Меццанотте Давиде

Тесса Тиккарди и секрет времени

TESSA TICCARDI E LE LANCETTE IMPAZZITE

All Rights Reserved © 2025, De Agostini Libri S.r.l., www.deagostinilibri.it

Texts: Davide Mezzanotte

Illustrations: Elisa Pocetta

© ООО «Издательство «Эксмо», издание на русском языке, 2025

© Саломатина Е. И., перевод, 2025

* * *

Посвящается Джулии, сердцу и душе этой истории.

Устраивайтесь поудобнее, потому что я собираюсь рассказать вам историю о том, как в десять с половиной лет моя жизнь изменилась навсегда.

Это история о семье, времени и трещинах в стенах. Не обязательно в таком порядке, но вы меня поняли. И главное – это правдивая история.

Я говорю это, потому что заранее знаю: многие из вас наморщат нос, закатят глаза или начнут качать головой. Поверьте, на вашем месте я поступила бы так же. Но после того, как я заключила договор с существом из другого мира, поспорила со своим котом и увидела, как стрелки часов сходят с ума, я могу поверить и в куда более странные вещи.

Что? Ничего не понимаете? Да, пожалуй, вы правы. Я забегаю вперёд. Лучше начать сначала.

У нас ведь полно времени, знаете? Это, пожалуй, единственное, чего у нас точно хватает.

Итак, если задуматься, с чего всё началось, то, пожалуй, с вывиха лодыжки. Нет, не моей. Тссс, слушайте…

1

– Тесса! ТЕССА-А-А!

Это кричит моя мама. И вы не в последний раз слышите, как она кричит. Попробуйте угадать, кого она зовёт?

Если вам кажется, что она злится, то так оно и есть: я снова опаздываю, а мама если чего и не переносит, так это когда я её задерживаю. Ну, ещё она не переносит анчоусы, но это уже другая история.

Так что я несусь вниз по лестнице, перепрыгиваю через последние две ступеньки и на лету хватаю рюкзак. Надеюсь, я собрала его вчера вечером, хоть и не помню этого – сейчас нет времени проверить. В двух случаях из трёх мне всё-таки удаётся его сложить накануне. Причина в том, что сборы рюкзака – из тех дел, которые делаются на автомате и, если честно, вообще без желания. Кому охота думать о школе, когда ты не в школе?

– ТЕССА-А-А!

– Иду-у-у!

По пути на кухню глажу Спифферо, нашего кота. Он устроился на спинке кресла и смотрит на меня своими огромными голубыми глазами. На секунду кажется, что он сейчас замурлычет, но он вместо этого широко зевает и снова закрывает глаза.

В кухне меня встречает бабушка Эльвира с хитрой улыбкой:

– Опять проспала, цыплёнок?

Она всегда называет меня цыплёнком, хотя я уже ей почти по плечо, так что не такая уж я и маленькая.

– ТЕ-Е-ЕССА-А-А!!! – раздаётся мамин крик из прихожей. Слышно, что мама теряет последнее терпение.

Бабушка берёт со стола два завёрнутых в плёнку бутерброда и протягивает один мне.

– Готово, можно идти! – говорит она, подталкивая меня к выходу. Только сейчас я замечаю, что она уже одета и причёсана – явно куда-то собирается.

– Куда это ты сегодня, ба? – спрашиваю я, хватая по пути печенье из вазы на столе.

– Есть у меня дела, – загадочно отвечает она.

Бабушка Эльвира вечно чем-то занята. Но мне некогда допытываться, потому что в прихожей меня ждёт мама. Она стучит по полу ногой и тяжело дышит, как разъярённый бык. Зрелище не из приятных, поверьте. И в такие моменты мои рыжие волосы делают меня ещё более заметной мишенью.

Бабушка, не говоря ни слова, обходит меня и выходит на свежую утреннюю улицу.

– Садись в машину! – шипит мама. Настроение у неё явно не из лучших. Может, анчоусов вчера поела?

Пока я устраиваюсь на пассажирском сиденье и пристёгиваюсь, вижу, как бабушка Эльвира усаживается на свой старый велосипед, который, боюсь, уже скоро развалится. Заметив мой взгляд, она подмигивает мне, крутит педали и исчезает за углом.

Я вздыхаю.

Мама садится в машину и захлопывает дверь. Двигатель заводится с кашляющим звуком, выпуская в воздух клуб дыма. День сегодня обещает быть ясным и солнечным, но внутри автомобиля вот-вот грянет буря.

Я к этому привыкла.

– Каждое утро одно и то же, – бормочет мама, сжимая руль так сильно, что костяшки пальцев у неё белеют. – Почему ты никогда не можешь спуститься вовремя?

Опыт подсказывает, что отвечать на этот вопрос не стоит. Любая попытка оправдаться только ухудшит ситуацию.

– Я же говорила тебе тысячу раз, – продолжает она, выезжая на дорогу, ведущую от нашего дома в центр. – Пунктуальность – это самое важное в жизни!..

Если бы она писала предсказания для новогодних печенек, на всех, наверное, было бы написано именно это.

– Как я буду выглядеть, если опоздаю? – в сердцах восклицает она.

Теперь, когда бежать уже не нужно, я могу воспользоваться временем, пока мы едем, чтобы кое-что вам объяснить.

Вся эта мамина спешка связана с тем, что в нашем городке Тимбрате-суль-Менто ровно в восемь утра каждый день проходит Ритуал Стрелок. Если вам до сих пор непонятно, что это такое, не переживайте. По сути, это момент, когда все жители города останавливаются, чтобы синхронизировать часы. Недаром Тимбрате-суль-Менто был объявлен «самым пунктуальным городом Италии» в каком-то журнале (который я бы точно никогда не читала). Но чтобы вам стало яснее, нужно уточнить ещё кое-что: Ритуал Стрелок каждое утро проводит в старой Часовой Башне мэр Тимбрате-суль-Менто. И проблема в том, что мэр – это… моя мама.

Теперь понимаете, в какую переделку я попала?

Мама начинает притормаживать, ещё издалека увидев светофор, хотя пока горит зелёный. Когда мы подъезжаем, он переключается на красный, и мы останавливаемся.

Краем глаза я вижу, как она кусает губу. Школа и мэрия – буквально за углом, я уже вижу силуэт Часовой Башни над крышами домов. Несмотря на все её переживания, мы приехали раньше времени. Но я не стану ей об этом говорить.

– Я не на тебя злюсь, Тесса, – вдруг говорит мама, поворачиваясь ко мне. Теперь её голос звучит спокойнее. – Я просто хочу, чтобы ты была собраннее. Ты вечно опаздываешь. Вечно. А ты знаешь, как я к этому отношусь.

Лучше бы я не знала. Но увы – знаю.

Мама снова переводит взгляд на дорогу, и её лицо становится грустным.

– Не знаю, сколько раз я говорила то же самое твоему папе, – добавляет она тише. – И не могу отделаться от мысли, что, если бы он меня послушал, всё могло бы сложиться иначе. Если бы в то утро он вышел вовремя, может, аварии бы не случилось и он был бы сейчас с нами…

Загорается зелёный.

Мама шмыгает носом и плавно трогается с места.

– Именно для этого и нужен Ритуал Стрелок. Поэтому так важно быть пунктуальным, – заключает она.

Мы поворачиваем за угол, и мама паркуется под деревьями рядом с мэрией на месте для мэра. Мы выходим из машины вместе, и она бросает взгляд на Часовую Башню.

– Мне пора. Будь умницей в школе, – говорит она, торопливо обнимает меня и уходит, лишь раз обернувшись, чтобы убедиться, что я вошла в школу – соседнее с мэрией здание.

В школьном холле мои одноклассники уже выстроились в ряд, ожидая звонка. Я держусь в стороне, надеясь остаться незамеченной.

Через минуту из динамиков раздаётся звонкий голос мамы, разносящийся по коридорам:

– Доброе утро, Тимбрате-суль-Менто, и добро пожаловать на ежедневный Ритуал Стрелок! Приготовьте ваши часы!

Учителя, стоящие вдоль стен холла, одновременно приподнимают манжеты. Школьники делают то же самое. Я не ношу часы, так что просто стою и жду.

– Без пяти, четырёх, трёх, двух, одной… Ровно восемь часов! – отсчитывает мама из динамика, и все в холле одновременно подводят свои часы.

– Хорошего дня, Тимбрате-суль-Менто!

Тут же раздаётся звонок, и учителя расходятся по классам. Я вижу, как учительница Кармела решительно направляется к нам.

– Сегодня мы будем проверять домашнее задание по математике. – Аннабелла стоит чуть впереди и обращается к подружкам, которые роятся вокруг неё, как пчёлы вокруг своей королевы.

Точно. Математика. Упражнения, которые нам задали на прошлой неделе. В этот раз я их сделала – и даже, кажется, правильно, хотя не все ответы совпали с учебником. Но когда они вообще у меня совпадали?

Я открываю рюкзак, начинаю в нём копаться, и меня охватывают сомнения. К своему ужасу, я обнаруживаю, что тетради по математике там нет. Как, впрочем, и по другим сегодняшним предметам. Я забыла собрать рюкзак.

Ну, что я говорила? Два раза из трёх я готовлю рюкзак с вечера.

Этот раз – третий.

2

Я пробираюсь через весь класс к своей последней парте. Все мои одноклассники сидят по двое, но так как нас нечётное число, тому, кто оказывается на последней парте, приходится сидеть одному. Нас должны пересаживать, но учительница об этом забыла, и никто не напоминает ей. Так что я всё время сижу одна.

Если честно, мне это даже нравится. Можно заниматься своими делами без лишних глаз, например читать – это моё самое любимое занятие – или рисовать. Будь у меня сосед по парте, он бы обязательно меня сдал учителю.

Я сажусь и опускаю взгляд, пока учительница Кармела устраивается за столом и начинает листать журнал. Я молюсь про себя, чтобы она забыла про математику, и на этот раз мне везёт.

– Достаньте учебники, откройте страницу двадцать три, – говорит учительница своим тихим голосом, при звуке которого я всегда почему-то представляю оплетённый паутиной свисток.

Я внутренне ликую. Но, конечно же, я не учла Аннабеллу, которая резко вскидывает руку, будто щёлкая кнутом.

Учительница щурится:

– Да, Аннабелла?

Та опускает руку и прокашливается:

– Сегодня мы должны проверять домашнее задание по математике, – гордо заявляет она. В этот момент мне так хочется выхватить её тетрадь и вышвырнуть в окно!

– Ты права, Аннабелла. Спасибо, что напомнила, – отвечает учительница.

Всё, теперь я в ловушке.

Учительница Кармела использует ужасный метод проверки: собирает все тетради, а потом вызывает к доске по одному, чтобы перерешать задания. Так она убеждается, что никто не списал, хотя в этом и нет особой нужды. В нашем классе все всегда делают всё вовремя и идеально.

Ну хорошо, почти все, если считать и меня.

Я сижу не двигаясь, пока одноклассники друг за другом несут тетради к столу. В отчаянии бросаю взгляд на часы на стене – как же хочется, чтобы эти стрелки бежали быстрее…

Возвращаясь на место, Аннабелла бросает на меня довольный взгляд:

– Учительница, кажется, не хватает только тетради Тессы.

Я уже говорила вам, что терпеть её не могу?

Учительница снова щурится, вытягивает шею и наклоняется через стол, рискуя опрокинуть стопку тетрадей:

– Тесса Тиккарди! Где твоя тетрадь?

Я сглатываю и поправляю очки, будто они могут сделать меня невидимой. Но учительница продолжает смотреть прямо на меня, как и все остальные мои одноклассники, повернувшиеся ко мне после заявления Аннабеллы.

– Простите, учительница, я забыла её, – говорю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал. Опыт подсказывает, что в таких случаях лучше сразу сказать правду.

Аннабелла довольно хихикает. Остальные одноклассники смотрят на меня со смесью осуждения и неловкости.

– Какая неожиданность… – вздыхает учительница. – И снова ты единственная, Тесса, кто не сделал домашнее задание.

– Но я сделала! – протестую я, возможно, слишком горячо.

– Тогда где же оно?

Ухмылка Аннабеллы становится ещё шире.

Я оглядываюсь в поисках поддержки – как будто могу всерьёз надеяться найти её среди одноклассников. Что я не пользуюсь особой популярностью в классе, вы, наверное, уже и сами догадались. Беда в том, что все остальные всегда будто бы уже шагают впереди, а я всё ещё учусь завязывать шнурки – и, честно говоря, почти никогда этого не делаю, хотя после моего прошлогоднего падения мама научила меня завязывать двойной узел. Может, всё было бы проще, если бы я была больше похожа на других. Но у меня просто не получается.

– Ладно, – снова вздыхает учительница. – Если ты действительно сделала задание, то для тебя не составит труда решить его у доски.

Неожиданный шанс доказать свою правоту придаёт мне немного смелости. Я встаю и иду к доске.

– Тик-так, Тиккарди, – шепчет Аннабелла, когда я прохожу мимо.

Я делаю вид, что не слышу, и подхожу к учительскому столу.

– Начнём с первого упражнения, – предлагает учительница, протягивая мне свой старый пенал в цветочек. Среди её многочисленных странностей есть и эта: она приносит мелки из дома, потому что уверена, что школьные «вызывают головокружение» (это её собственные слова). Не спрашивайте меня, что это значит.

Я беру мел и начинаю переписывать условие задачи на доску своим корявым почерком. Только закончив, я замечаю одну небольшую, но важную деталь: дома я сделала совсем другие упражнения.

И что теперь?

– Мы все ждём, Тесса, – подгоняет меня учительница.

Я оглядываюсь на класс. Аннабелла кривляется, повторяя свою любимую фразу: «Тик-так, Тиккарди», и я не знаю, что мне делать. Девочки прикрывают рты, чтобы скрыть смех. Единственная, кто так не делает, – это Матильда. Она медленно поднимает руку.

– Да, Матильда? – переспрашивает учительница, приподняв бровь.

– В условии задачи ошибка, – уверенно заявляет девочка.

По классу проносится шёпот. Учительница поворачивается к доске:

– Тесса неправильно переписала?

Удивлены?

– Нет, не на доске, – уточняет Матильда. – Я имею в виду в учебнике.

Я хочу перепроверить, но учительница выхватывает у меня книгу и начинает изучать её, нахмурившись.

– Я не вижу ошибки, – наконец объявляет она.

– В третьей строке, – объясняет Матильда. – Там условие противоречит вопросу задачи.

Я подхожу ближе и заглядываю через плечо учительницы.

– Ты права, – признаёт та после долгой паузы. – Молодец, Матильда. Хочешь исправить ошибку и показать нам решение?

– С удовольствием, – отвечает Матильда, вставая.

Я пользуюсь этой невероятной удачей, чтобы проскользнуть мимо и удалиться к своей парте. Аннабелла слишком раздражена, чтобы что-то сказать. Все смотрят на Матильду с недовольными лицами – готова поспорить: они хотели бы сами найти ошибку и выслужиться перед учительницей. Единственный, чей взгляд отличается, – это Агостино, школьная звезда футбола. Он улыбается мне со своей предпоследней парты. Не знаю почему, но от его улыбки мне становится лучше – как будто я не единственная, кто вечно ошибается в этом классе перфекционистов.

Я сажусь и бросаю взгляд на часы: прошло всего десять минут с начала урока. У меня такое чувство, что этот день никогда не закончится.

Но я ещё не знаю, что меня ждёт.

3

Но вернёмся к вывихнутой лодыжке – ведь, как я говорила, именно с неё всё и началось.

После школы я обычно иду в мэрию и провожу день в мамином кабинете. Звучит смертельно скучно, но подождите – вы ещё не знаете самого интересного. Дело в том, что мама, прежде чем сдаться, пыталась записать меня во всевозможные кружки:

1. Фортепиано. Но выяснилось, что мои пальцы никак не успевают играть в нужном темпе.

2. Танцы. Но мои ноги тоже никак не поспевали за музыкой.

3. Синхронное плавание. Скажем так: делать что-то в определённом темпе – это точно не моё.

4. Продвинутый курс по математике. Ну, тут я вообще не понимаю, о чём мама думала.

5. Театр. Там я хорошо запоминала реплики, вот только произносила их не в те моменты, когда нужно.

В конце концов, отчаявшись, она решила, что единственный выход – оставить меня делать уроки в её кабинете.

Первые дни я думала, что, может, продвинутый курс математики был не такой уж плохой идеей… Пока однажды не вышла в туалет и не заблудилась. Да, чувство направления – тоже не моя сильная сторона, поэтому мама сразу отвергла идею с туристическим кружком. Так я обнаружила мраморную лестницу, ведущую из мэрии к Часовой Башне через библиотеку.

Библиотека Тимбрате-суль-Менто – одно из моих самых любимых мест на свете. Там темно и пыльно, а библиотекарь – молчаливая женщина, которая, кажется, охотнее выдавала бы книги мышам, чем детям. Но я могла бы жить в этих залах. На этих полках есть всё: приключения, страх, трепет, дружба, тайны, любовь… Поэтому после школы я делаю вид, что сажусь за уроки, а как только мама выходит куда-нибудь, мчусь в библиотеку, набираю столько книг, сколько могу унести, и до самого вечера читаю в огромном кресле у окна в кабинете мэра.

Ну как? Похоже на смертельную скуку?

Сегодня в библиотеке тише, чем обычно. Блуждая между стеллажами в полумраке, прорезанном пыльными лучами света, в поисках истории, от которой забьётся сердце, я вспоминаю папу. Как бы хотелось, чтобы он был сейчас рядом и помог мне сделать выбор! Это ведь он привил мне любовь к книгам, знаете? Он читал везде: за завтраком, пока ждал меня после школы, готовя ужин, даже лёжа в ванне. Мама говорит, что я многое унаследовала от него, но это – моё самое любимое.

Я беру книгу с полки – на её обложке изображены остров и пиратский корабль. Даже не смотрю её название – знаю заранее, что понравится. Показываю книгу библиотекарю – та без энтузиазма регистрирует её, и я направляюсь к лестнице, чтобы вернуться в мамин кабинет.

Едва ступив на мраморные ступени, я ощущаю порыв ветра.

Я останавливаюсь и смотрю вверх, в сгущающуюся темноту, которая ведёт к Часовой Башне. Я никогда не поднималась туда по одной простой причине: мне страшно. Не спрашивайте почему, но когда я представляю шестерёнки, двигающие стрелки часов, мне кажется, что это огромная пасть с острыми зубами. Знаю, это глупо, но страхи редко бывают рациональными.

Вдруг я слышу шаги – лёгкие, отрывистые, раздающиеся где-то выше по лестнице.

И вот тогда я наконец прихожу в себя… и бросаюсь бежать.

Я сбегаю на первый этаж мэрии и, не оглядываясь, врываюсь в мамин кабинет, захлопывая за собой дверь.

Сквозь окна льётся мягкий весенний свет, и я вдруг чувствую себя глупо из-за своего беспричинного страха. Переведя дух, устраиваюсь в залитом солнцем кресле, крепко сжимая в руках книгу.

Через мгновение дверь снова открывается. Я ожидаю увидеть маму, но, к моему удивлению, на пороге появляется бабушка Эльвира: её лицо белое как мел, и она держится за ручку двери так, будто это единственное, что не даёт ей упасть.

– Где мама? – сквозь зубы произносит она.

– На совещании, – растерянно отвечаю я.

Бабушка, прихрамывая, проходит внутрь, снимает одну туфлю и опускается в свободное кресло.

– Позови её, – говорит она страдальческим тоном.

– Ты поранилась? – спрашиваю я, не двигаясь с места.

– Кажется, подвернула ногу, – цедит она сквозь зубы. – Беги за мамой, быстро!

Я торопливо выхожу из комнаты и двигаюсь по коридорам мэрии с тем странным ощущением нереальности, которое бывает во сне. Сталкиваюсь с мамой, когда она выходит с совещания, и тащу её за собой. Увидев бабушку, у которой лодыжка распухла, как дыня, она обеспокоенно восклицает:

– Что случилось, Эльвира?

– Неудачно ступила, слезая с велосипеда, – ворчит раздражённо бабушка.

– Немедленно едем к врачу, – заявляет мама. – Сможешь дойти до машины?

Мы двигаемся к машине, осторожно поддерживая бабушку под руки: я с одной стороны, мама – с другой.

Медпункт находится на противоположном берегу Менто – реки, разделяющей надвое наш город, – но мы добираемся быстро. Бабушку осматривает врач очень странного вида: у него лицо молодого человека и при этом совершенно седые волосы и борода. Осмотрев лодыжку и почесав подбородок, он изрекает:

– У вас растяжение связок, синьора.

Бабушка фыркает:

– Сколько времени понадобится на восстановление?

– Ну, учитывая ваш возраст…

– Что значит «мой возраст?» – перебивает бабушка Эльвира, сверля его взглядом.

Смешно видеть, как врач от этого съёживается. Я едва сдерживаю улыбку.

– Я… то есть… я не хотел… – лепечет он.

– Так сколько потребуется времени? – повторяет мама.

Врач переводит взгляд на неё и берёт себя в руки.

– Полный покой как минимум на две недели.

– Две недели?! – возмущается бабушка Эльвира.

Я представляю, как ношу тарелки с куриным бульоном по лестнице в её комнату, расплёскивая по пути добрую половину, и думаю лишь о том, как здорово, что бабушка всё это время будет оставаться со мной.

Вот так всё и началось. И если вам кажется, что ничего особенного не произошло, так это потому, что я ещё не рассказала, что случилось на следующее утро.

4

– Те-е-есса! ТЕ-Е-ЕССА-А-А!

Я же говорила, что вы ещё услышите, как кричит моя мама. Но на этот раз я и в самом деле сильно опаздываю.

Бабушка смотрит на меня с пониманием. Сегодня она кажется уставшей. Она почти не притронулась к завтраку, сидит неподвижно в кресле, укутавшись в плед, с перевязанной лодыжкой и недовольным лицом – прямо как персонаж из какого-нибудь мультика. Не потому, что выглядит смешно (хотя есть малость), а потому, что это так на неё не похоже. Она всегда бойкая и энергичная. Не привыкла я видеть её такой.

– Ну, беги, – говорит она мне.

Я киваю и уже собираюсь мчаться к двери, как вдруг замечаю на столике рядом с ней серебряные карманные часы. Непроизвольно останавливаюсь и беру их в руки. Кажется, я никогда раньше их не видела. Они холодные и тяжёлые.

Рассматриваю их ближе.

– О нет, – говорю я, привлекая внимание бабушки. – Они разбились, когда ты упала с велосипеда?

Бабушка Эльвира резко подаётся вперёд, будто хочет отобрать их. Но потом останавливается и переводит взгляд с меня на часы. На стекле циферблата – большая трещина.

Бабушка качает головой и цокает языком.

– Нет, цыплёнок, они всегда были такими. Мне их твой папа подарил, давным-давно. Они хрупкие, так что лучше положи их на место.

– А зачем он подарил тебе сломанные часы? – смущённо спрашиваю я. Сердце начинает биться чаще, как всегда, когда бабушка говорит о папе. Как будто она посвящает меня в какую-то тайну.

– ТЕ-Е-ЕССА-А-А!

Это мама. Я чуть не роняю часы, но бабушка ловит их на лету – будто знала, что я вот-вот их уроню. Она напряжённо улыбается и прячет часы под плед.

– Твой папа был таким же рассеянным и вечно опаздывал, прямо как ты. А теперь беги, цыплёнок, пока мама не пришла и не потащила тебя за уши.

Я сдерживаю смешок и несусь к выходу. Но мама не ждёт меня у двери, как обычно. Вместо этого она проносится мимо меня, словно ураган, хватает сумочку с вешалки и вываливает её содержимое на кухонный стол.

– Ну где же они? – взрывается она, роясь среди использованных салфеток (фу!) и косметики.

Я знаю, что когда мама злится, лучше притвориться невидимкой, особенно если причина её гнева не я. Но на секунду забываю об этом и спрашиваю:

– Что случилось?

Мама мотает головой и снова сгребает все вещи в сумку.

– Не могу найти ключи от машины, – ворчит мама, обыскивая карманы пальто, висящих в прихожей.

У меня рот открывается от удивления. И тут же я вспоминаю фразу, которую часто повторяет бабушка Эльвира: «Закрой рот, а то муха влетит» – и мгновенно захлопываю рот. Впервые в жизни мама что-то потеряла. Она всегда знает, где что лежит, – у нас в доме порядок лучше, чем в картотеке.

Я перевожу взгляд на Спифферо. Кот наблюдает за мамой со своего кресла и кажется столь же озадаченным, как и я. Мама сгоняет его, чтобы проверить под подушками. Кот не протестует, лишь обиженно удаляется на кухню.

– Куда же они могли запропаститься? – снова фыркает мама.

Она решительно направляется к лестнице, пыхтя как паровоз. Я уже собираюсь предложить помощь, но она, ступив на первую ступеньку, резко оборачивается и бросает на меня внимательный взгляд.

– Будь готова к моему возвращению, – приказывает она, кивая на мой рюкзак, оставленный у входа (судя по хаосу из разбросанных вокруг него тетрадей и книг, в этот раз я его явно не собрала).

Я торопливо начинаю наводить порядок, слушая, как мама поднимается по лестнице. Какие сегодня уроки? Кажется, я должна это помнить… но нет (вы меня уже знаете, так что вряд ли это вас удивит) – приходится лезть в расписание, приклеенное к дневнику.

Внезапно воздух наполняется запахом попкорна, точь-в-точь как в кинотеатре. Странно, ведь мама терпеть не может попкорн.

Краем глаза я замечаю движение и оборачиваюсь, уверенная, что это Спифферо крадётся к своему любимому креслу.

И тут мой рот открывается так широко, что туда бы запросто поместился медведь, а не то что муха.

Передо мной находится самое странное существо, какое я видела за всю мою жизнь. Если это вообще существо, ведь оно… двигается… и… смотрит на меня? Да, это определённо глаза. И они уставились прямо на меня. Если бы мне пришлось описать его, я бы сказала, что передо мной нечто, напоминающее шестерёнку с торчащей вместо носа стрелкой. Не переживайте, если вам сложно в это поверить, – вы не одиноки.

– А ты кто такой? – спрашиваю я, поправляя очки, как будто бы для того, чтобы они не искажали реальность.

Мы изучаем друг друга. Минуту. Или, может, целый век. Кто его знает…

В какой-то момент странное существо разворачивается – если это движение вообще можно описать словом «разворачивается» – и внезапно исчезает.

Я вижу, как оно несётся к стене гостиной, и тут же бросаюсь в погоню, уверенная, что рано или поздно оно должно остановиться. Уже почти настигаю его, как вдруг существо совершает прыжок и… исчезает.

Я широко раскрываю глаза в немом изумлении.

Ни малейшего следа странного создания, похожего на шестерёнку. Осматриваю стену, но не вижу ничего, кроме длинной трещины вверху. Кажется, стена просто… поглотила его. Зато я снова чувствую сильный запах попкорна.

Краем глаза замечаю ещё одно движение – теперь это действительно Спифферо, который наблюдает за мной с порога кухни.

– Ты тоже его видел? – шёпотом спрашиваю у кота, но он игнорирует меня и грациозным прыжком возвращается в своё кресло.

И тут я замечаю два предмета на полу у стены: мамины ключи от машины и… маленькую латунную шестерёнку с красной кнопкой посередине.

Я поднимаю шестерёнку, провожу пальцем по её ровным зубчикам. Должно быть, её потеряло то странное существо перед тем, как исчезнуть. Интересно, что это…

Пока я разглядываю находку, слышу, как мама снова спускается по лестнице. Не раздумывая, прячу шестерёнку в карман, затем подбираю ключи и бегу ей навстречу.

– Вот они, мам, я нашла!

Она замирает на последней ступеньке и подозрительно меня оглядывает:

– Где они были?

Если бы я соврала, она бы сразу поняла. К счастью, можно сказать правду.

– На полу, – отвечаю.

Мама хмурится, ещё раз осматривая пол.

– Хорошо, – сухо говорит она, выхватывая ключи и стремительно направляясь к двери. – Мы опаздываем. Ты готова?

Бросаю отчаянный взгляд на свой рюкзак и надеваю его на плечи, хотя не уверена, что всё собрала.

– Готова, – заявляю я, отправляясь навстречу новому дню, который обещает быть ещё более безумным и непредсказуемым, чем когда-либо.

5

Первая нелепая вещь за день – ну хорошо, вторая, если считать встречу со странным существом в гостиной, – происходит, когда мы едем в машине.

Как я уже говорила, сегодня утром мы действительно опаздываем, и мама рискует не успеть доехать до муниципалитета к Ритуалу Стрелок. Она могла бы сильнее нажать на газ, ведь дорога почти прямая и пробок нет, но она этого не делает. Дело в том, что именно так мы потеряли моего папу, поэтому мама ни за что не превысит скорость, даже чтобы доехать до больницы после отравления анчоусами.

Как и каждое утро, она начинает тормозить, едва замечает светофор вдалеке. Он ещё зелёный, но она не хочет рисковать, и в результате, когда мы подъезжаем, загорается красный.

Сегодня она молчаливее, чем обычно, – вероятно, потому, что знает: если мы опоздаем, вина лежит на ней и на её потерянных ключах.

Я же не могу перестать думать о странной встрече, которая произошла совсем недавно, о том, как это существо в форме шестерёнки посмотрело на меня и убежало, словно увидев привидение. Вы, наверное, задаётесь вопросом, не выдумала ли я всё это, и должна признаться, что сама задаю себе тот же вопрос. Но если бы это было плодом моей фантазии, откуда бы взялась та странная штуковина у меня в кармане?

Пока мама ждёт, когда светофор снова загорится зелёным, я немного играю со своей находкой. Не решаюсь вытащить её, боюсь, что мама увидит и спросит, откуда она у меня, – как я уже говорила, она сразу понимает, когда я вру, – но пытаюсь ощупать её пальцами.

Проводя подушечкой пальца по поверхности, внезапно я чувствую, как кнопка в центре нажимается и издаёт щелчок.

Загорается зелёный. Мама собирается тронуться.

И вдруг шестерёнка в моей руке начинает вращаться, меняя форму и становясь другой на ощупь. Я чувствую, как новые зубцы появляются со всех сторон, множатся и двигаются, словно они живые. В панике я нажимаю на один из них, и он проваливается, как желе.

Шестерёнка останавливается.

Светофор, как раз когда мы собираемся проехать, внезапно снова становится красным.

– Что за…? – вырывается у мамы. Она так резко тормозит, что я чуть не теряю очки. – Он был зелёным! Ты же тоже видела, да?

Она поворачивается ко мне с вопросительным взглядом, и я не знаю, что ответить. Я не знаю, что я видела, я была сосредоточена на том, что происходило в моём кармане, с этой шестерёнкой, которая бешено вращалась и казалась готовой укусить меня. Есть в этом какой-то смысл? Для меня – нет, и то, что светофор стал зелёным, а потом снова красным, – это последнее, о чём я сейчас думаю.

– Я… не знаю, – бормочу я. – Я не обратила внимания.

Мама несколько секунд изучающе смотрит на меня. Она, должно быть, поняла, что это неправда, – я же говорила, она всегда видит, когда я крив-лю душой, – но пожимает плечами и снова смотрит на светофор.

– Я ещё поговорю с этими дорожниками, – бормочет она вполголоса.

Предмет в моём кармане остановился, это да, но он всё ещё весь в зубцах, и у меня такое ощущение, что он стал больше. Я хотела бы взглянуть на него, но боюсь, что мама заметит. Лучше подождать, пока машина снова тронется.

Загорается зелёный, и мама нажимает на газ.

Как раз подходящий момент: я осторожно вытаскиваю предмет из кармана, совсем чуть-чуть, просто чтобы понять, что это такое.

Должна признать, я разочарована, когда вижу те же самые латунные зубцы. Но потом замечаю, что шестерёнка теперь не одна: под ней появились другие, каждая со своими зубцами, и эти шестерёнки, кажется, разного размера, из разного материала и даже разного возраста – одна блестит, другая ржавая, третья будто сделана из камня…

– Что ты там делаешь? – прерывает мои мысли голос мамы.

– Ничего! – отвечаю я импульсивно и, торопясь запихнуть предмет обратно в карман, случайно нажимаю на один из зубцов.

Мама искоса бросает на меня взгляд и, кажется, собирается что-то сказать, как вдруг с боковой улицы выезжает трактор, который оказывается прямо перед нами, заставляя её сбросить скорость, – как будто она и так уже не еле ползла, словно улитка с больным животом.

– Этого только не хватало! – восклицает мама, теряя ко мне интерес и снова сосредотачиваясь на дороге. – С каких это пор тракторы ездят по центру Тимбрате-суль-Менто? Я опоздаю на Ритуал Стрелок!

В моей голове засело подозрение, как маленькое семечко, которое быстро превращается в сорняк. А что, если всё это сделала я? Я нажала на зубец, и светофор внезапно стал красным. Нажала на другой – и трактор появился из ниоткуда. Это не может быть простым совпадением.

Я вспоминаю существо в форме шестерёнки, с которым столкнулась недавно. Ключи от машины исчезли, а потом волшебным образом появились рядом с предметом, который лежит у меня в кармане…

Есть только один способ узнать, права ли я, – нажать на другой зубец. Я выбираю один наугад, потому что не имею понятия, в чём между ними разница, и нажимаю на него с силой, чувствуя, как он поддаётся под моим пальцем.

Ничего не происходит.

По крайней мере, сразу же.

Чтобы сохранить безопасную дистанцию, мама едет за трактором так медленно, что, кажется, даже старый разбитый бабушкин велосипед мог бы её обогнать. Я начинаю думать, что, возможно, слишком далеко зашла в своих фантазиях. Но потом мы приближаемся к лавке синьора Пино, возле неё на тротуаре выставлены ящики с фруктами и овощами, и вдруг одна из ножек подставки, на которой они стоят, ломается. Дорога исчезает под лавиной помидоров, апельсинов, лимонов, яблок и дынь, которые катятся во все стороны, заставляя маму снова резко затормозить.

У меня перехватывает дыхание от того, как сильно ремень безопасности впивается в грудь. Кто-то сзади сигналит. Я вижу, как синьор Пино, весь запыхавшийся и бледный, как полотно, выбегает на дорогу и начинает подбирать то апельсин, то яблоко, словно он действительно может исправить катастрофу, которая только что произошла.

Мама бьёт кулаками по рулю.

– Не могу поверить! Это заговор!

Я сглатываю.

Это сделала я. Теперь я в этом уверена.

Трогаю странный предмет в кармане, чтобы ещё раз убедиться в его реальности. Не знаю, что это такое и откуда взялось, но одно понимаю точно: с этим предметом в руках мы с вами увидим много интересного!

6

Когда мама паркуется под деревьями на месте, предназначенном для мэра, часы на башне показывают семь часов пятьдесят девять минут. Я смотрю, как она отстёгивает ремень безопасности и выскакивает из машины. На ступеньках муниципалитета я вижу Джустино, её секретаря, который идёт ей навстречу с рацией в руках. Мама берёт её и быстро произносит свою утреннюю формулу:

– Доброе утро, Тимбрате-суль-Менто, и добро пожаловать на ежедневный Ритуал Стрелок. Приготовьте ваши часы.

Я вижу, как прохожие останавливаются и поднимают манжеты рубашек, чтобы сверить время. Даже Джустино проверяет свои часы, застыв как манекен рядом с моей мамой.

– Без трёх, двух, одной… Ровно восемь часов!

Стрелки Часовой Башни показывают ровно восемь, словно подчиняясь приказу мэра, и в тот же момент весь город синхронизирует свои часы.

– Хорошего дня, Тимбрате-суль-Менто! – завершает мама, после чего возвращает рацию Джустино и с облегчением глубоко вздыхает.

Кажется, только сейчас она замечает, что я всё ещё здесь, рядом с машиной.

– Чего ты ждёшь, Тесса? Беги в школу, ты опаздываешь!

Я киваю и бросаюсь бежать.

– Будь умницей! – доносится голос мамы.

Школьный холл уже опустел, и я быстро бегу к классу, слушая, как мои шаги гулко отдаются эхом в безлюдных коридорах. Дверь закрыта, и мои одноклассники уже внутри. Но, поскольку я сижу за последней партой, то, возможно, ещё смогу незаметно пробраться на своё место так, чтобы учительница не заметила.

Делаю глубокий вдох и осторожно открываю дверь класса, ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Все заняты тем, что раскладывают на партах тетради и учебники, поэтому я тихо двигаюсь вдоль стены и, к своему удивлению, добираюсь до последней парты незамеченной.

В такую удачу верится с трудом. Обычно, когда я делаю что-то подобное, меня сразу ловят. Видимо, сегодня мой счастливый день.

– Тесса Тиккарди!

Как бы не так!

Учительница Кармела наклоняется над столом и прищуривается.

– Надеюсь, сегодня ты сделала домашнее задание. У тебя есть тетрадь с упражнениями?

Аннабелла поворачивается ко мне с самодовольной ухмылкой. Я понятия не имею, что было задано, и, честно говоря, не знаю, есть ли тетрадь с упражнениями среди тех, которые я сунула в рюкзак сегодня утром. Но противная улыбка Аннабеллы заставляет меня рискнуть. В конце концов, хуже уже не будет.

– Да, учительница, вот она, – отвечаю я, доставая наугад тетрадь из рюкзака и размахивая ею, как трофеем. Кажется, это тетрадь по истории, хотя я не уверена.

Разочарование, которое я вижу на лице Аннабеллы, стоило того.

Учительница Кармела стучит пальцем по столу: это сигнал для класса сдать тетради.

Я присоединяюсь к медленной процессии своих одноклассников и понимаю, что сама себя подставила: учительница всегда начинает проверять упражнения с тетради, которая лежит наверху стопки, а так как я сижу в классе последняя, моя тетрадь окажется на самом верху.

Я оглядываюсь в поисках идеи, как выбраться из этой ситуации, но выхода нет. Когда доходит до меня, я, как и ожидалось, оказываюсь последней. Учительница смотрит, как моя тетрадь ложится на вершину стопки. Я поворачиваюсь, чтобы вернуться на своё место, и даже успеваю пройти половину класса, но меня окликают:

– Тесса, иди к доске.

Я останавливаюсь в отчаянии рядом с партой Аннабеллы, которая, как обычно, шепчет:

– Тик-так, Тиккарди.

Неожиданно её несмешная шутка словно зажигает в моей голове лампочку – такую яркую, что я по-чти боюсь, что учительница увидит свет, исходящий из моих ушей.

Я спокойно поворачиваюсь, подхожу к учительскому столу и в то же время опускаю руку в карман. Маленькая шестерёнка вернулась к своим первоначальным размерам, которые были утром, но едва я нажимаю на кнопку в центре, то чувствую, как она снова начинает вращаться и увеличиваться. Я быстро нажимаю на один из зубцов, который кажется мне самым податливым, и молюсь, чтобы из этого вышло что-то полезное.

Учительница Кармела берёт мою тетрадь из стопки и, даже не открывая её, протягивает мне. Неплохой результат, хотя я надеялась на что-нибудь поинтереснее.

Но вот настоящий сюрприз: пока я листаю тетрадь – да, это действительно оказалась тетрадь по истории, – делая вид, что ищу упражнения, учительница открывает свой пенал в цветочек и замирает в недоумении.

– Что такое… Куда подевались мои мелки?

Я поднимаю взгляд, не веря своим глазам.

Учительница переворачивает пенал и трясёт его над столом, но из него ничего не выпадает. Я чувствую огромное облегчение, мне хочется засмеяться, но я сдерживаюсь.

– Но они же были, я точно помню, – бормочет учительница, продолжая безрезультатно осматривать пустой пенал.

Я вижу, как Аннабелла ёрзает на стуле и поднимает руку, – чего ещё можно было от неё ожидать?

– Что такое, Аннабелла? – раздражённо спрашивает учительница Кармела. Кажется, она впервые обращается к кому-то, кроме меня, с таким раздражением.

Аннабелла, похоже, тоже это замечает, но держится спокойно и откашливается.

– В классе есть мелки, учительница, они в первом ящике. – Аннабелла не хочет упустить возможность снова поставить меня в неловкое положение.

Но учительница недовольно качает головой.

– Нет, Аннабелла, об этом не может быть и речи: школьные мелки вызывают галлюцинации. – Что бы это ни значило, для меня её слова звучат как музыка. – Возвращайся на своё место, Тесса, упражнения мы проверим завтра.

Мне не нужно повторять дважды.

Когда я прохожу мимо Аннабеллы, она настолько потрясена, что даже забывает отпустить свою привычную шутку.

Я сажусь и открываю тетрадь по истории, чтобы спрятаться за ней, потом достаю странный предмет из кармана и кладу его на парту, чтобы как следует рассмотреть.

Передо мной небольшая пирамидка из пяти шестерёнок разного размера. Самая верхняя – латунная, блестящая и аккуратная, и, кажется, именно та, которую я подобрала сегодня утром с пола. Под ней – ржавая, затем каменная, ниже деревянная. И, наконец, последняя, которая, похоже, сделана из какого-то желеобразного материала.

– Ладно, раз мелков нет, давайте перенесём контрольную работу на следующую неделю, – неожиданно объявляет учительница Кармела, заставляя моё сердце снова бешено колотиться. – Уберите тетради и расставьте парты.

Пока одноклассники послушно выполняют указания, я бросаю взгляд на часы на стене, затем снова смотрю на странный механизм, лежащий передо мной на парте.

А что, если…

Доверившись интуиции, я хватаю шестерёнки обеими руками и поочерёдно двигаю их, пока ржавая не начинает вращаться против часовой стрелки, – и стрелки настенных часов тут же отматывают время назад!

С трудом сдерживая волнение, пробую повернуть шестерёнку в обратную сторону. Стрелки устремляются вперёд, двигаясь всё быстрее. Я не верю своим глазам, но ушам-то приходится поверить: внезапно раздаётся звонок, и весь класс, включая учительницу, в замешательстве замирает.

Тишина в классе становится настолько оглушительной, что мне кажется, все сейчас услышат, как громко стучит моё сердце.

Первой приходит в себя учительница. На её лице появляется улыбка – кажется, впервые с момента нашего знакомства.

– Не заметила, как пролетело время, – смущённо признаётся она. – Что у вас по расписанию?

– Физкультура, – отвечает Аннабелла, но без привычной самодовольной ухмылки, всё ещё недоумённо хмурясь.

– Ну что ж, развлекайтесь, – желает нам учительница, доставая из сумки книгу в мягкой обложке (похожие я видела в библиотеке в ещё не исследованном мной разделе) и погружаясь в чтение, будто мы уже ушли.

Одноклассники в растерянности тянутся к выходу.

Я нажимаю красную кнопку и прячу загадочный механизм обратно в карман.

«Ещё как развлечёмся, учительница! – мысленно усмехаюсь я. – Вот уж развлечёмся!»

7

Сегодня на физкультуре можно выбрать между футболом, скакалкой или игрой в «вышибалы». Меня тянет к скакалке, но раз это любимое занятие Аннабеллы, я выбираю «вышибалы» – ещё и потому, что лучше получить мячом по лицу, чем разбить нос о пол спортзала.

Ладно, теперь, когда мы успокоились, давайте разберёмся. Шестерёнка у меня в кармане волшебная, с этим, думаю, мы все согласны. Я выяснила, что она умеет:

✓ делать так, что вещи исчезают, как мелки у учительницы;

✓ делать так, чтобы вещи появлялись как будто ниоткуда, как трактор, который мешал нам проехать сегодня утром;

✓ делать светофоры красными;

✓ делать так, чтобы сломалась ножка у подставки для ящиков с фруктами;

✓ вращать вперёд или назад стрелки часов (и это пока самое лучшее волшебство из всех!).

Кажется, я поняла, откуда эта штука: должно быть, принадлежит тому странному шестерёночному существу, которое я встретила утром. Вероятно, оно использовало её, чтобы спрятать мамины ключи от машины (хотя зачем, я понятия не имею), и в спешке обронило. Как бы то ни было, теперь шестерёнка в моём кармане, и мне не терпится узнать, на что ещё она способна.

– Тесса, осторожно! – кричит кто-то.

Но слишком поздно: мяч попадает мне в лоб (к счастью, не по очкам – мама всего несколько недель назад заказала новые), и от неожиданности я теряю равновесие и плюхаюсь на пол.

– Тик-так, Тиккарди! – довольно комментирует Аннабелла. Но разве она не прыгала со скакалкой? Видимо, сменила игру, пока я задумалась.

Я выбываю, поэтому иду на скамейку.

– На секунду я подумала, что мяч разобьёт твои очки, – говорит Матильда, когда я сажусь рядом.

– Не в первый раз, – пожимаю я плечами.

Матильда вздыхает:

– Ненавижу физкультуру.

Официально она освобождена из-за астмы, но все мы знаем: её родители не хотят, чтобы она «теряла время» на игры, когда могла бы учиться, чтобы получить лучшие оценки. Поэтому она всегда сидит на скамейке с учебниками, пока остальные играют. И кстати, если вам интересно, то мне физкультура нравится. Пусть я неловкая в спорте, но иногда получить мячом по лицу веселее, чем сидеть одной на скамейке в ожидании конца урока.

– Тебе никогда не хотелось отложить учебники и запустить мячом в кого-нибудь? – спрашиваю я из чистого любопытства.

Матильда смотрит на меня, будто я заговорила на инопланетном языке.

– Зачем мне это?

Вот это хороший вопрос. Хочу сказать ей, что не нужно «зачем», что иногда полезно просто запустить мячом в кого-то, и что взрослые такие серые и серьёзные, наверное, потому, что, повзрослев, лишились этой привилегии. Но меня отвлекает свисток учительницы: «Последние пять минут!»

По залу прокатывается ропот недовольства, особенно от двух команд, играющих в футбол в дальнем конце зала.

– Может, попробуешь? – предлагаю я, не задумываясь.

Матильда с сомнением меня оглядывает:

– Что попробовать?

– Запустить мячом в кого-нибудь!

Она растерянно озирается.

– Но… мне нельзя, у меня астма.

– У тебя с собой ингалятор?

– Всегда ношу его с собой, – подтверждает она, указывая на карман.

– Тогда не вижу проблемы. – Я встаю и протягиваю ей руку.

После секундного колебания Матильда всё же берёт её.

– Но осталось всего пять минут! – беспокоится она.

– Поверь, этого хватит, – хихикаю я про себя и, как только она отворачивается, чтобы убрать книги, достаю волшебный предмет из кармана. Нажимаю центральную кнопку и поворачиваю ржавую шестерёнку против часовой стрелки, наблюдая, как стрелки часов у входа в раздевалку вращаются назад. Не знаю, подействует ли магия на часы учительницы, но очень на это надеюсь.

Аннабелла только что выбила последнего соперника, и игра закончилась. Я тащу Матильду на площадку и подбираю мяч.

– Мы хотим реванша!

Аннабелла и её подружки оборачиваются на нас.

– Слишком поздно, вы уже проиграли! – парирует Анжелика, одна из вечных «пчёлок» её свиты.

– Но время ещё есть! – протестую я. – Боитесь, что на этот раз мы вас разгромим?

Заинтригованные вызовом, мои одноклассники возвращаются на площадку. Аннабелла перешёптывается с подружками и кивает.

– Ладно, играем.

Поскольку мы проиграли предыдущую игру, начинает наша команда. Мяч снова летает по площадке. Матильда держится молодцом: выбивает нескольких соперников и ловко уворачивается от бросков. Главной мишенью Аннабеллы, как всегда, остаюсь я. Через пару минут она выбивает меня, попав по плечу.

Уходя с площадки, я прохожу мимо Матильды и шепчу ей, передавая мяч:

– Теперь твой черёд.

– Тик-так, Тиккарди! – торжествующе кричит Аннабелла, провожая меня. В тот же момент мяч бьёт её с такой силой, что вскрик эхом разносится по всему спортзалу.

Я оборачиваюсь на Матильду – кажется, я никогда не видела её с такой сияющей улыбкой на лице.

Анжелика спешно хватает мяч и бросает в Матильду, но та ловит его на лету и выбивает заодно и её. Команда Аннабеллы сокращается вдвое.

Я бросаю взгляд на часы. До звонка остаётся пара минут, но мне не терпится увидеть развязку, поэтому я притворяюсь, что завязываю шнурок, и снова поворачиваю ржавую шестерёнку, отматывая время.

Мяч продолжает летать туда-сюда, сокращая ряды игроков с обеих сторон. Вскоре остаются только Матильда против Авроры. Весь класс теперь столпился вокруг них, ожидая кульминации.

Ход Авроры. Она бросает мяч с огромной силой, но Матильда ловко приседает, и мяч пролетает в миллиметре от неё. Затем, грациозно развернувшись, она ловит отскочивший от стены мяч и метко бросает в соперницу. Аврора пытается в последний момент увернуться, но удар слишком точен – мяч попадает ей в колено, завершая игру и принося окончательную победу нашей команде.

Я выбегаю на площадку и обнимаю Матильду, которая смеётся от восторга под одобрительные крики одноклассников.

– Ты была права, Тесса, – говорит она, подпрыгивая от радости. – Мне правда нужно было кого-нибудь выбить.

– Всем нам это иногда нужно, – смеюсь я в ответ. – Просто мы об этом забываем.

8

Сегодня я немного откладываю отбой – совсем чуть-чуть, чтобы дочитать книгу, взятую вчера в библиотеке, и поболтать с бабушкой перед сном.

Войдя в комнату, я обнаруживаю Спифферо, свернувшегося клубочком на моей кровати (да, иногда он удостаивает меня своим вниманием). Ожидая, когда мама выйдет из душа, я переодеваюсь в пижаму, затем достаю волшебную шестерёнку из кармана и прячу её под одеяло.

Этот загадочный предмет позволил мне сегодня совершить невероятное. После победы над Аннабеллой и её командой в «вышибалах» я использовала его, чтобы:

× продлить перемену почти на целый час;

× задержать начало урока по природоведению, «потеряв» очки учителя;

× приблизить звонок в конце последнего урока;

× укоротить мамин рабочий день так, чтобы она пришла домой пораньше;

× заставить исчезнуть все овощи из холодильника (я знаю, что они полезные, но если ненавидеть овощи – это преступление, тогда отправьте меня поскорее в тюрьму!)

И я кое-что заметила: каждый раз после использования шестерёнки люди вокруг будто расслаблялись, словно наконец могли выдохнуть после долгой задержки дыхания. Учительница Кармела стала мягче, Матильда – веселее, и даже Джустино в мэрии казался менее чопорным. Может, это лишь моё воображение, но я думаю, что магия этой вещи куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

Я слышу, как мама выключает воду и лёгкими шагами направляется к моей комнате. Я быстро прячу шестерёнку в верхний ящик тумбочки – там полно всякой всячины, и это делает ящик идеальным тайником для вещей, которые не должны попасться на глаза маме, например осколки старинной хрустальной статуэтки, которую я случайно разбила на прошлой неделе, или обёртки от сладостей, стянутых с кухни без спроса.

Мама входит в комнату в банном халате, от неё пахнет лавандой, но выглядит она уставшей.

Если задуматься, она – единственная, кому мне сегодня не удалось подарить улыбку. Все остальные расслабились, когда я использовала магию шестерёнки, но только не мама. Она оставалась напряжённой весь день, будто на неё это не действовало.

Мама садится на край моей кровати, и Спифферо, недовольный тем, что его потревожили, спрыгивает и ретируется.

– Завтра нам нужно встать пораньше, – говорит мама голосом, звучащим будто издалека. – Сегодня утром мы чудом успели, но рисковать больше нельзя. Я не могу позволить себе опаздывать.

– Постараюсь быть пунктуальнее, – обещаю я. Чувствуя её беспокойство, хочу ей помочь и обязательно использую волшебную шестерёнку, чтобы она успела на Ритуал Стрелок. Так хочется увидеть её улыбку – такую же, как у других. Я уже давно не видела, как она улыбается.

Мама вздыхает:

– Я знаю, ты не специально, – говорит она. – Ты вся в отца. Но моя задача – защищать тебя, Тесса. Гарантировать, что у тебя есть всё необходимое для жизни в этом мире. Ведь иногда одно опоздание может стоить всего…

Она замолкает, но мы обе понимаем, о чём речь, и ни одна из нас не решается сказать это вслух. За эти годы я усвоила: мама не любит говорить о том дне, когда это случилось с папой. Изредка упоминает как предостережение, но никогда не делится своими чувствами и не спрашивает, что чувствую я.

Выпрямив спину после паузы, она откашливается и произносит:

– Пунктуальность – основа жизни.

Если бы я росла на сантиметр каждый раз, когда слышу эту фразу, мне бы уже приходилось быть осторожной, чтобы не стукнуться головой о Луну.

– Я постараюсь изо всех сил, – заверяю я, но мама уже поднимается и направляется к двери.

– Спокойной ночи, – звучит её голос с порога.

– Спокойной ночи, мама.

Она гасит свет и закрывает дверь, оставляя меня одну в темноте.

Знаю: многие в моём возрасте всё ещё боятся темноты. Не то чтобы у меня было много друзей, у кого я могла бы спросить, но я часто читала о таком в книгах, так что предполагаю, это правда. Но со мной всё иначе.

Тут стоит кое-что уточнить и раскрыть вам секрет, о котором я никому никогда не рассказывала, даже маме или бабушке.

Договорились? Молчок?

Я отлично вижу в темноте. И я не о том, что различаю очертания предметов, когда глаза привыкают, – это все умеют. Нет, я вижу действительно хорошо – не так ясно, как при солнечном свете, но достаточно, чтобы делать всё то же, что и днём.

Лет до семи я думала, что это нормально, что все так могут. Потом поняла, что это не так. Решила сохранить секрет, ведь это выгодно: пока мама и бабушка думают, что я сплю, я могу читать, рисовать и бродить по дому, не включая свет и не рискуя быть пойманной.

Недавно я ещё заметила, что в темноте мои глаза светятся, как у Спифферо, если есть хоть малейший источник света. Увидела это однажды в зеркале и провела несколько экспериментов. Может, поэтому я и вижу ночью, ведь мои глаза как у кошки.

Но сегодня я слишком устала, чтобы заниматься чем-то ещё, да к тому же пообещала маме завтра не опаздывать, так что лучше поспать.

Вообще-то, я не из тех, кто считает овец: когда пора спать, я просто сплю. То есть кладу голову на подушку и в следующий момент уже слышу мамин голос, вырывающий меня из мира снов, чтобы идти в школу.

Но этой ночью всё по-другому. Не в момент засыпания – вроде бы помню, как положила очки на тумбочку, – а в момент пробуждения. Потому что будит меня не мамин голос, а Спифферо.

Я сажусь в кровати, пытаясь понять, что происходит, – судя по мяуканью, он сильно взволнован, – и тут же на меня накатывает резкий запах попкорна.

Первое, что я замечаю: ящик тумбочки, тот самый, с хламом, открыт. Второе: Спифферо сидит в углу возле шкафа и придерживает лапой волшебную штуковину. Третье: перед ним стоит то самое странное существо в форме шестерёнки, которое я встретила вчера утром, и, похоже, они ссорятся.

9

Я отбрасываю одеяло и вскакиваю с кровати, а они оба поворачиваются в мою сторону.

– Что происходит? – спрашиваю я, надевая очки и собирая волосы. Я стараюсь говорить тише, чтобы не разбудить весь дом.

Спифферо фыркает, шевеля усами, затем ждёт, пока я подойду, и убирает лапу с волшебной шестерёнки, позволяя мне поднять её. Теперь мы оба уставились на существо со стрелкой вместо носа, которое начало пятиться назад.

– Даже не думай снова сбежать, – предупреждаю я его. – Кто ты такой? И зачем ты пристаёшь к моему коту?

– Пристаю к твоему… – начинает оно, на этот раз приближаясь. – Спифферо!

Внезапно существо начинает мяукать, и Спифферо ему отвечает.

– Погодите-погодите! – прерываю их я. – Так вы знакомы?

Существо со стрелкой переводит взгляд на меня.

– Я даже не знаю, с чего начать, – бормочет оно. Его удивительно мягкий голос не подходит к его угловатой внешности.

– Начни с того, кто ты и зачем ты здесь, – отвечаю я, упирая руки в бока, – поза, очень похожая на ту, что принимает моя мама, когда злится, хотя вряд ли я выгляжу так же угрожающе.

– Я Хранитель Времени, – с гордостью отвечает он. – Я прибыл из Мира в Трещинах, а то, что у тебя в руках, – это мой Темпоратор.

Я смотрю на волшебную шестерёнку, хмурюсь и переспрашиваю:

– Темпоратор?

– Модулятор времени, – объясняет существо, как будто это очевидно. – Он нужен мне для работы.

Я озадаченно смотрю на него.

– Как и у всех Хранителей Времени, моя задача – создавать непредвиденные задержки. Каждый раз, когда будильник не звонит, когда ты застреваешь в пробке, когда твоё любимое ожерелье запутывается в шкатулке с другими, – это работа Хранителя. Мы замедляем ход школьных часов и ускоряем дни каникул, а также создаём множество других мелких неприятностей.

– Зачем вам это? – спрашиваю я в замешательстве.

– Потому что, если бы время текло для всех с одинаковой скоростью, все жили бы одинаково, ничего никогда не менялось бы, и время в конце концов остановилось бы.

– Не уверена, что поняла, – признаюсь я. – Время всегда идёт с одинаковой скоростью, разве нет?

– В абсолютном смысле – да, но каждый из нас воспринимает его по-разному в зависимости от того, как его использует. Например, что тебе нравится делать?

Я задумываюсь лишь на мгновение:

– Читать!

– Отлично, это прекрасный способ провести время. И конечно, есть вещи, которые тебе не нравятся.

– Домашние задания, особенно по математике.

– А когда ты читаешь, время для тебя течёт с той же скоростью, что и когда решаешь сложные задачи?

– Конечно нет! – восклицаю я. – Когда я читаю, оно летит гораздо быстрее!

– Вот именно. А теперь представь: если бы книга, которую ты читаешь, вдруг исчезла у тебя из-под носа на самом интересном месте, что бы ты сделала?

– Ужасно разозлилась бы! – выпаливаю не задумываясь.

– И что потом?

Я поправляю очки.

– Стала бы её искать.

– А если бы не нашла?

– Придумала бы, как достать другой экземпляр.

– А если бы все экземпляры этой книги в мире вдруг исчезли навсегда?

– Тогда я бы сама дописала конец истории!

– Браво, вот ты и нашла ответ, – говорит Хранитель. – Неожиданное исчезновение книги заставило бы тебя искать новые пути, изобретать решения, использовать воображение. Вот для чего мы, Хранители Времени, существуем: через неожиданные препятствия мы учим людей ценить своё время.

Его слова имеют смысл и даже объясняют, почему волшебная шестерёнка – Темпоратор, как он её назвал, – способна на все те удивительные вещи, которые я сегодня обнаружила.

– Поэтому ты должна вернуть мой Темпоратор, – продолжает он торжественно. – Иначе я не смогу выполнять свою важную работу.

Я бросаю взгляд на Спифферо, который молча смотрит на меня в ответ.

– Не так быстро, – возражаю я. – Из какого места ты, говоришь, пришёл?

– Из Мира в Трещинах: там живём мы, Хранители, и другие существа, управляющие временем. Он соединён с вашим миром через трещины, особенно в стенах.

– Это так ты сбежал вчера утром? Провалился в трещину в стене? – спрашиваю я, вспоминая, как он растворился в воздухе.

– Да, именно так.

– Но я не понимаю, почему ты тогда убежал.

Он колеблется, словно не уверен, стоит ли говорить.

– Потому что я не привык, чтобы меня видели, и испугался. Обычно мы, Хранители, как и все обитатели Мира в Трещинах, невидимы для людей. Но ты, похоже, обладаешь Хроновзглядом. Ты хорошо видишь в темноте, верно?

– Да, – признаюсь я. И это меня не удивляет. Хранитель наверняка заметил, что мы уже полчаса разговариваем в полной темноте.

– Значит, ты унаследовала Хроновзгляд, – заключает Хранитель. – Это очень редкая способность у людей, но обычная для представителей семейства кошачьих. Поэтому мы используем котов как наших разведчиков и советников.

Я снова смотрю на Спифферо, но на этот раз он избегает встречаться со мной взглядом.

– Так вот почему мои глаза светятся в темноте! – догадываюсь я. – Но если у меня есть эта способность, тогда объясни, почему я никогда раньше не видела Хранителей Времени?

Хранитель с опаской озирается по сторонам.

– Потому что мы лишь ненадолго появляемся в вашем мире и не можем задерживаться здесь. К тому же нам запрещено ступать в Тимбрате-суль-Менто, – неохотно признаётся он, понижая голос до шёпота. – В городе живёт охотница с Хроновзглядом, которая годами выслеживает и заточает нас.

Я вздрагиваю:

– Охотница?

– Именно. И раз у тебя тоже есть Хроновзгляд, я подозреваю, что она живёт в этом доме…

У меня по спине пробегает холодок.

– Ты уверен?

– Нет, ведь кроме тебя, я никого не встречал. Но все улики указывают на это.

– Так вот почему в Тимбрате-суль-Менто все помешаны на точности и пунктуальности? Потому что вы, Хранители, держитесь подальше, боясь охотницы?

– Отчасти поэтому, а ещё из-за Ритуала Стрелок.

Я сглатываю воздух:

– Какое отношение к этому имеет Ритуал Стрелок?

– Это магический ритуал: синхронизируя каж-дое утро все городские часы, он создаёт среди жителей идеальную временную гармонию. Но не волнуйся: твой Хроновзгляд делает тебя невосприимчивой.

– Вот почему я единственная в Тимбрате-суль-Менто, кто вечно опаздывает, – понимаю я.

Тут меня осеняет: Хроновзгляд, Ритуал Стрелок, маниакальная пунктуальность…

– Охотница… это же моя мама! – вырывается у меня.

Хранитель не моргнул глазом:

– Вполне возможно.

Сердце бешено колотится в груди. Теперь ясно, почему Темпоратор не подействовал на маму, – она тоже невосприимчива, как и я.

– Если ты знал, что рискуешь быть пойманным, зачем пришёл сюда вчера утром?

– Я ищу своего брата. – В голосе Хранителя впервые слышится дрожь. – Охотница схватила его, и я должен найти его, пока не стало поздно. Он в вашем мире уже слишком долго, и если я не верну его…

Хранитель широко раскрывает глаза, и его тело содрогается, издавая лёгкий шелест шестерёнок.

– Он… умрёт?

– Нечто в этом роде, – мрачно отвечает он.

Мне искренне жаль его брата, и я готова помочь чем могу. Но сейчас я не могу перестать думать о том, что Тимбрате-суль-Менто скован магическим ритуалом, не дающим людям жить полной жизнью. И что виновница этого – моя мама, которая, оказывается, ещё и безжалостная охотница на Хранителей.

10

А вот и главный вопрос: где можно удерживать существо из другого мира, невидимое для большинства людей?

Я ломаю над этим голову с самого утра, но пока безрезультатно.

На всякий случай я встала с первым звонком будильника и сдержала обещание, данное маме – той самой охотнице на Хранителей, – быть пунктуальной. Конечно, я могла бы использовать Темпоратор, чтобы отмотать время и поспать подольше, но слишком боялась, что она что-то заметит и заподозрит неладное.

Зато на уроках я составила список возможных мест, где мама могла бы держать пойманных Хранителей. Хотите взглянуть? Вот он:

багажник машины – наименее вероятное место, и к тому же я сама проверила его сегодня утром и не нашла там ни следа Хранителей;

гигантский шкаф в гараже – он чем-то похож на секретный ящик в моей спальне, только он намного больше, в любом случае я не нашла там ничего подозрительного;

чердак – мне совсем не нравится туда подниматься, там пыльно и полно пауков, но там прекрасно можно что-нибудь спрятать, поэтому проверить всё же придётся;

подвал – он ещё хуже, чем чердак, плюс там холодно и отовсюду слышны какие-то зловещие шорохи; его придётся исследовать, но я возьму с собой Спифферо за компанию;

кабинет мэра – сначала я не хотела его включать в список, но потом подумала, что там много места, и если спрятать Хранителей в каком-нибудь из шкафов, Джустино их может вообще не заметить, так что проверить стоит.

Да, список получился скромным, но больше мне ничего в голову не пришло. Зато я продлила урок рисования, чтобы закончить начатый рисунок, и раз сто заставила запотеть очки учителя английского, пока он не сдался и не вывел нас во двор изучать названия всего, что видно вокруг, – пожалуй, это был один из лучших уроков в моей жизни.

Вчера ночью, после того как мы заключили договор, Хранитель объяснил мне, как работают разные шестерёнки Темпоратора:

деревянная заставляет вещи исчезнуть на некоторое время или перемещает их ненадолго в какое-нибудь другое место;

шестерёнка из желеобразного вещества на самом деле сделана из материала, который встречается только в Мире в Трещинах, а его название я так и не смогла повторить; эта шестерёнка создаёт преграды и замедления, например слишком быстро зажигает на светофорах красный свет, делает так, что на дороге откуда ни возьмись появляется трактор, и тому подобное;

латунная шестерёнка – главная часть Темпоратора, она обеспечивает постоянную связь с временным потоком (что бы это ни значило);

каменная шестерёнка путает все вещи (например, запутывает ожерелья, браслеты, нитки, а ещё запутывает память, если надо, чтобы кто-то забыл о какой-нибудь встрече);

шестерёнка, покрытая ржавчиной, двигает стрелки часов (всех часов вообще или каких-то конкретных в зависимости от зубчиков, на которые нажимаешь, когда вращаешь её).

Вооружившись этими знаниями, я решила испытать Темпоратор в реальных условиях, причём в прямом смысле этого слова.

Сегодня после обеда должен пройти футбольный матч между нашей школой и второй начальной школой Тимбрате-суль-Менто (да, в городе две школы – наша на северном берегу Менто и другая на южном, и они всегда соперничают). Лично я не понимаю этого ажиотажа, но некоторые относятся к матчам смертельно серьёзно, например родители Агостино, звезды нашей команды. Их вы сразу узнаете по истошным крикам с трибун.

Честно говоря, футбол мне совсем не нравится, но многие одноклассники без ума от него, и сегодняшний матч показался мне идеальным поводом испытать Темпоратор.

Второй тайм, счёт 0:0. Самое время устроить небольшую неразбериху.

Я расстёгиваю рюкзак и делаю вид, будто что-то в нём ищу, а сама нажимаю красную кнопку на латунной шестерёнке. Темпоратор мгновенно оживает, раскрываясь веером из шестерёнок. Бросаю взгляд на поле – соперники ведут мяч к нашим воротам. Я сжимаю зубец каменной шестерни.

Нападающий противника замахивается для удара, но вдруг спотыкается о собственные ноги и падает. На трибунах раздаются смешки.

Наш защитник перехватывает мяч и пасует Агостино.

– ВПЕРЁД, АГОСТИНО-О-О! – орут его родители. И тут я замечаю странное: услышав их крики, Агостино морщится и почти теряет контроль над мячом. Он – звезда нашей школы, забивающий гол за голом, но сейчас мне вдруг стало интересно: а счастлив ли он на самом деле?

– Ему это не нравится, – неожиданно произносит кто-то у меня за спиной.

Обернувшись, я вижу Матильду, которая пришла на матч впервые, – обычно всё свободное время она проводит за учебниками.

– Можно сесть рядом с тобой? – спрашивает она.

– Конечно! – отвечаю я, и в груди появляется странное тёплое чувство, будто сердце сделало сальто.

Агостино выходит один на один с вратарём и бьёт. Гол! Трибуны взрываются ликованием.

– МОЛОДЕЦ, АГОСТИНО, ТЫ ЛУЧШИ-И-ИЙ!!! – гремят его родители в унисон.

Агостино бросает на них взгляд, и даже издалека я вижу в его глазах глубочайшую тоску.

– Ты про Агостино? Что именно ему не нравится? – спрашиваю я Матильду, хотя уже догадываюсь.

– Футбол, – подтверждает она мои подозрения.

– Откуда ты знаешь?

– Мы соседи. Его родители только и говорят, что о футболе: возят его на просмотры, твердят, что он должен быть лучшим, чтобы попасть в топ-клуб. А ему неинтересно. Он хочет играть на гитаре, у него талант. Но родители считают это пустой тратой времени. Иногда я слышу, как он плачет в саду. Ему грустно, что нельзя заниматься тем, что действительно нравится…

Я смотрю, как Агостино бежит по полю, и узнаю в его взгляде ту самую печаль, о которой говорит Матильда.

Нужно что-то сделать. Я как раз могу что-то сделать.

Мяч переходит к соперникам. Судья подносит свисток ко рту, но я быстрее: запускаю руку в рюкзак и нажимаю на зубец желеобразной шестерни.

Судья подносит свисток ко рту, но звук не раздаётся.

Нужно действовать быстро. Поворачиваю ржавую шестерёнку против часовой стрелки, чтобы выиграть время, затем нажимаю на зубец желеобразной, и в следующее мгновение какая-то птица (нет, я не шучу!) гадит прямо на нашего вратаря Андреа. Он в замешательстве, соперники не упускают шанса и тут же сравнивают счёт.

На трибунах поднимается ропот возмущения. Агостино выглядит растерянным, но мне кажется, я вижу тень улыбки на его лице.

Судья сменил свисток, но хмуро смотрит на часы – я ведь отмотала время назад, и теперь он не понимает, почему до конца матча осталось пять минут, когда только что он собирался дать финальный свисток.

Мяч снова у нашей команды. Агостино обыгрывает защитника и идёт к воротам. Я должна помешать ему забить гол – только так он сможет всё переосмыслить. Нужен маленький «случайный» сбой…

Нажимаю на зубец каменной шестерёнки – и Агостино вдруг спотыкается о собственные шнурки, падает и кубарем катится по траве.

– НЕ-Е-Е-ЕТ! – стонут трибуны, в то время как мяч переходит к соперникам. Я нажимаю на желеобразную шестерёнку, и Андреа ослепляет солнечный блик от чьего-то телефона. Вратарь закрывает лицо руками, и в этот момент нападающий соперников забивает победный гол.

Под всеобщие возгласы недоумения судья фиксирует поражение нашей команды.

Недовольные зрители покидают стадион. Я вижу, как Агостино встаёт, жмёт руки соперникам и направляется к трибунам, где его ждут родители.

– Андреа просто бесполезный вратарь, – качает головой отец.

– Жаль, если бы не эти дурацкие шнурки, ты бы забил ещё один гол, – раздражённо добавляет мать.

Агостино поднимает голову и улыбается:

– Неважно, мне было весело. – И уходит в раздевалку, оставив родителей с открытыми ртами.

Матильда хихикает рядом:

– Тесса, пойдём ко мне, съедим по кусочку торта?

11

– Это ты сама приготовила? – переспрашиваю я, не переставая жевать. Я знаю, говорить с полным ртом невежливо, но попробуйте удержаться, отведав такой восхитительный клубничный торт!

– Да, – с гордостью подтверждает Матильда. – Обожаю готовить, особенно печь торты.

– Он просто божественный! – искренне восторгаюсь я. Вам стоит попробовать – это нечто космическое!

Матильда улыбается, но опускает глаза:

– Мама говорит, что не стоит тратить время на рецепты и нужно больше сосредоточиться на учёбе.

– Но ты же и так лучшая в классе! – возражаю я, не переставая жевать.

– Сейчас да, но дальше будет сложнее, – объясняет она. – Мама хочет, чтобы у меня были высшие баллы по всем предметам. Так я смогу поступить в лучшую старшую школу, а потом и в университет. Говорит, чем дальше, тем больше придётся стараться, чтобы доказать свою исключительность, ведь способных учеников много, а достичь совершенства могут лишь единицы.

– А что думает твой папа?

Матильда пожимает плечами:

– Он слишком занят на работе, но всегда говорит мне, чтобы я слушалась маму.

– Ну, я с этим не согласна, – твёрдо заявляю я. – Тебе не стоит бросать печь торты, если это приносит радость. Не говорю, что нужно забросить учёбу, – это тоже важно (неужели это сказала я?!), но не позволяй другим решать, как тебе распоряжаться своим временем. Оно твоё, и ты вправе тратить его на то, что делает тебя счастливой.

Матильда задумывается, затем вновь улыбается и кивает:

– Ты права, Тесса. Спасибо тебе.

В этот момент на кухню входит её мать и окидывает нас оценивающим взглядом.

– А, здравствуйте, – здоровается она и, обращаясь ко мне, спрашивает: – Ты кто?

– Тесса Тиккарди, – представляюсь я.

– Приятно познакомиться, – бросает она, а затем обращает строгий взгляд на дочь. – Вы собрались, чтобы делать групповой проект?

Я смотрю на Матильду в поисках поддержки, но она уже отвечает решительно:

– Мы собрались, чтобы съесть по кусочку торта.

Напряжение повисает в воздухе. Мать Матильды переводит взгляд с дочери на меня и обратно.

– Значит, потом будете делать уроки? – сквозь зубы уточняет она.

– Я уже сделала уроки, – отвечает Матильда, – а сейчас я хочу испечь ещё один торт.

Изумление в глазах её матери едва не заставляет меня рассмеяться, но я сдерживаюсь. Пора действовать. Я опускаю руку в карман, куда переложила Темпоратор после футбольного матча, и нажимаю на зубец желеобразной шестерёнки.

Внезапно тишину нарушает звонок телефона.

– Алло? – На лице женщины появляется недовольная гримаса. – Я сейчас приду.

Она прячет телефон в сумку и со вздохом говорит:

– Это с работы! Коллега забыла пароль от компьютера и не может войти в систему. – Она окидывает взглядом кухню и произносит: – Только без беспорядка, пожалуйста, и уберите за собой. Отец наверху – если что-то понадобится, спроси у него.

С этими словами она уходит, оставив нас одних.

Матильда смотрит на меня с изумлением:

– Ты видела, Тесса? У меня получилось! Я сказала, что хочу готовить, и она не стала возражать!

– Ты молодец! – поддерживаю я.

Ладно, я немного помогла, но это останется между нами. Кто-то же должен противостоять влиянию Ритуала Стрелок, верно?

Вдруг в аромат торта врывается резкий запах попкорна. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть Хранителя, который появляется из трещины в кафеле на полу и жестом зовёт меня следовать за собой.

Тем временем сияющая Матильда открывает кухонные шкафы, доставая продукты и посуду:

– Поможешь мне отмерить муку? Давай испечём песочный пирог с черничным джемом.

Я обеспокоенно пытаюсь встать между Матильдой и Хранителем, но потом вспоминаю, что она всё равно его не видит.

– Мне нужно в туалет, – второпях придумываю я.

– Последняя дверь в конце коридора, – отвечает Матильда, даже не оборачиваясь.

– Сейчас вернусь.

Туалет оказался огромным и стерильно чистым – слишком чистым, если вы понимаете, о чём я. Едва я успеваю закрыть дверь, как Хранитель запрыгивает на раковину и смотрит на меня свысока.

– У нас был уговор: ты должна помочь найти моего брата, а я застаю тебя за поеданием тортов! – недовольно шипит он.

– В нашем договоре также сказано, что я могу использовать Темпоратор, чтобы помогать людям вокруг. Как я могу делать это в одиночестве? – возражаю я.

Хранитель фыркает:

– Я сильно рискую, понимаешь? Если Лорд Времени узнает, что я оставил Темпоратор в руках ребёнка, да ещё в Тимбрате-суль-Менто, это будет катастрофа…

– А кто такой этот Лорд Времени? – спрашиваю я с любопытством.

– Правитель Мира в Трещинах. Тот, кто обеспечивает правильное течение времени, наблюдая за существами, которые им управляют. Он очень строг к тем, кто нарушает приказы…

– Среди этих приказов есть пункт о том, что надо вываляться в попкорне? – шучу я, с шумом втягивая воздух.

– Если ты о запахе, который сопровождает меня, то это побочный эффект перехода из Мира в Трещинах в ваш мир, – обиженно парирует Хранитель. – Когда мы проходим сквозь трещины, выделяется аромат, похожий на запах попкорна.

– Он не противный, – уточняю я, понимая, что могла его задеть. – Послушай, я дала обещание и я сдержу его. Мы найдём твоего брата, но сначала я хочу исправить последствия Ритуала Стрелок. Доверься мне.

Хранитель на мгновение задумывается.

– Ладно, пусть будет по-твоему, – наконец уступает он. – Но не забывай: мой брат не может долго оставаться в этом мире. Мне нужно вернуть его как можно скорее…

Я уверенно киваю, жду, пока он юркнет в трещину за краном, и возвращаюсь на кухню. Матильда уже разложила всё для нового торта и с сияющей улыбкой принимается объяснять мне рецепт.

Конечно, это не совсем то, чем я планировала заниматься сегодня после обеда, но я рада помочь, и к тому же обещает быть весело.

Это и правда оказывается весело! Если вы никогда не пробовали печь торт, очень рекомендую, не пожалеете.

Следующий час мы увлечённо покрываем кухню Матильды (и заодно себя) слоями муки, яиц и масла. Постепенно воздух наполняется восхитительным ароматом. Когда Матильда достаёт песочный пирог из духовки, меня просто переполняет восторг, и я уже мечтаю его попробовать.

– Теперь нужно дать ему остыть, – говорит Матильда, открывая окно, и ставит пирог на подоконник. – О, смотри, это же Агостино! Может, угостим и его?

– Отличная идея!

Мы выходим в сад, который граничит с участком Агостино. Он как раз устроился под деревом с гитарой и начинает перебирать струны.

– Эй, Агостино! – Матильда машет ему рукой. – Пирога хочешь?

Он поднимает голову, замечает нас и улыбается:

– Да, с удовольствием!

Матильда раскладывает кусочки пирога на бумажные тарелки, и мы несём угощение к нему в сад, где устраиваемся под деревом.

Пирог так же вкусен, как и красив, – он просто восхитителен!

– Вы были на матче, – говорит Агостино с набитым ртом. Это даже не вопрос.

– Да, ты отлично играл, – отвечаю я. – Жаль, что проиграли.

– А я не жалею, – признаётся он, проглатывая кусок. – Наоборот, рад. Все ждут, что я приведу команду к победе, но я начал играть, потому что это было весело. А сейчас – нет. Устал думать только о победах. Если бы не родители, я бы уже бросил.

Он смотрит на нас. Мы с Матильдой понимающе киваем – нам прекрасно знакомо это чувство.

– Но знаете, – продолжает Агостино, – когда сегодня та птица нагадила прямо на Андреа, это было просто потрясающе!

– Ещё бы! – хихикает Матильда.

– А потом я споткнулся о свои же шнурки, – улыбается он. – И тогда подумал: какая разница, проиграем мы или нет? Побеждать, конечно, приятно, но не ради этого же стоит играть…

– Конечно нет, – соглашается Матильда, переглядываясь со мной. – Ты играешь, чтобы выплеснуть желание запустить мяч кому-нибудь в голову…

– …или чтобы увидеть, как птица метко попадает прямо на плечо твоего вратаря, – подхватывает Агостино.

– …или просто чтобы весело провести время с друзьями, – завершаю я.

Мы смеёмся и шутим, а потом Агостино играет нам на гитаре и поёт. Впервые в жизни я чувствую себя частью чего-то важного. До сегодняшнего дня у меня никогда не было друзей, но теперь я точно знаю: без них мне не обойтись.

Я машинально ищу Темпоратор в кармане, но не для того, чтобы им воспользоваться. Это время принадлежит только нам троим, и именно поэтому оно так ценно.

12

– Ты точно уверена, что тут ничего нет? – настаивает Хранитель, пока я копаюсь в коробках, загромождающих чердак.

– Кроме пауков, абсолютно ничего, – подтверждаю я, содрогаясь от отвращения. – Почему бы тебе самому не проверить? Трещин здесь хоть отбавляй.

– Мы, Хранители, можем проникать только в те места, где есть люди, – объясняет он. – Наша задача – создавать непредвиденные задержки, по-мнишь? Поэтому единственное правило нашего перехода из Мира в Трещинах в ваш мир – там должен быть кто-то, на кого может подействовать наша сила…

– Разве это не делает вашу работу опаснее? – замечаю я.

– Только когда поблизости охотница на Хранителей, что случается нечасто…

Я чихаю, подняв облако пыли.

– Тесса? Ты где? – Это голос бабушки. Я думала, она спит, но, видимо, проснулась из-за моего шума.

– Пойдём вниз, – решаю я.

– Ты везде проверила?

– Да, твоего брата и твоих друзей здесь нет…

Хранитель вздыхает:

– Куда пойдём теперь?

– В подвал, – тихо отвечаю я, осторожно спускаясь по деревянной лестнице в коридор перед своей комнатой.

– Хорошо, скоро вернусь, – говорит Хранитель и исчезает в трещине в стене, оставив после себя привычный запах попкорна.

– Тесса? – бабушка зовёт снова.

– Я здесь. – Я убираю лестницу и закрываю люк с помощью специальной палки, стираю ногой пыльный след на полу и бегу в комнату бабушки Эльвиры.

– Что ты там затеяла, цыплёнок? – спрашивает она, едва я появляюсь в дверях.

– Ничего. – Бабушка выглядит уже лучше, у неё появился румянец и вернулся аппетит. Скоро она полностью поправится. – Тебе что-то нужно?

– Нет, просто я слышала, как ты разговариваешь, и мне стало интересно, с кем. Мама вернулась?

– Ещё нет… – Я колеблюсь, затем выбираю безобидную ложь. – Я разговаривала с подругой по телефону: у меня теперь есть друзья, представляешь, бабуля? – с гордостью говорю я.

– Неужели? Я так рада за тебя, Тесса! – На её лице появляется одна из тех особых улыбок, что разгоняют тучи даже в самый дождливый день.

Я вижу, что из-под пледа выглядывает серебряная цепочка карманных часов, которые ей подарил мой отец, и, не задумываясь, тянусь к ним рукой.

Как только бабушка замечает моё движение, выражение её лица меняется так резко, что у меня перехватывает дыхание. Я замираю с цепочкой в пальцах, часы раскачиваются в воздухе. Бабушка Эльвира мгновенно пользуется моей нерешительностью, выхватывает у меня часы и прижимает их к груди. Только теперь её черты вновь смягчаются.

– Эти часы очень дороги мне, – тихо говорит она медовым голосом. – А тебе стоит научиться спрашивать разрешение, прежде чем брать чужие вещи, цыплёнок, – добавляет она, и в её тоне смешиваются упрёк и снисхождение.

– Ты права, бабуля, прости, – отвечаю я, всё ещё ошеломлённая её реакцией.

– Вылитый папочка, – добавляет она, и эти слова напоминают мне, что у меня есть важное дело, а я снова отвлеклась.

– Мне нужно идти дописать домашку, – вру во второй раз. Мне не нравится лгать, особенно бабушке, но сейчас это во благо: надо проверить подвал до возвращения мамы, иначе она заподозрит неладное, увидев меня там одну.

– Хорошо, иди.

Я выбегаю из бабушкиной комнаты и спускаюсь на первый этаж, но замираю перед дверью в подвал.

Делаю глубокий вдох и оглядываюсь.

– Эй, Спифферо! – тихо зову я. Кот выглядывает из-за спинки кресла. – Пойдём со мной, пожалуйста.

Не знаю как, но он, кажется, понимает – спрыгивает и, потягиваясь, идёт ко мне. Рядом с ним я сразу чувствую себя смелее.

– Договорились… – соглашаюсь я. Может, это и кажется смешным, но окажись вы здесь, на этих ступеньках, уверена, тоже мечтали бы о кошачьей поддержке.

Я выпрямляюсь и продолжаю спускаться. Спифферо идёт со мной, мягко ступая, но держится позади.

Не знаю, когда я в последний раз была здесь, но подвал оказывается таким же холодным и сырым, как в воспоминаниях, – и, конечно, полным пауков. Я крадусь на цыпочках, чтобы не шуметь, и включаю свисающую с потолка лампочку без абажура.

– Что это? Похоже на идеальную тюрьму, – шепчет Хранитель, указывая в угол.

– Это просто морозильник, – отвечаю я, но он прав: внутри нет трещин (по крайней мере, я так думаю), и попавший туда Хранитель не смог бы открыть его изнутри.

Я осторожно приближаюсь к морозильнику, с тенью-Спифферо за спиной. Остальная часть подвала практически пуста – лишь у стены стоят деревянный стеллаж с инструментами, старый велосипед без колеса и пара складных садовых стульев. Единственное возможное укрытие – этот самый морозильник.

Когда я к нему подхожу, нервы у меня натянуты, как струны. Обмениваюсь взглядами с моими напарниками – отчасти для храбрости, отчасти чтобы убедиться, что они не сбежали, – и открываю его.

Внутри пусто.

Признаюсь, я испытываю разочарование, но при этом и бесконечное облегчение. Однако едва я опускаю крышку, как за спиной у меня раздаётся шорох.

Сердце у меня подскакивает прямо в горло, и я резко оборачиваюсь, готовая закричать и бежать быстрее, чем когда-либо. И тут я вижу, что в нашем подвале обосновалась мышиная семья: две крупные мыши (родители, наверное) и трое малышей.

Спифферо угрожающе выдвигается вперёд.

– Нет, стой! – останавливаю я его. – Оставь их, они не сделали ничего плохого…

Он мяукает, и Хранитель недовольно фыркает:

– Говорит, это плюс две недели чесания за ушком, если хочешь, чтобы он их не съел.

– Ладно, договорились, – сдаюсь я. – Вот же шантажист…

Спифферо бросает на меня довольный взгляд и исчезает, в мгновение ока взлетев вверх по лестнице.

– И что теперь? – спрашивает Хранитель.

Я наблюдаю, как мыши лезут в дыру за стеллажом.

– Осталось последнее место в моём списке, – отвечаю я. – Кабинет мэра.

– Это опасный вариант, – замечает Хранитель.

– Поэтому я пойду туда одна.

Как вы понимаете, это последнее, чего мне хочется.

13

Сегодня в школе всё прошло лучше, чем я ожидала: учительница Кармела забыла про контрольную по математике, и никто из класса не напомнил ей, даже Аннабелла! Невероятно!

Потом на литературе мы обсуждали любимые книги, а последние пятнадцать минут нам разрешили просто читать (конечно, я использовала Темпоратор, чтобы растянуть их до сорока пяти).

На музыке учитель Рафаэль принёс гитару, и Агостино попросил сыграть. Было так весело! Учитель и правда классный, и он пообещал показать Агостино пару гитарных приёмов.

Единственный урок, который я укоротила, – естествознание, но только потому, что учительница совсем охрипла. А ещё Матильда принесла торт для всего класса, и учителя её похвалили, чем вызвали жгучую зависть Аннабеллы и её подружек.

Все эти перемены – моя заслуга: с помощью Темпоратора я создаю небольшие помехи, разрушая действие Ритуала Стрелок. Хранитель объяснил, что на детей это влияет быстрее, потому что взрослые сильнее зажаты в рамках общества и труднее от них освобождаются. Но я уже замечаю, как и учителя потихоньку вспоминают, что значит жить в своём ритме. Везде люди меньше смотрят на часы и больше – на то, что вокруг.

Сейчас я выхожу из школы, и если кажусь вам напряжённой, то только потому, что мне предстоит провести весь день в мэрии.

Мы договорились с Хранителем, что я одна проберусь в мамин кабинет, – так он не попадётся ей на глаза. Если повезёт, я найду пленных Хранителей и освобожу их.

– Пока, Тесса, до завтра! – машет мне Матильда.

– Пока, Тесса! Развлекайся, исполняя обязанности мэра Тимбрате-суль-Менто! – добавляет Агостино, поднимая сжатый кулак и прикладывая его к подбородку, будто ставит печать. Я смеюсь и повторяю этот жест – он придумал его вчера, и теперь мы втроём так «штампуем» каждый раз, когда слышим название нашего города.

Я смотрю, как они удаляются в сторону дома, а сама направляюсь в противоположном направлении, вглядываясь в здание муниципалитета Тимбрате-суль-Менто с его мрачноватой Часовой Башней на фоне голубого неба.

– Я готова, – шепчу себе под нос. Вхожу через главный вход и сразу направляюсь в мамин кабинет.

– Привет, Тесса, – встречает меня Джустино с улыбкой, пересекаясь со мной в коридоре.

– Привет, Джустино.

– Опять пришла разорять нашу библиотеку? – шутит он. Надо признать, он стал гораздо приятнее с тех пор, как я начала укорачивать его рабочие дни.

– Вряд ли, библиотекарь разрешает брать только по одной книге.

– И правильно, а то другим бы ничего не осталось! – смеётся он, сворачивая за угол.

Стучу в дверь кабинета мэра и жду, пока мама ответит: «Входите».

Открываю и тихо устраиваюсь в большом кресле у окна, пока она разбирает бумаги. Чем больше я наблюдаю за ней в последние дни, тем больше замечаю, как она напряжена. Она осталась в стороне от перемен, охвативших город, и это моя вина, я знаю. Но с тех пор, как я узнала правду, у меня по понятным причинам не хватает смелости использовать Темпоратор в её присутствии.

Мне хочется поговорить с ней, помочь ей, понять, почему она охотится на Хранителей и держит Тимбрате-суль-Менто в тисках Ритуала Стрелок. Хотя ответ я знаю: всё из-за того происшествия, которое забрало у нас папу. С того дня мама стала другой. Как, впрочем, и я. Но это же не повод лишать других права распоряжаться своим временем, правда?

– Как прошёл день в школе? – спрашивает она, ставя печать на документ.

– Хорошо, был отличный день, – осторожно отвечаю я.

Мама вздыхает:

– Везёт тебе. А здесь одни проблемы – не знаю почему, но в последние дни всё словно перевернулось с ног на голову. Бесконечные задержки, накладки… Как будто все часы в городе сговорились свести меня с ума!

Я с трудом сдерживаю улыбку. В своё оправдание скажу: я не специально усложняю ей жизнь, я просто пытаюсь сделать лучше жизнь других!

Мама встаёт и собирает разложенные по столу бумаги.

– Мне нужно на совещание по транспортным вопросам, вернусь через час, – предупреждает она.

– Хорошо.

Я смотрю, как она выходит, и с облегчением вздыхаю. Наступил тот самый момент, которого я ждала, чтобы немного всё разузнать. Сначала проверяю огромный шкаф на противоположной стене, открывая дверцы одну за другой. Потом пытаюсь заглянуть в подсобку, но дверь заперта – подозрительно, правда? Нахожу ключ в верхнем ящике стола и возвращаюсь к двери с бешено колотящимся сердцем. Открываю замок, затаив дыхание. Толкаю дверь…

Приходится отпрыгнуть, чтобы мне на голову не свалилась швабра. Смотрю, как её ручка отскакивает от пола, а затем осматриваю подсобку: там только веники, ещё швабры и моющие средства. Ни запаха попкорна, ни следа Хранителей. Кое-как ставлю всё на место, закрываю дверь и возвращаю ключ в ящик.

Можно было бы на этом остановиться, но я не хочу сдаваться – в коридоре стоят другие шкафы, к которым у мамы есть доступ.

Распахиваю дверь кабинета и замираю, увидев того, кого меньше всего ожидала.

– Привет, – будто ни в чём не бывало здоровается Аннабелла.

– П-привет, – растерянно отвечаю я. Затем перевожу взгляд на мужчину рядом с ней – это Джустино, – и впервые замечаю, как они похожи. Лучше поздно, чем никогда, как сказала бы бабушка.

– Сегодня Аннабелла составляет мне компанию в мэрии, – поясняет Джустино, кладя руку на плечо дочери. – Вы же подруги, верно?

Я бросаю взгляд на Аннабеллу – она кусает губу и опускает глаза. Могла бы поставить её в неловкое положение, отплатить за все насмешки, но решаю не делать этого.

– Да, лучшие подруги, – лгу я.

Аннабелла удивлённо поднимает глаза.

– Отлично, может, тогда будете делать уроки вместе? – предлагает довольный Джустино.

Вот чёрт, зачем я это сказала?!

Так мы с Аннабеллой и оказываемся за маминым столом, делая домашнее задание вместе. Можете представить себе худший способ провести время? Я – нет. Пожалуй, рискну и использую Темпоратор, чтобы поскорее покончить с этой пыткой.

Я уже не помню, как долго тупо смотрю в учебник по математике, даже не читая задания, когда Аннабелла поднимает голову от тетради и откашливается.

– Спасибо, Тесса, – тихо произносит она.

По-моему, она только что впервые назвала меня по имени, а не по фамилии, как обычно. Я удивлённо смотрю на неё:

– За что?

– За то, что сказала моему папе, что мы подруги, – отвечает она, краснея.

Я слишком привыкла к её насмешкам и к тому, как она и все остальные меня отталкивали, чтобы сразу поверить своим ушам.

Передо мной совсем не та Аннабелла, которую я знала. Неужели это тоже влияние Темпоратора? Может, раньше она была слишком занята тем, чтобы всегда быть идеальной и пунктуальной, и не задумывалась, как её поступки ранят других?

– Предположим, мы и правда можем стать ими, – осторожно соглашаюсь я. Возможно, потом я пожалею об этих словах, но сейчас они кажутся правильными.

Аннабелла улыбается:

– Я устраиваю пижамную вечеринку завтра у себя дома. Хочешь прийти?

– С удовольствием, – улыбаюсь я в ответ.

Чуть позже я притворяюсь, что мне нужно в туалет, чтобы проверить шкафы в коридоре. Никаких пленных Хранителей я не нашла, но, похоже, сегодня приобрела новую подругу.

14

Надо сказать, что задним числом идея пижамной вечеринки у Аннабеллы не кажется мне такой уж удачной, но я уже здесь и мне остаётся только подыгрывать.

По этому случаю я надела свою лучшую пижаму с динозаврами и взяла с собой книгу. А вот Аннабелла и её подружки щеголяли в одинаковых розовых шёлковых пижамах и только и делали, что причёсывали друг другу волосы, красили ногти и сплетничали о каких-то незнакомых мне людях – наверное, знаменитостях, но я не уверена.

Меня так и подмывало использовать Темпоратор, чтобы ускорить течение времени, но Джустино опередил меня – ровно в девять он объявил, что пора забираться в спальные мешки и гасить свет.

Единственный плюс вечера – меня никто не игнорировал: Аннабелла относилась ко мне хорошо, и подружки последовали её примеру. Конечно, с Матильдой и Агостино было бы веселее, но в целом всё прошло неплохо, хотя повторять этот опыт в ближайшее время я не планирую.

Когда свет гаснет, девочки вокруг меня хихикают.

– Сладкого сна красоты, – провозглашает Аннабелла со своей кровати.

– Сладкого сна красоты, – вторят ей остальные.

Я пытаюсь почитать ещё немного – в темноте это сложнее, но, как я уже говорила, темнота мне не помеха, – однако тяжёлое дыхание остальных действует на меня усыпляюще. Через несколько минут я сдаюсь и погружаюсь в уютное тепло спальника.

Я просыпаюсь от резкого запаха попкорна – теперь я, как и вы, точно знаю, что это значит.

Открыв глаза, я понимаю, что вокруг больше нет темноты: по потолку комнаты бегут разноцветные огоньки – приглушённые, но отчётливые. Я приподнимаюсь, гадая, что затеял Хранитель, однако от открывшейся картины у меня буквально перехватывает дыхание.

Девочки мирно спят, ничего не подозревая, а десятки огромных светящихся призрачных червей колышутся в воздухе, прикрепившись к их вискам. Они пульсируют разными цветами: зелёным, красным, голубым, фиолетовым, жёлтым – на любой вкус. Я застываю, парализованная ужасом, пока не замечаю, что под их полупрозрачной светящейся кожей что-то просвечивает…

– Это Похитители снов, – вдруг раздаётся голос. Не знаю, каким чудом я не вскрикнула. Я поворачиваюсь и вижу рядом Хранителя, который тоже наблюдает за этим зрелищем.

– Похитители снов? – переспрашиваю шёпотом, чтобы убедиться, что расслышала правильно.

– Именно. Они, как и я, из Мира в Трещинах, но их задача – высасывать сны по поручению Лорда Времени.

Я подползаю к спальнику Анжелики, чтобы рассмотреть Похитителей, присосавшихся к её вискам. Я не ошиблась: под их полупрозрачной кожей действительно что-то движется. Что-то похожее на кадры из кино.

– То, что мы видим, – это сны, которые они высасывают? – догадываюсь я.

– Да, именно так, – подтверждает Хранитель, переводя взгляд с Анжелики на Аврору, которой снится, как она танцует в пачке на огромной сцене. – Поэтому я здесь: ищу в снах твоих одноклассниц следы моего брата!

– Нашёл что-нибудь?

– Пока нет, но сдаваться не собираюсь.

Я наблюдаю, как он осторожно перемещается между спальниками, изучая сны моих одноклассниц одной за другой. Его поиски не приносят результата, что неудивительно, ведь никто из девочек не может видеть Хранителей. Разве что почувствовать внезапный запах попкорна.

– А Похитителям снов разрешено приходить в Тимбрате-суль-Менто? – спрашиваю я.

– Охотница почему-то не интересуется ими – только нами, Хранителями. К тому же их работа жизненно важна для Лорда Времени.

– Почему?

– Видишь ли, Тесса, иногда сны заставляют людей тратить время впустую, гоняясь за тем, чего не существует. Для Лорда Времени крайне важно удалять из голов, особенно детей твоего возраста, те сны, которые могут нарушить порядок вещей, – те, что создают у детей иллюзию, будто они могут распоряжаться временем как хотят.

– Но это же ужасно! – вырывается у меня чуть громче, чем нужно.

Аннабелла ворочается под одеялом, и мы с Хранителем замираем, боясь её разбудить. К счастью, она не просыпается.

– Если Похитители снов могут свободно появляться в Тимбрате-суль-Менто, почему я никогда их раньше не видела? – продолжаю я шёпотом.

– Ты раньше ночевала в гостях?

– Нет.

Вы уже поняли, наверное, что это моя первая пижамная вечеринка.

– Именно поэтому. А твой дом они обходят стороной – там живут обладатели Хроновзгляда. Вот и весь ответ.

Я снова смотрю на Похитителей, высасывающих сны Анжелики, и сквозь их кожу вижу, как Аннабелла скачет между партами в костюме кролика, – довольно забавно, но сейчас мне не до смеха.

– А зачем Лорду Времени забирать наши сны? – не сдаюсь я. – Почему он не даёт нам свободно мечтать?

– Если все начнут гоняться за каждой своей фантазией, никто ничего не достигнет, и время запутается. Но есть сны особенные, очень важные – те, что проникают в самую глубину и ускользают даже от Похитителей. Именно за ними стоит идти, именно этих целей нужно стремиться достичь. Остальные же сны Лорд Времени уничтожает, чтобы они не поглотили всё наше время. А Похитители действуют по его приказу.

Если задуматься, в этом есть логика. Хотя зрелище Похитителей, поглощающих мысли моих одноклассниц, всё равно вызывает дрожь. Лучше попробовать снова заснуть.

Проходя мимо Аннабеллы, я замечаю знакомое лицо в одном из Похитителей на её висках – это Матильда! Я замираю, беспомощно наблюдая ужасную сцену: Аннабелла с подругами забрасывают яйцами и мукой доску в классе, а потом подбрасывают скорлупу в рюкзак Матильды, чтобы свалить на неё вину. Внезапно сон снова появляется из пасти Похитителя и исчезает в виске Аннабеллы.

– Что это значит? Почему сон вернулся назад? – тревожно спрашиваю я.

– Иногда сны – это планы, – мрачно поясняет Хранитель.

– То есть… они действительно могут так поступить?

– Вполне вероятно.

Одна мысль об этом вызывает у меня тошноту.

– Только если я им не помешаю! – твёрдо отвечаю я.

15

Я так ждала перемену, что даже ускорила урок рисования. Я начала красивый рисунок по мотивам книги о пиратах, которую как раз читала, но так и не смогла сосредоточиться – всё думала о гадкой шутке, которую Аннабелла с подружками задумали против Матильды. Когда же зазвенел звонок, у меня свело живот от мысли, что всё может пойти не по плану.

С утра я сразу бросилась к Матильде и Агостино, чтобы рассказать обо всём. Пришлось соврать, что подслушала Аннабеллу на вечеринке, – не могла же я рассказывать про Похитителей снов. Вместе мы придумали план. Осуществить его было непросто, но мы обязаны были попробовать.

Мы с друзьями переглянулись и вышли из класса, не говоря ни слова. С Матильдой мы заскочили в туалет, а Агостино спрятался за углом, чтобы наблюдать за дверью класса.

Ожидание казалось вечностью.

Когда Аннабелла с компанией наконец вышли, хихикая, Агостино дал сигнал. Мы ворвались в класс… и остолбенели. Доска была вся в муке и яйцах – точь-в-точь как во сне Аннабеллы. Вонь стояла ужасная.

Матильда тут же проверила рюкзак.

– Фу! – ахнула она. Рюкзак был полон скорлупы, как мы и думали.

– Да уж, уборочка предстоит! – хмыкнул Агостино.

Я сделала вид, что тоже роюсь в своём рюкзаке, но на самом деле провернула ржавую шестерёнку Темпоратора, чтобы удлинить перемену.

– Успеем, – уверенно сказала я.

Матильда подняла на нас глаза, в которых блестели слёзы.

– Спасибо, друзья, – прошептала она.

Если бы учитель застал нас сейчас, неприятностей было бы выше крыши. Но риск того стоил. Вчера, увидев сон Аннабеллы, я поняла: настоящая дружба – это не приглашения на вечеринки, а желание защитить тех, кто тебе дорог.

– Мы же друзья, – улыбнулась я. – А теперь покажем Тимбрате-суль-Менто, что значит идти против нас!

Агостино поднял сжатый кулак к подбородку, и мы с Матильдой тут же повторили наш тайный знак. Мы успели сделать всё, что задумали, и выскользнуть из класса за секунду до звонка. Потом подошли к дверям вместе с остальными и тоже притворно ахнули, увидев грязную доску.

– Все по местам! – скомандовала учительница Кармела из коридора, увидев, что ученики замерли на пороге. Она вошла в класс, увидела беспорядок, ахнула и прикрыла рот рукой. – О нет! – пробормотала она. – Кто это сделал? Кто???

Она окинула класс грозным взглядом, но все опустили глаза. Кажется, я никогда не слышала такой гробовой тишины.

Внезапно Аннабелла вскинула руку.

– Что такое, Аннабелла? – раздражённо спросила учительница.

– Яйца и мука напомнили мне о тортах. А единственная, кто любит готовить в нашем классе, – это Матильда.

Она поворачивается к Матильде с ехидной ухмылкой (вам ведь Аннабелла тоже кажется невыносимой, правда?). Теперь я вообще не понимаю, как я могла подумать, что мы способны подружиться. Наверное, именно зависть к Матильде – ведь учителя хвалили её торт – заставила Аннабеллу атаковать мою подругу. Или она мстила ей за поражение в «вышибалах», кто знает?

Учительница Кармела переводит взгляд на Матильду, которая стоит белее мела.

– Принеси свой рюкзак, – грозно командует она.

Матильда спокойно встаёт, подходит к учительскому столу и кладёт на него рюкзак. Учительница открывает его и осматривает. Я слышу, как Аннабелла и её подружки затаили дыхание.

– Чистый, – констатирует учительница, прищурившись. – Не то чтобы я сомневалась: Матильда никогда бы так не поступила.

Я вижу, как на лице Аннабеллы проступает недоумение, и внутренне ликую.

Теперь моя очередь поднять руку.

– Да, Тесса?

– Я готова проверить домашнее задание по математике, – заявляю ко всеобщему изумлению.

Учительница смотрит на меня так долго, что кажется, будто время остановилось. Наконец она кивает и стучит пальцем по столу – знак сдавать тетради.

– Иди сюда, Тесса. Раз доска в таком состоянии, сегодня будем работать на листочке.

Я встаю и иду к доске, крепко сжимая свою тетрадь. Мы делали задания вместе с Аннабеллой, так что мне нечего бояться. Но моя цель сегодня – не домашнее задание.

Позади меня выстраивается очередь с тетрадями. Учительница наблюдает, как стопка растёт на столе, и вдруг наклоняет голову и хмурится.

– Это что ещё такое?

Она выдёргивает из стопки тетрадь – Аннабеллы! – и открывает её. Первые страницы чистые, а вот страницы с сегодняшними заданиями… все в муке и яичной скорлупе.

– Аннабелла! – гремит она, и та бледнеет.

Учительница лихорадочно перебирает остальные тетради и находит ещё несколько в таком же состоянии – тетради подружек Аннабеллы, участвовавших в подставе.

– Немедленно подойдите ко мне, все! Ты нет, Тесса, садись на место.

Я отступаю с победной улыбкой, и, когда прохожу мимо Агостино и Матильды, мы обмениваемся нашим тайным приветствием – сжатым кулаком у подбородка, как печатью. У нас получилось!

Укоротив оставшиеся уроки Темпоратором, я избавляю своих одноклассников от тошнотворного запаха яиц и муки, въевшегося в доску и рюкзаки Аннабеллы и её подружек. Попрощавшись с друзьями, сажусь в школьный автобус – сегодня мэрия отменяется: у мамы важное совещание, и я предпочитаю уютно устроиться с книгой в своей комнате.

Дома тихо – бабушка, наверное, дремлет после обеда.

Я поднимаюсь в комнату вместе со Спифферо и едва успеваю закрыть дверь, как из трещины в стене появляется Хранитель, сопровождаемый знакомым запахом попкорна.

– Ну, как прошло? – спрашивает он.

– Отлично! – падаю я на кровать. – Аннабелла и компания теперь десять раз подумают, прежде чем устраивать пакости.

Спифферо уютно сворачивается рядом со мной на кровати.

– Рад за тебя, но нам нужно поговорить. – Лицо Хранителя становится серьёзным. – Мы проверили все места из твоего списка, но нигде нет и следа моего брата или других Хранителей. Я больше не могу ждать, Тесса. Верни Темпоратор, иначе Лорд Времени заметит, что я не выполняю свою работу.

Я достаю шестерёнку из кармана и перекатываю её в ладонях.

Он прав: я обещала помочь найти его брата, но теперь у меня кончились идеи. К тому же в Тимбрате-суль-Менто дела налаживаются: непредвиденные задержки стали обычным делом, и люди выглядят счастливее.

– Обещаешь возвращаться каждый день, чтобы помогать мне противостоять Ритуалу Стрелок?

– Пока не найдём другое решение – да. Обещаю.

Я верю ему и неохотно (можно ли меня в этом винить?) протягиваю Темпоратор… как вдруг дверь распахивается и в комнату, опираясь на трость, входит бабушка Эльвира.

Я застываю в ужасе. Её взгляд скользит по мне, Спифферо, Темпоратору… и останавливается на Хранителе.

Она его видит!

И тут меня осеняет страшная догадка: это она – охотница!

16

– Мне показалось, что я почувствовала запах попкорна, – говорит бабушка Эльвира, не отрывая взгляда от Хранителя.

Я должна бы отреагировать, но стою как парализованная. Я могла ожидать чего угодно, но только не этого. Бабушка пользуется моментом и молниеносно выхватывает у меня Темпоратор. Мои пальцы бессильно разжимаются, выпуская шестерёнку. Хранитель бросается к трещине в стене, но бабушка касается его кончиком трости, и он исчезает, будто втянутый в неё магией.

Я пытаюсь что-то сказать, но в горле у меня словно застрял комок.

Спифферо в ужасе прячется под кроватью.

– Значит, ты унаследовала Хроновзгляд, цыплёнок? – Бабушка качает головой. – Мне следовало бы догадаться об этом раньше. Тебе лучше держаться подальше от этих Хранителей – они опасны, а особенно опасны их… штуковины.

Она взмахивает Темпоратором, и у меня наконец прорезается голос:

– Это ты запираешь их! Они только хотят помочь людям!

– Это он тебе такое рассказал? – Её голос буквально сочится ядом. – Поверь, от задержек и неожиданностей добра ждать не приходится. Вспомни, что случилось с твоим отцом…

Я открываю рот, но слова снова застревают внутри. Виски у меня пульсируют, будто под кожей бьются Похитители снов.

– Хватит игр. Пора наводить порядок, – говорит бабушка и засовывает Темпоратор в карман, из которого уже выглядывает блестящая цепочка карманных часов, и уходит, хлопнув дверью.

Я сижу на краю кровати, уставившись на дверь. Кажется, прошла уже целая геологическая эпоха. Всё время я думала, что это мама охотится на Хранителей. Винила её, избегала… А настоящая охотница спала в соседней комнате с перебинтованной ногой. Я совершила ужасную ошибку. Теперь Хранитель и Темпоратор в её руках, и я не знаю, что делать.

Спифферо осторожно высовывает голову из-под кровати и смотрит на меня своими большими голубыми глазами.

– Но я теперь не одна, – шепчу я в тишине комнаты.

Он, кажется, понимает – запрыгивает на кровать, трётся головой о моё плечо и начинает мурлыкать.

Я встаю и чешу его за ушком.

– Пойдём, Спифферо. Попросим помощи у друзей.

Матильда и Агостино сразу выходят, когда я звоню в их двери. Мы собираемся под деревом в саду Агостино – там, где ели пирог после футбольного матча, – и я рассказываю им всё: о пропавших ключах от машины, о запахе попкорна, о Темпораторе и Хранителях, о Мире в Трещинах и Лорде Времени, о Ритуале Стрелок и о бабушке Эльвире. Они слушают не перебивая. Чем дальше я говорю, тем сильнее боюсь, что они просто рассмеются и прогонят меня, ведь у меня нет никаких доказательств.

– Звучит как бред, да? – тихо произношу я, закончив историю о том, как узнала про подлость Аннабеллы.

– Да, как бред… – соглашается Агостино. Он переглядывается с Матильдой, и я уже готовлюсь уйти (или к тому, что они вызовут скорую, решив, что я ударилась головой). – Но мы тебе верим, – неожиданно добавляет он.

Я широко раскрываю глаза:

– Правда?

– Правда, – подтверждает Матильда. – Мы с Агостино как раз вчера говорили о том, что в последние дни люди стали другими. Менее…

– …зажатыми, – подхватывает Агостино. – Меньше зациклены на расписаниях, стали добрее к другим и к себе. Я, например, наконец сказал родителям, что больше не хочу играть в футбол. Думал, они с ума сойдут, но они приняли это.

– А я попросила разрешения записаться на кондитерские курсы, – добавляет Матильда. – И вместо обычных нравоучений о важности учёбы они… выслушали. Даже папа. И разрешили.

– Учителя тоже стали другими, – продолжает Агостино. – Не говоря уже об одноклассниках. – Он смотрит на Матильду. – Мы и сами стали другими.

– И теперь мы знаем почему, – улыбается Матильда. – Знаешь, Тесса, раньше, когда ты опаздывала или забывала домашку, я думала: «Так нельзя! Я никогда не буду такой». А теперь я поняла, что не обязательно всем быть одинаковыми. Мир не рухнет из-за опоздания или плохой оценки. Иногда только выйдя за рамки, можно услышать себя.

– Мы хотим помочь тебе, – говорит Агостино.

По моим щекам текут слёзы, и я вытираю их тыльной стороной ладони. Я счастлива, что у меня есть два таких друга. Хотя нет – три.

– Ты права! – ошеломлённо произношу я. Почему я раньше не подумала об этом?

– Она может держать их запертыми в старом кинотеатре: там, когда показывают фильмы, продают попкорн, – предполагает Агостино.

– Или они могут быть спрятаны в подсобке приходского зала, там тоже дают попкорн во время кино, – размышляет Матильда.

– Хорошо, – отвечаю я. – Ты, Агостино, проверь старый кинотеатр, а ты, Матильда, осмотри приходской зал. Завтра утром встретимся у школы без четверти восемь.

– А вы со Спифферо куда пойдёте? – беспокоится Матильда.

Я делаю глубокий вдох.

– Домой: мама скоро вернётся, и уж она-то точно знает, куда бабушка ходит во время своих прогулок.

17

Я вижу мамину машину, припаркованную у дома, и когда открываю дверь, меня охватывает чувство вины. Все эти дни я считала её врагом, избегала её взглядов, выстраивала между нами стену, и всё потому, что убедила себя: её одержимость пунктуальностью и точностью автоматически делает её соучастницей охоты на Хранителей. Хотя факт остаётся фактом – это она каждое утро совершает Ритуал Стрелок, так что нельзя исключать, что она помогает бабушке. Придётся действовать осторожно.

– Привет, мам, – здороваюсь я, закрывая за собой дверь.

Мама сидит на диване, повернувшись ко мне спиной. Я делаю шаг вперёд, но замираю, услышав, что она всхлипывает. Она быстро вытирает слёзы, прежде чем ответить дрожащим голосом:

– Привет, Тесса.

Сердце сжимается в груди, как заклинившая шестерёнка.

– Что случилось? Ты в порядке? – спрашиваю я, обходя диван, чтобы подойти к ней.

Мама вытирает лицо, кивает и поднимает на меня красные глаза.

– Да, всё хорошо, – уверяет она.

Только сейчас я замечаю, что она держит в руках. Это фото, на котором мы трое: я, она и папа. Я там такая маленькая, что вряд ли узнала бы себя, если бы не волосы и очки.

Мама молча смотрит на меня, затем жестом предлагает сесть рядом. Спифферо устраивается на диване возле меня, и я благодарна ему, потому что чувствую: мне понадобится вся его возможная поддержка.

– Я просто думала о том, как быстро ты выросла, – объясняет мама, откашлявшись, и смотрит на меня пристально. – Как бы я хотела, чтобы твой папа увидел, в какую замечательную девочку ты превратилась!

Теперь и у меня на глазах слёзы.

Я понимаю, что мы с мамой первый раз вместе оплакиваем папу. Не знаю, связано ли это с тем, что Ритуал Стрелок теряет силу, но я рада, что это происходит. Не из-за самих слёз, а потому, что наконец осознаю: боль, которую мама носит в сердце, не так уж отличается от моей.

Я смотрю на высокого крепкого мужчину с густой бородой, который улыбается нам с фотографии, и вспоминаю его голубые глаза, будто бы видевшие меня насквозь. Когда его не стало, я была совсем маленькой, но его глаза – одно из самых дорогих воспоминаний, которые я храню в сердце.

– Я скучаю по нему, знаешь? – добавляет мама, с печальной улыбкой проводя пальцем по фото. Слёзы снова текут по её лицу, но теперь она даже не пытается их остановить. – И знаю, что ты тоже по нему скучаешь. Прости, что мы редко об этом говорим… Иногда кажется, что проще сосредоточиться на настоящем и просто стараться, чтобы всё шло как надо. Но сегодня, когда я вернулась, я остановилась перед этим фото и вдруг поняла, как сильно ты на него похожа.

Я кладу свою руку поверх её – тёплой и мягкой. Мама смотрит на меня и улыбается.

– Ты вылитый он, Тесса, – шепчет она. – И за это я благодарю его каждый день.

Мы сидим молча, рука в руке, в нашем с ней внезапном уединении, и в эти мгновения я перестаю думать о Хранителях, бабушке, Мире в Трещинах и обо всём остальном, потому что единственное, что по-настоящему важно, – это здесь и сейчас, и никакие часы в мире не могут это изменить.

Через какое-то время мама снова откашливается и встаёт.

– Пойду приготовлю ужин – уже почти вечер, а бабушка наверняка проголодалась.

И тут реальность, которую я на минуту отодвинула, обрушивается на меня снова. Сердце бешено колотится.

– А где бабушка? – спрашиваю едва слышно.

Мама поворачивается ко мне, удивлённая:

– Наверху, в постели, с перебинтованной ногой. Разве ты забыла?

У меня перехватывает дыхание.

Я лечу наверх, чтобы проверить: бабушка и правда в кровати! Спит так спокойно, будто ничего не случилось, а её трость – та самая, которой она поглотила Хранителя, – прислонена к стене. Когда я вижу её такой безмятежной, то сразу вспоминаю ту ночёвку у Аннабеллы и Похитителей снов. Если только можно было бы заглянуть в её сны, как тогда в сны Аннабеллы…

И вдруг, будто услышав мои мысли, из тонкой трещины в стене просачиваются три Похитителя снов. Они плавно подплывают к голове бабушки Эльвиры и устраиваются у неё на висках. Я не верю своей удаче!

Подкрадываюсь ближе, молясь, чтобы она не проснулась, – вдруг в её снах найдётся какая-то подсказка? Вижу, как подаренные папой карманные часы падают и разбиваются; потом бабушку, несущуюся на своём полуразвалившемся велосипеде…

Я щурюсь, вглядываясь в детали. И вот наконец появляется сон, который я ищу: я узнаю Хранителей – они опутаны нитями света, приковавшими их к массивным шестерёнкам, а рядом с ними… мама! Но она их игнорирует, увлечённо говоря в микрофон. И чем больше она говорит, тем сильнее световые нити сжимают Хранителей. В этот момент я различаю очертания Часовой Башни и всё понимаю: мама совершает Ритуал Стрелок.

Часовая Башня! Теперь я вспоминаю: бабушка бродила как раз там в тот день, когда подвернула лодыжку. В голове будто складывается огромный пазл – все кусочки встают на свои места. Теперь мне всё ясно: пленённые Хранители должны находиться среди механизмов Часовой Башни, где магия Ритуала Стрелок сильнее всего!

Я бесшумно отступаю и спускаюсь на кухню, где мама начинает готовить ужин. Сердце бешено колотится, но мне нужны доказательства.

– Я вспоминала, как бабушка подвернула ногу, – говорю я, делая вид, что это просто разговор. – Не повезло, конечно… но хотя бы это случилось в мэрии. Она часто туда ходит?

– Ещё бы! Каждое утро, – отвечает мама, ставя кастрюлю на огонь.

– А почему?

– Ей нравится присутствовать на Ритуале Стрелок. Это ведь её идея, знаешь? А я сразу подумала, что это будет прекрасной данью памяти твоего папы. Сначала я хотела проводить обряд у себя в кабинете, но бабушка настояла на Часовой Башне – оттуда его можно транслировать на весь город.

Вот оно, подтверждение!

– А ты никогда не думала… прекратить его? – спрашиваю я, и голос дрожит. Это был бы самый простой выход, но я не питаю иллюзий: мама совершает обряд годами и вряд ли остановится без веской причины.

Так и есть – она поворачивается, удивлённо глядя на меня.

– Нет, никогда, – твёрдо отвечает она. – Я делаю это не только ради папы, Тесса, но и ради тебя. Чтобы напоминать, что пунктуальность – самое важное в жизни.

Что ж, я и не надеялась на другой ответ.

Я переглядываюсь со Спифферо, который всё это время был рядом со мной.

Теперь у меня остался только один вариант: за-втра утром прорваться в Часовую Башню и освободить Хранителей до начала Ритуала Стрелок.

18

Несмотря на то что вчера вечером мне удалось избежать общения с бабушкой, ночь выдалась беспокойной.

Утром, когда мама зашла разбудить меня, я уже была на ногах. Я быстро собралась и ждала её в машине. Впервые в жизни надеюсь, что не будет никаких задержек и помех, потому что мне нужно как можно скорее добраться до школы и обсудить с Матильдой и Агостино план действий.

Желудок мой сжимается, когда я вижу, как бабушка Эльвира выходит из дома вместе с мамой. Она хромает, опираясь на свою трость, и, заметив мой пристальный взгляд, криво ухмыляется. Я замечаю, что из кармана у неё выглядывает серебряная цепочка карманных часов, и задумываюсь, у неё ли ещё Темпоратор.

Тем временем мама садится за руль, а бабушка – на заднее сиденье.

– Привет, цыплёнок. Сегодня ты вовремя, – смеётся бабушка.

– А ты почему на ногах? Тебе же нужен покой! – отвечаю я, в отчаянии бросая взгляд на маму. Если бабушка поедет с нами, она может сорвать весь мой план!

– Я пыталась её отговорить, но она непреклонна: хочет присутствовать на Ритуале Стрелок, – вздыхает мама.

– Я сегодня себя чувствую намного лучше! – восклицает бабушка.

– Но ты же не сможешь подняться на Часовую Башню с твоей ногой! – отчаянно возражаю я.

– Пустяки, там всего пара ступенек! – отмахивается она. – Да и мама твоя мне поможет.

Мама заводит двигатель, и мы трогаемся. Она кажется куда более напряжённой, чем вчера: челюсти сжаты, и то и дело она бросает взгляд на часы. Похоже, эффект от всех задержек и неожиданностей, которые я устраивала с помощью Темпоратора, уже ослабевает. Магия Ритуала Стрелок слишком сильна и скоро станет ещё сильнее. К тому же, как объяснил мне Хранитель, её воздействие на взрослых особенно сильное, что только усложняет ситуацию.

Я уже готова сдаться, ведь шансов переубедить их нет. Ещё минуту назад я верила, что смогу всё исправить, но теперь я не так в этом уверена. Но попытаться всё равно придётся – ставки слишком высоки.

Я пытаюсь сосредоточиться на дороге, но мне трудно игнорировать тяжёлое дыхание бабушки с заднего сиденья – кажется, она буквально дышит мне в затылок. Когда мы паркуемся у мэрии, я расстёгиваю ремень и выскакиваю, даже не попрощавшись.

– Удачи в школе! – кричит мне вдогонку мама.

Я бросаю взгляд на огромные часы на фасаде мэрии: без четверти восемь, времени почти не осталось!

Матильда и Агостино замечают меня издалека и бросаются навстречу.

– В старом кинотеатре ничего подозрительного, – докладывает Агостино.

– В приходском зале тоже, даже запаха попкорна не было, – подхватывает Матильда.

– Хранители не там, – отвечаю я. – Моя бабушка заперла их в Часовой Башне!

Оба вскидывают головы и смотрят на башню, возвышающуюся над мэрией.

– И как мы до них доберёмся? – спрашивает Матильда.

– Внутри есть лестница, соединяющая мэрию, библиотеку и башню, – объясняю я. – Но есть ещё одна проблема: моя мама сейчас отправится туда проводить Ритуал Стрелок, и с ней бабушка.

Глаза у друзей округляются. В этот момент с другой стороны площади несётся к нам во весь опор Спифферо. Отлично, я так надеялась, что он успеет.

– У меня есть план, – продолжаю я, – но будет непросто. Думаю, Хранителей удерживает магия Ритуала Стрелок, так что, если его прервать, мы сможем их освободить. Это значит, нужно не дать часам пробить восемь. Я отвлеку маму и бабушку, а вы попытаетесь заблокировать шестерёнки. А Спифферо постарается отобрать Темпоратор.

– Это сработает? – с тревогой спрашивает Матильда.

– Не знаю, но сомневаться уже поздно: мы дол-жны попытаться!

Мы вместе бежим к дверям мэрии, а башенные часы тем временем показывают, что до восьми осталось девять минут.

На входе мы сталкиваемся с Джустино, который застывает, изумлённо глядя на нас.

– Эй, куда это вы?!

– Потом объясню! – кричу я, не останавливаясь, а друзья и Спифферо мчатся следом.

Но когда мы сворачиваем к мраморной лестнице, ведущей в библиотеку и дальше к Часовой Башне, меня вдруг охватывают сомнения.

Ещё минуту назад я была уверена в своей правоте, но теперь мысль о противостоянии с семьёй кажется… не знаю, неправильной, что ли. А если правы они? В конце концов, это мои мама и бабушка, они вырастили меня, научили почти всему, что я знаю. Если для них пунктуальность – самое важное в жизни, то кто я такая, чтобы думать, что они ошибаются?

Я замедляю шаг и останавливаюсь, пропуская вперёд Матильду, Агостино и Спифферо. Поднимаю взгляд на тьму, которая сгущается у подножия Часовой Башни, и меня пробирает дрожь. Я даже не поговорила с бабушкой по-настоящему, просто решила, что её охота на Хранителей автоматически делает её виноватой. Но у неё наверняка есть свои причины, как и у мамы. В конце концов, они делают это ради папы – чтобы с другими не случилось того, что произошло с ним из-за опоздания. И ради меня тоже – чтобы защитить, научить, как жить в этом мире.

Действительно ли я хочу пойти против них? Начинаю сомневаться: может, это просто каприз? Может, лучше быть как все, не выделяться? Так точно было бы проще, правда же?

Матильда, Агостино и Спифферо тоже останавливаются и вопросительно смотрят на меня.

– Всё в порядке, Тесса? – беспокоится Матильда.

И вдруг мне вспоминается столько всего: игра в «вышибалы» и её смех, Агостино, бьющий себя кулаком по подбородку, как будто ставит печать. Но больше всего – мамины слёзы, которых я ждала годами, даже не осознавая этого, и которые смогли ненадолго сблизить нас. Всё это стало возможным только потому, что я столкнулась с Хранителем в нашей гостиной, и именно это осознание подтверждает, что я права. Я не хочу точного и идеального мира, жизни, отмеряемой часовыми стрелками. Я хочу наслаждаться каждым опозданием и неожиданным событием рядом с теми, кого люблю.

– Да, – отвечаю. – Всё в порядке.

И снова бросаюсь вперёд вместе с друзьями.

Когда мы наконец добираемся до верхней площадки лестницы, я осторожно заглядываю внутрь, чтобы оценить обстановку. Спифферо крадётся рядом со мной.

Помещение представляет собой один большой полутёмный зал, заполненный латунными шестерёнками, которые вращаются, мерно пощёлкивая. И вот они – хранители! Их четверо, они привязаны к механизму плотными нитями света. Они выглядят измученными, покорными, и кажется, им больно.

Мама и бабушка стоят спиной к нам, перед ними стол с радиоаппаратурой и микрофоном для трансляции Ритуала Стрелок на весь Тимбрате-суль-Менто. Я вижу, как мама берёт в руки микрофон.

– Мы на месте, Хранители здесь, надо действовать, – сообщаю я остальным.

Я дожидаюсь, пока Матильда и Агостино пробираются к шестерёнкам, стараясь оставаться незаметными, а Спифферо исчезает в тени, затем выхожу на открытое место и покашливаю.

Мама и бабушка резко оборачиваются.

– Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть в школе? – говорит мама.

– Мне нужно поговорить с вами, – твёрдо отвечаю. – С обеими.

Мама упирает руки в бока, а бабушка с кривой улыбкой опирается на свою трость. Краем глаза я вижу, как Матильда и Агостино снимают и расстёгивают рюкзаки, чтобы найти в них что-то, что можно сунуть между шестерёнками механизма. Спифферо не видно, но я уверена: он появится в нужный момент.

– Я знаю, что всегда рассеянна и вечно опаздываю, – начинаю я, с усилием проглатывая комок в горле. – Вы часто мне говорите, что я вся в отца. Но когда вы так говорите, это звучит как что-то плохое, хотя этим надо бы гордиться.

Матильда и Агостино вытаскивают из рюкзаков пеналы и тетради. В тенях за спиной бабушки мелькает силуэт Спифферо.

– Я знаю, как сильно вы любили моего папу, несмотря на его рассеянность и вечные опоздания, и знаю, что любите меня. Но иногда мне кажется, вы бы предпочли, чтобы я вообще не была на него похожа. А я хочу быть похожей!

Я пытаюсь сдержать слёзы, но они катятся по щекам. За эти дни я поняла, что опоздания и неожиданности – не просто досадные помехи. Они помогают нам расти и понимать, кто мы есть и кем хотим быть. Соответствовать чужим ожиданиям, вписываться в рамки, быть всегда точными и пунктуальными – может, это и кажется проще, но на самом деле куда сложнее, потому что лишает нас возможности быть собой.

У мамы тоже блестят глаза. Я смотрю на неё, делаю шаг вперёд и снова чувствую ту связь, возникшую между нами вчера.

– Я не хочу разочаровывать тебя, мам, – шепчу я дрожащим голосом. – Но я не могу быть такой, как ты хочешь, потому что я другая. И я поняла: это нормально.

В тот миг, когда я произношу эти слова, Спифферо прыгает к карману бабушки Эльвиры, а Матильда и Агостино засовывают пеналы и тетради между шестерёнками.

Но из бабушкиного кармана вместо Темпоратора выпадают папины часы – те самые, с треснувшим циферблатом. И из трещины начинает появляться фигура…

Это высокий крепкий мужчина с густой бородой, в доспехах из шестерёнок со стрелками на груди и длинном тёмном плаще, окружённый роем Похитителей снов.

– Лорд Время! – выдыхают пленные Хранители.

Сердце у меня вдруг учащённо забилось – один вид Лорда Времени вселяет в меня уверенность, что всё будет хорошо. Он остановит бабушку, спасёт хранителей, всё исправит.

Но откуда у меня такая уверенность?

– Ты… Это ты! – восклицает мама, широко раскрыв глаза.

Она его видит? Оказывается, да.

Но Лорд Времени слишком сосредоточен на происходящем, чтобы заметить, что она к нему обращается.

– Это ты! – повторяет мама уже увереннее.

И тут я наконец понимаю, откуда это тёплое чувство.

Сердце стучит всё быстрее, живот сводит от волнения.

– Пап… Это ты? – еле слышно выдыхаю я, не веря своим глазам.

Лорд Времени поворачивается ко мне. Но когда наши взгляды встречаются, я понимаю: что-то не так. Его глаза не такие, какими я их помню. Они мрачные. Жёсткие. В них нет улыбки, как на фотографии.

Это не мой папа.

В одно мгновение Лорд Время хватает Спифферо за шкирку одной рукой, а другой блокирует Матильду и Агостино.

До восьми остаётся минута, и я понимаю: мы пропали.

19

– Что происходит? – растерянно спрашивает мама. Она испугана, потому что поняла: человек перед ней – не мой папа, хотя и похож на него.

– Тебе не о чем беспокоиться, думай только о Ритуале Стрелок, – приказывает бабушка Эльвира. А затем, повернувшись ко мне, Матильде, Агостино и Спифферо, добавляет: – А у вас, милые мои, проблем по самое горло. Когда закончим здесь, решим, как вас наказать. А пока – не отпускай их, Лорд Время!

Мои друзья пытаются вырваться из его железной хватки, но бесполезно. Я не понимаю, почему повелитель времени подчиняется какой-то охотнице?

Мама бросает на меня взгляд и, кажется, вот-вот воспротивится бабушкиному указанию. Но Ритуал Стрелок снова берёт верх, и она поворачивается к микрофону:

– Доброе утро, Тимбрате-суль-Менто! Мы начинаем ежедневный Ритуал Стрелок. Приготовьте ваши часы!

Световые нити сжимают пленных хранителей ещё туже, и у них из груди вырываются стоны. Они уже почти не сопротивляются – если мама завершит обряд, для них это станет концом. Во мне поднимается волна страха, ярости и отчаяния. Но вместе с ними в груди растёт ещё какое-то чувство. То, которое впервые пробудилось вчера при виде маминых слёз, и теперь, когда опасность нависла над ней и над моими друзьями, это чувство набирает силу.

– Без пяти, четырёх, трёх, двух, одной…

– НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! – кричу я изо всех сил, и вместе с криком, который рвётся из груди, с сердца падает тяжёлый груз.

Вместо того чтобы остановиться на цифре восемь, стрелки башенных часов сходят с ума – крутятся так бешено, что шестерёнки не успевают, дёргаются и… ломаются.

Лорд Время, застигнутый врасплох, разжимает хватку, и Спифферо, Матильда и Агостино с глухим стуком падают на пол. Бабушка с криком хватается за голову. Мама смотрит на меня с безмолвным изумлением.

Не знаю, как это возможно, но… это сделала я. Я остановила Ритуал Стрелок. Без помощи Темпоратора.

Световые нити, приковывавшие Хранителей к шестерёнкам, растворяются, и Хранители, не теряя ни секунды, ныряют в трещину в стене и исчезают из виду.

Я окидываю взглядом друзей:

– Вы в порядке?

Но прежде, чем они успевают ответить, моё внимание привлекает нечто другое. Из трещин в сломанных шестерёнках что-то возникает…

Передо мной материализуется фигура – ещё один высокий мужчина с густой бородой. Но с тёплым взглядом и улыбкой, которую я узнала бы среди миллионов.

– Папа! – кричу я на этот раз без тени сомнения. Разум не может этого объяснить, но сердце знает точно: это – он!

Вижу, как мама делает шаг вперёд, что-то говорит, – но я ничего не слышу, её голос прерывается.

– Тесса! – отвечает папа, опускаясь на колени. Я бросаюсь в его объятия и в момент, когда он прижимает меня к себе, понимаю: всё кончено. По-настоящему.

– Но… как? – шепчу.

Папа поднимает взгляд, и я вижу, что из трещин выглядывают только что освобождённые Хранители, теперь явно окрепшие. Они приближаются к нам, вглядываясь в его лицо.

В следующее мгновение из тех же щелей появляются Похитители снов и стремительно окружают нас. Один даже подмигивает мне, будто узнаёт меня.

– Он – настоящий Лорд Время! – восклицает один из Хранителей.

– Без доспехов, но это он! – подхватывает другой.

– А это тогда кто? – спрашивает третий, указывая на бородатого мужчину, который по-прежнему нависает над моими друзьями.

– Это Альвизе, мой советник, – выпрямляется папа. – Альвизе, хватит пугать друзей моей дочери.

Бородач смотрит на бабушку Эльвиру – та скрипит зубами, сверля папу таким взглядом, словно хочет испепелить его. Но Альвизе подчиняется папе, отступает, и Матильда, Агостино и Спифферо бросаются к нам за спину, чтобы спрятаться.

– Ты… Лорд Время? – не верю я своим ушам.

– Да, Тесса. Именно так.

– Но… мы думали, ты погиб в аварии! – лепечу я, ища подтверждения во взгляде мамы. Но она лишь смотрит на нас, открыв рот. «Сколько же мух туда может влететь!» – мелькает у меня мысль.

– Потому что мои советники Эльвира и Альвизе заточили меня в механизмах Часовой Башни, чтобы занять моё место, – сурово объясняет он.

– Бабушка Эльвира?!

– На самом деле она вовсе не твоя бабушка, – объясняет папа. – Когда я влюбился в твою маму и решил тайно поселиться в мире людей, я взял с собой Эльвиру, считая её своим самым надёжным советником. Я придал ей облик пожилой женщины, чтобы она играла роль моей матери, а охрану Мира в Трещинах поручил Альвизе, наделив его своим обликом, – так никто не заметил бы моего отсутствия. – Его лицо приняло недовольное выражение. – Но Эльвира и Альвизе были против. Они сочли это предательством и не могли смириться с тем, что Лорд Время стал таким же рассеянным и опаздывающим, как обычный человек. Поэтому они инсценировали аварию и заточили меня здесь.

– Используя магию Ритуала Стрелок, чтобы лишить тебя сил и удерживать в плену, – добавляет стоящий рядом мой старый знакомый Хранитель.

Папа поворачивается к маме и улыбается:

– Ты не могла знать. Эльвира обманом убедила тебя делать то, что сама не могла, – ежедневно проводить обряд.

Тут мама бросается ему на шею.

– Это правда ты? – шепчет она.

– Правда, – отвечает папа, и они наконец целуются.

Я и не подозревала, что сердце способно вместить столько радости, сколько переполняет меня сейчас.

Не выпуская маму из объятий, папа обращается ко мне:

– Это ты освободила меня, Тесса. Ты – моя дочь и унаследовала не только Хроновзгляд, но и мою силу. Поэтому ты смогла остановить стрелки и разрушить обряд без Темпоратора, а ещё сумела призвать Похитителей снов, чтобы подсмотреть сны Эльвиры.

– Откуда ты знаешь? – удивляюсь я.

– Ритуал Стрелок держал меня в плену, но не мешал видеть всё, что происходит вокруг. – С этими словами он посмотрел на Хранителя. – Я видел, как ты помогал ей в эти дни. Благодарю тебя. Если согласны, станьте вместе с братом моими новыми советниками.

– Это честь для нас, Лорд Время, – отвечает Хранитель.

– А вам двоим, – поворачивается папа к лже-Лорду и «бабушке», – пора вернуть мне доспехи и обрести свой истинный облик. – По щелчку его пальцев Эльвира и Альвизе начинают уменьшаться, превращаясь в существ, похожих на хранителей, но выше ростом и с головами, увенчанными стрелками. – Вас отправят в Мир в Трещинах, чтобы вы ответили за содеянное.

Заметив, как растерянно озираются Матильда с Агостино, я сдерживаю смех:

– Потом всё объясню, – шепчу я им.

Когда хранители уводят Эльвиру и Альвизе сквозь трещины в шестерёнках, папа снова опускается передо мной на колени. Его сияющие голубые глаза – как же я по ним скучала!

– Тесса, я горжусь тобой, – говорит он. – Ты поняла главное: у каждого своё время.

Вот и вся история. А если вам казалось, что в ваш рот вот-вот влетит муха, это потому, что просто вы не видели, как разинула рот моя мама, пока мы с папой всё объясняли!

* * *

Теперь жизнь понемногу налаживается: Тимбрате-суль-Менто больше не пленник Ритуала Стрелок, а Хранители снова свободно носятся по городу, устраивая задержки и неожиданности. Что до нас…

– Тесса!

Слышите? Это папа зовёт – они с мамой ждут меня, чтобы пойти в кафе-мороженое с Матильдой, Агостино и Спифферо. Никогда не думала, что такая мечта станет явью, но…

– Тесса-а-а!

Мне пора – я опаздываю. Ну а чего вы ожидали? Я всегда остаюсь собой. И хотя видела, как сходят с ума стрелки, не спешу их догонять – знаю: когда придёт время, они укажут верный путь.

А куда указывают ваши стрелки?

Благодарности

История Тессы Тиккарди так и осталась бы нереализованной идеей, если бы не Джулия Кампана, которая вдохнула в неё жизнь: её вклад в эту историю оказался поистине бесценным. И если сейчас вы можете читать эту книгу, то этим вы в первую очередь обязаны ей. Всё волшебство, которое вы найдёте на этих страницах, – целиком её заслуга, и я никогда не перестану благодарить её за это.

От всей души благодарю команду издательства De Agostini за страсть и усилия, вложенные в этот проект: особенно Аннакьяру Тассан за доверие, Валентину Манцетти за великолепную организацию и энтузиазм, Джулию Валлаква за первоначальный импульс, Лейлу Бусси и Софию Скартеццини за ценные советы. Было огромным удовольствием работать плечом к плечу со всеми вами.

Отдельная благодарность Элизе Почетта за её чудесные иллюстрации, которые оживили Тессу, её семью, друзей и весь Тимбрате-суль-Менто.

Огромное спасибо также Сабрине Бадесси и Марко Кампана, бета-читателям исключительного уровня, за поддержку на всём пути.

И, наконец, спасибо вам, читатели, за то, что поверили в Тессу и отправились вместе с ней в это приключение. Ваше время бесценно, и то, что вы выбрали провести его за чтением этих страниц, для меня невероятно много значит!

Об авторе

Давиде Меццаноте живёт в доме, полном книг, с озорным котом и девушкой, которая умеет творить настоящую магию. Он никогда не умел приходить вовремя – за исключением тех случаев, когда речь идет о шоколаде или хорошей истории. Это его первый роман для детей.

Content

Меццанотте Давиде
Тесса Тиккарди и секрет времени

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Благодарности

Об авторе