, заживут. А вот его друга хоронили по частям. Как конструктор.

Добрые соседи

Рассказывая истории, связанные с квартирами, дядя вспомнил еще один случай:

– Вызывали нас вскрывать дверь в квартире одной очень вредной старушке. Дело было в том, что бабушку уже год никто не видел, а тут приехали дальние родственники откуда-то с запада. Подъехала наша дежурная смена. Мы поднимались на этаж и, еще не дойдя до лестничной клетки, поразились увиденному: дверь в квартиру женщины «добрые» соседи обклеили толстым слоем газет.

Мы вскрыли замок и увидели, что весь пол покрыт ковром толщиной в два пальца из сухих дохлых мух. Идем, а они хрустят под ногами, как снег. И так по всей квартире!

А в одной из комнат лежала высохшая мумия старушки на полу. В костлявой руке старый мобильник и челюсть отвисла, будто кричит в него… Может ей было плохо, и она собиралась вызвать помощь, да не успела. Когда мы опросили соседей, то они пояснили, что из-за двери сильно воняло, поэтому они решили обклеить ее газетами.

Они даже залепили вентиляцию в своих квартирах, потому что из нее тоже несло трупятиной. Но никто! Вообще никто из них не стал звонить ни в какую службу. И объясняли они свое поведение тем, что эта соседка была ВРЕДНАЯ»!

Кровавые розы

Ну и самую страшную историю с закрытой квартирой дядя Вова припас на потом.

Девушка четыре дня не выходила на связь. Не вела свой популярный блог, что было на нее совсем не похоже. Поэтому подруги забили тревогу.

Нас вызвали вскрыть дверь. Мы с коллегой Семеном взяли все необходимое оборудование, по пути перекусили мясными слойками и поехали на адрес.

Дом был элитный, дверь добротная. Такую не вскрыть за пять минут, поэтому пришлось долго выпиливать замок. Вокруг нас крутились две симпатичные девушки. Им не терпелось попасть в квартиру.

Когда работа была закончена, я почувствовал, что изнутри идет знакомый неприятный запах. Так пахнут трупы в процессе разложения. Посмотрев на лицо Семена, я понял, что он тоже его почувствовал.

Две подруги попытались залететь в квартиру впереди нас. Мой напарник удержал дверь:

– Давайте мы пройдем, а вы сразу за нами?

– Ладно, – быстро согласилась девушка с яркими волосами.

Сема был высоким, крепким мужчиной с низким басом. С ним редко спорили.

Мы вошли в прихожую. Обстановка соответствовала жилому комплексу. Во всех комнатах горел свет, хоть время и было утреннее. Лампы отражались от глянцевого белого пола и смешивались с освещением из больших окон.

Я прошел в гостиную навстречу неприятной вони. Признаюсь, повидал за годы работы разное, но это…

Слойки тут же начали проситься наружу, но я сдержал позывы. Следом вошел Сема и девушки. Одна из них закричала, другая побледнела и начала терять сознание. Я вытащил нашатырь и сунул ей к носу кусок ваты. Вдохнул немного и сам, чтобы перебить запах в комнате.

Коллега провел и усадил подруг на кухне, а я позвонил в районный отдел полиции. Девушки рассказали, что месяц назад кто-то время от времени начал устилать ее коврик лепестками цветов. Она считала это милым и одновременно тревожилась, потому что скрывала свой адрес от фанатов и жила в охраняемом комплексе.

– Мы еще шутили, что кто-то из соседей в нее влюблен, – сказала одна из них.

Я вернулся в комнату и обошел тело девушки с другой стороны. Она сидела на стуле в центре комнаты, корпусом тела повернутая в сторону окна. Голова была откинута назад. Руки свисали. Из одежды на девушке были только черные капроновые колготки. А из ее рта, как из вазы, торчали алые розы, которые разодрали ей горло шипами… Любовь, мать ее.

Стук зеркала

А вот еще одна откровенно мистическая история:

– Однажды, часа в два ночи, мы выехали на вызов вместе с газовой службой. Быстренько надели экипировку, прыгнули в машину и помчались на окраину.

Приехали на место к частному дому, где была утечка. Хозяйка – женщина лет сорока, сидела во дворе растерянная и напуганная.

Я сказал ей, что все уже в порядке и бояться нечего. А она поделилась со мной тем, что пережила и ее рассказ меня поразил:

– Я пришла с работы сильно уставшая. Уснула рано. Затем среди ночи меня разбудил какой-то странный стук. Сначала не поняла, сквозь сон подумала, что кто-то находится рядом.

В спальне у кровати висело старое бабушкино зеркало. Я посветила фонариком телефона. Оно билось об стену само по себе все сильнее и сильнее. Меня пронзил страх. Не понимая, что происходит, я встала и клацнула по выключателю. Свет не загорелся. Электричества не было. А зеркало стучало и стучало по стене, будто его кто-то тряс невидимыми руками.

Я принюхалась. В доме пахло газом. Вот почему у меня так болела голова. Тогда я надела штаны, схватила куртку с вешалки, выбежала на улицу и позвонила вам.

Думаю, что это покойная бабушка разбудила меня с помощью зеркала. Если бы не оно, я бы больше никогда не проснулась!

Пересказав слова женщины, дядя Вова добавил:

– Причиной утечки стала треснувшая гайка, крепившая шланг к газовой плите. Хозяйка и правда могла задохнуться насмерть. Иногда люди остаются живы только благодаря случайностям или каким-то странным обстоятельствам. Я верю, что и правда существует некая высшая сила, которая вытаскивает счастливчиков из беды, словно говоря им: «Не сегодня».

Зов на помощь

Нередко люди проваливаются в открытые канализационные люки и в пустые колодцы. Дяде Вове часто приходилось буквально доставать людей из-под земли.

И среди этих случаев был один, который особо ему запомнился.

Это произошло в поселке Майский. Спасателей вызвали две девушки, которые ушли подальше от посторонних глаз, чтобы друг друга пофотографировать на фоне природы.

Они рассказали, что услышали крик: «Помогите! На помощь!».

Огляделись по сторонам – никого. Деревья да ржавая водонапорная башня.

И опять зов: «Помогите!». Девушки поняли, что крик звучит со стороны башни. Пошли туда, а там круглая дыра в земле, вроде старого колодца. Он такой глубокий, что ничего не увидеть, но тот, кто сидел на дне, крикнул снизу: «Девочки, милые! Помогите мне!».

Подруги подумали, что ему очень повезло. В тех местах редко кто ходил – мог и пропасть.

Но когда подъехали спасатели, им никто со дна колодца не ответил. Решили срочно спускаться. Только вот спасать было некого и уже давно. Внизу в темноте лежал человеческий скелет, который вряд ли мог звать на помощь.

Девушки клялись, что обе слышали голос, и он точно звучал из темной дыры в земле. Тот человек может и кричал, чтобы его спасли, но не меньше пяти лет назад. За это время он успел умереть и истлеть до костей.

И как это объяснить?

Вой на чердаке

У спасателей есть поговорка, что на деревьях никто никогда не видел мертвых кошек – они всегда найдут способ слезть. Поэтому не надо беспокоиться за них в подобных случаях.

Но бывают разные ситуации, когда животным тоже нужна помощь спасателей.

Как-то раз дядя Вова приехал вытаскивать кота с чердака. Бригаду вызвала пожилая женщина, что жила на последнем этаже старого четырехэтажного дома.

Она утверждала, что «кот» орал над ее потолком уже вторые сутки.

Дядя открыл люк чердака в подъезде, а оттуда совсем не кошачий голос. Этот стон вообще непонятно кому принадлежал. Такой протяжный и низкий:

– А-а-а-у-у-у-а-а-а!

Пожилую женщину ничего не смущало, она спокойно говорила:

– Слышите, как орет?

Неясно, почему она путала этот адский звук с кошачьим мяуканьем.

Дядя Вова почувствовал, как пробежала дрожь по спине, но полез наверх. Посветил в одну, в другую сторону. И опять этот неживотный и нечеловеческий голос прокатился по чердаку:

– А-а-а-у-у-у-а-а-а!

От него даже крыша дрожала. Мой дядя на секунду увидел большую многоногую тень в свете фонаря и быстро спустился по лестнице вниз.

– Что там такое? – спросил его коллега.

И вдруг все услышали, как разбилось чердачное окно. На траве перед домом лежали только осколки и куски рамы. Под крышей тоже никого не нашли. Вой, наконец, прекратился. Но что за чудище там сидело, так никто и не узнал.

Голова на пне

А однажды спасательная бригада моего дяди искала психически нездорового человека в лесу.

Люди боятся сумасшедших, но чаще всего они безобидны и не склонны к насилию. Хотя могут напугать своим странным поведением.

В лесу надо было отыскать мужчину, который убежал в состоянии острого психоза. Его родственники говорили, что это уже не в первый раз. Он всегда туда сбегал, когда у него случалось обострение.

Спасатели ходили по лесу, звали того человека по имени, но он не отзывался.

Наконец один из коллег подошел к дяде Вове и сказал ему шепотом:

– Я его нашел. Он стоит впереди, за оврагом. Надо его не спугнуть, а то убежит еще.

Спасатели обошли безумца кругом. Вышли ему навстречу из-за деревьев.

– Здравствуйте, – сказал дядя Вова.

Мужчина не шелохнулся. Он смотрел в никуда и ни разу не моргнул. Глаза были красные, по щекам текли слезы.

Спасатели осторожно взяли его под руки и предложили пойти с ними.

– Что вы тут стоите? Замерзли, ноги-руки себе изодрали. Пойдемте!

Человек не сопротивлялся. Он посмотрел на моего дядю и сказал:

– Я видел голову на пеньке!

– Добрую или злую? – спросил дядя Вова.

Он не издевался, а просто хотел заговорить сумасшедшему зубы.

А тот ответил:

– Мертвую! Это была мертвая голова…

Спасатели переглянулись. Им стало не по себе от этих слов, и всю остальную дорогу они разговаривали с мужчиной о разных житейских вещах, лишь бы не питать его больные фантазии.

На краю леса безумца ожидала скорая помощь. Он сам сел в машину и сказал, утирая слезы:

– Опять эта голова!

Мой дядя не пытался понять о чем речь. Он знал, что в словах бредящих нет никакого смысла. Но кто-то из близких знакомых того человека рассказал спасателям его историю.

Судьбе этого бедняги не позавидуешь. В детстве, когда он ходил в лес по ягоды, на его отца напал по-настоящему опасный психопат и зарубил его топором.

Ребенка он не тронул, но уходя, поставил перед ним на пенек отрубленную голову. Мальчик так и стоял, глядя в мертвые глаза своего отца, пока не пришли другие взрослые.

Потревоженные водой

В том году в Приморье шли мощные ливни – три месячные нормы осадков за двадцать дней. Центр города затопило. Магазины и кафе откачивали воду насосами, общественный транспорт встал, машины глохли по окна в воде.

Хуже было в селах. Их просто смывало. Еще до приезда спасателей люди сами скооперировались для эвакуации и уплывали на лодках.

Но работы у ребят было еще много. Над деревнями летали квадрокоптеры. Смотрели по камерам: где люди сидят на крышах. Спасатели заходили в дома, вывозили собак и кошек.

Кстати, дядя рассказывал, что в подобных ситуациях домашние животные обычно ведут себя сдержанно. Не кусаются и не царапаются, позволяют себя спасти – даются на руки и забираются в лодки.

Во время наводнения мой дядя работал в пригороде и там случился конфуз, отдающий жутью.

Он с напарником проплывал мимо окраинных домов. И вдруг им обоим показалось, что вдали, под кронами деревьев плавает множество людских фигур. Все они молчаливо плескались в воде на одном месте и не пытались звать на помощь.

Ребята сразу развернули лодку и поплыли смотреть, что там такое происходит. Чуть приблизились и фигуры исчезли, будто их и не было.

Спасатели подплыли к деревьям. Вода спокойная, никого вокруг. Дядя с коллегой спрашивали друг друга: как это понимать?

– Люди ведь были, правильно?

– Да! Я тоже видел!

Стали смотреть в мутную воду, а там ограды, кресты и надгробные плиты. Они оказались над затопленным кладбищем. Теперь стало ясно, что за фигуры им померещились. Потоп потревожил не только живых, но и мертвых.

***

Это далеко не все истории, что рассказывал мне дядя, а лишь те, которые я вспомнил. Его рассказов хватило бы на целую книгу. И, может быть, однажды я ее напишу!

Благодарности

Книга вышла в свет благодаря поддержке этих людей.

Огромное спасибо Марии Трусовой, Анастасии Ананенко, Елене Вяткиной, Диане Шараповой, Степану Тришину, Артёму Полину, Юлии Сухановой и Юлии Самосушевой за помощь в оформлении сборника.

И особая благодарность Алине Емельяновой. Она не только редактировала книгу, но поработала со мной в соавторстве над рассказами «Что с тобой папа?», «Призраковизор», «Они смотрят» и «Паническое бегство». А ещё она создала обложку этого сборника.

Спасибо и вам за прочтение этой книги. Будет приятно, если вы оставите отзыв!

Content

Влад Райбер
Потрясающая мерзость

Призраковизор

Холод ада

Что с тобой, папа?

Как я строил турбазу

Дети верят в монстров

Лицо на стене

Они смотрят

Жухл

Усыпальник

Я кого-то убил

Паническое бегство

Темные души

Истории спасателя

Благодарности