Мария Юрьевна Токарева

Град разбитых надежд. Белый Дракон

© Токарева Мария, текст и иллюстрация на форзаце, 2025

© Дурасова Алена, внутренняя иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

Часть III

Глава 24

Скитания

Сначала он падал, летел бесконечно долго в колодец непрожитых дней. После – как после всего – сквозь мутные воды, из зазеркалья видений донесся чеканящим метрономом голос:

– Рана смертельная. Ты понимаешь? Такой разрыв селезенки у вас пока не умеют лечить.

Под ребрами черным зноем теснилась болезнь, сжигала душу, уводя в плетение снов. Он несся сквозь толщу воды, застенное море давило чужой темнотой. И тихо на дно уходило растерзанное тело. Он не умер, но чувствовал, что умирает. Голоса с другой стороны извивались криками, но он уже не различал имен и лиц. Ничто – единственный закон небытия.

– Понимаю.

Сосредоточенная покорность ответа, примерзшего к неразомкнутым губам. Общение умов не требует звуков. И они говорили, два бестелесных, два отринутых от мира живых, два духа в мире линий. Один предстал в броне древней птицы, другой, некогда звавшийся охотником, парил в окровавленном черном плаще.

– Ну что, Каменный Ворон, это и был конец моего пути? Больше никаких видений? Только тишина?

– Нет. Еще не конец. Далеко не конец.

Он увязал в бессмысленном вращении сквозь немую синеву, иссякали сны, образы и мысли. Он застывал, как горький монолит. Казалось, что уже воздвигли памятник. Но ледяной камень не протыкают иглами, и не бежит чужое тепло по скрученным канатам вен. И камню никогда не больно. А здесь, в колодце, боль служила ориентиром, последним безнадежным маяком. Он слышал вне времени зов из глубин и запретных пространств. И шел на него, и уносился прочь, как дикий зверь, как человек, не прирученный к смыслу начала за концом.

– Я пережил еще не все грани ужаса и отвращения? Чего вы все добиваетесь?

Собственная привычная злость иссякала очевидностью ответов, которые еще не нашли надежных слов. Каменный Ворон скорбно склонил массивную птичью голову:

– Чего добиваюсь я. Не мы. Здесь я один, остальных Барьер Хаоса не пропустил. Впрочем, я и так последний. Последний из тринадцати, лишний из дюжины. Против Змея и его Вестника. А ты помог мне с этой тварью. Но чтобы победить его, ты должен узнать, кто главный в этом улье.

– Значит, не до конца… – Досада жгла, как ядовитый перец, все в разодранной груди. – А ты не знаешь?

– Нет. В мире Змея я почти ничего не знаю. Он установил здесь свои правила. Здесь даже время течет иначе. Оно какое-то… ненадежное и мягкое, можно менять как вздумается.

– И кто же ты?

– Тринадцатый Проклятый, неудавшийся Страж Вселенной. Совсем не тот Спаситель, которого ждал святитель Гарф, но все же выступаю против Змея.

– Почему?

– Потому что однажды асуры захватили мой мир Бенаам. Их жадность, рожденная из пороков людей, велит порабощать все новые и новые миры. Но оба великих асура заперты. Один в мире Бенаам, другой здесь, в Хаосе. Сам себе соткал ловушку. И с тех пор как пал мой мир, мы ищем способ уничтожить их. Пока добрались до Змея.

– И не знаете, как его победить…

– Пока не знаем. Но узнаем, если ты поможешь.

Ответы Стража Вселенной не приносили облегчения. Толща воды давила все сильней. Страшно застыть в бессмысленном нигде. Каленым хрусталем расколотой люстры впивались иглы, резали ножи.

Он видел, как танцует с Джолин в алом платье посреди сожженного бального зала, но лица гостей скрывали бессчетные маски театра но. Приглашенные на пиршество вонзали друг в друга острые клыки.

Он давился словами в попытках дозваться хоть кого-то, хоть одного. Но уносились все, растворялись, и Джолин вместе с ними. Оставалась потухшая люстра, сорвавшаяся с потолка. И ложный свет скользил по псевдолицам, не различая дня и ночи. Запах разложения полз из углов, кропленных не водой, а протухающей кровью вне отражений, света и огня. Жуткий пламень селился в легких в странствии сквозь бред.

В часах его иссяк песок, осталась зола, горчащая во рту. Скорее б завершенье… И лишь бы прекратился этот бег сквозь падение в толщу вод застенного моря.

Он немо просил и ждал конца всех меркнущих начал. Но Каменный Ворон смотрел угрюмо, с нескрываемой печалью, а потом крылья обернулись руками. Птичий образ сменился человечьим, и несколько черных перьев упали на рваные раны.

– Змей – это Хаос. А его Вестник – смерть. Ты сразился со смертью, как я сражался с Хаосом. Ты помог мне возле Айгрежи. Теперь я помогу тебе. Это мне под силу.

Каменный Ворон коснулся его. Его, охотника по имени Джоэл. Вернул бестелесному духу имя, примотал жесткой бечевкой к истерзанному телу, починил что-то внутри. Разваленные оболочки сцепились новыми клетками, выстроив мосты рубцов. Но боль не иссякла, и раны бугрились свежими швами.

Джоэл видел себя с высоты, из колодца грядущих свершений, что обрушивался с потолка больничной палаты, растекаясь рядами заполненных коек. В ночь нападения Вестника Змея досталось не только ему, но его предсмертное ложе отгородили глухими ширмами. У дверей госпиталя Цитадели толпился народ, слетаясь, как мухи на мед у разоренного улья. Он иссяк, но тяжко ужалил, так тяжко, что дух не желал возвращаться, скитаясь сквозняком коридоров. И все же… где-то слышался плач. Где-то голос знакомый.

– Джо, родной, не умирай! Не умирай! – заклинал, конечно, Ли, глухо, тяжко и исступленно. А плач… Неужели Джолин? Или все только видения? Говорили, что мозг в секунды перед смертью прокручивает разом вместе память и фантазии, и это принимается меркнущим сознанием за потусторонний сладкий мир. Но если так, то с кем он говорил? И с кем сражался среди линий? И как ходил вне тела?

Снова окружали линии, перекрывая светом мерцанье лампочек. От каждого слова дорогих друзей зажигалось по новой серебряной нити, которые тянулись в палату к распростертому телу.

«Надо вернуться. Я должен! – кричал он себе, беззвучно ступая по стенам. – Ждите меня, я иду! Уже иду… Я иду».

Он приближался к своему телу и откатывался назад, как на волнах, как плохой ныряльщик, который не научился плавать. А за ширмой сначала толпились врачи, потом подходили люди. Первым Джоэл узнал сухопарую фигуру высокого старика, реликта Цитадели, который покинул заповедный арсенал.

– Если ты умрешь, мне придется забрать свой меч. Но я уже разбил витрину. Так что не умирай, – говорил старец, хмуря седые брови.

Усталый долговязый дед, легендарный Нейл Даст, ископаемый охотник, обреченный жить так долго, чтобы увидеть смерти всех, с кем сражался плечом к плечу, кого знал, кого любил. Джоэл же хотел вернуться к тем, кто его ждал.

Он кинулся вперед, борясь с волнами воздуха, которые отгоняли его обратно в вечный сквозняк коридоров. Белые линии обещаний и надежд помогали найти ориентиры. И он возвращался, неохотно вплавляясь в искалеченную плоть. Иногда принять боль – единственный способ вернуться к жизни. И с усилием, как для самого мощного удара, Джоэл приоткрыл спекшиеся веки. Но ничего не увидел от застилающих горящие глаза слез и черно-белой рябящей мути. Зато, пока неуверенно моргал, отчетливо услышал ликующий голос:

– Он очнулся! Очнулся!

– Это хороший признак.

– Джо! Джо!

– Он еще не может говорить. Все, господин Ли, время посещения закончено.

– Я здесь всего пять минут! Но как же…

– Закончено…

Эхо чуждого запрета. И снова темнота. Не на час, не на десять часов, а на дни или, может, года, Джоэл уже и не знал. К лицу привязали-прилепили какую-то маску, слышалось шипение кислородных баллонов – новейшее изобретение для тех, кому не хватало воздуха, кто не мог самостоятельно дышать.

Казалось, что удастся вдохнуть полной грудью, только если сорвать проклятущую маску, но руки и ноги почти не двигались, трепыхались, как у рыбы на суше. Сам не верил, что только недавно с легкостью горной кошки носился по крышам, а потом рубил легендарного сомна. Теперь пребывание в сознании хотя бы на пару часов превратилось в чудо из чудес. Но зато канул лес черно-белых линий, он больше не видел его, не слышал голосов со всех концов мира. Странное сожаление ледяным осколком застряло под сердцем.

Или просто хирурги не вытащили обломки когтей всех чудовищ, что сдирали с него плоть в ту роковую ночь? Он слабо задумывался, все больше страдал, но отныне дух заперла клетка тела, поймала обратно, присвоила, не желая расстаться до срока. И в какие-то дни Джоэл радовался, в какие-то сокрушался. Дни? Недели? Года? Все еще не осознавал до конца.

Постепенно он понимал: эти раны не идут в сравнение с полученными за все предыдущие годы, что означало лишь одно – конец работы, службы и смысла, которым он оправдывал свое существование. Но нет, он радовался, радовался, когда видел Ли, живого и невредимого. Родной друг мелькал где-то возле ширмы. Хотелось позвать его к себе, попросить оставить их вдвоем, но голос вырывался хриплым дыханием. И каждый вдох отвоевывался, как крошечные пяди мостовой под натиском чудовищ. А за окнами, забранными жалюзи, плавилось и набухало лето, проходящее мимо него, мимо его терзаний и бессилия.

Дни катились за днями, пролетали и одновременно тянулись бесконечно долго на грани забытья и мучительного удушья. Джоэл немо просил: «Откройте окно, умоляю, откройте. Воздуха! Воздуха!»

Страж Вселенной исцелил лишь одну – смертельную – рану. Другие не тронул, не позволил встать и сражаться дальше. Давила неизвестность, за пределами ширмы город перестал существовать.

– Джо, ты только очнись, – шептали голоса, много голосов-теней. Друзья? Среди них слабо узнавались лица и образы. Хотелось ответить им, но все еще не получалось. И ускользало время, унося ясность мыслей.

Полосатый свет Желтого Глаза сменялся красным заревом. Но все оставалось по-прежнему: в госпитале всегда висели усиленные Ловцы Снов. Судя по рыку в одну из ночей, кто-то обратился, и вместо лечения его немедленно убили. Раньше Джоэл не замечал, что раненых приковывают к кроватям, теперь почувствовал, что пристегнут кожаным ремнем, обвитым вокруг левой лодыжки. Пусть так. Он отчего-то знал, что не обратится. Он не видел снов, он носился сквозняком коридоров. Возвращали его голоса, отвлекали от мерцания лампочек, от странствия по спиралям накаливания, которые лопались и меркли от прикосновений призрака. Лампочки и голоса, мятежный, наиболее громкий тревожный голос:

– Господин Марквин! Вы колете ему слишком много стимуляторов! Сердце не выдержит!

Родной Ли. Где-то рядом, всегда рядом, каждый день. Иногда доносился его размеренный голос прямо над ухом: он читал стихи. Наверное, садился на табурет возле изголовья, открывал потрепанную книжечку, память о его матери и славных предках, и воспевал древние узоры слов. Или все сон? Воспоминания? Джоэл не знал, но ныне Ли бунтовал, требовал ответов. Все где-то за ширмой.

– Охотник Ли, не мешайте работе врачей, – отвечали холодной бесстрастностью. – Без стимуляторов с такой кровопотерей он не выживет. Вы сделали все, что могли, когда принесли его в Цитадель.

– Пойдем, Ли, нам и правда лучше не мешать. Когда лечили Энн, мне сказали, что это новые специальные стимуляторы.

Батлер! Наверняка тихий голос принадлежал ему. Он всех уговаривал, призывал к умеренности и разумности. Но теперь Джоэл и сам соглашался с Ли. Стимуляторы… Для чего? Они не помогли, когда он сражался с легендарным сомном, иссякли за жалкие доли секунды, вся норма, выданная на ночь дежурства. Или тогда просто время свилось в тугой узел, закруженное подлым Змеем? Ответы терялись, а перемешанное бредом и снадобьями сознание не позволяло выстроить верные догадки.

– Да что ты о них знаешь? – негодовал Ли. – Хоть кто-нибудь знает, что нам колют? Я не позволю…

– Уведите его, Батлер, уведите. Охотник Ли, если вы не прекратите, то мы будем вынуждены…

– Когда он очнется? Когда? – перебивал Ли.

– Он уже очнулся. Но пока не может с нами говорить, – увещевал Батлер. Все голоса доносились как из-за стены.

Ширма, проклятая ширма, которая все еще отделяла от мира. Хотелось бы вытянуть руку и отдернуть эту занавесь, но пальцы едва шевелились. Сосуд для неукротимого духа пришел в полную негодность, налился ватной неловкостью и свинцовой тяжестью. Время, просто нужно время. Терпение. Джоэл умел терпеть, но тоска бессилия давила крышкой гроба.

Перепахавшие тело швы наливались красным, две или три глубокие раны от зубов монстров загноились, вызывая жжение в правой ноге. Похоже, откромсали от голени несколько пластов мышц. Порванное легкое и вспоротый левый бок отзывались неизменной тупой болью.

Но Джоэл знал, что Страж Вселенной повелел ему выжить. Вот он и выжил, выкарабкался, как упрямый сторожевой пес, который обязан возобновить службу. И однажды утром увидел мир вокруг яснее обычного. Просто проснулся, ощущая непривычную легкость на лице: убрали маску, он дышал обычным воздухом, а не смесью из баллонов. Он просто дышал и оттого как будто парил в невесомости. Джоэл задумчиво лежал, уставившись в потолок, не выворачивая шею в попытках хоть что-то разглядеть.

– Я… есть… я… есть, я здесь, – медленно просипел он. Язык ворочался с трудом, а еще хуже работала гортань. Но он говорил. Пока не двигался, но хоть что-то. Хоть что-то.

И так, в невесомости, прошло еще несколько дней. Он не знал, сколько именно, – разучился считать в сменах сонливости и мелькании смутных образов. Лето давило жарой, где-то вращались лопасти вентиляторов – хорошее изобретение эпохи до Хаоса, которое они еще не утратили.

Доносилась прохлада, воздух снова учился верно циркулировать по легким, измученным рубцами. И голос вернулся, пока тихий и неверный, но все же голос. И возможность самостоятельно дышать. В сражениях со своим смертным телом и такие победы порой воспринимаются как чудо.

– Джолин, заходи, – донесся однажды утром из-за ширмы мирный голос Ли, почти радушный. И чьи-то легкие шаги, стук низких каблуков знакомых сапожек. Сколько раз Джоэл слышал их дробный тихий гул по брусчатке разбитой мостовой? Последний раз этот звук донесся на рассвете, когда он распластался в луже крови.

Джоэл замер, как перед броском, сердце зашлось невероятной надеждой. Ширма отодвинулась, и вот он увидел отчетливо и ясно Ли, а за ним – нерешительно ссутулившуюся Джолин в сером платье, без корзины, лишь с небольшим свертком ненужных гостинцев. Главный подарок – ее визит.

– Джолин… это ты нашла меня, – почти без запинки проговорил Джоэл.

Она кивнула, чуть не плача, бледная, но радостная. На щеках ее пламенел лихорадочный румянец.

– Джоэл, вы могли погибнуть. Вы… Ты… Джо! – вырвалось у нее, как будто она тоже разучилась говорить.

Похоже, Ли предупредил ее сдерживать внезапные порывы неведомых чувств. Неужели ее и правда так трогала его судьба? Джоэл привык, что он переживает за друзей и любимых сильнее, чем они за него. Выходит, ошибался. И ощущал вину за то, что заставляет кого-то так терзаться. Но иного выбора в ту ночь не оставалось. Победить бы тварь до конца… Все верили, что гроза миновала; все, кроме Стража Вселенной. А если он вернул к жизни, значит, еще ждут новые потрясения, значит, сокрытое туманом будущее разверзнется новыми битвами. Пока же душу наполняла радость.

Они остались втроем во всем мире: он, Ли и Джолин. В их маленьком мире за ширмой. Хотелось обнять дорогих ему людей, но лишь удалось коснуться выбившегося из-под чепца светлого локона, когда Джолин склонилась над ним, упала на колени, словно перед алтарем. Нашла еще «святыню»! Она прижала его ладонь к своей щеке и покрыла поцелуями, но больше не посмела прикоснуться: явно запретили доктора. Эти всезнающие светила уцелевшей науки.

– Джолин, как ты там оказалась? – прошептал едва слышно Джоэл. И куда только делся его низкий баритон… Наверное, уже навсегда. У Стража Вселенной голос тоже хрипел сиплым карканьем. Похоже, после заточения в темнице асуров, где бы она ни находилась, в мире Бенаам или в Хаосе.

– Вышла раньше обычного, чтобы разносить хлеб, – ответила Джолин, и снова между ними выросла колючими зарослями стена недоверия. Слишком уклончивый ответ, слишком странный. В квартале Ткачей в ту ночь царила смерть, а ей зачем-то понадобилось выносить никому не нужный хлеб. Или она не слышала, что творилось под взглядом Алого Глаза? Хотелось верить, что не слышала. А еще Джоэл надеялся, что Ли докопается до правды, пока не стало слишком поздно. Он не ведал, сколько прошло времени, но заметил, как приятно по-дружески обращался к Джолин напарник.

– Ты могла погибнуть. Джолин… – выдохнул Джоэл. – Ты видела того гигантского сомна?

– К счастью, нет. Мне ничего не угрожало, – заверила его Джолин. – Уже горел Желтый Глаз. Я вышла из пекарни… как обычно. И там – все улицы в трупах, некоторые дома разрушены… Соседи тоже ничего не понимали. А потом… потом… я нашла вас… Прямо на Королевской улице… Всего в крови. Это было ужасно. – Джолин отвернулась, тщетно пряча слезы, губы ее дрожали. – Джоэл, пожалуйста, не надо так рисковать собой. Ты нужен не только Вермело, но и нам, всем, кто тебя знает. И Ли… и мне.

Она снова прильнула к его руке, и Джоэл с исступленной лаской изголодавшегося по нежности мертвеца гладил ее мягкие теплые щеки, едва касаясь пальцами, медленно и неуверенно. Ли не мешал, стоя немного в стороне, хотя и его хотелось обнять. Но у напарников еще было немало времени: охотников пускали свободно, а Джолин попросили уйти всего через несколько минут. Короткий разговор, мгновения неразборчивой близости, более неистовой, чем единение в порыве жаркой страсти, – и прощание, ее лицо у края серой ширмы и обещание как-нибудь вернуться.

– Я вернусь к тебе, когда выйду отсюда, – пообещал Джоэл, как каторжник, прикованный цепями к стене в глубоком забое.

– Возвращайся скорее. И больше не рискуй собой. Пожалуйста, – тихо умоляла Джолин, но ее уносил вихрь мира за ширмой. Зато оставался Ли.

– Как ты… как ты устроил нашу встречу? – поразился Джоэл.

– Как-то. Умею уговаривать. Марквин, один из твоих докторов, разрешил, – нарочито беззаботно улыбнулся Ли. – Вообще-то она – ценный свидетель. Снова. Вот ее и пустили в Цитадель.

Теперь Джоэл заметил, как друг встревожен и непривычно бледен. Но он держался, окутанный неестественной радостью.

– Ее не будут преследовать? – невпопад спросил Джоэл. Привычки охотника въелись в речь, как чесоточные клещи под кожу немытого бродяги. Он совсем не о том хотел говорить, совсем не то спрашивать.

Жаждал рассказать, как качался на пламени электрических лампочек и гасил их мановением белых линий. Но это все бред. Главное – Ли и Джолин пережили ту ночь, даже без ран. И Батлер выжил, и Цитадель устояла. Только теперь Джоэл в полной мере осознавал, как фатально Вермело приблизился к страшному краху. И он предотвратил падение в хаос посреди Хаоса. Неужели и правда он? Чтобы не гордиться, Джоэл убеждал себя, будто бо́льшую часть монстров уничтожили друзья.

– Успокойся, Джо. Твое расследование временно передали мне. Я все устрою. Если кто и будет допрашивать, то снова мы. Вообще пока не думай об этом, ладно? Не волнуйся, – затараторил суетливой белкой Ли.

– Джолин… – без цели вырвалось у Джоэла. Все существо мечтало, чтобы она вернулась, осталась в их мире внутри ширмы, согрела живым теплом.

– Она молодец. Нашла тебя, наложила жгуты, скрутила из своей юбки, умело так… Потом как-то отыскала и меня. Мы успели донести тебя, – продолжал торопливо рассказывать Ли. – Ох, вспоминать-то страшно…

– Вдвоем? – поразился Джоэл.

– Да. Команду не дождались бы: там было… столько раненых, такая неразбериха. А я как чувствовал, что ты на Королевской улице окажешься.

– Бифомет Ленц шел за ней, я уверен, – хрипя ответил Джоэл. Он и не знал, что в то утро упал прямо на Королевской улице. Значит, и Вестник Змея двигался в сторону пекарни. Вот только зачем? Поглотить кошмары ее обитателей? Жутких химер и разрубленных младенцев? Или же за чем-то еще. За кем-то.

– Давай потом об этом, ладно? – попросил Ли, и лицо его исказилось на миг, всего на миг, а потом снова расцвело натянутой улыбкой мима. – Вообще, скажу я тебе, Джолин крепкая девочка.

«Еще бы: таскать такую корзину каждый день», – подумал Джоэл.

– Потом нас все-таки встретил отряд, поднятый по тревоге. Помогли. Спасибо им огромное.

– Много же я проблем доставил.

– Проблем… Джо! Ты уничтожил Вестника Змея! Ты герой! – воскликнул Ли, и тогда уже он склонился над кроватью, нервно гладя друга по волосам, согревая руки. Он лучше знал, что вернет к жизни. Джоэл ощущал прикосновения и впервые за долгое время вспомнил, что это тело создано не только для причинения боли изломанной душе. Душа… С каких-то пор поверил в ее существование. И она неизменно терзалась сомнениями.

«Уничтожил? Разве?» – все думал Джоэл, хотя усталость раненого просила поверить всеобщему ликованию. Может, и уничтожил. Маска раскололась, тени расползлись, рассыпались. Чтобы добраться до этой маски, он пожертвовал собой, открывшись удару пятерни когтей. Но последний вопль Вестника Змея напоминал злорадный смех, подсказывая: он не повержен, еще не все закончено. Они нанесли друг другу тяжелейшие травмы, но не убили до конца.

– Знаешь, Джо, я раньше паршиво думал про Умана… Но он, похоже, остался твоим другом. На самом деле. В общем, у вас одна группа крови. Ну, вот он первый свою отдал, хотя все ему говорили, что верховный охотник не обязан, – сбивчиво продолжал Ли, стремясь рассказать все, что пропустил раненый напарник, но забывая назвать хотя бы дату и сезон. – Он прибежал сразу, взвинченный такой, растрепанный. Бакенбарды топорщатся, глаза безумные. Сказал: «Плевать мне, что обязан верховный!» И еще где-то сутки все спрашивал о тебе, приходил раз двадцать. Энн мы тогда не сказали. С Батлером сидели вдвоем все там же… Ждали-ждали… Это… это было невыносимо, Джо! Не делай так больше, пожалуйста!

Ли вздрогнул всем телом, отшатнулся и заплакал, согнувшись пополам. Тревога выплеснулась из глаз: он провел невесть сколько дней в немом ожидании чуда или катастрофы. Джоэл хорошо помнил, как сам ждал выздоровления друга несколько лет назад, когда они помирились после ссоры, как каждая минута тянулась годами. И даже когда Ли пришел в себя, Джоэл боялся, что состояние напарника может резко ухудшиться. Наука, конечно, помогала спасать жизни, но некоторые порой внезапно умирали, хотя все обещали им скорое восстановление. Но ему повелел выжить сам Страж Вселенной.

– Тихо, Ли, все в порядке, – ласково сказал Джоэл, едва уловимым жестом призывая Ли подойти. Осунувшееся лицо друга разлиновали дорожки слез, глаза покраснели. Он виновато опустил плечи, шмыгая носом.

– Прости, я идиот. Обещал себе держаться. Это я должен успокаивать тебя и поддерживать. Просто… когда ты был без сознания и никто не говорил, очнешься ли ты, мы так… так боялись! Я боялся, что больше… больше никогда… Джо, я просто хочу, чтобы мы поскорее вернулись домой. Вдвоем.

– Домой? – улыбнулся Джоэл. Поддерживать… Что же поделать, если ему на всю жизнь отвели такую роль. Он поддерживал Ли, как Энн своего друга детства, Батлера.

– Да, твоя мансарда стала для меня домом. Плевать на ту мою квартирку. Я это понял перед тем проклятым дежурством. Хотел сказать тебе. У меня есть дом. Там, где живешь ты, – это и есть мой дом. И… я все думал: неужели не скажу, не успею…

– Видишь, успел.

Ли успокоился, крупные капли еще висели на ресницах, но он привычно улыбался, уже по-настоящему.

– Да, успел. Но теперь надо скорее поднять тебя на ноги.

Джоэл едва заметно кивнул в ответ; в этот день он с удивлением понял, что у него есть настоящие друзья. Есть те, кто готов помочь ему, а не только принять помощь и взвалить свои проблемы. И он не чувствовал себя обязанным этим людям. Он дорожил ими, ими всеми, и надеялся, что скоро сможет снова защищать их.

Но время продолжало тянуться, обретение голоса не делало пребывание в госпитале интереснее. Чем больше прояснялось сознание, чем меньше давали обезболивающих, туманящих разум, тем дольше длились дни бездействия и неизвестности.

Ли утверждал, что в городе все в порядке, вернее, настал порядок: после внезапной эпидемии превращений в кварталах Ткачей и Шахтеров бунтовщики притихли, на заводах больше не устраивалось стачек. Простой люд понял, что никто, кроме охотников, не оградит их от того зла, с которым они все столкнулись под светом Красного Глаза. Многие узрели воочию Вестника Змея, поняли, что никто не держит его в Цитадели, потому что тварь и впрямь собиралась из множества сомнов, пойманных в черный клубок щупалец.

– Вот такие дела и творятся, – рассказывал Ли.

Потом приходил Батлер, и где-то в середине лета удалось повидаться с Энн. Она пришла уже сама, бледная, исхудавшая, но упрямая. Отсутствующую руку скрывала новая шинель наставника академии. Она, как и поклялась Стелле, вернулась к своей прежней работе. Похоже, достаточно успешно, потому что держалась прямо и уверенно.

– Ну что, Джо, обоим нам не повезло? Как будто злой рок какой-то над всеми нами, – грубовато начала она, криво улыбаясь. – Но ты не унывай, я же… не унываю. У тебя вроде руки-ноги на месте. Если что, в академии встретимся. Главное, что жив.

Джоэл заметил, что ее лицо исполосовали новые шрамы. В то утро, когда ее искалечил сомн, они и не увидели, слишком потрясенные, чтобы засекать детали. Теперь в монотонной смене дня и ночи Джоэл сделался невероятно внимательным к любым мелочам. Он не привык к безделью, прояснившийся разум цеплялся за движение пылинок и случайные пятнышки на серой гофрированной ткани ширмы. И заставлял нервно вздрагивать, когда неподвижность доводила до предела.

Хотя его переворачивали, заботливо протирали влажной губкой – иногда врачи, иногда друзья, – заставляли немного шевелиться, берегли от пролежней. Он не сопротивлялся, стремился к движению. Но оставалось просто ждать, коротая зыбкое время, плавясь от нежеланного жара лета.

Джолин больше не приходила, зато Ли появлялся почти каждый день, бледный, с серыми кругами под глазами – совсем не высыпался. Но утверждал, что его больше не терзают кошмары. Значит, сам себя терзал переживаниями. Приходил, кормил, помогал переодеться, подвигать руками и ногами, сесть в кровати и тому подобное. Даже раздражало, что напарник сделался на время нянькой. Но выбора не оставалось. К тому же их не отгораживало друг от друга никакое смущение.

Иногда Ли читал стихи, красиво, медленно, как настоящий артист. Но их театром оставался кровоточащий град, исходящий солнечным зноем. Лето проходило мимо Джоэла, он застрял в невыносимой весне, в том времени, когда впервые увидел Джолин и Вестника Змея. Не верилось, что город снова спокоен, что все миновало и можно умиротворенно вслушиваться в колыхание интонаций Ли, читающего рифмованные строчки.

– Ли, ты не обязан проводить со мной все свободное время, – оправдывался Джоэл. Голос окреп, напитался привычными низкими нотками. Собственный голос уже хотя бы узнавался, пусть все еще негромкий и скрипящий.

– А с кем еще, Джо? И чем мне занимать свободное время, по-твоему? – пожал плечами Ли. – Мне разрешают приходить не в часы приема, я этим пользуюсь. Ты теперь особенный, ты герой, победитель Вестника Змея. Ты заслужил, чтобы кто-то был рядом с тобой, не оставлял в одиночестве.

– Тебе надо отдыхать, а не возиться со мной.

– Я отдыхаю. Да и не вожусь особо, в самом деле, Джо! – обиженно воскликнул Ли, всплеснув руками и едва не уронив старый табурет, на котором сидел.

– Я доверил тебе расследование. Им надо заниматься, – слишком сухо оборвал Джоэл.

За время вынужденного заточения он обнаружил в себе небывалую сварливость. Особенно когда пришлось практически заново учиться ходить, хватаясь за брусья, как младенцу: подранная укусами голень не позволяла снова бегать. Да какой там бегать… Упражнения длились меньше получаса, а чувствовал себя после них как после самых тяжелых дежурств. Сломался он, пожертвовал собой. И не знал, восстановит ли когда-нибудь прежнюю форму. Может, Грэм и Бим тоже пытались уничтожить тварь. Жаль, если он, как и искалеченные друзья, зря рискнул всем.

– Расследование идет. Пока новых улик нет. Но… – официально отчеканил Ли и негромко добавил: – Я кое-что нашел насчет Джолин.

– Рассказывай! – жадно схватился за крупицы свежей информации Джоэл. Он бы ни на миг не позавидовал удачливости и проницательности Ли, если бы напарник сумел докопаться до правды. Если бы спас Джолин от тирании Зерефа Мара.

– Пока ничего особенного. Я составил карту адресов, куда она носит пирожки. Это, конечно, юрисдикция бастиона. Но мне кажется, это приведет к разгадке, что с Джолин и пекарней не так. Пока проверяю, кто ее постоянные клиенты. Вот и толкусь в Цитадели вблизи от архива. Ну и к тебе захожу…

Друг, естественно, лукавил. Вовсе не ради архивных дел он находился в Цитадели, отказывая себе в радостях и проказах, без которых раньше жить не мог. Джоэл почувствовал себя виноватым. Чем плотнее едва не выхваченный на волю дух прибивался к искалеченной плоти, тем больше не нравилось ощущать себя кому-то обязанным. Выздоровление затягивалось, не помогали даже стимуляторы. Лето перевалило за половину, а он только-только смог вставать с постели без посторонней помощи. И то через раз.

Когда ему впервые позволили принять душ, наконец-то по-настоящему отмыть пот и грязь под горячими струями воды, Ли увязался за ним.

– Не надо, я могу и сам! – воспротивился Джоэл, но Ли настоял. И оказался прав: едва узкое помещение наполнилось паром, перед глазами мир закружился. Джоэл больше ничего не запомнил, очнулся безвольно висящим на крепко держащем его Ли.

– Вот, ну я же говорил. Подожди, Джо. Набегаешься еще по крышам, – пообещал друг. Но Джоэл уже не верил. По его мнению, времени прошло более чем достаточно. Дух бродячего пса рвался на волю.

– Да когда же?!

– Джо, ну что ты… Ты уже почти сам ходишь.

– «Почти»! Все «почти»…

Больше всего Джоэл боялся, что Ли придется на всю жизнь остаться рядом с калекой. Да еще что Джоэл не сможет спасти Джолин. Она не заслужила прозябания в роли рабыни-служанки.

«Ли, если я останусь калекой, женись на Джолин! Пожалуйста! Оставь меня, оставь службу, но спаси ее! Она же тебе тоже нравится, я вижу», – немо просил Джоэл, устало вычеркивая себя из уравнения.

Хотя если бы его самого списали, отправили в запас, он бы смог жениться на Джолин, не спрашивая разрешения начальства и уж тем более Зерефа Мара. И общество не осудило бы.

Странная светлая мысль поддерживала и давала силы существовать дальше, карабкаться через духоту бесконечных дней. Он ведь мечтал сбежать в горы стригалем. Жениться на Джолин и уйти от службы под предлогом тяжелого ранения. Чем не шанс? Джоэл обнаружил в себе невероятную способность принимать удары судьбы. Если бы и правда все закончилось. Если бы Вестник Змея был сражен… Хватило бы с него всей этой войны асуров. Но Страж Вселенной вернул к жизни для новых битв. Каких? Какие битвы для хромого охотника? Но, может, еще не все завершилось.

Так длился долгий путь от одного до другого угла в тренировочном зале при госпитале, где проходили реабилитацию охотники. Кто-то разрабатывал сломанные руки, слабо шипя и морщась от боли, кто-то восстанавливался после разрыва связок. А он учился заново ходить и не задыхаться. Все ведь просто: вдох – шаг, шаг – вдох. Почему же раньше не ценил легкости, с которой дышало это тело? Потому что не заходилось сердце, не разрывала дрожь слабости. Но он упрямо шел, как последний человек в темной пустыне за стеной.

В один из дней Ли рядом не случилось: уже ушел собираться на дежурство, – а Джоэл заставил себя подняться и идти. Грэм и Бим как-то научились жить, плести сети, управлять целым складом. Значит, и он научился бы снова ходить и дышать: у него-то ноги остались целы. Впрочем, не совсем, судя по тому, как подгибалась правая. Странно, что он даже не заметил, кто из чудовищ нанес эту рану, которая теперь причиняла наибольшие неудобства, наводя на мысли о собственной гадкой немощи. Но тогда он позабыл вовсе о своем бренном саркофаге души. В тот миг остался только меч и линии. Теперь навалилась все новыми слоями привычная реальность.

Внезапно двери отворились, донесся зычный голос:

– Приветствую, Джоэл!

– Какие гости… Уман… – начал в известной небрежной манере Джоэл, но вспомнил, что рассказывал Ли, и прикусил язык, продолжая свой бесконечный путь от одного конца брусьев к другому. С приходом верховного охотника зал как-то незаметно опустел – значит, никто не хотел им мешать. Джоэл же старательно делал вид, будто ничего необычного не случилось.

– Рад, что ты уже достаточно здоров, чтобы острить. Узнаю Джоэла, м-да, – подбоченился Уман. – Извини уж, что не было возможности навестить тебя раньше.

– Мне Ли все рассказал. Сп… – Джоэл подавился словами и невольно сменил резкий тон на искренний: – Спасибо!

Уман молча улыбнулся, широко, радушно, но опустил голову, точно в нем пробудилась почти убитая совесть. Его единственный глаз с сожалением смотрел в сторону. Джоэл только теперь понимал, как тяжело навсегда лишиться какой-то части тела. И делалось даже смешно: всю их бравую команду постепенно «поедали» сомны, отрывали по кусочку. У Энн руку, у Умана глаз, Джоэл едва не лишился селезенки, да и вообще жизни. Везло только Ли и Батлеру, но Батлер постоянно терял напарников. Вермело проверял их всех на прочность. Уман в свое время, похоже, не выдержал. Джоэл надеялся, что ему не придется сделаться каким-нибудь секретарем верховного охотника.

– Если бы мы лучше знали наш город, этого не случилось бы, – неуверенно начал Уман, но его крупные кулаки сжались, он с остервенением продолжил: – И если бы с нами делились всей информацией. Если бы… Ты бы, возможно, не получил эту рану!

Джоэл остановился, облокотившись на брусья, и озадаченно уставился на Умана. Он не ожидал от бывшего друга такого порыва. Бывшего ли? Теперь в верховном узнавался тот крепкий парень из академии, с кем они вместе тащили в мансарду Джоэла тяжелый вещевой сундук, с которым впоследствии выходили на первые дежурства. И с которым убили первого легендарного сомна. Они ведь еще тогда узнали, что эти твари способны соединяться. Но из-за чего? Кто-то скрывал от них правду.

Джоэл рассматривал Умана, только теперь замечая, как тот располнел. Его силуэт в дорогом костюме выглядел чужеродно в окружении облупленных стен тренировочного зала при госпитале. Но раз уж он пришел, раз уж в критический момент отдал кровь, значит, устал терпеть глухое молчание тех, кто стоял над ним, тех, кто затыкал ему рот. Устал от тайн, переданных по наследству от прошлого малодушного верховного. Тайн, которые не ведал и ненавидел отстраненный от высокого поста Нейл Даст. Наверное, не захотел принимать правила той грязной игры, в которой увязал Вермело.

– Уман, можешь ответить… как другу и как охотнику, который был готов умереть за Цитадель, – начал неуверенно Джоэл.

– Спрашивай, Джо, – кивнул Уман.

– Кем был Бифомет Ленц? Ты ведь… знаешь?

Уман нахмурился и потер складку между бровей, поправив повязку на левом незрячем глазу.

– Одним сектантом, – после паузы ответил он.

– Почему о нем так мало информации в архивах? Зачем ее уничтожили?

– На самом деле… мне нечего сообщить, – раздраженно дернул плечами Уман. – Кое-что скрывают даже от меня. Он был опасным сектантом – это все, что известно охотникам.

– Сгоревшее поместье принадлежало ему? – в лоб задал вопрос Джоэл.

– Да, – без промедления кивнул Уман.

– Спасибо! – воскликнул Джоэл, но его прервал кашель, сорвал голос на хрип. – Это многое объясняет.

– Что именно? Ты считаешь, что легендарный сомн вышел оттуда? Карты эпидемий превращений это не подтверждают, – явно не понимал Уман. Значит, он не скрывал информацию, а действительно половину не знал, как и опасался Джоэл. Лучше бы верховный все знал о Вестнике Змея. Но это также означало, что он скрывает нечто иное, нечто, до чего пока не дошло расследование Джоэла и Ли. И явно этот секрет имел отношение к гибели Рыжеусого.

– Пока ничего не утверждаю, – примирительно и буднично отозвался Джоэл, но в нем снова пробудилась ноющая сварливость: – Если я вообще имею право еще что-то расследовать. Что будет теперь, Уман? Меня еще считают… боевой единицей?

– В сложные времена все становятся боевыми единицами, – твердо ответил верховный охотник. – Но сейчас затишье. Сосредоточься пока на умственном труде, которого в твоей службе хватает. Ты же хотел узнать, кем был Бифомет Ленц. Так попытайся.

– Каков статус по превращениям? – поинтересовался Джоэл, садясь на узкую скамейку вдоль стены и прислоняясь спиной к ободранной сизой штукатурке.

– После массовой эпидемии отмечен резкий спад обращений.

– Думаешь… – начал Джоэл, ощущая болезненную тяжесть у сердца, но не от раны. – Думаешь, я реально его победил?

– Думаю, народ увидел, что Цитадель не лгала и Вестник Змея существовал. Если он объявится вновь, мы не будем снова сеять панику.

– Мы знаем, как с ним сражаться? Знаем, почему сомны организовались в «улей»?

– Механизм до сих пор не изучен. Речи о полном прекращении обращений, к сожалению, не идет. Но больше «ульев» не отмечалось за все время твоего выздоровления, то есть с начала лета, – ответил Уман и перерезал глотку робкой надежде, что все наконец-то завершилось. Если никто не видел труп Вестника Змея, значит, он мог и укрыться в сплетениях черных линий. Но Джоэл четко помнил, как уничтожил Бифомета Ленца или кого-то, кого называл этим именем.

Уман вскоре покинул зал, озираясь, как вор. Джоэл остался один в нерешительности. Если Уман говорил об умственном труде, значит, искалеченного охотника и правда намеревались отправить копаться в документах. В такой ситуации он мог бы и уйти совсем из Цитадели. Забрать Джолин, навечно избавить ее от кошмаров, не разбираясь, на кого и зачем ей приходится работать. Да и с Ли ничего не мешало общаться. С жильем бы они как-нибудь разобрались, съехал бы из квартала Охотников. И все же что-то навечно привязало к Цитадели, как черные линии мелких монстров к Вестнику Змея.

– Пойдемте, Джоэл, пора вколоть дозу стимуляторов и отдохнуть, – отвлек мягкий голос медсестры. Он и не заметил, как едва не заснул, прислонившись к холодной обшарпанной стене.

«Отдохнуть… После стимуляторов. Кто бы мог подумать, что доживу до такого», – зло думал Джоэл и задыхался от липкой досады. Ответ Умана про поместье не принес умиротворения, не дал надежды, будто отныне Вермело ждет спокойная жизнь.

Глава 25

Осколки чужих тайн

Лето обрушивалось буйством красок и нестройностью ароматов. В садах наливались плоды: сочные яблоки, гроздья винограда, у кого-то даже апельсины. Глаза, привыкшие к полосатому свету сквозь больничные жалюзи, неуверенно щурились. Джоэл задумчиво рассматривал мир вокруг, мир, который и не чаял больше увидеть после той роковой ночи.

– Пойдем, Джо. Пойдем домой, – сказал Ли, который вел его под руку от самого госпиталя. Они забрали оттуда все немногочисленные вещи и с радостью распрощались с больничной палатой, подписав необходимые бумаги.

– Домой… – выдохнул умиротворенно Джоэл, все еще щурясь, и тут же поморщился. – Только не надо меня вести. Я и сам могу. Зря, что ли, тренировался?

Сам он шел, признаться, по-прежнему весьма неуклюже: врачи пообещали, что вырванные мышцы голени со временем восстановятся при должных упражнениях, но пока пристегнули вокруг ноги металлический подвижный каркас да выдали трость, как заправскому денди из квартала Богачей.

Джоэл всегда презирал праздно шатающихся аристократов, которые во время променадов боялись покидать надежные стены своего района, последнего осколка былой роскоши. Дорогие трости он всегда иронично величал не иначе как костылями для немощных. Теперь же сам ковылял, нелепо подпрыгивая, опираясь на палку, как старуха на клюку. Та самая убитая старуха, которая жаловалась на развешанные Ловцы Снов. Почему-то ее образ не желал отставать, хотя прошло уже немало времени. Совсем немало. Только выйдя на яркий свет летнего солнца – Желтого Глаза, – Джоэл в полной мере осознал, как много дней стерлось из его жизни, как изменился Вермело.

– Неужели не врали мне? В городе и правда тихо? – поразился Джоэл, шествуя по улицам квартала Охотников.

– Да. Кордоны даже убрали недавно.

Вокруг спешили по делам спокойные опрятные люди: охотники, торговцы, шахтеры. Резво пробегали рикши, гремя колесами повозок по старой мостовой, кое-где встречались паланкины с красавицами в пестрых ханьфу.

Показалось, что мелькнул даже окосевший рыжий парень, уверенно тянущий за собой новый лакированный экипаж. Возможно, город постепенно исцелялся от той болезни, что темными корнями проросла сквозь него весной. Восстанавливался, как и Джоэл от ран.

В сердце разливался чарующий покой выполненного долга. Даже если великая незримая война со Змеем все еще продолжалась. Не его война. Хотелось верить, что уже не его. Да не верилось.

– Вермело жив, – невольно сорвалось с губ легким шепотом.

– Эй, Джо, может, рикшу кликнем, ты же все-таки… – начал Ли, поминутно косясь на правую ногу напарника. Или уже бывшего напарника. Уман так и не дал четких инструкций, выписал из госпиталя, отправив еще на какое-то время восстанавливаться дома и работать с архивными записями.

– Не надо! – воспротивился Джоэл, хотя от первой полноценной прогулки выступил пот на висках, а в глазах плясали круги. Шли медленно – вернее, кое-как плелись, – а он чувствовал себя как после неслабой пробежки. Паршиво, очень паршиво. Джоэл с каждым шагом понимал, что ему уже не показывать эффектные приемы в академии в поединках с Ли. Доломал его родной город, перемолола тяжелая служба. Но он все еще жил, мог вдыхать тепло и запахи лета, мог говорить с друзьями.

– Да, конечно, – тут же кивнул Ли. Он изо всех сил старался не превращать заботу в жалость, а Джоэл изо всех сил стремился не злиться и принимать искреннюю помощь. Когда он сам опекал Ли, почему-то не задумывался, как порой ранит чрезмерная забота. Но она же и поддерживает, непостижимо, но действенно.

– Видишь, иду! Да хоть сейчас сундук наверх втащу, – пробурчал Джоэл, когда они поднимались по лестнице. Внизу, как оказалось, поселили мальчишку Мио Ямато.

– Здравия желаю! – пискнул он из-за дверного косяка и тут же скрылся.

Джоэл махнул ему и улыбнулся. Новый сосед обещал быть спокойным и неворчливым. Старость сменилась молодостью, как весенняя листва уносит в небытие труху осенней. Так все и вертелось, и Джоэл надеялся, что его осень еще впереди, а не наступает в эти дни тихой радости человека, который прошелся по острой грани между мирами. Да что там прошелся – хорошенько потанцевал на ней. Но ничего, его опасный номер чокнутого акробата остался в прошлом. Теперь уже никто не боялся, что он внезапно надумает умереть. Ждали новые расследования, новые факты, особняк Бифомета Ленца в первую очередь. Для осмотра развалин не требовалась особая прыть: голова-то соображала по-прежнему неплохо. Вроде бы.

– Ну, вот и дом! – воскликнул Ли, распахнув дверь.

Джоэл не узнал свою мансарду: Ли повесил светлые занавески с изображением бамбука, отмыл окна, купил или выменял вешалку для плащей и треуголок, обтянул колченогие табуретки зеленой тканью и покрыл лаком старый стол. Унылые вещевые сундуки то ли сам, то ли с чьей-то помощью и вовсе расписал яркими узорами гор, драконов, пагод и цветов. Щели в стенах, похоже, тоже заделали свежей паклей, изгнав из комнаты привычную сырость.

– Готовился к моему приходу?

– Можно и так считать. С возвращением, Джо! Теперь здесь так будет всегда, если ты не против, – расцвел Ли.

– Нет, не против. Совсем не против. Но у меня же теперь не мансарда, а театральные декорации! – улыбнулся Джоэл и сначала обнял Ли, а потом ловко перехватил в шутливый захват и привычным жестом взлохматил непослушные темные волосы друга. Напарник вывернулся и звонко рассмеялся.

– Хотелось, чтобы стало красиво, – запротестовал он. И они продолжали какое-то время просто смеяться и возиться, словно мальчишки. Джоэл позабыл и об усталости, и о вечно ноющей правой ноге. Он и впрямь точно очутился на театральных подмостках среди ярких нарисованных цветов. И все ему виделось чудесным и правильным.

– Ну как, Ли, как ты тут без меня? – спросил Джоэл, когда они вдвоем сидели за столом на обновленных табуретах и пили ягодный взвар после прекрасного обеда. Конец лета – время изобилия, когда поспевают первые фрукты и овощи. С мясом, впрочем, в Вермело год от года становилось все хуже. Разоренный квартал Птиц нанес урон экономике. Похоже, добыть занавески оказалось дешевле, чем купить тощую курицу. Рыбы пока хватало благодаря озеру Добрар. Тому самому, возле которого пострадала Энн.

– Справляюсь, – не без тени смятения ответил Ли.

– С кем патрулируешь теперь? С Батлером? – поинтересовался Джоэл. Он изголодался по новостям и хотел узнать истинное положение вещей. В госпитале ему рассказывали о чем угодно, только не о работе.

Уман поделился секретом и больше не приходил. Все боялись, что ненасытный до расследований Джоэл вырвется раньше срока или причинит себе вред чрезмерным беспокойством. Но теперь-то его выписали. И хотелось верить, не списали.

– Нет, Батлер работает один… С упряжкой собак. Он вообще… странный такой стал: то радостный, прямо блаженный, а то вдруг лица на нем нет от тревоги. Ладно, он сам расскажет, наверное. – Ли пожал плечами. – А я работаю с Мио, ну, младшим охотником. Вроде обучаю его. Забрали мы мальчишку от того идиота Найта. С ним работать-то никто не хочет.

– Хм, Мио… И Мио теперь наш сосед. Ты решил наставлять его и после работы? Уже учишь, как к чужим женам в окошки лазать? – усмехнулся Джоэл.

– Да ни в коем случае! Он все сам. Сам! Этот малец оказался большим ценителем женских прелестей, в свободное от работы время, разумеется. К нему Лулу шастает из академии только так, – отшутился Ли.

– Да, разумеется. Я не всерьез. Ну а ты? Небось с Мартиной зажигал? – беззлобно продолжил подтрунивать Джоэл. Но на этот раз Ли задумчиво ссутулился и тихо проговорил, обхватив обеими руками круглый глиняный стакан:

– Я ждал. Наводил порядок в мансарде, расписывал сундуки. Так-то и времени особо не было, но когда выдавалась минутка… В общем, ждал, что ты выйдешь из госпиталя и мы снова окажемся здесь. Здесь, под самой крышей.

– А как же утешение вдов и прочие радости?

– Никак, – энергично помотал головой Ли. – Пока ты лежал там, пока мучился, я не мог думать о каких-то там радостях. Без тебя все потеряло смысл.

– Но вот я здесь.

– И я рад! – воспрянул духом Ли и широко улыбнулся. – Ладно, Джо, мне уже пора на дежурство.

– Так рано?

– Да, приходится показывать Мио, как правильно развешивать Ловцы Снов. Ты же знаешь, сколько у новичков тратится на это времени.

– Я бы мог помочь. Показать, – предложил Джоэл.

– Пока не стоит. Потом – да, возможно. Но пока отдыхай. Ты же первый день вне госпиталя.

Снова забота уколола тонкой занозой обиды. Джоэл покорно вздохнул:

– Ладно, я буду ждать вас.

– Мио! Мио! Эй ты, дуб зеленый, криворукий неумеха! Вперед, подъем! – донесся снизу решительный голос Ли, но его подколки не шли ни в какое сравнение с грубым обращением предыдущего наставника. Мио радостно вылетел из своей скромной комнатки.

– М-да, Ли, учитель ты еще тот, – усмехнулся Джоэл, как-то незаметно для себя вытягивая вперед правую ногу. Дурная привычка. Он хоть и обещал помочь, научить развешивать Ловцы, но при этом чувствовал, что после недолгой прогулки голень налилась тяжестью и пульсировала. Плохо…

Он ощутил себя подранным во множестве свар старым псом, передающим неразумным щенкам необходимые для жизни знания. Первым щенком был Ли, который теперь сам шефствовал над зеленым выпускником академии. А Джоэл уже оставался в мансарде. Если еще не списанный, то близкий к этому.

Он задумчиво рассматривал свое отражение в мутной поверхности ягодного взвара. И хоть картинка представала красновато-бурой, она не скрывала новых морщин, тянущихся лапками в уголках глаз. Еще он знал, как поблекла их пронзительная синева, выгорела усталостью, точно холст на солнце. К счастью, самоуничижение продлилось недолго: в дверь постучали. Джоэл встал с места и открыл медленнее, чем хотел бы.

– Я… я могу войти?

– Батлер! Как я тебе рад, старина!

Батлер еще не собирался на дежурство, даже одежда на нем оказалась не рабочая, а, наоборот, праздничная. Бежевый костюм и белая рубашка не вязались с привычным образом друга. Джоэл задумался, с чего бы такое преображение. Последние несколько месяцев Батлер носил исключительно черное, словно траур по всем напарникам, которых не сумел уберечь. Он всегда безукоризненно следил за собой: подстригал темно-каштановую бороду, чистил ногти, но никогда не выглядел таким нарядным и… счастливым. Джоэл не понимал, в чем дело, и терялся в догадках. «На Энн ты, что ли, наконец женился?» – подумал он, но засомневался.

– Как дела? – спросил Джоэл и указал Батлеру на табурет, где недавно сидел Ли, затем налил ягодного взвара и предложил мелкую зажаренную рыбу и свежих яблок. Друг, впрочем, отказался, только торопливо сделал несколько глотков, как будто у него резко пересохло в горле.

– Хорошо, – выдохнул Батлер, и глаза его заблестели от потаенного восторга, но весь образ выражал тревогу. Он что-то скрывал. Нечто прекрасное, но, казалось, запретное. Джоэл перебирал в голове варианты, приходя к выводу, что для охотника существует не так уж много табу. Кроме нескольких… Возможно, самых важных. И одновременно с пронзившей сознание мыслью, воплотившейся в свинцово тяжелую уверенность, Батлер сам признался:

– Джо, у меня родилась дочь, представляешь?

Голос его прозвучал тихой мелодией вечернего дождя, первой капели, опадающей утренней росы – едва уловимый, спокойно-воодушевленный. Так же говорил святитель Гарф, узревший Стража Вселенной, постигший чудо. Чудо…

Именно ореол живого свидетеля чуда окутывал ныне и Батлера. Он, как в молитве, сложил длинные пальцы вокруг горячей чашки и пристально смотрел на Джоэла, улавливая малейшие изменения на лице друга: боялся осуждения, надеялся на понимание. И что там еще?

А Джоэл окаменел на своем табурете, лицо его тоже наверняка перекосилось в неопределенной гримасе, как у горгулий с водостоков Айгрежи. Что ответить? Как реагировать? Пусть он и догадался о нарушении устава, но считал, что речь о тайной свадьбе, никак не о рождении ребенка. В сердце всколыхнулась обида: все самые важные факты проплывали мимо него, а он привык все знать. Друзья скрывались лучше врагов. И это одновременно пугало и раздражало. Вот о чем Батлер говорил с раненой Энн, вот почему она смеялась над Джоэлом. Как же глупо! Они не доверяли ему, боялись, что он выдаст Уману? Или кому еще выдаст… Или не хотели тревожить своей радостью. Конечно, ведь проблемами делиться легче. Джоэл обиженно сжал зубы.

– Ты нарушил запрет, – только и выдавил он из себя, как самый закостенелый формалист-бюрократ. Половина охотников запросто обходила правила устава и заводила неофициальные семьи, не докладывая начальству. И пока служитель Цитадели исправно исполнял свои обязанности, никто и не смел жаловаться.

Но Джоэла охватывала небывалая тоска покинутого: пока он валялся в госпитале, жизнь шла мимо него. Возможно, пролежи он отупевшим бревном еще пару месяцев, от него отвернулся бы и Ли. Вот Батлер уже скрыл свою неведомую пассию. Или друзья все же боялись его? Боялись верного пса верховного охотника? Даже смешно, смешно и горько. Если бы Батлер, их тихий несчастный Батлер, рассказал обо всем раньше, Джоэл помог бы ему, поддержал во всем. Но теперь растерялся.

– Я знаю! Знаю, но мы с Идой не могли друг без друга, – оправдывался Батлер, нервно пожимая плечами.

«Ида. Вот о ком говорила Энн. Ида! Отлично. Мы знаем ее имя», – подумал Джоэл и строго спросил:

– Ты на ней женился?

– Тайно. Святитель Айгрежи благословил. Незадолго до рождения нашей девочки.

– И… давно у тебя… дочь? – растягивая слова, как пьяница, уточнил Джоэл. Батлер не заметил фатального замешательства собеседника. Он тараторил как ополоумевший:

– Родилась пять дней назад. Сегодня представили святителю Гарфу. Да, Джоэл, я, возможно, сектант. Но я верю в Стража Вселенной. И Ида верит. А еще…

– Кто эта твоя Ида? – перебил Джоэл. Ребенок, без сомнения, стал всем для Батлера, но больше интересовала новоявленная жена, ее цели, ее прошлое. Энн-то наверняка все знала давным-давно, возможно, с ее подачи Батлер решился на рискованный брак. Законный брак, запрещенный уставом почти как настоящее преступление. Получалось, что самый послушный и спокойный из их компании первым по-настоящему нарушил кодекс охотников. И в эту самую минуту втягивал Джоэла как сообщника. Не терпелось услышать, ради кого же друг пошел на такой проступок.

– Была горничной в доме одного богатея, – заметно помрачнев, ответил Батлер, но твердо продолжил: – Сейчас она моя жена. Это главное. И больше никто ее не обидит. Никто!

– Как познакомились?

– Я нашел ее по кошмарам в Ловцах Снов. Около года назад я патрулировал квартал Богачей. И вот один пожаловался, что слуги мешают ему спать: их кошмары кричали и выли. – Батлер вздрогнул. – О, это были не монстры, а несчастные изломанные существа! Такие… хрупкие и слабые. Сами страдания во плоти! Я не мог оставить там Иду. Когда я забрал ее оттуда, она перестала видеть кошмары. Квартал Богачей – скверное место. В нем столько… боли!

Джоэл вздрогнул, потер переносицу. Его вдруг испугало необъяснимое сходство историй знакомства Батлера с некой Идой и его самого с Джолин. Кошмары в Ловцах Снов – какой-то абсурд, точно единственный способ охотника встретить девушку своей мечты.

– Ты понимаешь, что тебе придется уйти из охотников? – понизив голос, невесело вернул он к реальности восторженного друга.

Батлер потупился, пробормотав:

– Возможно, я смогу остаться. Служба приносит неплохие деньги.

– И большие риски, – напомнил Джоэл и резко выпрямился. – Лучше уходи. Я знаю: за годы службы ты кое-что скопил.

Полное осознание свалилось на него яркой и странно чудесной картиной: их вечно печальный друг обрел свое счастье. Большего-то и не требовалось! И не следовало осуждать, хотя еще грызли сомнения.

Не сказал Батлер раньше по понятным причинам, должно быть, сам пережил немало терзаний. Зато он решительно вызволил свою Иду из несвободы жадного богатея. А с Джолин все не удавалось.

Джолин… Разве мог Джоэл осуждать друга за любовь и желание создать семью, когда сам еще несколько дней назад почти всерьез обдумывал план побега в стригали? В конце концов, за официальный уход из Цитадели ничего не лишали, не казнили и не преследовали. Случалось так, что люди сразу после выпуска из академии понимали, что не в силах выдержать такую службу. Некоторые просили перевода в бастион военных, а кто-то на заводы или в шахты. Некоторые, наиболее сметливые и успешные, даже открывали свои лавочки в квартале Торговцев.

– Да, хватит на небольшое дело, – в продолжение новых светлых мыслей кивнул Батлер. Джоэл улыбнулся ему, доверительно положил руку на плечо.

– Да, правильно. Ты нужен семье. – Но сомнения заставляли хмуриться и вздрагивать. – Если тебя не лишат всех званий и чинов за самоуправство. Если ты сначала уйдешь, а потом сыграешь свадьбу – все в порядке. Если узнают сейчас – плохо дело.

– Но ты же меня не выдашь? – виновато спросил Батлер. Он пришел не для того, чтобы поделиться радостью. Только теперь Джоэл понял, что верный друг прибыл сдаться с повинной и выслушать «приговор».

– По уставу должен, – с приличествующей ситуации суровостью объявил Джоэл. Но он уже вовсе не злился, сердце расцветало весенним садом от радости за чужое счастье. Чудесное и легкое ощущение, почти забытое, но прекрасное.

– Джоэл, я тебя знаю, – ответил Батлер, неуверенно потирая костяшки мелко дрожащими пальцами. – Пойми же: мне уже сорок два. Я немолод и видел столько кошмаров на своем веку, что скоро совсем перестану спать, чтобы не видеть собственных. И вот появилась наша малышка. Такая крошечная и пока такая свободная от дурных снов. У нее над колыбелькой висит Ловец. И знаешь, Джо, он чист! Пока чист! – Батлер воодушевленно вскочил с места, указывая на развешанную вдоль стены ловушку для кошмаров. – Когда я увидел это, то понял, что я охотник по призванию. Но должен теперь защищать не весь город, а покой своей семьи.

– Хорошо. Прибереги эти слова для объяснений перед начальством, – кивнул Джоэл. – И главное, не говори, что ты тайно женился на Иде. Устройте свадьбу потом, позовите соседей, свидетелей. Гарф вас не выдаст.

– Так мы и хотели поступить. Но я пришел сначала к тебе, потому что мы друзья. Ты ведь меня не осуждаешь?

Джоэл разрывался между спорными чувствами. И поймал себя на мысли, что бросил бы все ради Джолин, если бы она попросила. Но она не просила. Если бы она осталась в мансарде в тот первый раз, когда на нее напал сомн, если бы не возвращалась в пекарню… И именно от этого противоречия возникала необъяснимая злость на поступок Батлера. Значит, Иду не связывала с богатеем-хозяином темная тайна. Или у нее самой хватило смелости наплевать на все опасения и запреты, доверившись охотнику. С выбором она, без сомнения, не прогадала. Надежнее и заботливее Батлера не нашлось бы мужа во всем Вермело.

«Проклятье, да я просто завидую! Это же просто зависть чужому счастью. Потому что свое не могу слепить. Пока не могу. И что мешает? Только нерешительность. Хаосов мрак! Решительности хватило Батлеру! А я-то что?» – думал Джоэл, глядя на дно глиняного стакана.

Ягодный взвар давно остыл, Батлер распрощался и ушел, а Джоэл все думал. Думал и решал, даже когда с башен разнеслась команда отбоя. Как охотник он не привык спать ночью, да еще у себя дома. В новом качестве он чувствовал себя чужеродным элементом общества, поломанной шестерней. Он сросся с жизнью стража Цитадели.

Батлер, похоже, в скором времени обещал покинуть их, вернуться в мир дня, стать обычным добропорядочным гражданином, «нормальным». Сумел бы так он, Джоэл? И что для этого требовалось, кроме откушенной ноги и порванных легких? Какое-то изменение духа, мировоззрения.

Ночь тянулась исступленным ожиданием скитавшегося где-то по ночным улицам Ли. Юный напарник вырос, сам сделался наставником и теперь оберегал неопытного Мио. Джоэл почувствовал себя ненужным.

К исходу ночи он пришел к выводу, что до сих пор не забрал Джолин из пекарни только из-за своего малодушного страха стать ненужным Цитадели, опасений променять службу на личное счастье. Батлер вот не побоялся. Впрочем, он давно собирался уходить, его преследовал злой рок, медленно подталкивая к краю. Друг стремился к новой жизни. А Джоэл боялся, что, обретя Джолин, потеряет Ли, разрушится взаимопонимание напарников, если кто-то из них покинет Цитадель. Боялся до своего ранения, а теперь… Ли доказал, что связывает их не только служба, а куда более крепкое чувство взаимного уважения и привязанности, как к родному человеку. Значит, со стороны Ли не возникло бы проблем, он бы не прекратил общение. Значит, все сомнения, вся нерешительность роились в нем самом, в невозмутимом на вид Джоэле.

Ночь все тянулась и тянулась. Возможно, он задремал на какое-то время прямо на столе, очнулся с затекшей шеей и продолжил думать в сумраке иллюзорных видений. Впрочем, думать о чем? Ближе к рассвету он рассмеялся, громко и легко.

Смеялся над собой, над всеми глупыми условностями, которыми оплел себя как цепями. Даже Уман плевать хотел на правила. Город давно пронизала ложь. Так чего он, глупый Джоэл, так боялся? Никто не осудил бы, что в мансарде охотника поселилась красивая девушка, никто бы их не сдал. Не посмели бы чинить преграды победителю Вестника Змея.

– Сегодня я заберу Джолин из пекарни! – выпалил Джоэл, как только с первыми лучами Желтого Глаза скрипнула дверь.

– Здрасьте, ничего себе приветствие вместо «доброго утра», – проговорил Ли, застыв с открытым ртом на пороге.

– Как дежурство? – тут же спохватился Джоэл, понимая, как огорошил друга. Да он самого себя удивил не меньше.

– Все тихо. Ты лучше про Джолин расскажи, – подскочил к нему Ли.

Джоэл кратко и немного скомканно изложил все, что надумал за долгую ночь. Ли с какой-то отеческой заботой упрекнул в том, что ночью нормальные люди – раненые охотники – должны отдыхать. Но не это на самом деле интересовало друга, а странная перемена, случившаяся в помыслах и решениях Джоэла. Последний и сам поражался той легкости, с которой теперь намеревался перевернуть свою жизнь и жизнь Ли. Еще раз… Привычный ход вещей уже нарушил легендарный сомн. Но они приспособились и по-прежнему понимали друг друга. Липкие сомнения постепенно откатывались в недра подсознания, как мутная волна.

– Ты знал про Батлера, а, Ли? – неуверенно поинтересовался Джоэл. Ли смутился, присел на табурет, почесал в затылке, виновато улыбаясь.

– Ну… он рассказал мне на пару дней раньше, чем тебе. Энн-то давно знала. Она, считай, ему старшая сестра. И всем нам. Вот он ей все и выкладывал всегда.

– Так я и думал, – выдохнул Джоэл. Конечно же, Батлер спрашивал у раненой Энн разрешения на нормальную жизнь. Он устал оплакивать и менять напарников. И она приняла его выбор, первая благословила, раньше святителя Гарфа, их добрая старшая сестра.

– Ну, и что ты скажешь? – задумался Джоэл, не совсем понимая реакцию Ли. Напарник сидел, опустив глаза и нервно сцепив пальцы, а потом точно стряхнул с себя некое мрачное наваждение и просиял.

– Скажу, что давно пора поступить так же с Джолин. Хватит с нее мучений в этой пекарне. Доказательства темных делишек Зерефа Мара мы и так найдем.

– Спасибо, Ли! – воскликнул Джоэл. Так же, как Батлер спрашивал разрешения Энн, он ожидал решения друга. Но все еще ощущал некоторую ревность и неловкость. Похоже, пока Джоэл валялся в госпитале, Ли успел получше узнать Джолин. Возможно, даже понравиться ей.

Если так, выбор между ними предстояло сделать самой Джолин, но пока ей требовалось обрести свободу. Плох выбор от отчаяния. Возможно, она и за Джоэла изначально зацепилась, как утопающий за соломинку.

– И что ты… что ты собираешься делать? – встревожился Ли, когда Джоэл вскочил с места, звякнув скобой на правой голени, которая отозвалась тупой болью, как и все затекшее тело.

– Пойду прямо сейчас и заберу ее оттуда. Меч я еще держать могу, хватит, чтобы припугнуть Зерефа Мара, – ответил Джоэл, подходя к сундуку и вытаскивая из его недр ножны. Давно же он не держал их в руке, как и клинок. В ближайшее время следовало потренироваться, но пока он просто застегнул кожаный пояс и ощутил приятную тяжесть верного оружия, пусть изодранное тело и не разделяло восторгов души.

– Давай все-таки не сейчас, а вечером. Джолин уже ушла разносить пирожки. А я послал Мио следить за ее клиентами, – остановил Ли, мягко обнимая за плечо и подхватывая ножны, призывая снять их. Джоэл застыл, перебирая пальцами вдоль рукояти в кожаной оплетке. Хотелось уничтожить Зерефа Мара этим клинком, даже если Нейл Даст не для того завещал свое оружие. Но опять приходилось ждать, выгадывать верный момент, опасаясь, что однажды станет слишком поздно для изменений.

– Почему Мио? – удивился Джоэл, кладя меч на закрытый сундук. С расписанной крышки улыбалось узорное солнце. Ли в своих тревожных метаниях вложил в художественные образы невероятную радость, точно так призывал счастливый исход всех их мытарств.

Но, похоже, за время болезни Джоэла неугомонному напарнику удалось продвинуться и в расследовании. Правда, имя нового в их рядах мальчишки несколько озадачило. Мио не выглядел достаточно опытным для таких опасных затей и вряд ли мог самостоятельно оценивать все риски, связанные с их авантюрой, идущей в обход указаний Цитадели. Но приходилось действовать самим, потому что гарнизон военных не желал делиться информацией, это признал даже Уман. Кто-то очень не хотел, чтобы дело Рыжеусого и секрет Джолин всплыли на поверхность.

– Мио – незаметное лицо. Переодеть его в клетчатую кепку и старые штаны – обычный подмастерье или посыльный. Да еще выглядит младше своего возраста. На ночных улицах недавно, не примелькался. Короче говоря, никаких подозрений, – просто объяснил Ли. – Нам-то с тобой уже не пошпионить: весь город знает, видели воочию сто раз. А теперь и подавно. Как же, ведь ты убил Вестника Змея! Ух, тут нам еды нанесли в первые дни, когда ты в госпитале помирать вздумал. Испортилось уж все… Глупые люди, будто еда тебе была нужна. Ну, как на поминки, честное слово! Тьфу! В общем, меня и тебя все уже знают. А Мио-то кто? Никто.

– И ты втянул мальчишку? – еще больше насторожился Джоэл.

– Да. Он был не против. Честное слово, – оправдывался Ли, энергично размахивая руками. – Это ведь изначально его расследование!

– Какое? – не понимал Джоэл.

– Дело Рыжеусого.

– Так, а этот тип здесь при чем?

– А… Да, ты же не в курсе. Я взял адреса Рыжеусого и сопоставил с адресами Джолин. Частично совпали, – коротко и ясно доложил Ли.

И Джоэл поразился, как это ему раньше не пришла в голову такая идея. Конечно же, бунтовщики пользовались одной сетью информаторов и точками сбыта товара! Или товар и был главной целью информаторов. Сначала они считали Рыжеусого обычным контрабандистом, а потом Джоэл просто не успел свести воедино факты.

– Так я и думал. Ли, ты гений! Но это же тем более значит, что Джолин незачем оставаться в пекарне.

Похоже, клиенты пекарни что-то делали с чудо-снадобьями, от которых покойная Грета скакала по крышам и намеревалась выйти в Хаос. Все упиралось в применение стимуляторов и возможный побег за стену. Рушащуюся стену.

– Да, это точно. Уже почти все раскрыто. Улику со списком мы… подбросим кому-нибудь из подозреваемых, когда выдвинем обвинения преступной сети. И найдем ее официально. Думаю, у кого-то из «благовоспитанных» клиентов всплывет похожий экземпляр. Это вроде их путеводителя.

– Отличный план, Ли. Но сегодня я иду забирать Джолин. Как только она вернется с пирожками, – кивнул Джоэл.

– Я с тобой, – тут же вызвался Ли.

– Нет. Это мое дело, – упрямо оборвал его Джоэл. И вновь обнаружил в себе неприятную сварливость.

– Джо, но ведь ты… – Ли запнулся и бросил задумчивый взгляд на меч. Они оба понимали, что Джоэл пока не в состоянии по-настоящему сражаться, а славное оружие послужит разве что для запугивания пекаря.

– Ли, позволь мне снова почувствовать себя живым, – осклабился Джоэл, невольно сжимая кулаки.

– Хорошо, Джо. Только сначала отдохни. Ради меня, – взмолился Ли, больше не напоминая о временной немощи. Джоэл успел с содроганием представить, как ему придется засветить в челюсть другу, если тот посмеет удерживать силой в мансарде. Но Ли всегда чутко понимал напарника. Времена их жарких ссор и примирений, казалось, миновали навсегда.

«Заберу Джолин незадолго до отбоя, – подумал Джоэл, задремывая под привычные лучи Желтого Глаза, пробивающиеся через новые шторы. – Мне после отбоя шататься по улицам можно, табличка с удостоверением при мне. Джолин проведу до мансарды якобы как свидетельницу. А Зереф Мар за нами не сможет увязаться, дойдет до первого патруля, а дальше – в темницу за нарушение порядка. И неплохо бы, если именно туда».

План на грани грезы и вымысла выглядел идеальным. Время во сне текло быстро, ускользало незаметной струйкой песка. Страж Вселенной говорил, будто Змей как-то ввернул его, перекрутил и сделал мягким, податливым. Если бы научиться управлять им, если бы подчинить и перемотать, склеить все разбитое, перебинтовать все раны терзающихся душ, предотвратить само их появление… Но невозможно изменить без потерь, когда великий город давно превратился в обиталище грустных теней и сотен пороков, разделенных на множество строгих, но ложных вер. И даже во снах не маячил проблеск истины.

Джоэл снова узрел Вермело в огне, а над ним в багряных небесах парил и парил Каменный Ворон, обреченный сражаться со Змеем и не побеждать. Он смотрел свысока на него, на Джоэла, бренным телом приколоченного к разбитой мостовой. Ворон звал на бой, но горести и радости друзей и любимых велели пробудиться в назначенный час. Призывали в мир живых, обратно в оковы изрубцованного тела.

– Джо, пора. Я собираюсь с Мио на дежурство, – осторожно проговорил Ли. От него приятно пахло яблоками, он ласково гладил по плечу, осторожно наклонившись. И вместо желания куда-то спешить в душе разливалось великое умиротворение. Но мысль о Джолин, страдающей в пекарне, кидала вперед, как на бой с Вестником Змея.

– Сколько я проспал? – спохватился Джоэл, удивляясь, почему не чувствует привкуса гари. В Ловце Снов снова оседали ее хлопья. И где-то осыпались обугленные строения рушащегося города, где-то, где каменные перья пробивали опаленные крыши и острые зубы Хаоса терзали гигантское птичье тело.

– Часов десять, – отвлек от смутных воспоминаний о сне Ли.

«Проклятые обезболивающие… Это из-за них я теперь так… – рассеянно отметил Джоэл. – Так всю жизнь недолго проспать».

Он буквально скатился с кровати, неудачно оперся на правую ногу, глухо зарычал, потом торопливо умылся из кувшина, оделся и пристегнул к голени скобу.

– Тебе точно не нужна помощь? – с сомнением протянул Ли, сочно пожевывая свежее яблоко.

– Нет! Это мое дело! И не особо сложное, – горячо запротестовал Джоэл и потянулся к мечу на сундуке. – Ида у Батлера перестала видеть кошмары, как только он забрал ее от тирана-хозяина. С Джолин случится так же, я уверен.

Но он лгал, он совсем не был уверен. Необъяснимый темный страх прорезал мурашками под кожей. Не тревога и не предвкушение – именно страх. Джоэл двигался как в тумане, как ненормальный, не различающий реальности и снов. И все же собирался в пекарню, списывая все на побочные эффекты множества инъекций обезболивающих. К тому же сны и реальность давно потеряли четкую грань, примерно в тот день, когда он увидел воронку и Каменного Ворона, в тот день, когда неведомая сила выбрала его или он услышал ее печальный зов.

– Тебе не кажется, что твой романтический интерес всегда связан с защитой от кошмаров? – улыбнулся Ли. В его темных глазах медовыми искорками теплилась забота, смешанная с закономерной тревогой. Джоэл пообещал себе передать Ли, который уже выходил на дежурство, весточку о своем благополучном возвращении в мансарду. Вместе с Джолин, иначе никак.

– Возможно, Ли. Считай, это мой личный фетиш. Но ты же знаешь…

– Знаю. Джолин красотка. И смелая. Удачи тебе! Возвращайся как можно скорей.

Джоэл отсалютовал Ли взмахом руки от треуголки. Он надел дорогой подарок напарника, зная, что вряд ли ему случится по-настоящему сражаться в этот вечер. Зато головной убор добавлял представительности и бросал на лицо грозную тень. Впрочем, осунувшиеся щеки и впалые глаза в обводке сизых кругов и без того пугали, наводя на мысли о восставшем мертвеце.

На мгновение Джоэл замешкался у входной двери, когда неказисто и медленно спустился по лестнице. Засомневался, а нужен ли он теперь таким Джолин, ей, прекрасной принцессе, заточенной в башню злым монстром. Но он тут же развеял собственное малодушие: она тащила его, истекающего кровью, умирающего, от Королевской улицы до самой Цитадели. Без нее он бы погиб. За ней вел охоту легендарный сомн, значит, при любом раскладе за Джолин давно следовало приглядывать охотникам.

Отговорки! Все отговорки и оправдания! Джоэл шел ради себя, ради своей любви, которая давала силы забыть и о ранах, и о сомнениях, и о снах, где Каменный Ворон не мог победить Змея. Его ждал Вермело, его ждала Джолин. Хотя на опустевшей Королевской улице первым встретил тощий изодранный кот.

Под ногами скрипела крошка сбитой брусчатки, в садах по-прежнему качались деревья, зеленые, налитые тяжестью спелых плодов. У кого-то на заднем дворе приглушенно квохтали куры, сохло белье, протянутое флагами на веревке поперек улицы. Ему компанию составляли уже развешанные Ловцы Снов – наверняка Ли и Мио постарались, ведь теперь они вдвоем патрулировали этот квартал.

Джоэл посетовал, что слишком долго шел, слишком поздно проснулся. Он тащил свое тело как тяжелый груз, приволакивая правую ногу. И зря решил, будто от квартала Охотников до квартала Ткачей не нужно брать рикшу. Но теперь, в этот сумрачный час в преддверии восхода Алого Глаза, никто из обычных горожан не осмеливался высунуться на улицу. Все единым слаженным организмом готовились отойти ко сну.

В Вермело уже двести лет соблюдали такой распорядок, нарушал его разве что какой-нибудь пьянчуга Биф, но пока и он не встретился со своими дурными песенками. Возможно, не пережил нападение Вестника Змея. «Или он и был Вестником Змея, Бифометом Ленцем», – подумал Джоэл, озираясь по сторонам, точно опасаясь заметить смутную тень.

Руки предательски задрожали. Его предупреждали, что после пережитого может проявляться некий посттравматический синдром. Особенно при стрессе. Неужели проявился? Джоэл ненавидел бояться, и все же его кидало в холодный пот при одном воспоминании о том утре, когда весь его мир затопила невыносимая боль. Приходилось поминутно напоминать себе, что он не на дежурстве, а идет к пекарне, всего лишь разбираться с несносным Зерефом Маром.

Двухэтажное строение стояло на прежнем месте, никуда не делось, пережило все бунты и нападения, даже окошко подожженного чердака маячило все тем же закопченным темным пятном на фоне сереющей штукатурки. Дым из трубы не шел, на первом этаже в пекарне уже не горел свет, зато в мансарде Джолин сквозь плотные шторы пробивался слабый огонек.

Джоэл застыл в нерешительности. Он опоздал: Джолин давно вернулась после рабочего дня, выполнила все неведомые темные поручения Зерефа Мара и теперь сидела одна в своей мансарде. Так, может, не стоило беспокоить мерзкого пекаря и его не менее мерзкую женушку? К ней-то клиентки являлись поздним вечером, но в этот раз их не случилось.

Джоэл застыл у порога, занеся кулак, чтобы гулко постучать в деревянную дверь. Сердце заходилось от ожидания, колотилось в горле и звучало маршем солдат в пульсирующих висках. Голова раскалялась, словно бурлящий котел. Джоэл облизнул пересохшие губы и опустил руку.

У него созрел иной план, получше прежнего: «Заберу Джолин прямо из ее окна. Похищу! Ну и пусть. Вещей у нее нет, она тихо вылезет. Если нет, мы условимся, что она завтра просто не будет возвращаться. Но нет, она обязательно сбежит сегодня со мной. Обязательно…»

Он не спросил, как Батлер забрал служанку Иду у жестокого богача – наверно, с этим возникли свои сложности. Но вот похитить рабыню пекарни не составляло труда; Зереф Мар хранил слишком много секретов, чтобы открыто жаловаться. Если бы Джолин незаметно пропала среди ночи, он бы счел, что ее растерзали сомны или умыкнули агенты правительства, может, охотники.

Пожалуй, следовало именно так и выставить ее побег, спрятать от шантажа, а потом совершить облаву по адресам, разведанным Ли и Мио. И после ареста всех бунтовщиков уже никто не помешал бы их счастью.

Если бы Джоэл открыто забрал Джолин, Зереф Мар лишился бы своего курьера, который относил сообщения заговорщикам, и, возможно, в отместку передал бы властям информацию, которую Джолин так боялась сообщать. А бесследное исчезновение хоть и наводило на подозрения, но не давало права жаловаться и угрожать.

«Знать бы, против кого заговор. И за что они призывают бороться. За что? По обе стороны стены хаос. Ничего, Джолин, ты больше не будешь в этом участвовать. Очень хорошо, что ты не спишь в эту ночь», – подумал Джоэл и бесшумно пробрался в переулок, где его уже ждала новая лестница, приставленная к стене дома.

Сперва она показалась непреодолимой преградой: нога в скобе почти не гнулась, не желала держаться на ступеньке. Чтобы достаточно ловко забраться, пришлось вколоть себе стимулятор, будто собирался на сложнейшее задание. Мир привычно предстал преувеличенно ярким, отчетливо стали различаться звуки и запахи. Даже сильнее, чем прежде. Запахи… Слишком много посторонних запахов, которые он чувствовал даже через стены.

Они доносились из пекарни: хлеб, мука, дрожжи, остатки душного жара в печи, ароматы развешанных в кладовке трав и стоящих в банках приправ. Джоэл впервые так прислушивался ко всем этим переливам. Или же обрел какую-то новую способность, пока его лечили улучшенными снадобьями. Он словно получил чуткое обоняние дикого зверя и обостренный слух.

А вот ловкость все равно подкачала: по лестнице он взбирался долго и, как ему казалось, шумно. Впрочем, если бы Джолин заблаговременно услышала его, он бы только обрадовался.

Вскоре Джоэл приник к освещенной щели между штор. Он уже собирался тихонько постучать в окно, когда его оглушил внезапный чужеродный запах. Дикий зверь в нем ощутил чье-то присутствие, встревоженный пес ощерился. Он без сомнения чувствовал Джолин, ее тонкий, приятно волнующий аромат молодой женщины. Но также и кого-то еще.

Кислый запах немолодого и не слишком здорового тела. Пекарь! Кому же еще быть? Зереф Мар сочился вонью больного желудка и грибка стоп. Вероятно, ходил босиком, громко шлепал по старым доскам пола. Джоэл пожалел, что принял стимуляторы: он не желал так отчетливо улавливать исходящую от пекаря вонь.

Значит, Зереф Мар что-то забыл в комнате Джолин. Что-то… Здравый смысл четко подсказывал, что именно. Джоэл собирался спуститься и громко постучать во входную дверь, как и планировал изначально. Забрать Джолин прочь от всех этих запахов, прочь от этого мерзкого типа.

Но, себе на беду, он прильнул глазом к освещенной щелочке между штор. Комната Джолин, узкая, как чуланчик, озарялась единственным огарком свечи. В углу мерцала серебристыми нитями порванная паутина, на подоконнике загораживал обзор куст земляники в глиняном горшочке. Той самой земляники, которой она угощала Джоэла перед их первым поцелуем. Но теперь аромат ягод перебивали другие запахи, другие звуки. Скрипели половицы, кто-то глухо топтался у двери, а потом двое вышли на свет.

Зереф Мар зашел в комнату, грубый, бесформенный, в сальной ночной сорочке, и взял колченогий стул. Сел на него как на трон, развалился, расставив колени и выкатив между ними тяжелое пузо.

Джоэл подавился отвращением, надеясь, что действие стимулятора скоро пройдет, но оно все тянулось, и приходилось слышать все с преувеличенной громкостью, как гул колоколов, как воющие сигналы тревоги.

Зереф Мар не замечал, что за ним наблюдают, не смотрел на окно, ведь все его внимание приковала Джолин…

Джоэл замер, руки похолодели, а во рту пересохло. Вот теперь он испугался по-настоящему, казалось, хуже, чем перед легендарным сомном: Джолин стояла перед самодовольным Зерефом Маром, медленно расстегивая пуговки своего невзрачного серого платья. Пристойная одежда с тихим шелестом крыльев умирающих стрекоз сползла на пол. Светлые вьющиеся волосы бесстыдно разметались по обнаженным плечам, на которых проступали свежие синяки и старые шрамы.

Внезапно Джолин бросила короткий взгляд на окно, точно почувствовала что-то. Джоэл отшатнулся, но успел заметить, что в обреченных синих глазах Джолин застыло отвращение. Но он не мог раскрыть себя: тогда бы перед властями его выставили виновным в подсматривании вне служебных обязанностей. Вновь он оказался беспомощным, точно Вестник Змея откусил руки и ноги, оставив лишь глаза, которые все смотрели и смотрели в щель между штор, где совершалось ужасное. Где росла и множилась извечная чума Вермело.

– Да, давай, девочка моя. Сюда, иди к своему сладкому папочке, – причмокивая и ерзая на стуле, облизывался Зереф Мар. И Джолин покорно шла, шаг за шагом вдоль крошечного чуланчика, перешагивала через сброшенное на пол платье. И совершалось истязание, длилась пытка.

Джоэлу хотелось ворваться в комнату и прекратить паскудную игру. Но Джолин, оставшись лишь в чулках и короткой нижней рубашке, покорно подошла к Зерефу, этому мерзкому, вероломному пекарю, от которого несло хуже, чем от трупа.

– Давай, сделай как я люблю, – шипя от предвкушения, приговаривал он, похлопывая по коленям. И Джолин наклонилась к нему, ожидая указаний, податливая и молчаливая, как тряпичная кукла.

Джоэл понимал, что это уже не первый раз. И сердце его разрывалось от отчаяния и ненависти. «Ее надо спасать!» – было его первой мыслью, и рука сама потянулась к мечу. Он уже готовился вынести окно вместе с рамой и изрубить на куски Зерефа. Но отчего-то остановился, замешкался. Если бы Джолин сопротивлялась, если бы пекарь притиснул ее в темном углу против воли, Джоэл бы не раздумывал ни секунды. Но она молчала, очевидно, опасаясь разбудить жену пекаря. Преступление совершалось с согласия жертвы.

«Чего я ждал от девчонки из трущоб?» – с омерзением подумал Джоэл, пока Джолин покорно отдавалась пекарю. Сквозь щель окна Джоэл видел все, видел слишком много, слишком неправильно, задыхаясь, глотая горечь. И не мог уйти, не мог прекратить эту пытку.

«Все! Хватит! Довольно! С меня довольно!» – беззвучно крикнул он себе и торопливо спустился по лестнице. Его уже не заботило, кто узнает о вторжении. Он бежал прочь с Королевской улицы, шумно волоча искалеченную ногу, загребая ножнами бесполезного меча. Он уносился, как вор, как побитый пес.

«Джолин… Джолин… Просто шлюха Зерефа Мара и информатор бунтовщиков. Использовала меня, втиралась в доверие, вот даже в Цитадель проникла как свидетель. Кто знает, не украла ли из госпиталя пару ампул новых стимуляторов, – озлобленно думал он, медленно тащась по пустынным ночным улицам, но тут же каялся в собственных мыслях: – Нет! Нет! Ли тоже не мог вырваться. Но Ли… Ли сбежал! А Джолин… Джолин так уже… сколько лет? Но Ли парень, он дрался. А Джолин… Джолин каждое утро выходит с пирожками. Ее никто не приковывает цепями. Она могла уйти, могла сбежать. Сбежать ко мне. Я ведь ждал, я так ждал!»

Подозревать и увидеть воочию – слишком разные вещи. Джоэл злился – на себя, на свою наивность и на Джолин. Робкое и трогательное доверие между ними рухнуло в одночасье. Он не представлял, что заставляло ее оставаться в пекарне, какой злой рок велел отдаваться Зерефу Мару. Может, ему померещилось отвращение в ее глазах? Может, ему померещилось, будто она посмотрела не в темноту, а на него? Будто… просила помощи. Но он не угадал, не распознал.

Она солгала, опять солгала. Он же просил верить в него, просил доверять. Ради нее Ли разведывал о клиентах пекарни, привлек даже Мио к общему делу. Ради нее они сражались с Вестником Змея. С ее именем на устах Джоэл умирал на заваленной трупами мостовой. Все ради нее!

А она не захотела довериться и сбежать из пекарни еще в тот день, когда угощала земляникой. Воспоминание о сладком вкусе отозвалось горьким ядом на губах. Тех губах, которые в эту ночь терзал и кусал Зереф Мар.

Тянулась и мучилась долгая ночь, где под светом Алого Глаза спали далеко не все. Джоэл шатался по улицам, хватаясь за стены. Все тело немилосердно трясло, мысли путались, окатывая то гневом, то отчаянием.

Он ощущал себя преданным. Не столько из-за того, что увидел в окне, сколько из-за слишком долгого молчания Джолин. Она не доверяла. Так о каком сотрудничестве могла идти речь? Он ведь клялся избавить от кошмаров, вывести в новую жизнь. Только какую? Сам не ведал.

Видимо, клеймо охотника – это проклятье. Они ночные звери не лучше сомнов: утаскивают в темные норы Цитадели, мучают на допросах и казнят на заднем дворе психушки. Так повелось двести лет назад, когда агонизирующий город установил новый порядок, чтобы выжить. Или уже не двести лет, ведь Змей перемолол ход времени и, видно, всю их хлипкую человечность. Остались только разврат и жестокость.

– Джо… Джо! Где Джолин?

Голос Ли пробился сквозь липкий полусон, в который Джоэл снова погрузился возле стола в мансарде. До дома он добрался посреди ночи, кое-как, хромая и несколько раз едва не падая.

Новое потрясение точно сорвало рубцы на всех ранах, дрожь прошивала от темени до кончиков ног, спутывала реакции, меняла причины и следствия местами. Похоже, он уже сошел с ума от всевозможных стимуляторов и обезболивающих, с ним что-то сделали, как-то изменили.

Он все еще слишком остро ощущал запахи, слышал звуки. Вот где-то по улице в отдалении простучали колеса повозки окосевшего рикши, вот донесся аромат свежих яблок – все пустое, бессмысленное, покрытое грязью впечатлений прошлой ночи. На языке тлел тошнотный кислый привкус. Клеймо. Да, он чувствовал себя заклейменным.

Теперь-то он видел ясно: от ярма охотника никто не мог сбежать. Вот и доверчивого Батлера его Ида наверняка использовала. В городе зрела новая революция, даже если пока все скрывалось за восстановленными фасадами приличий и мнимого благополучия. Вермело горел – так говорили сны.

– Нет и не будет, ей и в пекарне нормально, – рявкнул Джоэл и вскочил с места. Меч он оставил, зашвырнул в сундук, как ненужный металлолом. Им он зачем-то защищал от легендарного сомна ту, что не пожелала довериться, не пожелала спастись. Значит, добровольно оставалась с Зерефом Маром. Джоэл не знал, куда деваться от этой бесконечной злобы.

В то утро он ненавидел всех: и себя, и Джолин, и Цитадель, и Иду, которая точно так же обманула Батлера. Да, об Иде определенно следовало доложить Уману, сделать все по правилам.

Если уж его все предали, оставались только приказы и устав. Значит, охотник должен жить по правилам охотника, если он не заслуживал доверия, если ему рассказывали все в последнюю очередь. Лицо Джоэла застыло в кривой гримасе. В тот миг он возненавидел даже Ли, который тоже участвовал во всем этом вранье, не отчитывался о ходе расследования, не рассказал, что работает вместе с Мио. Все решили, что побитого пса Джоэла надо исключить из жизни города.

– Джо, куда ты собрался? – растерянно спросил Ли.

– Доложить начальству, – выплюнул Джоэл.

– О чем?

– О нарушении устава.

– Ты… ты предаешь Батлера! Как ты можешь? Он же доверился тебе! – Ли всплеснул руками.

– Он нарушил клятву охотников: никаких семей, никаких детей. Никак иначе, – прорычал Джоэл.

– Но он наш друг. И ты пообещал ему. Он уходит из охотников, – опустив голову, бесцветно отчеканил Ли. И между ними тоже выросла стена непонимания, как в кошмарном сне. Джоэл не хотел никого слышать, ни о ком думать. Теперь он во всех видел предателей. Смещенное восприятие на грани бреда заставляло бежать прочь, и втайне Джоэл надеялся, что Ли остановит его, врежет как следует, вырубит, а потом успокоит, вернет ясность помыслов и целей. Но Ли молчал, слишком пораженный, чтобы вмешиваться. А Джоэл продолжал нести околесицу:

– Да. И это опасно! Для всего нашего ордена. Сначала один, потом второй. Думаешь, только Батлеру хочется уйти? Новые приходят все реже. Старые копят жалование, чтобы свалить. Кто будет защищать Вермело от сомнов?

– Джо, я не думал, что ты крыса. Да еще какая крыса! – озлобленно выругался Ли. – Ну давай, признайся: ты был у Джолин, и она тебе отказала? Давай! Дальше пестуй свой эгоизм! Как же! Обидели великого охотника!

– Не твое дело! – фыркнул Джоэл и выскочил из мансарды, пока Ли кричал ему вслед:

– Если не остановишься, можешь забыть, как меня зовут! Считай, мы незнакомы!

Глава 26

Тайна стража Цитадели

Трактир взрывался шумом и неприятными запахами. Джоэл все еще чуял их слишком обостренно. Это раздражало. Да и не только это. Все доводило до холодного бешенства, поэтому он упрямо вливал в себя разбавленный непонятной дрянью самогон, называемый на Рыбной улице саке. В меню по-прежнему маячила крысятина, которую новый хозяин – прежний обратился – выставлял как курицу или даже рыбу. Но от озера Добрар до Рыбной улицы, как известно, ничего не доезжало. Джоэлу даже нравился этот низкопробный обман, он и сам попался в такую же ловушку.

Он сидел у грязной стойки на высоком табурете, как пропащий человек, окончательно утративший всякое уважение к себе. И задыхался от вони: потные тела усталых шахтеров, нестиранное тряпье безработных отбросов общества, крепкий перегар, несвежий дух сомнительной подливы, прогорклое масло – эта симфония впивалась в ноздри острыми ножами.

Действие стимулятора, по идее, давно прошло. Джоэл осознал, что вдобавок к его личным бедам за время лечения он стал подопытным зверьком Цитадели. Под видом курса по восстановлению на безнадежном пациенте некий Марквин испробовал новые снадобья. Возможно, даже с позволения Умана. Уж точно не с согласия Ли. Но напарник теперь не желал знаться.

Джоэл ощущал себя бездомным и всеми покинутым. В мансарду он возвращаться не хотел и только надеялся, что вскоре отупеет достаточно, чтобы ни о чем не вспоминать. А если бы он отключился и выпустил в этом местечке на волю свои потаенные кошмары, так, наверное, половина пропащих душ во главе с ним самим обрадовалась бы прекращению земных страданий. Здесь никто не ценил свою жизнь, особенно из поздних завсегдатаев. Когда зазвенел колокольчик на двери, Джоэл обернулся и приветствовал вошедшего почти как друга:

– Биф! Пьянчуга Биф! Какие люди!

– Господин Джоэл! А вы живы? Уди… уди-ительно! – нетвердо, но тоже радостно отозвался Биф, плюхаясь на соседний табурет и опираясь на стойку локтями.

– И я удивлен, что ты еще жив!

– Проваливай отсюда, Биф, тебе все равно нечем платить, – прорычал новый трактирщик. – Иди! Ищи на помойке остатки пойла и смешивай, как вся ваша братия. Вот и будет тебе «коктейль», пьяная ты морда. А у нас здесь, видишь, приличные люди.

Трактирщик указал на Джоэла, тот поморщился, безрадостно рассмеялся. И вдруг осадил хозяина заведения:

– Не гони его! Налей за мой счет моему единственному другу!

– Другу! Вот это разговор! – просиял Биф, насколько позволяло просиять опухшее небритое лицо.

Джоэл смотрел на бродягу и видел в нем свое отражение, вернее, свой внутренний портрет. Душа его выгнивала и наливалась чернотой, как синяки под заплывшими глазами Бифа. Так двое пожизненных бродяг обменивались глупыми подобиями улыбки у стойки, с которой капала дешевая выпивка, вытекшая из опрокинутой бутылки.

Трактирщик поставил перед Бифом замызганную глиняную кружку и налил обоим посетителям все того же забористого «саке». Джоэл неохотно проталкивал в себя эту дрянь, а Биф глушил с удовольствием, как парное молоко. И оба не знали, куда отправятся с наступлением ночи.

«Интересно, как ты дошел до такой жизни, Биф», – подумал Джоэл, но мысли уже плохо складывались в затуманенном разуме. Он ждал, когда упадет мордой на стойку, а потом либо очнется вместе с бродягами в каком-нибудь переулке за таверной, либо не очнется уже никогда. И то и другое избавило бы от лишних терзаний.

Почти смешно делалось от мысли, как же легко живется Бифу: не о чем тревожиться, не за что цепляться. Если у него в прошлом и случились какие-то трагедии, то они давно миновали, выкинув на обочину жизни, на край вечного сумрака, где нет разницы между существованием и небытием. Оттого и не мучили кошмары: не осталось ни сожалений, ни совести, ни разума.

– Выпьем еще, приятель. – Джоэл хлопнул собутыльника по плечу.

– Это точно, – воодушевился Биф, потянувшись к кружке.

Внезапно колокольчик на двери тревожно звякнул и упал на заплеванный пол, вывороченный из стены. Едва не снеся притолоки, в таверну ввалились трое или четверо мужланов в сальных кепках. Квадратные небритые подбородки, низко нависшие лбы, желтые зубы и огромные кулачища выдавали в них местных задир. А может, и мелких подручных якудза. Многочисленные цветные татуировки указывали на последнее.

Джоэл не переставал анализировать даже в подпитии, а этим молодчикам не требовалось мыслить. Такие вечно встревают в драки, будь то случайная потасовка на улице, народный бунт или начало стачки на заводе. Таких же он когда-то изрубил мечом за совершение насилия над несчастной женщиной. А потом сам же утащил ее в Цитадель, отдал на растерзание. Верный пес, следующий правилам.

К Хаосу все правила! На Батлера он и не подумал докладывать, вовсе не приближался к постылому глухому забору. Нетвердой походкой слонялся по улицам, искал, чем отвлечься. Но даже в трактире не нашел покоя. И только немного погодя осознал, в какую историю совершенно глупо вляпался теперь.

– Гля, кто тут! – хохотнул один из сомнительной компании, пожевывая измусоленную соломинку.

Грубые голоса окружали плотным кольцом, давили на виски. Здравый смысл кричал, что надо бежать. Трое на одного – слишком много. Раньше, когда был на пике формы, он бы с легкостью своротил челюсти всем вломившимся уродам, не разбираясь, с чего это они к нему цепляются. Раньше. В прошлой жизни.

– Гребаный победитель легендарного сомна. До хрена герой!

В памяти смутно всплывала давняя история: как-то раз он возил мордой по стойке одного из этой шайки, пока Ли в углу пинал другого. Недоумки пытались ограбить ночных стражей перед дежурством. А теперь, значит, пришли взять реванш, подкараулили одинокого изодранного охотника. В Вермело, похоже, каждая собака была наслышана о ранении победителя Вестника Змея.

Но если с двумя головорезами дела обстояли понятно, то третий поначалу не вызывал никаких ассоциаций. Лишь поначалу, пока не показалась его неправильно сросшаяся рука, которую он опасливо прятал за спиной. Тогда Джоэл безошибочно узнал громилу из борделя в квартале Птиц. Значит, молодчик сбежал до появления стражи.

– Эй, охотник, ну, чем врежешь мне теперь, может, костылем? А? – пробасил он, подскакивая к стойке.

Джоэл и впрямь перехватил трость как меч. Он позабыл, что оставил верное оружие в мансарде. В своем бывшем доме, где уже не ждал Ли. Или ждал? В такой сомнительной компании помощь напарника не помешала бы. Вторжение заядлых нарушителей порядка немного привело в чувство. Тревога расставляла по местам мысли и ощущения, разгоняя туман бесполезных сожалений. В конце концов, Ли-то он в чем обвинял? Друг все ради него делал. Джоэл слегка протрезвел, мысленно обругав себя. Но было уже поздно.

– Отвали, идиот! Это Джоэл, тот самый победитель Вестника Змея, – пытался урезонить хулиганов перепугавшийся владелец трактира.

– Да мне плевать, кого он победитель. Этот урод отделал меня в прошлом году! – выступил вперед один из банды.

Джоэл чувствовал себя в окружении. Прочие посетители трактира притихли, как мыши в присутствии кота, затаились мутными тенями и не показывались из-за столиков. Несколько особо робких малых спешно ретировались, но остальные замерли благодарными зрителями.

Похоже, они едва удерживались от того, чтобы не начать делать ставки и заключать пари. Как же! Как интересно: охотник против простого люда. Интереснее разве что притащить какого-нибудь монстра из Хаоса и травить его собаками в яме. Такие забавы практиковались сто лет назад, но потом их запретили, опасаясь гнева Змея. Может, тоже столкнулись с эпидемией превращений. Зато окружать охотника стаей дворняг никем не возбранялось. Стража на Рыбную улицу заглядывала редко. А дурака Джоэла вечно тянуло посетить места своего детства.

В этот смутный день он тоже потоптался на заросшем пустыре с плитами фундамента, где раньше стоял унылой глыбой сиротский приют. Он посещал это печальное место каждый раз, когда доходил до края отчаяния. Пустырь его уже не ранил бы, не растревожил сожженную душу. Лучше уж пустырь. Только нелегкая занесла в этот трактир, себе на беду.

«Трость – тот же меч. Набалдашник достаточно тяжелый. Давай, идиот, вспомни, чему тебя учили в академии. Никто не начинает с настоящим оружием. Зажрался ты, загордился. Вот сейчас они и проверят, чего ты сто́ишь», – подумал Джоэл и уклонился от первого удара. Он даже не вскочил с места, а только слегка накренил табурет, зависнув на одной ножке и выиграв себе время.

Бандит неудачно саданулся грудью о край барной стойки, подавился воздухом, озверел и попытался развернуться, но Джоэл огрел его краем трости по темечку. Противник взвыл и схватился за новоявленную шишку.

Но легче не стало. Нежданные враги напали все вместе, разом. Джоэл пропустил хук слева и полетел на заплеванный пол. В ушах поднялся звон. Но вместо боли обожгла обида: он чувствовал колебания воздуха в момент удара, но тело потеряло сноровку, не позволив достаточно быстро выставить блок. При таком раскладе в поединке с сомном он бы уже лишился головы. У нарушителей порядка, по счастью, с собой не нашлось ничего, кроме скверных заточек. Джоэл перекатился за стойку, уклоняясь от тычка кривого лезвия.

– Прекратить беспорядки! – вопил трактирщик, рискуя оттоптать пальцы схоронившемуся за ненадежным укрытием охотнику.

Со стороны драка выглядела наверняка грубо и неотесанно. Джоэл хоть и взмахивал тростью как мечом, но забывал, что палка не умеет рубить. Впрочем, меткий удар промеж глаз быстро вырубил одного из нападавших. Какого именно – Джоэл не разобрал, только заметил тушу, которая лезла на него через стойку, да и откинул ее обратно, как мяч в игре. Бандит нелепо ойкнул и бухнулся на пол, ломая по ту сторону табуретки и разбивая посуду.

– Мое саке! – обиженным ребенком воскликнул Биф, которому не хватило мозгов по-быстрому испариться. Судя по звукам, он сам ввязался в драку, но не очень успешно.

Джоэл, хватаясь за стойку, поднялся. Скоба на голени цеплялась за одежду и мешала двигаться. Все проклятая скоба! Джоэл вдруг понял это, когда кинулся на помощь пьянчуге. Не сказать, чтобы он ценил Бифа или хоть немного уважал, но старый бродяга единственный заступился за него в этом трактире. Или же за свое саке. Джоэла это мало интересовало, когда неловко упавшего Бифа лупили ногами, как набитый мешок. И как из прохудившегося мешка, из бродяги выплескивалось с рвотой все вылаканное пойло.

– Не лезь не в свое дело, урод! – пересыпая речь отборной бранью, твердили задиры. Удары трости не сбили с них спесь и не отправили в долгий сон с головной болью. Но они на пару мгновений отвлеклись от Джоэла, а он не мешкал и атаковал, выкрутив в захвате руку знакомому бандюге из борделя.

– Поздравляю, второй перелом на том же месте, – злобно хохотнул Джоэл, пока бандит корчился на полу рядом с Бифом, дергая ногами, как умирающий кузнечик.

Вкус паршивенькой победы продлился недолго: один из противников с ходу засветил Джоэлу в глаз. Мир потемнел с левой стороны, налился алыми красками, но вроде не померк совсем. Очнулся Джоэл через несколько секунд все там же, на полу, кляня себя сто раз, что ввязался в драку. Но на диалог никто из шайки не шел изначально. Они, похоже, выслеживали охотника по всему району, мечтая взять реванш – конечно же, нечестным путем.

Одновременно в Джоэле пробудился азарт: а чего он сто́ит без меча, без стимуляторов и особых преимуществ. Если уж его действительно превратили в какое-то новое существо во время лечения, то эта сила здорово помогала в драке. Обостренные обоняние и слух буквально подкидывали вверх, заставляя уклоняться от новых ударов. Но проклятая правая нога мешала достаточно быстро вскочить, поэтому пришлось стерпеть еще несколько пинков под ребра, катаясь по полу так, словно на нем загорелась одежда. Джоэл охнул, когда тяжелый сапог врезался в живот; согнулся пополам, но понял, что следующим ударом ему готовятся размозжить череп.

– Стража! Стража! – кричал где-то на периферии сознания трактирщик, но боялся выползти из дальнего угла. Посетители тоже не шевелились. Теперь-то уж ставки их не интересовали.

Обычные работяги любили драки, но боялись настоящих убийств. Джоэл же привык, что почти каждый поединок заканчивается убийством. Он видел в нападающих уже не людей, а сотни щупалец легендарного сомна. Трость еще оставалась в руке, требовалось только наплевать на ограничения немощного тела и совершить новый рывок, как в прежние времена.

Один из нападающих открылся для удара, занеся ногу, чтобы растоптать, смять в труху. Нет уж, никто бы ему не позволил! Не с такими справлялись. В крови вместо стимуляторов кипел адреналин. И теперь треклятый посттравматический синдром делал не беспомощным, а опасным. В мозгу что-то щелкнуло. Или не в мозгу? Треснула и распалась металлическая скоба, и Джоэл ощутил освобождение, как вырвавшийся из клетки зверь.

Он дернулся вперед и вскочил настолько стремительно, что противник, намеревавшийся со вкусом впечатать в пол, не устоял на ногах. Джоэл накинулся на него сверху и принялся наносить удар за ударом: слева-справа, справа-слева. И все по отвратительной грязной морде. Давно же он так не веселился, наверное, уже лет пятнадцать. Со времен выпуска из академии, когда они чудили с драчливым Уманом, ввязываясь едва не во все уличные склоки. Теперь это спрятанное за ширмы приличия начало вырвалось, выкатилось животным оскалом. Джоэл не наслаждался превосходством, не боялся причинить слишком много боли и случайно убить. Он просто защищался, как обычный житель Вермело.

– Получай, тварь! – гаркнул он в окровавленное лицо бандита и только потом обернулся, вспомнив, что его увлеченно избивали двое. Один-то катался возле стойки с торчащей из руки костью. А третий куда-то подевался, хотя должен был атаковать. Джоэл поднял голову и опасливо осмотрелся.

– Биф! Но?.. Но… Ты? – онемел он, увидев, как бесформенный и как будто малосильный старикан стоит над поверженным противником.

– Все для тебя! – радостно отсалютовал Биф. Бандит, безвольно запрокинув голову, перегнулся спиной через барную стойку.

– Два саке, хозяин. Мне и моему другу, – хрипло приказал Джоэл, поднимая свой табурет и невозмутимо садясь на прежнее место, словно ничего не случилось.

– Господин охотник, вам надо… Вы же… – икнул из угла трактирщик, который все это время прижимал к себе, похоже, особо ценную бутыль. Или просто схватил первую попавшуюся, опасаясь, что в ходе потасовки ему разгромят все заведение. На полу и правда валялось немало осколков.

Несколько Джоэл задумчиво вытащил из своих окровавленных ладоней, но даже не придал этому значения. Боль не приходила, или он слишком привык к жизни в тени боли, в дурмане вечного мучения, которое будило только небывалую ярость. Теперь даже правая нога не ныла, зато все тело охватывал жар, не до конца растраченная удаль трактирной битвы.

– Что мне надо, я сам знаю, – осадил Джоэл. – Надеюсь, с этими парнями проблем не возникнет.

– Нет, – заверил трактирщик и свистнул местному громиле, который считался вроде охранником. – Эй, выкинь их на улицу. И что ты стоял? Еще вышибала называется!

– Да я просто смотрел на драку, мы заключили пари с мужиками! – попытался оправдаться тот.

– Гони мою долю, – фыркнул на него Джоэл, и вышибала откатился куда-то в тень, прибирать бесчувственные тела нарушителей. Потом он в прямом смысле вышвырнул их на улицу через заднюю дверь в помои на задворках дурного заведения.

– Здорово ты их, – восхитился Биф, отирая кровь с лица полой изодранной рубахи.

– Ты тоже, – ответил Джоэл и распластался на барной стойке, подложив сложенные руки под подбородок. Запал пропадал слишком быстро, и вместе с ним приходила невероятная усталость. В груди наливался огненный шар, раскалялся свинцовым ядром, поджаривая душу и скручивая сердце, сбивая его ритм. Возможно, наставал последний час. Славная смерть, нечего сказать, особенно после победы над легендарным сомном.

«Ну и к Хаосу», – подумал Джоэл, и ему стало все равно. По крайней мере, напоследок он снова ощутил себя живым и бесшабашно юным. Даже улыбнулся, опрокидывая в пересохшее горло новую порцию саке. Он проникся той легкостью бессмысленной жизни, которую нес на сутулых плечах Биф. Пьянчуга, не замечая новых ссадин и синяков, радостно уплетал дармовую крысятину, подскребая с тарелки подливу и громко рыгая.

Джоэл же погрузился в подобие сна; по крайней мере, поднять голову с барной стойки сил не осталось. Воздуха тоже не хватало, он разевал рот, как рыба на суше, и ждал, какой же из вдохов станет наконец последним. Лучше, чтобы его потом сразу выкинули в Хаос. Ли не следовало знать, насколько напарник успел оскотиниться за короткое время. И от этого тоже сделалось почему-то смешно. Джоэл молча рассматривал, как уплетает нехитрое угощение пьянчуга Биф. А тому, похоже, не терпелось поделиться своими мыслями.

– Знаешь, приятель, – ни с того ни с сего заговорил он. – Врет твой святитель Айгрежи.

– Насчет чего? Он не врет, он придумывает, – слегка заинтересовался Джоэл, все же поднимая голову и с удивлением обнаруживая, что еще не готов отдать концы. Отдышался немного, подремал – и вроде бы ничего. Не считая рассаженной брови, звона в ушах и новых гематом.

– Придумывает потому, что сам не знает. – В заплывших глазах пьянчуги мелькнуло подобие осмысленности и живости. – Не было там Стражей Вселенной. И не жертвовали они собой. Сначала асур Раат Шаатир сражался с Хаосом. Потом они взаимно уничтожились… не до конца. Хаос вон утащил за собой наши миры. А асура Раата закинуло в мирок Бенаам. Там он и нашел приспешников. И покромсал местных.

– Какой-то новый пересказ той сказочки.

– Но это еще не все! Местные в Бенааме от магии не умерли, зато превратились во что-то этакое. Вроде энергии солнца или Барьера. И создали Стражей Вселенной из таких же людей. Украли божественную мощь, хотели сами богов сделать, чтобы против асуров выставить, против Раата, против Змея. Но ничего не получилось: Стражи один за другим начали сходить с ума от непомерной силищи. Вот вроде и остался один, последний, которого служитель ждет. Только что этот один против целого Хаоса может?

– Биф, тебе-то откуда все это знать? Кто тебе такое рассказал? – слабо усмехнулся Джоэл. Его пугало, что слишком много знакомых так или иначе верили в секту некоего Стража. Да еще не давало покоя то видение на грани жизни и смерти. После всех мытарств выздоровления он уже разуверился, что ему приказал выжить некий Страж. Вытащили его с того света, накололи новыми стимуляторами, закачали кровь Умана. Вот и хорошо. А сны оставались снами, реальность похуже самых жутких кошмаров.

– Сам все знаю, – довольно крякнул Биф, хлопая себя по набитому животу.

– Наверное, у секты Стража есть ответвления.

– Ну а что, ему можно придумывать, а мне нельзя? – обиделся полоумный старик.

– Не стоит. А то придумаешь сначала, потом напьешься, сам поверишь, увидишь кошмар. Еще превратишься в сомна. – Джоэл хлопнул его по плечу.

– Не, не превращусь… Кто тебе тогда рассказывать будет? – рассмеялся Биф и выпил залпом оставшееся пиво.

– Занятные сказки нынче в моде, – вздохнул Джоэл. – Как твое имя-то настоящее? Не Ленц?

– Не… Никаких Ленцев не знаю. – Собеседник беззаботно пожал плечами. – Биф – это вообще кликуха, значится. Ты меня еще выпивкой угостишь или нет?

– С тебя, пожалуй, хватит.

– Ага, жадный какой. Все себе решил припрятать. Это я вас таких знаю! Знаю, ага, – запротестовал пьянчуга.

– Может, и себе. Тошно мне, Биф, – признался Джоэл и зябко поежился. Теперь его трясло. Липкий пот пропитал одежду, сочился холодными капельками вдоль позвоночника. Пробегающие мурашки обостряли восприятие, и казалось, именно из-за них начинали болеть новые ссадины и старые рубцы.

– А мне не тошно? Я тебе про Стражей Вселенной все выложил, а тебе лень на стойку пару монет выложить, – продолжал наседать бродяга. С ними всегда так: немного милосердия оборачивается неблагодарной наглостью. Оттого и не хотелось беззаветно помогать опустившимся людям.

– Да если бы твои сказки кого-то спасли… – отмахнулся от Бифа Джоэл. Конечно, они только недавно вместе славно отделали хулиганов. Но теперь разговор напоминал обмен впечатлениями между двумя безумцами.

– Кто его знает, может, помогут еще. Вон Каменный Ворон летает, сражается все. Страж Вселенной, понимаете. А на деле такой же бродяга, как и я. Только по мирам бродит. Но чем у нас улицы не миры! Вот и я, получается, Страж Вселенной. Он бы, небось, не пожалел за такой рассказ угостить меня выпивкой.

Джоэл больше не слушал. Биф выглушил за счет охотника еще две кружки, а потом с привычной безмятежностью упал мордой прямо в подливу. Обрел свое законное место для дневного сна, наплевав на все запреты Вермело. Впрочем, ему-то не светило обратиться. Джоэл отчего-то знал это. И так же необъяснимо верил каждому слову из рассказа об асурах, даже больше, чем морализаторской сказке святителя Гарфа.

Сражение Змея и его противника, некоего Раата Шаатира, представало в живых красках, соткавшись под полуприкрытыми веками. Горел не только Вермело, но целые миры, взрывались невероятные звезды, катились в небытие галактики, сталкивались планеты. А асуры, пойманные своей жадностью, продолжали поединок, сжирая все больше и больше миров. Или то не асуры? И гул взорванных звезд – это лишь гомон в трактире, преломленный шумом в ушах? Из липких пут странного сна вырвал новый скрип двери.

Джоэл вздрогнул и обернулся: на пороге стоял всклокоченный и запыхавшийся Ли. Он недолго шарил взглядом по темному трактиру, щурясь после яркого света, а потом немедленно кинулся к барной стойке.

– Джо, так и думал, что найду тебя здесь. Проклятье Хаосу! Ты пьян! Жить надоело? После лекарств выпивку!

Джоэл сгорбился и поднял порванный воротник смятой рубашки, точно надеясь так спрятаться, отгородиться. И если раньше он чувствовал себя виноватым, то теперь понял, каков на вкус настоящий стыд. Не вина за бессилие или проваленную миссию, а стыд за собственную глупость. В его случае это чувство отдавало сивухой и кровью. Наверное, тоже полезный опыт. Джоэл не знал, что ответить, как реагировать. Напарник уставился на него с такой радостью, словно уже успел в страшных фантазиях похоронить, а вот обнаружил живым и относительно невредимым.

– Ты же сказал, что мы незнакомцы… Ты же… – пробормотал сбивчиво Джоэл, но Ли уже подставлял плечо, стаскивая с табурета.

– Не глупи! Вставай, пошли. Пошли, иначе пристукну по дурной башке и потащу.

– Да я… – начал неловко оправдываться Джоэл. На ногах он стоял теперь нетвердо, пошатывался, как пьянчуга Биф, шел вразвалку. И если бы не Ли, то нетрезвое избитое тело заносило бы то в одну, то в другую сторону.

– Джо, да ты весь в крови! Что было?! Кто на тебя напал?

В голосе друга слышалась только неподдельная тревога – ни следа осуждения или обиды, хотя в последний раз они фактически прокляли друг друга. И в этом всепрощении некая темная часть души и разума Джоэла улавливала все ту же противную унижающую жалость к немощному калеке. Но одновременно с горечью слез нашкодившего мальчишки во рту отзывалось чувство все нараставшего стыда.

– Я дрался, – спокойно ответил Джоэл, надеясь не рассказывать подробностей.

– И?

– Победил.

Больше объяснений не требовалось, Ли только хмыкнул и покачал головой. Джоэл же покидал таверну с безотчетной тревогой за оставшегося спать у стойки Бифа. Хозяин наверняка выставил бы бродягу. И никакие небылицы про асуров не помогли бы.

– Ну что, рассказал начальству про Батлера? – строго спросил Ли, когда они достигли мансарды. Первым делом он усадил Джоэла на табурет и осмотрел ссадины на лице, промыл рану на рассеченной брови, вокруг которой уже налился тяжелый синяк, потом заставил умыться. Все в жутковатом напряженном молчании, от которого сделавшаяся уютной мансарда давила хуже склепа. И вот оно прорвалось вопросом и отразилось эхом ответа:

– Нет.

– Я так и думал, – облегченно вздохнул Ли и тут же ухмыльнулся: – Но все-таки ты крыса, раз намеревался.

– Если честно, я даже не был в Цитадели. – Джоэл развел руками, прислоняясь к стене.

На душе делалось все легче. Но вместе с этой легкостью его покидали силы. Клонило в сон, сквозь марево отчетливо просвечивало только светлеющее лицо напарника.

– И то хорошо. Значит, сразу пошел накачиваться самогоном? И кто бы мог подумать, что ныне прославленный победитель Вестника Змея будет набираться дешевым пойлом из-за девушки. Из-за меня ты не напивался, между прочим.

– Напивался, еще как. Просто ты не видел. – Джоэл опустил глаза. – Я же напивался, когда мы ссорились. Потом завязал. Потому что… мы перестали ссориться.

Ли вздрогнул, смутившись от таких нежданных признаний.

– Ладно, то, что ты напился, – это полбеды. Хуже, что ты чуть не сдал друга.

– Да не сдал же, говорю. И в мыслях не было.

– Что ж, похоже, мордобой в трактире вправил тебе мозги. И правильно! Но нервов ты мне порядочно угробил, – признался Ли. – Батлер вон ко мне после дежурства сегодня подошел, расписывал, какой ты верный товарищ, как прекрасно понял его, какие дельные советы дал. А я-то стоял, не знал, куда глаза деть. Все ждал, что сейчас за ним придут караульные. Думал, ты там все выдал уже, а ты, оказывается, в трактирные драки ввязывался. И зачем?

– Хотел, чтобы мысли выветрились. Как ты и сказал, мозги на место встали.

Ли помолчал, лицо его вытянулось, сделавшись еще более худым и осунувшимся, чем прежде, на виске пульсировала жилка, губы подрагивали в попытке и нежелании донести очевидный факт. И все же Ли пересилил себя, жестко отрезав:

– Смерти ты искал, вот что.

– Уже не ищу.

– И хорошо.

Они многозначительно замолчали. Потом Ли решительно сдернул и свернул покрывало и помог Джоэлу снять плащ и сапоги, хотя разуться следовало еще в гэнкан.

– Ложись, ты еле стоишь. То есть еле сидишь. Сегодня я буду охранять твой сон, – сказал Ли.

– Ты не справишься с монстрами из моих кошмаров.

Джоэл считал, что ему непременно явится вся та мерзость, которой он нагляделся в окне пекарни. В тот вечер ему сразу же стала понятна природа кошмаров Джолин, но знание не принесло здравых мыслей, как поступить дальше. Впрочем, затуманенный алкоголем, болью и усталостью рассудок тоже не подкидывал гениальных идей.

– Справлюсь. Они не страшнее моих, – хмыкнул Ли. – Хотя, признаться, я кошмаров больше и не вижу. Наверное, потому что о тебе, дураке, думаю сейчас куда больше, чем о своем прошлом.

– Тебе ведь на дежурство…

– Выходные, Джо, мы дожили до выходных, – заверил Ли, едва ли не за руку доводя до кровати и коротко гладя по голове. Легко и нежно, словно прощая разом за все, снимая любую боль и унося сомнения. В бушующем мире единственным надежным местом оставалась их мансарда. Дальше Джоэл ничего не помнил. Он провалился в короткий, но глубокий сон без видений. Страж не приходил, никто не звал на бой.

– Ну, как ты? – спросил Ли после пробуждения.

– Нормально, – выдохнул Джоэл, хотя его мутило и пошатывало, будто он не саке в себя опрокинул, а не меньше бочки чистого спирта. Но что хуже всего – никуда не исчезло повышенное чутье, не отступил чрезмерно острый слух. Хотелось спросить, со всеми ли охотниками произошли похожие изменения, но все не находилось случая и верных слов. Или просто все существо отрицало очевидный факт, который разрушил бы всякое доверие к Цитадели. Поэтому он молчал.

Выходной тянулся медленно. Джоэл понял, что они впервые по-настоящему живут в мансарде: разбирают вещи, готовят еду, убираются. До этого не успели привыкнуть, осмыслить до конца. Теперь же ощущали неловкость. Джоэл задумчиво просеивал рис и готовил рыбу на общей кухне, Ли хлопотал наверху. Где-то пробегал Мио. Из его комнаты утром, воровато озираясь, выпорхнула совершенно безмятежная Лулу. Ли потом долго подтрунивал над новым подопечным, но Мио вскоре ушел по делам в город.

Так и проходил день за несложными заботами. В первые часы после пробуждения Джоэл надеялся, что кто-нибудь расколет его несчастную дурную голову, избавив заодно от внезапной тяги к саморазрушению. Но серость быта, которой охотники во время службы практически лишались, постепенно проясняла мысли, заставляя взглянуть на вещи под другим углом.

– Осторожно! Мало тебе всего, еще пальцы отрезать захотел? – временами говорил Ли, когда Джоэл забывал о том, что делает, и нож срезал кожу, а не рыбную чешую.

– Да-да, конечно, – отстраненно отвечал он, но разговоры не клеились.

Между ними по-прежнему зависла незримая вуаль невысказанной тайны, и сквозь нее не проходили настоящие слова. Только короткие указания, бессмысленные шуточки и случайная болтовня о выстиранной одежде, вскипевшем чайнике или углях в утюге. Вроде так и длилась жизнь, а сердце все равно сдавливала тревога, безотчетная, безутешная.

Все существо стремилось на Королевскую улицу, но Джоэл не покидал дом, опасался снова бродить по городу, хотя выяснил, что без скобы правая нога почти не болит. Да и все его тело восстанавливалось как-то неестественно быстро. Похоже, последняя инъекция стимуляторов вызвала странную реакцию. Оставалось ждать либо полного выздоровления, либо «перегрузки механизма» и закономерной «поломки». Но никого не хотелось тревожить. Себя в первую очередь. И так предстоял неизбежный разговор о Джолин. Джоэл готовился к нему весь день, мысленно прокручивал ответы, перебирал версии поведения. К вечеру Ли все равно застал врасплох, когда за ужином кратко, но настойчиво спросил:

– Джо… Что все-таки случилось?

Джоэл стиснул кулаки, склоняясь над котелком с рыбной похлебкой. И несмотря на поднимающийся над едой жаркий пар, в мансарде точно снова открылись все заделанные щели, как рубцы на старых ранах. Завыл в ушах несуществующий ураганный ветер. Путей для отступления не осталось. Ли молчал, но решительно подался вперед, уставился глаза в глаза, отчего потерялись все маски неудачливого лицедея. Изобразить притворную небрежность? Гнев? Разочарование? Презрение? Ничего не удавалось, все личины раскололись в ту ночь, когда был повержен легендарный сомн. Осталась только боль, как и теперь, в этот налитый свинцовой тяжестью момент. На этих подмостках театра-мансарды, где тянулась странная драма его новой жизни.

– Джолин… на самом деле не приемная дочь. А любовница пекаря, – срывающимся голосом сдавленно ответил Джоэл. – Вернее, мне кажется, он ее принуждает. Я подозревал еще давно. Подозревал… Но увидел случайно в окне, как они… Как пекарь… И…

Джоэл закрыл лицо руками. Он не плакал, но собственные слова воткнулись кинжалами горького понимания. Любовница. Как можно быть любовницей без любви? Пленница – вот верное название. Еще одна жертва чудовищ Вермело, которую не успел спасти бесполезный охотник Джоэл, не пришел на помощь раньше, не увел, когда мог бесстрашно размахивать мечом.

– Успокойся, Джо. Все в порядке, – прошептал Ли, незаметно вставая и обнимая за плечи, а потом сам вздрогнул и прорычал: – То есть нет. Не в порядке! Зереф Мар та еще тварь. Ну, ничего-ничего, мы прижмем его. Скоро. Уже скоро.

– В Ловцах Снов кошмары из-за него, я уверен.

– Тогда мы выведем его на чистую воду. И кошмары прекратятся, – жарко пообещал Ли. – Ничего, Джолин скоро перестанет мучиться.

– Она перестанет, но я не забуду того, что видел, – признался Джоэл. Если бы он не поднялся по той лестнице, если бы не заглянул за занавески, то принял бы неприятный факт намного легче. Но теперь его преследовала эта картина: хрупкая прекрасная Джолин и омерзительный пекарь, похожий больше на бесформенного сомна, чем на человека. Казалось, это монстр из кошмаров беззаконно надругался над нежным девичьим телом, покрытым шрамами.

– И что теперь, когда ты узнал? Ты отречешься от нее? – тревожно нахмурился Ли.

– Нет. Теперь я понял, почему она каждый раз отрекается от меня.

– Ничего. Когда все закончится, она не отречется! Я уверен.

– А я не уверен…

– Джо, ну что ты? Послушай, Джо, но я-то… я-то всегда с тобой? Правда?

– Да… Но, Ли… я думал, что полюбил Джолин. По-настоящему. А она… она как будто обманывала меня.

– Обманывала? И в чем? В том, что не говорила прямо, что с ней делает хозяин? Ты знал об этом! И я тебе говорил! Не так, а, Джо? – недоверчиво нахмурился Ли, осуждающе посматривая на Джоэла и отворачиваясь к окну. – Я тоже, получается, обманывал…

– Нет, Ли. Нет! Неужели ты думаешь, что я когда-то сомневался в тебе? Я всегда тебе верил! – воскликнул Джоэл и поразился, что Ли теперь защищает Джолин, оправдывает ее и тем размыкает цепи сомнений.

– Я верю, что ты веришь мне. Только на этой вере и живу. Ну… Может, хватит самоуничижения? Что будешь делать дальше? – спросил Ли, уже радушно улыбаясь.

– Пока не знаю. Не знаю… хватит ли мне сил. Сил на то, чтобы вытащить Джолин из той тьмы, в которой она живет. Физических, наверное, хватит. А вот силы воли… – с сомнением протянул Джоэл.

– Всего хватит! Мы распутаем этот клубок, уже скоро. Джолин не будет мучиться. Что бы ты ни решил, я всегда на твоей стороне. Помни, Джо! Всегда! – с жаром пообещал Ли, преданно заглядывая в глаза.

Джоэл встал и крепко обнял Ли, демонстративно отрывая от пола в порыве нарочитого дурачества и удальства. Внезапно Джоэл ощутил отчетливое желание укусить друга, подобно увлеченному игрой псу, впиться в руку или ногу из животной бурной благодарности. Исключительно странное желание породило череду новых вопросов.

«Пес Цитадели, что с тобой? Неужели действительно стал псом?» – спросил себя Джоэл. На мгновение он снова испугался, снова вернулся к мыслям о том, что его превратили в какое-то существо, накачали тем же снадобьем, что дало преступнице Грете шанс выйти за стену. А если… Если что? Слишком много загадок, слишком много противоречий.

– Эй! Ты чего? Хочешь показать, что достаточно здоров? – рассмеялся Ли. – Это уже больше похоже на старого Джо, хотя…

– Думаю, если уцелел после драки в таверне, то можно и так считать, – уверенно отозвался Джоэл. Он ощущал, как противный ледяной панцирь рассыпается. Даже если бы против него был целый мир, рядом оставался человек, который всегда понимал и делил любую душевную боль.

Ужасно не хватало этого окрыляющего чувства последние несколько месяцев проклятого лета, сотканного из одних страданий. Чувства определенности и покоя. Мир все еще свивался хаотическими переплетениями заговоров и секретов, но между ними, между двумя напарниками, уже не было никаких тайн. Ли рассказал о себе все, и это успокаивало. Впрочем, Джоэл вспомнил, что так и не поведал о своей давней боли. Возможно, именно теперь настало время.

– О, Джо, да ты совсем зарос, – вскоре между делом заметил Ли, старательно отвлекая от тяжелых дум. – Никак бороду решил отпустить? Вон уже седая пробивается. Тебе не идет! Скоро станешь похож на бродягу Бифа.

– Предлагаешь выбрить меня?

– Опасной бритвой, непременно! – лукаво отозвался Ли, и Джоэл принял их новую игру. И повторился в зеркальном исполнении день их клятвы, день, когда они стали напарниками.

– Только не рисуй срамные картинки, – предостерег Джоэл, когда Ли навел мыльную пену и проверил опасную бритву.

– Обязательно нарисую! Это тебе наказание за непотребное поведение, – с притворной строгостью пообещал друг.

В тот вечер Джоэл больше не думал. И странным образом простил всю ложь Джолин, пока разговаривал с Ли.

Они не боялись обратиться в эту ночь, Ловцы Снов оставались пустыми. Кошмары не посещали мансарду, и постепенно отступала темная душевная боль, глупая и ненужная. А Джолин… Джолин… Мысли о ее мучениях не покидали даже в минуты забытья. Джоэл болтал с Ли о каких-то пустяках и возвращался к изначальным намерениям спасти Джолин из пекарни, ни в чем ее не обвиняя. Боль стала светлой, дающей силы двигаться дальше. Он поклялся спасти Джолин. Теперь они существовали только втроем в его маленьком мире застывшего времени. Мире, где длился один счастливый миг. И ради этого мира стоило продолжать борьбу.

А пока в ночи только Ли умиротворенно дремал на своей новой кровати, расписанной драконами и цветами. Больше они ничего не боялись, никого не осуждали и никому не завидовали. Для Джоэла рушились всякие преграды и условности, раскрывались все секреты. Кроме одного. Его собственного. И, словно прочитав мысли, Ли вдруг начал тихий предрассветный разговор:

– Джо…

– Не спится? Что такое?

– Нет, ничего, это я так… – слегка засомневался Ли. – Джо, ты что-то обещал рассказать мне тогда, еще весной. Про приют и… и про себя. Может, сейчас не время. Просто я хотел бы окончательно понять, что тебя мучает. И сейчас, и все эти годы.

– Мучает…

– Я знаю про Стеллу. Полагаю, ты боишься потерять Джолин, как ее. Если не на дежурстве, то как-то иначе. Может, поэтому вы избегали друг друга.

– Избегали? Она боялась охотников.

– Но я тоже охотник, а с ней так легко говорил, от меня она как будто и не убегала, – удивился Ли. Возможно, Джоэлу тоже следовало прийти к Джолин. Он в очередной раз обругал себя за ненужную гнусную ревность по отношению к пекарю. Его неземная голубка искала защиты и спасения, а вместо этого он пришел в ночи, как вор, а потом убежал в кабак.

– Я должен поговорить с ней, – сдавленно отозвался Джоэл. – Она ведь… спасла меня. А я… неблагодарный.

– Видишь, ты ее избегаешь. Так, значит, все дело в Стелле и в дежурствах? – допытывался Ли. И в эту ночь доверия не оставалось сил молчать.

– На дежурствах я боюсь потерять тебя, – признался Джоэл, удивляясь, что произносит это вслух.

– И из-за этого ты отправил меня подальше в тот день, когда тебя едва не убил Вестник Змея? – Ли переменился в лице, хмурясь и кривясь. Он давно подозревал, впрочем, все обстояло несколько иначе.

– Н-не совсем, я не отправлял, я словно провалился в другой мир, мир Вестника Змея, и уже не мог с тобой встретиться там, во тьме…

– Мир тьмы… Надо запротоколировать? – с сомнением протянул Ли, на миг превращаясь из чуткого друга в охотника, ведущего сложное дело. Но Стражи Вселенной и мир темных линий едва ли внесли бы ясность.

– Я сейчас не уверен. Это вряд ли поможет в расследовании, – отмахнулся Джоэл. – И да, я боюсь потерять и Джолин, и тебя.

– Не потеряешь. Но откуда такая тревога? Было же еще что-то, кроме Стеллы?

– Да, я многих терял.

– Так что? Расскажешь, что еще тебя мучает? У тебя, кстати, должок. Насчет кошмаров и прочего.

Джоэл замер и испытал малодушное желание наспех одеться и снова сбежать в трактир на Рыбной улице. Или на обугленный пустырь. Куда угодно – лишь бы не рассказывать. Он не стыдился своих воспоминаний, как Ли, но считал, что облечение их в слова принесет невероятную боль. Впрочем, после правды о Джолин, после того, как он признался себе в дурной зависти чужому счастью из-за разговора с Батлером, дела далекого прошлого уже вряд ли ранили бы сильней. Поэтому Джоэл ответил:

– Да, пожалуй, самое время. В голове сейчас такой сумбур, что из нее можно выудить все, что захочешь. Тем более… это же ты.

– Так расскажешь? – Ли выжидательно повернулся на своей кровати и подпер рукой голову, всматриваясь в лицо. Он готовился выслушать что угодно. И Джоэл понял, что настало время поделиться, хотя он не причислял себя к хорошим рассказчикам.

– Расскажу… Расскажу о том, как я… как я стал охотником… Вернее, не совсем… О том времени, когда я впервые встретил настоящего друга.

– Так вот в чем дело! Он был похож на меня?

– Да. И нет… В общем, только не перебивай.

– Хорошо, – кивнул Ли и умолк. Джоэл несколько раз вдохнул и выдохнул, наводя относительный порядок в голове, а потом речь полилась сама собой, как будто повествовал не о себе, а о ком-то другом.

– В приюте имени сестры Джоэлины было очень тесно. У нас стояли двухъярусные односпальные кровати. Но из-за количества сирот на каждом ярусе спали по двое. Получалось, что в комнату вмещалось вдвое больше тощих, никому не нужных мальчишек. Мы почти не видели внешний мир. На улицу нас выводили редко: там сложнее следить за группой непослушных детей, поэтому и общались мы только между собой. Ни заботы, ни понимания… Вместо матерей – воспитательницы. Но какие это матери – надсмотрщицы. А уж про воспитателей-мужчин лучше вовсе не рассказывать, что они творили…

– У вас там было как в тюряге, – все-таки перебил Ли. Джоэл только обрадовался: рассказ уходил явно не в ту сторону. Ему не хотелось пересказывать, как их били то розгами, то палками за малейшую провинность, как кормили пригоревшей овсянкой и тухлым мясом. Такие истории поведал бы, наверное, каждый сирота.

– Да, немного похоже. Иерархия как в тюряге: старшие издевались над младшими, проверяли, кто может стать их подручными, кто будет объектом издевок. Я был крупным и сильным, не примыкал ни к одной банде. И бил первым. Так уж мне повезло. Никто не смел красть у меня полотенца или башмаки, – не без хвастовства заметил Джоэл, но голос предательски сорвался, выдавая с головой. – Зато мой сосед по койке рос хилым. Ему доставалось, но он молчал. А я злился и мстил за него как умел. За это меня частенько сажали в карцер.

Джоэл помнил стены без окон и темноту, глухую темноту вокруг. Он и не предполагал, что во взрослом возрасте добровольно пойдет в такие же клетушки, которые в Цитадели выписывали охотникам. В приюте их хотя бы не пристегивали кожаными ремнями.

– Не представляю, что ты был хулиганом! – не верил пораженный Ли.

– Я и не был. Дрался-то я не за себя. Но бил крепко, всегда до крови, так что в карцер сажали за дело. Но я терпел, потому что у меня был друг. Ну, так я и привык защищать его. – Джоэл признался легко и буднично и продолжил: – Он спал, а я слушал его дыхание. И каждый вечер обещал себе, что мы сбежим из приюта и будем неразлучными напарниками, охотниками Цитадели. Только… сбежать мы не успели.

– Его… – Ли вытянулся и осторожно сжал руку Джоэла, поддерживая и немо прося рассказать до конца.

– Да, его убили сомны, – шепотом охнул Джоэл и замолчал, крепко зажмурившись, но потом продолжил, снова тоном сказителя, будто случилось все не с ним: – Ловцы Снов давно не меняли. И один из ребят превратился. Начался пожар – наверное, от опрокинутой лампы. Была суматоха. Воспитатели не пытались никого спасти, боялись только за свои гнилые шкуры. А на окнах висели решетки. Все кинулись к дверям, случилась давка. Мы с другом не могли бросить младших, начали вытаскивать их. Его ведь всегда били, тут бы сломаться и озлобиться, а он продолжал защищать более слабых. Мы заходили в дым и выносили малышей, вытаскивали из-под кроватей, из шкафов. Они ведь… так боялись, прятались. А мы думали, что раз мы старшие, значит, сильные, значит, должны справиться. И друг не отступил, пошел со мной, сказал, что никогда не бросит… Мы почти справились, вытащили кого сумели. Но потом… из дыма вышло чудовище. Я не успел, ничего не успел сделать. Сомн оказался быстрее.

Воцарилась давящая тишина, последний заслон раскололся фарфоровой плиткой. Все тайны иссякли, не уходило лишь тягучее чувство старой утраты, такой же невосполнимой, как и смерти всех близких людей. Все они оставляли выболевшие отметины на полотне души, и оно постепенно чернело от горя и разлук, которые устраивала жадная вечность. Но рядом еще оставался Ли, который рассеял неловкое молчанье короткой искренней фразой:

– Мне жаль.

– Это было больше двадцати лет назад, – оправдывался Джоэл. – После того случая уцелевшими воспитанниками заинтересовались охотники, и я вызвался добровольцем на обучение. Вот и все, вот и весь мой секрет.

– Почему ты скрывал это? – не понимал Ли, точно ждал дополнения. Но, как оказалось, больше-то ничего и не таилось за печатями безмолвия. Джоэл сам удивился, почему столько лет бережно оберегал свою расколотую память о друге из приюта, который остался навечно в том дне, объятом огнем. С тех пор и являлись кошмары о горящем Вермело. Теперь, быть может, они бы иссякли, как унеслись прочь химеры из снов Ли.

– Почему скрывал… Почему… Не знаю. Честно, не знаю… Боли уже нет. Это не боль, а что-то другое. Что-то глубже боли. Каждый раз, когда мы не успеваем спасти, каждый раз, когда когти сомна раздирают чью-то грудь, я вижу своего друга, – признался Джоэл, облизывая пересохшие губы. – Тот миг, когда его атаковали со спины, его остекленевшие глаза. И если иногда мне хочется уйти из охотников, его образ напоминает мне, ради чего я служу.

– Тебе так противна жизнь охотника?

– Я устал. И я не знаю среди охотников тех, кто пошел добровольно ради служения каким-то идеям.

– Значит, ты остался в память о друге? – подытожил Ли.

– Отчасти. Когда меня только взяли на службу, привлекала свобода. Ну, еще жалование. – Джоэл уже улыбался, мысленно переносясь в лихие первые годы работы. – Потом начали нравиться и продажные женщины, и чужие жены, которые не отказывали за дорогие подарки. Ты не поверишь, Ли, каким я был распутным после выпуска из академии, пока не встретил Стеллу… Кровь бурлила. После дежурств можно делать что пожелаю, никто не запретит. Казалось, передо мной лежит весь мир. Потом я понял, что те два-три года были в Вермело самыми спокойными. Сомны появлялись редко.

– Серьезно? И ни следа легендарного? – задумался Ли. Джоэл и сам отметил эту странность:

– Ни следа. Впервые я встретил по-настоящему опасного сомна в двадцать один год. Я оказался один на один с трехметровым клыкастым чудовищем. И вот тогда стало страшно. Сомн распорол мне правое плечо. По сравнению с тем, что сейчас, – это так, царапина. А тогда я думал, что умираю. Повезло, что поблизости оказалось двое опытных охотников. Монстра уничтожили, меня подобрали. Когда я пришел в себя после кровопотери, хотел уйти, сбежать куда угодно, лишь бы больше не попадались сомны. Наверное, такое случалось не у меня одного. Но я снова вспомнил пожар в приюте. И, как видишь, остался.

– И бежать нам некуда. Да и зачем? – искренне не понимал Ли. – Охотники хотя бы могут обороняться. А что у обычного человека в Вермело против сомна?

– Ничего. Разве только короткий нож или праща.

– Значит, Джо, тебя мучает чувство вины?

– Вероятно. Головой понимаю, что в пятнадцать лет ничего не мог сделать. Но все же… жжет что-то под сердцем. Вина, что не спас. Сожаление, что не решились раньше на побег. Вот так и бывает: ждешь чего-то, оттягиваешь. А потом и бежать не с кем. И с Джолин так же. Ждал чего-то, ждал… – Джоэл запнулся и съежился. – Ли, что мне теперь делать? Что?!

Этот вопрос мучил с проклятого вечера у окна пекарни. Он ждал, что кто-то укажет ему верный путь, но сам же отбрасывал участливо протянутые руки. Он хотел злиться, хотел ненавидеть, чтобы причинять себе еще больше страданий. Ведь он привык, что чем глубже в сердце впиваются шипы, тем лучше он работает. Так он пошел в академию, когда не сумел уберечь друга; так продолжил службу, когда сомн убил Стеллу. Он мстил этим тварям, жаждал истребить их всех. Но на деле глушил свою неискупимую боль потерь. Теперь, после уничтожения легендарного сомна, его отделял всего один шаг от настоящего счастья. Но он боялся довериться, боялся стать безраздельно счастливым. Точно абсолютное счастье – верный предвестник фатального краха всех надежд.

– А ты не знаешь? Иди к ней! – решительно скомандовал Ли, махнув в сторону двери. – Нет, ну, не прямо сейчас. Но с рассветом пора. Перехватишь ее у поворота, а там разберетесь. Мы с Мио будем незаметно приглядывать и сбросим хвост, если что.

– И что? Что дальше? – умолял дать четкие указания Джоэл, как брошенный пес, привыкший исполнять команды. А теперь все запуталось, приходилось полагаться не на свой разум, а на клубок неверных чувств.

– И… и сам решай. Нужна ли она тебе такая. С кошмарами и прошлым, – ответил Ли.

– У нас у всех прошлое, – мрачно пробормотал Джоэл.

– Да, вот именно! – воодушевленно закивал Ли. – Но мы становимся его рабами, если тянем его в настоящее.

– Красиво говоришь. Умеешь. Поэтому и спрашиваю у тебя.

– Тогда слушайся меня. Я тебе говорю: иди к Джолин и поговори с ней.

– Иду, Ли. Иду.

Глава 27

Обратный отсчет

«Все наладится, обязательно все наладится. Очень скоро. Совсем скоро». Мысли встревоженными птицами бились в клетке сознания. Дыхание сбивалось, как при беге, и Джоэл считал шаги, чтобы выровнять его.

Сапоги дробно стучали по камням старой брусчатки. Взгляд без цели впивался в малейшие трещинки и неровности, узоры мхов и лишайников. Лишь бы не видеть дома вокруг, лишь бы не понимать, что вышел на Королевскую улицу – эту застывшую точку пространства, этот узел обратного света, чернотой сравнимого с ночью.

Раньше Джоэл считал, что самое постылое для него место – подвалы Цитадели, но теперь он провел бы в недрах крепости хоть остаток дней, если бы они избавили от необходимости идти к пекарне.

Но он пообещал Ли и всегда исполнял просьбы своего напарника-пройдохи. Тот умел убеждать не словами, а всем существом, каждым жестом вселяя уверенность в успехе любой авантюры.

И поэтому Джоэл шел, более всего на свете страшась, что единственный взгляд на Джолин, уже другую в его понимании, растопчет все ее очарование. Он не боялся пекаря и его козней, а вот себя боялся.

Ли спрашивал: «Нужна ли она такая – со всеми тайнами и болью?» Джоэл опасался, что внутренний гнилой человечишка, запрятавшийся глубоко в сердце, ответит: «Нет, подайте мне сказочную принцессу, я же рыцарь, который борется со Змеем».

И так он шел, не чувствуя земли под болящими ногами, неровно, пошатываясь, мечтая каждый миг сбежать, чтобы не испытывать себя, чтобы застрять в этой горькой неопределенности. Горечь все же лучше отчаяния и неверия.

Но неуловимый взгляд с крыш и из переулков заставлял двигаться дальше: Мио незаметно следил за старшим товарищем по поручению Ли, который снова унесся проверять адреса Рыжеусого. Они все впряглись в распутывание этой истории, все делали ради него, неблагодарного Джоэла.

А он малодушно уговаривал себя, давя непрошеную брезгливость: «Не такая уж редкость – работница без семьи в чужом доме… Ли ведь предупреждал тебя, Ли все знал. Потому что… потому что сам пережил подобное. Даже хуже. Пасынок без матери в доме отчима, без надежды на поддержку со стороны общества. А кто поверил бы Джолин? Зереф Мар – уважаемый пекарь с тяжелым прошлым. И она. Официально он ее благодетель. Проклятье, да в каждом богатом доме хозяин может легко затащить к себе в постель прислугу, а потом в случае отказа обвинить, например, в краже столового серебра. И поверят ему, а не жертве! Все этот город с его ханжескими законами. Но неужели Джолин боялась меня? Неужели я для нее такой же условный богатей? Да я сам из низов, с задворок, которые прилеплены к стене».

Сомнения взвивались и оплетали клубком полосатых змей, ядовитых, с красными прожилками. Такие водились в горах, и повстречавшие их обычно не выживали. Малые Вестники Змея, сосуды мгновенной смерти. Джоэлу посреди сонных рассветных улиц чудилось, словно скоро его скрутит удушье яда и он застынет неподвижным чернильным пятном.

«Почему я снова в трауре? Будто не спасать, а убивать ее иду. Но жизнь ли все это для нее? После того, как она пережила… все это», – думал Джоэл, оттягивая ворот черной рубахи, вновь и вновь считая шаги и выдохи. До порога пекарни оставалось двадцать вдохов и выдохов. Двадцать – до конца равновесия, до завершения смертельного трюка безумного акробата. В ушах нарастал гул нестройной музыки, точно все горожане разом завели патефоны с разными пластинками. Громче и громче, мелодия без лада и слов, вой порванных струн, скрип изломанных душ. И где-то лопнула последняя струна, когда у поворота на Королевскую улицу донесся тихий голос:

– Доброе утро.

Джоэл обернулся. Его смерть, его жизнь, его боль, его спасенье – Джолин стояла в тени ближайшего дома, точно снова пряталась от несуществующих бунтовщиков.

– Вы… Ты… – растерялся Джоэл. Он все еще витал в кошмарах своих опасений, но вот она стояла здесь, такая же, как обычно. В сером платье и аккуратном чепце, из-под которого выбивались светлые кудри. В ней почти не читалось сходства с той изломанной женщиной, что с отвращением в глазах раздевалась перед Зерефом Маром, а потом ублажала его, как он велел. При воспоминании об увиденном Джоэл вцепился левой кистью в дрожащие пальцы правой.

– Не приближайся к пекарне. Подойди ближе ко мне, – мягко приказала Джолин, грустно улыбаясь. – Здесь Зереф Мар не увидит. Да, прямо у него под носом. И не увидит. Он привык, что я скрываюсь за поворотом. И послушно иду по адресам. Вот я и ушла за поворот. И ждала тебя. Как и вчера… Но вчера ты не пришел. Я думала, если сегодня не придешь, то уже никогда. Нечего ждать. Но ты пришел.

Он стоял и не мог вымолвить ни слова, все еще сопоставляя окатившее омерзением зрелище в окне и спокойствие этой статной отстраненной девушки. Девушки, очарование которой не тускнело и не рассыпалось. Но в нем же крылась великая печаль, а ныне вместо колючей отстраненности Джоэл уловил бесприютную горечь, будто с Джолин сорвали последнюю доступную защиту, незримую броню.

– Что теперь? Достойна ли я теперь хоть одного твоего слова? – вскинув голову, почти с вызовом спросила она с видом человека, которому уже нечего терять. Все стерто, избито, растоптано. И если последняя надежда готова скрыться в мутном омуте, то можно и рассмеяться ей в лицо.

Джоэл осознал, что это он последняя лживая надежда. Готовая предать за неверный шаг и неверный вздох, каждое резкое слово. Неужели о нем и впрямь так думали? Неужели он позволил усомниться в себе? Малодушно сбежал, не появился потом, едва не рассорился со всеми – такие поступки не оправдывались вливаниями новых стимуляторов. Джоэл сцепил зубы, тихо ненавидя себя. На этот раз вкус стыда отозвался запахом свежей выпечки, сочась из-под белого полотна на корзине.

– Джолин… я… я случайно кое-что узнал, – сдавленно признался Джоэл. Джолин продолжала грустно, отрешенно улыбаться, но ее небесного оттенка глаза с каждым словом меркли, как у задыхающегося, идущего ко дну. Она бесстрастно ответила, хотя держалась из последних сил:

– Полагаю, насчет моего хозяина.

– Возможно, я неправильно понял, – нелепо оправдался Джоэл. Джолин тихо вздохнула, прижав сжатый кулак к сердцу.

– Вряд ли в тот раз можно было что-то неправильно понять. Вы же все сами видели.

– Что? – вздрогнул Джоэл.

– Я заметила вас в окне.

Оправдывались его худшие предположения. Трус, беглец, ханжа – так о нем следовало подумать в ту ночь. Подсмотрел, увидел все, что хотел, а потом отрекся. Как самый последний лицемер, поборник морали и нравственности.

От опасений, что кто-то донесет, Джолин и боялась сблизиться. Боялась, что ее выставят продажной девкой. Так часто случалось с несчастными девушками, затравленными своими хозяевами: они отвергали достойных женихов, не выдерживая своего позора и тем самым загоняя себя в еще большую ловушку. Будто они были виноваты, будто им нравились дряблые телеса сластолюбивых стариков.

– Извините, я не хотел подглядывать, – невпопад пробормотал Джоэл.

– Нет… Я… я была зла на вас. За то… за то, что вы не вмешались тогда!

Она подняла глаза. Они снова ожили, но наполнились слезами почти детской обиды. Ее каменное лицо исказилось, маска невозмутимости раскалывалась, рассыпаясь фарфоровыми осколками.

Она неуверенно подалась вперед, точно желая хотя бы дружеских объятий, хотя бы слабого касания. Да хоть какой-нибудь поддержки! А он сперва стоял бесчувственным истуканом, слишком пораженный этой переменой, но потом воскликнул:

– Да, я должен был!

Он перехватил Джолин за руку, которую она прижимала к сердцу. Кулак разжался, и Джоэл прильнул к покрытой мозолями и ожогами ладони, осыпая ее бессмысленными поцелуями. И плевать, что эта нежная, но раздавленная непосильной работой рука еще недавно вынужденно ласкала Зерефа Мара. Столько раз ласкала, сколько раз заставляли.

От этого пронзала ярость, как острый шип, растущий из сердца и стремящийся нанести единственный меткий удар, обрывающий жизнь гадкого пекаря. Но пока эта рука, эти тонкие длинные пальцы доверчиво проводили по щеке Джоэла, убирая пряди волос с его лба. Джолин мгновение разглядывала его с небывалой нежностью и неземной тоской, а потом привычным стыдливым движением отшатнулась и опустила глаза.

– Нет, не должен. Пока рано, – сказала она.

– Почему рано? Зереф держит тебя силой! – возмутился Джоэл. Он взял с собой меч и теперь при первом же слове Джолин пустил бы его в ход, готовый изрубить всех обитателей пекарни, засевших в ней кровожадными пауками. Разве что пощадил бы маленького внука вероломных Маров.

– Он пекарь, а не сутенер. В самом деле, – фыркнула Джолин, но намного тише добавила: – Но… Этот человек… Он неприятен мне.

Джоэл сдавил ее руку. И она приблизилась, опустив корзину на мостовую; потянулась к нему всем телом, всей сутью и запечатлела на его сухих приоткрытых губах короткий поцелуй. А потом еще один, более долгий, на который он уже ответил. В тот миг рассеялись все опасения, он больше не боялся себя. Он любил Джолин, и она отвечала взаимностью. Но их по-прежнему разделяли ловко расставленные сети чужих тайн и расследований Цитадели.

– Неприятен… Как же он мне неприятен! – почти навзрыд шептала Джолин, отвечая уже на третий поцелуй, а потом отстранилась, едва слышно добавляя: – Но выбора у меня пока нет. Нужны доказательства моей непричастности к его делам.

– Его уже за одно принуждение можно посадить, – прорычал Джоэл, все еще не отпуская Джолин. Он собирался забрать ее в это утро, увести с собой. Хотелось унести ее прочь с Королевской улицы, даже если она намеревалась остаться и снова принести себя в жертву, отдав на растерзание чудовища, что хуже сомнов.

– Все намного серьезнее. Подождите с Ли еще немного, – неуверенно оправдывалась Джолин, стирая новые слезы, бегущие по бледным щекам. – Я постараюсь добыть улики и…

– Добывать улики – это наше дело, – твердо оборвал Джоэл; он и так слишком долго ждал. – Мы этим займемся! Обещаю! Джолин, не смей больше уступать пекарю! Если ты действительно на нашей стороне, если веришь мне, моим друзьям. Улики почти найдены. Да, я передаю тебе эту информацию. Если ты на нашей стороне, то не передашь это Зерефу Мару и не предупредишь заговорщиков.

Джолин воззрилась на него широко раскрытыми глазами, которые от выступившей влаги мерцали двумя далекими искрами, точно свет маяка, но не зеленый, а ярко-синий.

– Я… я на твоей стороне, Джо, – ответила она. Просто, без громких обещаний и посулов, но именно в простоте крылась искренность. Джоэл больше не сомневался ни в Джолин, ни в себе. Вместо внутренних терзаний на них наваливалась жестокая реальность, полная ядовитых змей, что ползают в потаенных закоулках мятущихся душ. И с ними предстояло сразиться. Пусть не с великим Змеем Хаоса, но с теми, кто следовал его асурскому закону жадности и бесчестья.

– Тогда мы готовы действовать.

– У вас есть адреса? – переменилась Джолин. Тонкие каштановые брови сдвинулись к переносице, меж них залегла складочка тревожной решительности.

– Есть. И несколько косвенных улик, – тоже перешел на другой тон Джоэл, ведь теперь они плели заговор против заговорщиков. – Не хватает прямых доказательств: писем для сверки почерка, шифровок, посланий…

– Доказательства. Значит, доказательства. Джоэл, ты прав: терять мне все равно нечего, – кивнула Джолин. Сперва помедлила, но порывисто запустила руку в корзину и вытащила со дна несколько ровных пирожков, помеченных особым крестом, который выглядел как сдобные узоры на румяной корочке.

– Я не говорил, что терять нечего, – замялся Джоэл. Он понял: теперь перед ним раскрылась душа Джолин, распахнулась сорванной с петель дверью.

Безобидные с виду пирожки, лежащие на дрожащей ладони, выглядели опаснейшим оружием. Джолин подписывала себе приговор. Соучастница заговорщиков, пусть и раскаивающаяся. Но помощь следствию лишь немного смягчала наказание, избавляла от смертной казни, но не от заточения. По правилам Джоэлу следовало немедленно выкрутить эту нежную руку, проверить улику и доставить преступницу к ближайшему посту военных. Он же стоял неподвижно, рассматривая такую же неподвижную Джолин. Две дрожащие статуи в музее судеб.

– Нет-нет. Все в порядке, – мотнула головой Джолин. – Я… я верю вам с Ли. Верю, что вы поймете меня правильно. Возьми.

– Джолин, – сорвалось с губ Джоэла, но он больше ничего не смог вымолвить. Все слова оседали ядом страшной правды. Похоже, Джолин настолько опротивело существование рабыни в пекарне, что она согласилась бы и на тюрьмы бастиона. Вот только Джоэл не смирился бы с такой ее судьбой: он слишком долго сражался за нее.

– Сделайте вид, что я просто вас угощаю, – торопливо прошептала Джолин, как будто обнимая собеседника за шею. – За мной следят, и про Мио они уже знают. И про других твоих друзей. Вас всех могут убить в любой момент.

Джоэл вздрогнул, уверенно отвечая:

– Со мной всегда меч. С ними – тем более.

– Он не поможет против отравленных дротиков, – раздраженно мотнула головой Джолин. – Уходите! Скорее, умоляю. Я не знаю всю информацию, не знаю, где глава этой сети. Я просто защищала простых людей, думала, что они занимаются тем же. Но стачки и бунты нужны им как прикрытие для чего-то более опасного.

– Для побега за стену? – встрепенулся Джоэл. Мгновенно вспомнились слова бродяги-безумца о дирижабле.

– Не знаю. Ничего не знаю, – засуетилась Джолин, поминутно озираясь и рассматривая мостки на крышах. – Уходи, скорее. Умоляю!

– Джолин, я не оставлю тебя.

– Уходи… Они могут убить тебя прямо сейчас, – всхлипнула Джолин и от стыда закрыла глаза ладонью. – В последнее время Зереф шантажировал меня твоей жизнью. И я… я не могла… не могла иначе защитить тебя! Он ведь знает, где ты живешь! Он ведь… все обо мне знает. И о тебе.

Джоэл ощутил себя неблагодарным чудовищем. Значит, накануне, в ту проклятую ночь, Джолин защищала его. Жертвовала своим нежным телом, позволяла пекарю наслаждаться ее прелестями лишь затем, чтобы спасти одного пропащего охотника, который еще посмел проклинать ее. Джоэл прокрутил в голове постылое воспоминание и вновь ужаснулся. Теперь – своей черствости.

– Тише, Джо… Джолин… Я… я так виноват перед тобой!

Он приблизился и заключил ее в осторожные объятья, мысленно заклиная, чтобы она не оттолкнула, не унеслась прочь испуганным зверьком. Мимо проходили ранние зеваки, но не интересовали ни они, ни их пересуды. И ядовитых дротиков Джоэл по-прежнему не боялся: обостренный слух подсказывал, что творится на крышах. На Королевской улице не происходило ничего подозрительного. Как будто не случилось здесь настоящей бойни в начале лета, не лежали на брусчатке трупы. Не извивался в агонии один умирающий охотник.

Все кануло, вечный город старательно забывал свои потрясения. А охотник ныне нежно обнимал ту, что спасла его. Он помнил. Помнил все, что она сделала для него. Даже то, о чем он мечтал теперь забыть, было сделано для него. Ужас! О ужас! Такая любовь – мучение. Но другой им не послала судьба.

Джолин прижалась к его груди, зарылась лицом в ворот рубашки. И то ли тихо всхлипывала, то ли вдыхала его запах, пока он наслаждался ароматом ее волос, выбившихся из-под сползшего чепца. Их обоих уже не заботило мнение «добропорядочных» горожан, их обоих жизнь искалечила сильнее, чем способны любые слухи. И они наконец-то оказались вместе, рядом.

– Нет, – внезапно отшатнулась Джолин, отступила на шаг и точно исчезла, унесенная вихрем. – Нет! Это все я, все из-за меня.

Она заслонилась руками и подхватила поставленную на мостовую корзину. Она снова уходила, стремилась сбежать. Но она уже дала улику. Значит, принимала и помощь, и возможную кару. Джоэл ни за что не допустил бы ее ареста.

– Ты ни в чем не виновата! – воскликнул он, перехватывая тонкое запястье. – В течение суток это прекратится, ты больше никогда не будешь наложницей Зерефа Мара. Клянусь тебе! Клянусь!

Джолин подняла затравленный взгляд, и в нем блеснула едва уловимая надежда. Теперь они оба были готовы сражаться за нее с волей жадного града, перемалывающего судьбы. Но в это тягостное и невыносимо прекрасное утро им приходилось расстаться, разойтись в противоположные стороны. Джоэл больше не смел прикасаться к ее рукам, целовать ее губы. Одно неверное движение – и он бы потерял контроль, сгреб ее в охапку и унес к себе, чтобы закрыть ото всех, спрятать от мира. Он слишком боялся за нее. Тем более после новостей о шантаже.

Тварь, проклятая тварь, желчный охотник Джоэл! Не догадался раньше. Какая-то недобрая часть его души твердила, что Джолин все выдумала, чтобы обелить себя. Так бы поступила закоренелая рецидивистка. Но переданные пирожки, отмеченные косым крестом, разгоняли все сомнения, уничтожая мерзкую тень неверия. И Джоэл поспешил в квартал Охотников.

– А пекарь-то ваш не так уж прост, – начал Джоэл с порога. Ли сидел за столом в мансарде и с непривычным усердием корпел над картой города. Графитовый карандаш проводил аккуратные полосы по линейке. Напарник старательно сверял некие адреса. На звук голоса он резко обернулся.

– И что ты откопал?

– Ты бы к корзинке Джолин получше присматривался, – ухмыльнулся Джоэл, демонстрируя напарнику засыхающие пироги. Они разломили пополам ароматную сдобу и обнаружили внутри вместо начинки туго скрученные полосы бумаги. Но буквы не складывались в осмысленные слова. К шифру явно не хватало кода.

– Неплохо! Еще одна улика, – кивнул Ли, с аппетитом сжевывая остатки одного злополучного пирога и берясь за следующий.

– Еще одна? – удивился Джоэл. – А ты что откопал?

– О, мой друг, я ради тебя на все готов, – широко улыбнулся Ли. – Лишь бы не видеть, как ты киснешь хуже болота.

– Так что?

– У Джолин есть сеть постоянных клиентов. В том числе информаторов революционеров. Один из них владел кодом к этому шифру, – охотно объяснил Ли и продемонстрировал лист с заветным ключом. – Пекарь – это у них, значит, вместо почтальона.

– Ты долго следил за Джолин? – немного смутился Джоэл. Он сел рядом с Ли и склонился над картой. Отмеченные точки сбыта Рыжеусого и его агентов частично совпадали со знакомым маршрутом, которого придерживалась Джолин.

– Да, все лето, пока ты отлеживался. Пришлось. Иначе мы бы не вычислили всех этих гнид. Это они были подстрекателями! – озлобленно ответил Ли, но взгляд его посветлел. – Вот. А ты говорил, что я разделяю взгляды революционеров и паникеров.

– Да не говорил я такого. Значит, хочешь сказать, что Джолин революционерка?

Сердце Джоэла пропустило несколько ударов. Чем больше он рассматривал карты, тем лучше понимал, что несчастная работница пекарни слишком глубоко увязла в сплетениях преступной сети. Немалая часть ее адресов так или иначе взаимодействовала с Рыжеусым. Или Рыжеусыми – уже не было уверенности, что эта маска принадлежит одной персоне.

– Она-то вряд ли. А вот пекарь ее – сообщник революционеров. В хлебе запекал послания. – Ли смутился. – Джолин-то… вот она почтальон, да. Посылали ее по всему городу. Передавали друг другу информацию через пекаря. Почту-то у нас всю досматривают. А в пирожки никто не заглянет. Ну и милая девушка почти не вызывает подозрений. Зереф гонял ее в настолько разные концы Вермело, что я бы упал через пару недель на этакой работе…

– И этим себя выдал! Поэтому она и оказалась в тот день в проулке. Ночью. Я подозревал. Не успела по дальнему адресу.

Джоэл зло ударил кулаком по столешнице, взметнув многочисленные бумаги: адреса Рыжеусого, адреса Джолин, код к посланиям и сами шифровки. Они разлетались хаосом осенней листвы, пожелтевшие, исписанные пометками, исчерченные карандашом Ли. И сквозь графитовые линии просматривалась гнусная сеть тех, кто подстрекал к бунтам население несчастного города.

– Да, поэтому и носила чудо-булочки постоянным клиентам, – нахмурился и кивнул Ли. – Нам повезло, что она отдала тебе эти пирожки. Теперь у нас есть достаточно улик. Совпадение адресов – это первое. Но шифровка из рук почтальона – прямая улика. Можно начинать облаву, когда прочитаем, о чем здесь написано.

Он говорил серьезно и уверенно, как настоящий следователь. Джоэл тайно гордился напарником, которому пришлось взвалить на себя расследование. Пусть ранение Джоэла и потрясло всех его друзей и, разумеется, перевернуло его собственную жизнь, но пришло и кое-что хорошее. Теперь Ли знал о творящемся в Вермело не меньше, а то и больше Джоэла, а еще они заполучили в верные союзники Мио. Как раз вместо Батлера, которого не стоило больше трогать, когда речь шла о тайнах, о которых до последнего опасались докладывать начальству. Но, очевидно, пришло время.

– Отдала. Но… Ли, что теперь делать? Она не сообщница, а жертва. Она не должна попасть в застенки! – встревожился Джоэл. Он представил, как пойдет к Уману и выложит все улики, а вместо благодарности получит Джолин в цепях. Нарушит обещание, предаст. Тяжело давать невыполнимые обещания. По кодексу охотников и военных даже невольная или раскаявшаяся сообщница бунтовщиков подлежит преследованию и заключению под стражу. Джоэл нервно облизнул пересохшие губы: он обещал что-нибудь придумать. Нет, он клялся! И вот прошло уже не меньше двух часов, а он не выудил из памяти ни одной статьи из правовых кодексов Вермело, которые бы помогли Джолин полностью избежать наказания. Все зависело от воли переменчивого Умана Тенеба.

– Успокойся, Джо. Я всегда с тобой. Мы найдем способ спасти ее от заточения, – дотронулся до его руки Ли. – Но пока для мгновенного ареста всей сети не хватает всех ее адресов. А если арестовать часть, боюсь, они устроят новые беспорядки или еще что похуже… В одной из шифровок идет речь о взрывчатке. Но где она – неизвестно. Нужны все клиенты. Но мы не могли следить постоянно. Последнее время Джолин как будто меняла маршрут. Шла не к тем.

– Потому что она пыталась спасти вас с Мио, – отрезал Джоэл. Значит, Ли не был настолько хорош, насколько хотел бы его видеть Джоэл. Значит, двое ретивых мальчишек не подозревали, что, пока они следят за пекарем, на них ведется охота. Охота на охотников – забавно, ничего не скажешь.

– Что? Не может быть! – поразился Ли.

– Уводила от клиентов, чтобы вас не убили отравленным дротиком, как Рыжеусого, – пояснил Джоэл. Он вполне верил словам Джолин, потому что видел собственными глазами, как банды смутьянов расправляются с провалившими задание сообщниками. Значит, они делали что-то настолько секретное, что выбитое признание на допросе могло расстроить их темные планы.

– Нам бы теперь добыть список ее постоянных клиентов. У нее наверняка есть список адресов. Тогда не придется следить и подвергать нас всех опасности, – задумался Ли.

– Я поговорю с ней. Но если они решат, что она предала их…

Джоэл подумал, что революционеры уже давно подозревают Джолин в сговоре с охотниками. И вряд ли несчастной девушке достаточно хорошо удается играть роль двойного агента.

– Мы успеем ее спасти до того, как они узнают. Я прикрою тебя.

– Не стоит, Ли. Знаешь, в последнее время у меня обостренное чутье без всяких стимуляторов. Всегда. Постоянно.

Джоэл одернул себя: зря признался. Они занимались другим важным делом. А странности, творящиеся с его организмом, пожалуй, только помогали в выздоровлении. По крайней мере, синяки и ссадины, полученные в недавней драке, заживали неестественно быстро. О долговременных последствиях он старался не задумываться. В городе что-то творилось, что-то гнусное. И достаточно давно. Теперь это нечто коснулось и его. Но пока не мешало, а помогало в разоблачении сети опасных бунтовщиков, он даже благодарил Цитадель.

– Ты пугаешь меня, Джо! – оторопел Ли. – Может, ты не в курсе, но Уман отменил обязательный прием стимуляторов после победы над легендарным сомном. Может, тебе только кажется?

– Не время пугаться. С этим потом разберемся, – поторопил Джоэл.

Повезло же рядовым охотникам. А его все лето прокапывали смесью антибиотиков, обезболивающих и стимуляторов. Каких-то новых, как утверждали врачи и Энн.

Энн… Вот с ней следовало поговорить. Она наверняка что-то знала и, вполне вероятно, тоже изменилась. Но после относительного выздоровления и потери руки их добрая общительная Энн как-то резко переменилась.

Она ушла в академию, но неестественно часто появлялась в Цитадели, говорила, будто ей все еще нужны обезболивающие. Только шла почему-то не в госпиталь, а в научный блок, судя по направлению. Джоэл случайно вспомнил, и в душу заползли скорпионы едких сомнений.

Но в этот день следовало сконцентрироваться на освобождении Джолин. Если она отдала улику, значит, больше не могла возвращаться в пекарню. Ведь несколько контактов преступной сети не получили бы предназначенное для них послание. И за предательство Зереф Мар мог запросто убить работницу. Или не он, а те, кто следил с крыш, эти безымянные незримые фантомы, которых только предстояло отлавливать, как затаившихся сомнов. Значит, времени оставалось ничтожно мало!

– Сможешь перехватить Джолин сегодня на ее маршруте? – спросил Ли. Он ощутимо нервничал, но явно по другой причине. Он подскочил с места и принялся собирать бесценные бумаги в кожаную папку.

– Почему такая спешка? Ли? – Джоэл навис над другом.

– Ну, как сказать… Когда я получал код к шифру, пришлось кое-кого избить и оставить связанным, – обворожительно, но виновато улыбаясь, ответил Ли. – Боюсь, через пару дней его найдут товарищи-революционеры. Можно предупредить гарнизон, но тогда расследование уйдет от охотников.

– Да что ж ты сразу не сказал, балбес?! – воскликнул Джоэл и снова хлопнул по столу, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить оплеуху напарнику.

Они никогда не дрались с Ли за пределами тренировочной площадки, до мордобития не доходило, несмотря на ссоры. Джоэл несколько раз повреждал деревянную обшивку мансарды ударом тяжелого кулака, когда что-то разобщало их с Ли. Но никогда бы он не посмел ударить друга по лицу.

Но вот теперь хотелось – может, не по лицу, может, и не ударить. А схватить за ухо, как нерадивого ученика, и потаскать по столу, тыча в бумаги. Да, добыть-то он шифр добыл, и очень быстро. Но какой опасности подверг Джолин и все их расследование! Охотникам разрешалось действовать грубыми методами, но исключительно от лица Цитадели. Ли, похоже, ощутил вседозволенность и перестарался.

– Когда ты шел к Джолин утром, ключа у меня еще не было, – оправдывался он. – Я как раз за ним пошел. И все получилось как-то случайно! Меня засекли, когда я влез в дом. Нам в любом случае надо все закончить как можно быстрее. Судя по шифровкам, у них проект в финальной стадии. Их надо арестовывать сегодня. Вот получить бы только все наводки!

– Ладно, успею. Если у Джолин есть постоянные клиенты – революционеры, она должна знать все адреса, – проговорил сквозь зубы Джоэл и спешно выбежал на улицу. Правая нога отзывалась огнем, но он научился игнорировать боль.

Он четко выучил маршрут Джолин, до того неоднократно сверяясь с картой города. Ходила она по часам, возле каждого дома не задерживалась дольше пары минут. Общение с клиентами не длилось долго, поэтому она и не знала подробностей.

Со стороны все выглядело в высшей степени невинно: булочница получает монеты за проданные пирожки. Но также в Вермело был развит бартерный обмен, некоторые постоянные клиенты передавали ей отдельные предметы обихода: футляры для очков, маленькие кошелечки и прочую мелочь. В которую легко помещались скрученные листы шифровок. Ни один стражник не заподозрил бы, что так происходит обмен посланиями.

Ли и Мио, которые рассказали Джоэлу об этой особенности обмена информацией, тоже не обратили бы внимания, если бы не признания Джолин. Только это и могло спасти ее. Хуже всего, что она не знала до конца, в чем состоит цель этого заговора. Из-за чего ценность ее как свидетеля для бастиона резко падала. Но не для революционеров.

Джоэл боялся, что ее попытаются убить. Он торопился, но хромота мешала быстро двигаться. К счастью, на улице сразу же попался знакомый окосевший рикша. Парень резко затормозил, как будто тоже узнал. Похоже, он благополучно продолжал работу, пусть теперь и не видел движения с одной стороны.

Жаль, люди, запряженные в повозки, развивали не такую скорость, как лошади, вымершие много лет назад.

– Гони в квартал Садов! – проревел Джоэл, торопливо садясь в экипаж и практически оттесняя локтем другого замешкавшегося пассажира, который послал вслед тираду забористых ругательств. Но Джоэл ничего не слышал.

– Господин, другой конец города, – засомневался рикша, хотя уже резво тронулся с места.

– Плачу двойную цену, – без раздумий ответил Джоэл. Деньги его не интересовали. Время. В этот день ценность представляло только время. Плохо, что они не могли с Ли телеграфировать друг другу или передать с кем-то послания. Их самих отделяло от трибунала только решение Умана: они не имели права вести расследование без согласования с Цитаделью. Но сеть революционеров и народные бунты были связаны с появлениями уничтоженного легендарного сомна. Только на это и оставалось уповать как на последнее оправдание для себя и друзей.

– Все для вас, господин, – согласился рикша, и они понеслись вперед.

– Гони! Дело срочное!

«Извини, парень, если бы не нога, я бы тебя так не мучил, сам добежал. Но сейчас мне тяжеловато даже на собаках», – подумал Джоэл, немного приходя в себя. Рикша несся на предельной скорости. Ноги у него, к счастью, остались целы, хотя ранение тоже чуть не лишило работы. Джоэл на своей шкуре убедился, как это паршиво и страшно. Но теперь он не замечал ничего. Все ощущения тела испарились, точно рухнул гигантский занавес, оставляя грот голой сцены.

Замелькали улицы города, неработающие фонари, которые раньше зажигали ворванью, деревянные минка, обшарпанные фасады каменных домов, исписанные полустертыми лозунгами. Джоэл помнил, как они с Ли находили кричащие надписи бунтовщиков, но за лето их стерли, кое-кто даже покрыл штукатурку свежей гризайлью.[1]

Город то ли восстанавливался для новой жизни, то ли готовился к неведомым потрясениям, старательно отвлекая себя от неизбежности. Зная о революционерах, которые никуда не делись после подавления мятежей, Джоэл уже ни во что хорошее не верил. Хотя нет, в одно хорошее верил: в Джолин.

Снова ее образ обрел для него первозданную чистоту. Плевать он хотел на то, что видел в окне. Она боролась: с пекарем, с хаосом Вермело – боролась ради себя, но вместе с Джоэлом. А теперь он опасался разминуться. И погубить все.

Чтобы не слишком привлекать внимание, Джоэл расплатился с рикшей в квартале Садов и двинулся вперед пешком. Торопливо, некрасиво и неловко, припадая на правую ногу, которая без скобы норовила увести в сторону. Ничего, сказали же, что мышцы восстановятся. Вот им ускоренная зарядка! Джоэл проникся каким-то лихорадочным злорадством к немощам своего искусанного тела. Сегодня он нашел бы Джолин, даже передвигаясь ползком.

В толпе горожан мелькали девушки в чепцах. В квартале Садов как раз шла уборка урожая. Фруктовые сады распростерлись вдоль крепкой восточной стены, дальше за ними тянулись поля, примыкающие к горам, где пасли овец. Только так Вермело выживал все эти годы, молясь, чтобы не случилось засухи или нашествия саранчи. Но двести лет – или больше, или меньше в этом искаженном времени – городу везло. Урожая хватало, чтобы не умереть от голода, собирали его быстро, отряжая по графику работников с фабрик на помощь фермерам.

– Проклятье, – выругался Джоэл, потонув в череде опрятных женщин с крупными корзинами. Он заглядывал в лица, под чепцы – и натыкался то на крючковатый нос старухи, то на конопатое лицо незнакомой девчонки. Лица и чепцы. Чепцы и лица. Они сновали шумным потоком и переговаривались, делясь новостями и сплетнями.

– Слышала, придумали новую штуку…

– Какую еще?

– Консервация называется.

– Мудрено.

– Не мудрено, а чтобы продукты хранить долго-долго. Вот заживем!

– Да то для богатых небось. Как всегда.

Джоэла не интересовало, что там придумали ученые. Консервация и кремация для него сейчас имели примерно одинаковый смысл. Все слова казались излишними, дикими, ненужными. Если они не помогали найти Джолин.

Вокруг сновали призраками женщины в белых чепцах и соломенных мино, отчего наваждением вставали воспоминания о черных линиях, которые так же закрывали обзор, мешая найти главную цель.[2]

– Джоэл! – донесся знакомый голос. Его окликнули по имени. К счастью, эта цель не сбегала и не скрывалась, как легендарный сомн. Его заветная цель и мечта.

– Джолин! – крикнул он и пошел на голос сквозь толпу. Белые чепцы и корзины миновали, Джолин стояла в тихом проулке, точно ждала его.

– Вы искали меня? – удивилась она. – Что-то не так с уликой? Я ошиблась?

Ей хватало выдержки спокойно разносить пирожки в этот день, хотя она знала, что сдала всю организацию. Джоэл в который раз поразился стойкости этой отважной девушки.

– Джолин, вы можете передать нам список постоянных клиентов? – торопливо начал Джоэл, озираясь. Но на крышах никто не скрывался, в этом он снова был уверен. И плевать, что там с ним сотворили в процессе лечения. Если уж это работало, значит, не такие плохие стимуляторы ему влили. Или это Каменный Ворон передал часть силы, когда дух скитался пламенем погасших свечей? Но в этот день было не до мистицизма.

– Если Зереф заметит пропажу, мне конец, – испугалась Джолин. – Он уже что-то подозревает.

– Ты и так не доставила несколько посланий. Все закончится сегодня. Иначе нельзя. Джолин! Тебе нельзя возвращаться в пекарню.

– Я могу передать список устно, – задумалась Джолин, нервно сцепив пальцы вокруг корзины. – Запомните?

– Разумеется.

– Если список будет на месте, я еще смогу придумать отговорку, почему пропали послания. Если вдруг все закончится не сегодня, – недоверчиво протянула Джолин. Похоже, она не верила во всесилие охотников. Джоэл сам сомневался в правдивости своих пламенных клятв, которые неосмотрительно бросил утром. Хотя, глядя на бледную, осунувшуюся, но не сдающуюся собеседницу, он понимал, что обязан распутать заговор. И спасти ее. Он обещал сделать все, что в его силах. Ведь ради любимых возможно совершать даже то, что выше сил. А пока он просто слушал и напрягал извилины, чтобы в памяти четко отложились все сведения о клиентах.

В сети передачи информации через пекаря вырисовывалась четкая схема. Джолин не имела права отклоняться от маршрута, который и впрямь пролегал через весь город. Среди клиентов оказалось немало уважаемых людей: ученых, крупных торговцев, оружейников. Подстрекатели пустили свои отравленные корни во все районы Вермело, а список профессий только подтверждал предположения о строительстве какой-то сложной машины. Но Джоэл не представлял, где в трущобах можно спрятать целый дирижабль или хотя бы воздушный шар.

– И все-таки какова твоя роль? – спросил он, когда Джолин закончила.

– Курьер. Доставляю послания, – ответила она. – Я же уже говорила.

– Я не совсем об этом. Джолин… ответь мне честно, – засомневался Джоэл. – Ты разделяешь их взгляды?

– Нет. Уже совершенно нет. Я не хочу, чтобы этот город сгорел в огне. Я просто хочу выжить. Да и… насколько я поняла, они замышляют что-то, – облизнув губы, отозвалась Джолин. – Послания зашифрованы. Но из разговоров я поняла, что в трущобах что-то строится. Не представляю, что именно.

– Дирижабль? – вырвалось у Джоэла. Предположения находили ненадежное подтверждение.

– Не знаю, – вздрогнула собеседница.

«Что это был за бродяга, который упал мне под ноги у Айгрежи? Ведь это он говорил, что в трущобах что-то строится», – судорожно думал Джоэл. Для него складывались воедино фрагменты странного орнамента снов, пророчеств и фактов, и все они представали теперь единой мозаикой, как изображение Стража Вселенной в соборе. Но, как и то изображение, не называющее имени спасителя мира, они не давали конкретных ответов.

– А зачем Зереф помогает им? И каким образом? – не понимал мотивов пекаря Джоэл. То, что похотливый старик мучает Джолин, оставалось фактом. Но такие мерзкие типы редко соглашались рисковать ради всеобщего блага. Или же раньше он был иным. Джоэл сомневался.

– Он передает информацию. Через меня. Зачем… У него давний зуб на людей из квартала Богачей, – крайне мрачно проговорила Джолин, понизив голос. – Он видел нечто, за что готов их сжечь.

– И ты знаешь, что именно? – забилось быстрее сердце Джоэла. Сжечь! Что-то, за что готов сжечь! Живо предстал образ сгоревшего поместья Бифомета Ленца в квартале Богачей. Все происходило не просто так, все признания имели потаенный смысл, особенно в этот день.

– Не совсем, – смутилась Джолин и как будто снова закрылась морской раковиной. – Джоэл, я рассказываю все это, а вы с Ли можете меня арестовать за одну только причастность к заговору.

– Но ты все же доверилась нам, – как можно более ласково напомнил Джоэл, поправляя выбившуюся из-под чепца светлую прядь. Мягкие волосы возлюбленной ласкали кончики мозолистых пальцев. Он хотел касаться и касаться их, жадно вдыхая аромат. От желанной мечты отделяла одна непреодолимая преграда, как башня из легенд. И он вступал в поединок не менее опасный, чем сражение с многоглавым драконом, жутким Змеем Хаоса.

– Да, потому что я больше не могу так существовать! – выпалила Джолин, размазывая по щекам нежданные слезы, и тут же успокоилась. – Да и… деваться мне больше некуда. Вы уже все узнали.

– Доверься мне! Нам! Ты не попадешь в темницу. Обещаю! – снова поклялся Джоэл, прокручивая в голове от начала до конца заветные имена.

– Тогда… идите с Ли в Цитадель. Я приму любой исход, если так нужно. Я больше не отдамся пекарю. Ни за что.

– Ни за что, – повторил, как пещерное эхо, Джоэл.

– Ищите меня в пекарне, когда придете арестовывать Зерефа и остальных, – спокойно и непоколебимо проговорила Джолин. – Я буду вместе с ними.

– Но это опасно… Не лучше ли спрятаться?

– Нет, тогда меня точно убьют и кинут клич, чтобы остальные скрывались. Их надо брать незаметно в собственных домах. Слежка только за мной и за пекарней. Это из-за тех нападений легендарного сомна.

– Ох, Джолин. – Джоэл поразился хладнокровной беспощадности, с которой она отчеканила слова об арестах. Они с Ли обсуждали ровно то же самое. Значит, не ошибались в своих предположениях.

– Иди же! Иди, пока не забыл! Не думай обо мне! – мучительно воскликнула Джолин.

И Джоэл исполнил приказ, отступая сначала на шаг, потом на два, на три… А когда он обернулся, чтобы попрощаться, его неуловимая мечта уже слилась с потоком белых чепцов и корзин. Вокруг царил приторный аромат свежих яблок, винограда и груш. И в нем терялся запах выпечки и муки.

Джоэл остался стоять в одиночестве, потерянный, в какой-то мере испуганный. Он не представлял, о чем доложит Уману Тенебу, и каждый миг опасался забыть имя одного из заговорщиков. Впрочем, хватило бы и частичного списка, если оригинал лежал в пекарне. Но Джоэл теперь боялся ехать в Цитадель.

Какая-то часть его души отчаянно настаивала разыскать Джолин, покрепче схватить за запястье и рвануть в горы прямо через квартал Садов и поля. А там недалеко оставалось до вольных пастбищ. Так и зажили бы отшельниками. Даром что недалеко от стены – зато свободные. Но заговор касался всего города, всего их мира.

– Господин, подвезти? – гласом судьбы возник гнусавый голосок окосевшего рикши. Он вынырнул из толпы, точно дожидался чрезмерно щедрого клиента.

– Ты меня караулишь, что ли? – напустился на него Джоэл. – Подслушивал?

– Нет, господин. Не подслушивал. Ждал вон там, на углу. Да я знаю, что вам до квартала Охотников. И платите вы двойную цену, – весело отозвался рикша. Джоэл покорно сел в повозку.

– Да. В Цитадель.

И снова они понеслись сквозь толпу, по широкому проспекту квартала Торговцев, мимо каменного забора квартала Богачей, где таилось нечто, за что Зереф Мар, этот бесформенный гадкий старик, мечтал сжечь местную знать. Или уже сжег, как подумалось Джоэлу. Сжег семь лет назад и пугливо скрывался, работая пекарем в квартале Ткачей. Но все еще не возникало ни единой догадки о том, как в лапы пекаря попала бедняжка Джолин. А она все еще не признавалась.

– Ли, запрыгивай! – скомандовал Джоэл, когда рикша подогнал к дому, откуда началось их путешествие.

– Уже лечу! – крикнул Ли, выбегая в жилете и рубашке без плаща и треуголки. – Мио, ты за старшего.

Рикша запыхался, но темпа не сбавлял до самой Цитадели. Расплатились с ним как за доставку четверых. Деньги в этот день совершенно не имели значения ни для Джоэла, ни для Ли. Ставкой в этой игре были их жизни. И, возможно, благополучие всего города.

Джоэл легко соскочил с подножки экипажа, наступив на правую ногу. И даже не заметил этого. Вместо тела осталось только единое стремление освободить Джолин и прервать работу ужасающей преступной сети. Джоэл не думал ни о славе, ни об идеалах охотников – он мечтал наконец-то распутать этот клубок змей. Сделать так, чтобы ни одна из них не дотянулась ядовитыми зубами до его друзей и возлюбленной.

– Ух, сейчас Уман просто упадет! – предвкушал Ли, от нетерпения потирая руки. С собой он нес все важнейшие улики. Весь свет сошелся клином на кожаном портфельчике.

– Надеюсь, мы потом не упадем. В темницу, – пробормотал Джоэл.

Они ворвались в Цитадель, пронеслись сквозь ворота, показав удостоверения, что-то неразборчиво сказали секретарям, но получили официальное разрешение на срочную аудиенцию у верховного охотника. Все по форме, все по закону. Им и так предстояло каким-то образом нарушить его, чтобы оградить Джолин от преследования.

«Главный козырь для Умана: если Джолин будет проходить как свидетель явления легендарного сомна, все расследование о деятельности революционеров останется у нашего ведомства. И ему за это потекут прекрасные бонусы, – старательно успокаивал себя Джоэл, безмолвно репетируя сотни возможных реплик. – Военные получат только пекаря и его клиентов для дальнейшей расправы».

И вот тяжелая дверь растворилась. За ней преувеличенно ярким образом бросился в глаза герб. Поверженный волк скалился раскрытой пастью над рядами полок. А сам верховный охотник задумчиво перелистывал стопки бумаг.

– В чем дело? – недружелюбно спросил он. Похоже, его отвлекли от важного дела. Но вряд ли более важного, чем то, что несли с собой два бедовых охотника.

– Разрешите обратиться. Срочное дело, – звонким голосом начал Ли, который не позволял себе фамильярностей в общении с Уманом. Все-таки он не таскал вместе с ним вещевые сундуки и не гонял кошек по подворотням во времена обучения в академии. Джоэлу в голову лезли самые нелепые воспоминания, связанные с Уманом. Хотелось верить, что в верховном охотнике еще осталось что-то от лихого парня, способного нарушить устав ради друзей.

– Разрешаю. И без лишних формальностей, раз срочное, – кивнул он, жадно сверкнув единственным глазом.

– Уман! Мы нашли имена и адреса преступной сети революционеров, – выпалил Джоэл, захлебываясь словами.

– Так. Стоп! Обо всем по порядку. – Уман выдохнул дым, раскуривая сигару.

Джоэл выдержал паузу, чтобы начать рассказывать без запинки. Он не успел отрепетировать речь, ведь они дорожили каждой минутой. Джолин и Ли сделали так, что промедление спугнуло бы революционеров. Пока враги не догадывались о раскрытии всех адресов и кодов. Но надолго ли?

Только Уман мог отдать приказ, связавшись с бастионом, о срочной облаве и немедленных арестах. И он отдал.

Ровно в тот миг, когда Джоэл закончил рассказ, Уман позвонил по внутреннему телефону и передал телеграфистам несколько срочных посланий, которые отправились прямиком в бастион Эскуидон.

– Что теперь будет с Джолин? – вновь выдержав паузу, показавшуюся вечностью, спросил Джоэл. Он сидел ровно на гостевом кресле напротив стола верховного охотника, но внутри все смерзалось от предельной тревоги. Время между вопросом и ответом Умана растянулось на стылую вечность.

– Она революционерка, – пространно отозвался верховный охотник.

– Вынужденная, – тут же опроверг Джоэл. – Жертва.

– Зашифрованные послания из пекарни Зерефа Мара могут перевернуть все наши представления о кружке революционеров, – напомнил Ли.

– Так о чем в них все-таки речь? – уточнил еще раз Уман.

– Пока не совсем ясно. Но если собрать воедино… – задумался Ли.

– О строительстве дирижабля, – решительно продолжил Джоэл, хотя опирался только на собственные предположения.

– И каких-то исследованиях. Опытах на людях, – дополнил напарник. Об этом они точно прочитали в шифровках. Стимуляторы Рыжеусого бесконтрольно ходили по городу. Джоэл предполагал, что именно они вызвали эпидемию обращений. Или легендарный сомн. Но такая догадка снова уводила в область мистицизма и черных линий. Догадка не для этих бесконечно напряженных минут.

– Похоже, они хотят сбежать из города на дирижабле, став тварями Хаоса, – поразился Уман, ожесточенно гася сигару о дно хрустальной пепельницы. – Чудовищно! Возмутительно. Безумцы. Отдайте мне все улики.

– С одним условием, Уман, – сжал кулаки Джоэл. И устрашился собственной наглости. Но других путей не оставалось. Он клялся и обещал сделать что-то сверх его сил. Если бы не удалось – пропали бы в темницах все: и он, и Ли, и Джолин.

– Ты ставишь начальству условия? – прорычал недовольно Уман. Вся надежда оставалась на него. Разговор в тренажерном зале больничного крыла заставил их снова доверять друг другу. В конце концов, верховный охотник отдал свою кровь, а потом поделился тайной о Бифомете Ленце. Нет, Джоэл больше не опасался, что Уман окончательно сгнил. Старый друг просто оказался монстром на верном месте: его природная жестокость находила применение на допросах и в принятии тяжелых решений. Но теперь давний приятель этого монстра, несколько раз спасший его жизнь, просил лишь о небольшом снисхождении.

– Единственное. Первое и последнее, – уточнил Джоэл.

И снова время замирало, но уже не так мучительно. Темный глаз Умана потеплел, подернулся сетью снисходительных, даже смешливых, морщинок.

– Ладно. Уже догадываюсь.

– Джолин не должна попасть в застенки. Она свидетель и запуганная жертва. И без нее мы бы ничего не добились, – объяснил свое требование Джоэл. Но больше он не боялся. Он знал этот взгляд давнего друга, его настоящего друга. Он снова верил в Умана, как много лет назад.

Уман многозначительно кивнул и вновь позвонил по внутреннему телефону, передавая новые послания. Потом он вытащил бланк и написал на нем несколько коротких фраз, подкрепив их печатью Цитадели, и протянул Джоэлу со словами:

– Иди. Поторопись, пока гарнизон не ворвался в пекарню. Иначе ты уже ее не отобьешь. Военные если кого-то возьмут, то уже не отдадут. Пока улики у нас, расследование ведем мы, так как оно связано со стимуляторами и Хаосом. Но арестами занимаются они, как ты понимаешь, потому что революционеры напрямую не связаны с сомнами. А твоя Джолин – связана. Успей показать солдатам эту бумагу, иначе мы лишимся главного свидетеля по делу Вестника Змея.

Джоэл вскочил с места, точно позаимствовал навыки скорохода от Ли. Хромота совершенно пропала, словно навязанная извне. Он снова опрометью спустился, не замечая ступеней. Ли пытался подхватить его под локоть, чтобы ретивый напарник не сломал шею, оступившись в спешке. Не стоило! Джоэл практически летел.

– Да где этот рикша, когда нужен?! – воскликнул он и кинулся вниз по улице пешком.

Гарнизон подняли по тревоге. И хотя не звучали сирены, но Вермело всколыхнулся от внезапных арестов. Военные немедленно передали через телеграф дневной страже нужные адреса. Обычные солдаты, не понимая сути происходящего, оперативно выбивали двери обозначенных домов и связывали тех, на кого указала Джолин. Больше она не принадлежала к числу революционеров, которые сражались вовсе не за простой народ.

– Джолин! Джолин! – шептал, задыхаясь, Джоэл. Судя по времени, она должна была уже вернуться в пекарню, как и договаривались. Но и солдаты могли нагрянуть на Королевскую улицу. Теперь счет шел на минуты.

Глава 28

Цена милосердия

Джоэл не помнил, как спустился по лестнице, покинув кабинет Умана Тенеба: шаги отзывались ударами часового колокола. Но недалеко от ворот серого куба угрюмой Цитадели не к месту напомнила о себе хромота, намекая, что измочаленное клыками сомнов тело еще не до конца пришло в норму.

– Джо! – ойкнул рядом Ли, ловко подхватывая под локоть.

– Я в порядке. В порядке, – твердил свой извечный девиз Джоэл, мягко отвергая помощь. Обычно это немагическое заклинание означало, что он как раз совсем не в порядке. И Ли это прекрасно выучил за годы их знакомства.

– Мио! Лови рикшу! – крикнул он подбежавшему третьему напарнику. Мальчишка звонко окликнул рыжего возницу. И рикша снова появился по первому зову.

– Да он нас точно караулит, – удивился Джоэл, когда к пропускному пункту прикатил все тот же одноглазый тип.

– К вашим услугам, господа. Вдвоем поедете? – похоже, не вникая в суть дела, услужливо начал рикша, но его тут же перебил Ли:

– Один, все тот же господин. Только быстрее! Быстрее, милейший! Как насчет соревнования? Кто быстрее домчится до квартала Ткачей, а?

– Деньги плати, какое соревнование, – обиделся рикша.

– Само собой.

– Ли, быстрее давай! – гаркнул Джоэл, неуклюже забираясь в нехитрый экипаж. – Гони, рыжик, гони, родной!

«Если бы не нога, я бы бежал быстрее рикши, быстрее Ли…» – подумал он с сожалением. Впрочем, не следовало сокрушаться о своих немощах, пока он мог делать что-то для города и друзей. Грэм и Бим в куда более плачевном состоянии приносили Вермело огромную пользу. А он с помощью Джолин, похоже, предотвратил государственный переворот.

Успеть бы только спасти ее… Успеть бы! Единственное сознательное желание билось раненой птицей в тесной клетке, как желтая канарейка, погибшая в пасти облезлого кота. Успеть бы отвратить такую же участь от невиновной Джолин!

Рикша живо вскинулся и побежал, громыхая крупными колесами по брусчатке, с двух сторон за ним следовали Ли и Мио. Джоэл с горечью отметил: «Безумный кортеж, будто я важная птица из квартала Богачей». Вспомнился жирный судья, необъятную тушу которого еле волок несчастный возница. Джоэл, похоже, считался легкой ношей для их личного рикши. Парень явно наслаждался участием в большом непонятном для него деле. Он просто бежал. И вокруг мелькал проклятый любимый город.

Дома вились лианами, вцепляясь в разум преувеличенной реальностью грубых контуров. Серое небо нависало нелетней мрачностью, как будто все вокруг предвещало нечто ужасающее. Гибель мыслимых и немыслимых миров свилась в едином опасении не успеть, прибыть к выпотрошенной пекарне. Встретить оголенную пустоту стен и потухшей печи.

– Гони! Тройная плата, – кричал Джоэл, и ему вторили напарники, а рикша, задыхаясь, шипел:

– Быстрее никак!

«Извини, брат, за такую жестокость. Но если в этот день ты домчишь вовремя, то до конца твоей или моей жизни буду платить тебе вдвое больше при каждой встрече», – подумал Джоэл с легким чувством вины, но вслух не сказал. Губы словно смерзлись, спеклись от нервного ожидания.

Спицы жизни плавили время, закручивались колеса циферблатов. Утлый экипаж несся наискосок от Цитадели в квартал Ткачей, в этот узел пространства, свитый жизнью и смертью. В эту обитель неизменной скорби, которую представился шанс разрушить. Или пасть в бездну вместе с возлюбленной. И Джоэл не боялся исхода, но страшился неумолимого времени, глядящего циферблатом с высокой башни на весь город, где бойко шли стремительные аресты.

– Ну, понеслось дело, – выдохнул Ли, глянув в сторону ближайшего беленого домика.

На их глазах конвой выволок наружу сухонького старика, в котором узнавался один из клиентов Джолин. Его быстро упаковали в собачий экипаж с глухой клеткой, завязали рот черным кляпом и повезли на восток к гарнизону. Напоминанием о сытом покое осталась одинокая красная герань на подоконнике. Она мелькнула в общей круговерти пятном свежей крови, но Джоэл не испытывал сочувствия или вины.

Они делали все правильно, все верно. Если бы еще осталась вера в то, что Уман не скрывал улики в обмен на спасительный документ для рабыни пекарни. Если бы осталось доверие к власти, к тем, кому служили, положив всю жизнь на окровавленный алтарь. Но о такой роскоши охотники уже не мечтали. А для лихорадочной пьянящей надежды хватало и призрачного шанса спасти Джолин. И Джоэл задыхался от предчувствий, прокручивая в голове наспех сочиненные версии грозных тирад для представителей гарнизона, хотя понимал, что будет действовать по обстоятельствам.

«Они тебя не получат! Ни за что, Джолин!» – твердил он, пока колеса грохотали по мостовой. Каждый оборот чудился непростительно медленным, как утрата драгоценных самоцветов, в которые обратились вязкие секунды до встречи. Джоэл сжимал в похолодевшей руке приказ о защите свидетеля по делу Цитадели. В ноге предельной тревогой пульсировала боль, пронизывающая до сердца. И оно замирало смертной тоской, нависшей, как непроницаемые лиловые тучи, сгущавшиеся над кварталом Ткачей.

«А если все потерпит крах? А если я опоздал?» – судорожно думал Джоэл.

Странными пятнами возникали причудливые образы себя со стороны: вот он взбирается на кинжалах по стене темницы гарнизона, вот подпиливает решетки и освобождает свою принцессу из заточения, спасая от злых драконов. А потом убегает с ней в горы, чтобы обрести вечное счастье. Вероятно, Уман понимал, что его подчиненный способен ныне и на такой шаг, готов бросить все. Значит, верховный не совсем еще очерствел и закостенел среди бесконечной волокиты и интриг. Хватило бы только красноречия… В этот день в борьбе правых с правыми сила ничего не решала.

Вскоре показалась пекарня, рикша остановился у начала короткой Королевской улицы со словами:

– Дальше не поеду, господа. Там военные. А мое дело маленькое, мне неприятности не нужны.

– Вот, держи плату, – не считая потраченных денег, ответил Джоэл. – Сдачи не надо.

Слова срывались с пересохших губ измученным лаем. Джоэл спрыгнул с экипажа и едва не завыл, когда неудачно перенес нагрузку на правую ногу. Он и забыл! Забыл все на свете, когда увидел, как люди в форме вышибают дверь пекарни.

– Всем на пол! На пол! Лицом вниз! Руки за голову! – послышались грубые возгласы изнутри. Истошный женский визг подействовал как зажженный фитиль пушки. Подобно разрывному ядру, Джоэл кинулся вперед. Да так, что за ним едва поспевали слегка уставшие от бега Ли и Мио. Мальчишка тяжело дышал, но, похоже, больше от нервов и непонимания происходящего. Он-то не присутствовал при разговоре с Уманом. Зато Джоэл с Ли четко знали, что успели вовремя.

Они ворвались в пекарню вскоре после грубого визита людей гарнизона. Свороченная с петель дверь тоскливо заскрипела от ветра, а внутри предстал в полумраке тлеющей печи настоящий хаос: сломанная мебель, рассыпанная мука, смешанная с нанесенной грязью от сапог. Все говорило, что закончились мирные дни этого аккуратного болота.

Пекарь и его жена распластались на полу, как им и велели, но осыпа́ли всех вокруг проклятьями. Двое солдат волокли с верхнего этажа отчаянно упирающегося плачущего мальчишку – внука Зерефа Мара. И только одна Джолин молча выполняла все указания.

– Вы арестованы! – констатировал один из безликих солдат, намереваясь защелкнуть на белых запястьях Джолин наручники. Будто ей не хватало синяков еще и от этих металлических браслетов. Джоэл бешено взревел:

– Оставьте ее!

Солдаты замерли и резко обернулись на сумасшедший голос. Джоэл смутно догадывался, что исход этого дня означал для него сохранение рассудка или утрату всякой нормальности в случае неудачи. И вот настал тот миг, которого он так боялся и которого так ждал. Но все наспех отрепетированные заготовленные речи разом исчезли из головы. Остался только измусоленный листок от Умана.

– Вы не имеете права! – возмутился один из стражей бастиона. Смоляно-черные длинные тонкие усы на молодом лице недовольно встопорщились, придавая ему сходство с тем соседским котом, который растерзал несчастную певчую птицу. На нее теперь слишком походила пленница проклятой пекарни. Губы ее безмолвно пошевелились, будто произнося имя Джоэла, хотя он не был в этом уверен. Только исступленно смотрел в ее окаймленные слезами испуга синие глаза. Она робко приподнялась, нарушая приказ лежать лицом в пол.

– Имею! – громыхнул Джоэл.

– Кто вы вообще? – с недоверием прошипел страж бастиона.

– Охотник Джоэл. А вы можете представиться, прежде чем сыпать указаниями? По протоколу! – наседал Джоэл, светя заветной табличкой.

– Сержант Чжэн к вашим услугам, господин охотник, – поумерил пыл военный. – Вы утверждаете, что это дело Цитадели?

– Да. У меня предписание верховного охотника Умана Тенеба. Джолин Мар – важный свидетель Цитадели по делу легендарного сомна и эпидемии превращений, – скороговоркой отчеканил Джоэл.

Заученные фразы вырывались сами собой, годы службы и чтение приговоров помогали в критический момент не думать над формулировками. Обычно он докладывал, в чем обвиняется несчастный гражданин Вермело, за что посажен в подвал Цитадели: скрыл сомна, спал днем, распространял контрабандные стимуляторы. И вот теперь представился случай спасти кого-то, а не отдать на верную погибель. Бесценный случай, искупление.

Джоэл заслонил собой Джолин, поднимая с пола, вырывая из рук конвоиров и не позволяя нацепить на нее наручники.

– Она пособник революционеров, – возмутился сержант Чжэн.

– Она жертва Зерефа Мара, – отрезал Джоэл. – У нас есть множество доказательств, что ее принуждали. Для начала приглядитесь – Зереф бил ее, угрожал ей!

Серое платье Джолин и впрямь расстегнулось на шее почти до груди. Несколько мелких пуговиц при аресте оказались выдраны с клоками ткани, левый рукав и вовсе оторвали по шву, как будто солдаты нарочно превращали опрятных граждан в оборванцев-преступников, облаченных в грязные лохмотья.

В открывшихся прорехах белела светлая кожа Джолин, сплошь покрытая старыми шрамами и свежими синяками. Вероятно, Зереф Мар раскрыл ее и готовился учинить расправу над предательницей, когда гарнизон ворвался в пекарню. Все они успели вовремя. Вовремя! Джолин осталась жива и почти невредима.

Теперь она робко стояла за спиной Джоэла, прижимаясь к его плечу. И он ощущал себя предельно счастливым. Какой-то части сосредоточенного разума чудилось, будто они вдвоем застыли на краю пропасти. Каменный уступ отчаянно крошится, но они ждут, что вот-вот перекинется чудесный мост на ту сторону.

– Эта белобрысая сучка клевещет на меня! Я к ней не притрагивался! – возмутился Зереф Мар, которому уже сковали руки за спиной и заставили подняться. Его перекошенное раскрасневшееся лицо полыхало от гнева. Джоэл опасался, что именно теперь проклятый пекарь выдаст ту тайну Джолин, из-за которой она так долго скрывалась и отнекивалась, отвергая помощь. Но, возможно, не было никакой особой тайны, кроме пособничества революционерам. Джоэл только на это и надеялся: слишком хотелось верить, что напряженный день избавит от паутины всех неразгаданных секретов и неразрешимых противоречий.

– Лжец! – выкрикнула Джолин так громко и пронзительно, что гомонящая толпа в пекарне внезапно притихла, и подозреваемая продолжила глухо и беспощадно, низко опустив голову: – Он долгие годы мучил меня. Семь лет. Держал как… как рабыню! Все его клиенты – опасные преступники. А я ничего не могла с ними сделать, потому что иначе они убили бы меня. И жена его лжет, все лжет! Она занималась подпольным избавлением женщин от нежеланных детей.

– Неблагодарная тварь! Да как ты смеешь обвинять меня в этом?! – взвизгнула жена пекаря, едва держась на ногах. Белый чепец благостной старушки покрылся пылью и золой от горящей печи, словно обнажая истинную сущность хозяйки.

– Если бы не Джолин, вы не смогли бы арестовать и десятой доли всех революционеров, – продолжал Джоэл, замечая, что солдаты готовы выслушать внезапные признания. Сержант Чжэн перестал хищно коситься на Джолин, зато с ненавистью и презрением уставился на чету схваченных Маров.

– Вы не понимаете! Мы не те революционеры, которые устраивали бунт в трущобах. Я к этому не имею отношения, – заскулил Зереф, вероятно, понимая бессмысленность открытого сопротивления.

– Тогда кто вы? – удивился Джоэл.

– Секта Дирижабля! Дирижабль принадлежит народу! И только народу! – закатив глаза, благоговейно заголосил пекарь. И в его расширенных зрачках плясали отблески безумия. Впрочем, возможно, отразились искры в печи, где подгорала очередная партия булочек с секретами.

– Изымите свежие вещдоки, – кивнул на выпечку Ли. И солдаты с ним согласились.

– Стачки на заводах – ваших рук дело? – продолжил свой спонтанный допрос Джоэл. Он понимал, что это уже не дело охотников, и все же чувствовал, что расследование появлений Вестника Змея неуловимо связано с Зерефом. Но пекарь все равно не ответил. Джоэл силился понять, сколько групп революционеров орудует в Вермело. И не понимал.

«Как будто действует несколько враждующих лагерей. Если это секта Дирижабля и они пытаются присвоить его, у кого же он тогда сейчас? И где? Где в трущобах можно спрятать дирижабль?» – только оставалось недоумевать Джоэлу.

– Люди должны услышать, люди должны прозреть! Послушайте вы, палачи, это вы губите Вермело! Вы, охотники! И ты, Джолин, неблагодарная тварь, спуталась с одним из них! – закричал Зереф Мар. Для сохранения секретности пришлось замотать его широкий рот черным кляпом.

«Дирижабль… Значит, тот тип возле Айгрежи был прав. Страж Вселенной был прав. Да какой Страж? – одернул себя Джоэл, когда факты разрушали мистические теории. – Наверняка их подельник, которого не взяли в долю и попытались от него избавиться. Надо было и его арестовать сразу. Значит, дирижабль. Они хотят улететь за стену? Но зачем? Там ведь только смерть и… Разрушающие».

– Увести этого безумца! – прорычал вслед новым арестантам сержант Чжэн, затем пригладил усы и благосклонно ухмыльнулся. – Так и быть, Джоэл, пока что ваша подопечная остается как свидетель. Но вы понесете ответственность по всей строгости как соучастник, если она продолжит свою революционную деятельность, подрывающую покой Вермело.

Джолин теснее прижалась к спине Джоэла. Доносилось ее прерывистое, нервное дыхание, мнилось, что слышны частые удары сердца загнанного в угол маленького зверька. Хотя она оказалась не беспомощной, теперь ее судьба зависела только от милости охотников. Джоэл надеялся, что она не посчитает его новым Зерефом Маром, ее охранником и мучителем в одном лице.

– За пекарней будет вестись круглосуточное наблюдение со стороны Цитадели. Письменное подтверждение вам вскоре передадут. Джолин даст все требуемые показания, – заверил Джоэл.

– Вы поручаетесь за нее лично?

– Да, по приказу верховного охотника.

– Хорошо. Она ваша, – крайне двусмысленно хмыкнул конвоир, но добавил: – Ваша ответственность.

– Зереф Мар, вы обвиняетесь в пособничестве революционерам. А ваша жена – в оказании подпольных медицинских услуг без соответствующего разрешения, – кратко зачитывал предварительный приговор один из солдат. – Вы имеете право просить о замене смертной казни пожизненным заключением. Права хранить молчание у вас нет, как и права на адвоката.

Запрет на молчание разрешал побои и пытки до тех пор, пока подозреваемый не даст признательных показаний. Суровый закон Вермело не предполагал защиту тех, кто покушался на спокойствие и целостность города. У последних остатков человечества не хватало ресурсов и сил на ложное милосердие: любая ошибка в отлаженной системе выстроенного общества грозила уничтожением, исчезновением самого людского племени. Другое дело, что не всегда признательные показания означали безукоризненную правду, не всегда хватали тех, кто действительно совершал преступление. К счастью, в виновности Зерефа Мара не оставалось сомнений, и Джоэл без колебаний сам бы пересчитал гадкому пособнику революционеров все его гнилые зубы.

– Что? Каких медицинских услуг? Ничего не понимаю! – все еще верещала жена пекаря, прикидываясь доброй слабой старушкой, незаконно оклеветанной беспутной работницей.

– Вы и сами все знаете. Вы делали аборты проституткам, у нас есть свидетельницы, – рыкнул на нее Ли, выступая вперед. – Я сам видел разрезанного младенца в Ловце Снов!

Такое зрелище им обоим предстояло еще нескоро забыть. Но тот воплотившийся кошмар не подсказал, кому именно принадлежит сон. Жене пекаря, а возможно, одной из впавших в беспамятство ее клиенток. А возможно, и Джолин… Об этом думать не хотелось. Ох, как не хотелось даже предполагать такой вариант.

– Вы ничего не знаете! – возмутилась старуха, осклабившись. Теперь она, растрепанная, в порванном платье, закономерно напоминала злобную ведьму из сказок.

– У нас есть два свидетеля и одна потерпевшая, – отрапортовал конвоир и обратился к Ли: – Благодарим, господин охотник, за ценные сведения.

«Интересно, откуда сведения? Мартина и Лулу помогли? Или кто-то из их знакомых? Все-то Ли разузнал! – довольно подумал Джоэл, но в который раз ужаснулся: – Подпольные аборты… Разрезанные младенцы в сетях… Не была ли одной из „потерпевших“ Джолин? Надеюсь, что нет. Только бы нет! Это было бы слишком ужасно! Но она же, как обычно, не расскажет. Ничего, сейчас главное – отмазать ее от обвинений. А я готов принять ее со всеми тайнами».

Джолин крепко вцепилась тонкими пальцами в рукав его плаща и испуганно спрятала лицо в его воротнике, когда солдаты провозгласили:

– Увести их!

Пекаря, его жену и их внука с кляпами и в наручниках утащили наружу, закидывая в закрытую повозку, запряженную двумя специальными рикшами. В тюремных экипажах едва ли хватало места для одного, а их как-то запихнули втроем. Наверняка старые кости и суставы пекаря отозвались не меньшей болью, чем гудящая нога Джоэла. Но охотник ни на миг не устыдился, что не испытывает к арестованным ни капли сочувствия. Он радовался, будто сумел отразить атаку еще одного Вестника Змея. Над черной пропастью неизвестности воздвигся спасительный мост.

– Джолин, ну что ты? Не плачь! Теперь все будет хорошо, – принялся успокаивать Джоэл, когда затворилась дверь. Джолин тихо плакала в его объятьях, а он гладил ее по голове, перебирал растрепанные светлые кудри, целовал дрожащие руки, согревая их своим дыханием.

– Да-да, я верю… Верю тебе, Джо, только тебе в этом городе и верю, – прошептала она, растирая слезы по покрытому мукой и пылью лицу. Джоэл, не сдерживая чувств, еще крепче обнял ее.

– Ну что, Джо, похоже, бумага от Умана – это твой пропуск в новую жизнь, – заметил Ли, неуверенно подходя. – Мио, ты, наверное, можешь идти. Проверь там, не шпионит ли кто.

– Их всех схватили? Всех? – вскинулась Джолин при словах о слежке. – Они могут быть с арбалетами!

– Джолин, все хорошо. Вокруг никого нет. Я тебя уверяю, – улыбнулся Джоэл и усадил на уцелевший табурет. Солдаты как будто намеренно ломали мебель в процессе недолгого, стремительного обыска.

– Что теперь будет с их внуком? Зачем его увели? – встревожилась Джолин, какое-то время просидев безучастным изваянием. Джоэл встал перед ней на одно колено, словно делал предложение руки и сердца. Хотел бы он, если бы не запрет охотников. В какие сети Цитадели они оба попались, предстояло еще осмыслить. Но пока их лица оказались на одном уровне – хватало и этого. Джолин умоляюще смотрела на Джоэла, словно верила, что в его власти избавить от любых бед, преодолеть любое проявление несправедливости. Но он не любил врать друзьям, потому с легким смущением ответил:

– Сначала проверят его причастность к революционерам. Потом определят в специальный приют при Цитадели.

Из-за несчастного мальчонки, который потерял родителей, а теперь и старших родственников, что-то кольнуло в груди, будто провернули нож в старой ране: ведь внук пекаря стал сиротой почти так же, как сам Джоэл. С той лишь страшной разницей, что его мать в облике монстра убил обезумевший отец. И теперь мальчика самого утащили вместе с опальными дедом и бабкой в казематы гарнизона, будто он в свои годы что-то понимал в подрывной или пропагандистской деятельности революционеров, сектах Дирижабля и прочей гадкой кутерьме жестокого мира взрослых.

– То есть тоже в тюрьму? – обреченно отозвалась Джолин, сжав руки на коленях. Их долгожданную радость неслабо омрачал этот несвоевременный разговор. Перепуганная Джолин стиснула кулаки, не позволяя себе поверить, что все позади. Будто ее борьба только начиналась.

– Не совсем, но… к сожалению, здесь мы бессильны. Дети неблагонадежных граждан Вермело считаются такими же неблагонадежными, – подавленно сообщил Джоэл. Ли отвернулся к окну, скрипнув зубами. Знал ли он об этом законе? Или только теперь, как и Джолин, ужаснулся? Похоже, один Джоэл за свои тридцать восемь лет в достаточной мере осознал, насколько их город не терпит полумер. И насколько перенаселенный улей ста народов не ценит случайно сломанные жизни.

– Но это же… несправедливо! – воскликнула Джолин. Все верно: еще утром она возмутилась бесчестности секты Дирижабля, еще утром согласилась помочь, надеясь на мифическую справедливость. А он, потрепанный службой охотник, просто желал спасти любимую женщину. И, если повезет, раскрыть заговор.

С последним пока не срасталось: наваливались все новые вопросы и противоречия, но с живой и невредимой Джолин решение их казалось не такой уж невыполнимой задачей. Без нее – пропасть сумрачного безумия и скорое обращение в подвалах психушки от чувства вины и бессилия. Но теперь-то все налаживалось. Разве что о справедливости речи совсем не шло.

– Джолин, только не говори это в присутствии следователей. Мы все сейчас висим на волоске, – призывая к трезвому взгляду на вещи, мягко напомнил Джоэл.

– Я не соглашалась на такую жестокость, когда делилась сведениями, – посетовала Джолин, закрыв лицо руками.

– Таков Вермело. Неужели тебе жаль Зерефа и его ведьму?

– Нет. Не совсем…

– Для их внука я попытаюсь что-нибудь сделать. Вроде как можно добиться усыновления в благонадежную семью для перевоспитания. Но не сейчас: придется подождать, пока все уляжется.

Джоэл успокаивал Джолин, но на деле залеплял рот собственной совести: ни о каких программах усыновления он не слышал. Но пообещал себе, что после завершения всех народных волнений попытается разыскать несчастного мальчонку. Впрочем, гарнизон цепко держался за свою добычу, не позволяя охотникам даже приближаться к бастиону и его тюрьмам. Два ведомства, точно два гигантских паука, разделили сферы влияния и таращились друг на друга с разных концов города. Цитадель – на западе, бастион Эскуидон – на востоке.

– Джолин, только больше не плачь. Все, закончилось время твоих слез, – проговорил Джоэл, лишь бы не молчать, лишь бы вязкая тишина разоренного дома не давила на Джолин.

Она доверчиво прижалась к колючей, небритой щеке. Неловкие объятья окутали небывалой теплотой и безмятежностью, из которой не вырывала даже боль в правой ноге. Временное успокоение лечило тело и душу, давая новую надежду, новый смысл жизни. Раненый и перемолотый службой, он был нужен здесь, в пекарне. Может, не как самый сильный защитник с мечом, но как тот, кто не позволит обвинить самое прекрасное и чистое существо в Вермело – его отважную Джолин.

– Спасибо, Джоэл. Вы с Ли избавили меня от чудовища. Спасибо! Спасибо вам! – шептала она.

– Теперь ты свободна, – упоенно отозвался Джоэл.

– Я никогда не буду свободна, – запнулась Джолин и потупилась, сцепляя пальцы на коленях. – Как и все в этом городе.

Джоэл недоуменно воззрился на нее, но незаметная тень покинула пригожее лицо. Покрасневшие от слез глаза лучились добротой и радостью. И Джоэл почувствовал, что вскоре они по-настоящему отпразднуют победу.

– Ну, золотые мои, оставлю-ка я вас наедине, – широко улыбнувшись, радостно проговорил Ли и подмигнул у двери. – Джо, не теряйся тут без меня. Самое время утешать и радовать.

Джолин покраснела от нескромных намеков. Похоже, весь Вермело знал, как именно Ли привык утешать, а уж тем более радовать. Джоэл молча скрежетнул зубами: «Нарочно ты, что ли? Или все-таки ревнуешь? Вряд ли Джолин согласится жить как-то… втроем».

Так или иначе, оба напарника – сначала Мио, потом Ли – покинули пекарню, оставив его наедине с Джолин. Охрана из Цитадели не торопилась, лазутчиков неестественно обостренное чутье не отслеживало. Складывалось впечатление, что гарнизон сработал быстро и чисто. Оставалось только удивляться и радоваться, чем и занялся Джоэл, помимо этого помогая Джолин наводить порядок. Вот только связный разговор не получался, точно Ли утащил с собой весь талант к складыванию нежных признаний. Да и Джолин выглядела слишком напуганной и подавленной.

– В том, что случилось, нет никакой твоей вины, пойми, – неловко начинал Джоэл.

– Я понимаю. Понимаю, – кивала Джолин, старательно натирая тряпкой столешницу. – Все хорошо! Все очень хорошо! Спасибо вам!

Повсюду рассыпалась мука, перемешавшись с сажей. Если уж Джолин предстояло и дальше жить в пекарне – похоже, именно так Джоэл условился с верховным охотником, – следовало помочь ей создать хотя бы видимость уюта. Эти стены наверняка давили на нее, и Джоэл хотел бы забрать страдалицу к себе в мансарду. Хватило бы места и на троих. Внизу комната Мио неплохо делилась пополам, но охотникам запрещалось селить рядом с собой тех, кто не принадлежал к их своеобразной закрытой касте, – ни слуг, ни возлюбленных со стороны.

«Ничего, как нога заживет, путь от мансарды до пекарни будет казаться коротким. А уж дорогу я найду теперь и с закрытыми глазами», – успокаивал себя Джоэл, дивясь, почему его не покидает смутное беспокойство. На всякий случай он перечитал еще раз все, что значилось в постановлении Умана Тенеба, которое убедило стражей бастиона. Нет, все верно: Джолин оставалась в пекарне как важный свидетель. Без права переселения, но на свободе.

– Видишь, теперь это все твое. Будешь печь булочки, если захочешь. Без гадких записок, – утешающе говорил Джоэл, обнимая сидящую за столом Джолин за плечи. – А не захочешь – можешь заняться чем-то другим. Что тебе нравится? Ох, Джолин, порой мне кажется, я совсем тебя не знаю. Вот Ли, оказывается, рисует неплохо. А у тебя есть что-то… такое же?

– Нет, не знаю, – отрешенно отозвалась Джолин. – В детстве я знала только священные тексты.

– В трущобах читают священные тексты?

– Секты, наверное. Я плохо помню, – растягивая слова, ответила несколько отрешенно Джолин, дотрагиваясь до руки Джоэла, порывисто сжимая ее, а потом улыбнулась нарочито беззаботно. – Впрочем, это неважно. Если будет позволено, я хотела бы сохранить это дело. Печь пироги – чем не работа? Не хуже прочих.

– А ничего, что это будет напоминать, ну…

– Зерефа Мара? – обернулась Джолин.

– Да, – смутился Джоэл. Вопрос казался ему слишком личным. На выяснение причины кошмаров Ли ушли годы, а теперь он, дотошный старый охотник, будто наспех взламывал замок новой родной души. Снимал ненадежную корку со свежих ран.

– Ничего, – пожала плечами Джолин, совершенно не смущаясь. – Есть крыша над головой, есть дом, где не мучают, – это хорошо. А что было в этом доме раньше, не так уж важно.

Простота ее ответов обескураживала, внушая недоверие. Но блестящие радостью глаза заставили успокоиться. Взгляд прояснился, точно летнее небо, с которого долгожданный ветер согнал нежеланные тучи. Легкие порывы колыхали зеленеющие кусты хризантем под окном, в комнату сочилась умиротворяющая свежесть.

– Джолин, почему ты так долго терпела эту тварь? Этого пекаря! – недоуменно спросил Джоэл через какое-то время. Они успели расставить уцелевшую мебель и спешно потушили печь, открывая заслонки, чтобы не угореть. Привкус дыма неприятно напоминал о мрачном пространстве, где случился поединок с Вестником Змея. И не иначе сам Змей дернул теперь за язык. Джоэл предполагал, что задаст этот вопрос намного позднее, дав возможность Джолин прийти в себя, не касаясь ее болезненных воспоминаний.

– Сначала… он действительно удочерил меня, – на удивление спокойно начала она, отвлекаясь от подметания осколков. – Помог, когда мне некуда было идти. Жена его тоже мне очень и очень помогла. А потом она однажды сильно заболела, где-то на месяц.

– Можешь не рассказывать, если это… – уже смутно догадался Джоэл и не желал, чтобы Джолин снова погружалась в омут жуткого прошлого. Но она продолжила:

– После этого она перестала пускать к себе в кровать мужа. Ну… понимаешь. Зереф злился. И еще через месяц пришел однажды ночью ко мне. Я спала, а очнулась со связанными руками. Я ничего не могла сделать.

– Джо, не рассказывай, я все понимаю, – растерянно пробормотал Джоэл. Джолин нервно сглотнула, но осталась относительно спокойна. Ее глаза вновь ожесточенно остекленели, веник и совок выпали из рук. Закусив губы, она продолжила, точно каждым словом мучительно вытаскивая из ран кинжалы:

– Нет-нет, ты должен знать всю правду. Всю. Правду обо мне… После той ночи Зереф сказал, что я теперь продажная женщина. Шлюха! И никто уже не посмотрит на меня. Если бы кто-то посватался, он бы немедленно сказал, что у меня ужасная репутация. И что они, добропорядочные, только из жалости меня приютили, надеясь на то, что я исправлюсь.

– Но ведь все видели, что ты честно работаешь! – воскликнул Джоэл, подбегая к любимой, обнимая ее за плечи. Лишь бы согреть, лишь бы заставить забыть весь этот ужас унижения и неприятия себя.

– Зереф Мар был уважаемым человеком, он ведь раньше трудился в пекарне квартала Богачей. Его словам верили больше, чем моим, – отозвалась Джолин, и по щекам ее снова покатились слезы, а бескровные губы задрожали. Но она оттаивала, теперь с нее спадала броня, показывая отринутую миром одинокую девочку.

– Джолин, но зачем ты оставалась, когда я мог бы помочь? Я же…

– Это ничего не меняло на тот момент, – смущенно отозвалась она. – Зереф предоставил бы пирожки с записками и сдал бы меня в гарнизон. А вам с Ли я не могла настолько доверять.

– Забудь обо всем, Джолин. Больше никто не причинит тебе вреда.

– Джоэл, любимый! Любимый Джоэл!

Она потянулась к нему, робкая и одновременно страстная. Она обняла его за шею и целовала лицо, не губы, а все сразу: глаза, скулы, нос. Покрывала жаркими короткими поцелуями, как в последний раз. Но Джоэл верил, что для них в этот миг все только начиналось.

И все же в тот день, тот тихий радостный вечер, он не мог остаться и утешить ее, как советовал Ли. Почти до сигнала «отбой» они вдвоем сидели на промятой тахте под лестницей, часто служившей кроватью для Джолин, которая допоздна трудилась возле печи.

Она, робкая, но податливая, млела в объятьях Джоэла, успокаиваясь и мирно задремывая. В тот вечер хотелось верить, что все проблемы и горести позади. И Вестник Змея, и постылые заговоры, и бесконечные дежурства, не позволяющие быть всегда рядом с любимыми. Время растворилось в ласковых дуновениях незаметного ветерка, слилось шепотом кустов хризантем и сирени. Но Джоэл не осмеливался предложить ничего, кроме безмолвной осторожной нежности. После всего, что услышал и увидел, он понимал, что им предстоит еще долгий путь к новой ступени доверия.

«Бедная девочка моя, бедная искалеченная Джолин. Прав был Ли, во всем прав. Я готов ждать. Сколько скажешь, готов ждать. Главное, что теперь мы вместе. Ближе, чем телом», – без слов взывал Джоэл. Но долг велел уходить, когда к дому прибыли новые сторожа от охотников, своеобразная смена караула. Уман Тенеб держал свое слово: важного свидетеля Цитадели обещали охранять круглосуточно.

– Я должен идти, Джолин, – обратился он к любимой, растерянно застывшей на тахте. Если бы она попросила, он бы остался, подарил бы ей незабываемую ночь, способную стереть все потрясения минувшего дня. Но она не просила, отчего Джоэл ощутил новую неловкость. Точно каждый из них не догадывался, кто должен сделать первый шаг.

– Только возвращайся, – улыбнулась ласково Джолин.

– Вернусь! Обязательно вернусь, – ответил он.

– Я буду ждать. Отныне я всегда буду здесь. Ждать тебя, – донесся сквозь сумрак мелодичный голос возлюбленной. Но от него по спине беспричинно прошел холод, точно она произнесла зловещее заклятье. Впрочем, он бы принял и вечность в темнице пекарни: с Джолин любое наказание превращалось в награду.

– Мы прибыли по поручению верховного охотника, – отрапортовали стражи, когда Джоэл вышел на улицу.

– Удостоверения, – сурово потребовал Джоэл.

– Вот. Теперь покажите ваше. Хотя это чистая формальность. Все знают, кто вы, – с некоторым восхищением заявили пришедшие трое охотников с мечами и арбалетами.

– Попрошу без фамильярностей и лести, – беззлобно осадил Джоэл, слишком счастливый для недовольства, и тихо добавил: – Берегите ее, как королеву. Как величайшую ценность. Головой отвечаете за нее перед Цитаделью и передо мной лично.

– Слушаемся. Охотник Джоэл, Уман Тенеб ждет вас завтра в полдень с рапортом об утренних арестах.

– Ну, что ж, пойду писать, – кивнул Джоэл, находя себе оправдание, почему не заночевал в пекарне, почему снова оставил Джолин одну. Нет, ничего еще не закончилось. Им всем предстояло нелегкое продолжение расследования.

Вечер и половина ночи прошли за мучительным подбором верных слов. И плевать Джоэл хотел на запреты и сигнал «отбой». По долгу охотника ему вообще следовало спать днем, раз уж его снова перевели на оперативную работу. Патрулирование улиц не в счет, бумажные дела тоже никогда не считались великим отдыхом.

Сидя в душноватой мансарде в то время, пока Ли с Мио бороздили опустевшие улицы, Джоэл корпел над обтекаемыми формулировками, опасаясь чем-либо вызвать немилость Умана Тенеба. Теперь вся их жизнь, все их общее благополучие зависело от решений и благосклонности этого «чудовища на своем месте», вернее, вроде бы друга. Но Джоэл снова в этом сомневался, вспоминая, как верховный охотник засуетился, требуя передать все улики.

Уман что-то скрывал от подчиненных, а гарнизон что-то таил от Цитадели. И за всей этой фрагментарной правдой пряталось нечто жуткое. В ночной тиши фантом этого незримого монстра подступал воспоминаниями о Вестнике Змея, и Джоэл нервно поводил плечами и тер затекшую шею, кляня затупившиеся перья и растекающиеся чернила. Хотелось достать где-нибудь печатную машинку. Впрочем, вряд ли техническое новшество прошлых лет – редкость нынешнего Вермело – сильно помогло бы в поисках ответов.

Еще днем Джоэл радовался, ощущая покой человека, выполнившего свой священный долг. Но после дурманящего вкуса любой победы настает время тяжких раздумий, как жить дальше, что надо менять. Пока что Джоэл не видел катастрофических подвохов, пока что складывалось впечатление, что все они почти в безопасности. И все же наутро, после нескольких часов беспокойного сна и чашки крепкого кофе, Джоэл ощущал себя неуверенно, медленно приближаясь к кабинету верховного охотника.

В Цитадель его вызвали к полудню, потому что утром Уман проводил закрытое совещание. А с кем и зачем – обычным охотникам не докладывали, даже если они числились когда-то друзьями верховного и помогли в раскрытии крупного заговора.

«Как собака… Служит, на задних лапах скачет, приносит палку – ее гладят по голове, кормят. Собака не должна задумываться, для чего приносит проклятую палку, когда хозяин кидает ее раз за разом. А укусит раз-другой – так и прирезать можно непокорную животину», – думал с легкой досадой Джоэл, переминаясь с ноги на ногу, ожидая в коридоре возле двери. Он пришел раньше времени и бездумно рассматривал отшлифованную древесину с тяжелой ковкой. Еще в начале лета они с друзьями едва не снесли с петель эту дверь, открыли чуть не с ноги, врываясь в кабинет Умана.

Да что там – еще накануне они с Ли довольно нагло излагали свои требования. А теперь Джоэл отчего-то боялся. Теперь ему представился шанс построить хрупкое и призрачное, но счастье. И Уман мог одной своей волей разрушить его, забрать свой документ, прекратить расследование, подписать новый указ о том, что Джолин не такой уж и важный свидетель. А из всего революционного кружка она, похоже, уцелела одна – всех прочих крепко повязали люди гарнизона.

«Ну и что изменится, если я сейчас не войду? Не постучу? Убегу? Будет только хуже», – посмеялся над своим малодушием Джоэл, хотя признавал, что с поддержкой Ли вел бы себя более решительно.

В конце концов, часы и солнце отмерили полдень, значит, он имел полное право напомнить о себе. И он постучал – три раза, кратко, но громко.

– Джоэл? Заходи-заходи! – донесся из-за двери радушный гулкий бас Умана. Джоэл немного успокоился и заглянул внутрь, сбрасывая с себя путы робкого просителя. Он был таким же охотником, не пристало забывать об этом гордом звании. И пришел он почти с триумфом.

– Добрый день, Уман, – твердо начал он.

– Да, пожалуй, и правда добрый, – кивнул Уман. – Для Цитадели точно.

– Для кого же нет? – спросил Джоэл, садясь на приветливо указанный скрипучий стул напротив стола верховного охотника и привычным жестом молча протягивая три листа рапорта.

– Плохие новости для расследования бастиона Эскуидона, – криво ухмыльнулся Уман, сверкнув единственным глазом.

– Что там? – нахмурился Джоэл, пока собеседник бегло изучал доклад подчиненного. Верховного охотника уже наверняка известили обо всех арестах телеграммами. О благополучном исходе дела Джолин он тоже, похоже, все знал. Теперь его как будто интересовало изложение сути событий конкретным подчиненным.

– Зереф Мар не выдержал первого допроса – обратился этой же ночью, – не переставая криво ухмыляться, отозвался Уман. – Дежурные охотники его убили. Жена его, похоже, насчет революционеров ничего не знает. В общем, гарнизон от него сведений не получил.

«А не помогли ли ему обратиться?» – невольно подумал Джоэл, и от улыбки Умана в душу заползли змеи новых сомнений. Казалось, что пекарь располагал сведениями не только о заговоре секты Дирижабля, отчего возникало все больше вопросов к Джолин. Расследование ее прошлого только начиналось.

При всей любви и неге, в которую они погружались наедине, опытный охотник не мог оставить темные тайны нераскрытыми, если они представляли угрозу для города. Но если их скрывала сама Цитадель, оставалось только полагаться на чутье и искать верный путь в одиночку. И все же скорая гибель пекаря отозвалась закономерной злорадной радостью. Если он и знал что-то, то ни под какой пыткой не раскрыл бы свою историю злейшим врагам, которыми стали для него назойливые охотники.

– Но у них ведь хватает других свидетелей, – осторожно уточнил Джоэл.

– Да. Поэтому к нам никаких вопросов. Чисто сработано, – гордо осклабился Уман и налил им обоим по стакану ароматного коньяка. – Твое здоровье, тебе оно точно пригодится.

Джоэл рассеянно согревал в руках пузатый бокал; запах алкоголя щекотал нос воспоминаниями о больничном спирте и о непотребном дебоше на Рыбной улице. Теперь все осталось в прошлом, а будущее рисовалось все менее определенным. Он еще не понимал, в чем причина, но вместо радостного успокоения охватывала тревога.

– Что теперь будет с Джолин? Я за нее поручился, но… частично блефовал, – с трудом начал Джоэл.

– Гарнизон ее не получит. Она наш свидетель. Это я гарантирую, – отрывисто, но тепло заявил верховный охотник, подавшись вперед, и чуть тише добавил: – Ты заслужил свое счастье.

– Спасибо, Уман, – обезоруженный такой искренностью, отозвался Джоэл.

– Пока не благодари. – Уман откинулся на спинку кожаного кресла, лукаво подмигивая. – Джо, надеюсь, ты не последуешь за Батлером?

– Нет, – уверенно мотнул головой Джоэл.

– Да брось, я знаю, что Джолин дорога тебе. По-моему, об этом вся Цитадель знает.

– Проклятье, – виновато рассмеялся Джоэл. Ему не очень хотелось представлять, как сослуживцы, канцелярские работники и патологоанатомы увлеченно обсуждают детали его личной жизни. Оставалось надеяться, что Уман шутливо преувеличивает.

– Ты никогда не умел скрывать свои чувства, – продолжил безобидно поддевать собеседник.

– Пусть и так, – отозвался в тон ему Джоэл, но снова его подвело чувство юмора – вернее, его отсутствие: – Мне просто нечего скрывать, в отличие от вас, верховный охотник.

– Не дерзи мне, – резко помрачнел Уман, сдвигая черные брови. – Даже если мы были друзьями, помни о субординации.

– Прошу покорно меня простить, забылся.

– Прощаю, – махнул рукой Уман. – Так и быть, твою Джолин гарнизон не получит, даже если мы окончательно раскроем дело с легендарным сомном. Очевидно, что пекарь принуждал ее и чем-то запугивал. Возможно, шантажировал, заставляя обслуживать себя ночью и разносить послания революционеров днем.

– Да, она не делала бы все это по своей воле!

– Хорошо бы узнать, чем именно ее шантажировали, – наконец перешел к делу Уман, заканчивая спектакль радушия. – Это я поручаю тебе. Если сблизишься с ней и узнаешь, окажешь вам обоим великую услугу. Сдается мне, Джолин не та, за кого себя выдает.

Джоэл резко выпрямился и отставил стакан с коньяком, к которому даже не притронулся. Вот теперь Уман обозначил истинную цену своей доброты. В Вермело никто и ничего не делал просто так. Милосердие и одобрение продавались и обменивались, как самый ходовой товар.

– Есть версии? – сухо отозвался Джоэл.

– Нет. Поэтому и поручаю это дело тебе. На допросах мы ее точно не расколем. Она годами успешно скрывалась. Запугать ее тоже вряд ли выйдет после всего, что она вынесла. Да и… не так уж мне нравится бить в карцерах красивых девушек.

«Паршивый намек на то, что произойдет с Джолин, если я не докопаюсь до правды, – подумал Джоэл, облизнув пересохшие губы. – А если эта правда погубит ее? Ничего, я скорее предам Цитадель, чем Джолин. Надеюсь, мне не придется делать такого выбора».

– Будет исполнено, господин верховный охотник. Разрешите удалиться, – без тени дружеской симпатии отозвался Джоэл, вставая и кланяясь, как перед высокопоставленным лицом.

Пощечиной отзывалось великодушное разрешение Умана. Джоэл всей душой хотел сблизиться с Джолин, но не по приказу Цитадели. Похоже, ему не оставили выбора, кидая в новое расследование. Или же старое? Дело легендарного сомна считалось все еще открытым. Он и сам чувствовал, что ничего не закончилось.

Глава 29

Мгновения тишины

– В городе действует не меньше трех группировок, – оживленно рассуждал Джоэл, показывая Ли карту на столе. Голос срывался на таинственный шепот, как у заговорщика. Мио внизу гремел кухонной утварью и наверняка не мог уловить суть разговора. Джоэл не считал, что стоит посвящать парнишку в свои мрачные догадки, и все же опасался, что кто-то подслушает, незримые ли шпионы революционеров или агенты Цитадели – кто-то; возможно, сам Змей Хаоса.

– Ой, Джо, опять ты за свое! Только все улеглось, только дежурства стали похожи на обычную работу, а не на гонки со смертью, и опять ты ворошишь, – посетовал Ли.

– Можешь мне не верить, – недовольно выдохнул Джоэл. – Но когда это ты потерял интерес к нашим расследованиям?

– С тех самых пор, как чуть тебя не потерял. И не один раз, – резко бросил Ли. – Поэтому… Ну, посиди ты спокойно! Хотя бы до начала осени.

– Посиди… – как зеркальное эхо отозвался Джоэл.

Снова ему напоминали, что он не в строю: не он бороздит теперь с Ли ночные улицы, а Мио, и не он показывает на арене лучшие приемы. Ему еще только предстояло снова взяться за клинок Нейла Даста, чтобы практически заново учиться двигаться в смертельном танце фехтования. Но уже ничто бы не вернуло былой грации и легкости движений. Впрочем, грубая сила, столь необходимая в сражениях, все еще ощущалась в мозолистых руках. Пока что без цели. Город в нем как будто больше не нуждался. Не нуждался ли?

Дневной Вермело дышал покоем и одновременно питался суетой. В конце лета уже почти ничего не указывало на весенние погромы и эпидемию превращений. Только ныла раненая нога одного охотника, и казалось, именно эта тянущая боль заставляла возвращаться душой и мыслями к неприятным воспоминаниям в поисках упущенных закономерностей. Джоэл упрекал себя, что, обретя столь долгожданное счастье, не спешит принимать его, ищет подводные камни и хитрые ловушки. Даже сны о Каменном Вороне покинули на время. А Джоэл все не давал себе покоя. Возможно, следовало просто жить, любить и принимать любовь.

Джолин больше ни в чем не лгала, наверняка не лгала – так он убеждал себя, каждый раз приходя к ней. Уман велел следить за свидетельницей, и от такой работы Джоэл, конечно, не отказался.

Уже десять дней он почти каждое утро помогал Джолин в пекарне, а потом отправлялся на разбор документов, пока приставленный Цитаделью мальчишка уносился по городу с корзиной пирожков. Теперь Джолин, оставаясь практически привязанной к дому как ценный свидетель, выглядела настоящей хозяйкой небольшого дела, доставшегося от мучителя Зерефа Мара. Все налаживалось, отступали тени, кошмарные образы из Ловцов Снов тоже больше не посещали Королевскую улицу.

Такая жизнь начинала постепенно нравиться Джоэлу. Возможно, роль списанного в запас вояки вполне подходила ему, пока город не накрыла новая волна потрясений. Уверенность в том, что они рано или поздно последуют, не давала Джоэлу заржаветь в бездействии.

Приятные встречи с милой Джолин, короткие поцелуи, разговоры ни о чем в мучной духоте пекарни – чудесно. Но как послание от всех невинных жертв незримым обручем голову схватывало воспоминание о том, что дело легендарного сомна не закрыто. И, похоже, никто не хотел, чтобы рядовой охотник докопался до истины.

– Говорю тебе, Ли, революционеров больше, чем смогла сдать Джолин, – разгоряченно твердил Джоэл, вскакивая с перекрашенной табуретки. За время обитания Ли в мансарде скромное жилище определенно стало опрятнее и светлее. Даже такие незначительные мелочи, как стулья или стол, обрели приятный ореол уюта. Но Джоэл неосознанно отвергал весь этот притягательный покой обыденных вещей.

Кто-то словно звал его. Кто? Каменный Ворон? Или, вероятнее, собственный посттравматический синдром. Но все же уверенность в существовании нескольких групп революционеров никуда не исчезала, а лишь крепла по мере изучения архивных данных.

– С чего ты решил, что в городе остались еще революционеры? – спросил Ли, рассматривая крестики и пометки на старой засаленной карте Вермело. Новых не печатали лет сто: бумаги и так не хватало. Свет полудня расчерчивал ее дополнительными линиями, проникая сквозь переплетения окошка мансарды.

– Показания Джолин, адреса Рыжеусого и то, что мы видели, – кое-что не сходится, – задумчиво протянул Джоэл.

– Что, по-твоему? Секта Дирижабля в трущобах, возможно, строила дирижабль, – не понимал или не хотел понимать Ли. – Нечего расследовать.

«Да когда ж ты успел так облениться, родной?» – с упреком подумал Джоэл, но тут же одернул себя: Ли слишком измотался. После спасения Джолин в нем будто лопнула какая-то пружина, он просто больше не желал соображать.

В свободное время он находил себе занятия по душе: чинил и обновлял их нехитрую мебель, расписывал замысловатыми узорами оставшийся нетронутым бок старого сундука, читал стихи. Словом, делал все, как полагалось в Вермело после потрясений, то есть имитировал спокойную жизнь. И старательно забывал. Забывал, что их проклятый град лишился этой неуловимой роскоши покоя с приходом Хаоса.

– Но его так и не нашли! Это не парашют и не воздушный шар – просто так не спрячешь, – торопливо объяснил Джоэл.

– Значит, они не начинали строительства. Совещались, планировали. Передавали записки, а для отвлечения внимания устраивали стачки. Это же логично. Дело закрыто, – пожал плечами Ли.

– Не совсем… Как тогда объяснить обрушение стены? – поморщился Джоэл. Он слишком отчетливо помнил, как на него летели обломки, пока легендарный сомн царапал вековые камни когтями. Помнил звон шестерней, тонущих в кровавых лужах. Такое не забывают, сколько головой ни ударяйся.

– Ой, хватит, Джо, не было никакого обрушения стены, – отмахнулся Ли, похоже, готовый уже считать верного напарника помешанным. – А квартал закрыт, потому что трущобы оцеплены до сих пор. Там погромы, пожары и обращения – обычное дело, никто и не следит, что происходит внутри лачуг, главное, чтобы в город не выбралось. Сейчас зачищают по мере сил. Это все, конечно, печально, но что поделать. Я туда не полезу, пока не пошлют.

– Да, трущобы закрыты. И поэтому Уман был категорически против огласки всех подробностей дела Джолин? – размышлял вслух Джоэл. Факты не сходились, линии пересекались лишь на уровне совпадений. Предчувствий.

– Возможно, они вообще не связаны. Брось, Джо! То, что Вестник Змея слегка порушил стену, убегая в Хаос в ту ночь, еще не значит, что вся стена пришла в негодность. Просто успокойся, хорошо? – мягко сказал Ли, заботливо дотрагиваясь до плеча Джоэла. Он знал, что после травм и потрясений люди начинают подсознательно видеть угрозу там, где ее нет, и испытывать беспричинную тревогу. Но Джоэла теперь почти злила эта ненужная забота. Травма осталась в прошлом, а вот город продолжал существовать в настоящем. И хотелось найти еще хоть кого-то, кто испытывал такую же тревогу. Всем остальным патокой залили в уши официальную версию, будто все прекратилось. И они поверили, даже Ли и Мио.

– М-да, в негодность… А ты знаешь, кто ее строил? О каких магах нам твердят праотцы, основатели нынешнего Вермело. Я что-то не видел никаких магов, – все быстрее и бессвязнее говорил Джоэл. Чем больше он погружался в изучение архивов и библиотек из-за временной невозможности носиться по крышам, тем меньше верил в то, чему его учили всю жизнь. Да и кто учил? Сначала горе-воспитатели в приюте, потом пропагандисты Цитадели.

– Ну-у-у… не маги. Возможно, они были просто виртуозными инженерами. Я в одной книжке читал, что вроде были инженерами: старший инженер Ямато, старший техник Кобаяси, ведущие инженеры Ли и Майер. Хм, Ли… Может, даже мои предки! И предки Мио! Ну, что с того? – недоумевал Ли. Его картина мира ничуть не пошатнулась от опасного замечания, за которое кое-какие секты предали бы анафеме. Некоторые в Вермело верили, будто стену построили не маги и не инженеры, а жрецы неведомого божества одной его милостью.

– Что с того, что с того, – сварливо передразнил Джоэл. – То, что у всякого изобретения есть свой срок службы. И они, вероятно, надеялись, что мы сможем поддерживать и обновлять их машины.

– Но технология была утрачена, – впервые с начала разговора согласился Ли.

– Знаешь, архивы города лишь на первый взгляд упорядоченные: восстановить по ним историю самого Вермело, нашего Вермело после пришествия Хаоса, практически нереально. И сколько прошло лет – тоже, – невольно сжал кулаки Джоэл.

Ради интереса он выписывал для себя факты и сводки о правлении королей. Последняя династия носила фамилию Дальред. Дальше сведения обрывались и запутывались: писарям явно хватало другой работы. Похоже, в те времена всех бросили на возведение башен и стен для создания купола против ауры Хаоса, чтобы хоть кто-то уцелел из остатков человечества. Джоэл раньше не задумывался, в какие, собственно, «те времена».

– Ну, двести! Ты чего? – поразился Ли.

– Так все говорят. Условных двести лет. Но… четких дат нет. Мне кажется, больше. Или меньше. Время в Хаосе течет не так, как мы привыкли. Возможно, и все наши часовые башни – чистая уловка, – уверенно и четко ответил Джоэл, но худощавое длинное лицо Ли вытянулось еще больше. Похоже, он все больше переживал за сохранность рассудка напарника.

– Еще скажи, что Змея выдумал совет магнатов для запугивания народа. Кто теперь из нас революционер? – пренеприятно усмехнулся Ли.

– Не я. И не ты, думается мне. Змей есть. Разрушающие есть, легендарный сомн… – Джоэл запнулся. – Был, надеюсь, что в прошлом. А вот с революционерами что-то не так.

– Джо-о! – закатил глаза Ли, но Джоэл буквально сгреб его в охапку.

– Смотри на карту: адреса Джолин не до конца совпадают с адресами Рыжеусого. Зереф Мар говорил, что дирижабль принадлежит народу. Маловероятно, что у них есть только чертежи. И где тогда дирижабль? В трущобах его нет. В квартале Прокаженных… маловероятно. От нас что-то скрывают. Где его скрывать? Куда попадают лишь избранные? Остается либо бастион Эскуидон, либо квартал Богачей.

– Джо, но это точно мысли революционеров! И бредовые. – Ли испуганно освободился из несильного захвата и отпрянул от карты. – Зачем они вообще его строили? Если строили… куда лететь? Там же Хаос!

Он не хотел верить, никто в Вермело не хотел верить в самые ужасные версии, пока не становилось слишком поздно.

– Ты помнишь, как Грета кинулась к калитке?

– Ну, как забыть. Как я за ней гонялся-то… что за дикой кошкой! – фыркнул Ли.

– Средство Рыжеусого позволяет выжить в Хаосе. Возможно, недолго, но секта Дирижабля, похоже, верила, что они там выживут. Перелетят через стену и унесутся в лиловые дали. Да, прямо к фиолетовым кошкам-совам.

Джоэл не задумывался, почему смешивает свои опасные версии с яркими образами из давних снов. Вместе с тревогой к нему приходила уверенность в собственной правоте, пусть для многих истина выглядела безумием. Уман велел искать в архивах сведения о появлении легендарного сомна, но, похоже, удалось докопаться до более интересных фактов. До того, что мучило еще с начала весны.

– Ладно, кошкосовы, значит, – как ни странно, почти поверил Ли, поразившись: – Вот безумцы. А со Змеем они как, кофе собирались пить по-дружески?

– Да, безумцы. И, похоже, в их число входили только избранные, секта Дирижабля. Поэтому их и сдала Джолин.

– Ты хочешь сказать, что есть какие-то еще силы?

– О чем и твердил, пока ты не хотел слушать, – разочарованно присвистнул Джоэл. – Да, кто-то устроил бунт в юго-западных трущобах. А кто-то – стачки на заводах.

– Я помню, что ты предполагал, будто это правительство так уменьшает число населения, – полушепотом отозвался Ли, косясь на дверь, точно ее тотчас выбьет стража.

– Теперь не думаю. Больше похоже на то, что стачки – это как раз работа настоящих революционеров. А вот первый бунт… Эти сомны в ящиках… Непонятные главари, имен которых даже никто не сказал… Как будто кто-то провел неудачный эксперимент и выжег трущобы вместе с кварталом Птиц. А заодно скрыл факт обрушения стены, – задумался Джоэл. Версии свивались и распадались танцем пламени над свечой.

– И пригнал легендарного сомна?

– Вот он не входил в их планы. Он рушит все планы. И поэтому так важно узнать, откуда он появляется. Они боятся не за народ, а за то, что кто-то узнает, откуда легендарный сомн. Он появляется в Вермело не просто так, – сурово заключил Джоэл, на что Ли шумно возразил:

– Появлялся! Джо, ты победил его. Все в прошлом. Джо, послушай меня: все закончилось. Мы победили. Если есть еще какие-то революционеры, пусть их ловит гарнизон.

И снова пропасть неверия разверзалась между ними. Джоэл и сам хотел бы забыть обо всем хотя бы на время, восстановить форму и просто отдохнуть. Но не мог. Он отчетливо помнил, что в переплетениях черных линий и осколках фарфоровых масок осталась еще одна. Возможно, главная. Легендарный сомн и раньше умел затаиться на несколько лет. Ничего еще не закончилось. Ничего.

– Да, возможно, ты прав. Революционеры – дело гарнизона. Народные волнения будут, неизбежно будут. Хотя урожай в этом году вроде бы сносный, – выдохнул Джоэл, бессильно опускаясь на табурет и небрежно отодвигая карту. – Сейчас тихо. А нам осталось понять, связано ли снадобье Рыжеусого с эпидемией превращений, и узнать, как появился легендарный сомн.

– Или не узнать. Это вопросы, над которыми бьются лучшие умы Цитадели: что превращает людей в сомнов. Вот оттуда же и наш легендарный. Вряд ли нам суждено докопаться до правды.

– Но Уман оставил Джолин в качестве важного свидетеля по делу легендарного! – напомнил Джоэл.

– Ну, так она столько видела! Еще бы! Единственная, кто из гражданских видел его два или три раза. И при этом уцелела! Улики по делу Рыжеусого и легендарного, понятное дело, Уман прибрал поскорее себе – это работа нашего ведомства. А революционеры так-то проблемы гарнизона. Вот и все дела. Пока тишина, Джо! Почему нельзя хотя бы один день насладиться победой?

Вопросительный печальный взгляд напарника резал без ножа, проникал в самую душу. Обвинять не получалось, даже казалось по-своему преступным. Ли слишком устал от загадок, сражений и тревог. Неудивительно: пока Джоэл лежал без сознания, а потом мучился в тюрьме собственного тела, верный напарник завершал расследование и поминутно тревожился за состояние друга. Теперь он законно мечтал о долгожданном отдыхе, пока ненасытный Джоэл жаждал вновь влиться в привычный ритм жизни охотников. Пока он по-прежнему ощущал себя лишним, списанным.

– Ладно, и все-таки…

– Что? Да отложи ты эту карту, давай хотя бы сегодня посетим театр, как нормальные люди. Развеемся, повеселимся! Ты вообще знаешь такое слово: веселиться? Забыл или не знал?

Теперь Ли кривлялся, как маленькая обезьянка с веселых картинок из старых книг. Он скакал вокруг стола и уже демонстративно сдувал несуществующие пылинки со своей любимой треуголки.

– Повеселимся в компании с Уманом… Это даже звучит странно, – с сомнением протянул Джоэл и улыбнулся.

– Как есть. Пока начальство благосклонно, надо пользоваться.

Джоэл кивнул, но недоверчиво сощурился. Он не знал, что и думать: утром Уман пригласил в свой кабинет, ничего не объясняя, и, хитро улыбаясь, протянул Джоэлу два латунных жетона – билеты в лучший уцелевший театр Вермело.

– Что это? – удивился Джоэл, перекатывая в ладони поблескивающие кругляшки. Утром он не сразу поверил своему непрошеному счастью. После множества потрясений кабинет верховного охотника отзывался только неуютным холодом под сердцем. Но в этот день ярко сияли рассветные лучи, расцвечивая через зеленоватые стекла невеселое помещение. Под их теплыми прикосновениями даже поверженный волк с герба, казалось, не скалился, а улыбался.

– А ты не догадываешься? Приглашение и поощрение! Или ты не рад? – ответил Уман и весело осклабился, сверкнув единственным глазом. По-звериному. За радушной прямотой скрывалась недюжинная хитрость, из-за чего Джоэл невольно искал подвоха.

– Рад, наверное. Просто это неожиданно, – пробормотал он в замешательстве.

– Извини, Джо, ты же знаешь, что у нас не принято громко возвещать о сути успешно завершенных дел, – развел руками Уман. – С победой над Вестником Змея твоя слава разнеслась сама собой, это было неизбежно. Но мы не могли позволить себе рассказать так же о деле Джолин: оно куда более… деликатное. Революционеры еще могут оставаться в Вермело.

– Да, без сомнения, – охотно согласился Джоэл, что и натолкнуло его немного позднее на мысли о множестве группировок. Да еще полученная от Умана наводка относительно Бифомета Ленца не давала покоя. Верховный охотник что-то знал, Джоэл тоже желал узнать. Его расследования, его смертельная игра еще не закончились, дело легендарного сомна не переходило в разряд бесперспективных висяков, даже если всем хотелось задвинуть его в далекий ящик, похоронив под грудой новых документов и отчетов.

– Ну, ты же не в обиде? – засомневался с несколько растерянным лицом Уман, приглаживая черную бородку.

– Ничуть, – мотнул головой Джоэл. Для него лучшей наградой оказалось бы снятие всех обвинений с Джолин.

Вроде бы к этому дело и двигалось стараниями верховного охотника; совместные слушания Цитадели и бастиона по делу проходили в закрытом режиме. Пока что свидетелей допрашивали по одному, чтобы никто не знал показаний других причастных и не мог подстроиться под некую общую легенду. Но ведь Джолин и так ни в чем не лгала. Джоэл отказался бы от любых материальных наград, чтобы по итогам слушаний его возлюбленную отпустили, прекратив все расследования в отношении ее причастности к секте Дирижабля.

– А повышение по службе для тебя – это разве что должность моего телохранителя, – продолжал оправдываться Уман, вдруг с нескрываемой гордостью и непонятной злостью замечая: – Но я ее упразднил, потому что не трус, в отличие от предыдущего верховного.

Джоэл краем уха зацепил мрачные слухи о недавнем самоубийстве прежнего верховного охотника. Поговаривали, что отошедший от дел предшественник Умана повесился у себя в особняке. Информацию замалчивали, предсмертную записку наверняка сожгли, как только нашли. И, возможно, вовсе не сам он свел счеты с жизнью, а сделался кому-то невыгоден. Не повесился, а повесили, так как он что-то знал. Уман тоже знал, но пока справлялся с отведенной ролью относительно самостоятельной марионетки.

– Я рад награде, все хорошо. Ты знаешь, что для меня окажется главной наградой, – улыбнулся Джоэл, отвлекаясь от мыслей.

– Безусловно.

– Так это… билеты для меня и Джолин?

– Оу, к сожалению, нет. Для тебя и Ли, – сильнее прежнего смутился Уман, но рассмеялся: – Или не надо было брать места рядом? Может, с появлением Джолин вас с Ли надо расселить по разным мансардам?

– Все в порядке! Все хорошо.

Теперь Уман задел ту тему, которую Джоэл не был готов обсуждать: необходимость выбора. Похоже, все вокруг считали, будто с появлением Джолин и взаимности в отношениях с ней он непременно обязан уйти из Цитадели или как минимум съехать из мансарды в пекарню.

Хуже всего, что с каждым днем в этом убеждался и сам Ли: все больше в его взгляде появлялось немого укора, все ярче мерцала медовыми искрами невыраженная робкая тоска. Но разве что-то изменилось? Ведь они всю жизнь танцевали на острой грани опасности. Да и весь город с эпидемиями обращений, революциями, забастовками и неурожаями. Каждое торопливо сказанное «спокойной ночи», «добрых снов» могло оказаться прощанием навечно. Для охотников и того хуже. Неужели этого не понимал Ли? Боялся потерять Джоэла, снова боялся потерять, но уже не волей смерти – выбором жизни. А Джоэл не хотел выбирать.

– Точно все хорошо?

– Да, просто я надеялся, что мы пойдем втроем: я, Ли и Джолин, – широко улыбнувшись, отозвался Джоэл. Втроем. Вот же ответ! Неужели никто не видел? Они и так «неправильные». Посещение театра втроем не испортило бы и без того растоптанные репутации.

– К сожалению, здесь загвоздка: Джолин запрещено покидать квартал Ткачей до завершения расследования, – замялся Уман. – По крайней мере, в свет точно выходить нельзя. Для ее же безопасности. Возможно, чуть позже, еще поговорим. Но не в этот раз.

Джоэл опустил голову, под сердцем кольнула холодная немая тоска: его избранница, его дорогая Джолин все равно оставалась пленницей пекарни, в которой наверняка теснились ее самые мрачные воспоминания. В этом кособоком двухэтажном доме прочно поселились сумрачные тени долгих лет отчаяния и беспомощности.

Оставалось только убеждать себя, что после завершения расследования удастся переселить Джолин с Королевской улицы. Хотя сама она ни на что не жаловалась. Но, вероятнее всего, просто не привыкла. Побои и унижения со стороны Зерефа она тоже мастерски скрывала. И покорное благодарное молчание теперь пугало Джоэла, поэтому билеты в театр он принял с нараставшим чувством вины: Джолин не призналась бы, даже если бы мечтала посетить спектакль. Впрочем, они оба не имели права нарушать хотя бы косвенно любой из запретов Цитадели. Особенно теперь.

– Понимаю. Это все меняет, – кивнул Джоэл, ощущая, как пропадает неловкость. – Сочту за честь прийти.

– Полагаю, Ли будет рад, он ведь разбирается в этом всем лучше нас с тобой.

Джоэл кивнул и, отсалютовав Уману, удалился. Если уж не получалось порадовать хоть чем-то Джолин, стоило отвлечь Ли от тяжких метаний и сомнений. В расследовании они оба принимали участие на равных.

– Так вот я и говорю, что театральное искусство – это не шутки. Там в операх сюжеты позакрученнее, чем в иных книгах. Ну да, сейчас программок и либретто не печатают: бумаги нет. Но на афишах-то по-прежнему пишут, ты бы почитал, – заливался соловьем Ли.

– По мне, так в операх нет содержания. Воют чего-то. Поют и поют, а о чем… Хаос их разберет, – ехидно заметил Джоэл.

– Неуч и бескультурщина! «Воют»! Вы его только послушайте! В такие моменты ты просто ужасен.

Ли улыбался. Из друзей и знакомых Джоэла только Ли умел так лучисто улыбаться, особенно отдохнувший и умиротворенный Ли. Летний веселый мальчик – так хотелось называть его в такие мгновения радости и покоя. Джоэл скучал по этой обезоруживающей широкой улыбке. Джолин при всей ее красоте и утонченности почти никогда не смеялась. Она притягивала чем-то иным, не теплом жаркого дня, а таинственной прохладой полуночи.

– Скажешь тоже, «неуч». Просто жанр не мой, – усмехнулся Джоэл.

– Уже почти прибыли. Скоренько и плавно! Рикша в ударе!

Королевский театр имени династии Дальредов находился за надежными стенами квартала Богачей, обычных охотников туда не допускали без особого приглашения.

Спектакли устраивали только днем в выходные дни, хотя они редко совпадали с выходными охотников. В любом случае, никто в городе не позволял, чтобы граждане возвращались домой позже сигнала «отбой». А раньше, рассказывали, представления длились целый день до поздней ночи. В долгих антрактах, пока меняли свечи, блестящие кавалеры подходили к аристократским ложам и знакомились с жеманными барышнями в роскошных платьях. Некоторые разговаривали тет-а-тет в аванложах, делясь новостями и сплетнями. Другие заказывали для тесной мужской компании шампанское и веселились за пределами зала.

– А еще, знаешь, если монолог кому-то нравился, так артиста могли заставить его повторить! Да-да, вот так скажет по роли что-то, все захлопают, закричат «бис-бис», артист и повторяет монолог, – оживленно рассказывал Ли всю дорогу до театра.

– Красиво врете, господин, – хохотнул рикша, вслушиваясь в разговор.

– Да не вру, дурила ты этакий! Так оно и было! – шутливо обижался Ли. – Ты еще в театр кабуки и но не ходил, наверное, там еще интереснее!

После завершения спора над картой он заметно повеселел и воодушевился: оказывается, посещение Королевского театра было его заветной мечтой с самого детства. Сам он в юности хотел пробиться на подмостки Народной сцены возле квартала Торговцев, места с нестандартными взглядами на искусство и нетривиальными постановками, но довольно-таки невысокими ценами на билеты и скромным жалованием артистов.

– Сейчас у нас все по часам, – отозвался Джоэл. – Будешь повторять монологи – так и концовку не узнаешь. Погонят всех домой до сигнала.

– Да-а-а… – протянул Ли. – А то еще артистов недосчитываются… Кто-то как обратится – ставь замену срочно. Вон летом с Мио одного бедолагу зарубили. Из Народного театра.

– Давай не о работе, ты же сам хотел просто отдохнуть, – одернул Джоэл. Им и так предписывали не обсуждать подробности дежурств при посторонних. Даже малая толика рассказов об истинной сути работы охотников могла спровоцировать народные волнения, посеять панику и породить преувеличенные слухи. Воображение людей творило гадкие чудеса. Только правде и тому, что маячило у них перед носом, они верили почему-то в последнюю очередь.

– Да я не о работе, – спохватился Ли. – А о том, что сейчас и спектакли-то без антрактов. Более короткие. И освещение электрическое. Хотя вот это неплохо: ярко, красиво.

В этом Ли был совершенно прав: Королевский театр по случаю каждого представления подсвечивался яркими огнями новомодных прожекторов. Джоэл сетовал, что такие бы следовало не для развлечений использовать, а поставлять охотникам и армии.

– Зачем его подсвечивать днем-то? Вечерних представлений уже давно не дают, – в очередной раз заворчал Джоэл. Он бы предпочел, чтобы ресурсы, которые квартал Богачей тратил на украшение помпезных особняков, поступали, например, для установки фонарей уличного освещения. Так бы в туманные или дождливые ночи не приходилось бродить с тусклой масляной лампой.

– Зато красиво! – отмахнулся Ли.

– Все у тебя так. – Джоэл ткнул напарника в плечо и, вылезая из экипажа, расплатился с рикшей. Ли и впрямь оправдывал свой девиз: по случаю нежданного торжества он вырядился в лучший костюм, который был слишком тесным и облегающим для дежурств. Джоэл даже не подозревал, что у Ли в сундуке бережно припрятан праздничный фрак темно-синего оттенка со светлыми брюками. Любимая треуголка к нему не очень-то подходила, но с ней Ли не расставался. И, как ни странно, на нем все смотрелось гармонично.

– Да, так! Потому что это я!

– Ну, ты б еще корсет надел, – усмехнулся Джоэл. Сам он перебрал несколько потрепанных рубашек и взял из них самую новую, светло-синего оттенка. Вместо сюртука плечи его покрывал привычный бурый жилет. Разве что парадные часы с золотой цепочкой покоились бесполезным грузом в нагрудном кармане: время отсчитывали хронометры на башнях. Часы тикали и на портике театра над восемью витыми колоннами торца.

– Между прочим, раньше были мужские корсеты. Чтобы как раз такие костюмы лучше сидели, – совершенно серьезно ответил Ли. Все-таки друг знал очень много забавных фактов о культуре прошлого Вермело. Но при этом не задумывался, что случилось в тот роковой период, когда вся эта отлаженная красивая жизнь пошла прахом.

Удивляло, что театр устоял. В отличие от Айгрежи, ему повезло сохраниться в первозданной красоте и после пришествия Хаоса. Возможно, поэтому его так оберегали и не жалели денег на реставраторов – как цельный символ прошлого мира, который с каждым новым годом угасания Вермело казался все более прекрасным, точно древняя сказка, очищенная от грязи бытовых проблем и людской мелочности.

Театр плыл старинной диковинкой на фоне перестраиваемых разномастных особняков. От главных ворот квартала Богачей к нему вела прямая дорога, мощенная ровной плиткой, а не грубыми булыжниками. Раньше центральным зданием квартала считался королевский дворец, но после исчезновения несчастных Дальредов в Хаосе он стал ратушей, местом, где принимались все решения.

«И все же лучше бы эти деньги пошли на уличное освещение», – подумал со смешанными чувствами Джоэл, рассматривая расписной фриз и скульптуры на фасаде. Вытянутое здание высотой не меньше четырех этажей сходилось аккуратными скатами зеленой крыши у самой кромки Барьера, но не задевало его, точно ради этого храма искусства мифические маги сумели поднять призрачную завесу.

– О, вы уже здесь? – донесся раскатистый бас, и с высоких гранитных ступеней театра сошел совершенно незнакомый человек. Вернее, таким он показался на первый взгляд: напомаженный, надушенный, с аккуратно подстриженной бородой, в черном фраке, к ним подошел Уман Тенеб.

Джоэл привык видеть верховного охотника в недешевой одежде, малиновом сюртуке и с золотыми запонками, но обычно к элементам роскоши добавлялся недовольный тон, синяки под запавшими глазами, а то и вовсе запах перегара после очередных переговоров с собственной совестью. Тайны повесившегося предшественника явно давили на Умана, но, похоже, не в этот вечер. Ныне он предстал подтянутым и словно обновленным.

– День добрый, Уман. Кого мы еще ждем? – помахал ему Ли, а потом, после церемонного поклона, ответил на крепкое рукопожатие. Так уж в Вермело повелось, когда смешались все культуры.

– Конечно, Батлера и Энн! Как в старые времена, – рассмеялся Уман. – О, да вот и они. Вместе, как обычно.

«Но не так вместе, как мы все думали», – усмехнулся Джоэл, когда к ним подошли друзья.

– Мы опоздали? – с привычной виноватой улыбкой спросил Батлер.

– Ничуть, еще полно времени. – Уман успокаивающе помахал ему рукой, а потом по-свойски хлопнул по плечу. С Энн ограничился сухим приветствием. Она сама не шла на контакт, словно облаченная в незримый кокон серой пряжи.

Джоэл обменялся с ней понимающим взглядом двух чудом уцелевших, точно они оба остались в мире живых лишь наполовину, после того как заглянули за грань. Энн! Вот кто разделял его тревогу. Вот кто не верил, что они вновь вступают в эру покоя и процветания. Вот кто тоже считал, что посещение театров и праздная болтовня – лишь отвлечение внимания лучших умов от того, что готовилось в городе. Возможно, прямо в эти минуты за стенами ратуши.

Но Джоэл огляделся и не заметил ни следа дирижабля или хотя бы стройки. Разве что уродливым скелетом среди многообразия роскошных домов вырисовывался черный остов сгоревшего особняка Бифомета Ленца. Его не трогали, не разбирали, не пытались сделать ремонт. Либо именно там скрывался дирижабль, либо даже богачи суеверно боялись того, что оставалось внутри. Но Джоэлу случилось однажды попасть за ограду, и ничего подозрительного он не обнаружил. Хотя, вероятно, тогда еще не знал, на что смотреть.

«Ладно, немного верну себе прежнюю форму и наведаюсь туда, – подумал он. – Если Ли совсем обленился, пусть слушает свои оперы и читает либретто, а вот Энн меня наверняка поддержит».

Но Энн как будто тоже хотела просто повеселиться и отдохнуть. Она сменила свой извечный серый костюм охотницы на воздушное бирюзовое кимоно. Наверное, истратила на него все, что ей выплатили за потерю руки, обрубок которой ныне аккуратно скрывала легкая шелковая шаль, вышитая бисером.

– Ух и скучища в академии, – бойко что-то рассказывала Энн Уману и Ли. Батлер же шел немного отрешенно, задумчиво теребя бакенбарды, в которых появилось несколько седых ниточек.

Сразу после тайной женитьбы друг выглядел неестественно счастливым, пьяным от немыслимой радости, а теперь как будто постарел на несколько лет, словно что-то его тяготило. Хотелось надеяться, что это Батлера просто немного вымотала новая мирная жизнь: заботы о маленькой дочке, смена быта, открытие своего дела. С момента ухода из Цитадели друзья почти не общались, и в театр его, похоже, вытащила только неугомонная Энн.

– Батлер! – окликнул его Уман, когда компания входила в распахнутые двери театра и предъявляла билеты. – А почему ты без Иды? Неужели не нашли, с кем младенца оставить?

– Но ведь это места для охотников, – растерянно поглядел на латунную табличку Батлер.

– И что? Ты ведь тоже теперь не охотник. Я пригласил вас как старых друзей, – хохотнул Уман.

– Мы польщены, – сдержанно отозвался Батлер и отчего-то втянул голову в плечи.

– Пойдемте! Уже скоро начнется! – окрыленно возвестил Ли, влетая в широкие двери. – О да! Как я мечтал подняться по этой лестнице!

– Как дитя малое, честное слово, – рассмеялась Энн. – Ты точно уже выпускник академии, мальчик?

– Вы что же, не видите, как здесь чудесно? А эта роспись? А эти зеркала?

Конечно, внутреннее убранство театра поражало красотой и богатством, но Джоэл не ощущал ничего необычного. Да, они и впрямь поднимались по шикарной мраморной лестнице, устланной бархатистой ковровой дорожкой рубинового оттенка, а по стенам мерцали начищенные зеркала, отражающие свет электрических лампочек. Давно же не приходилось погружаться в такую роскошь, разве что во снах, где он танцевал с Джолин в жутковатом имении. Но в таких видениях всякая красота оборачивалась уродством.

– Великолепно! – срываясь то на возгласы, то на шепот, восхищенно отзывался Ли. Его восторг вызывали и позолоченные канделябры, и пухлые фигуры крылатых малышей, и расписной плафон зала. Изображал он некий сюжет из мифологии, символично прославляющий искусство. Все фигуры – вычурно красивые женщины и мужчины – танцевали или играли на различных инструментах, вокруг них вились лепестки цветов, и вся картина дышала весельем и покоем. Настоящим весельем, которое умели испытывать люди до пришествия Хаоса, до тех времен, когда после любого праздника могли последовать поминки из-за очередного превращения, которое для охотников оставалось лишь унылой частью работы.

«Нет, я же пришел отдыхать. Зачем сейчас об этом?» – подумал Джоэл, боком продвигаясь к своему месту.

– В партере. Надо же, дамам можно в партер. А раньше-то все только в ложах сидели. Наконец-то прогресс ушел достаточно далеко, – мрачновато осклабилась Энн, занимая свое место в пятом ряду по центру, где они все и расположились. – Хотя… я и не дама, которая носит фамильные бриллианты.

– Но прогресс в любом случае хорошо, – оживленно закивал Ли, а Джоэл заметил, что их подруга словно ищет повод кого-то поддеть или спровоцировать.

– Что ж, Уман, эффектный жест, – продолжила она. – В карты или маджонг с тобой уже не сыграем – по статусу не дотянули, – так вот хоть в театр собрались.

– Можно подумать, тебе в карты играть понравилось бы больше, чем выбраться в одно из немногих красивых мест, уцелевших в Вермело, – обиженно отреагировал Ли, а Уман оставался неизменно благодушным:

– Отчего же, можно и в карты как-нибудь сыграть. Времени все только не найдем. Видишь, как нас жизнь всех по разным углам города раскидывает. Только Ли с Джоэлом по-старому рядом, плечом к плечу. Верные соратники Цитадели.

Похоже, в этот вечер он соглашался терпеть любые нападки и колкости. Возможно, ощущал некоторую вину перед Энн. Как и они все. Джоэлу иногда казалось, что его прокушенная нога – это своего рода плата за то, что он уговорил Энн перейти из службы в академии на оперативную работу. Но подругу как будто терзало что-то иное, хотя она и утверждала, что больше всего ее мучает скука.

– Ну все, тихо уже! Начинается! – шикнул Ли, когда алый занавес перед обширной сценой подернулся глубокими складками и пополз в сторону. Чуть раньше оркестр залился громкой мелодичной увертюрой.

– Да-да, тихо. Первая ария будет Сюзанны, – с уверенностью тихо заявил Уман, словно наизусть знал спектакль. Джоэл мельком читал в афише, что обещается нечто веселенькое, вопреки классическому определению старинной оперы: по понятным причинам в Вермело запретили все формы искусства, призванные пугать или вызывать печаль. Надеялись так избавить людей от дурных снов и опасности превращений. Но, похоже, только убивали искусство.

Впрочем, и Ли, и Уман хорошо отзывались об известном спектакле, который рассказывал о дальних странствиях, приключениях, чудесном воссоединении семьи и свадьбе в конце – словом, обо всем, чего был лишен Вермело. Град, где не случались чудеса.

«Слишком безмятежно. Так, что даже не веришь, что подобное могло когда-то быть. Здесь придворных интриганов легко вычисляют и комично наказывают, а любой намек на драму сглаживается кривляниями. Ли говорит, что в опере важно, как поют, а не о чем поют. Ему виднее», – размышлял Джоэл, глядя, как дородная дама в пудреном парике и пышном белом платье медленно шествует между декорациями старинного интерьера.

– Эх, хороша Сюзанна сегодня, – тихонько прошептал Уман, пристально наблюдая за примадонной. – Как и всегда. Хороша!

Пела некая Сюзанна и впрямь умело, технично. Невероятные кульбиты ее голоса напоминали показательные заковыристые приемы фехтования, которые никогда не применялись в процессе настоящей охоты, но смотрелись красиво. Джолин, конечно, не сумела бы вытянуть такие высокие ноты, зато в ее тихом пении отпечатывалась сама ее суть, душа. Сравнивать их не стоило.

– Ты увлечен примадонной? – заметил Джоэл, пытаясь подшутить, как в старые времена. Хотя он быстро прикусил язык, вспоминая, что не умеет, да и рядом сидит верховный охотник.

– Увлечен? – Уман так громко рассмеялся, что на него вопросительно обернулись два предыдущих ряда, и продолжил уже очень тихо: – У нас четверо детей: три дочери и сын, младший. Да… увлечен! Уже двенадцать лет. И только ею. Моей Сюзанной.

Ли согнулся пополам от беззвучного хохота, Энн скривилась, Батлер изумленно промолчал, непонимающе хлопая глазами. А Джоэл в очередной раз почувствовал себя идиотом, который ничего не видит и ничего не знает, хотя чуть ли не каждый день раскрывает преступления и предотвращает запутанные заговоры. Но при этом не замечает, что творится у него под носом. Или он просто слишком давно привык не слушать сплетни о друзьях.

«Четверо детей… В голове не укладывается! А всем остальным, значит, нельзя? – молча поразился Джоэл. – Интересно, как и когда эта Сюзанна стала примадонной? Не достаются ли ей главные роли только за то, что она с верховным охотником? Против него-то вряд ли пойдут люди искусства. Впрочем, поет она красиво. Но двенадцать лет… Хорошо же они скрывались».

Спектакль тянулся, Ли завороженно слушал, Уман любовался своей Сюзанной, как влюбленный мальчишка. И это спустя двенадцать лет! Верховный охотник удивлял все больше с каждым нежданным открытием. Пока что мнение о нем менялось не в худшую сторону, и это, пожалуй, радовало.

– Эх, хорош Королевский театр! Как бы сюда абонемент получить, – проворковал Ли после спектакля. Он встал, пошатываясь от счастья, не переставая громогласно аплодировать, вторя всему залу.

– Да никак, с нашей-то работой, – одернул Джоэл. В целом он тоже на какое-то время погрузился в вымышленный мир спектакля и даже по большей части разобрал, о чем пели. Но все же странная обида на Умана не давала покоя. Двенадцать лет назад они еще считались друзьями, но он уже тогда копил противоречивые тайны.

«А я не буду скрывать Джолин. И пусть хоть вся Цитадель меня проклянет. Женюсь на ней по закону, если она примет предложение. Ну, что они мне сделают? В конце концов, я могу теперь пойти на шантаж. Уман сам выдал нам свой главный секрет, который, может, вовсе и не секрет!» – твердо решил Джоэл, когда они выходили из театра, пропуская суетливую толпу.

Уже вечерело, и все стремились добраться до дома. А ради возможности попасть в Королевский театр некоторые счастливчики добирались с другого конца города. Хотя торопились зрители верхних ярусов, обитатели сумрачных лож выходили неспешно и чинно, лениво подходя к своим разодетым рикшам, которые доставляли их до ближайшего шикарного особняка. Внутри квартала Богачей вырос свой отдельный мир, точно гриб-паразит на голове муравья, и отличался от всего остального Вермело.

– Я останусь пока здесь. Вы идите, – сказал Уман у дверей театра.

– Ждать Сюзанну? – криво усмехнулся Джоэл, но собеседник снова ничуть не обиделся.

– Да, именно ее, – кивнул Уман и обратился к ссутулившемуся притихшему Батлеру: – Как видишь, нельзя запретить человеку жить полноценной жизнью. Запрет Цитадели на деле просто рекомендация. Мы же не в какой-то секте.

– Вы предлагаете мне вернуться? – встрепенулся их печальный друг. Но в глазах его зажглось не пламя надежды, а искры оскорбленного самолюбия, точно его грозились понизить в звании.

– Уже нет, – с неудовольствием сощурился Уман, но заискивающе спросил: – А ты бы хотел?

– Нет, господин.

– Почему?

– После ранения Энн я счел, что не приношу удачи своим напарникам, – признался вполголоса Батлер, на что Уман хлопнул его по плечу.

– Метафизика, брат, глупая метафизика. Но раз уж ты устал от такой жизни, налаживай новую. Я пресек все попытки очернить тебя после ухода, твоя репутация чиста. По старой дружбе. Ну, может, остался бы заниматься с собаками? Спокойная работа, ты же любил готовить упряжки.

– Я надеюсь вскоре открыть скобяную лавку. Вы меня отпустили, за что я покорно благодарю. Теперь у меня новая жизнь.

– Вижу-вижу. Так живи, – напутствовал Уман и, попрощавшись со всеми, удалился к другому торцу здания, где находились двери, откуда обычно выходили артисты.

«Все мы тут ведем какую-то двойную жизнь. Вот же… Уман, Батлер… Интересно, что скрывает Энн?» – подумал Джоэл, провожая взглядом массивную фигуру верховного охотника. В сгущающихся алых сумерках он смотрелся пятном кромешной ночи, черноволосый, в черной одежде. Но вроде бы не с черной душой. Теперь хотелось в это верить всем сердцем.

– Что это было? – неуверенно протянул Батлер, тоже глядя в спину Уману. – Жест великодушия?

– Возможно, он хотел показать, что простил тебя и Иду, – предположила Энн, и Джоэл с задором закивал:

– Да-да, именно! Простил всех нас, разрешил любить тех, кого мы любим… И вообще…

– А показал только, что для рядовых и начальников двойные стандарты, – с нескрываемой непривычной злобой бросил Батлер. Их добрый, мягкий друг никогда не обижался открыто, но, видимо, копил разочарования и делал свои выводы о людях.

– Ой, да ладно вам, – беззаботно отмахнулся все еще окрыленный Ли. – У многих охотников есть тайные семьи. Не умеете вы врать, господа.

– Надеюсь, Ли, ты не скрываешь от меня десяток внебрачных детей, – заметил Джоэл.

– Да я б тебя в няньки первым позвал, – ответил Ли. – Ты же жить не можешь, чтобы о ком-то не заботиться.

– Мне и тебя хватает.

И все они дружно рассмеялись, даже Батлер. С его осунувшегося лица испарилась тень затаенной злобы, и Энн помолодела, позабыв о колкостях, а Ли заливался звонким колокольчиком.

Только Ли умел так смеяться… летний веселый мальчик. И не хотелось, чтобы он снова метался ожесточенным безумцем, как в тот день, когда Джоэл покинул свое тело и носился безмолвным призраком по коридорам госпиталя. Не хотелось, чтобы Ли снова нес на себе груз ответственности за удачный или неудачный ход расследования по делу, способному погубить Вермело. Джоэлу нужен был кто-то умеющий просто смеяться и дарить беззаветную радость.

– Удачи всем! Мы на следующем экипаже, – помахал друзьям Ли. – Нас наверняка ждет рыжий рикша. Будто хозяева его, честное слово.

– Может, запишем его в охотники, раз ему так неймется? – усмехнулась Энн. – Милости просим, ждем в академии.

– Лучше ко мне в лавку помощником, – робко попытался пошутить Батлер.

Друзья разошлись в благодушном настроении. Ли развеселил всех, и смешанные чувства насчет Умана постепенно рассеялись.

– Пойдем искать рыжего. Наверняка за воротами квартала Богачей нас ждет, – сказал Ли, пока они медленно шли по ровной каменной плитке. Джоэл поражался, насколько гладкая здесь мостовая после грубой брусчатки темных улиц, к которой привыкли его ступни.

– Может, пройдемся пешком? Мне надо разрабатывать ногу, а то как тренироваться с мечом потом, – предложил Джоэл. – Да и дыхалка подводить стала после всех этих лежаний. А пыль архива не на пользу легким. Надо пройтись.

– Только если этот проныра не ждет персонально нас, – кивнул Ли, и они вышли за ворота.

– Всем посторонним на выход. Напоминаем: если вы не являетесь жителем квартала Богачей, вы обязаны покинуть территорию за час до сигнала «отбой». Напоминаем, – механически возвестил местный громкоговоритель, а суровый привратник с ключами уже ожидал возле выхода, неодобрительно провожая чужаков косым презрительным взглядом.

Привычный Вермело обрушился иной реальностью, другим миром, где маячили стены с обветшалой гризайлью и в мостовой случались выбоины глубиной с колесо повозки. Ветхость города сдавила виски тяжелым ощущением неизбежной катастрофы: невозможно так долго скрывать за толстыми стенами, что внутри бедствующего города существует еще один, закрытый и почти запретный.

– Джоэл, смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки, – раздался вдруг голос со стороны переулка, где вечерние тени уже соткали плотную завесу для взора, не позволяя разглядеть невысокий согбенный силуэт. – Смерть видит тебя через фарфоровую маску.

– Кто ты? Покажись! – вскинулся Джоэл, но заметил лишь сумрачного фантома в черной шали, метнувшегося за угол. В прежние времена, повинуясь долгу и любопытству охотника, он бы непременно попытался догнать. Но не теперь. Не теперь.

А где-то в подсознании мелькнул яркой вспышкой образ Каменного Ворона в огне, который вновь сражался со Змеем. И Джоэл не представлял, почему уверен, что это создание из кошмаров связано с загадочным призраком в черной шали.

– Ты с кем, Джо? – обеспокоенно спросил Ли.

– С ней… со старухой в черной шали!

– Джо, здесь никого нет. Знаешь, ты меня пугаешь. У тебя от бездействия мозг воспроизводит то, что травмировало твою психику в прошлом. Я вот читал об этом в библиотеке Цитадели как-то раз, и врачи предупреждали, что так может быть с тобой. И со всеми, кто пережил серьезное ранение. – Ли подошел вплотную и обеспокоенно нахмурился, его улыбка померкла на несколько мгновений, но тут же расцвела новыми красками. – Знаешь что? Забудь ты о старухах! Лучше объяснись с Джолин, наконец. Вот скоро праздник сбора урожая. Ярмарка будет в квартале Торговцев. Пригласи ее!

– Ей же нельзя покидать пекарню.

– А с тобой можно. Уман же велел тебе приглядывать за ней. Вытребуй разрешение у него, видишь, он вроде добрый. Велел приглядывать? Вот и приглядывай. Значит, пройтись с тобой можно будет. Давай, Джо, действуй!

Глава 30

Под сенью яблонь

День истекал соком спелого яблока. Солнце над крышами летело янтарной смолой, легко касаясь разноцветных флюгеров, едва уловимо вращаемых теплым ветром. Лето иссякало песком сквозь пальцы, и на полях полным ходом шли работы, к которым посменно привлекались труженики с фабрик и артели ремесленников из мастерских. Вермело не мог себе позволить, чтобы даже малая толика посеянных злаков и созревших плодов пропала, сгнила или стала добычей птиц и грызунов. Не разрешалось и людям без дела проникать в огражденные заборами сады.

– Ты уверен, Джо, что это хорошая идея? – спрашивал Ли в мансарде, завязывая перед зеркалом новое лиловое жабо.

– Ты же сказал вчера действовать. Вот я и действую. Разрешение от Умана получено, – лукаво поддел Джоэл.

– Да, но сады… Это ведь запретная территория.

– В честь праздника для меня станет разрешенной. Что я покажу Джолин на ярмарке такого, чего она не видела?

– Ну, гадалок, например. Хотя дело-то твое, не мне указывать. Ладно, дружище, ты прав: действуй! – с душой сказал Ли, хлопая напарника по плечу. – А я и сам повеселюсь.

– Пойдем на ярмарку с тобой осенью, – пообещал Джоэл.

Праздник сбора урожая отмечался в Вермело два раза: перед началом работ и по завершении – в конце лета и в середине осени. По древним традициям считалось, что первые народные гуляния приносят извинения земле за то, что люди намерены притронуться к ее богатствам. Завершающие осенние торжества означали великую благодарность природе за то, что позволила собрать ее дары. И хотя в Вермело больше не верили в старинные обряды и сбор урожая начинали по мере созревания тех или иных плодов и злаков, но ярмарочные гуляния в квартале Торговцев оставались одной из немногих радостей обычно угрюмых горожан.

Джоэл не участвовал в сборе урожая как охотник, хотя молодняк из академии отправляли наряду с рабочими. Зато опытным следователям полагались некоторые привилегии, которыми и хотелось воспользоваться.

«Вот и пекарня!» – подумал Джоэл, когда неторопливо повернул на Королевскую улицу. Он радовался, что теперь это строение не будит безотчетную ненависть и бессильную злобу, не нависает неразгаданной тайной. Теперь даже в Ловцах Снов не возникали омерзительные монстры. Хотелось верить, что половина из этих смутных образов принадлежала Зерефу Мару и его жене. Так взывала к отмщению и справедливости их нечистая совесть, о которой чета позабыла. Хотя часть кошмаров неизбежно относилась к беспокойным снам Джолин, но ныне образы химер померкли, истончились до смутных очертаний и едва ли могли кого-то устрашить.

Все возвращалось на свои места. Вещи, которые не должны пугать, больше не несли опасности: из пекарни доносился только чарующий аромат свежей выпечки. И Джоэл шел на него как на верный ориентир, зеленый маяк светлой надежды.

– Джоэл!

Джолин встретила в дверях, и на губах ее играла улыбка. Она больше не напоминала осунувшуюся мумию, испитую усталостью непосильной работы и отчаянием заключенного. Теперь никто не дал бы ей больше ее реального возраста – двадцать пять лет, прекрасная пора, расцвет молодости, по которому Джоэл порой скучал. Джолин же пришлось вынести в это благодатное время самые тяжелые испытания в своей жизни, и хотелось верить, что все они остались в прошлом. Теперь она улыбалась, почти как Ли – солнечно, ярко, совсем не таясь.

– Что же ты? Заходи! – беззаботно позвала она, и на щеках ее появились милые ямочки, к которым невольно потянулась рука Джоэла. Он дотронулся до ее лица мимолетно и привычно, хотя еще совсем недавно этот жест казался опасным, запретным. Теперь же в нем запечатлелась лишь их взаимная теплота.

– Привет, Джолин, здравствуй, дорогая моя, – прошептал Джоэл, целуя пахнущие мукой пальцы Джолин. Медленно, каждый поочередно, ведь никто не торопил.

Он и не догадывался, как приятно никуда не бежать, не стремиться ухватить хотя бы минуту покоя и безмятежной радости. Раньше даже нежность он позволял себе урывками, в коротких перерывах между бесконечными заданиями. Но верно сказал Ли: иногда следовало просто отдохнуть, не красть время у собственной безумной жизни, а наслаждаться его медленным течением, не опасаясь, что сигнал с башни в любой момент сметет малейшее спокойствие.

– Джо, почему ты так загадочно улыбаешься? – спросила Джолин, снимая белый фартук и вешая его на спинку стула. Теперь она сменила убогую серую робу на очаровательное бирюзовое платье, которое невероятно подходило к ее синим глазам. После освобождения от гнета Зерефа они наконец обрели искрящийся блеск, как сапфиры, очищенные от пыли.

– Да так, тобой любуюсь, – отозвался Джоэл, снимая сапоги, чтобы не натоптать на чисто вымытом полу. Став единоличной хозяйкой дома, Джолин поддерживала порядок лучше пекаря и его жены, вместе взятых. Заговорщиков, похоже, ничуть не интересовало собственное дело, служившее лишь прикрытием. Джолин же всеми силами наводила красоту: расставила цветы и горшочки с земляникой на подоконниках, повесила свежие занавески, просила как-нибудь помочь с побелкой фасада и ремонтом сгоревшего чердака.

– Будешь кофе?

– Только пообедал. Точнее, позавтракал, – соврал Джоэл, не желая ничем обременять Джолин.

Она и так продолжала трудиться, пока ее едва ли не каждый день возили в Цитадель и задавали неприятные вопросы. Джоэла не пускали, не позволяли поддержать, успокоить, согреть. Только потом, когда все заканчивалось, Джолин тихонько плакала на его плече, доверчиво терлась лбом, как ребенок, словно молила спрятать от всего мира и больше никому не отдавать, не позволять делать больно. И Джоэл понимал, что еще не время чего-то просить. Они оба пережили слишком много боли. В такие дни он просто гладил ее по волосам и шептал бессмысленные слова успокоения, убеждая, что все закончилось.

– Лгун, – беззлобно рассмеялась Джолин. – Пообедал он. Вижу ведь, что нет. Взял бы хоть пирог с луком или рыбой.

– Да есть я, что ли, пришел? Давай лучше посидим, поговорим или помолчим, – ответил Джоэл, и они расположились возле лестницы на новой, украшенной пестрым покрывалом софе.

В пекарне после ареста Зерефа Мара почти не осталось целой мебели, но Джоэл и Ли быстро все починили, да еще новой притащили. Теперь у Джолин в спальне появилась не только мягкая перина, но и чудесное кресло-качалка, полученное от каких-то знакомых неутомимого Мио.

Джоэл отказался ставить это чудо инженерной мысли в мансарде. Качалки означали для него нечто созвучное немощности и ветхости. Зато Джолин ничуть не смотрелась старухой, когда после рабочего дня сидела у окна и задумчиво покачивалась, листая очередной томик стихов, которые ей щедро поставлял Ли из библиотеки и личной коллекции. Джоэл же открыл великую радость созерцательного покоя в те минуты, когда просто сидел напротив любимой, наблюдая, как она перелистывает страницы тонкими пальчиками. Ли никогда не читал стихи именно так, полушепотом, без театральности, но не менее искренне. Только Джоэл просил Ли не приносить грустные стихи, потому что Джолин могла незаметно для себя заплакать над слишком печальными строчками.

– Хочешь, я подарю тебе канарейку? Чтобы ты пела, как в тот день, когда мы встретились, – спросил Джоэл.

– Не очень-то я умею петь, – смутилась Джолин.

Яркое солнце сочилось сквозь чистые окна, отчего волосы возлюбленной золотились, переливаясь, и сама она напоминала маленькую пригожую птичку, которая избавилась от мучителя, но пока не от клетки. Хотя в этот особый день часть правил для них не действовала.

– А у меня для тебя сюрприз, – сказал Джоэл, на что Джолин вопросительно захлопала ресницами. Она не привыкла к приятным сюрпризам, не привыкла, что это слово произносят со смехом и предвкушением. Он, впрочем, тоже любую неожиданность связывал с потрясением. Но не теперь: Джоэл вынул из внутреннего кармана сизого жилета небольшую полоску бумаги с крупным росчерком Умана Тенеба.

– Что это? – удивилась Джолин; для нее все документы с этой подписью не несли ничего веселого.

– Твое разрешение выйти отсюда на целый день! – громко возвестил Джоэл, вскочив с места.

– Джо… Неужели? – ахнула Джолин и захлопала в ладоши. – Неужели это взаправду? Неужели не сон? Мне сейчас стали сниться такие сладкие сны, неужели это не один из них?

– Не сон, мы пойдем на ярмарку в квартале Торговцев. Если ты, конечно, захочешь.

– Конечно захочу! Я никогда не была на ярмарках! Да еще в честь сбора урожая, – жарко закивала Джолин. – Только… у меня ведь нет парадных платьев. Разве что шаль, но она черная. Как-то… мне неловко. Я совсем не знаю, как люди ходят на ярмарки.

Джолин застыла посреди кухни, растерянно разглаживая несуществующие складочки на подоле юбки.

– Ты и так прекрасна, – не покривил душой Джоэл. – Пойдем прямо сейчас, если у тебя нет срочных дел.

– Только печь погасить. Сегодня можно обойтись и без пирожков. Утренняя партия уже ушла.

– Я очень рад, что у пекарни есть клиенты.

– Ой, какие клиенты, Джо, – отмахнулась Джолин, небрежно заправляя непослушные кудряшки за уши. – Это вашей Энн надо сказать спасибо: я ведь теперь для академии охотников делаю хлеб, иногда выпечку. И немножко для старых клиентов, настоящих. Они очень хорошие, не побоялись после дела с революционерами. Но я сейчас, получается, больше служу Цитадели.

«Вот как, а я даже не знал, что Энн тоже помогла Джолин», – подумал Джоэл. Выходило, он теперь был обязан всем друзьям за свое долгожданное счастье.

– Пойдем? – сказал он, когда они вышли из пекарни. Джолин проверила, заперта ли дверь, и с удовольствием подхватила спутника под руку. Она ребячливо щурилась, как игривый котенок, но смеялась беззвучно, даже если шутки и нежные слова ей очень нравились. Кто-то накрепко отучил ее проявлять свои чувства, громко заявлять о себе. Кто-то требовал от нее оставаться безмолвной тенью. И Джоэлу хотелось, чтобы Джолин наконец обрела уверенность в себе и научилась по-настоящему радоваться, просто, без оглядки.

– Пойдем, – ответила она. Дробно застучали каблучки изящных сапог, как капли фонтана, ударяющиеся о мостовую. Она плыла рядом, легкая, эфемерная, но одновременно теплая и земная. И улицы вокруг лучились радостью спокойного дня. Вермело не трубил надсадным воем бойни, и гомон голосов ныне означал лишь праздничное оживление.

– У кого взять лучшую ткань?

– Где сегодня подают лучшее саке?

– Правда ли, что твой сосед залез на столб и взял первый приз?

Со всех сторон доносились обрывки разговоров, смех и стук колес. Город звучал, пел, изливался весельем, как будто не случалось потрясений, как будто кровь не текла по улицам каждую ночь. И Джоэлу хотелось верить, что и забастовки, и бунты, и эпидемия превращений прекратились навсегда. С ним рядом шла Джолин, а дома ждал Ли, их маленький мир застыл в безмятежности, точно повисший над бездной хрустальный шар с прекрасным садом.

– Какой чудный день! – воскликнула Джолин, щурясь на ярком свету, но подставляя лицо теплому ветру, вдыхая его полной грудью, как будто ее освободили от оков. Подарили бесценное право дышать без давящих цепей узника.

– Прекрасный, и ты прекрасна, – вторил Джоэл, пока они медленно рука об руку шли к Торговому кварталу.

Отрадный зной шмелиным бархатом роился на ветвях деревьев и кустов. И два сердца, плывущие сквозь марево отогретой покоем природы, забились в сладостном единстве, как будто исчерпалось разделенье в горниле первозданного бытия. День был вечностью и оправданьем – всепрощающей силой любви.

– Это ярмарка? – спрашивала Джолин, видя коробейников, одетых в смешные маскарадные наряды.

– Нет, милая, это просто торговцы, – объяснял Джоэл, поражаясь, что Джолин никогда не отпускали на праздники. Вероятно, жестокий Зереф Мар запирал ее в пекарне, а сам шел развлекаться. К счастью или к сожалению, но свои темные тайны он унес с собой в могилу, точнее, на свалку за стеной.

– Это и есть ярмарка? – вновь удивлялась Джолин, оглядываясь по сторонам. Весь город в праздничный день преображался, прихорашивался, как старая модница. Даже облезлая штукатурка смотрелась приятнее, когда на подоконниках распахнутых окон алели яркие цветы. К тому же Торговый квартал всегда славился достатком и опрятностью.

– Нет, ярмарка возле озера Осентро, – улыбнулся Джоэл.

Водоем отделял торговый район от квартала Богачей, вокруг раскинулись сады, снабжавшие особняки свежими фруктами. А по зеркально гладкой поверхности скользили маленькие лодочки. В честь ярмарки не рыбацкие, а прогулочные. Наряженные пары и целые семьи разноцветными точками плавно двигались среди искрящейся ряби, которую сонно создавал теплый ветер. Не верилось, что, возможно, ночью кто-то из этих счастливых, веселящихся людей обратится в ужасного монстра. Джоэл одергивал себя, заставлял забыть, как забывал обо всем Ли накануне. И душу наполняло блаженное спокойствие.

– Видишь шатры? – Он указал на противоположный берег озера. – Вот там и есть ярмарка. А пока… покатаемся на лодке?

Джолин застыла у кромки воды, вдыхая пропитанную запахом тины и кувшинок свежесть. Маленькие волны набегали на разноцветную гальку, дотрагивались до подола бирюзовой юбки. Джолин неуверенно рассматривала свое отражение в мутном зеркале ила и водорослей. На мгновение лицо ее омрачила усталая тень невероятной потерянности, словно она забыла собственное имя или преобразилась в иного человека. Словно не узнавала себя.

– Да, конечно! Как скажешь, – встрепенулась и оживилась она после минутного замешательства. – Ой, там утки, утята! Смотри, какие хорошенькие!

Она дотронулась до плеча Джоэла и указала на прибрежные камыши, где сидели водоплавающие птицы.

– Да, вижу. Подросли уже.

– Да-да, в начале лета они совсем маленькие. Вот бы посмотреть на следующий год.

– Конечно, посмотрим.

Не хотелось напоминать, что, скорее всего, этих уток в скором времени поймают и подадут на стол в одном из имений. Впрочем, вопрос справедливости поедания животных никого не занимал, ведь сомны порой пожирали людей. Стоило ли считать это каннибализмом, если монстры раньше сами были людьми? Джоэл снова корил себя за непрошеные мысли и дилеммы. Но их с Джолин даже в самый радостный день неуловимо пронзали ужасом совершенно безобидные на вид вещи. Не стоило! Просто утята резвились в камышах, просто люди отмечали праздник. Не более того. Смутные образы искалеченных душ – пустое.

– Пойдем к причалу. – Джоэл увлек за собой возлюбленную, и они подошли к небольшому сараю с лодками, где их встретил добродушный старик.

– Господин охотник! – приветствовал тот.

– Вы знаете меня? – вздрогнул Джоэл.

– Как не знать, вы избавили нас от Вестника Змея, – радушно заявил старик. – Для вас и вашей очаровательной спутницы скидка пятьдесят процентов на лодки. Ничего не жалко.

– Спасибо.

Джоэл расплатился, старик спустил на воду одну из небольших деревянных лодочек, вдел весла в уключины и радушно пригласил:

– Прошу. Катайтесь полчаса, потом можете причалить к тому берегу, оставите моему напарнику лодку, а сами пойдете на ярмарку.

– Отлично, – кивнул Джоэл. – Так мы и хотели.

Он не помнил, когда по-настоящему отмечал праздник сбора урожая. Последние годы к нему наведывался Ли, они оставались вдвоем, и в целом больше ничего не требовалось – немного выпить и расслабиться. Порой народные гулянья выпадали на день их дежурства, и тогда праздник превращался в тяжелую работу, потому что не все горожане успевали вернуться домой до установленного сигнала, кто-то противозаконно напивался и засыпал на улицах. Приходилось то тащить кого-то под арест, то в обход устава милосердно доставлять до дома. А порой немедленно убивать обратившихся. Неизбежность, о которой вновь не хотелось думать. Не в этот день, не в компании возлюбленной.

– Джо, а тебе не тяжело будет грести? – забеспокоилась Джолин, когда они сели в лодку, но тут же осеклась, виновато прижав ладонь ко рту. Джоэл нервно сжал кулаки, но тут же успокоился. От Джолин и Ли такое беспокойство не звучало обидным напоминанием о слабости или утрате ловкости. Они, все трое, искренне беспокоились друг о друге.

– Нет, уже все отлично. Но если хочешь, дам и тебе весла, – улыбнулся Джоэл, пока старик отвязывал веревку.

– Давай по очереди? Так веселее! Я хочу попробовать! У меня ведь сильные руки, сам понимаешь, – виновато рассмеялась Джолин, показывая ладони.

У них обоих и правда были сильные руки, покрытые мозолями и шрамами. И это то ли пугало, то ли восхищало. Джоэл не знал, он любовался Джолин целиком. Облаченная в бирюзовое платье как в синеву неба, в свете солнца, а не в полумраке пекарни, она выглядела сказочной принцессой, спасенной из башни. Хотелось верить, что все злые драконы наконец-то повержены. А Змей за стеной… оставался неизбежным злом. Прожили как-то двести лет под его неусыпным взглядом – значит, могли бы прожить и еще двести. А на век Джоэла, возможно, и хватило потрясений.

Впервые он задумался о том, что не обязан становиться героем всего Вермело второй или третий раз. Он освободил Джолин и фактически предотвратил революцию. Мирный праздничный город намекал всем видом, что не намерен в ближайшее время гибнуть.

– А это и правда весело! – задорно улыбнулась Джолин, начав грести, когда они вышли на середину озера. – Ой, Джо, я так хочу все-все попробовать. Мне кажется, я ничего не знаю в этой жизни.

Весла хлопали по воде, поднимая множество радужных брызг. Лодка кружилась на месте, и Джоэлу пришлось объяснять, как управляться с ней.

– Попробуешь, я тебе обещаю, – отвечал он, ловя себя на мысли, что уже долгое время не предавался обычным человеческим развлечениям.

Когда они причалили к берегу, их встретил гулкий шум разноцветных шатров, раскинутых на небольшой площади.

– Это и есть акробаты? Ого! Неужели люди так умеют? – дивилась Джолин, легко выпорхнув из лодки, которую канат вновь притачал к деревянным столбикам причала. Замерли весла, и сама лодка будто исчезла, застыла неподвижностью молчания и бездействия, когда ее покинул и Джоэл, тяжело опираясь на правую ногу, которая слегка затекла в тесноте узких бортов и лавочек.

– Да, это и есть акробаты. Ты их никогда не видела?

– Никогда, – помотала головой Джолин, взметнув светлые кудри. Без чепца она смотрелась куда красивее, чем прежде. Да и без испуганной бледности, дополненной темными кругами под глазами. На ярком солнце спелыми яблоками выделялся румянец на ее округлившихся щеках. Легко ступали маленькие ноги по доскам причала.

– Пойдем поближе, – предложил Джоэл. На площади ловкие циркачи закручивались узлом, жонглировали кто шарами, кто булавами. Веселый клоун развлекал всех безмолвными гримасами.

Канатоходцев же в Вермело запрещали представители Цитадели, потому что бесстрашные артисты порой срывались, превращая праздник в потрясение, способное сказаться на снах. Все опасные развлечения строго пресекались. Но на этой ярмарке труппа нашла возможность обойти запрет: худенькая девочка в непристойно облегающем трико балансировала на тонкой проволоке, натянутой на уровне человеческого роста. Под канатом расстелили солому, и при необходимости циркачку поймал бы дородный детина, который с гордым видом поднимал рядом тяжести на радость восторженной публике.

«Вот на что свою силу тратит? – посетовал Джоэл. – Зачем? Мог бы в Цитадели двуручным мечом одной рукой управляться, с таким-то ростом. Хотя не каждому по душе убивать чудовищ. Людей…»

– Как интересно! Неужели кто-то так умеет? Глазам своим не верю! – поражалась Джолин, наблюдая за прыжками на канате. – Вот так я точно не научусь.

– На канате я тоже не научусь. Вот Ли, наверное, мог бы, – отозвался Джоэл, но задумался, насколько уместно на свидании с Джолин упоминать Ли. Что их все-таки связывало? Нравился Ли Джолин? Или наоборот? Казалось, напарник с болью в сердце уступил заветный «приз». А если Джолин за лето понравился больше молодой и задорный повеса Ли? Если она снова принуждала себя из благодарности за спасение? Но никакая тень не омрачила ее нежное радостное лицо. В этот день со всем ее изумлением и громкими возгласами она представала наивной маленькой девочкой, и Джоэл ощущал себя в ответе за ее благополучие. Впрочем, как и всегда. Практически с первой встречи он мечтал увидеть ее такой – оживленной и спокойной.

– Ой, смотри, это же мои булочки, – кинулась к ближайшему пестрому шатру с едой Джолин, рассматривая товар на прилавке. В плетеных корзинах и впрямь переливалась свежая выпечка, а продавец громко зазывал проголодавшихся горожан.

– Их перепродают, ничего не отчисляя тебе? – недовольно фыркнул Джоэл.

– Вроде бы отчисляют что-то. Все честно. – Джолин пожала плечами. – Но пойдем, не хочу, чтобы меня узнали. О, а там что за шатер?

Она указала на невысокое конусовидное сооружение у края ярмарочного городка. Лиловая ткань колыхалась на ветру, приподнимая полы входа.

– «Предсказание судьбы», – прочитал вывеску Джоэл. – Обычная забава народных гуляний. Странно, что еще не запретили.

– Почему? – спросила Джолин.

– Понимаешь ли… – замялся Джоэл. – Иногда людям предсказывают что-то плохое, а они верят и сами себя убеждают, что оно должно случиться. И оно случается.

– А если просто сбывается предсказание? – потупилась Джолин, невольно сцепив опущенные руки в замок.

– Никто не может видеть будущее. Это научный факт, – отмел все сомнения Джоэл.

– И все-таки я хочу посмотреть. Можно?

– Ох, ну как тебе отказать? Только пойдем вместе.

Безотчетные опасения зашевелились ядовитыми змеями в беспокойном подсознании, словно задели старую рану. Вместо уверенности в правоте собственных слов разом всколыхнулись все сны: Каменный Ворон, зеленый маяк, Разрушающие, Змей и темная воронка, выпивающая безвинные души. Узнавать свою судьбу от какого-то шарлатана не хотелось: Джоэл боялся, что вновь столкнется с мистическими совпадениями.

И не ошибся: стоило войти, как он оцепенел в исступленной ярости страшного узнавания. Перед ним за низким столиком в свете масляной лампы сидела старуха в черной шали. Бледная, с исхудавшим лицом, совершенно неподвижная.

«Попалась! Ну все, теперь ты точно никуда не уйдешь. Я либо узнаю правду о тебе, либо арестую без вопросов», – подумал Джоэл, заслоняя собой Джолин. Гадалка же, абсолютно безучастная с виду, будто восковая, внезапно оживилась, как разбуженная ворона. Взметнулись полы ее одеяния, зашевелились складки шали, как темные крылья.

– Проходите-проходите, – просипела она. – Расскажу вашу судьбу.

Джолин застыла на пороге, выглядывая из-за плеча Джоэла, но вдруг решительно подошла к старухе и, нахмурившись, спросила:

– Так что ты знаешь?

– Все-о-о! Судьбы всех живущих! Кроме своей собственной, – сипло рассмеялась гадалка.

– Ты предупреждаешь их об опасностях? – поинтересовалась Джолин, вздрагивая. Неподвижный пытливый взгляд старухи пугал и гипнотизировал, как взор змеи.

– Предупреждаю, но иносказательно. Нельзя вмешиваться в судьбу мира… – согласилась гадалка, и в бесцветном голосе проступила вполне искренняя скорбь. Будто ее бредни и правда могли кого-то спасти.

– Предскажи что-нибудь и мне, – решительно подошел вплотную к столу Джоэл.

– Джоэл… Джоэл… Я уже сотни раз говорила тебе, но послушай же еще раз. Джоэл, смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки.

– Это я и так знаю, – ожесточенно отозвался он.

– Ты не хочешь знать, кто носит фарфоровую маску! – крикнула ему прямо в лицо старуха, внезапно вскочив с места и опрокидывая стол. Она с небывалой прытью вылетела с противоположной стороны от входа, вспоров чем-то ткань. Ножом? Когтистой лапой монстра? Показалось, что именно под ее личиной скрывался все это время легендарный сомн.

– Стой! – прорычал Джоэл, кидаясь следом и утягивая за собой Джолин, потому что крошечная палатка волей неведомых сил начала стремительно складываться. Треснули хлипкие опоры, смялись ткани, потухла масляная лампа. На счастье ярмарочного городка, не случилось пожара. Вскоре от маленького шатра осталась только куча поблекшего тряпья.

Джоэл и Джолин потерянно моргали на ярком солнце, оглядываясь по сторонам. Пестрая толпа веселилась, солдаты гарнизона смотрели за порядком, неторопливо прохаживаясь между палаток. Никто из них не выглядел встревоженным или озадаченным, они никого не пытались ловить или задерживать. Старуха пропала бесследно. Снова! Джоэла разрывала бессильная ярость.

– Исчезла, – потерянно пробормотала Джолин.

– О, какая – ик – встреча – ик… господин охотник! Дру-у-ужбан! – донесся гнусавый, хриплый голос.

К ним с распростертыми объятиями шел нетвердой походкой старый бродяга с колесной лирой. Пьянчуга Биф не только умудрился попасть на ярмарку, но и, похоже, что-то заработал своей нестройной игрой на диковинном инструменте. По крайней мере, на какие-то деньги он уже успел порядком набраться. Но на новую одежду и основательную помывку у него, разумеется, не хватало. И несло от бродяги не лучше, чем от помойной кучи.

– Какие у тебя друзья интересные, – поддела Джолин, поморщившись.

– Биф! Тебя не хватало… – едва сдержался от тирады крепких ругательств Джоэл. – Ты не видел старуху?

– Какую? Старуху – нет, а вот прекрасную даму видел, и прямо рядом с тобой, – сально ухмыльнулся Биф, подходя ближе. Джоэл и Джолин инстинктивно отступили, уклоняясь от возможных объятий нежданного «друга».

– Старуху, пьяная твоя башка! В черной шали! Вылетела из шатра. Только что! Только что! – нервно гаркнул Джоэл. Покой безмятежного дня был порушен до основания.

– Мало ли старух вылетает… Села в ступу и улетела, – нес полную околесицу Биф. К счастью, он понял, что ему не рады. Но чтобы отделаться от внимания «приятеля», пришлось кинуть ему пару мелких монет. Большего он и не просил, довольно крякнул и удалился к ближайшему шатру, где разливали недурной сётю. Пра[3]вда, вскоре его погнали солдаты гарнизона, возмутившись, что какие-то бродяги нагло шатаются посреди бела дня в приличном квартале.

– Убирайся в трущобы, тварь! – отвешивая пинки пьянице, прокричал молодой солдат. Джоэлу сделалось даже немного жаль Бифа, впрочем, все его мысли занимала пропавшая старуха в черной шали. И почему-то пугала именно шаль: в такую же была облачена и погибшая за стеной Грета, как будто эта деталь объединяла их. Но чем? Такая же шаль была и у Джолин. Возможно, она служила каким-то символом для революционеров, о котором никто не подозревал.

– Джолин, мы же оба видели старуху? – спросил Джоэл, уже не первый раз сомневаясь в собственной нормальности. Он чувствовал, что именно так и закончится их визит к гадалке и испортит приятное впечатление от ярмарки.

– Оба, – кивнула Джолин.

– Странно, очень странно.

– Может, все это трюк? На ярмарке много ловкачей. Может, у нее там люк был, – пыталась объяснить Джолин. – Разыгрывает так людей.

– И в чем веселье этого трюка? Что за развлечение? – недоумевал Джоэл. – Если это розыгрыш, то у этой старухи он затянулся. Она как будто преследует меня.

– Может быть, она пытается предупредить тебя о чем-то? – забеспокоилась Джолин. Похоже, она верила в различные суеверия и полузапрещенные бредни.

– Старая шарлатанка? Скорее уж, свести с ума. По чьему-нибудь заказу, – искал логические доводы Джоэл. Разумеется, в бесследное исчезновение он не верил, а вот сопоставленные факты насчет шалей натолкнули на мысли, что так ему мстят уцелевшие революционеры. Значит, старуха наверняка представляла опасность. Или же просто стремилась пошатнуть и без того нестабильную с некоторых пор психику Джоэла. Так или иначе, она исчезла, сбежала, испарилась – кто ее разберет. Джоэл всегда носил с собой короткий нож и в случае опасности сумел бы защитить Джолин, поэтому они оба попытались забыть о происшествии.

– Хочешь яблоки? Первый урожай, только собрали, – предложил Джоэл через некоторое время, подходя к одному из шатров.

– Да, конечно, – куда тише, чем недавно, ответила Джолин. Она дрожала и хмурилась, словно безуспешно стремясь отогнать от себя мрачную тень. Но ведь гадалка ничего ей не сказала! И только это успокаивало Джоэла. Теперь он считал, что обязан приложить все усилия, чтобы любимая забыла странное происшествие.

Вскоре они уже спокойно наслаждались вкусом и ароматом яблок, запивая их свежим виноградным соком. Светлая мякоть окислялась и темнела на воздухе, освобожденная от защиты тугой кожуры.

– Джолин, может быть, пойдем в яблоневые сады? Подальше от этого балагана, – предложил Джоэл, когда они в неловком молчании стояли на берегу озера Осентро. Прозрачная гладь больше не поражала своей чистотой, а солнечные искры заставляли вспомнить, что вместо древнего светила Вермело озаряет лишь Желтый Глаз проклятого Змея.

– Мы пойдем в квартал Садов? – спросила Джолин, глядя на мелких рыбок, которые носились у поверхности.

– А хочешь… дальше? В самые фруктовые рощи! – предложил Джоэл, как изначально и хотел. – Возьмем рикшу или упряжку. И понесемся быстрее ветра.

– Что ты задумал, Джо? – вновь заулыбалась Джолин. – Но я верю тебе. Пойдем. Я пойду с тобой куда угодно.

Джоэл считал, что не заслужил такого доверия, ведь Джолин помогла Цитадели не меньше него, когда наконец-то решилась рассказать всю правду. И наградой ей стали вечные допросы, а вместо долгожданной свободы – один сладкий день новых впечатлений. И тот едва не испортила безумная гадалка.

Из-за старухи ярмарка потеряла все цвета, поэтому они ушли, поймав охочего до выгоды рикшу. Джоэл даже удивился, что не их окосевшего рыжего знакомого. Но, похоже, парнишка в этот день возил других клиентов. Они же с Джолин понеслись по спокойным улицам в прекрасном черном лакированном экипаже на двоих, как настоящие господа.

– Никогда не каталась на таких повозках, – гладя округлый подлокотник, продолжала удивляться Джолин. И вновь потекли их умиротворяющие разговоры ни о чем. Если кто-то и намеревался испортить им этот день гадкими выходками, он бы ни за что не догадался, куда отправился Джоэл со своей избранницей.

– Ты правда привел меня в сады, – удивилась Джолин, когда они остановились у высокой витой решетки, за которой простирались чарующие кущи плодовых деревьев.

Мягко шелестела листва, и никто не тревожил ее покой в этот день. Стояли наполненные корзины, но работники в честь праздника покинули сады. Фруктовые рощи примыкали к стене, тянулись вдоль нее на юге Вермело, но при этом оставались величайшим сокровищем, которое уцелело от прошлого мира. Без горных пастбищ и садов город просто не выжил бы. Потому рощу оберегали, как драгоценность, не допуская посторонних без необходимости. За деревьями трепетно ухаживали садовники, но и они теперь веселились где-то на ярмарке. Меж яблонь прозрачной вуалью колыхалась тишина.

– Да, как и обещал, – кивнул Джоэл.

– Обычным людям сюда запрещено входить, – поежилась Джолин, глядя на будку сторожа у ворот. – Только для сбора урожая по распоряжению властей.

– Охотникам можно. Нас часто убивают, поэтому дают некоторые привилегии, – вполголоса отозвался Джоэл. И они вошли, приоткрывая скрипучую калитку и затворяя ее за собой. Сторож даже не спросил, кто идет: Джоэл предупредил его заранее.

Джолин медленно шествовала по мягкой траве; вскоре она сняла обувь и с блаженной улыбкой ступила на землю босыми ногами.

«И здесь шрамы! Неужели все это дело рук Зерефа?» – ужаснулся Джоэл, глядя на маленькие стопы и тонкие лодыжки Джолин. Их исполосовали отметины, словно от хлыста или веревок, и пятна старых ожогов, будто кто-то прикладывал к бледной тонкой коже раскаленную кочергу.

– Яблоки! Настоящие! На ветках! – подбежала к одному из деревьев Джолин.

– Что же тебя так удивляет? – вскинул брови Джоэл. – Вы разве в пирожки их не добавляли?

– Добавляли. Но я не ела никогда… мне не давали, – потупилась Джолин. – И я не видела, как они растут. Так много, рядом… Я пробовала несколько раз контрабандные. И вот сегодня на ярмарке. А еще… в детстве.

Она запнулась, ссутулилась, и в глазах ее блеснули слезы. Джоэл опешил, ощущая, как мягкая трава под подошвами сапог превращается в бездонную пропасть. Земля разверзалась, предупреждения и факты сливались черным смерчем новых сомнений. Джолин до сих пор слишком мало рассказала о себе.

– Ты выросла в богатых районах. Не в трущобах, – глухо констатировал Джоэл, застыв немного поодаль. Джолин же прильнула к яблоне и словно искала под сенью ветвей защиты от горькой правды.

– Все в прошлом. Я та, кто я есть, – прошептала она, отворачиваясь.

– Джолин… Знала бы ты, как пугаешь меня этими тайнами. – Джоэл подошел к ней и взял ее руку в свою, умоляя не прятаться, не скрываться снова, чтобы не посеять губительного непонимания.

– Я сама их боюсь. Но… пока не могу рассказать. Это слишком… больно!

«Хватит, Джо, ты не на задании, – заглушил профессиональное любопытство Джоэл. – Она и так пережила слишком много унижений и страданий. Со временем она все расскажет. Да, время еще есть. Все время вечности».

– Джо! Заставь меня забыть о боли! Пожалуйста! – воскликнула Джолин и потянулась к нему всем телом, трепетная, жаждущая успокоения и любви. А что изменила бы горькая правда? Заставила бы вскрыть старые раны души? Для чего? С какой целью? Все цели терялись под сенью яблонь в этот солнечный день, все плыло в неге сладкого аромата, и из звуков мира остались лишь глухие удары о землю переспелых плодов.

Джоэл ответил на жадный, но словно неуверенный поцелуй Джолин. Они и так слишком долго сдерживались, слишком долго он искал случая поговорить с ней, спросить, готова ли она принять его любовь. А все оказалось намного проще. Яблоневый сад стал их домом, а ложем – мягкая трава.

– Джолин, – выдохнул Джоэл, когда понял, что они лежат рядом, свиваясь в долгих страстных объятьях и поцелуях. Но все же что-то останавливало, мучило Джолин.

Она была не опытной, а измученной чужой грязной нелюбовью. От первого прикосновения к оголенным грудям, показавшимся в расстегнутом вырезе бирюзового платья, она вздрогнула и покраснела. Затем она покорно легла на спину и потянулась к юбке, зажмуриваясь, как от ожидания удара.

– Все в порядке. Что с тобой? – ласково прошептал Джоэл и осторожно поцеловал ее в шею, затем спустился чуть ниже, нежно провел ладонью вдоль талии, но она не шевелилась, не позволяла понять, нравятся ли ей эти прикосновения. Тело ее дрожало, как и нервно сжатые губы.

– Если ты не хочешь, ничего не будет. Мы… мы можем прекратить. Одно твое слово, – суетливо забормотал Джоэл, хотя опасался отказа. Не в этот миг! Возбуждение захлестывало жаркой волной, он слишком долго ждал этого мгновения, этого свидания. И едва сдерживался. Джолин же открыла глаза, посмотрела на его лицо и словно освободилась от призраков прошлого. Она потянулась навстречу, обвивая руками шею и жарко целуя.

– Продолжай! Я хочу, чтобы отныне это было только с тобой! Я твоя, Джо… Твоя! Только твоя! Хочу быть твоей!

Голос ее сорвался на сбивчивый шепот, на щеках выступил яркий румянец, а Джоэл больше не сдерживал себя. Они оба слишком устали думать о приличиях и вести сложную игру недомолвок. Теперь все решилось, они хотели принадлежать друг другу под сенью яблонь, чьи ветви тяжелели спелыми плодами. Сладкий сок раздавленной падалицы пачкал расстегнутую смятую одежду. Но они уже ничего не замечали, перекатываясь по мягкой траве, сливаясь в единое колышущееся существо, как первые люди.

– Джо… Как же с тобой хорошо! – сладостно вздохнула Джолин.

– И с тобой, Джолин…

– Мне никогда еще не было так хорошо.

Она уткнулась ему в шею и заплакала, сбивчиво шепча:

– Я думала, это бывает как благодарность, как… необходимость. Но это может быть так… прекрасно!

Он обнял ее, свою любимую Джолин, мысленно проклиная всех, кто так искалечил ее. Всех, кто заставил поверить, что невозможно получать наслаждение от страстного соития в любви. Теперь эта страшная иллюзия, похоже, разрушилась.

Джолин не притворялась и не подделывала возглас непривычного упоения, когда они достигли пика. В тот миг она напоминала неведомую птицу в вольном полете, что, раскинув крылья, оглашает небосвод таинственным клекотом. И они оба на короткие мгновения точно оказались в невесомости.

– Джолин. Как думаешь, охотник имеет право любить? – спросил Джоэл, мягко поглаживая ее оголенное бедро, слегка прикрытое сбитой набок юбкой.

– Все имеют право любить, – проговорила она. – Порой мне кажется, что от неумения любить людей и покарал Хаос.

– Говоришь как проповедник из Айгрежи, – удивился Джоэл. Джолин на миг вздрогнула, но тепло улыбнулась и поцеловала Джоэла. Больше не хотелось ее ни о чем спрашивать. Слова теряли значение и смысл, сливаясь с шелестом яблонь.

Весь день Джоэл провел с Джолин. И лишь под вечер они отправились обратно в пекарню. Джоэл пообещал вернуться на следующее утро, но на ночь не остался, не имел права, хотя очень хотел. Но в мансарде его ждал не менее дорогой сердцу человек. И чем ближе он подходил к своему дому, тем сильнее становилась безотчетная тревога.

– Привет, Ли, как… прошел день? – начал он, видя, как напарник собирается.

– Думаю, менее весело, чем у тебя, – сдержанно отозвался Ли. – Утром поспал, потом немножко повеселился на ярмарке, вас не встретил. А сейчас мне уже пора собираться на дежурство. Что, ты и забыл уже, что есть у нас такая работа?

Каждое слово жгло, как капля яда. Джоэл не понимал, что меж ними изменилось, если друг сам отправлял на свидание с Джолин.

– Нет, не забыл, – растерянно отозвался Джоэл.

– Ну, как она? – гадко ухмыльнувшись, осведомился Ли.

– Все-таки ревнуешь?

– Ничуть.

Короткие фразы втыкались иголками под ногти, как будто прошивая насквозь мятущиеся души. Выбор нависал топором палача. Похоже, Ли не столько ревновал, сколько безотчетно стремился самоустраниться. От беззаветного желания сделать Джоэла по-настоящему счастливым. Боялся ли он общественного осуждения, считал ли все это время, что они поступают как-то неверно? Джоэл не ведал, знал точно одно: он не намерен выбирать.

– Ты ревнуешь, Ли. Я же вижу.

– Джо… Просто… Да, мне очень нравится Джолин. Она красивая, смелая, обаятельная… Но и ты мне очень дорог, – порывисто отворачиваясь к окну, ответил Ли. Он шумно сглотнул и поправил ворот лиловой рубашки, точно некая тень душила его призрачной рукой.

– И ты мне дорог, – сказал Джоэл. Он подошел к Ли и слегка обнял за плечи.

– Я верю. Но… теперь у тебя появилась Джолин. И я вижу, что у вас все серьезно, – потерянно выдохнул Ли. Хотелось, чтобы он поверил: ничего не изменилось, только стало лучше, проще. И никакие общественные устои не могли помешать им, раз уж так сложилась судьба.

Внезапно Ли встрепенулся, сбрасывая приятную дремоту, стремясь вырваться, сбежать, уйти. Покинуть! Но Джоэл поймал его за руку, тихо, но твердо говоря:

– Знаешь, Ли, я долго об этом думал, и решил: а если поговорить с Джолин?

– О чем? У нее же не может быть… два мужа. Хотя… мне кажется, я ей тоже нравлюсь, мы так душевно говорили. Но… но так неправильно, так не может быть…

– Это ее выбор, конечно. Но я никогда не оставлю тебя один на один с этим городом. Не уйду из Цитадели, как Батлер. Не буду ничего скрывать, как Уман.

– То есть… для меня ничего не меняется? – непонимающе уставившись на напарника, спросил Ли. В его глазах вновь зажигались медовые искорки надежды, плясали огоньками озорства.

– Нет. Ни за что. Как все организовать, мы еще решим, – уверенно отозвался Джоэл.

– Любишь ты все организовывать, – засомневался Ли. – А что на этот счет думает сама Джолин?

– Пока не знаю. И это меня беспокоит, – осекся Джоэл, облизнув пересохшие губы.

– Вдруг она поставит тебя перед выбором?

– Она не так жестока. Я верю. Надо поговорить с ней.

– А если она разболтает, что мы ее склоняли к разврату? Зачем нам лишние слухи в квартале Ткачей?

Ли вновь отошел к окну, нервно проводя по волосам, теребя переносицу, растирая уши, словно надеясь избавиться от непрошеной головной боли. Он не знал, куда себя деть, одежды собственного тела сделались малы для переполняющих чувств.

– Она почти ни с кем не разговаривает. И точно не будет болтать. Не бойся, Ли. Ли! Ли! Решено! – воскликнул Джоэл. – Завтра же мы пойдем куда-нибудь в тихое место втроем. И обо всем поговорим без лишних свидетелей и любопытных глаз.

Перед уходом он крепко обнял Ли и пожелал ему удачи на дежурстве, а сам остался в мансарде. Сон не шел, в голове мелькали смутные образы. После долгого дня слегка дергало шрам на правой ноге, но больше пульсировало в висках от сомнений и тревог, которые то растворялись в воспоминаниях о неге и покое, то снова обжигали дурными предчувствиями. До безумия хотелось верить, что отныне все будет хорошо, все друг друга выслушают и поймут. И никакие старухи в черных шалях не испортят их неиссякаемую радость. Безусловно, им предстояло вместе преодолеть немало трудностей, но все они меркли при мысли, что и Джолин, и Ли будут рядом. Ради них Джоэл чувствовал себя способным повернуть вспять время и изменить сам ход вещей.

Но тянущаяся ночь беспощадно велела ждать, и Джоэл просто ждал, глядя, как тени ползут по углам. Возможно, он продремал несколько часов, но в отсутствие Ли сон оказывался неспокойным, не хотелось думать, что друг подвергает себя опасности где-то на улицах Вермело вместе с неопытным Мио. Но Джоэл успокаивался мыслью о том, что Ли уже взрослый охотник, прекрасный фехтовальщик и лучший бегун.

А все чудовища давно повержены: Вестник Змея больше не появлялся на протяжении всего лета. Не означало ли это, что они все заслужили долгожданный благословенный покой размеренной жизни? Джоэл хотел бы верить, но что-то мешало, летело пернатой тенью Ловца Снов.

Под утро Джоэл вновь пил кофе и грыз жесткие зерна вместе со свежими яблоками из рощи. Зеленые и красные, они разноцветными пятнами катались по тарелке, глухо ударяясь друг о друга, когда покачивался колченогий стол от того, что Джоэл нервно барабанил по нему пальцами, ожидая возвращения напарника.

Вскоре тихо скрипнула дверь, беззвучно вошел Ли. Джоэл кинулся к нему, отчего-то опасаясь увидеть израненным, в крови. Но выглядел напарник неплохо, не считая мрачной тревожной тени, залегшей у переносицы между бровей.

– Ты здесь? – тихо спросил он.

– А где же мне еще быть?

– Ну… у нее, – пробормотал Ли.

– Я еще раз повторю: ничего не изменилось. Поспи, а потом… мы спросим у Джолин, насколько важен для нее выбор кого-то одного. Хотя после всего случившегося с ней я не знаю… Может быть, ей с тобой будет лучше, чем со мной! Я уступлю!

– Нет, не надо уступать. Только не в ущерб твоему счастью.

– Тогда спросим прямо. Если все это для нее дико и немыслимо, она посчитает нас обоих неправильными. Пусть прогонит обоих. Мы останемся напарниками в любом случае, – отчетливо проговорил Джоэл, пристально глядя на Ли, который снял треуголку. Тень возле переносицы рассеялась, как и складочка между бровей. Он неуверенно улыбнулся, похоже, наконец по-настоящему услышав сказанное.

– Значит, все по-прежнему?

– Я всегда с тобой, Ли. Я буду с тобой везде и всегда, если ты меня не прогонишь. А теперь ложись и отдохни. Я буду стеречь твой сон, как и всегда.

– Джо… – просиял Ли. Он наконец понял, что существует возможность не выбирать. Джоэл смутно догадывался: в этот самый миг своими планами и предложениями он попирает все законы морали и нравственности Вермело. Но какое они имели значение для израненных душ, которые нашли друг друга в этом хаосе улиц и толп?

– Джо, а куда мы пойдем? – спросил Ли, когда проснулся. В его Ловце Снов больше не запутывались гадкие кошмары, только иногда возникал туман, который Джоэл немедленно рассеивал, заставлял иссякнуть. Проклятое белое марево, где Ли боялся потерять Джоэла. Напрасно!

– Отправимся во фруктовую рощу. Как ты и предлагал.

– А, у вас с ней там все было, значит. Оригинально, – кивнул Ли, потягиваясь и умываясь.

Выглядел он все равно подавленным и неуверенным. Джоэл разделял его тревогу и корил себя, что не поговорил с Джолин раньше. Возможно, они бы решили остаться друзьями. Впрочем, нежная страсть неизбежно влекла их друг к другу, и приятной теплотой разливалось тело при воспоминании о недавней близости.

– Ну что, постучишь, что ли… У нее на сегодня-то есть разрешение от Умана на выход? – неуверенно пробормотал Ли, когда они стояли возле пекарни. Королевская улица вновь превратилась в пугающее место волнений и тревог.

– Джо, Ли! Добрый день, – кивнула с порога Джолин, а на губах ее играла безмятежная улыбка обретенного счастья. – Вы сегодня вдвоем? Чем обязана? Все в порядке?

Она говорила торопливо и непривычно много. Джоэл опасался, что их мрачность напугает ее, а хотелось почаще видеть ее именно такой, порхающей и окрыленной.

– Джолин, если есть сегодня время… Можем мы снова пойти в сады? – неуверенно начал Джоэл.

– Втроем? – удивилась она.

– Ну… да. Собирать урожай.

– Урожай, хм… Да, можем. Я доверяю вам обоим, почему нет, – недоуменно отозвалась Джолин. И они вновь поехали в сады, на этот раз взяв на телеграфной станции собачью упряжку.

Всю дорогу сердце бередило затянувшееся молчание. Разве что Ли что-то говорил крупным псам, увещевал их и подгонял. От волнения он всегда делался чрезмерно болтливым. Джолин же настороженно сцепила руки на груди, бросая вопросительные взгляды на Джоэла. Она понимала, что едут они вовсе не за корзиной яблок и не для помощи сборщикам урожая. И, наверное, надумала себе много нехорошего.

Джоэл же верил в лучшее. Впрочем, он считал, что любой исход приятнее затянувшегося молчания и недомолвок. Больше всего он не хотел врать самым близким людям и превращаться в центр бессмысленного конфликта, даже противостояния, как опасался Ли.

– По корзине каждому – и вперед, господа охотники, – приветствовал их на входе сварливый сторож. – Уговор есть уговор, господин Джоэл.

– Знаю, приятель. Как обещал, вот, привел помощников.

И им вручили каждому по высоченной плетеной корзине. Джолин поручили собирать падалицу, Ли – как самому верткому и ловкому – доставать яблоки с помощью палки с верхних ветвей, а Джоэлу по мере сил срывать с нижних.

– Забыл сказать… Нас вчера пропустили за то, что мы сегодня немного поможем. Вы же не против? – виновато улыбаясь, заявил Джоэл, когда немало удивленные друзья послушно принялись за работу. В саду на этот раз царило оживление; праздник закончился, и люди торопливо срывали спелые плоды. Но на выделенном небольшом участке разливалась тишина. Лучшего места для разговора никто бы не выбрал, точно сторож, этот проводник возле врат, знал, что охотники не просто так рвутся на необязательные для них работы.

– Ну ты и пройдоха, приятель! Такие шуточки вообще-то в моем стиле, – пораженно рассмеялся Ли. – Могли бы еще Мио с собой притащить.

– Он прав, Джо! Ты настоящий пройдоха! Так использовать друзей, – звонко вторила ему Джолин. И тогда Джоэл застыл с корзиной в руках, неспокойно переводя дыхание. Настал подходящий момент, чтобы признаться, будто случайно пришлось к слову:

– Джолин, не знаю даже, как сказать, но мы с Ли… Мы оба влюблены в тебя…

– Я знаю, – бойко отозвалась она с обескураживающей легкостью, даже не переставая улыбаться. – Я знаю. И довольно давно.

– И… что думаешь? Вернее, кого из нас ты выберешь? – затаив дыхание, хором спросили Джоэл и Ли. Они уставились на Джолин, а та только развела руками.

– По-моему, спрашивать об этом надо было до нашего свидания, – неизменно беззаботно отозвалась она и обескуражила вопросом: – А я непременно должна выбирать?

– Вот это номер, – выдохнул Джоэл.

– Изначально я не хотела вклиниваться, сеять между вами вражду и ревность. Вы как два брата-близнеца, части одного целого, два лица единого существа, – уточнила со смехом Джолин, подкидывая в корзину переспелую падалицу. – И я сама не знала, как выбрать. А сейчас, раз уж мы здесь втроем, я не знаю, так ли надо выбирать. Вряд ли поползут дурные слухи: в квартале Шахтеров и Ткачей все вас уважают.

– Да уж, охотников не принято обсуждать на улицах. Иначе можно и в подвал Цитадели угодить, – едко заметил Ли.

– Ну а ты, Джолин? – неуверенно уточнил Джоэл. – Что на этот счет думаешь ты?

– Я наблюдала за вами обоими давно, ты говорил со мной, а Ли как будто намеренно убегал. И мне действительно не хотелось сеять разлад, – призналась она. – Поэтому была порой резка. Когда мы познакомились, я долго думала, кто я для тебя. Возможно, очередная интрижка охотника, возможно, приз в споре с другом.

– Нет, ты мне очень дорога! Очень! – признался Джоэл.

– И мне тоже! – выдохнул Ли, потупившись. – Но если ты выберешь Джоэла, я переживу это. Кажется, ты уже выбрала. Нет, разговор точно надо было затевать раньше…

– Но я не хочу выбирать! – обезоруживающе улыбалась Джолин.

– Т-ты просто хочешь нам угождать? – несмело пробормотал Ли.

– Нет. Я думала, что не так важна для тебя, но раз уж… Да, я не хочу выбирать. Сколько еще раз мне это повторить?

– Тогда так… Джолин, Ли, – с официальной торжественностью начал Джоэл, – мы собрались здесь, чтобы решить этот вопрос. Я понял, что для меня вы одинаково дороги. Я не хочу больше никаких сомнений и ревности друг к другу. Что ты скажешь, Джолин?

– Я бы хотела, чтобы мы остались втроем. Хочу просто остаться и не выбирать, – улыбнулась Джолин. – А что вы скажете?

В воздухе повисла пауза, доносилось лишь щебетание птиц, да порывы ветра расчесывали кудри листвы, подхватывая и невесомые локоны Джолин. И она улыбалась. Вскоре Джоэл смущенно ответил:

– Да, можно. Конечно. Если Ли не против. Если это не благодарность за спасение…

– Нет, не благодарность. Когда мы тащили тебя до Цитадели, когда Ли выбивал для меня встречу в госпитале, я поняла, как он привязан к тебе и при этом… как нравится мне. Но тоже думала, что для вас такой выбор без выбора будет неприемлем.

– Я не против, мы уже поговорили! Последнее слово оставалось за тобой! – оживленно закивал Ли, восторженно глядя на Джолин.

– Разве я могла разбить твое сердце? – Джолин шутливо погладила щеку Ли, а потом провела по плечу Джоэла. – Ты переоцениваешь мою жестокость.

Разговор прошел быстро и легко. Невероятно легко, Джоэл даже не ожидал, что эти муки выбора закончатся, едва начавшись. Хотя для Джолин они тянулись дольше, чем для них с Ли.

– Э-это… все неправильно, – только выдохнул Джоэл. – А как теперь?.. Что нам…

– Придумаем что-нибудь, – рассмеялась Джолин, ловко закидывая падалицу в корзину.

– Мы такие неправильные. – Ли со смехом пожал плечами, лукаво щурясь и с наслаждением откусывая кусок от крупного красного яблока, честно добытого в неравной битве с непокорными ветвями.

– Тебя точно не тяготит это, Джолин? – на всякий случай вновь уточнил Джоэл. – Что это все… неправильно.

– Я ведь сама по себе уже давно «неправильная», – вздохнула она. – Что есть «правильный»?

– Я тоже не знаю, кто и в чем правильный в этом городе.

И они рассмеялись, громко, искренне, словно не осталось никого больше в их крошечном мире для троих. Только этот яблоневый сад, околдованный ласковым ветром, только пение птиц и аромат созревших плодов. Их прекрасная, застывшая над бездной хрустальная сфера, где всегда царило лето.

В тот день они смеялись больше, чем за всю жизнь, дурачились, целовались и срывали яблоки. Джолин собирала первые плоды жаркого лета. И громко смеялась. Ли вторил ей, а Джоэл радовался, что может больше ни о чем не беспокоиться.

Это был самый счастливый и беззаботный день на его памяти. Но с каждой минутой сердце опутывали кольца тревоги: казалось, что это последний день счастья, после которого оно иссякнет безвозвратно.

Часть IV

Часть IV

Глава 31

Ростки правды

Облезлый кот с Королевской улицы, выгнув спину, стоял на заборе и недовольно бил себя хвостом по впалым бокам, привычно шипя на Ловец Снов. Да, привычно… слишком привычно, будто эта тварь знала всю правду, но не желала говорить. Видела что-то, о чем не подозревали стражи Цитадели, осуществляющие круглосуточное наблюдение за пекарней.

– Что это, Ли? Что же это? – полушепотом начал Джоэл, но хотел кричать, оглашая протяжным воем весь город. Так, чтобы долетало до самого Хаоса. Тревога замешивалась на возраставшей растерянности, схватывая холодом ноги. И ясный летний день перекидывался в давящий полог мглы поздней осени. Все яркие краски меркли.

– Я надеялся, что ты подскажешь… Я… я не готов поручиться, – в замешательстве бормотал Ли.

В Ловце Снов, подвешенном возле пекарни, копошились и роились знакомые омерзительные химеры. Они скрипуче кричали и задушенно вопили, как оркестр переломанных инструментов. Дергались когтистые лапы, отслаивалась обожженная кожа, стекала слизь пополам с кровью, выплескиваясь из отверстий всех форм: ртов, носов, ушей, гениталий. Лопались крупные фурункулы на зеленоватой помертвелой коже.

Химеры мучились, свернутые в единый клубок, насильно пришитые друг к другу, сцепленные железными скобами, но одновременно всем видом показывали, как жаждут уничтожить случайную жертву, вовлечь в темный круг своей боли и озлобленности. На Джоэла и Ли скалились бесформенные перекореженные головы, из которых щерились гвозди, куски сломанных обугленных балок, торчащие кости черепа. Тянулись в жадном отчаянии переломанные руки с вывернутыми суставами, щелкали клешни и извивались липкие щупальца.

Джоэл уклонился от плевка, прожегшего насквозь булыжник разбитой мостовой. Следующий плевок едва не попал в кота; тот немедленно ретировался за доски забора. Он уже выучил повадки этих «зверей», которых наблюдал не реже патрульных охотников.

– Проклятье! А это было опасно! – дернулся Ли. Кислота не рассеивалась мороком, а дымилась гашеной известью.

– Надо убрать их, пока люди не вышли на улицу. Почему ты не уничтожил тварей сразу? – не понимал Джоэл.

– Хотел тебе показать. Ты ведь… уже знаешь этих монстров.

– Мне кажется, я уже ничего не знаю, – гулко выдохнул Джоэл.

Ли прибежал в мансарду незадолго до завершения дежурства. Сны – не охотника, а новоявленного мирного гражданина – не запоминались, только пробудился Джоэл с крепким, щемящим душу предчувствием чего-то ужасного. Нервный дробный стук в дверь не удивил, не заставил встрепенуться, а представился закономерным итогом безмятежных дней, в некотором роде платой за то мирное счастье, которое окутывало накануне. Он встал, наспех оделся и поспешил следом за напарником.

И вот теперь они вместе нерешительно застыли на Королевской улице возле пекарни, где видела сны любимая Джолин. А в воздухе звенел немой вопрос: «За что?» Все повторялось новой петлей, да не времени, а удавки подлого грабителя, забирающего всякий намек на радость.

– Это ее кошмары, – неуверенно заключил Ли. Зачем? Всего лишь озвучил очевидный, неоспоримый факт.

– Да, ее. Но что мы можем сделать? – хмуро протянул Джоэл.

– Откуда они? – дрогнул голос Ли. Похоже, он не желал возобновления череды потрясений. Ведь еще недавно, не далее как пару дней назад, он жарко убеждал, что все закончилось. Джоэл ненавидел каждый раз находить подтверждение своей инстинктивной подозрительности. Слишком часто неосознанные тревоги оправдывались. Он мечтал хоть раз ошибиться.

– Не знаю. Не понимаю! Только вчера мы были так счастливы весь день… Она не лгала, и мы не притворялись. Так откуда же… Откуда? Уничтожь их, Ли! – бормотал Джоэл, отворачиваясь от плюющегося визжащего комка. Ли проворно разрубил месиво острым лезвием. Химеры замолкли, но их голоса все еще звенели горьким набатом в ушах.

Джоэл подозревал, что все этим закончится, пусть и утешал себя, глушил доводы многолетнего опыта; кошмары возвращались почти всегда.

Памятные полтора рудокопа продолжали долгие месяцы уныло разгуливать по ночным улицам, хотя хозяин сна не обращался. Порой они испарялись, казалось, уже навсегда. Но неизменно возвращались, как рецидив психического расстройства, трещины пространства, язвы души. Также возникли и узнаваемые химеры, которые, между тем, сделались будто ужаснее прежнего. И Джоэл не понимал, из-за чего.

Неужели он поступил как-то неверно? Возможно, Джолин вовсе не понравилась их близость под яблонями. Возможно, жаркая страсть только пробудила воспоминания обо всем пережитом насилии. Этого Джоэл опасался больше всего.

Или, может, всколыхнула темные глубины подсознания не сама близость, а момент перед ней послужил отправной точкой для новой лавины нежеланных воспоминаний, от которых Джолин молила оградить. Лишние вопросы вскрыли старый нарыв. Яблоки в саду, жизнь в богатом районе. Правда ли? Вымысел? Какая жизнь и в роли кого? Джоэл не представлял, с чем связывать образы химер. Более всего они напоминали ему личный кошмар перепутанного пространства черных линий.

– Надеюсь, это просто случайность, о которой не узнает Уман, – в замешательстве выдохнул Ли, очищая Ловец Снов и оценивая ущерб, нанесенный прочным нитям. Грэму и Биму снова предстояла работа по починке, из-за чего они сильно недолюбливали квартал Ткачей в целом и Королевскую улицу в частности, хотя давно не выходили со склада и из мастерской.

– Уман уже узнал, – напомнил Джоэл.

– Ах да, за домом ведется круглосуточное наблюдение, – хлопнул себя по лбу Ли. Они и правда запамятовали. Но вряд ли верховный охотник повелел бы заточить Джолин за те сны, которые и привлекли изначально внимание к пекарне. А если бы не бдительность Джоэла, вполне вероятно, опасный заговор и не раскрыли бы.

– Ли… не говори пока Джолин, что к ней вернулись кошмары. Может быть, это единичный случай, – осторожно попросил Джоэл, дотрагиваясь до плеча нервно кусавшего губы Ли.

Напарник кивнул, и вместе они отправились обратно в мансарду, провожая взглядом сноровистую команду укутанных в кожаные робы чистильщиков, которые подбирали материализовавшиеся куски снов. Джоэл задумался, что происходит с кошмарами на свалке за стеной – исчезают они или гниют разлагающейся плотью? А может, именно из них создаются мистические Разрушающие? Он не ведал. И поймал себя на мысли, что не желает знать. Лишь бы избавить от этих снов Джолин.

Он верил: однажды она все ему расскажет, и тогда дурные сны покинут ее уже навечно, как это получилось с Ли. Напарник больше ничего не таил и не ощущал себя виноватым в том, что с ним стряслось в шестнадцать лет. Он не боялся показаться ничтожным или слабым. Возможно, если бы Джолин всецело открыла душу, все бы наладилось.

Но беззвучный стенающий голос в голове кричал Джоэлу: счастье осталось в минувшем дне, застыло в их хрустальной сфере над пропастью. Счастье вне града разбитых надежд.

Доказательство не замедлило ждать, когда они вернулись в квартал Охотников после сдачи в починку Ловцов Снов. Не успели они поставить на растопленную плиту чайник, как дверь отворилась и на пороге появился Мио.

– Куда это ты пропал, напарничек? – попытался рассмеяться Ли, но тут же осекся: на юном охотнике лица не было. Руки его дрожали, а рот кривился в горьких судорогах.

– В академию заглянул… Думал… думал… Мартина… – срывался голос Мио.

– Что с ней? – вздрогнул Ли. Они с Джоэлом отчасти ощущали себя в ответе за судьбу спасенных из борделя девушек. А Ли с ними связывала так или иначе не только дружеская симпатия. Мио же, очевидно, по-юношески пылко запал на одну из подруг.

– Нет, с ней ничего, – прошептал Мио, стирая с глаз слезы, и выдержал паузу, чтобы не разрыдаться. – Мартина мне сказала, что этой ночью Лулу обратилась.

Колкая отчетливая фраза прозвучала на одном выдохе, но Джоэлу не требовалось ее услышать, чтобы сразу понять, какое горе постигло несчастную.

– Проклятье, сначала Ловцы Снов, теперь это, – вырвалось у Ли, который потерянно застыл у распахнутой двери. Снаружи копошился просыпающийся Вермело, где каждое утро начиналось с подсчета ночных потерь.

– Ее… ее убила Энн, – сорвавшимся голосом проговорил Мио и уткнулся в деревянный косяк, уже не пытаясь сдерживать плач. Джоэл подошел, похлопал мальчишку по плечу и усадил за стол, вручив чашку с горячим отваром ягод и трав. Вряд ли она бы помогла успокоиться, но, возможно, хоть немного уняла бы застывший вокруг сердца внутренний лед, отогнала неизбежный озноб.

Джоэл налил и себе, но оба не пили, только согревали похолодевшие ладони. Лулу ему знать почти не довелось, больше резало напоминание, что несчастной Энн пришлось убить подопечную собственной рукой. Похоже, уже не в первый раз за последнее время.

– Она не виновата! Не виновата! – твердил Мио, едва ли понимая, кого оправдывает. Разумеется, никого не обвиняли во внезапных обращениях, а наставница просто выполняла свою работу.

– Никто не виноват, – мотнул головой Ли.

– Только Змей, – с непривычной уверенностью ответил Джоэл, сцепляя руки на столешнице. Пропахшая копотью кухонька погрузилась в тягучее молчание, только колыхалась от пара над чайником одинокая поварешка, повешенная над очагом. Она мерно постукивала по чугунной окантовке, как сломанный колокол, отбивающий тризну по безвременно ушедшим в вечность. Ледяной контраст между настоящим и недалеким прошлым не позволял поверить, что где-то во фруктовых рощах по-прежнему растут сладкие плоды, которые мирно собирают разговорчивые работники. Тот мир, который раньше и не существовал за стеной бесконечной работы, ныне предстал недосягаемым наслаждением. Театр, ярмарка, жаркие объятья – все перечертил кровавый пунктир этого утра.

– Пойдем наверх, – шепнул Джоэл застывшему в дверях Ли, глянул на Мио и почти беззвучно добавил: – Дай ему выплакаться.

Юноша закусывал край рубашки и закрывал глаза. Чувство более сильное, чем все возможные слова, вырывалось изнутри незримыми молниями. Он не просил утешения или забытья, ему не помогли бы долгие дружеские беседы. Порой, чтобы накатившая волна не утопила в черном водовороте отчаяния, надо просто прекратить сопротивление, послать куда подальше условности норм и приличий. Но при боевых товарищах Мио не посмел бы показать, как ему мнилось, слабость. Поэтому Джоэл уводил Ли наверх.

– Да ведь он… похоже, по-настоящему ее любил, – пробормотал напарник уже на лестнице. Из кухни донесся чуть приглушенный булькающий стон, перешедший в почти детские всхлипы. Джоэл пообещал, что обязательно присмотрит за мальчишкой в ближайшие дни. Похоже, Мио впервые испытал такое потрясение.

«Паршиво все это. Вестник Змея снова вступает в игру», – с неисчерпаемой уверенностью подумал Джоэл, затворяя дверь мансарды и развешивая Ловец Снов для Ли. Еще непонятно, что предстояло ловить. Горькая обреченность затопляла душу; похоже, фатализм подпитывало некое видение перед пробуждением, которое зацепилось в памяти только болезненной тревогой. И, возможно, из-за него не удивляли в достаточной мере все потрясения этого утра, точно кто-то уже рассказал обо всем. Но знания не утешали. Никогда и никого.

– Джо, а ты знаешь, что мыло делают из трупов? – без причин пробормотал Ли. Солнце склонялось к полудню, а он все не решался заснуть. Похоже, желал, чтобы утренние впечатления достаточно выветрились из памяти, но они видоизменялись и порождали новые чудовищные размышления. Джоэл поежился, сгорбленный над картой и документами по делу легендарного сомна.

– Это все слухи, Ли. Поспи лучше. Я посторожу, как обычно. Видишь, какой я теперь удобный товарищ по мансарде? Меня сторожить не надо.

Но шутки тонули в омуте окутавшей мансарду тоски. Ли в прострации лежал на кровати, упираясь ногами в стену и развернувшись противоположно изголовью, точно всей своей позой хотел показать неправильность ситуации, в которой они оказались. Хотя… просто все возвращалось в привычный ритм невеселой работы. Но один день среди яблонь опьянил их словно на сотню лет, окунув в безмятежное успокоение. Точно в падалице содержался медовый черный яд, затмевающий здравый взгляд на суть вещей. Зато Вермело немедленно напоминал, для чего создавалась Цитадель и кем работают охотники.

– Не слухи… Их чистильщиками поэтому и называют, что эти отряды забирают трупы и выкачивают жир, перед тем как выбросить за стену. Чистят город… и мыло делают, чтобы еще чище было. А п-потом хозяйки пороги драят вот этим самым мыл-лом. Может, соседом своим, может, родственником.

– Бред это все, – сжал кулаки Джоэл. Он-то знал, что все это не слухи, но такая правда едва ли помогла бы другу немного отдохнуть.

– Не бред… Из охотников, наверное, тоже делают мыло, – не унимался Ли и твердил срывающейся скороговоркой: – Из Лулу сделают… И из меня! Джо, я не хочу становиться мылом. Прошу, проследи, чтобы я не стал!

– Заткнись, Ли! О чем ты говоришь?

– Когда я умру, сделай так, чтобы я не стал мылом. Не хочу быть мылом, – умоляюще проскулил Ли, словно уже задремал и видел кошмар наяву. Джоэл приблизился к нему и с неудовольствием встряхнул за плечи, нависая сверху.

– Успокойся уже! Ты ведь моложе меня.

– Пожалуйста, Джо! – Ли закрыл лицо руками, садясь на кровати и взлохмачивая темно-каштановые волосы.

– И тебе больше не снятся кошмары.

– Лулу тоже не снились, – тихо простонал Ли, провозглашая неизбежное, то, что они оба стремились забыть, не понимать с полным пониманием: – Эпидемия превращений прошла, легендарного сомна победили, а она все равно обратилась. И у Джолин…

– Замолчи. Джолин не обратится.

– В этом городе… я не знаю, что здесь уже возможно. – Ли потерянно посмотрел в глаза. – Этот город запрещает быть счастливыми. Просто запрещает. Ты разве не понимаешь? Как только ты становишься счастливым, он вбивает тебя п-по шею в з-землю.

– Это просто жизнь. Ли, отдохни. Давай уже, успокаивайся. Мы справимся с этим, чем бы оно ни было.

«Родной мой, бедный летний мальчик… Тебе бы выступать на Народной сцене, ты не желал этой жизни. А желал ли я? Никогда об этом не думал. До вчерашнего дня. Сбежать бы, сбежать в стригали. Но не сейчас, сейчас нельзя. Не с такими кошмарами Джолин. За что нам все это? За что нельзя отвыкать от смерти?» – думал Джоэл, чертя на карте узоры всех мест появления Рыжеусого. Работа отвлекала от домыслов и смутных стремлений.

Всплыли новые улики, поймали и допросили новых подельников, мелких и незначительных, но владеющих информацией. Прежде чем бо́льшая часть из них пропала в подвалах психушки и гарнизона, Джоэл успел разузнать кое-что интересное: Рыжеусый проложил по городу несколько проверенных маршрутов по крышам и через погреба. Так он незримо перемещался, минуя все кордоны. Но, что самое странное, его тропки сходились лучами черной звезды возле Цитадели.

«Что он туда приносил? Или… что оттуда выносил?» – Джоэл застыл над картой, откладывая угольный грифель и стряхивая с ветхой бумаги труху. Картина предстала четкая: точки сбыта, схроны, лаборатория. Но вот источник сырья… Все меньше оставалось веры в сказочку, будто контрабандист просто скармливал людям некачественно переработанный дурманный мак.

«Эх, охотник еще называется! В нарушение всех правил безопасности», – подумал Джоэл, спускаясь на кухню. Мио обессиленно и беспокойно заснул на сложенных руках прямо за столом, позабыв развесить Ловцы Снов. Джоэл со снисходительной улыбкой накрыл плечи мальчишки плащом и бесшумно раскинул ловушку для кошмаров, но, несмотря на пережитое горе, ни одна мерзопакостная тварь не застревала в сетях ни у Мио, ни у Ли.

Мансарда застыла редким покоем дневного сна охотников, один Джоэл осторожно перемещался между комнатами, охраняя друзей. Но сердце его рвалось в пекарню. Он знал, что Джолин не обратилась, но все же мечтал утешить ее, отогреть. И одновременно безотчетно боялся, что это он теперь стал причиной ее кошмаров. Да еще не давали покоя новые факты по делу Рыжеусого.

Тишина мансарды отсчитывала время взглядом на башню через чистое стекло перекрашенной рамы – вот настоящие господа всего города. Часы, правила, отмытые пороги. А чего добивались революционеры? Выхода в Хаос? Так или иначе попадали они в пасть Змею. И все же Джоэл не понимал, почему уверен в том, что между Рыжеусым и обращением Лулу тоже существует далекая, но очевидная связь. И не только в том, что они спасли девушек из борделя, ставшего отправной точкой этого расследования.

– Денечек добрый, – вскоре раздался голос Ли. Он бодро спускался по лестнице, потом долго фыркал, умывшись студеной водой из колодца. Джоэл какое-то время присматривался, опасаясь уловить надлом и неискренность в привычной теплой улыбке, которая порой заменяла напарнику обезболивающие. Особенно когда речь шла не о физических, а о душевных ранах. Но пока Ли ничем себя не выдал, будто пять часов сна сделали его другим человеком, стерли из памяти иррациональный страх. О мыле и чистильщиках они больше не говорили.

– Пойдем, Джо, надо восстанавливать твою боевую форму, – воодушевленно скомандовал Ли, с размаху хлопнув Джоэла по плечу.

– Тш-ш, не разбуди Мио. Рапорт не будешь писать?

Ли помрачнел, дернул плечами, встряхиваясь, как мокрый пес.

– О чем? О кошмарах Джолин? Кошмары и кошмары. Нам никто не велел тащить ее в Цитадель, как только возникнут химеры. Рапорт по форме: ночь без происшествий.

– И то верно, – кивнул Джоэл. – Главное, чтобы у тебя проблем не было.

– Не будет, я сегодня твердо решил тебя погонять. Чтобы мы снова могли химер гонять вдвоем.

Джоэл слегка приподнял бровь, но смолчал, послушно подхватив меч сверху. Предварительно он счел необходимым переодеться в самую немаркую одежду, которую ни за что не выбрал бы для показательной тренировки перед учениками академии. Но теперь они шли не для выступлений, чтобы никто не стал свидетелем небывалого позора народного героя Вермело.

Впрочем, никто и не жаждал глазеть, когда они подошли к посыпанной песком и опилками арене во внутреннем дворе. Академия выглядела почти нежилой: серые стены казарм с узкими прорезями запыленных окон, мятущиеся по ветру гигантские Ловцы Снов, развешанные на столбах. И гнетущая тишина. Ни отзвука приказов, ни построений. Возможно, Ли просто выбрал часы теоретических занятий будущих охотников – например, уроки плетения Ловцов Снов. Хотелось верить, что в этом привычном, знакомом с юных лет островке покоя и порядка не затаилось никакого нового зла. Но тревога колыхалась в глубине сердца, как переплетения ловушек для кошмаров.

– Дня доброго, господа, – начал Ли.

Возле пропускного пункта встретили неразговорчивые стражи, глянули исподлобья, недовольно пробурчали:

– Академия для курсантов.

– Нам можно. – Ли показал пропуск. И, похоже, украдкой вручил охране несколько звонких монет.

«Лучшего дня ты не выбрал, конечно, – молча ворчал Джоэл. – Только что здесь обратилась Лулу, а ты нас привел для тренировок. Зачем они? Уман, похоже, нашел удобный повод сделать меня живым символом. И не выпустит уже с должности доморощенного писаря. Так рапорты и кропать до конца дней».

– Давай, оп-оп в галоп! Упал-отжался! – понукал Ли, пока Джоэл разогревал мышцы недолгой пробежкой. Он напоминал себе цирковую лошадь из старых сказок: устало кружил по усыпанной опилками арене, намного медленнее, чем раньше. Да вдобавок неуклюже прихрамывая. Но еще в середине лета в госпитале он и ходил-то с великим трудом. Теперь уже вроде как бежал или, скорее, скакал горным козлом, поджимая правую ногу, излишне перенося вес то на носок, то на пятку. Но так и не мог понять, как удобнее извернуться, чтобы избавиться от колющей боли в голени и колене. Вероятно, никак. В какой-то момент он просто принял боль как данность, и тренироваться стало легче.

К тому же подбадривал Ли, заставлял шуточно соревноваться, хотя такие игры напоминали догонялки с малым ребенком, чьи крошечные ноги не способны обогнать взрослого. Джоэл злился на себя, но соглашался продолжать ради Ли: похоже, так друг отвлекался от мрачных впечатлений минувшего утра. Ради Ли он всегда принимал любую игру, любую условность или нелепость. В этом крылась своя потаенная радость, их молчаливая добрая тайна.

– Да, упал-отжался, вот так! – хвалил напарник. Отжиматься с кулаков получалось довольно легко: Джоэл просто не опирался на раненую ногу, а руки все-таки пострадали меньше всего в сражении с легендарным сомном. Хоть в чем-то повезло.

– Ну все, беремся за оружие, а то меч заржавеет, – сказал самопровозглашенный тренер. Джоэл только раздраженно фыркнул, но тут же одернул себя: нет, он не считал себя лучше всех, не верил, что после такого перерыва реально не потерять форму. Он боялся. Да, просто по-мальчишечьи боялся показаться самому себе слабым неудачником, который впервые держится за рукоять клинка. Впрочем, меч Нейла Даста лег в руку как ее продолжение.

И напарники сражались, словно в прежние времена. Джоэл размахивал мечом Нейла Даста, обернутым кожаными ремнями. Отрабатывал сначала простые прямые удары, терпеливо испытывал свои силы, осторожно следил за дыханием. Несколько раз давился воздухом и срывался в кашель, но быстро восстанавливал ритм вдохов-выдохов и коротких шагов.

– Да что ты на месте топчешься? – посетовал Ли, когда Джоэл обманным приемом почти выбил меч у напарника. Все-таки не забылись старые штучки, да и прокусили ему ногу, а не запястье.

– Для победы не обязательно бегать. Неэффектно, зато эффективно, – хрипло бросил Джоэл.

– Э-э-эх, учитель нашелся! – пожурил Ли, легко блокируя удар. – Это если с человеком. А сомна-то еще догнать надо.

– Могу и побегать, – разозлился Джоэл и двинулся вперед, обходя Ли с разных сторон, огибая его для нанесения более точного удара. Так они привыкли сражаться с чудовищами – не с равным противником, вооруженным мечом, а с опасным зверем. Но Ли поворачивался быстрее, Джоэл не сбавлял темп, входя в боевой раж.

Что хуже всего, он постепенно перестал видеть напарника. Перед глазами поплыли картины последнего боя, легендарного сомна, черных линий и множества фарфоровых масок, сквозь которые глядела смерть. Память воина осталась навечно в той кровавой ночи безвременья и погибели.

– Все, Джо, хватит. Ты устал, – как сквозь вату донесся голос Ли, пока Джоэл бессмысленно кидался с мечом вперед. Маски, он видел маски. Одну маску, о которой предупреждала старуха в черной шали, главную, которую он все еще не разбил.

– Они здесь, они… – шипел он.

– Джо! – закричал Ли, отбрасывая меч и ставя подлую подножку. Джоэл едва устоял от неожиданности, но заботливые руки тут же подхватили его, не позволив пропахать носом песок арены.

«Проклятый посттравмат… Прости, Ли! Хорошо, что ты быстрее меня. Я теперь, похоже, и впрямь гожусь только для кабинетной работы», – обругал себя Джоэл, останавливаясь и тряся головой. Видения и образы рассеивались, притуплялись, как и воспоминания о боли. Но белесая нечеловеческая маска все еще плыла перед замутненным взором, повисала в воздухе черной воронкой, в которую втягивались невинные души. Ныне страшный смерч самого Змея кружил прямо над академией.

Джоэл задрал голову к небу и отчетливо увидел, как множество трупов парит в воздухе неясными тенями. Снова видения посетили его столь же ясно, как в день бунта юго-западных трущоб. И на этот раз он почти не сомневался в их реальности, вслушиваясь в пение и рык. Пение! О ужас! От увлекаемых к воронке тел исходило пение, они еще были живы, но уже обречены. Какофония звуков нарастала жутким гулом бессильного отчаяния до тех пор, пока Ли не помахал перед лицом рукой.

– Эй? Джо? Все в порядке?

– Устал… устал… Нет! – просипел Джоэл, не желая признавать, что задыхается. Изодранное тело благодарно принимало легкую по прежним меркам тренировку лишь до определенного момента, позднее – начало разносить покалывание по мышцам, давить спазмами горло. С каждым шагом огнем наливалась правая нога. Джоэл тяжело привалился к бортику арены, цепляясь за иссеченные ветхие доски, как тонущий рыбак за обломки лодки.

– Пойдем домой? – предложил Ли виновато, почти умоляюще.

– Нет, продолжим… попозже, – прохрипел Джоэл. Перед глазами прыгали черные точки, свиваясь напоминанием о черных линиях искаженного мира. Неужели именно из них состояло все сущее в их прогнившем городе? Не хотелось верить, ведь Вермело был живым, все еще живым, порой ужасным, а порой и по-своему прекрасным. Еще накануне все вокруг представало радостным, волшебным.

Их сказочный день в яблоневом саду просто не могли незримо опутывать эти гадкие темные канаты небытия. Джоэл не верил и не желал пропадать в дебрях метафизики. Реальность намекала ему, что он просто вымотался на крайне непродолжительной тренировке – никаких лишних фактов. Никаких. И даже воронка в небе исчезла, растворилась вместе с парящими мертвецами. Но действительно ли исчезла? Или просто спряталась от нежеланных глаз? Джоэл очень хотел списать все на посттравматический синдром.

– Что, Джо, болит? – донесся мрачный скрипучий голос, будто кто отворил старую калитку. Из-за деревянных трибун показалась сутулая фигура, и Джоэл сощурился, чтобы рассмотреть ее. Сперва он видел только непонятного чужака, подкравшегося из тени. Но вскоре человек вышел на солнце, неохотно заливавшее пыльную арену сквозь белесую дымку набежавших облаков.

Подошла Энн, серая, как уголь, опустошенная. Неузнаваемо опустились ее плечи, незнакомо болтался сложенный вдвое ненужный рукав плаща. Она глядела из-под неровно свисающих косм, измученная, с черными синяками под глазами, совершенно нездоровая на вид. Если во время похода в театр ее подавленность как-то скрашивал праздничный наряд да тусклое освещение в зале, то теперь, в унылой форме наставницы академии, Энн выглядела старше своих лет, озлобленная, оглушенная тоской, выпитая до дна.

– Болит, – признался Джоэл, отводя взгляд. Вероятно, он тоже слабо напоминал бравого охотника, который еще весной показывал лучшие приемы восхищенной стайке девочек.

И сколько тех девочек уцелело теперь, к концу лета, к празднику урожая? Не хотелось об этом вспоминать, как и о том, сколь мрачно и убого теперь выглядела обычно аккуратная академия. Взгляд не замечал очевидных вещей, симптомов неведомой болезни: мусора по углам, угрюмых часовых, безлюдья. Все потеряло привычный облик. Все изменилось безвозвратно.

– Теперь все время будет болеть, – мрачно «обнадежила» Энн, прозаично добавив: – Попроси у Цитадели обезболивающие. И вперед. Мне вот выписали, сказали, что через год, возможно, пройдет. А возможно, и нет. Наплевать им…

Воцарилось неловкое молчание, повисло жужжанием редких мух. Они черными кляксами рассекали полотно воздуха, как неверные слова в бессмысленном разговоре.

– Энн… соболезную насчет… насчет Лулу, – неловко сказал Джоэл.

– Лулу, глупышка Лулу, как вы все ее любили называть. Не такой уж она была глупышкой и меч держала неплохо. Да… – отстраненно вздохнула Энн, но резко, почти с вызовом бросила: – Думаешь, Луиза была единственной в эту ночь? И в предыдущие ночи. Думаешь, она одна обратилась в казарме?

– Что? – поперхнулся Джоэл, вцепившись в доски сильнее, чем любой рыбак в бурю.

– Совсем залежался ты, я погляжу, размяк, – зло задела Энн. – Хочешь сказать, ты ничего не знал? Ничего не видел? Не слышал? Не хотел слышать! Как и вы все.

– Не знал. Энн, я действительно ничего не знал, – оправдывался Джоэл, пока не понимая, в чем его вина.

– В академии настоящая эпидемия превращений, – прошипела Энн и со слезами в голосе добавила: – Я теперь не наставница, а чистый палач! За что я это заслужила?

Лицо ее вытянулось, а в бесстрастных ледяных глазах воина, иссеченного жестокой необходимостью причинения боли, мелькнула на миг тень предельной горечи, как у матери, потерявшей своих детей. Как у учителя, лишившегося своих любимых учеников, своего смысла жизни. Да что там! Хуже того – убившего учеников. Горечь непоправимой катастрофы, преступления, даже святотатства.

– Ты это не заслужила! И никто не заслужил, – воскликнул Джоэл, проникаясь бессильной жалостью к подруге и курсантам. Кто же придумал эту жестокую обязанность наставников? Убивать тех, кого воспитывали. Невозможно, неправильно, дико. И все же эта традиция давно закрепилась в Вермело.

Юношей и девушек из академии приковывали на ночь цепью к ввинченным в пол кроватям, зацепляя обруч на ноге. Джоэл сам это проходил и во время обучения, и недавно в госпитале. В случае обращения наставник или дежурный врач был обязан – нет, даже обречен – немедленно прикончить новоявленного сомна. Но, похоже, с Энн творилось что-то выходящее за рамки ее терпения. Она ожесточенно оскалилась и приблизилась к Джоэлу, понизив голос до шепота:

– Кажется, я знаю, кто виноват… Знаю!

Энн озиралась по сторонам, оглядывалась, как зверь на охоте, как шпион в стане врага. Родная академия, похоже, превратилась для нее в тюрьму или поле битвы.

– Ты подозреваешь Цитадель? – без труда догадался Джоэл и вспомнил начертанную на карте черную звезду с центром в сердце штаба охотников. Схроны, точки сбыта, подпольные лаборатории – все пустое. Из Цитадели шло сырье для снадобий, одно из которых помогло Грете выйти в Хаос. Цитадель же поставляла стимуляторы для юных охотников.

– Доказательств нет. Надо пробраться в лабораторию, – еще тише продолжила Энн.

– Есть идеи, как это сделать? – спросил Джоэл, ощущая, как незримые руки заговора перетягивают его на другую сторону закона, в пропасть анархии. Или же наоборот? На поиски справедливости? Он не знал, отчего песок с опилками под ногами превращался в зыбкую кашу болота. Ясное видение фактов и связей между ними давно погрязло в этом месиве недомолвок и сокрытия информации.

– У меня осталось несколько рецептов на сильные лекарства, – сказала Энн достаточно громко, чтобы любой случайный зевака решил, будто два покалеченных охотника по обыкновению обсуждают свои раны.

– Обезболивающие?

– Они самые. Сам знаешь, после укуса сомна в тело попадает какой-то яд.

– У Грэма и Бима шрамы до сих пор болят, – вспомнил Джоэл. – Да и у меня… Но рецептов у меня нет. Да и разве они помогут попасть в лабораторию?

– В госпиталь. Мы-то с тобой можем наведаться вместе. По делу. Вот за обезболивающими. Я смогу отвлечь охрану. Вы должны проникнуть вглубь исследовательского корпуса.

– Не слишком ли дерзко? Хватит и одной украденной пробирки, чтобы понять, чем нас накалывают, – засомневался Джоэл, хотя он уже давно буквально мечтал о секретном визите в запретный корпус. Теперь, когда Энн призналась, что академию охватила локальная эпидемия превращений, приходилось опасаться и за себя. С ним что-то сотворили в госпитале. Провели лечение по методике некоего доктора Марквина. И, похоже, эксперимент прошел успешно, но только на Джоэле. Остальные же обращались в монстров-сомнамбул.

– Нет, не слишком. Ничего не слишком! Мы должны узнать, что стали добавлять в стимуляторы. Я слышала крики у стены корпуса. Они кого-то держат в застенках. Но как будто… не человека.

– Легендарного сомна? – донесся взволнованный голос.

– Будет тебе, Ли! Легендарный мертв, – уверенно отрезал Джоэл. Но непоколебимость нес только его голос, отнюдь не мысли, которые с каждым новым открытием все плотнее обхватывал змеиный комок сомнений.

– Откуда он нарисовался?! – прошипела Энн, отпрянув от бортика арены.

– Что слышу я – слышит Ли. У нас секретов нет. – Джоэл повел рукой. Напарник закивал, хотя стоило бы напомнить ему о хороших манерах и о том, как невежливо подкрадываться без предупреждения. Впрочем, они и так знали о его присутствии, а без помощи друга Джоэл не мыслил ни одну авантюру. Чаще всего Ли в них первый и лез.

– Ладно, верю, – коротко кивнула Энн. – Если и держат, то не легендарного.

– А вот обычного сомна – вполне, – согласился Джоэл.

Все разрозненные версии вставали на свои места. Конечно! Не просто так зачинатели стачек требовали обследовать подвалы Цитадели. Вероятнее всего, Рыжеусый – или Рыжеусые как сеть агентов – поставлял жителям Вермело снадобья из Цитадели под видом микстуры от снов. И изначально благая цель выработки устойчивости к ауре Хаоса породила жуткую эпидемию превращений, из которой возник тот самый Вестник Змея. Но тогда оставались неясны предсказания старухи насчет масок. Возможно, главная маска – это и была Цитадель.

– Думаешь, нам колют кровь сомнов? Это же бред какой-то. – Ли потряс головой.

Технологию изготовления и состав стимуляторов им еще предстояло выяснить. Но Джоэл уже кое-что успел подслушать.

– Для тебя бред, а вот я, пока лежал в госпитале, слышал, как врачи переговаривались с кем-то, утверждали, что со мной у них какой-то эксперимент прошел успешно. Какой? Не знаю. Только я теперь слышу и чую как собака. Или… или сомн. Или еще какая тварь Хаоса. Я вроде говорил, Ли, а ты не верил.

– В лабораториях что-то есть. Кто-то. – Энн сжала кулаки.

– Не может это быть сомн, – засомневался Ли, задумчиво опустив глаза.

– Как тогда объяснишь эпидемию превращений? – глухо рыкнула собеседница. – Раньше мы думали, виной всему Вестник Змея. Но его нет благодаря Джо! Тогда в чем причина? Я не хочу! Не хочу больше убивать своих учениц!

– Ладно, мы поможем тебе, Энн. Мы остановим это. Мы разберемся, – пообещал Джоэл, и на том они распрощались.

Продолжать тяжелый разговор просто не имело смысла: Энн срывалась на эмоции, Ли хмурился, а им и так хватило дурных впечатлений за одно короткое утро. Условились встретиться на следующий день и уже детально проговорить, когда заходить в госпиталь и как отвлечь охрану. Предстояло изучить план здания: хотя Джоэл и ориентировался в Цитадели с закрытыми глазами, но не в запретных корпусах, которые угрюмо таращились на улицу глухими стенами.

Крики Энн слышала со стороны внутреннего двора, там, где совершались казни. Там, где работали палачи. Даже если кто-то из них и слышал нечеловеческие вопли, скорее всего, принял их за вой очередных «клиентов» из тюремных подземелий. И только Энн заметила, что звук доносится не из камер, а сверху, со второго-третьего этажа закрытого блока психушки. Если там и не держали сомнов, то дела творились все равно неладные.

«Что ж, Уман, похоже, мы подберемся к твоим секретам. И нас не задобрить походами в театр, не разжалобить твоими чувствами к Сюзанне. За секреты надо платить, а за секреты перед друзьями – особенно», – зло думал Джоэл. Он снова ненавидел Умана и чувствовал, что охватывающая ярость усилится стократно, если они с Ли найдут свидетельства гнусных экспериментов над юными охотниками.

«Контролируемые превращения. Да, изменение человеческой природы, чтобы выйти в Хаос. И полигоном стала академия охотников. Идеальное место! Закрытое. Юные охотники – никто, многие откровенно отребье, коим и меня считали. Их россказням никто не поверит, обращаются и обращаются, – продолжал злиться Джоэл. – Эксперимент… Весь Вермело – полигон. Возможно, мы все – просто веселый эксперимент Змея».

– Джо, а ведь это могли быть и мы, – ужаснулся Ли, когда они достигли мансарды. – Во время моего или твоего обучения.

– Могли. Но это не мы. И мы в ответе за новых охотников. Поэтому мы во всем разберемся. Обещаю тебе.

– Главное, чтобы правда не оказалась хуже неведения, – странно вздохнул Ли, рассматривая черную звезду на выцветшей карте.

– Любая правда лучше лжи, – непоколебимо отозвался Джоэл.

Глава 32

Беда

Очередной сон был подобен смерти. На дно сознания темнеющей проталиной небес спускалась черная воронка, и в иссекавших душу вихрях парил Каменный Ворон, окутанный золой. Его же рвали когти Змея, впивались в чешую-доспехи, срывали панцирь и душили голос. Ворон что-то говорил, но Джоэл слышал только клекот, не разбирая слов.

– Я Страж Вселенной! Помоги мне, я в мирах Змея Хаоса почти без силы… – Звук оборвался взмахом когтей, Змей наклонил колоссальную морду, перевесился через стену.

– Нет, Сумеречный Эльф, падший Страж, ничтожный предатель замысла! – твердо крикнул Змей. – Белый Дракон – мой. Ты помог Белому Дракону Древа, и я не смог вырваться в ваши миры, но ты не поможешь Белому Дракону Града. Это мои миры! Миры Хаоса!

– Джоэл… – прохрипел Каменный Ворон. Спаситель или палач Вермело. Ныне бессильный, придавленный когтистой лапой Змея, рвущий обвивающие его клочья черных линий.

А Джоэл – или кто-то похожий на него, безымянный, бестелесный – лежал на мостовой, пригвожденный ужасом и бессилием. И только взирал наверх, в небо чудовищ, где на красном мареве сталкивались древние создания небытия. Здесь, под кровавыми облаками, Вермело предстал той изнанкой, куда заманил легендарный сомн.

Джоэл видел квартал Ткачей и то место, где встретил смерть. Выжил ли он в тот день? Теперь уже сомневался. Воспоминания жаркой волной оживали, как колючие иглы, выпрастываясь из подсознания.

Время застыло в кошмаре, час после мига, поймавший минуту на болезненной смене удара. Час после жизни, пронизанной кольями взгляда. Каменный Ворон глядел сквозь воронку, взмахом крыльев отгоняя поющие души, и Джоэл невольным движением руки ловил их на серебристую паутину. Все сон… Или длилось скитанье по спиралям электрических лампочек, или иссякало сознанье из тела. В мир линий ради бытия.

– Назад, безумные, назад! Назад, я умоляю! – истошно кричал Ворон, поднимая ветер.

– Ко мне! Вперед! Ко мне! Мне нужны ваши силы, чтобы победить Стража Вселенной, – утробно шипел Змей, и когти царапали стену, разрушая хрупкие обломки. А люди всего Вермело вставали сомнамбулами, вытягивая перед собой белесые руки. Они не обращались, но ступали на подоконники, и шаг падения в пустоту уносил их к черной воронке.

«Так вот как Змей выбирает тех, кто обратится каждую ночь, так вот как появляются сомны. Мы для него пища! Еда! Поэтому Вермело уцелел: он позволил, сделал нас своим загоном для скота. Сомны – подпитка его сил», – с содроганием понял Джоэл и потянулся к белой паутине, натягивая светящиеся нити.

Он видел! Множество разноцветных переливающихся нитей-линий, соткавших пространство мира, тысяч миров. Удержать, удержать всех на краю, помочь Ворону, который заслонял собой воронку. Лишь бы удержать – билась горящая мысль. Джоэл тянул за нити, выстраивал незримые мосты и преграды, затворял окна, открытые в бездну. Но души падали и падали, и удар когтистой лапы Змея снова сбил Каменного Ворона. Броня распалась, посыпалась пеплом черного оперения, брызнула кровь.

– Они же все погибнут. Они же… – задыхался Джоэл, и длилась его незримая борьба. Лишь крошечная часть сознания напоминала, что где-то еще лежит его тело, где-то длится сон жизни, а настоящая – разверзлась здесь великой битвой с древним асуром.

– Он этого добивается! – прохрипел Страж, уже в образе человека, все того же худощавого парня, которого они со святителем Гарфом подобрали у Айгрежи. Он с трудом поднялся, вылезая из вмятины на мостовой, образованной его падением, представая уже не в лохмотьях, а в драной кольчуге.

– Так прекрати это, прекрати! – умолял Джоэл, мечтая, чтобы сон оборвался, освободил от вечного стояния на грани белых линий. Черные хлестали плетьми теперь их обоих: почти поверженного Стража и его нежданного союзника.

– Мы должны остановить его! Должны, Белый Дракон, – пробормотал Каменный Ворон. – Я пришел в миры Змея Хаоса, принял неравный бой. Меня предупреждали. Я знал, но так надо. Должен же был хоть кто-то… Кто-то должен действовать, пока остальные заранее признали вашу гибель. Помоги мне!

Страж с трудом стоял, опираясь о стену. Искаженные гризайли на облезлой штукатурке безмолвно рычали оскалом чудовищ, щерились уродливыми образами расчлененной плоти. Изнанка града накатывала волнами омерзения, оплетала черными линиями. И вокруг из окон все шагали и шагали люди. Воронка – пасть Змея – раскрывалась шире и шире посреди опаленного рухнувшего неба. И на нее с горечью взирал бессильный Страж Вселенной.

– Помогу! – воскликнул Джоэл. – Только скажи, кто прячется под фарфоровой маской.

– Бифомет Ленц и… – прохрипел израненный Каменный Ворон, но опрокинулся навзничь, пронзенный сотней темных копий. Вокруг шеи его стянулась петля, и голос иссяк. Гигантская черная лапа подхватила крошечную в сравнении с ней человеческую фигурку и потянула наверх, прямо в воронку.

– Страж! – крикнул Джоэл, отпуская белые линии. Они темнели, наливались кровью, иссякали.

– Не смей! Белый Дракон принадлежит мне, – усмехнулся Змей. И рухнул занавес, декорации слились огнем, город полыхал и рушился. Умирали миры, разрывались души. Все засыпал бесконечный серый пепел.

«Бифомет Ленц», – звучало в голове. Билось гулом предупреждения в преддверии пробуждения. Или не в голове? Или стучали снаружи, с другой стороны Вермело, из мира живых?

Снаружи. Стук из реальности, которая едва ли не страшнее снов.

«Я жив, я в мансарде. Я все еще жив, и Вермело жив», – подумал Джоэл. Больше он не ощущал под пальцами белых линий, больше не отворачивал людей от бессмысленного падения в пасть Змея. Но тревожный грохот у двери пронзал новыми тревогами, предчувствиями.

Стук, дикий стук вместо пробуждения вдоль перелопаченного снами-предупреждениями сознания. А вместе со стуком задушенный крик, почти вой. Кто-то по ту сторону двери зажимал себе рот, чтобы не голосить на всю улицу.

– Джоэл! Помоги!

Джоэл немедленно вскочил, стряхивая остатки забытья. Стук повторялся короткими неритмичными очередями, отражался в оцепенении слуха, обращенного в себя. Стук и крик прошивали как разряды молний сквозь ощерившиеся нервы, как удары по мертвым щекам.

Открывать не хотелось, все пространство свилось булавочной головкой вокруг затворенной щеколды деревянной двери, на которой Ли в порыве вдохновения нарисовал улыбающееся солнце. Почти автопортрет.

И где же был он теперь? Все еще на дежурстве – только светало, зеленая пелена мешалась с алой кромкой змеиного Глаза. В такой час подсчитывали потери среди обратившихся горожан, в такой час обычно умирали в госпиталях.

Чья потеря ныне колотила в дверь? Каждый удар ухал под сердцем замиранием, в руках и ногах поселился холод, сочащийся тиканьем часов на башне. Все как и накануне. Только за дверью стоял не Ли: он бы просто вошел, он бы принес дурные вести громко. Иных в такое время никто не ждал.

– Кто там? – хрипло осведомился Джоэл, вставая с кровати, приникая к доскам, вслушиваясь. Он бы обрадовался, если б меж них внезапно просунулся кинжал или меч заговорщиков-революционеров, он бы уклонился, дал отпор, вступил в бой. Но нет, он знал, что его вновь ждет иная битва.

– Беда! – после короткой паузы разнесся срывающийся возглас. И слезы великого плача, как стенания по гибели мира, сквозили в каждой букве, вонзенной хуже лезвия ножа в настороженность слуха и души.

Джоэл вздрогнул: Батлер. Как умирающий брошенный пес, в дверь скребся их добрый друг, их Батлер, лишь недавно обретший счастье и покой. «Беда»… Какое странное короткое слово. Какая же беда? Так же он стенал, когда чуть не погибла Энн.

– Что случилось? – воскликнул Джоэл, едва не вырывая щеколду вместе с петлями. Хотелось ошибиться, спутать голос друга с голосом какого-нибудь случайного знакомого. Но на пороге стоял, пошатываясь, как в бреду, исхудавший и осунувшийся Батлер. Руки его безвольно висели плетьми, щеки ввалились, как у живого трупа. Гонец беды, предвестник конца.

– Беда, Джо… Беда! – выдохнул едва слышно после нечеловеческих возгласов и едва уловимо ответил: – Ида обратилась.

Джоэл закрыл глаза, словно желал не видеть, не смотреть, вернуть время на два дня назад, где цвел и благоухал благословенный сад вечного покоя. Нельзя, никак и никогда. Челюсть свела судорога, фаланги пальцев скрючились в когти, распрямились и одеревенели.

– И ты… – выдавил из сдавленной груди Джоэл, заставляя Батлера зайти внутрь. – Ты убил ее?

Долг охотника не позволил бы Батлеру поступить иначе с сомном. Сбылось их вечное проклятье. Не просто так Цитадель предостерегала от привязанностей. И пусть все нарушали это правило в силу самой природы человека, стремления любить и быть любимым, дикий закон Змея Хаоса диктовал свои условия. Доказывал раз от раза, кто сильнее, у кого больше власти над вечным градом. Скотобойней Змея.

– Нет, Джо! Все сложнее!

Батлер простер тощие длинные руки, точно надеясь ухватить нечто незримое, прозрачные сияющие нити. Тщетно. Дрожащие пальцы лишь перебирали затхлый воздух мансарды.

– Значит, ты пришел, чтобы взвалить на меня эту ношу, – коротко ударяя кулаком по деревянной обшивке стены, глухо заключил Джоэл.

– Нет…

Батлер задохнулся беззвучными рыданиями, закрывая лицо руками. Джоэл усадил его на колченогий табурет, чтобы друг не упал. Невольный гость, посланник беды съежился и сжался, как сложившийся каркас высокого прекрасного строения, остов сгоревшего собора.

– Сядь выпей, – уверенно приказал Джоэл, покопавшись в сундуке. На дне лежала бутылка, оплетенная веревкой. Уже початая, но еще ни разу из нее не наливали по такому горькому случаю.

– Это вода? – отстраненно поинтересовался Батлер, поднося к губам питье.

– Конечно вода.

В стакане плескался чистейший самогон. Батлер закашлялся, опрокинув в себя залпом крепкое пойло. Взгляд его, и без того туманный, еще больше помутился, но в нем хотя бы перестали плясать опасные языки пламени сумасшествия.

– Вот так. А теперь рассказывай. Тебе тяжело, понимаю. Но ты все же пришел. Молодец! – настойчиво попросил Джоэл и вдруг запнулся в замешательстве. – Где сейчас малышка, твоя дочь?

Если бы он узнал, что Ида после обращения убила младенца, пожалуй, не сумел бы дальше вести разговор, продолжая слабые попытки поддержать и утешить. Слишком изорвалась его душа, очистилась от брони профессиональной суровости. Содрали эту защиту, выкорчевали, разбили, как панцирь черепахи. Теперь он все чувствовал обостренно, видел вещие сны и черные воронки в небе. И уже не сомневался: все реально. Именно это реально, а не то, что показывал обычным жителям их темный город, их Вермело.

– С ней… с ней все хорошо. Я оставил ее у соседки, – давясь и с усилием заставляя язык ворочаться, с неестественным акцентом пробормотал Батлер. Джоэл немного успокоился: по крайней мере хоть что-то уцелело. Хоть кто-то.

Он больше не желал видеть растерзанных младенцев. Ни в Ловцах Снов, ни тем более в реальности. А после бойни в квартале Ткачей он невольно навидался всякого. Но он – это он, его рок, его судьба, его разбитая хрустальная сфера, подвешенная над бездной. Прекрасный сад, искореженный Хаосом.

Батлер не заслужил ничего из случившегося с ним. И никто не заслужил созерцать превращение в монстра собственной жены. Только это происходило в Вермело день за днем – вернее, ночь за ночью: чьи-то жены и мужья, отцы, матери, сыновья и дочери. Охотники старались не задумываться об этом, когда пронзали мечом очередного сомна. Впрочем, шокированное оцепенение Батлера наводило на все более паршивые мысли: он столкнулся с чем-то, что не встречал за годы службы, с чем-то, что потрясло его не меньше, чем легендарный сомн Джоэла.

– А теперь расскажи мне, пожалуйста, что случилось с Идой, – мягко, но настойчиво потребовал Джоэл. Таким тоном он говорил с Джолин в одну из их первых встреч, в ту ночь, когда нашел ее в переулке с рассыпавшейся корзиной пирожков. В ту страшную ночь, когда Вестник Змея впервые явил себя в истинном обличье и разворотил телеграфную станцию, убив старика-служащего и собак Батлера. В ту ночь, когда Джолин дважды чудом осталась жива. На несчастную Иду чудес, похоже, не хватило.

– Она… она обращается в сомна. Каждую ночь. Уже месяц, – сухо отрапортовал Батлер, но закусил край стакана, чтобы не вскрикнуть. Зубы отбивали дробь по сколотой пыльной кромке.

– И ты молчал целый месяц? Как же так? – не понимал Джоэл. Выходит, горе постигло Батлера уже давно. Но он ничем не выдал своего первого потрясения, не рассказал друзьям, как и Энн об эпидемии превращений в академии.

Как будто все опасались, что Джоэл немедленно донесет верховному охотнику, или же просто больше не верили, что он в силах кому-то помочь. Да и он не верил. Слишком тугим узлом скручивалось это страшное пространство потерь, тянущее к роковой воронке поющие тела. Но все песни и звуки обрывала фатальная тишина. Змей – синоним тишины и смерти.

– Ида… Ида… – срывающимся голосом начал Батлер. – Она… превратилась однажды ночью, месяц назад. Я хотел убить ее! Силы праведные, Джо, я хотел убить ее! Хватаюсь за меч, гляжу – сомн. Она – сомн. И стоит над колыбелькой. Джо… как же это было… как это было страшно! А потом, потом вижу, что она как будто все понимает, не монстр она! Джо! Она не монстр… Как она смотрела на нашу малышку, как склонилась над ней… Не монстр. Но обращается каждую ночь. Я больше так не могу, Джо. Не могу.

Батлер сник, схватившись руками за голову. Он словно заживо горел, корчился в дыму непомерной тоски. Глаза едва не выпадали из впалых глазниц в черной обводке лиловых кругов, когда друг рвал на себе волосы. Джоэл встряхнул его за плечи, заставил выпрямиться на табурете. В алом рассвете, который еще не огласил сигнал подъема, белесое лицо Батлера смотрелось облитым кровью, будто он уже убил Иду.

«Все понимает, обращается только ночью. Как? Ни в одной хронике такое не описано. Но ведь был не так давно сомн, который еще что-то понимал… Он бежал к старухе в черной шали. Только очень скоро он превратился в неразумное чудовище», – вспомнил Джоэл. Возвращались образы сгоревшей весны, защелкивались затворы, закрывались створки ворот. Эта омытая болью пора закидала вопросами, надорвала границы привычного понимания вещей, да так и оставила подвешенным над бездной.

– А днем? Что с ней днем? – суетливо прохрипел Джоэл, наливая и себе стакан ядреного самогона и проглатывая огненное пойло, как воду. Легче не делалось. Так или иначе, хотелось узнать правду, чтобы разделить боль.

– Днем она опять моя Ида! – вновь простирая руки, как сломанные крылья, воскликнул Батлер. – Добрая мать нашей малышки и любящая жена. Моя Ида.

«Моя Ида, моя Джолин», – пронеслось страшной аналогией в голове. Смутные образы накладывались друг на друга, менялись местами, увлекая в хоровод пугающих видений, который восходил к бездонной воронке, уводя из мира живых.

– Что это значит, Батлер? Что значит? – окончательно потерял нить реальности Джоэл. Он парил в длящемся сне-предупреждении, ощупывал лицо, нервно откусывал заусенцы – настоящее, не сон. Слишком много ненужных деталей, рассыпанных вокруг, как осколки разбившейся сферы.

– Пойдем, Джо, – вдруг ровным тоном твердо попросил Батлер, вставая. – Пойдем, умоляю! Мне не к кому обратиться, кроме тебя. Ты должен сам все увидеть. Мне кажется, ты знаешь больше меня.

– Что же я знаю-то? Батлер, – выдохнул Джоэл и оставил на столе короткую записку для Ли: «Я жив, все в порядке, скоро вернусь». Но последние два обещания вызывали много сомнений. Он не был в порядке, и время, которое требовалось на визит к Батлеру, никто не мог отсчитать заранее.

Джоэл наспех оделся, забыв и о шейном платке, и о треуголке, которую подарил Ли. Зачем? Пустое, когда весь мир сужался до крошечного коридора, ограниченного завесой тайны. И единственным проводником служил старый друг, длинный и тощий, как перевозчик душ из древних мифов. Только он не просил монет и не правил лодкой. Бессмысленно: они и так все метались по тонущему кораблю старого города, увязшего в Хаосе, разверстого когтями мертвой тишины.

«Брать ли оружие? – спохватился Джоэл уже на улице, щурясь на первые солнечные лучи. – Но Батлер не просил. Значит… я иду не как палач. Я не палач!»

И эта мысль хоть немного успокаивала, оправдывала, давая слабую надежду. Преодолевая извилистые проулки, которыми Батлер вел к своему новому дому на окраине Торгового квартала, Джоэл на миг испугался, что их старый верный друг примкнул к революционерам или какой-нибудь новой опасной секте. Но нет, похоже, он просто стремился избежать смены караулов: за годы службы он прекрасно знал, в каких точках ночные стражи передают свой пост дневным и уносятся в Цитадель вместе с воспоминаниями о кошмарах прошедшей ночи.

«Дожили: два охотника прячутся от охотников по чужим огородам», – посетовал Джоэл, когда нечаянно раздавил мясистую капусту на грядке. Батлер встрепенулся от хруста и, как нашкодивший мальчишка, отодвинул доску в заборе, призывая протискиваться в следующий двор.

– Почему мы не можем идти нормально? Или хотя бы по крышам? – тихо недоумевал Джоэл.

– Потому что я больше не охотник и пришел до сигнала, – коротко объяснил Батлер, отчего Джоэл снова испугался, будто его ведут в ловушку. – Прости, Джо, я не хотел впутывать Ли. Все… все так сложно.

Батлер замер на мгновение, съежился, исступленно лохматя и без того поредевшие волосы с блестящими в них седыми прядками. Как же Батлер постарел за лето! Наверняка за тот месяц, который превратился в его личный кошмар наяву, тяжелое бремя сомнений и молчания.

Неудивительно, что в театр он пришел один: им с Энн такой подарок был хуже плевка. Джоэл еще тогда заподозрил что-то. Но они-то с Ли, два глупца, все приняли за чистую монету, обрадовались, повеселились. Но теперь воспоминания о безмятежном счастье казались почти преступными. Джоэл наслаждался в яблоневых рощах бездельем и радостью, пока старинный друг терзался подле обреченной жены, наверняка не раз хватаясь за меч. И снова его опуская. Пусть он не рассказывал, но Джоэл живо представил картину в деталях. Он хорошо знал мимику и движения Батлера, знал, как тот измучен бесконечной чередой потерь, будто кто-то однажды его проклял. Змей посмеялся, наделив самого достойного и милосердного охотника самой несчастной судьбой.

«Только бы с твоей малышкой ничего не стряслось! Силы праведные, я в вас не верю, но молю! Небесный Белый Дракон! Морской дракон Рюдзин! Есть ли вы? Как вас призвать на помощь одному умирающему граду?» – судорожно думал Джоэл, пока они скитались по огородам, переходя украдкой через пустынные улицы. Вскоре с башен донесся утробный гул – городу повелевали проснуться. Больше не требовалось скрываться, хотя они все равно пересекли заброшенный сад. Джоэл узнал в беленом аккуратном домике жилище арестованного постоянного клиента Джолин.

Герань на запыленных окнах засохла и сморщилась, урожай же с грядок и деревьев уже собрали, вероятно, унеся на городские склады для общего запаса. Незаселенный дом пока стоял напоминанием о недавнем потрясении. Еще одном, очередном в этой бесконечной круговерти.

«Как все это… гнусно», – подумал Джоэл.

Два дня счастья пролетели касанием теплого ветра. Крошечный стеклянный шар с хлопьями снега или весенними соцветиями – бессмысленная, но красивая игрушка, выскользнувшая из рук, разбившаяся вдребезги. Остались только растоптанные лепестки под грязными сапогами. И ни тени покоя.

Сердце отмеряло удары на уровне горла, холод бился в висок назойливой птицей, когда бывшие охотники уже без опасений вынырнули на одну из улиц Торгового квартала, миновав бельевые веревки. «Джо, не хочу становиться мылом», – пронеслось в голове, когда в лицо ударил неприятный запах выстиранных вещей. Похоже, мыло и впрямь делали из сомнов.

«Никто из вас не станет мылом. Обещаю. Вы все выживете! Обязательно!» – твердил себе Джоэл, словно заклиная пространство, сошедшееся клином возле приземистого двухэтажного строения с простой вывеской «Скобяная лавка».

Батлер не придумал никакого названия, и магазин на первом этаже выглядел заброшенным. Похоже, уже месяц он не пытался ничем торговать. Все его мечты и надежды рухнули, и вот он пришел к другу, раздираемый отчаянием. Пришел, чтобы просить все исправить. И Джоэл снова гнулся под тяжестью непомерной ответственности. Он не знал, как помочь. Наверное, впервые ощущал себя таким беспомощным. Если бы он изучал хотя бы основы гематологии, анализируя под микроскопом кровь сомнов, то мог бы еще что-то сообразить, найти объяснение.

Но он не знал ничего, кроме того, что Вермело планомерно выпивает гигантская воронка тишины. Похоже, игра Змея вступила в завершающую стадию. Больше он никого не собирался оставлять в живых. Превращения с возвратами могли оказаться и надеждой на спасение, и явным предвестником неминуемого конца.

Джоэл в нерешительности остановился у двери. Батлер возился с ключами, что-то бормотал под нос, кусал усы, не попадая в замочную скважину. Он озирался по сторонам, как взломщик, как горький пьянчуга, у которого трясутся руки. Они оба боялись, что их засекут караулы и сочтут неблагонадежными личностями за подозрительное поведение, поэтому спешно скользнули внутрь запыленного помещения.

Полумрак вскоре осветило тусклое мерцание потертой масляной лампы в стеклянном абажуре. Джоэл украдкой осмотрелся: несостоявшаяся скобяная лавка встретила запыленным прилавком, чередой неразобранных ящиков, разбросанными документами. Обычно аккуратный Батлер все забросил, хотя кое-где виднелись следы уборки: протертые полки, вымытая посуда, словно кто-то принимался наводить порядок, но не успевал завершить дело. Не хватало сил. Или времени.

– Я уже месяц… месяц запираю ее в подвале, – сбивчивым, дрожащим голосом начал рассказ Батлер. – Соседям говорю, что Ида серьезно больна, прошу посидеть с малышкой… Вру, всем вру. Окружающим, себе и ей… говорю, что скоро все пройдет. Джо, что пройдет? Что и как? Я вру! И больше так не могу.

Джоэл ждал. Ждал одной невыполнимой чудовищной просьбы: быстрая казнь из милосердия. Но Батлер просто стенал в пустоту, отчего Джоэл еще больше нервничал. Он неуверенно прислонился к деревянному прилавку, повторяя на серой поверхности контуры природных узоров, которые напоминали плетением иссушенные капилляры. Доски в Вермело ценились, сломанную мебель никогда не выбрасывали, а отдавали столярам на починку или переделку. Металл же использовался для оружия и тюремных решеток.

В пустынной лавке из этого неподатливого материала оказалась дверь, единственная в своем роде, страшная дверь, увитая бурыми потеками ржавчины, ведущая в подвал.

Батлер приблизился к ней шатающейся походкой умалишенного. Как у сумасшедшего, вращались глазные яблоки на фоне выкатившихся из орбит белков, когда он приникал к шершавой поверхности, вслушиваясь в то, что творится по ту сторону запрета.

– Ида? Ида, ответь, – позвал он, но ответа не последовало. Батлер облизнул пересохшие губы, вздрогнул, бессильно прислонился к двери лбом, точно надеясь так послать мысленный импульс, перенестись туда, вниз, бестелесным призраком.

«Батлер… Что, если это конец?» – хотел сказать Джоэл, но язык примерз к нёбу. Оставалось только стоять немым свидетелем чужого безутешного горя.

– Ида, пожалуйста, уже рассвет, уже закончилась ночь, – шептал Батлер, потом гулко ударил кулаком в дверь. – Проклятье!

– Батлер… Батлер, это ты, любимый? Прости! Я… я задремала, – донесся из подвала растерянный голос.

«А что, если он просто спятил и держит жену в заточении, как тот маньяк, который набивал рты жертв червями?» – с ужасом подумал Джоэл, вспоминая одно из своих самых мерзких расследований.

С каждым мигом пребывания в сизой пыли лавки его окутывали все новые и новые сомнения, прорывались необоснованные подозрения. Батлер представал не печальным мудрецом, а опасным безумцем. И Джоэлу начало казаться, что и его привели не для казни, а для того, чтобы разделать в подвале, чего он, впрочем, все равно не позволил бы. Но кто мог гарантировать, что в лавке не притаилась какая-нибудь секта, практикующая жертвоприношения?

Джоэл беспокойно озирался по сторонам в поисках странностей, несоответствий слов Батлера его действиям или обстановке. Но взгляд наткнулся только на темную семейную фотографию, бережно повешенную в рамке на аккуратно покрашенной желтой стене, да еще откуда-то из угла, наверное, от порыва ветра, вырвавшегося из подвала, выкатилась синяя деревянная погремушка. Новая, чистая…

Сердце сжималось, замерзало от мысли, что Ида никогда не увидит свою дочь взрослой. А Батлер… Суждено ли ему? Он едва балансировал на грани сумасшествия. И без страха открывал дверь тому, что скрывалось внизу, под домом. Тому, что говорило голосом его жены. Джоэл невольно принял боевую стойку и схватился за тяжелый подсвечник, лежащий на полу, когда услышал глухие шаги на скрипучей лестнице. Кто-то неторопливо поднимался.

– Ида! Радость моя, – выдохнул Батлер, когда в дверях в окружении проржавленной дверной рамы показалась невысокая худенькая женщина в коричневом платье. Супруги обнялись, безмолвно, но с упоением и болью, будто не виделись тысячи лет.

Джоэл выронил свое смехотворное оружие. Хотелось плакать. Пришлось отвернуться, чтобы не трепать изодранные лохмотья своей ожесточенной души. Батлер и его жена, его Ида – кто бы посмел заподозрить их в чем-то страшном? Только преступник, только последняя тварь.

Они приникли друг к другу, как два сросшихся ветвями дерева, как две замершие на века в своей любви мраморные статуи. И не хотели расставаться, не хотели, чтобы беспощадная ночь вновь разлучила их, разрубила дверью подвала.

– Батлер, кто с тобой? – встрепенулась Ида, заметив вскоре Джоэла. Тогда она вышла на свет, и удалось рассмотреть ее: невысокая, лет тридцати пяти, с грубоватыми чертами лица и гладко зачесанными назад темными волосами, она предстала образцом порядочности и скромности. Не верилось, что эта строгая спокойная женщина при свете Красного Глаза оборачивается монстром.

– Это мой старый друг. Охотник Джоэл, победитель Вестника Змея. Помнишь, я рассказывал о нем? Ему можно доверять, правда. Он не выдал нас, когда я уходил из Цитадели, – сумбурно представил Батлер и неуверенно добавил: – Не выдаст и теперь…

– Здравствуйте, Джоэл, – вежливо кивнула Ида, подходя как будто совсем без боязни. – Могу я предложить вам взвар из кизила?

Только по нервному подергиванию узких губ женщины Джоэл понял, как она на самом деле напугана. Он любезно ответил:

– Если вы настаиваете.

– Я вышла из подвала, неплохо бы согреться, – с грустной самоиронией отозвалась Ида, виновато улыбаясь. Батлер тоже словно улыбнулся, но вцепился в переносицу, растирая уголки глаз; на лбу его отпечатались глубокие морщины.

«Шрамы на руках… Такие же, как у Джолин. Как будто ее жгли раскаленным прутом. Один и тот же изувер?» – подумал Джоэл, когда в приветствии пожал широкую ладонь Иды и ощутил на ней корку ожогов.

Они втроем прошли на кухню, расположенную за лавкой и выглядящую куда опрятнее соседнего большого помещения. Ровные полки с вымытой посудой, чистые окна и очаг – все говорило о руке опытной хозяйки. Весь дом кричал о том, что успел познать умиротворенность тех, кто мечтал жить в нем долго и счастливо. Но внезапно все пошло не так, неверно, неправильно, и навечно отняло дух покоя и радости.

– Ида, расскажи все Джо. Он сможет помочь, – попросил Батлер, слегка приобняв жену за плечи. Женщина засуетилась возле очага, наливая в чайник воду из бочки, затем долго искала маленькую кастрюльку. Вскоре она разлила по глиняным кружкам взвар и села на шаткий облупленный стул во главе стола.

– Вы действительно превращаетесь по ночам? – с трудом уточнил Джоэл. За стол он не сел, к взвару тоже не притронулся, внутри огонь мешался со льдом, ранящим холодным крошевом. Ида же сгорбилась, сцепив руки на вытянутой столешнице.

– Да. Но я не помню. Это… как во сне. А утром я снова я, – четко, как врачу, ответила Ида, но вздрогнула. – Это страшно.

«Смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки. Как во сне… Сомнамбулы», – возникло извечное предсказание старухи. Все меньше верилось, что она одна из революционеров, все больше улавливалось в ее речах сходство с обрывочными фразами Каменного Ворона.

– Ида, откуда вы? Почему на вас шрамы? Извините за столь личные вопросы, но мне кажется, я могу знать ответ, – набрался смелости Джоэл, хотя и поймал негодующий взгляд Батлера. Для любезностей не хватало времени. Ида же откинулась на спинку стула и опустила руки на колени, словно так раскрываясь, готовая поведать свой страшный секрет. И все же медлила, неуверенно спросила:

– С какого момента начать? С детства?

– Пожалуй, с того момента, когда вы получили эти ожоги. Они ведь… не обычные?

– Нет, не обычные, – кивнула Ида, тяжело вздыхая. – Их оставили подонки из секты Бифомета Ленца.

«Проклятье! Я знал! Я ведь знал!» – Джоэл пошатнулся. Аккуратная кухня поплыла перед глазами, сквозь нее проступал остов сгоревшего особняка. Все линии свивались воедино, сплетались темным коконом давнего заговора.

– Дальше, госпожа Ида, дальше, умоляю! Расскажите все, что знаете! – жадно воскликнул Джоэл. Батлер возразил, украдкой касаясь плеча жены, заслоняя ее собой:

– Джо, ей больно это вспоминать.

– Нет, родной, все правильно, – сурово мотнула головой Ида. Каштановые пряди растрепавшейся тугой прически отлетели назад, и Джоэл узрел ожоги, которые окольцевали и шею несчастной женщины.

– Простите, я не хотел… – Джоэл опустил голову. Теперь чужое горе отчетливо вонзилось в его собственную судьбу, в его расколотый хрустальный шар – у Джолин на теле оказались слишком похожие ожоги, в которых словно узнавались чьи-то гербовые вензеля, печати инкан. А вместо красной туши использовали кровь.[4]

– Нет. Я должна была рассказать раньше. Но боялась. А теперь… мне уже нечего терять. Вы должны узнать правду, – едва слышно проговорила Ида. – Бифомет Ленц был главой секты. Они устраивали настоящие оргии с избиениями. В двадцать пять я попала горничной в его имение… И больше меня не выпустили. Разврат они оправдывали тем, что так лучше понимают свою греховность. После оргий нас били плетками, а потом ставили клеймо. Тем, кто выживал. Так они отмечали тех, кто считался собственностью секты.

– Это правда. У нее вся спина в шрамах и клеймах, – кивнул Батлер.

– Батлер, милый, и после этого ты не проникся ко мне отвращением? – испуганно и удивленно посмотрела на мужа Ида, в глазах ее забилась тревога.

– Нет, родная. Никогда. Ты так страдала! Но мы тебе поможем, да, поможем.

Батлер целовал поочередно раздавленные тяжелой работой пальцы жены как тонкие ручки изысканной принцессы. А Джоэл сжал кулаки, отворачиваясь к узкому окну, пересеченному чернотой рамы, чтобы не выдать волнения и растерянности. Ведь он не представлял, чем помочь. Зато подтверждались его худшие опасения, его страхи и возгласы Каменного Ворона.

– Что еще они делали? Ида, в этой секте с вами делали что-то еще, – настойчиво спросил Джоэл.

– Они вкалывали нам что-то. Что-то, после чего мы начинали видеть, как звери, чувствовать, как звери.

Джоэл все-таки схватился за обжигающий кизиловый взвар, потому что в горле пересохло, воздух перестал поступать в израненные легкие. Все подтверждалось! Все, чего они так боялись в ходе расследования. Грандиозный заговор, в который были вовлечены ученые, аристократы, политики, Цитадель и, похоже, сверхъестественные силы.

– Как это объяснялось в культе? – хрипло поинтересовался Джоэл. Голосовые связки перехватило.

– Первосвятитель говорил, что мы изменимся и выйдем из Вермело. Превратимся в созданий Хаоса и уйдем от Змея. Говорил, что Страж Вселенной не придет за нами, поэтому мы сами поможем человечеству. Но сначала мы должны обрести смирение и послушание. Убить грешную оболочку человека. И возродиться в новых телах.

– Ида, а как ты вырвалась?

– В поместье случился пожар. Я… пряталась. Скрывала, что имею отношение к Бифомету Ленцу. Потому что всех, кто уцелел, утаскивали в Цитадель. Боюсь, что их всех казнили. Нет, мне не жаль тварей, которые издевались над нами, этих жутких фанатиков, но… семь лет назад никто не делал различий между преступниками и жертвами. Забирали всех. Кажется, теперь я поняла, из-за чего.

– Но ведь ты продержалась целых семь лет! – воскликнул Батлер.

– Продержалась ли? – потерянно отозвалась Ида, ощупывая лицо, точно не узнавая себя. – Порой меня посещают видения, сны, как думала. Будто я брожу по ночному городу. А руки мои – лапы с когтями. И я – не я вовсе, а кто-то еще, кто-то больший. Я – часть чего-то ужасного, чего-то… Помню самый яркий кошмар: я откусываю ноги какому-то охотнику и раздираю когтями лицо второго. Словно мне кто-то велит, словно… Батлер, скажи, что это был сон! Умоляю!

– Сон, милая, просто сон. После всей пережитой боли! Конечно сон, – тут же убедил ее Батлер, но красноречиво посмотрел на Джоэла: оба немедленно вспомнили Грэма и Бима, роковую ночь последнего дежурства горестных напарников.

– Семь лет… Семь, – повторил выдохом осеннего ветра Джоэл, как магическое число, как заклинание. – Все свидетельства о существовании секты как будто пытались стереть из истории Вермело.

– Да, – кивнула Ида.

– Что еще вы знаете о Бифомете Ленце? У него… была семья?

– Не знаю. Полноправные члены секты носили маски на лицах – вернее, мешки с прорезями. Они называли себя Иными, Новыми. А нас, посвящаемых, подопытных рабов, держали в подвалах или запертых комнатах. Никто не слышал наших криков, никто не пришел на помощь. А потом… потом случился пожар, мне чудом удалось уцелеть, но… но всех выживших схватили охотники.

– Понятно, – тяжело выдохнул Джоэл. – Если вас это хоть немного успокоит, ни я, ни Батлер понятия не имели о расследовании дела Ленца. Мы в этом не участвовали.

– Я знаю, – отозвалась Ида, сцепляя руки на коленях, начиная монотонно покачиваться из стороны в сторону. Она впадала в оцепенение, чтобы не сорваться на истерику. Джоэл понял, что не стоит дальше мучить ее вопросами.

Воцарилось давящее молчание. Не оставалось сомнений, что Ида связана с Вестником Змея, а тот – с Бифометом Ленцем. Ничего не закончилось, мнимая победа не принесла покоя ни городу, ни друзьям. И Джоэл хотел все отрицать, но Ида, эта отважная несчастная женщина, слишком красноречиво описывала свои воспоминания и ощущения от прогулок сомнамбулы. Монстра.

– Ида, приготовишь нам завтрак? – с будничной любезностью попросил вскоре Батлер, ласково улыбаясь жене. Трепетную нежность он не подделывал, а вот наброски к картине мнимой радости никому из них не удавались.

– С удовольствием, – отозвалась Ида, сбрасывая пустоту отрешенности.

– Я скоро заберу малышку от соседки. Настал новый день, мы все вместе. Все будет хорошо, милая моя, все будет хорошо.

Он кивал и твердил простые слова единой молитвой о несбыточном. Джоэл поражался, за какие грехи прошлых иль будущих жизней судьба свела Батлера именно с изломанной жертвой Бифомета Ленца, с частью легендарного сомна. Одной из масок!

Теперь Джоэл осознал, кем были все эти лица. Живые, еще кричащие, мертвые, уже покрытые трупными пятнами – все они сливались в единое жуткое существо, накачанное неизвестной субстанцией и пропитанное аурой Хаоса. Оставалось лишь гадать, кто и как управлял или управляет этой тварью.

«Неужели и Джолин тоже обращается? Нет! Я же видел ее ночью, я видел. Я должен остаться в пекарне на ночь. И развеять все сомнения, – твердо решил Джоэл. – Может, она не имеет отношения к секте, может, я ошибаюсь насчет формы шрамов».

– Твой друг позавтракает с нами? – гостеприимно отозвалась Ида, уверенным движением разбивая яйца над сковородкой. Будто не она поведала только что страшную правду, будто не она сидела в подвале каждую ночь.

Неестественный покой умирающих окутывал кухню. Все они еще пытались радоваться, следовать милым ежедневным ритуалам, заведенным в счастливых семьях. Пытались поддерживать иллюзию жизни, забывая, что они обречены.

– Нет, меня ждут дома, – сразу же отказался Джоэл и намного тише добавил: – И в пекарне… Надеюсь, тоже.

Батлер увел из кухни, затворив дверь. Ида старательно гремела сковородками и тарелками. Для случайного наблюдателя ничего страшного в доме не происходило, и только хозяева и их невольный гость знали, какая их всех постигла катастрофа.

– Джо, ты ведь поможешь? Ты знаешь что-то про Бифомета Ленца, ты видел вблизи Вестника Змея, – срывающимся шепотом просил Батлер. – Я… я больше не могу так. Каждый день с ней – это мое счастье. Но каждая ночь возле подвала и ожидание утра – проклятье. Я не могу спать, не могу думать ни о чем другом. Пожалуйста, Джо!

– Батлер, Иду нельзя оставлять в подвале.

Джоэл ежился, растирал предплечья, безотчетно удивляясь, почему изо рта не вырываются клубы белого пара. Только отчасти он понимал, что в помещении на самом деле тепло, даже душно.

– Я понимаю. Но я не отдам ее на опыты в психушку! Я же знаю, что там делают с людьми, – сгибая и разгибая сводимые судорогами пальцы, ответил Батлер.

– Но иначе нельзя.

– Нет! Я думал, мы друзья! Ты слышал ее, слышал все насчет нашей Цитадели.

После встречи с Энн у Джоэла и самого не осталось ни капли доверия к Цитадели, а услышав рассказ несчастной Иды, он начал постепенно понимать, из-за чего мог повеситься предшественник Умана Тенеба и какие тайны отравили бывшего друга.

Бифомет Ленц… Секта аристократов, во главе которой стоял талантливый ученый-гематолог, оказавшийся воплощенным кошмаром Вермело. Или все обстояло как-то иначе. А как – предстояло выяснить, Джоэл чувствовал, что от этого зависит судьба их мира, остатков человечества. Стена разрушалась, город выжимал из себя последние ресурсы, замыкаясь на своих ужасах, как змей, пожирающий собственный хвост.

– Слышал, значит… надо думать. Но я не могу ничего обещать. То, что я узнал от Иды сегодня, ценнее всего, что я раскопал до этого в городских архивах, – задумчиво протянул Джоэл, косясь на дверь кухни, обычную раздвижную дверь-сёдзи, не стальную, как в подвал. – Впрочем, у нас, кажется, появился шанс узнать, что входит в состав стимуляторов.

– Бифомет Ленц разработал их! Это его изобретение! – напомнил Батлер. Джоэл кивнул, охотно веря. Теперь испытания препарата, очевидно, перешли во вторую стадию. Про Энн и ее метания ему рассказывать не хотелось, чтобы не усугублять переживания друга.

– Но от них ускоряются обращения. Или же… или же… Не знаю. Но постараюсь узнать, – растерянно отозвался Джоэл. На плечи наваливался новый непомерный груз ответственности, а пол уходил из-под ног, доски превращались в размокшую грязь болота. И похоронным колоколом позвякивала забавная погремушка. – Я вернусь завтра. Может, послезавтра, – пообещал Джоэл.

– Возвращайся… Джо, я боюсь, у нас не так много времени, – ответил Батлер; плечи его совсем поникли, болезненно выпирали из-под бурой рубашки ключицы. – Поэтому я и прибежал к тебе, когда заметил: каждую ночь превращения Иды длятся все дольше, человеческий облик не возвращается после сигнала пробуждения. Сначала я думал, что мне так только кажется, но последние пять дней я засекал по часам… У нас нет времени!

– Батлер, завтра кое-что решится. Я надеюсь, это будет нашим спасением, – пообещал Джоэл, дотрагиваясь до руки друга. Тот закивал, наивно, почти по-детски. И хотелось повеситься от своего доверительного спокойного тона, которому так часто верили люди, хотя он на самом деле не мог помочь. Но и сказать об обреченности Иды – невыносимо. У них с Батлером еще оставались дни рядом друг с другом, дни хрупкой надежды, радости от обретения невозможной для охотника семьи.

«А сколько отведено мне таких дней? Нам… с Джолин и Ли, – ужаснулся Джоэл, покидая запыленную лавку, но встряхнул головой. – Много, конечно много. Ведь никто из нас не обращается. Много дней, никак иначе».

Чтобы хоть немного успокоиться, он решил вернуться через квартал Ткачей. Постучаться в пекарню, крепко поцеловать Джолин, обнять ее, потом пойти в квартал Птиц и все-таки подарить ей новую певчую птицу, чтобы наполнить ее дом мелодичными трелями, чтобы просыпаться под них, а не от сигнала с башен. Вместе с Джолин. Да, именно за этим он шел в квартал Ткачей. Но получил лишь новое потрясение.

В районе все еще работали чистильщики, медленно загружая на скрипучие ветхие тачки разрубленные куски кошмаров, выброшенные из Ловцов Снов. Джоэл застыл на Королевской улице, немо наблюдая за беспросветной работой угрюмых стариков: грубые кожаные перчатки с неторопливой обстоятельностью ворочали части уничтоженных химер. Слишком знакомых. Химер старой пекарни, где не осталось никого, кроме Джолин. Обломки ее кошмаров.

– Хм, надо же, как настоящий. Кошмар ли? Тьфу, – вдруг безразлично пробормотал один из чистильщиков, небрежно кидая в тачку к химерам разрубленный на четыре части труп нерожденного младенца. Почти точную копию того, которого пришлось однажды увидеть им с Ли. Не хотелось даже помышлять о том, что и в эту ночь напарнику выпал жребий уничтожать эти кошмары. Снова. Все повторялось петлей, затянутой на шее Белого Дракона и Каменного Ворона. Змей смеялся над ними.

– Нет… Не-е-ет, – шепотом застонал Джоэл, прислоняясь к выбеленной стене пекарни. Он не знал, как двигаться дальше, как искать ответы, когда это утро растоптало его, перемололо и развеяло прах по ветру.

Джоэл все больше холодел, пытался отвести глаза, желая убежать, спрятаться, выбраться из собственной кожи, из этого тягучего бремени жутких знаний. Вернуться… Вернуться в яблоневые рощи на веки вечные, чтобы больше ничего не ведать, не совершать фатальных открытий. Но приходилось стоять на пороге пекарни, теряя остатки здравомыслия и веры.

– Снова, – донеслось тихое сожаление из-за приотворенной двери. Спокойное, как гнетущая неизбежность. Знакомое любимое лицо маячило запретной сладостью в узком проеме, мерцали бирюзой печальные глаза.

– Джолин, что происходит? Чьи это кошмары? – Джоэл кинулся к ней, опасаясь, что его не пустят. Снова их разделят стены недоверия. Но, похоже, Джолин больше ничего не боялась, как и Ида. Человек, которому больше нечего терять.

– Мои, – тихо отозвалась Джолин, открывая нараспашку дверь. Скрипнула древесина половиц, донесся жар растопленной печи и свежей сдобы, но после увиденного в сладком тесте проступал привкус тлена.

– Что? А как же пекарь? Это были не его кошмары? Не его жены? – помотал головой Джоэл. На улице чистильщики медленно покатили в квартал Прокаженных накрытую плотной материей тачку с остатками кошмаров. С разрубленным трупом младенца. Лучше бы никогда не натыкаться на них, никогда не ходить по Королевской улице до первых лучей солнца.

– Его тоже встречались, – согласилась Джолин, когда Джоэл переступил порог, но мучительно отвела взгляд. – Он ни при чем. Он сам по себе стал сомном. И поделом. За то, что он со мной делал, другой судьбы не пожелаешь.

Она неприязненно оскалилась, синие глаза на мгновение засветились, как у взбешенной кошки. Но затем померкли обреченной потерянностью. Джолин стояла посреди тусклой кухни, сминая серый край фартука. И только оранжевые отблески печи давали оттенок ее обесцвеченному образу, напоминая о горящем Вермело из видений. В эти минуты дотла, до горьких угольков сгорало недавнее безмятежное счастье.

– Мерзавец. Так это из-за него у тебя такие кошмары? – разъяренно подскочил на месте Джоэл, желая воскресить Зерефа Мара, чтобы лично уничтожить злодея самым изощренным методом из арсенала палачей Цитадели. Пекарь заслужил, он все заслужил, кем бы ни был раньше.

– Нет. Вернее, не совсем, – оборвала череду злых фантазий Джолин, неуверенно поднимая голову. – Нет. Я солгала тебе, Джоэл.

– В чем?

– Я… – Она резко отвернулась. – Мои родители не просто умерли. Сначала они превратились в сомнов и пытались меня убить.

– Так вот откуда эти сны.

– Да.

– Но зачем ты скрывала это?

– Не знаю. Это так… страшно.

Джоэл поверил в ее испуг, но не в ее слова, не в ее очередной рассказ о себе. Ли хотя бы молчал, тихо скрывал прошлое, Джолин же выдавала каждый раз новую версию. И несмотря на окрыляющее когда-то чувство безграничной любви, к ней не оставалось никакого доверия.

«Джолин, а ты ведь по-прежнему лжешь. Что еще ты скрываешь?» – подумал с горечью Джоэл. Что-то теснилось занозой в ее сердце, что-то выстраивало прозрачную незримую стену между ними. Не из хрусталя – из неподатливого алмаза и почерневших линий мира.

– А… а разрубленные дети в Ловцах Снов? – потерянно спросил Джоэл. – Я думал… я думал, это кошмары жены Зерефа, она ведь…

– Она делала аборты падшим женщинам. Да. Все верно. Но не испытывала от этого угрызений совести. Это мой кошмар, Джо. – Губы Джолин дрогнули в улыбке осужденного на эшафоте. – Мой нерожденный ребенок. Плод насилия, от которого меня избавила эта старая ведьма, когда узнала правду о Зерефе. Я даже была ей благодарна! Какое-то время. Пока она не сказала, что я больше не смогу иметь детей.

– Джолин… – выдохнул Джоэл, хватаясь за край стола, ища хоть какую-то опору.

Джолин же стояла спокойно, лишь на сцепленных руках от напряжения обозначилась каждая вена. И дрожащие в виноватой улыбке губы пугали хуже оскала сомнов.

– Вот и все, Джо. Не знаю, что еще тебе рассказать. Вот и все. Это мои кошмары, и они будут возвращаться время от времени, хочу я этого или нет.

Джоэл молча обнял любимую, не желая больше ничего спрашивать, ничего узнавать. Так они и стояли посреди пекарни, вдыхая душный мучной запах, и оба содрогались всем телом, как в припадке. Они не знали, о чем говорить, но Джоэл ни на миг не пожелал отпустить или отбросить Джолин. И она больше не дичилась, доверив наконец свою самую сокровенную тайну.

Время застыло ужасом бездны посреди черной сферы из темного кварца, которой сжималась проклятая пекарня. Времени не было, не существовало. Все затопляла беспредельная боль и бесприютная усталость. А над Вермело парила и ширилась черная воронка небытия.

Глава 33

По другую сторону маски

– С тобой так хорошо.

Голос Джолин разливался чарующей мелодией, искрился, мурлыкал. Ее дыхание щекотало темные волоски на груди Джоэла.

– Хоть бы никуда и не уходить, – посетовал он.

Они лежали в комнате Джолин на ее узкой кровати. Мягкое новое одеяло сбилось, как и простыня, часть которой покоилась на полу. Тихо поскрипывала в углу качалка от сквозняка, сочащегося из приоткрытого окна. В комнате витал жар, налитый духотой, которую пронизывали дразнящие пряные запахи разгоряченных тел.

Боль, разрывающая сердце и душу, почти иссякла. По крайней мере, пекарня принесла иллюзорное, но желанное успокоение. Даже если отведенное время таяло с каждой секундой, еще не пересы́пался весь песок в чашах их жизней, еще не упал на дно жалким прахом.

Длился день. Где-то в скобяной лавке Батлер с женой и дочерью ели завтрак. А здесь, в пекарне, Джолин и Джоэл только недавно предавались страсти, жарко, торопливо, самозабвенно. Объятья горечи неожиданно распалили их обоих.

Не говоря больше ни слова, Джолин увела наверх и разделась, целиком. Впервые Джоэл увидел ее совершенно обнаженную при свете солнца. Она словно намеренно показывала, как много на ее теле шрамов: иссеченные плетьми спина и ноги, покрытые ожогами руки и плечи.

«Она знает, что Ида рассказала Батлеру, а потом мне. Она все знает», – подумал тогда Джоэл и поразился нежданному доверию. Джолин же молчала и только коротко кивнула на кровать, как будто торопя. И все же перед этим позволила рассмотреть себя, а потом новые «улики» потеряли всякий смысл. От жуткой картины в первый миг охватило не желание, а оторопь. Потом Джолин подошла и уверенно потянула за ворот его рубашки, освобождая от ненужных тряпок. И замешательство прошло, потонуло в наслаждении.

Работа в пекарне приостановилась, расследование охотника тоже замерло, забылось. Но ненадолго, не больше чем на полчаса. И за короткое время Джоэл успел обрести неустойчивое душевное равновесие. По телу разливалась приятная сладость.

Длился день – и хорошо, что длился такой. Все еще светило солнце, все еще переливалось лето. Даже если не оставалось надежды, даже если не находились ответы, возвращалась ясность ума, столь необходимая для осуществления дерзких планов. Еще предстояло встретиться с Энн, обсудить дальнейшие действия. Но после увиденного и услышанного только объятья Джолин оказались настоящим спасением. И одновременно – проклятьем.

– Так что тебя тяготит? – спросила Джолин, как будто почувствовав, что именно теперь он готов рассказать все. И она тоже. Готова поведать о чем-то, доверить наконец всю правду о себе.

– Жена Батлера обращается в сомна, несчастная Ида, – начал протяжно Джоэл. – Их держали в подвалах Бифомета Ленца. Джолин, скажи… А ты… ты связана с домом Ленцев?

Вопрос сорвался решительно, как выпущенная стрела. Он зрел и терзал, как нагноившийся фурункул, и теперь Джоэл не боялся признаться самому себе, что такая версия наиболее логична. Он давно понимал, что с возлюбленной творится что-то неладное. Пусть она и не обращалась в сомна, как Ида, пусть и не ходила по улицам в образе зверя.

При упоминании Бифомета Ленца по телу Джолин прошла крупная дрожь, почти судороги. Если бы они не лежали рядом в объятьях друг друга, Джоэл ни за что не догадался бы. Но теперь… теперь у него не оставалось сомнений, что главная тайна Джолин сродни страшному секрету Иды.

Раньше Джоэл боялся испугать Джолин, опасался посеять меж ними вражду и новую подозрительность. Теперь же он бы принял любой ее ответ, понял бы любую реакцию. И лишь неизвестность и недоверие были способны сломить его, поэтому Джоэл решился. Джолин, похоже, тоже решилась, не нарушив негласную клятву, данную в яблоневом саду.

– Да. Связана.

Ответ прозвучал просто и твердо, голос ее звенел привычной несгибаемой сталью. И в нем пока не читалось отчаяния, с которым повествовала свою историю Ида, напротив, скорее вызов. Она испытывала своего охотника, его отвагу и доверие. И уже ничего не боялась. Но вместе с вызовом прорезалась неискупимая боль.

– Джолин… – выдохнул Джоэл без тени удивления. – И кем ты была в доме Ленца?

– Горничной, прислугой. Рабыней. Как и Ида. Когда я попала в имение, мне было всего шестнадцать, в восемнадцать случился пожар, – коротко ответила Джолин, но не отстранилась, лишь теснее прижалась к Джоэлу в поисках тепла.

Озноб ее усиливался, только недавно горячее и податливое тело деревенело и покрывалось гусиной кожей. Джоэл привлек к себе любимую, мечтая согреть, отогнать эту гадкую тень прошлого. Хотя сам с трудом подавлял трясучку. Так же, как и с Ли, приходилось вспоминать и бередить старые раны любимой. Хотелось надеяться, что это признание избавит Джолин от кошмаров. Ведь с Ли сработало! Но верилось отчего-то слабо.

– Ты знала ее, да? – пробормотал Джоэл. Ида не упоминала про Джолин.

– Почти нет. Мы сидели взаперти в разных комнатах. Нас… мучили. Подвешивали в кандалах на стены, за непослушание сажали в клетки, жгли прутами. Некоторым женщинам, которые пытались сбежать, рвали груди раскаленными клещами. И… и… Не могу больше… Не спрашивай… – глухо отозвалась Джолин, немо утыкаясь в подушку.

Рассказы обеих женщин совпадали в своих страшных бесхитростных описаниях. Схожие детали жизни в секте не допускали сомнений и придумок. Джолин поведала, пожалуй, больше, чем Ида, поразив Джоэла внезапной прямотой, хотя он даже не просил описывать в красках пытки.

– Я знаю, все знаю, не вспоминай, не терзай себя, – оправдывался Джоэл, укутывая Джолин в одеяло. – Значит, ты свидетель того, что там творилось, как и Ида.

– Да.

Снова безраздельная тоска кусала сердце жадным зверем. Воронка в небе не возникала, но Джоэл отчетливо слышал, как к ней устремляются новые и новые души. И он тоже летел куда-то в бездну. В пропасть ответов. Знаний, которые не помогали противостоять Змею, а лишь умножали скорби и тревоги. Джоэлу чудилось, будто в эти самые мгновения ему вручают гигантский тяжелый ключ на цепи, которая давит на шею и душит, при этом никто не трудится подсказать, какую дверь до́лжно открыть. Вопросы находили ответы, но новая правда о Джолин лишь усиливала едва утихшие метания духа, не говоря, как излечить и ее, и Иду. Снова сердце колотилось на уровне горла, гулко отдавало ударами молота о наковальню в висках.

– Поэтому ты не могла уйти от Зерефа? – заключил Джоэл, но говорил больше чтобы услышать звук собственного голоса, продравшийся сквозь гул и гомон кипящей в голове крови.

– Я хотела… сначала я хотела вместе с ним вывести на чистую воду тех, кто спонсировал эксперименты и участвовал в оргиях, – громко и ясно проговорила Джолин. – Но когда он начал издеваться надо мной, я хотела только уничтожить его. Революционеры тоже ничем не лучше. Они думают, что можно просто так выйти в Хаос. Достаточно убить правительство. И все. Но это неверно!

– Джолин… Зереф тоже был частью секты? – уточнил Джоэл. Он предположил, что и нежеланный ребенок получился в результате одной из оргий.

– Нет, он скрывал меня потом, после пожара, – ответила Джолин. Что делали с ней до встречи с пекарем на оргиях секты, думать совершенно не хотелось. В любом случае, Джоэл ни в чем не обвинял любимую, как и Батлер свою Иду. Теперь их, пожалуй, как никогда роднило общее горе.

– А что стало его причиной? Ты знаешь?

– Не знаю. Знаю обо всем не больше Иды. – Обнаженные плечи Джолин недоверчиво дернулись.

– Значит, и тебе вкалывали те первые стимуляторы?

– Да.

– Проклятье… А ночью, ночью тебе не кажется, будто ты не в своем теле?

– Нет. Я не помню свои сны, – помотала головой Джолин, обхватывая ее руками. – Вы находите вот таких химер. Но я ничего не помню.

– Это неважно. Все будет хорошо, обещаю!

Он хотел бы и поклясться, но хватало множества бесполезных, невыполнимых обещаний. Впервые за долгое время Джоэл ощущал себя потерянным в темноте ребенком, который лишь на словах способен угрожать полчищам незримых монстров, скалящихся из каждого угла, из потаенных чуланов расколотого прошлого.

– Ну вот, Джо, теперь ты все знаешь, совсем все.

Джолин резко села на кровати, потом встала и принялась поправлять простыню, собирать с пола одежду. Будто торопилась уйти или боялась посмотреть в глаза. Джоэл не пытался узнать больше, чем уже узнал. Не выдержали бы они оба. Теперь он просто разглядывал прелестный стан Джолин, ее округлые бедра, налитые небольшие груди, которые он еще недавно жадно целовал, наслаждался плавностью ее движений, прямотой достойной королевы осанки.

«Значит, теперь ты называешь себя горничной. Не девчонкой из трущоб. Уже более правдоподобно. Хотя… Девчонка из трущоб, у которой родители обратились в сомнов, потом горничная в секте, потом приемная дочь Зерефа. Вроде бы все логично. Так почему я все равно не верю? Ладно, Джолин, называй как хочешь. Это уже неважно. Важно то, что ты призналась, что тоже не совсем человек, как и Ида. Как и я, – подумал Джоэл и вдруг понял: – А значит это, что мы оба – вернее, мы все – рискуем обратиться в сомнов. Пожалуй, в одинаковой мере. И еще значит, что надо поживее подниматься и идти на встречу с Энн, как условились. Должно быть средство против обращений. Если стимуляторы – это яд, должен быть и антидот. А если его нет, заставим изобрести».

Но больше Джоэл храбрился, убеждал себя и подбадривал, чтобы оставались силы хоть немного успокаивать других и двигаться дальше. Впрочем, Джолин не просила поддержки или успокоения.

– Я вот сейчас рассказала все это… И мне как будто легче стало, – призналась она, когда они торопливо пили кофе с пышными оладьями. Снова хотелось остаться в пекарне навечно, потонуть в дивном аромате сдобы и уюта.

Покой обыденных действий, незаметных повседневных ритуалов заставлял часть сознания забыть о долге, о страшной правде, об обреченности и темной воронке. Так случалось порой нелепо посмеяться над шуткой или метким словечком при подготовке к поминкам – приготовление пищи и сбор каких-то гостей напоминали другой ритуал, а именно праздник, чью-нибудь свадьбу или день рождения.

Только охотникам чаще не удавалось ни повеселиться, ни замереть в скорбном оплакивании товарищей. Их тянул вперед распорядок Цитадели, сжатый график, отсутствие хоть одной свободной минуты. Но после ранения у Джоэла появилось время. Возможно, только благодаря этому времени созерцания и обдумывания он сумел свести воедино все разрозненные факты.

– Ты ни в чем не виновата, – в который раз повторил он.

– Иди. Ты должен, – повелительно кивнула на дверь Джолин.

– Что?

– Должен найти правду. Доказательства, ответы, – решительно продолжила она. – Теперь ты знаешь, что искать в архивах. Если еще что-то уцелело. И еще в особняке Ленца.

– Если уцелело, – повторил Джоэл, очень сомневаясь в этом. Если бы уцелело, он бы нашел. Скрюченный архивариус уже не обращал на него внимания, воспринимая как часть мебели, – столько времени довелось провести среди пыльных личных дел после частичного выздоровления. Джоэл даже благодарил свою временную невозможность носиться по крышам. Теперь суровый распорядок Цитадели воспринимался как отвлекающий маневр, способ погасить остроту ума и желание задавать вопросы.

– Джолин, доверься мне. Я никогда не выдам тебя. Они… они и со мной что-то сделали, – жарко пообещал Джоэл, заключая сжатые на столешнице кулаки любимой в свои раскрытые ладони. – Ты ведь тоже чувствуешь не как человек? Обостренно?

– Нет. В том-то и дело, ничего такого, – дернула плечами Джолин. – Но то, что и с тобой сделали… это ужасно. Получается, мы с Ли навещали тебя в госпитале, а в это самое время над тобой ставили эксперимент.

– Да, и надо мной, и над Энн. Но, как видишь, мы все еще живы, еще не обратились. Может быть, не все так страшно.

– Может быть. Может быть, – вздохнула Джолин, опуская голову. И ее безмолвная поза смирения и покорности немо дополняла: «Но то, что сделали в секте, было ужасно. И это уже не изменить».

Джоэл слишком хорошо понимал эту тяжкую отрешенность. Он мечтал остаться в пекарне, успокоить и больше никогда не отпускать Джолин, не выходить наружу, в этот грязный, пропитанный жестокостью мир. Но шаг через деревянный порог вскоре вытолкнул наружу, и долго тлел на губах короткий прощальный поцелуй Джолин.

Прощальный? Нет же! Нет! У них еще оставалось время, еще обещало множество сладких поцелуев, посиделок на кухне, разговоров ни о чем… Или нет. Джоэл возвращался в мансарду с тяжелой мыслью, что ничего не закончилось. Где-то по Вермело все еще бродил легендарный сомн, даже если никак не проявлял себя.

«Но Джолин не имеет к нему отношения, даже если была в секте. Может быть, ее превращение не завершилось, она пробыла у Бифомета меньше, чем Ида. Я бы заметил, что кто-то выходит из пекарни каждую ночь, я же патрулировал этот район долгое время», – успокаивал себя Джоэл, но брусчатка под ногами отзывалась стуком часов, которые отмеряли минуты до неизбежного. Чего именно? Обращения Иды, Джолин? Собственного? Или, может, до встречи с Энн и явного нарушения закона? На стороне Цитадели оставался только Уман, все прочие друзья негласно и незаметно для самих себя предали закон, который покрывал преступные деяния.

Порыв противоречивых чувств стих, когда Джоэл вошел в мансарду. Все снова обернулось обыденностью. Зло и несправедливость оставались, но где-то далеко, абстрактными понятиями. В настоящем же сонно потягивался Ли, разлегшийся поперек кровати. И ему не снилось ничего плохого: Ловец Снов оставался пустым и чистым.

«У нас еще есть время. Время есть, – твердил себе Джоэл, нервозно дрожащими руками развертывая карту с метками поставок Рыжеусого. – Дирижабль. Вероятнее всего, он вовсе не в трущобах, а в квартале Богачей. Они строили воздушный корабль, чтобы перемахнуть через стену и улететь от Змея. Да, не революционеры, а те, кто клялся защищать город, управлять им. Трусы, хотят бросить нас. Но что-то пошло не так, скорее всего, именно со стимуляторами. Или виноват метод, которым Бифомет Ленц создавал „новое человечество“? Не знаю… Как тогда объяснить эпидемию превращений в академии охотников?»

Джоэл перебирал в памяти все, что успел узнать о Бифомете Ленце; в архив Цитадели он больше не видел смысла лезть, как и в городскую библиотеку. У святителя Гарфа из книг тоже вырвали все страницы с упоминанием того, что творилось в секте. Наводка на особняк от Джолин не слишком-то обнадеживала.

«Грета… Что, если она тоже была в секте?» – задумался Джоэл, но не успел зацепиться за догадку, потому что Ли потянулся и проснулся, спокойный и пока практически умиротворенный.

Рискованное предприятие, связанное с делом Энн, похоже, нисколько не принесло ему мук совести. Да что там: устав охотников напарник всегда соблюдал исключительно чтобы строгий Джоэл не ругался. И чтобы, разумеется, не попасть на гауптвахту и в карцер. Сознавал ли в полной мере Ли, что в случае неудачи их обоих ждет, вероятнее всего, не заточение, а казнь? Цитадель могла открыто обвинить в воровстве и незаконном проникновении в лаборатории или же нанять убийц-якудза из трущоб. А может, привлечь своих же. Тех, кто хладнокровно исполнял приказ, когда требовалось уничтожить и основателей, и жертв секты Ленца. Сознавал ли напарник всю опасность?

– Привет, Джо, – улыбнувшись, сказал Ли, будто они встретились на улице. Полуденное солнце не располагало к тому, чтобы желать доброго утра. Да и утро выдалось на редкость пакостное.

– Привет. Выспался? – ответил Джоэл.

– Достаточно, – кивнул Ли, разминая плечи, и улыбнулся. – Видел во сне яблоневый сад и нас втроем. Хорошо так было…

– Да, хорошо, – кивнул Джоэл, ссутулившись. Он тоже мечтал видеть во снах только тот чудесный день, но после всего даже то безмятежное мгновение спонтанной радости представало фальшивым, отравленным ложью закрытых глаз.

– Хорошо… – вздохнул Ли и сощурился, словно только теперь понял, что вернулся в их ледяную беспощадную действительность. К их бедам и проблемам, которые оба клялись решить, не имея ни малейшего намека, где искать путеводную нить.

– Как Мио? – глухо спросил Джоэл. В комнатку первого этажа он не заглядывал: все же она считалась собственностью юного охотника. Его вовлекать в опасную авантюру явно не следовало, пусть он и оплакивал Лулу.

– Не очень. Но держится, – поморщился Ли. – А ты, значит, был у Батлера?

Он заметил, что Джоэл бездумно сминает в руках короткую записку на исчерканном клочке промокашки, где поверх одних записей густым слоем ложились другие. Чернила наслаивались на карандашный грифель. И так до бесконечности. Короткие послания друг другу, чтобы не гадать, куда пропал напарник.

– Был, – негромко отрезал Джоэл, откладывая записку, от влажных пальцев крошащуюся в труху.

– И как он? Почему в такую рань – и без меня? – с нотками детской обиды поинтересовался Ли. – Мне тоже хочется посмотреть, как он там устроился.

– И не только у Батлера, – непонятно для чего добавил Джоэл. Он вздрогнул, не представляя, как теперь рушить дурными вестями согревающую неискоренимую радость Ли.

– Еще в пекарне. Ясно… И как Джолин? – уже что-то заподозрил напарник, торопливо одеваясь. Наверное, прочитал по лицу, распознал по контурам морщин, стянувшихся бороздами на лбу и меж бровей. Он еще не знал, куда им предстоит идти, но надевал сапоги в гэнкан. Хуже всего, что Джоэл тоже толком не знал. Он виновато поднял глаза и медленно проговорил:

– Ли. Все плохо. Все очень-очень плохо.

Джоэл не хотел вываливать на родного друга всю свою боль, все сомнения и печали. Но молчание сделало бы еще хуже. Тогда напарник не понимал бы, отчего его дружелюбный Джо вдруг кидается и рычит не хуже цепного пса.

С недавних пор Джоэл решил, что лучше жуткая правда, чем мнимый покой неведения. У Ли была достаточно живая фантазия, чтобы надумать себе в три раза более страшные версии, чем в реальности. Хотя… куда страшнее?

Слушал Ли молча, сжав кулаки на коленях. Джоэл поведал обо всем: и об Иде, и о Джолин. Яркие детали не живописал, хотя ничего не забыл, не выкинул важных фактов, не скрыл от вернейшего союзника. Они поклялись – все трое под сенью яблонь – не лгать друг другу. Значит, Джолин знала, что все, сказанное Джоэлу, будет передано Ли. И она больше не опасалась непреклонных слуг Цитадели. Не все из них несли беспощадную волю закона, который ныне сам себя отравил, дискредитировал и обесценил.

Их всех обманывали уже очень давно. Охотники подавляли бунт в трущобах: им-то говорили, будто во всем виноваты революционеры. Но слишком много совпадений указывало на то, что и восстание устроили, чтобы испытать новое оружие и скрыть обветшание стены. Только Вестник Змея порушил планы. И, как бы парадоксально ни звучало, в тот день спас.

– Значит, Батлер… – тяжело вздохнул Ли после долгого рассказа. – Джолин… Честно говоря, Джо, я видел, что с ней что-то не так. То есть, ну… что врет она нам. Просто ты влюблен сильно был, я понимал, что тебя не переубедить. Я тоже влюблен был и сейчас влюблен, но как-то… вот как-то видел. Да я привык считать тебя во всем умнее.

– Вот и не надо было во всем, – виновато фыркнул Джоэл. – Хотя мы бы ни за что не догадались. Теперь она уже ни в чем не врет.

Ли обстоятельно рассматривал карту с пометками, чертил пальцем поверх нарисованных точек сбыта стимуляторов Рыжеусого.

– Похоже, и в трущобах тот еж-сомн был частью эксперимента. Может, слегка вышел из-под контроля. Но там же явно людей держали в ящиках и кололи им стимуляторы.

– Да, сомны были рукотворные и явно необычные, – согласился Джоэл. – Но вряд ли это был эксперимент Цитадели.

– Думаю, сначала они подчинялись Цитадели, потом все вышло из-под контроля, и нам приказали убрать главарей. Поэтому они так быстро и исчезли, – резонно предположил Ли.

– Значит, стачки организовывал уже кто-то другой, – нахмурился Джоэл. – И в городе зреет настоящее восстание. Зереф подчинялся секте Дирижабля, но их похватали. Остается одна неопознанная сила… и легендарный сомн.

– Почему ты думаешь, что он есть? – встрепенулся Ли. – Ты его победил! Победил же!

– Победил. Будем так считать.

Он все еще не желал верить. О черной воронке и разговорах со Стражем Вселенной пришлось все-таки умолчать: и без того слишком много странностей свалилось на них обоих. Обсуждение природы загадочных встреч с проигрывающим раз от раза Каменным Вороном оставалось для святителя Гарфа. Возможно, к нему следовало заглянуть. Джоэл не удивился бы вновь узреть на каменном алтаре израненного нищего. И уже не сдал бы Цитадели. Не заслужила родная организация такого доверия, если не различала, что помогает Змею, превращая в подвалах узников в сомнов. Дает древнему асуру желанную пищу. И плевать на священный долг служения делу жизни и городу.

– Значит, наш Биф-алкаш – это не Бифомет Ленц? – слабо усмехнулся Ли.

– Похоже, что нет. Не мог человек так измениться, – фыркнул Джоэл, не представляя, зачем они вспомнили про пьяницу. Впрочем, на ярмарке он вел себя достаточно странно, чтобы перенести его из списка случайных знакомых в условную подборку подозрительных лиц Вермело.

– Но все же стоит присмотреться к нему. – Ли сощурился, точно читая мысли Джоэла, который тут же согласился:

– Он явно не тот, за кого себя выдает.

– Хотя не знаю, надумываем мы себе, пожалуй, больше, чем есть. Зачем к этому всему еще Бифа приплетать? – сморщился Ли. – Последний раз я видел его сегодня утром. Он валялся в куче помоев в подворотне квартала Шахтеров. Вроде живой, выглядел паршиво. Как будто избили его. А то и пожевали.

«Каменный Ворон тоже выглядел паршиво. Но не мог же парень двадцати пяти лет превратиться за вечер в развалину-пьяницу? Да нет, бред какой-то. Биф всегда выглядит паршиво, как еще может выглядеть бродяга?» – засомневался Джоэл, впрочем, не представляя, во что теперь верить. Предметы теряли отчетливые очертания, не хватало незыблемых определений для некогда понятных вещей.

– Что, если он тоже одна из жертв секты, поэтому и не обращается? – поделился идеей Ли, вскинув руку с воздетым кверху указательным пальцем.

– Может быть, – усмехнулся Джоэл. – Но маловероятно. Одно я знаю точно: Бифомет Ленц – то зло Вермело, которое еще оставляет в городе свои следы. На его руках было много крови тогда, на его руках много крови и теперь.

Констатация уже известных фактов не направляла, не заставляла кинуться вперед, в неизвестность нового расследования. Знания разрозненными маяками освещали отдельные рифы в черном море непонимания, не позволяя свести мерцающие горные вершины в единый контур береговой линии.

– И что ты думаешь? – недоумевал Ли. Он снова ждал, что напарник подскажет, снова окажется умнее.

– Думаю, Джолин с ним как-то связана. Не просто горничная, – высказал свои самые глубинные опасения Джоэл, с сомнением теребя край карты, раскинутой на столе. Голос застревал в горле противным комком, словно в рот набили сена пополам с иголками.

– В любом случае, она одна из его жертв. Она уже призналась, что работала в поместье.

– Судя по документам и рассказам очевидцев, вокруг Бифомета собиралась целая секта на протяжении долгого времени. Точно не скажу, но больше десяти лет все это безобразие точно существовало. И власти города до какого-то момента закрывали глаза.

Джоэл напрягал память и листал короткие записи в маленьком блокноте, которые он украдкой вынес из архива и библиотеки. Разрозненные сведения и несоответствия в датах хроник теперь выстраивали единую картину масштабного сокрытия информации.

– Хорошо бы обследовать сгоревший особняк, – протянул Ли, по-лисьи щурясь. В его темных глазах заиграли знакомые медовые искорки озорства.

– Да, Джолин тоже так считала, но путь нам туда закрыт, – нахмурился Джоэл.

– Это официально, – вскинул каштановые брови Ли, немного нервно приглаживая их.

– Но ведь в квартал Богачей…

– Джо, вечером мы собираемся пойти к Энн, чтобы обсудить план взлома лаборатории, а ты боишься побродить по каким-то развалинам? – заговорщически улыбнулся Ли, перегнувшись через стол. – К тому же ты там уже был. Совершенно случайно попал. И никто тебе за это голову не открутил.

– Да, один раз. Пожалуй, ты прав: настало время снова наведаться в поместье Ленцев, – согласился Джоэл. В конце концов, никто не обносил развалины особняка колючей проволокой и не выставлял караулы. Все разработки наверняка либо сгорели, либо были унесены в лаборатории Цитадели.

Тогда что они надеялись отыскать? Джоэл точно не знал, но сидеть в ожидании назначенного Энн часа и перемалывать в мыслях все впечатления черного утра казалось невыносимым. Собачий инстинкт верных псов Цитадели просил движения, поиска, вынюхивания улик по темным углам.

Вскоре они уже шли по кипящему дневными делами городу, размеренно и осторожно, но Джоэл поторопил, тронув за локоть Ли: не ощущалось ни малейшего покалывания в ноге. Да и легкие работали исправно, как будто предельное напряжение раскрыло весь потенциал «успешного эксперимента». Они перешли на бодрый строевой шаг, как на пробежке.

«Превращения… Стимуляторы… Во всем виновата черная воронка, я уверен», – рассуждал Джоэл, косясь на небо, где не проплывало ни облачка. Ничто не указывало на поражение Каменного Ворона, нигде не лежали тела выбросившихся из окон горожан, и Змей мерцал лишь Желтым Глазом, не являя в дневные часы ужасы Красного. Не щелкала над городом бездонная пасть воплощенной жадности асуров. Не обращались опустошенные тела, не тянулись выпитые души в пропасть вечной тишины.

Здесь, в этом городе живой суеты, копошились, как моль над свечой, бесконечные людские дела, вились в воздухе плавящим зноем позднего лета, наливались запахом сточных канав и помоев с дворов рыбных лавок. Но крепкий запах постепенно иссякал, перерастал в благоухание цветов, как в день визита в Королевский театр.

Квартал Богачей встречал стеной и мнимой гостеприимностью распахнутых ворот. Суровость привратника оживала по вечерам, когда он гнал всех чужаков, как будто сомны из случайно забредших бедняков и торговцев получались страшнее тварей, в которых обращались властители Вермело. Если бы! Тьма, обрамленная златом и парчой, порой вырывалась в худших проявлениях, чем немая злоба обездоленных. Поместье Бифомета Ленца стояло немым напоминанием об этой простой истине.

– Ворота нам не нужны: никто не должен видеть, что мы входим, – задорно улыбнулся Ли.

– Давай подсажу, – с полуслова уловил намек Джоэл.

– Лучше наоборот, – решил Ли, озираясь. Они зашли прямо со стороны имения, нависавшего угольной тенью сгоревших башен и полуразрушенных стен. Преградой оставалась лишь невысокая стена квартала Богачей, бесполезная для ловких охотников, привычных к лазанью по крышам.

Ли сложил руки в замок, Джоэл ухватился за каменную кладку. Что-то в нем зажглось, как яркое пламя посреди ледяного озера. Он вцепился в стену и, к своему изумлению, оставил следы от когтей, в которые на краткие секунды превратились собственные пальцы. Благодаря новым способностям Джоэл взлетел наверх с кошачьей легкостью, но содрогнулся: «Вот оно, началось. Вот оно… Эксперимент, стимуляторы. Я становлюсь тварью Хаоса. Ни у кого из нас нет времени! Но мы не знаем, куда бежать».

Джоэл, съежившись на вершине стены, как одна из горгулий, украшающих фасад Айгрежи, подал руку Ли. Напарнику не требовались никакие инъекции, чтобы стремительно взбежать наверх, цепляясь за едва различимые уступы.

– Как нога? – спросил Ли, когда они спрыгнули на мягкую траву. Джоэл все еще ощущал в груди горение незримой субстанции, обостренный слух улавливал малейшие шорохи. Убили его! Убили в госпитале и воскресили в новом теле. Возможно, совсем чужом.

– Да отлично все. Напоминает, как в юности я по чужим дворам яблони и вишни обдирал, – старательно маскируя замешательство, рассмеялся Джоэл, отчего Ли прыснул в ответ:

– Не могу представить тебя за таким занятием.

«Да уж, я тоже не мог представить, что мне придется снова по чужим огородам и садам шататься. Хватило и того пути с Батлером», – подумал Джоэл. События раннего утра под согревающими лучами солнца представали нереальным кошмаром, как тот, в котором терзался в когтях Змея обессиленный Ворон. Но в квартале Торговцев ждал ответов Батлер, ждала спасения Ида. В квартале Ткачей вился дым над пекарней, где Джолин велела раскопать в имении Ленцев правду. И двое охотников лезли через забор, как мальчишки, не догадываясь, с чем столкнутся.

Особняк примыкал к стене квартала Богачей. Вторая ограда, обозначавшая владения Ленцев, проржавела и завалилась, укутанная вьюнками и сорняками. Кожу холодила прохлада запущенного сада, в котором природа взяла свое за семь долгих лет. Никто не трогал владения секты, никто не застраивал их, не засеивал поросший бурьяном двор, вопреки вынужденной традиции Вермело использовать каждый клочок земли для огородов или садов.

Особняк замер гигантской грязной каплей, повисшей на высохшей тростинке вне событий и приказов, отраженный и скрепленный своим последним днем. Днем пожара. Темное запретное место тревожно дремало посреди самого благополучного квартала. Впрочем, как и полагал Ли, никто его не охранял, никто не возводил новых стен за витой чугунной оградой. Боялись не того, что уничтожили внутри, – того, что вырвалось наружу, в город, как осколки взрыва.

– Значит, вот он какой… – пробормотал Ли, когда они проникли в сад, вытряхивая из волос насекомых и остатки сухой листвы, застрявшей в паутине, которой, словно жутковатым кружевом, оплетались разросшиеся кусты небольшого парка. Когда-то прочерченные дорожки обозначали пути между раскидистыми буками и тисами.

Сам особняк щерился обугленными стенами. Сгорели оба крыла, одна из башен и центральная часть. Кто-то здорово постарался, организуя поджог. Но кто? В архивах не сохранилось никаких данных, и Джоэл полагал, что этого не знает даже сама Цитадель.

– Ну что, войдем? – предложил Ли, когда они достигли выбитого окна. Изнутри доносился влажный запах мхов, на прогнивших стропилах сложившейся внутрь дома крыши зеленели лишайники и белели колонии грибов.

– Войдем, – кивнул Джоэл, вспрыгивая на высокий подоконник.

– Как ты лихо, – подивился Ли, ныряя следом. И они ступили на каменный пол помещения, которое раньше служило бальным залом. Перешли на другую сторону запретной территории.

Избитые пламенем и влагой камни крошились под ногами, недовольно расползались черными точками потревоженные муравьи, прочно обосновавшиеся в трещинах. Некогда прекрасная балюстрада мраморных колонн лежала в руинах; приходилось то огибать куски провалившейся крыши, то нырять под неустойчивые завалы, образовывавшие настоящий лабиринт внутри и без того запутанной системы комнат.

Но, несмотря на чудовищные изменения, Джоэл отчетливо узнал бальный зал, тот самый, в котором он танцевал с Джолин во сне, в вещем видении. Он помнил красное платье возлюбленной, помнил и кровь, сочившуюся от трона. Но вряд ли она когда-либо восседала на возвышении, которое и ныне угадывалось среди развороченной, истлевшей роскоши.

– Здесь секта наверняка проводила собрания высокопоставленных членов, а на троне сидел Ленц, – заключил Ли, осматривая обломки и переворачивая каблуком сапога мелкие булыжники.

Джоэл молча осматривался, впитывая молчаливое зло обезлюдевшего места. Оно иссякло как опасность, как действие. Но не как дух. Раскаленные клещи этого дома больше никого не принимали в свои гибельные объятья, никто больше не кричал в подвалах и запертых комнатах. Но каждый шаг пронизывал холодом.

Этот особняк царил в арестованной памяти, в перемолотых вощинах улья запрещенных действий и времен. В сколотых взглядах немых жертв, глядящих сквозь обломки костей, истолченных золой. Дом без крыши, без имени, дом, лишенный прошлого, без привидений, но приведенный в движение шагами нежданных гостей, дерзновенных визитеров чуждой воли.

– Проклятье! – нарушил гулкую тишину Ли, когда случайно раздавил сгоревший человеческий череп. Челюсть отпала и рассыпалась осколками, из деформированной глазницы выполз зеленовато-черный жук, стремительно скрывшийся в прорехе скособоченной двустворчатой двери, по краю которой вился едва угадывающийся узор старинной позолоты. На постаментах или возле них кое-где еще покоились перевернутые и расколотые вазы. Осколки фарфора хрустели под подошвами вместе с человеческими останками, смешиваясь в единую сизую пыль.

Охотники скитались по пустым коридорам как по древнему кладбищу. Похоже, после пожара даже чистильщиков не пустили в это место. Или все боялись лишний раз потревожить закрытое поместье.

– А вот и «изнанка» дома, – выдохнул отчего-то шепотом Джоэл, когда они достигли двери в подвал. Один из шкафов в испепеленной яростью огня библиотеке оказался отворен, а за ним вниз устремлялась винтовая лестница, широкая, каменная. Но Ли все равно предостерег:

– Осторожно, Джо, а если обвалится?

– Не обвалится.

– А если закроется?

– Механизм сломан. – Джоэл махнул рукой на торчащие из стены проржавевшие шестерни. – Похоже, отсюда кто-то пытался выпустить жертв, которых держали внизу. Полагаю, внизу и устраивались оргии. И пытки. Наверху, как ты видел, все было красиво-прилично.

– Омерзительно представить, что кто-то сидел за длинным обеденным столом, пока другие внизу умоляли освободить их, – философски заметил Ли, точно узрев в страшной миниатюре картину всего их перевернутого общества. – Пока на них ставили клейма, как на скоте.

«Скотобойня Змея», – вспомнил свой недавний сон Джоэл. Он поежился, но уверенно ступил на первую ступень, затем на следующую. И так преодолел целый спиральный виток лестницы.

– Эй, Джо, факел не хочешь сделать? – окликнул Ли.

– А? – не понял Джоэл. Он прекрасно различал ступени, но потом вновь содрогнулся: да, снова вступали в силу проведенные с ним изменения, пока стихийно, но зато в подходящие моменты. Неужели эксперимент увенчался успехом? И теперь он мог бы выйти и в Хаос? Но зачем? В пасть Змею? Грета доказала, что из Вермело невозможно сбежать даже новому виду, новому человечеству.

– Факел, говорю! – настойчиво повторил Ли. – Джо, ты меня пугаешь. Шею свернуть хочешь? Шлепает куда-то по винтовой лестнице наощупь.

– Да-да, конечно, – согласился Джоэл, поражаясь, что никто не замечает творящихся с ним странностей. – Вот, держи, здесь даже есть.

По краям винтовой лестницы на кронштейнах обнаружилось несколько факелов, как в древних катакомбах. Впрочем, особняку минула не одна сотня лет, он наверняка застал времена еще и до Хаоса, и до электричества. Лучшие времена, когда им не владел опасный безумец. Когда еще весь мир питался иллюзорной надеждой на процветание и будущее. А в их настоящем остались только покрытые мхом головешки. Факелы, к счастью, уцелели, даже просмоленные тряпки словно приготовили, чтобы вскоре зажечь. Пожар не коснулся подвала, не найдя себе пищи на каменной винтовой лестнице, ведущей в глубь земли.

– Так-то лучше, – ударил захваченным для такого случая огнивом Ли. Он догадывался, что придется обследовать именно казематы. В Вермело никогда и ничто не лежало на поверхности, темные дела творились за фарфоровой маской благополучия и гостеприимства.

Чадящий факел ударил в лицо застарелой вонью прогорклой смолы и жира. Джоэл сощурился от дыма, закашлялся, предпочтя спускаться наощупь, но Ли повезло не стать жертвой эксперимента Цитадели. Он все еще видел как человек, чувствовал как человек. Оставался человеком. И ему требовался свет, чтобы узреть то, что застыло внизу напоминанием о трагедии семилетней давности. Но лучше бы они ничего не видели…

Пятна крови намертво въелись в стены и пол, повсюду лежали грязные проржавленные кандалы. В центре обширного зала виднелась старинная печь, полуразрушенная, давно потухшая. А возле нее стояло подобие кузнечных инструментов – вернее, множество клещей и прутов. Некоторые оканчивались витым узором клейма, в котором угадывался вензель БЛ – Бифомет Ленц.

По обе стороны от печи тянулись в два ряда узкие клетки, в которых человек не сумел бы ни встать в полный рост, ни вытянуться лежа. С низкого потолка свешивались на цепях крюки, по стенам тянулись всевозможные пыточные приспособления, от изогнутых серпов до плеток с шипами. Обручи с винтами говорили, что некоторым пробивали череп насквозь. Вероятно, практиковались и показательные изощренные казни. Каких-то пленников явно распинали на стене, прикручивая за руки и ноги к каменной кладке. Что делали еще – не стоило задумываться.

Хуже всего, что слова Джолин подтверждались. И Джоэл поражался, как долго она находила в себе силы скрывать все, что видела и пережила.

– Проклятье Хаосу! Твою ж мать! – выругался Ли, добавив несколько крепких слов, но вскоре прикрыл нос и рот ладонью. Вонь давней мертвечины пропитала помещение. Свет факела не выхватывал и половины той картины, которую рассмотрел измененным зрением Джоэл: их окружали мумифицированные полусгнившие тела. Грубые рубахи из мешковины, составляющие одежду жертв секты, истлели и были погрызены крысами, как и пальцы мертвецов.

– Что здесь происходило? Кого держали? – приглушенно пробормотал Ли, размахивая факелом.

– Надеюсь, что не Джолин. Но…

Джоэл осекся, не желая выдавать собственные страшные догадки. Ида говорила про комнаты наверху, возможно, им обеим повезло не оказаться в клетках. Удивляло, как они продержались семь лет. Что бы ни испытывали на подопытных, они были обречены обратиться в сомнов не от стимуляторов, а от тех страданий, которые замерли молчаливым криком среди крючьев и клеток.

– Ужас какой! – воскликнул Ли, огласив эхом страшный подвал. Послышался недовольный писк голодных крыс, полезших из всех щелей. Вскоре они покрыли пол черным ковром и только опасливо отступали от света факела.

– Наверх, – приказал Джоэл, пятясь от противной колыхавшейся волны. Твари не напоминали привычных крыс: у них горели алым глаза, а у некоторых, Джоэл мог поклясться, торчали дополнительные части тела вроде рогов или недоразвитых крыльев. Похоже, крысы наелись плоти измененных жертв секты и сами впитали часть стимуляторов, превратившись в созданий Хаоса. Квартал Богачей не представлял, какую опасность таит особняк. Впрочем, с крысами разобрался бы любой патруль. Но трогать особняк боялись не без причин.

– Проклятье, я… не знаю, видел ли что-то более мерзкое, – давился рвотными спазмами Ли, пока они выбирались наверх, кинув факел в самую гущу крыс. Огонь быстро потух, но в лицо ударил отчетливый запах жженой шерсти. Шкаф пришлось совместными усилиями срочно задвигать, несмотря на сломанный механизм. Хотя, похоже, крысы боялись дневного света.

– А я видел, – случайно сказал вслух Джоэл, садясь на подоконник библиотеки. Вокруг прогорклой сыростью вились мхи, растущие на стертых пергаментах и бумажных страницах, с потолка свешивался цветущий белыми шариками вьюнок. Никто бы не подумал, что внизу, в подвале, все еще лежат мумии несчастных жертв Бифомета Ленца. По крайней мере, часть этих жертв, которую минула участь сгинуть в подвалах Цитадели. Наверное, какое-то время сбежавшие из секты думали, будто обрели спасение.

– Видел… Да, я знаю про червей и маньяка, – дернул плечами Ли. – Но это другое. Джо, здесь, в самом богатом квартале… семь лет назад! Мы уже были охотниками. И ничего не сделали.

– Мы ничего не знали. Все скрывалось. Да еще этот проповедник, Бифомет Ленц, исчез при невыясненных обстоятельствах. Говорят, сгорел. Но все тела были обезображены огнем, – задумчиво протянул Джоэл.

– И ты считаешь, что именно он стал легендарным сомном, которого мы ищем? – нахмурился Ли.

– Да. С тех пор как появился этот монстр, в городе эпидемия. Он как будто ведет их за собой, заставляет обращаться тех, кто балансирует на грани.

– Значит, найдем его – положим конец эпидемии, – решительно пообещал Ли.

– Когда я сражался с Вестником Змея, то проткнул одну из масок. Лицо омерзительного старика. Как будто это был именно он.

– Ну, вот видишь, проткнул же! Значит, все, нет Бифомета, даже мумии его нет. Даже призрака! – старательно убеждал Ли. – Думаешь, он уцелел и теперь бродит где-то под личиной человека?

– Да, – коротко кивнул Джоэл, вертя в руках одну из книг, где удачно наткнулся на фамильное древо хозяев имения, но все заканчивалось на Бифомете. – Джолин Мар. Хм… Фамилия проповедника была Ленц.

– Не думаю, что они как-то связаны, – не понимал новых опасений Ли. – Да, возможно, она была прислугой в его доме.

– Я не думаю, мне подсказывает чутье, – вздохнул Джоэл.

– Почему они должны быть связаны? Что на это указывает? Кошмары в Ловце Снов? – успокаивал и отговаривал от удручающих домыслов Ли. – Так ведь и у меня не лучше. У нее тоже было трудное детство. Мы ведь знакомы с ней уже не один месяц.

– Я как будто все о ней знаю. И при этом – ничего. Но ведь она все рассказала. Все, что она помнит о себе… – несколько растерянно ответил Джоэл.

– Все ли?

– Не знаю. Пойдем отсюда. Я видел достаточно. Ответов, как помочь Иде, все равно нет. В Цитадели вернее найдем.

– Да уж, мне общество крыс и жуков опостылело, – поежился Ли, косясь на задвинутый шкаф. За ним чудилось замирающее копошение, как под крышкой бурлящего котла.

– Успокойся. Крысы не вылезут. По крайней мере, в ближайшее время. Проклятье, ведь и не сообщишь никому о такой напасти: сразу вопросы пойдут, откуда знаем, зачем влезли… – посетовал Джоэл, подпирая мраморной колонной рассохшуюся дверь библиотеки. На всякий случай.

– Им вкалывали что-то… Что-то… Не тот ли состав, производные которого выдавали за микстуру от кошмаров? – принялся рассуждать Ли, когда они уже вылезали из окна, с наслаждением вдыхая свежий воздух запущенного сада.

– Он самый. Другого быть не может, – кивнул Джоэл, про себя добавив: «И, пожалуй, тот же, который вкалывали мне. Чью кровь мне переливали, когда я умирал? Говорят, у созданий Хаоса улучшенная регенерация. Страж Вселенной говорил, что с моими ранами и нашим уровнем медицины не выживают. А я выжил». Джоэл невольно вспомнил искаженных крыс из подвала, соотнес себя с ними и дернул лопатками. Нет, никакие лишние отростки не резались сквозь кожу, искажая скелет. Пока нет. Крылья не прорастали – а жаль. Крылья пригодились бы. И заодно сила дракона.

– Не тот ли состав, который теперь… вкалывают нам? – растерянно застыл Ли. – Стимуляторы семь лет назад изобрели. Семь лет назад устранили секту.

– Похоже, Ленц выполнил заказ. А что нам вкалывают и почему в академии охотников эпидемия превращений – мы должны понять, – согласился Джоэл, пока они продирались знакомой тропой обратно к стене, ориентируясь по смятому бурьяну и сломанным веткам.

– Но как?

– Забраться к своим же. Ты слышал Энн.

– Это чистое безумие! – сделался вдруг осторожным Ли.

– Но иначе нас не пустят. Рыжеусого не просто так убрали. Мне нужны доказательства. И мы пообещали Энн и Батлеру. Пойдем к Энн, отступать поздно. Ты же первый готов был.

– Готов. А теперь… боюсь увидеть нечто подобное и у нас в Цитадели. Этого я не вынесу, – понурил голову Ли.

– Мы выдержим это. Выдержим и все преодолеем, – убедительно сказал Джоэл, пока они вновь балансировали на краю стены квартала Богачей, возвращаясь из запретного царства Бифомета Ленца.

Прошлая размеренная жизнь законопослушных служителей порядка распадалась и истлевала, как ненужный кокон для расправившего крылья насекомого. Как слетевшая маска, под которой скрывался каждый добропорядочный житель Вермело. А за масками скалилась беспощадная правда.

Глава 34

Находка в дыму

– Войдете через боковой коридор. Вот здесь двери, замок кодовый, но я успела подсмотреть комбинацию. Я давно шпионила за ними, с тех самых пор, как надо мной в госпитале начали ставить эксперименты, – обстоятельно разъясняла Энн, проводя пальцем по желтой бумаге.

Они собрались вокруг карты, раскинутой на ящиках. Кладовка академии не выглядела надежным убежищем, но лишь на первый взгляд: негласно все поддерживали Энн, все испытали на себе ужас эпидемии обращений. Но чтобы обезопасить от гнусных доносчиков и соглядатаев, снаружи дежурила Мартина, недовольная, бледная, ставшая за время обучения почти такой же суровой, как наставница. В ней больше не осталось вертлявости и ужимок продажной девицы, чему Джоэл, пожалуй, радовался. Лулу – или, вернее, Луиза – наверняка тоже избавилась от дурных манер, но похвалить ее за это уже не представилось бы случая. Да что там: им самим, вполне вероятно, оставалось жить на свободе не больше суток. План Энн предполагал дерзкое проникновение, похожее на разбойничий захват лаборатории.

– Не дрейфь, я вас вытащу из любой тюряги, если что, – утешала она, хлопая Джоэла по плечу. – А потом сбежим.

– В горы? Стригалями? – фыркнул Ли.

– Хотя бы и в горы, – мрачно кивнул Джоэл. Его давняя тайная мечта превращалась в уродливую карикатуру. Все знали, что в Вермело негде спрятаться от гнева охотников. В случае обнаружения, провала их всех обещали немедленно передать палачам. Джоэл живо представлял, как Уман лично занимается допросом: вот заносит крупный кулак, чтобы вмазать в челюсть, выбить зубы, сломать нос, вот вгоняет иглы под ногти. Весьма гадкая картина в красно-серых тонах. На душе сделалось мерзко.

«А что будет с Джолин? Кто ее тогда защитит? Что будет с Идой? Но если не узнать тайну стимуляторов, то мы вообще не сможем помочь», – билась тревога в стянутых болью висках, отчего Джоэл поминутно нелепо растирал уши торопливыми беспокойными жестами. Он боялся.

Джолин не до конца прошла все ступени правосудия, еще не завершился суд по делу о революционерах секты Дирижабля. Арест Джоэла и Ли означал бы и ее немедленный арест. Но все же после увиденного у Батлера и в поместье Ленцев приходилось идти на риск. И, разумеется, чтобы помочь Энн.

«Но связаны ли стимуляторы и превращения? – внезапно засомневался Джоэл. – Академия – место здоровых ребят. Да, на них могут испытывать новые снадобья. Но она же может оказаться лакомым куском для Змея. И тогда в превращениях виноват Каменный Ворон, который провоцирует раз за разом вечное зло нашего града».

Впрочем, про Стража Вселенной и его битву с древним асуром Джоэл знал только из своих снов, а по делу возникновения стимуляторов вел уже давнее расследование. Разум упрямо давил смутные предчувствия, все еще выстраивал незримый барьер. Увиденное в поместье не давало сомневаться в том, что стимуляторы – зло. Возможно, необходимое и вынужденное, но зло. И создателю секты не находилось никакого оправдания. Великие цели никогда не отменяли великих преступлений. Маскировали их, прятали в тени чьего-то триумфа, но причиненные страдания оставались незаживающими ранами, черными линиями немого пространства неучтенных жертв. И, наверное, впервые за свою карьеру охотника Джоэл не желал мириться с вынужденным злом. Особенно если оно заставляло город с каждым годом все больше превращаться в скотобойню Змея.

– В общем, так: заходим, как условились, – помолчав над картой, продолжала Энн. – Дымовые шашки при мне. Закину в вентиляцию, как только мы окажемся возле лаборатории.

– А что буду делать я? – спросил Ли, поправляя треуголку. – Как я пройду? У меня нет доступа в лабораторию, лекарства мне тоже не нужны.

– Пойдешь к Грэму и Биму. Заберешь их рецепт, – хрипло и отрывисто объяснила Энн. – Скажешь, что для них, просят принести в цех сетей. И пусть кто-нибудь посмеет тебя остановить.

– Грэм и Бим тоже… вовлечены? – протянул Джоэл.

– Да. Как и многие, кого наше замечательное руководство пытается «спрятать», – кивнула Энн и ожесточенно стиснула зубы. И сурово сжала кулак единственной уцелевшей руки. Жесты и привычки остались, но что-то в ней безвозвратно сломалось, ушло, исчезло. Не пережитая боль и не утрата возможности полноценно сражаться подтачивали ее, а предательство.

Ее, одного из самых верных воинов Цитадели, предала собственная организация. Как и Грэма и Бима, которых вот уже семь лет выставляли едва ли не сумасшедшими каждый раз, когда они заводили разговор про Вестника Змея. Джоэл ощущал, что и его стремятся спрятать, отстранить, запереть, как в сундуке, в архивах и отчетах. А если бы он вздумал болтать о стимуляторах и их связи с обращениями, так и его бы признали ненормальным.

– Не слишком ли много народу знает о нашем плане? – засомневался Джоэл.

– В Цитадели только Грэм и Бим. И уж поверь, они жаждут разгадать тайну легендарного сомна не меньше, чем ты, – криво ухмыльнулась Энн, ожесточенно, даже как-то не по-человечески: ровные желтоватые зубы на миг показались клыками хищника.

«Грэм и Бим… Их искалечила Ида. Вернее, то существо, в которое ее вынуждают превращаться гнусные опыты Ленца. Не Ида, нет. Но как я расскажу такую правду? Да и что она изменит?» – подумал Джоэл и нахмурился. Страх неопределенности колючим ежом ворочался под ребрами. Судя по лицам друзей, никто не стыдился признаться себе в этом чувстве. Они рушили свою привычную жизнь, сознательно шли в Цитадель, чтобы все перевернуть с ног на голову. И не могли отступить и забыть: горькие крупицы правды разъедали их души, как соль, попавшая в отлаженный часовой механизм.

– У нас есть план отступления? – с сомнением протянул Ли.

– С сохранением алиби – нет, – отрезала Энн. – Все, отставить разговоры. Берите реквизит.

Для дерзкого проникновения в старом ящике была припрятана неброская чужая одежда, которую обычно носили бедные горожане: сизо-бурые штаны с заплатками, серые рубашки, потрепанные жилеты. Совсем не то, в чем ходили уважающие себя охотники.

– Как только повалит дым, бегите под лестницу. Там я заберу у вас плащи, а вы немедленно наденете маски.

– Надеюсь, нас в них не узнают, если что, – сомневался Джоэл, переодеваясь. Энн они не смущались, хотя она благоразумно отвернулась к узкому окну, дополнительно высматривая шпионов.

Но академия хранила тайну готовящейся диверсии молчаливо и степенно. Только на столбах грязной паутиной развевались по ветру гигантские Ловцы Снов да с тренировочной арены доносились гулкие выкрики. Несмотря на эпидемию превращений, занятия не прекращались. Энн утверждала, что стали, наоборот, интенсивнее, будто охотников готовили к чему-то. К некоему сражению. Джоэл имел на этот счет несколько предположений, но настоящий ответ крылся за темной завесой недозволенного понимания того, что он видел во снах.

– Не забудьте маски. Надевайте плащи, – скомандовала Энн. – До Цитадели пойдете в них. Как только войдете в лабораторию, свернете и спрячете.

– Ну, это уж мы и так догадались бы! Неужели я пошел бы в этом по улице, – обиженно фыркнул Ли, рассматривая с явным неудовольствием застарелые пятна на чужой рубашке. Сам он, по привычке охотников и личным склонностям, содержал одежду в примерной чистоте. И немного жутко делалось от мысли, что мыло, которым так усиленно драили вещи и жилища, возможно, когда-то было живым существом. Возможно, даже человеком. По крайней мере, какая-то часть этого мыла.

«Все в этом городе наполнено фальшью и двойными стандартами. Будто все эти дома и трубы – декорация, а люди – марионетки в театре Змея. Даже те, которые считают себя кукловодами», – подумал Джоэл, выходя из закутка. Обостренное чутье не обнаруживало никаких шпионов на крышах или вокруг сарайчика с сетями.

– Все спокойно? – спросила Энн.

Мартина кивнула, подтверждая, что никакой слежки нет. Академия и правда выглядела здоровее на вид, чем в последнее посещение. Над ней хотя бы не виднелась черная воронка – по крайней мере, Джоэл ее не чувствовал. Да и будущие охотники деловито сновали вокруг, спеша по своим делам. С тренировочной арены все еще доносились голоса, ритмичный счет шагов, понукания наставников:

– Выпад! Так! Ударный батман! Я сказал «ударный», в каком месте ты не расслышал? А ты что разлегся?

– Я… упал, – мямлил какой-то неловкий парнишка, вызывая возмущенный рев наставника:

– Упал на ровном месте! Позор академии! Сомны ждать не станут! Хочешь стать их ужином? Подъем! Еще раз, ударный батман.

Джоэл невольно вспоминал свои годы в академии. Все-таки организация сделала из него, мальчишки из приюта, достойного образованного гражданина Вермело. И вот теперь он шел, чтобы предать Цитадель во имя академии. Наверное, так. Хотя он слушал наставников, их приказы, муштру и не верил, что кому-то, кроме Энн, не наплевать на новичков, набранных, как водится, из не самых лучших слоев населения.

– Уклонение! Ударный батман! Да когда же вы научитесь…

Уклонение – самый важный навык. Воспитанники вряд ли в полной мере понимали, что большинство стоек и сложных приемов понадобится им только в случае столкновения с вооруженными противниками. То есть с людьми. С сомнами средней силы работал простой закон: не попадись под удар когтей, засыпь маковым порошком морду – и бей, срубая голову с плеч, пользуясь замешательством монстра. Если, конечно, окажется голова.

И если монстр не легендарный сомн, состоящий из множества голов жертв Бифомета Ленца. «Кто они, все эти маски? Те, кого мы видели в подвале? Другие? Уцелевшие? Вернувшиеся после смерти?» – рассуждал Джоэл, слегка вздрагивая. Образы накладывались друг на друга плотной черной ширмой мрачных измышлений, застилая солнечный диск, зависший в небе отсветами Желтого Глаза. Ныне в нем не читалось никакой угрозы, пасть Змея, черная воронка, возможно, временно закрылась. Потому что он снова победил Каменного Ворона, как догадывался Джоэл. Он верил и не верил в страшные легенды собственного сочинения. Догадки на уровне снов не давали четких ответов. И все же иного объяснения не находилось. А разум требовал хоть каких-то объяснений.

– Значит, я к складу, – бормотал Ли, повторяя план. – Джо сразу в Цитадель.

– Разделимся на перекрестке возле Цитадели. На пропускном пункте мы не должны привлекать внимания. То, что вы зайдете с Ли, никого не удивит. А я лучше «случайно» встречу Джо возле лаборатории, – вполголоса объяснила Энн. – Удачи вам.

Джоэл кивнул, сжимая в одной руке рецепт на обезболивающие, а в другой – латунную табличку пропуска. На ней черной краской было выведено его имя, уже немного стершееся. Раньше он никогда не задумывался, что эта табличка когда-то наверняка принадлежала другому охотнику. Погибшему. На ней значилось другое имя, ее носил другой человек. А что теперь от него осталось? Запись в архиве и латунная табличка, к тому же заново подписанная.

«Но нас с Ли не сотрут», – пообещал Джоэл, предъявляя пропуск на контрольном пункте. О цели визита, к счастью, никто не спрашивал. Вошли беспрепятственно, но с каждым шагом делалось все тяжелее на душе.

Ли отправился, как и условились, на склад к Грэму и Биму, Джоэл же вошел в знакомые двери главного вестибюля Цитадели. За распашными окованными дверьми встречали знакомые деревянные скамьи, тянущиеся по стенам, знакомые клепаные колонны, сходящиеся арками под высоким потолком. Знакомо полз душный запах тлена и малоэффективных благовоний со стороны коридора, ведущего в морг.

– Добрый день, у меня рецепт на обезболивающие.

– Добрый день, господин Джоэл, конечно, проходите. Лаборатории при госпитале на втором этаже, хотя вы наверняка знаете, – ответили неизменно приветливые супруги-калеки, ведущие учет посетителей за длинной стойкой у входа.

Все было привычно, кроме одной слишком существенной мелочи: он шел, чтобы учинить диверсию. Если смотреть с другой стороны – чтобы разоблачить непростительную ложь.

От этого все привычные картины представали искаженными, в вежливых улыбках читался оскал. И только мрачные коронеры, временами выходящие из морга, смотрелись по-старому отчужденно и жутко. Иначе не могли. В этом крылась некая их власть: они повелевали смертью, устанавливали ее причины и никогда не стремились вселить в кого-то надежду, обмануть сказками о великом будущем или общей благородной цели. Они ставили финальную точку, передавая хладные тела мусорщикам. А дальше – на мыло и на свалку. К Змею.

Джоэл миновал служителей погибели, взглянул в невыразительные серые лица. Кто-то посмотрел в ответ, кто-то прошел мимо. Хотелось отвести взгляд, как от вестников беды. Но не получалось: коридор на второй этаж проходил мимо морга. Джоэл раньше и не задумывался, что западное крыло Цитадели делится на два сектора развилкой коридоров. Один вел в обитель мертвых с неработающими морозильниками, другой – в пристанище живых, то есть в госпиталь. Зачастую оттуда перевозили к коронерам, и в такой планировке не было ничего удивительного. Но в этот тягучий нервный день развилка показалась выбором судьбы. Джоэл, разумеется, пошел к лабораториям, на второй этаж.

«Предъявишь рецепт, встретишься с Ли, потом с Энн, – мысленно повторял он заученный план. – А потом… за кодовую дверь. Проклятье! Что мы делаем? Никому еще не удавалось ограбить Цитадель».

С каждым шагом уверенность в успехе таяла, покрываясь слизью сомнений и противоречий. Из-за незнания того, что ждет их на запретной территории, они не представляли и путей отхода. Но Джоэл неизменно приближался к лаборатории. Узкие чугунные ступени гулко щелкали при каждом шаге, напоминая бой часов. Двенадцать ступеней как двенадцать ударов – ровно столько оставалось до перехода на другую сторону закона, когда он преодолел половину лестницы.

Вскоре предстал сумрачный коридор «разрешенной» части обширной лаборатории, где выдавали лекарства по рецепту. Но что самое важное – именно отсюда охотникам выносили стимуляторы. Перед дежурством для удобства и скорости наборы со шприцами обычно выдавались вместе с Ловцами Снов. Но доставляли их именно из-за двери с кодовым замком, которая скалилась крупными металлическими клепками в конце узкого коридора. И до сих пор никто не задавался вопросом, что по ту сторону.

В начале же показалась унылая застекленная стойка с окошком, за которым маячил тощий человек средних лет в замызганном белом халате. Он суетился возле склянок с обезболивающими, потому что ему уже дала задание Энн, встретившая возле стойки. Пока все шло по плану. Нескладному и изобилующему белыми пятнами, но все-таки плану.

– Какая неожиданность! Тоже с рецептом? – сказал Джоэл, надеясь, что не переигрывает. Он помнил, что врать друзьям и союзникам почти не умеет. Но на лживые приветствия никто не обращал внимания.

– Конечно. А то рука постоянно ноет. То на погоду, то на стресс. Вернее, ноет то, что от нее осталось, – без тени лицедейства отозвалась Энн, осклабившись на щуплого провизора. Тот спешно отвернулся к баночкам с порошками и каплями. В качестве обезболивающего выдавали морфин в разной дозировке. Джоэл раньше полагал, что и в стимуляторах опиоидные соединения. Теперь очень сомневался в собственных догадках, особенно получив шанс все лето сравнивать эффект от смеси стимуляторов и обезболивающих. Первые подкидывали, давали прилив энергии. Вторые же усыпляли, туманя сознание.

– Я вот тоже замучился. Нога ноет и ноет, – также почти не соврал Джоэл, улавливая разницу в интонациях собственного голоса: теперь он не играл. Хотя последние пару дней злополучная нога совершенно не беспокоила, даже после визита в развалины поместья Ленца. Зато кончики пальцев рук четко помнили ощущение от превращения ногтей в когти, когда понадобилось взлезть на стену. Но больше таких страшных чудес не приключалось. Пока он мирно беседовал с Энн, делая вид, будто они давно не виделись и считают просто необходимым обсудить погоду и последние городские сплетни. Вскоре по чугунной лестнице зацокали подкованные сапоги Ли.

– А ты здесь зачем? Похмельем мучаешься? – в привычной манере поддела Энн.

– Как невежливо! Я вообще-то трезвенник в пятом поколении. Или в четвертом… Неважно! – с непринужденностью прирожденного артиста весело начал Ли и более серьезно добавил: – Я здесь по поручению Грэма и Бима.

– Лекарства выдаем только по рецептам, – тут же оживился провизор, недовольно нахмурив редкие белесые брови.

– Я с их рецептом, – обиженно помахал выцветшей бумажкой Ли. Одинаковые рецепты для экономии выдавали повторно разным больным, только пропечатывая, в какой раз он используется.

– Нет. Необходимо их личное присутствие, – не унимался провизор.

– Личное? Вспомните, когда в последний раз они выходили со склада. У них много работы, – возмущенно выступила вперед Энн. – Да и вы знаете, чего им стоит преодолеть хотя бы эту лестницу. Я вообще не понимаю, почему лаборатория, куда приходят травмированные охотники, которым, возможно, тяжело подниматься даже на пару ступеней, расположена на втором этаже, а не на первом. Может, стоит подать об этом прошение-жалобу Уману Тенебу?

– Ладно-ладно, все. Только все в очередь, – проскрипел провизор, отмахиваясь от слов Энн, как от назойливой мухи. А она знала, какие больные темы задеть, чтобы избежать нежданных затруднений.

Ли стоял с обиженным видом ученика-отличника, которому не дали рассказать зазубренный урок после одной случайной запинки. Джоэл же понимал, что теперь не время мериться остроумием и красноречием, поэтому просто молча ждал. В мозгу крутились цифры кодового замка – шесть знаков, которые надлежало расположить в определенной последовательности. Энн утверждала, что видела последнюю комбинацию пять дней назад. Оставалось только надеяться, что код не меняют раз в сутки.

– Ну, наконец-то. Господин провизор! – демонстративно похлопала Энн, когда через окошко ей выдали препарат.

– Удачи, Энн, – громко проводили подругу напарники.

– Будь здоров, Джоэл. Ладно, Ли, Грэму и Биму занесешь. Надеюсь, с заданием ты справишься, – кивнула Энн, спускаясь. Но в ее мимолетных жестах и взглядах улавливался четкий сигнал: «Будьте готовы».

И действительно: не прошло и пяти минут, как Цитадель огласил вой тревоги. Где-то раздался короткий взрыв, отчего с потолка посыпалась штукатурка. У Джоэла даже в ушах зазвенело, Ли подскочил от неожиданности. Совсем не театрально.

Такого грохота они не ожидали, как и вся Цитадель, пришедшая в движение подобно растревоженному улью. Повсюду из вентиляции повалил дым, создавая иллюзию крупного пожара. Или не иллюзию? Закрывая рукавом нос и рот, Джоэл уже сомневался: «Что Энн сделала? Это и правда диверсия! Похоже, она заложила дымовые шашки во всех коридорах и протянула между ними провода для детонации. Но, судя по звукам, что-то и правда взорвалось! Как бы не котел отопления… С разъяренной Энн и такое станется. А на Цитадель она очень зла».

– Внимание! Всем покинуть Цитадель! Внимание! Всем покинуть… – разнесся ровный голос из громкоговорителей. На памяти Джоэла такое случалось всего пару раз, да и те тревоги были ложными. Еще никогда охотники не сталкивались с бунтом внутри организации, и чужаков на территорию никогда не водили. Единственным исключением стал осмотр подвалов лидерами бунтовщиков. Еще, вероятно, стоило считать визит Джолин в госпиталь. А больше ничего и не вспоминалось.

– Джо, что дальше? – прошипел Ли, закашлявшись: они стояли прямо под вентиляцией. Джоэл кивнул на ступени.

Они быстро спустились, встретив довольную собой Энн. В глазах ее горел хищный блеск, знакомый, хоть и почти забытый. Новоявленные заговорщики нырнули под лестницу. Впрочем, никто не обращал на них внимания: из госпиталя выносили раненых, из подземелий выбегали заточенные на время «сна» охотники. Из морга – коронеры. Кажется, промелькнул и сам Уман Тенеб, отчего-то покрытый копотью и штукатуркой, как будто у него и правда что-то горело или взорвалось. Громко вопил архивариус, которого едва не силком выдворяли на улицу, отрывая, как от родных детей, от его бесценных сведений. Таких ли бесценных, если в них не содержалось главной тайны Цитадели?

– Плащи оставлю в тряпье у входа. Вряд ли их сейчас кто-то узнает. Выждите минуту и ступайте наверх, – вполголоса приказала Энн. – Для отвлечения внимания украдите несколько склянок с морфином. Можете разбить их. Удачи! Я прослежу, чтобы за вами не было слежки. Если что, помогу сбежать из темниц. И еще: вы меня сейчас не видели.

– Все понятно, – кивнул Ли.

«Из темниц… сбежать… А куда потом? В трущобы? В горы? В этом замкнутом колодце от гнева Цитадели нигде не скрыться. У нас нет права на ошибку», – думал Джоэл, когда они поднимались по лестнице. Уже без плащей, в чужой рабочей одежде и с масками на лицах. Два диверсанта.

Дым становился все гуще, он полз по коридорам серым облаком. Похоже, не обошлось без некоторых тайных изобретений Грэма и Бима: завеса позволяла дышать, хотя скрывала от посторонних глаз.

Как силуэты в театре теней, мимо пробегали ученые в белых халатах. Они неслись из закрытой лаборатории один за другим. Джоэл и Ли наблюдали за ними, спрятавшись за опустевшей стойкой провизора. Они по совету Энн схватили несколько склянок морфина, полагая впоследствии утопить их в ближайшей канаве. Еще несколько небрежно смахнули на пол, учиняя разгром в аккуратно выстроенном порядке царства порошков и мазей. Джоэл не любил беспорядок, но в случае расследования выстраивалась неплохая ложная версия о налетчиках, желающих стащить несколько ящиков морфина и устроивших для этого задымление без пожара. Если, конечно, Энн не пошла на реальный поджог. В чем Джоэл все больше сомневался, начиная думать, что давняя подруга изменилась сильнее, чем они предполагали, и вела свою опасную игру.

«Что дальше? Что?» – думал Джоэл, пока мимо них проносились взъерошенные фигуры ученых, рассекающие клубы сизого дыма, все плотнее застилавшего узкие коридоры без окон. Доносились разрозненные восклицания, скорее возмущенные, нежели испуганные:

– Что происходит?

– Пожар?

– Поджог? В Цитадели?

Под стойкой, в окружении осколков пузырьков и кашицы рассыпавшихся снадобий, становилось душно. Приходилось все ниже пригибаться, чтобы не выдать себя кашлем. К счастью, у провизора нашлась чистая вода, чтобы пропитать маски, как при настоящем пожаре.

– Запирайте лабораторию! – приказал, очевидно, начальник группы, что послужило сигналом: значит, вышел последний. Его голос тонул в завывании сирены. Вероятно, пока никто не понимал, что стряслось.

– Но как же образец? – возмутился кто-то по ту сторону укрытия.

– Запирайте – это приказ. Если что, закажем у прокаженных новых, – настоял главный. – Главное, чтобы он не сбежал.

«Какой еще образец? – встрепенулся Джоэл. – И при чем здесь прокаженные? Они ведь занимаются только мертвыми сомнами».

Новые факты открывались неожиданно, все менялось и теряло стройные логические обоснования. Все тонуло в дыму непознанного, сквозь который, как через овсяный кисель голодной зимы, пробирались новоявленные диверсанты. Когда на лестнице затихли переговоры ученых, Джоэл хлопнул Ли по плечу, призывая выходить. Сизые клубы притупили усиленное обоняние, но не слух – пожарная команда еще не прибыла, к лаборатории не двигалось ни единой живой души. Если только не осталось никого внутри.

«Помогите! Нечем дышать!» – внезапно донесся неуловимый крик, накрывший, как волна, хлестнувшая ледяным прикосновением между лопаток.

– Ты слышал это? – вздрогнул Джоэл, приближаясь к двери. Кодовый замок терялся в дыму, впрочем, цифры различались и на ощупь пальцами в перчатках.

– Что? – не понимал Ли.

– Кто-то звал на помощь, – неуверенно протянул Джоэл, набирая комбинацию, моля все силы, в которые не верил, чтобы она подошла.

– Нет, не слышал, – пожал плечами Ли, завороженно глядя на замок и клепки двери, плотно приникающей к косяку и толстой каменной кладке.

– Как будто с той стороны, – снова поежился Джоэл, когда безмолвный крик повторился.

«Помогите! Я здесь! Я застрял в проклятом городе! Меня кто-нибудь слышит?» – различались не вполне понятные слова. Некто обращался явно не к охотникам. Застрял в городе… Где в таком случае он жил раньше? Джоэл подавлял смутные догадки, которые кружили над ним стаей шершней.

– Думаешь, в лаборатории кто-то остался?

– Нет… Точнее… остался, но, кажется, не человек, – сказал Джоэл, набирая последнюю цифру и с силой вдавливая рычаг механизма.

Если бы поднялась тревога, у них не осталось бы путей к отступлению: внизу все еще металось слишком много народа, их бы наверняка засекли. Короткие мгновения, в которые механизм считывал код, тянулись долгую вечность. Но вот замок зарычал недовольным разбуженным псом, защелкали бесчисленные штыри, держащие неподатливую дверь. Ее суровые собратья хранили целостность сокровищниц в особняках и немногочисленных банках Вермело.

– У нас будет минут пять. Максимум десять, – сказал Джоэл, когда дверь поддалась и с автоматическим щелчком приоткрылась. Выдвинулась незаметная до того ручка, за которую и потянули диверсанты. Теперь иначе называть себя не приходилось.

– Мы же не знаем, где что искать… – растерянно отозвался Ли, похоже, только теперь в полной мере осознавая серьезность их положения. Они поставили все на потаенные знания, скрытые в лаборатории. Да и в случае успеха вряд ли удалось бы избежать подозрений.

– Придется узнать. Они вернутся, как только рассеется дым, – сурово отозвался Джоэл и дернул ручку, переступая стальной блестящий порог. Ли нырнул следом, но немедленно обогнал, перекувырнулся и выставил вперед нож, озираясь. Джоэл стоял спокойно: он чувствовал только едкий запах множества химикатов. И ни следа присутствия человека.

– Значит, вот она какая… Думал, побогаче, – огляделся Ли. Помещение за дверью и впрямь выглядело не слишком презентабельно: на полукруглом сводчатом потолке растекались зеленоватые следы старых потеков, кое-где по углам возле крупных конусовидных вытяжек свисали лохмы нагара. Но воздух явно фильтровался по замкнутой системе. И в нее, очевидно, вторглась Энн. Или те, кто ей помогал. Кто-то в самой лаборатории?

Цитадель представилась клубком грызущих друг друга крыс – белые или черные, они оставались крысами. К слову, бесцветных пугливых грызунов вокруг оказалось в избытке: в лаборатории они сидели в длинных клетках, примыкающих к вытянутым железным шкафам, похоже, со множеством папок. Такие же стояли в архиве, но сведений с этих полок никогда не видели рядовые охотники.

– Заперто! Проклятье! – выругался Ли, ударяя ногой по дверце. Они оба сразу догадались, что им надо получить доступ именно к шкафам.

– Ты бы потише, – осадил Джоэл, приближаясь к одному из столов. Похоже, наиболее важные бумаги при задымлении убрали в несгораемые хранилища. С собой наружу ничего не выносили под страхом смерти. На столе покоились только многочисленные пробирки, микроскоп и спиртовка. Несколько случайных записей представляли малопонятный рисунок органической клетки. Возможно, как-то измененной. Но Джоэл слишком мало понимал в цитологии, чтобы оценить. Изначально они искали клетку с сомном, а не клетки на стеклах микроскопа.

Лаборатория же тянулась обширным помещением, неуютно напоминая один длинный коридор с рядами мерцающих лампочек. И никого крупнее мышей и пары замученных вивисекцией собак с железными приспособлениями на головах не находилось.

«Помогите! Я здесь! Здесь! Вы слышите меня? Я слышу вас! Вы уже здесь? Брат, Вен Аур, это ты? Ты здесь?» – вновь донесся неуловимый безмолвный крик, который теперь накрыл Джоэла штормовым шквалом.

Что-то зашевелилось, забурлило внутри, сцепило под сердцем тугой узел, а в горле невыразимо засел такой же безмолвный ответ, желание отозваться, открыть новый язык без слов. Кожа покрылась мурашками, на руках отчетливо приподнялись, как шерсть зверя, все волоски. В голове загремел оглушающий гул, отчего Джоэл схватился за край длинного стеллажа с реагентами, тянущегося вдоль выкрашенной в зеленый стены. Все существо подсказывало, что надо не искать некие туманные подтверждения экспериментов над людьми, не сопротивляться тоскливому, отчаянному зову помощи, а ответить, идти в его направлении.

– Вот оно, Джо! – радостно воскликнул Ли, позабыв о скрытности. С помощью пары отмычек он с воровским проворством взломал замок одного из шкафов и теперь деловито перелистывал архивные данные.

– Тс, не зови меня по имени, – шикнул Джоэл, озираясь.

– Вот оно, подельник! – усмехнулся Ли, торжествуя: – Кровь сомнов!

– Как мы и думали, – мрачно кивнул Джоэл. Поводов для веселья не находилось. Радость от обретения информации стремительно испарялась, как размазанный по столу спирт.

– Нет, постой, здесь речь не о сомнах. А о тварях Хаоса. Что-то не так, – опешил Ли.

– Дай прочесть, – подскочил к нему Джоэл, выхватывая папку.

«Проклятье, Энн и Грэм с Бимом явно перестарались с дымовыми шашками», – закашлявшись, подумал он, протирая слезящиеся глаза. Дым проникал через вентиляцию все стремительнее, точно кто-то его добавлял новыми зарядами. Через резь в глазах и удушливые клубы удалось разобрать несколько строк. В отчете речь шла о последнем эксперименте с пометкой «успешно».

И только потом Джоэл увидел, кто был подопытным: на самом верху первой страницы в графе личных данных и состояния здоровья на момент начала эксперимента стояло… его имя. Оно выглядело отчужденно и странно, как и все в этот день. И одновременно ничего другого он и не ожидал увидеть, в какой-то мере удовлетворенно находя подтверждение своим мрачным догадкам.

– «Кровь образцов из Хаоса перелита успешно». Успешно… – глухо повторял Джоэл, пока Ли в замешательстве пролистывал другие дела.

– Смотри, – вскрикнул он, – это же про Энн!

– Да… Вижу. «Эксперимент признан удачным не до конца». Как же так? Энн тоже обречена превратиться?

– Но в отчетах ни слова об обращениях. Проклятье, если заберем эти документы, то нас сразу заподозрят.

– Энн поверит и на слово. Но вот насчет обращений… ничего не понимаю. Если это не кровь сомнов, откуда они берут созданий Хаоса? – недоумевал Ли, торопливо перебирая личные дела и возвращая их на прежние места. Джоэл торопливо тоже проглядывал содержимое шкафа. «Неудачно: обратился» – значилось в нескольких личных делах. Значит, все-таки связь существовала. Случайная ли? Прямая? Кажется, сами ученые по-прежнему не знали.

– Один из ученых говорил о квартале Прокаженных. Из-за стены берут! – догадался Джоэл, но в этот момент его вновь накрыла волна чужой боли, мольбы вытащить. Кто-то задыхался, почти теряя сознание. От дыма становилось все сложнее разбирать буквы, поэтому чтение досье пришлось продолжать практически на полу, пригибаясь туда, где еще оставался относительно свежий воздух.

– Там кто-то есть, – встрепенулся Джоэл, обращая лицо в сторону зова.

– Тот самый нечеловек? – заметно нервничая, поинтересовался Ли, глядя вдаль коридора-комнаты, который заканчивался еще одной дверью.

– Сможешь взломать замок? Не знаю, когда ты развил в себе этот талант, но получается у тебя отлично, – выдавил слабую улыбку Джоэл, но потом вспомнил, что они все равно в масках.

– Дверь – это тебе не шкафчик, – засомневался Ли, но бодро зарысил через всю заполненную дымом лабораторию. Судя по концентрации едкого вещества, времени у них оставалось больше, чем пять минут, за что Джоэл благодарил Энн, даже если она открыто пошла против Цитадели. Возможно, уже давно пора было.

Впрочем, факт экспериментов над собой принимался подозрительно легко, хотя, возможно, сработал шоковый эффект. Предстояло еще осмыслить, впитать кожей и душой. Или же он уже все знал? Почерпнул из снов, из смутных предостережений Стража Вселенной. И теперь только собирал горькие подтверждения видений.

– Ты знал о составе препаратов? – неуверенно протянул Ли, доставая отмычки у двери.

– Догадывался, – отозвался Джоэл и вновь схватился за голову: как он и полагал, зов стал сильнее и отчетливее. Захотелось приникнуть к двери, появилось безотчетное желание скрестись в нее незримыми когтями.

– Проклятье… Я не хочу, чтобы у меня отрос хвост или вылезли рога, – недовольно фыркнул Ли, роняя отмычку.

– Ты сам кому угодно рога наставишь, – попытался подколоть Джоэл.

– Это не смешно, – не оценил Ли, сурово заключая: – Нас обманывали. Те, кому мы отдали свои жизни.

Джоэл замолчал; зов из-за железной двери заглушал все звуки. Замок, к счастью, поддался достаточно быстро. Похоже, никто не рассчитывал, что содержащееся в тесной камере создание сумеет взломать его изнутри. К тому же в дополнение к замку дверь запиралась на массивную задвижку старинного образца, как настоящая звериная клетка.

– Будь осторожен: мы не знаем, кто там, – предупредил Ли, доставая короткий нож. Джоэл же рывком открыл дверь, напружиненный, готовый к внезапному нападению. Но ничего не последовало, только в лицо ударил запах мокрой псины и застарелого пота.

В полумраке тесной клетушки на хирургическом столе, привязанный ремнями и прикованный за лапы цепями, лежал крупный зверь с жесткой черной шерстью. Издали он напоминал очень большую собаку и выглядел как еще одна жертва вивисекции, тем более к передним лапам его были подсоединены трубки для забора крови. Похоже, ученым пришлось прервать очередное выкачивание главного ингредиента для стимуляторов. Именно от этого несчастного создания исходили пульсирующие возгласы панического страха и крики о помощи. Теперь же он молча тяжело дышал, вывалив длинный розовый язык.

– Что… это? – выдохнул Ли то ли испуганно, то ли завороженно.

Зверь слегка пошевелился, повернул к вошедшим лобастую вытянутую голову, и Джоэл заметил, что у него сквозь шерсть проступает шелковистый синий мох. Но больше всего поражала спина неведомого существа: из нее росли ветвистые рога-крылья, на которых вместо перьев также колыхался синевато-зеленый мох.

– Вы… Кто вы? – обратив к вошедшим взгляд янтарных почти человеческих глаз, удивленно спросил зверь. – Я ждал Вен Аура, своего брата, или других моих братьев. А вы…

Он слегка приподнялся, вытягивая пристегнутую кандалами к столу-алтарю переднюю лапу с пятью когтистыми пальцами. Длинными и подвижными, как кисть человека.

«Похоже, мне перелили твою кровь, поэтому я слышу тебя. Да, я – успешный эксперимент. Создание Хаоса и человек в одном лице. Ну, каких еще сюрпризов ждать?» – с неожиданным интересом подумал Джоэл. Как ни странно, зверь не вызывал отвращения или ужаса, что противоречило всем рассказам о гнусных тварях Хаоса. Сомны встречались куда более отвратительные, да и никогда не смотрели так осмысленно и жалобно.

– Меня зовут Вен Даррен. Отпустите меня! – нервно облизывая пересохший черный нос, взмолилось создание. – Вы ведь не такие, не такие, как те, в белом. Правда?

– Кто… Кто вы? Создания Хаоса, кто вы? – дрогнул голос Ли. Они рассматривали друг друга со взаимным изумлением.

– Бывшие вы… Мы живем среди обломков ваших городов, – объяснил зверь. Ли застыл на месте, мотая головой, как будто желая пробудиться от кошмара. Джоэл же стоял совершенно спокойно. Он как будто одеревенел, но отчего-то ничему больше не удивлялся. Все сбывалось, сходились случайные намеки и собственные догадки. С минуту выждав, он нарушил общее замешательство и подошел к столу, схватив хирургическую пилу с тумбочки на колесиках, притаившуюся в углу разнообразием пыточных инструментов.

– Что ты делаешь? – прошипел Ли, когда Джоэл подошел к столу. В глазах Вен Даррена на миг отразился ужас смерти, единый для людей и животных.

– Освобождаю Вен Даррена, как он и просил, – радушно ответил Джоэл, вгрызаясь зубьями пилы в кожаные ремни. – Лучше возьми отмычки и попробуй открыть кандалы.

– Но мы же… не знаем, кто он! Вдруг это легендарный сомн! – засомневался Ли, но послушно подошел.

– Нет. Я уверен.

– Сомн? – вдруг ощерился Вен Даррен. – Мы не Разрушающие! Не вестники Змея! Мы против Змея!

Говорил он с акцентом чужестранца, который вспоминает незнакомые слова, заменяя недостаток знаний эмоциями. Или же ему мешала собачья пасть. Так или иначе, Джоэл верил нежданно найденному существу и был уверен, что именно за ним они и шли в лабораторию. Так велела сама судьба, даже если в нее уже не верилось.

– Как ты попался? – спросил Джоэл, расправляясь с последним ремнем. – Так, сейчас будет немного больно. Не дергайся.

Он нащупал и потянул толстые длинные иглы, беспощадно воткнутые в вены передних лап несчастного создания Хаоса. Вен Даррен поморщился, встряхнул головой, прижав треугольные уши, но застыл и не мешал неосторожными движениями.

– Искал в Хаосе своего брата, Вен Аура, – объяснил он, зализывая отметины, из которых засочилась густая темная кровь. Но она быстро остановилась, быстрее, чем у любой собаки или у человека. Джоэл только кивнул, в очередной раз находя подтверждение своим догадкам.

«Может, я только благодаря тебе и остался жив, – подумалось ему. – Тогда это бы объясняло мое непреодолимое желание освободить тебя. Я знаю, что ты не сомн. Разрушающие – значит, вот как в Хаосе называют тех, чью душу поглотил Змей. Тех, кто утратил свою личность. Создания Хаоса, получается, тоже становятся сомнами при столкновении со Змеем?»

– Вен… Это твое полное имя? – отчего-то заинтересовался Ли, лихо расправляясь с замками кандалов. Похоже, в свободные минуты он не только разрисовывал сундуки, но и упражнялся в не слишком законных забавах.

– Не совсем, а что? – удивился Вен Даррен, благодарно разминая мощные задние лапы с черными мягкими подушечками и взмахивая длинным пушистым хвостом.

– Какое полное?

– Дальред Вен Даррен. Мой брат – Дальред Вен Аур, – отчетливо проговорил зверь, и Ли громко воскликнул:

– Проклятье Хаосу! Королевская семья!

Джоэл застыл на месте. За своими размышлениями он и впрямь не заметил, как странно зовут их нового знакомого. Да и не предполагал он, что знания о прошлых эпохах пригодятся в такой неожиданный момент.

– Что? – искренне не понял зверь.

– Потомки королевской семьи, канувшей в Хаос двести лет назад! Ну-ка, Дальред, что еще ты расскажешь? – поразился Ли, рассматривая Вен Даррена с разных сторон. Похоже, он тоже уже не боялся. На жуткого монстра создание Хаоса никак не тянуло – скорее, на замученного лабораторного пса с парой странных рогов-крыльев. Но после того, во что обращались люди, перекидываясь в сомнов, Джоэл ничему не удивлялся.

– Я не понимаю, о чем вы, – захлопал темно-янтарными глазами Вен Даррен.

– Вы не сохранили память о том, что когда-то были людьми? – нахмурился Джоэл.

– Нет! Мы уже не люди! Люди – злые существа. Они порабощают нас, выпивают нашу кровь, – запротестовал Вен Даррен, неуверенно сползая со стола и пробуя встать на лапы. – Мы лучше!

– И чем же, ваше высочество? – ухмыльнулся Ли.

– У нас нет различий между разумными существами, животными, растениями, камнями. Мы выбираем тот облик, который нам удобнее для выживания. У нас все проще и честнее: своих бережем, чужих едим, – обстоятельно объяснил Вен Даррен, пробуя пройтись по узкой комнате. Но он заметно припадал на передние лапы, очевидно, сильно пострадавшие от бесконечного выкачивания крови.

– Да хаос там у вас, твое ж высочество, – ехидно заметил Ли.

– И правда, Хаос. Тут и не поспоришь, что в Хаосе хаос. Надо выбираться, – напомнил о времени Джоэл. – Итак, Вен Даррен, ты говоришь, что вы можете выбирать тот облик, который вам удобен для выживания. А можешь сейчас превратиться в обычную собаку?

– Попробую. У меня мало сил…

Ростом Вен Даррен оказался с неплохого быка, да и рога-крылья мешали выглядеть обычной ездовой собакой.

– Еще бы, если из тебя всю кровь выкачали. Давно так с тобой? – посочувствовал Ли, обнаруживая в себе нежданное милосердие к непонятному существу. Он-то не видел вечного сражения Каменного Ворона со Змеем. Зато он всегда доверял Джоэлу, который в последнее время сам себе не слишком верил. Только с момента взлома темницы его не покидало умиротворяющее ощущение правильности всего, что они делают.

К тому же с освобождением Вен Даррена исчез болезненный зов, который, казалось, пробивался и раньше смутной тревогой и необъяснимым чувством вины.

«Точно, приятель, только благодаря твоей крови я выжил», – все больше утверждался в своих догадках Джоэл, частично понимая, отчего так явно слышал зов о помощи, бессловесный и пронзающий.

– Давно. С начала лета, – вздохнул зверь и, недовольно дернув широкими плечами, принялся на глазах меняться. Сначала втянулись в лопатки рога, потом черная шерсть избавилась от бирюзовых мхов. Вскоре перед ними предстал очень крупный, но все-таки пес. Только глаза у него остались человеческими, слишком умные и не по-звериному задумчивые.

– Долго держать эту форму не смогу. Вы же… отпустите меня? – умоляюще спросил он.

– Сначала спрячем, – мгновенно сообразил Джоэл.

– Я не вернусь под замок!

– Никто тебя не посадит под замок. Но если будешь метаться по городу, тебя точно схватят и вернут. Или, что вероятнее, убьют, – осадил Ли.

– Ну и что ты предлагаешь? Устроить революцию под лозунгом «король вернулся»? – саркастично протянул Джоэл, когда они осторожно вышли из клетки Вен Даррена, оставляя позади страшные пилы и иглы.

– Это была бы не революция, а реставрация, – с видом знатока отозвался Ли. – И я не предлагаю. Не знаю, Джо, мы должны ему помочь. Не потому, что он принц или король, а потому, что разумен и мучается.

– Я знал, что у тебя доброе сердце, – тепло отозвался Джоэл, хотя еще полгода назад ни за что не сказал бы подобного, особенно если речь зашла бы о возможной разумности созданий Хаоса. Но ядовито-тяжелое лето изменило не только его тело, но и сознание, всю его суть.

Там, в квартале Ткачей, на Королевской улице, он встретил смерть, чтобы возродиться кем-то новым, возможно, более доверчивым, но более человечным, несмотря на переливания звериной крови, которая, вопреки всем законам науки, не вредила, а исцеляла. Или же только ему повезло? Или же те, кому вкалывали стимуляторы в академии, все-таки обращались из-за нее? В любом случае, Цитадель лишалась своего козыря.

– Ну, что там? – спросил Джоэл, машинально поглаживая Вен Даррена по загривку. От этого немного успокаивались они оба, точно в этом черном псе из Хаоса Джоэл нашел свое отражение в зверином мире.

– Никого. Вроде. В дыму все, – кивнул Ли, выглядывая из-за дверного косяка. – Это вы с чутьем! Вам виднее должно быть.

Они двинулись по коридору к каморке провизора, к условно незапрещенной территории. Дверь с кодовым замком с негромким лязгом затворилась за ними. Но скрыть следы проникновения им бы уже все равно не удалось: они похитили, возможно, главную ценность ученых. Впрочем, судя по неосторожно брошенному возгласу одного из мучителей в халатах, Вен Даррен не первый попался. И не так уж им дорожили, вряд ли догадываясь, что имеют дело с наследным принцем Вермело, пусть и сильно видоизмененным. Продержался он, похоже, дольше остальных несчастных, из которых выкачивали кровь.

– Там… там кто-то есть! – вздрогнул Вен Даррен, попятившись и прижав хвост к задним лапам. Он испуганно заскулил, как самый обычный пес.

Беглецы спустились по лестнице в фойе, считая, что путь чист. Да и на крупную черную собаку, случайно забредшую через распахнутые двери внутрь, вряд ли кто-то обратил бы внимание. А вот на налетчиков в масках – еще как, что и сделал обладатель скрипучего низкого голоса:

– Что вы здесь забыли, малахольные? Опиум воруете? Донесу!

Нейл Даст высился в дыму иссушенным древом посреди мирового пожара, точно смутные фигуры из тревожных снов последнего времени. Похоже, никто не потрудился вывести старика из казематов арсенала или же, что более вероятно, он сам отказался принимать помощь.

Наверняка он до последнего ждал, что все само уляжется, а когда дым добрался до его подземелий, еще долго запирал сто замков, чтобы возможные враги не получили доступ к оружию. И все же поражал цинизм, с которым Уман Тенеб бросил живую легенду Цитадели, как будто мечтая избавиться от единственного верного кодексу охотника.

Но Нейл Даст рассекал дымовую завесу с привычной суровой невозмутимостью, прикрывая морщинистое лицо крупным шейным платком. Отчетливо виднелись только глаза, совсем не стариковские, умные и грозные, как у опытного хищника, вожака стаи. Похоже, он немедленно узнал новоявленных налетчиков. Ни преклонный возраст, ни годы в недрах арсенала не притупили его проницательности.

Скрываться или трусливо удирать не имело смысла. Пред ними предстал справедливым судьей сам дух Цитадели. Джоэл резко остановился, загораживая собой спутников.

– Нет, господин Даст. Не опиум, – глухо признался он, снимая и сворачивая маску. Это все равно следовало сделать до выхода. А едкий дым уже достаточно рассеялся, чтобы относительно свободно дышать без куска материи на лице.

– Значит, признаёте, что воруете? – возмущенно оскалился Нейл Даст, также опуская шейный платок. Они смотрели друг на друга открыто и честно.

– Нет, не воруем, – ответил Джоэл, застыв со смирением кающегося грешника, которое не обрел бы в стенах Айгрежи пред святителем Гарфом. Их жизни теперь зависели только от прощения или гнева старейшего из охотников.

– Выясняли состав стимуляторов, – пискнул из-за спины Ли, обретя неожиданную смелость. Он тоже понял, что лгать не имеет смысла.

– Этих ваших гадких штук в шприцах? – скривился Нейл Даст. – Не думал, что они так засекречены.

– Засекречены. Потому что в них кровь созданий Хаоса. И от нее молодняк академии обращается, – на одном дыхании поведал Джоэл.

Нейл Даст изменился в лице. Морщины перекатывались волнами изумления и гнева, от которого старик яростно зашипел, а потом закашлялся, но быстро пришел в себя и несколько надменным невозмутимым тоном проговорил:

– Вот оно в чем дело. Вот почему меня сместили-то! И вот почему следующий после меня повесился, проклятый трус. Жду, когда Уман ваш тоже повесится, чтоб ему пусто было. – Нейл Даст сощурился: – Зачем все рассказали-то? Не боитесь, что я вас выдам?

– Не боимся, – с непривычной уверенностью отозвался Джоэл. Он и правда не испытывал страха. Если и оставался человек, которому он еще доверял в Цитадели, то им был именно Нейл Даст, который изначально не одобрял внедрение стимуляторов.

– Ну что ж, ступайте, – кивнул тот, скользнув задумчивым взглядом по тихонько скулящему Вен Даррену. – И что будете теперь с этими знаниями делать? Кому скажете?

– Пока не знаем, – выдохнул Джоэл. После увиденного в лабораториях он сомневался, что готов все поведать Энн. Обстоятельства складывались совсем не так, как они предполагали. Но пока их отпускали, они поспешили к выходу.

Нейл Даст неторопливой размашистой походкой пошел следом вдоль фойе. Так, словно вся Цитадель принадлежала ему. Предавшая Цитадель.

– Как обычно. Знания есть, а не знаете, – бросил он в спину. – О да, знакомое дело. Я тоже не знал, что делать со знанием о людоедстве… той зимой, во время неурожая. Как бы ваши знания не стали таким же тяжким грузом.

Джоэл, надевая плащ, выуженный из разбросанного у входа тряпья, поежился, как от прикосновения ледяного ветра. Напутствие прозвучало приговором.

Как-то раз Нейл Даст рассказывал – вернее, случайно обронил, – что во времена его молодости в городе было совсем туго с продовольствием. Вермело доел запасы прошлых времен, а к новой системе хозяйствования не приспособился до конца. Или же просто дала сбой система распределения: чья-то недальновидность – возможно, вороватая жадность – совпала с неурожайным годом.

Холодную позднюю осень ознаменовали бунты. Люди не просили ни прав, ни свобод – только кусок хлеба. Но власть молчала, вместо еды выставляя пики в лице охотников и военных. Людоедство в трущобах и более приличных кварталах началось немного позднее, к середине зимы, когда сил на бунты и на их подавление ни у кого не осталось. И вот тогда-то жители Вермело узнали еще один страшный закон Змея: испробовавшие человечины превращались на следующую же ночь в сомнов.

Именно тогда случилась первая эпидемия обращений. И Нейл Даст вовремя понял, с чем она связана, за что через несколько лет удостоился титула верховного охотника. Впрочем, не перестал выходить в город на боевые задания до тех пор, пока кожу не избороздили поверх шрамов глубокие морщины, а цепкие пальцы не скрутил артрит. Не берег себя для сохранения великих тайн, за что и удостоился звания живой легенды, самого духа Цитадели.

Уману же, очевидно, предстояло войти в историю совершенно иначе. И Джоэл в очередной раз ужаснулся при мысли, что они с Ли в эти самые минуты, возможно, и впрямь творят историю. Или же им было суждено сгинуть бесславной пометкой в архивах: «Казнены при попытке вынести конфиденциальные данные». Глупо и бездарно. Но не для того они столько мучились, не для того он встречал смерть в квартале Ткачей.

– Как его вытащить? – забеспокоился Ли, пока Вен Даррен крутился у ног, прячась под плащами и щурясь на солнце. Яркий свет ранил его чувствительные звериные глаза, за время заточения привыкшие только к полумраку электрических ламп.

– Собачьи упряжки! Скорее! – немедленно пришла идея Джоэлу.

Во дворе толпился народ: вся Цитадель высыпала наружу и галдела, как сборище праздных зевак. За воротами тоже собирался народ, но его немедленно разгоняли и успокаивали, утверждая, что ничего страшного не произошло. Хотя на этот счет посещали сомнения, потому что восточную стену прорезала у фундамента глубокая трещина, тянущаяся ко второму этажу. Прямиком к кабинету верховного охотника.

Похоже, Энн очень зло подшутила над бывшим другом и действительно взорвала один из котлов отопления. Наверняка герб с оскалом волка упал со стены вместе с приржавевшим к нему мечом, а самого Умана, как мукой, щедро осыпало штукатуркой с потолка.

Впрочем, злорадствовать не хотелось: несмотря на все тайны, именно Уман дал первую наводку на Бифомета Ленца. И что-то подсказывало Джоэлу, что в развороченный кабинет больше заглянуть не удастся.

Все изменилось, сместилось с оси, закружилось. Да что там! Сам Нейл Даст, отвлекая всеобщее внимание на себя, вышел из раскрытых дверей Цитадели.

Он развел руки, как артист, закончивший спектакль, и одним своим появлением вызвал нежданные «овации», выраженные в стихийно прошедшем шепоте:

– Нейл Даст? Это Нейл Даст?

– Я думал, он умер!

– Что? Я? Умер? Да я вас всех переживу, малахольные! – громыхнул он, заставляя толпу примолкнуть. А пока все взгляды обратились на живую легенду, Джоэл и Ли в сопровождении прихрамывающего Вен Даррена понеслись к складу Ловцов Снов.

– Упряжку нам, и срочно! – крикнул Ли, вваливаясь в кабинет Грэма и Бима. Выходило, что сообщников и сочувствующих больше, чем обещала Энн. Но показывать им Вен Даррена все равно не хотелось. То, что Ли сразу проникся идеей спасения создания Хаоса, не означало, что прочие союзники поняли бы нерациональное доверие обычно недоверчивого Джоэла. Но на этот раз он знал точно, что делает все правильно. Просто знал, потому что привычный суровый порядок вещей в который раз доказал свою фальшивость.

– Не будет слишком заметно? – засомневался Грэм, откатываясь от стола. – Добыли что-то?

– Добыли, но это потом.

– Ты мне одно скажи: это из-за стимуляторов обращения? И из-за стимуляторов появился легендарный сомн? – печально и неторопливо протянул Грэм, привычно растирая обрубки ног.

– Пока не выяснили. Легендарный сомн – это Бифомет Ленц. Появился из-за него, и Бифомет Ленц был его частью. Это все, что я знаю. И, думаю, он получил по заслугам, – ответил Джоэл, по-прежнему не вполне уверенный в окончательной победе над Вестником Змея. Но отчетливо в памяти запечатлелась расколотая маска уродливого мертвеца с седыми космами. Пожалуй, именно Бифомета Ленца удалось сразить навсегда. Хотя по Вермело все еще ходили его жертвы. Ида… Джолин. Возможно, кто-то еще. Не верилось, что Джолин как-то связана с жутким монстром. Возможно, он следовал за ней. Но она не была его частью, как Ида. Не была, не была – твердил внутренний голос самоуспокоения.

– Не думал, что от этого знания станет легче. И не стало, – протяжно вздохнул Грэм. – Ладно, Бим, помоги им снарядить упряжку, сейчас всю запишу так, чтобы вопросов ни у кого не было.

Бим, несмотря на слепоту, неплохо управлялся с собаками. Он вывел через черный ход на обширную псарню и помог быстро запрячь шесть сильных широкогрудых псов. Последним в упряжке поставили Вен Даррена.

– Потерпи, это только до поворота.

– Ты говоришь с собакой? – удивился Бим, обращая изуродованное лицо к Вен Даррену и стремясь дотронуться до него. Зверь прижал уши, но под испещренной шрамами ладонью Бим ощутил только обычную шерсть, поэтому ничего не заподозрил. О новом знакомом из Хаоса Джоэл решил не говорить ни Энн, ни остальным ее сообщникам. Она тоже им о многом не доложила. И, вероятнее всего, уничтожила бы ни в чем не виноватого наследного принца – зверя.

Вскоре упряжка рванулась с псарни под звонкий лай множества беспокойных собак и понеслась к воротам. К счастью, из Цитадели беспрепятственно выходили по пропускам, несмотря на задымление. Похоже, Энн удалось обставить взрыв как неизбежный сбой старой техники.

– Зачем собачью упряжку взяли? Входили без нее, – удивился охотник на пропускном пункте.

– Да вот, ногу у него защемило от стресса, как началась эвакуация. Надобно домой его доставить, – живо отозвался Ли, предоставляя пропуск. Губы его кривились в нервной улыбке, он едва сдерживался, чтобы не засмеяться, громко, навзрыд, как всегда с ним случалось после сильного потрясения. Но приходилось держать лицо перед оценивающим взглядом охраны.

Джоэл театрально хватался за голень. Нога совершенно не болела, как будто стресс только усиливал действие неведомых снадобий, превративших его в новое существо наподобие Вен Даррена. Но небольшой спектакль сработал как полагалось:

– Проезжайте. Только упряжку верните.

– Обязательно.

Они выехали за ворота, прочь от дыма и черного куба психушки, в которой и впрямь творилось нечто безумное.

– Ногу защемило? От стресса? – скривился Джоэл, когда они удалились достаточно, чтобы не опасаться погони.

– Ну, не радикулит же тебе выдумывать, – пожал плечами Ли, отталкиваясь от мостовой, придавая дополнительное ускорение узкой тележке.

«Вот уж не думал, что когда-нибудь буду использовать свои немощи для отвлечения внимания», – брезгливо подумал Джоэл, заметив:

– Я бы мог и сам объясниться.

– Вен, ты там как? – спросил с участием Ли, наблюдая, как их новый друг все больше хромает. Его практически волокли на ремнях пристегнутые рядом собаки.

– Держусь, – прохрипел он.

– Еще немного. Просто иди вперед.

Они доехали до квартала Охотников и свернули на знакомую улицу, тогда Джоэл освободил Вен Даррена от ремней и усадил в тележку рядом с собой, частично прикрывая плащом: у создания Хаоса сквозь черную шерсть начал проступать мох.

– Ничего, уже почти добрались, – успокаивал Джоэл, судорожно озираясь на прохожих. Он надеялся, что никто не заметит странную собаку, которая не бежит в упряжке, а полулежит рядом с наездником. Хотя с собаками тоже разное случалось.

– Ох, не могу больше эту форму держать, – посетовал Вен Даррен.

В мансарду они вносили зверя уже практически на руках, к тому же он стремительно менялся в размерах, вновь превращаясь в неведомого гибрида. Из лопаток со скрипом полезли крылья-рога, вытянулись лапы, на передних вместо мягких подушечек проступили длинные, почти человеческие, пальцы.

– Я бы всех раскидал сам! – еще пытался ворчать Вен Даррен, виновато добавляя: – Но они каждый день выкачивали из меня кровь… Спасибо… что спасли.

– Да отдыхай уж, ваше высочество. Или величество, – фыркнул Ли, укладывая Вен Даррена посреди комнаты и немедленно заботливо накрывая одеялом, сдернутым с кровати.

– Все еще не понимаю, о чем ты, – пробормотал зверь, положив длинную морду на лапы. Но очень скоро глаза его затуманились, и он впал в забытье. Похоже, побег выпил из него последние силы. Но теперь хотя бы никто не собирался пить из него кровь.

Джоэл, устало сопя в попытках отдышаться, сел у стола, рассматривая огромную мохнатую гору, выросшую в их маленьком жилище. Гору, за которую их всех могли отдать палачам.

– Кто бы мог подумать… Вот так тварь… – бормотал Ли, бестолково меряя шагами комнату, вместо того чтобы сесть и отдохнуть. Когда слишком уставал, он чаще всего не мог остановиться и прилечь, а лишь еще больше себя изматывал.

– Тварь из Хаоса лучше сомна. Он сказал, что твари Хаоса сами могут превратиться в сомнов, столкнувшись со Змеем, то есть… в Разрушающих. И я их видел, Ли, то ли во сне, то ли в реальности. Но они есть, – отозвался Джоэл, не понимая, откуда в нем столько уверенности. К тому же Вен Даррен не спешил превращаться во что-то непотребное и вел себя крайне тихо.

– Откуда все эти знания? Это все твои видения? Вообще… пока что они не подводили. Лучше сомна, говоришь? Может, и лучше. Но, Джо, неужели мы все обречены в таких превратиться? После применения стимуляторов.

– Или после разрушения стены. К чему нас и готовят, вкалывая их кровь, – заключил Джоэл. – Не знаю… Я теперь вообще ничего не знаю. Хотя нет, знаю! Ида – не монстр, а создание Хаоса! Ее превращения и возвращения не лишают ее разума. Значит, у нее и Батлера еще есть шанс на нормальную жизнь.

– Значит, есть надежда? И для нее… и для Джолин? – просветлев, спросил Ли, и Джоэл всем сердцем мечтал впитать эту безраздельную радость новых откровений. Но слишком много сомнений все еще терзали чутье охотника. Одна нежданная находка, пусть и весьма разговорчивая, не могла объяснить суть экспериментов, которые проводились в поместье Ленца. В секте случилось что-то более страшное, нежели превращения в созданий Хаоса. Что-то, что привело к пожару, поджогу и отлову всех причастных к Бифомету Ленцу.

– Да, надежда есть, – кивнул Джоэл. – Если мы сможем во всем разобраться.

– С чем тогда связана эпидемия превращений? Если не с кровью сомнов. И не с кровью созданий Хаоса.

– Не знаю, – честно признался Джоэл. Вопреки ожиданиям, вопросов меньше не стало. Они наваливались новым ворохом сгоревших архивов. Ящики-ящики-ящики – как в давнем кошмаре. Множество разрозненных листков липли друг к другу, оборачивая похоронным саваном. Разрозненные знания по-прежнему не желали давать ответ на главный вопрос: как помочь Иде и, вероятно, Джолин.

Глава 35

До утра

– Ох, Джо, все плохо, все очень-очень плохо.

Голос Ли вяз в ушных перепонках непониманием смысла сказанного. Да слова напарника и не имели особого смысла. Воздух в мансарде разливался жаркими волнами. Сердце еще безумно ухало под хрупкой броней грудной клетки, но предельное беспокойство уже схлынуло, осталась только пронизывающая от плеч до колен холодная дрожь, крупная, прерывистая.

– А ты только сообразил? Мы ввязались в это, ты дал согласие, – отозвался Джоэл, нервно вгрызаясь в засохший кусок рыбы, оставшейся с завтрака на столе. Зубы перемалывали мелкие кости, время перекатывало разрозненные мысли в горящей голове.

– Но я не думал, что мы притащим домой этого… этого… принца! – фыркнул Ли, задыхаясь то ли от возмущения, то ли от удивления.

Вен Даррен лежал посреди комнаты, занимая добрую ее часть, отчего передвигаться приходилось бочком по стене. Пока он не поднимал морду, укрытую хвостом, складывалось впечатление, будто охотники притащили крупного медведя с непонятными отростками на спине. Даром что в Вермело медведей не осталось еще двести лет назад, как и многих других животных. Или не двести лет, или две тысячи.

После открытий, сделанных в Цитадели, никакие летописи не выглядели надежными источниками. Вермело далекого прошлого блестел латами доблестных ратников из легенд, великими деяниями королей и главнокомандующих.

Вермело после пришествия Хаоса не давал ответов, как изначально появился город. Похоже, их мир достиг некоего расцвета технологий, позволивших выстроить защитный Барьер. А двести лет длилась мучительная деградация, погружение в пучину предрассудков и изобретенных суеверий, горячо поддерживаемых десятками сект. Про созданий из-за стены все навязанные знания оказывались ложными, хватило недолгого времени общения с Вен Дарреном, чтобы развеять малейшие сомнения в его разумности. Все прочие сведения теперь тоже представали неточными, даже намеренно искаженными.

– Мы должны отпустить его за стену. Он ищет брата, но, похоже, ошибся местом, – сказал Джоэл, глядя на обессиленного зверя.

– Ты так спокойно это говоришь. Откуда столько любви к… к зверушкам? – обеспокоенно пробормотал Ли. Он все не мог успокоиться: метался по мансарде, скрипел половицами, то садясь на кровать, то вскакивая. Джоэл же с методичным упрямством обсасывал скелет рыбы, как будто от этого зависело его насыщение. Но голода он не чувствовал, как и вообще всего своего тела.

Он раздумывал, кого поставит Уман для расследования дерзкого нападения на Цитадель и сколько у них осталось времени, чтобы завершить все дела и замести следы, в случае если кто-то уже сдал их. Пожалуй, времени-то и не оставалось совсем. Но даже если так, Джоэл хотел бы отпустить Вен Даррена. Впрочем, это не помогло бы ни Иде, ни Джолин. Насчет возлюбленной все еще терзали сомнения, как ей надо помогать. И надо ли вообще.

– Вот стал одним из них и проникся. На самом деле, Ли, я должен попасть в квартал Прокаженных. Если ты слышал, ученые из лаборатории говорили, что им поставляют зверей из Хаоса именно эти бедолаги, мусорщики, – объяснил Джоэл, подводя рациональные доводы к своим неясным предчувствиям. В закрытом районе они узрели Грету и ее способности, там же кто-то убил Рыжеусого, который вел свое исследование крови сомнов и созданий Хаоса. Возможно, именно там скрывался кто-то, способный остановить превращения Иды.

– Опять хватать заразу… Рискованно, – протянул Ли.

– Мне сдается, нет там особо заразы. Больше одинокие неизлечимо больные, выселенные из домов во имя экономии места. Такое как-то раз слышал от чистильщиков. А под прикрытием заразы сформировалось гетто, – вслух задумался Джоэл.

– Хм… Может быть. Принцип Вермело – разделение и укрощение, – протянул Ли, наконец остановившись и сощурившись. Новый виток расследования заставил его переключиться, как искрящий рубильник. И вместо лихорадочного мерцания зажегся ровный свет напряженной работы мысли.

– Да. Юго-западные трущобы закрыты – там полуразрушенная стена. Революционеров там нет. Секту Дирижабля похватали. Сам дирижабль, я уверен, спрятан во дворе чьего-то имения в квартале Богачей. Так где скрываться настоящей революционной силе? Той самой, с подачи которой начались стачки весной? – продолжил рассуждать Джоэл.

Разрозненные факты сводились воедино, пусть пока и без явных доказательств, но теперь они уже не боялись врываться туда, куда не следовало. За короткий период времени пришлось нарушить все запреты и уставы. И каждый новый дерзкий шаг открывал все новую ложь, в которую укутывала Цитадель, взывая к общему благу и поддержанию порядка.

– И ты намерен снова незаметно проникнуть за забор? А потом за стену? – поразился Ли. Даже в его романтичной душе бунтаря никогда не зарождался такой план. Всех их, конечно, пугали опасностью лепры. Но Джоэл помнил, что видел не слишком много замотанных в зловонные тряпки и покрытых коростой людей. Да и не собирался долго общаться с ними. В конце концов, Рыжеусый как-то жил в Пределе Изгоев.

– Почему нет? Что нам уже терять? – едва не рассмеялся Джоэл. – Все внимание приковано к Цитадели. В квартале Прокаженных, возможно, удастся получить новую информацию. Наведаюсь к главе мусорщиков. Только они знают, что на самом деле за стеной. Еще загляну в лабораторию Рыжеусого.

– Ее ликвидировали, разве нет? – засомневался Ли. – Наверняка забрали все, подчистили.

– Но что-то могло остаться, – задумался Джоэл. – Я должен расспросить, как именно ловят созданий Хаоса. Возможно, это поможет освободить Вен Даррена. А еще… Мы должны остановить атаку на Змея. Нельзя допустить, чтобы превращенные стимуляторами отряды ринулись за стену. Потому что это будет самоубийством.

Джоэл разом вспомнил все свои сны, вспомнил бессилие Стража Вселенной, его безмолвный зов, его страшные раны, которые святитель Гарф промывал соляным раствором. Не существовало уверенности в том, что хоть кто-то из смертных, пусть и измененных стимуляторами, сумеет уничтожить всепоглощающую темную мощь.

Святитель говорил, будто Змей – древний асур, закинутый в ловушку после сражения с другим древним асуром. Речь шла о вещах, неподвластных человеческому рассудку. Но если и существовал способ спасти город, крылся он не в оголтелой атаке на Змея. Либо его силу недооценивали, либо у Вермело и правда не осталось шансов выжить, отчего даже магнаты мечтали по-тихому сбежать на дирижабле куда-нибудь в Хаос, подальше от Змея. Возможно, в тот самый день, когда отряды обреченных охотников кинулись бы на древнейшее зло. Джоэл подозревал, что многие из правителей Вермело согласились бы на изменение своего тела во имя выживания, а он, удачный эксперимент, стал для них доказательством, что время пришло.

– Откуда ты знаешь? Может, Змей не такой сильный? – слабо запротестовал Ли, рассматривая Вен Даррена.

– Из снов. Я видел Змея вблизи. И мы видели, как погибла Грета. В общем, я должен попасть за забор, – заключил Джоэл, вставая с места.

Ли воззрился на него с полубезумной надеждой. Он уже не пытался убедить, что во всем виноват посттравматический синдром. После увиденного в особняке Ленца и в Цитадели самые нереалистичные версии представали единственным объяснением. Правда об экспериментах и стимуляторах заставила смотреть сквозь черную вуаль удобной лжи. Все смещалось, надежные логические построения рушились, и во всей этой круговерти явления Стража Вселенной в облике Каменного Ворона не казались таким уж невероятным событием. Он стремился предупредить. Так почему не поверить? Если хоть кто-то пытался спасти их. Если хоть один фальшивый бог ответил на мольбы тысяч грешников.

– А как же я? – забеспокоился Ли. Он снял шейный платок и принялся утирать им вспотевшее лицо, на котором угадывались размазанные следы копоти. Шелковая лиловая ткань пачкалась, но напарник уже не замечал. Все вещи, весь их старательно созданный уют выглядел зыбким и в какой-то мере ненужным. Если даже знать намеревалась оставить город, как опустевший кокон гусеницы. Цинично упорхнуть, подобно ядовитой бабочке, оставив трудолюбивых шелкопрядов изгнивать в сплетениях нитей.

– Ты пойдешь в дозор, чтобы не привлекать внимания. Для Цитадели мы должны создать иллюзию порядочных граждан, верных служителей закона. Главное, не вызывать подозрений, – кивнул Джоэл. – Ты передашь все сведения Энн, только не говори про Вен Даррена. Спросишь на складе у Грэма и Бима, какая версия официальная. Если задымление – хорошо. Если что-то другое… Надо бежать.

Новый план разрабатывался четко и быстро, хотя все равно выглядел рискованным. Но торчать в мансарде они не имели права. По своим расследованиям Джоэл уяснил простое правило: рано или поздно любой преступник выдавал себя тем, что начинал вести себя странно. Либо его доводил страх, либо выдавала насмешливая беззастенчивость, уверенность в безнаказанности. И он выдавал себя чем-то, неким случайным поступком, неверным действием, которое не вписывалось в созданное алиби. У них с Ли все держалось на авторитете вернейших служителей Цитадели, которые не стали бы проникать в лабораторию. Хотя Джоэл подозревал, что у Энн репутация хуже, чем у них. Но тревоги приходилось оставлять на потом. Джоэл полагался на обретенное чутье: засаду, как и шпионов, он не ощущал.

– А если меня будут ждать, чтобы арестовать? – засомневался Ли.

– Я почувствую. Буду рядом, возле стен. И приду на помощь. Обещаю, – отрывисто ответил Джоэл. – Я отправлюсь ночью. Как пройти мимо патрулей охотников, я прекрасно знаю. С гарнизоном связываться не хотел бы днем. А запрещенный квартал все равно никто не патрулирует. Сдается мне, зря.

– Вроде бы делали облаву после убийства Рыжеусого, – неуверенно пробормотал Ли. – Не понимаю, зачем туда лезть.

– Облаву? Да, наверное, – засомневался Джоэл. – Если только специальный отряд. Сдается мне, в лабораторию Рыжеусого не пустили никого из обычных охотников. Я надеюсь выяснить, кто его убил.

– Но почему так срочно, почему нельзя подождать пару дней? – не унимался Ли.

– Мне кажется… у нас не будет этих пары дней, – оставался непреклонен Джоэл. – Ладно, Ли, попытайся хоть немного отдохнуть перед сменой.

– В компании принца отдохнуть будет сложнее, чем мне кажется.

– Я посторожу.

– Тебе тоже нужны силы.

– Я теперь не совсем человек. Выдержу, – почти не соврал Джоэл. – Отдохни. Все будет хорошо.

Ли еще пытался протестовать, но легкие дружеские объятья успокоили его, заставили довериться. Возможно, напрасно. Возможно, все они летели в бездну. Полет начался с рассветом. Тянулся бесконечный день. Как начался утром с громкого стука Батлера, так и не мог никак закончиться, как будто время скомкалось спутанной пряжей, напоминающей черные линии мира.

Быть может, вокруг иных-то не осталось, но Джоэл не видел. Порой лучше не видеть, не знать. Но незнание и слепота не избавляли от катастроф и гибели. Джоэл стойко ждал ночи, заветного сигнала «отбой», после которого намеревался пойти против еще одного запрета Вермело.

День вне времени тянулся тысячу лет, и именно теперь хотелось получить всю правду, возможно, выпустить Вен Даррена. Не оставалось уверенности, что к ним не пришли бы с обысками, а где прятать зверя – идей не возникало.

– Безумные какие-то дни. Ядовитые, – пробормотал Ли, качая головой. Он наспех умылся из кувшина над тазиком, стоящим на сундуке. Набирать лоханку ни у кого сил не было. Им обоим не хватало хорошего душа. Но такими новшествами щеголяла только Цитадель. Да в богатых имениях ни в чем себе не отказывали. Весь остальной Вермело прозябал едва ли не в лачугах, которые почти ничем не отличались от жилищ бедняков, оставшихся за рамками древних рыцарских легенд далекого прошлого. Особенно обшарпанно смотрелись рабочие кварталы. И в них-то, кажется, зрел новый бунт. Что-то зрело… Хотелось бы понять…

Джоэл думал и думал, сидя у стола, глядя на мгновенно заснувшего Ли и размеренно дышащего Вен Даррена. И на Ловцы Снов, в которых не застряло ни единого кошмара. Создания Хаоса не имели ничего общего с сомнами. И все это поведал этот долгий день.

«Открыть бы калитку. Если получится открыть калитку, то отправлю Вен Даррена на следующую же ночь, – думал Джоэл, нервно постукивая пальцами по столешнице. – Может, стоит попросить у него парочку пробирок крови? Для изучения… Только кто будет изучать? Проклятье, мы думали, что ищем доказательства вины Цитадели, безумных исследований. Но исследования не так уж безумны. А возможно, и необходимы. Но как кровь создания Хаоса поможет Иде? Окажись Рыжеусый жив, возможно, смог бы дать нам ответ, ведь он был ученым. Революционером, конечно, но мы теперь не лучше. И что хуже всего, я впервые ощущаю себя по-настоящему свободным».

Закат выползал из-за стены кромкой раскрытого Глаза, прочерчивал на небе змеиный веретенообразный зрачок. Но надвигались тучи, отчего алое небо перекатывалось темно-лиловыми бликами. Похоже, надвигалась гроза – так даже лучше: никто не стал бы их искать.

Джоэл задумчиво смотрел в окно, тянул напоенный озоном воздух, чего-то ждал, кого-то. По мостовой гремели телеги, редкие торговцы спешили укрыть товар, усиленное обоняние улавливало запах сдобы и специй. Да еще дыма, осевшего в коридорах Цитадели. Устроили же они дым без огня. Но Джоэл чувствовал, что настоящее пламя еще вспыхнет. И не представлял, как остановить это раскрутившееся колесо, которое, возможно, несло их утлый экипаж в пропасть. И все же у них еще оставалось время, мало времени втроем: как и утром, беспокойно дремал Ли, где-то в пекарне ждала Джолин. Возможно, и для Батлера с женой нашлось бы утешение. Джоэл надеялся, что узнает в квартале Прокаженных, кто еще занимается кровью сомнов, помимо Цитадели. И это будет верным ответом, способом восстановить баланс.

– Опа, еще и гроза. Этого мне не хватало. – Ли проснулся, когда ударил первый гром, разрезавший тишину. Вен Даррен тоже насторожил чуткие уши и вздрогнул, приоткрывая янтарные глаза, потерянно спрашивая:

– Кто? Что?

– Просто гроза. Спи, Вен, мы тебя запрем, а ты никому не открывай, – успокоил Джоэл, не вполне уверенный в безопасности своей затеи. Он знал, что обычно коллеги из Цитадели забирали неблагонадежных граждан в предутренние часы, когда улицы Вермело пустели и никто не осмеливался выходить наружу. Значит, ждать «гостей» стоило не раньше трех часов ночи. Джоэл предполагал, что вернется намного раньше. Меч он с собой не брал: не полагалось, если шел не на дежурство. Но ему хотя бы оставили меч, значит, не совсем сбросили со счетов. Или просто никто не осмеливался забрать подарок Нейла Даста.

Как ни странно, Джоэл был уверен, что старик их не сдаст. Кто угодно – но не он. Уверенность крепла и успокаивала, впрочем, только она и подпитывала силы, заставляя двигаться дальше.

– Удачи тебе, Ли, – выдохнул Джоэл, вновь обнимая друга на лестнице. Прежде чем они заперли дверь, на прощанье им улыбнулось с нее нарисованное солнце. И грустно поглядел вослед потерянный Вен Даррен. Похоже, он опасался, что его спасители окажутся новыми палачами. Джоэл заботливо оставил зверю тазик свежей воды и одну крупную рыбину, которую купил накануне у озера Добрар и надеялся изжарить на следующий день, мирно попировать с Ли. Они вообще много что планировали – после визита в яблоневый сад жизнь на короткое время показалась прекрасной, пока не началось все это, все, что смело красивые декорации счастья.

Природа словно вторила переменам, нависшим над городом: ветер пыльными порывами вращал вывески трактиров и телеграфных станций, нес упущенные из рук дырявые корзины и мелкий сор, засыпающий глаза. Тоскливо и надрывно гремели колокольчики-фурины, развешанные у дверей. Чистая одежда охотников быстро покрылась неприятной сизой пылью, выметенной грозовыми порывами из переулков и дворов.

– Приглядывай за Джолин, – напутствовал Джоэл. – За пекарней.

– Да как обычно. Я же на Королевской улице. Я и Мио. Кстати, за ним тоже надо бы приглядеть. Похоже, он уже отправился в Цитадель, – подтвердил Ли. – Эх, Джо, скучаю я по временам, когда мы встречались в трактире на Рыбной улице, а потом всю ночь мирно бродили по переулкам. Тогда все было таким простым и понятным.

– Я тоже, Ли, я тоже, – отозвался Джоэл, уверенно поспевая за быстрым шагом напарника. Похоже, он мог бы уже возвращаться к дежурствам, но в сложившейся ситуации роль немощного оставалась более выгодной до выяснения всей правды. Резкое исцеление в глазах Умана наверняка выглядело бы подозрительно. А если бы об этом узнали ученые Цитадели, возможно, они сдвинули бы сроки своих планов по созданию армии будущего, батальона смертников.

– Удачи, Ли, – в который раз повторил Джоэл, когда они подошли к Цитадели. Джоэл остался неподалеку, к воротам не приблизился: ему-то уже полагалось, как всем «дневным» горожанам, двигаться в сторону дома и запираться на ночь. Под вой и завихрения медленно рокотавшей сухой грозы он неплохо различал голоса охотников возле пропускного пункта и у складов с Ловцами Снов.

Джоэл вытягивал шею, слоняясь по улочкам квартала Охотников вблизи крепости, но не показываясь возле ворот. Ли прошел внутрь и, похоже, не заметил никакого болезненного оживления. Никто не скрутил его, не потащил в казематы. Джоэл прикрыл глаза: он слышал сердцебиение друга, отчетливые спокойные удары. Ничего ужасающего пока не происходило. Возможно, происшествие и впрямь списали на старую технику. Рванул котел – в старом городе, да без ремонта и не такое бывает. Хотя пропажу в лаборатории наверняка заметили, наверняка уже сновали по городу специальные отряды тех, кто был посвящен в самые черные тайны. Но на героев Цитадели, возможно, пока никто не подумал. И хорошо.

Так или иначе, Ли беспрепятственно вышел из ворот, обвитый, как лианами, Ловцами Снов. Все как в привычные времена понятного установленного порядка. Все как в начале весны, когда еще не начались бредовые сновидения, когда еще не явил себя миру легендарный сомн. Но улыбка Ли была уже далеко не такой беззаботной и задорной, а под глазами в свете масляной лампы виднелись глубокие лиловые круги.

– Вроде все благополучно. Грэм и Бим слышали, что пока две версии: техника и революционеры из трущоб. Про внутренний бунт молчат, – отчитался Ли. – Энн я не встретил. Наверное, она в академии.

– Не меня ищете? – вдруг вышла из тени фигура в длинной шинели. Джоэл едва слышал, как она подкралась.

– Тебя, – хором отозвались охотники.

– И? – хищно оскалилась Энн. – Один вопрос: да или нет?

В лиловом мареве непогоды поблескивало оранжевое пламя лампы, переливалось и билось на ветру в стеклянной колбе. Темные и светлые пятна придавали лицу Энн сходство с расцветкой диких кошек, злых, оскаленных в преддверии прыжка. Она требовала безоговорочного ответа, и лживое «нет» ее не устроило бы. Она хотела услышать то, что и так знала. Пожалуй, как и они все. Все просто искали доказательства своих страхов, искали начало шнура, который вел к взрывчатке, способной смести благочестивые кулисы паршивого театра жизни. Хотелось надеяться, что за незримой сценой существует что-то, кроме смерти.

– Да, – ответил Джоэл и разъяснил: – Нам вливали кровь. Но не сомнов! А созданий Хаоса.

– Над нами ставили эксперимент, – жестко оборвала Энн.

– Но не он делал нас чудовищами, – слабо запротестовал Джоэл, с тревогой рассматривая, как все ниже склоняется голова Энн, как все больше злобы сквозит в ее глазах, устремленных на Цитадель. Сухая гулкая гроза вырисовывала на душно-фиолетовом фоне контуры темного куба. И почудилось, что именно над ним берет начало черная воронка. Или Змей снова пришел за жатвой свежих душ, и где-то в незримой вышине длилось мучительное сражение Каменного Ворона.

– Не он?! И что тогда? А с превращениями? Связано или нет? Да или нет?! – жадно ухватилась за сведения Энн.

– Не знаю. Мне кажется, что нет… – уклончиво отозвался Джоэл.

– Неважно. Теперь мы знаем, что стимуляторы превращают нас в непонятно кого, – порывисто отвернулась Энн.

– Энн, постой! Постой!

– Я узнала все, что мне требовалось. И я не позволю проводить эксперимент над моими учениками.

– Что ты узнала? – неуверенно подался вперед Джоэл, но растерянно застыл.

– Что они хотят выпустить их на Змея. А это равнозначно смерти. Нет, этому не бывать. Выбирайте до утра, на чьей вы стороне, – решительно крикнула Энн уже с крыши, точно и впрямь превратилась в своевольную дикую кошку. Больше никаких сведений ей не требовалось, но выводы она сделала в целом верные. Только какой силе послужила бы правда в ее устах? Джоэл содрогнулся.

– Что будет утром? – растерянно проскулил Ли, теребя Ловцы Снов.

– Что-то. Надо быть к этому готовыми, – выдохнул Джоэл. – Иди к Мио. Помни: сейчас главное – не вызывать подозрений.

Ли рассеянно кивнул. Выглядел он более чем подозрительно, слишком непривычно и тревожно, отчего Джоэл только морщился и сжимал кулаки. От своего плана он не отказывался, предчувствуя, что, возможно, на следующий день перекроют улицы и снова введут пропускной режим. Спокойный Вермело с походами в театр и ярмарками уносила ночная буря. Казалось, Красный Глаз особенно пристально впился в Вермело. Змей чего-то ждал, наблюдая через разрывы стремительно несущихся на запад туч.

Джоэл дождался сигнала «отбой» в подворотне у чужого дома, хотя всей душой желал оказаться рядом с Ли или Джолин. А лучше с ними обоими в одном доме, закрыть их, спасти от мира, переждать грозу и все бури миллионов долгих лет, чтобы никогда больше не испытывать режущую сердце тревогу, никогда не мучиться от изматывающего предчувствия неизбежной беды, которое усилилось до предела после встречи с Энн. Подруга выглядела совершенно безумной. Она изменилась, словно после взрыва в Цитадели сбросила липкую старую кожу. Энн уходила с непоколебимостью человека, способного на все. И даже отрезанная рука не могла помешать ей. Рука важна в бою, но люди порой словами сражаются вернее, чем клинками.

Джоэл опасался, что его слов не хватит, как и его меча. Пока он нес на поясе только короткий кинжал на случай столкновения с мелкими грабителями. Что его ждало в квартале Прокаженных, он не ведал.

Дождавшись, пока улицы опустеют, а все охотники займут свои посты, он двинулся по направлению к запретной зоне. Обостренный нюх указывал направление, и даже в ненастную ночь теперь не требовался фонарь: в темноте весь мир состоял из звуков и запахов, живые предметы излучали тепло. Джоэл видел мир в кромешном мраке сгустившейся непогоды в серо-белых оттенках.

Уже совершенно без мук совести он нырнул в чей-то огород в квартале Шахтеров, потом пересек две улицы по крышам, пользуясь тропой охотников, прислушался – патруль не заметил его присутствия. Конечно, ведь сомны обычно не умели скрываться. Он же скользил бесшумной тенью между каминных труб и скатов крыш. Мягкие сапоги почти не задевали поросшую мхом черепицу. Очевидно, где-то так же бесшумно следовала к академии Энн, бережно неся свой непростой план.

«Цитадель создала чудовищ. Да, именно так. Мы выжили, но мы оба чудовища, вышедшие из-под контроля своих создателей. Разве нет?» – подумал Джоэл. Но не обнаружил в себе и тени чувства вины; больше он не ощущал себя обязанным ни охотникам, ни Уману. Он служил все эти годы городу, людям, а не порочной системе. И она больше не заслуживала доверия. Только он не знал, что делать дальше. Выступать открыто? Бежать в Хаос? Все представало зыбким и предельно нестройным, оставалось только ждать утра. Обещанных изменений, которые, возможно, диктовал сам Змей.

«Что, весело тебе? Веселишься ты, я спрашиваю?» – молча прорычал Джоэл, уставившись на Алый Глаз, который просматривался при каждой вспышке молний.

Одна из них ослепительным зигзагом внезапно угодила в ближайший громоотвод, снеся часть печной трубы. Мелкое кирпичное крошево полетело в лицо, заставив закашляться, крыша под ногами завибрировала. Джоэл резко отскочил, приняв такое совпадение за ответ Змея.

Впрочем, возможно, просто разыгралась непогода. Чтобы больше не испытывать судьбу, он вновь спустился на землю, приникая к черным пятнам кустов, двинулся сначала по краю улицы, а потом вдоль забора запрещенной территории. На всякий случай он достал маску. Хотя, судя по сведениям из досье, создания Хаоса не были подвержены человеческим болезням. А он, похоже, становился одним из них, потому что Джоэл-человек, верный служитель Цитадели, не вытащил бы зверя из лаборатории. Но именно теперь, когда пронзала бесконечная тревога, он понимал, что не боится, а до того глупо страшился принять правду об их мире. И о себе.

«Вот и квартал. Что я собираюсь там найти? Зачем иду? Осмотреть калитку?» – думал Джоэл, ножом отковыривая выцветшую доску забора. Пролез он легко: исхудавшее тело все еще не обросло слоем мышц. Разве что воротник рубашки зацепился за гвоздь и едва не порвался. Но все эти мелочи не интересовали. Джоэл сдернул кусок тряпицы и сунул в карман, стараясь не оставлять улик. Хотя за ним никто не шел.

Он принюхивался и вспарывал ночную мглу усиленным зрением, различающим тепловые пятна живых существ: в подворотнях запрещенного квартала только копошились крысы, с тихим писком скрываясь при появлении нежданного посетителя.

И все-таки темнота и начавшийся мелкий дождь, секущий острыми каплями лоб и скулы, мешали распознать верную дорогу к лаборатории Рыжеусого. Джоэл плутал по коротким узким улочкам и в конце концов добрался до калитки, ведущей в Хаос. Как и ожидалось, она была заперта, и не на задвижку, а на ключ.

Джоэл провел по гладкой бронированной поверхности и не нащупал даже намека на ручку. Похоже, стена сама по себе представляла сложный защитный механизм с шестернями и установками на башнях, а калитка была ее влитой изначальной частью, как будто создатели-спасители верили, что однажды человечество выйдет наружу. Возможно, они надеялись придумать оружие против Змея. Но за двести лет не вышло, а их жалкие последователи только создавали бесполезную армию на убой.

«Проклятье! Без ключа не выйти, – подумал Джоэл, но внезапно уловил колебания воздуха. – Кто-то идет».

По улице к калитке двигался тяжелой походкой замотанный в бесформенный балахон человек – судя по кислому запаху, старик. Но от него не разносилось отвратительного смрада заразы и тяжелой болезни, несмотря на то что лицо и руки его, как и полагалось прокаженным, скрывали бинты и перчатки. Джоэл отметил эту странность, полагая, что без собачьего нюха подвох удачно спрятался бы под грязными тряпками, пропитанными духом немытого тела. С водой в квартале Прокаженных всегда было туго, а об улучшении жизни якобы обреченных мусорщиков никто не заботился.

– Эй, старик, не соблюдаем сигнал «отбой»? – решил огорошить своим появлением Джоэл. Старик гулял среди ночи один, его вроде бы никто не охранял. Значит, он чувствовал себя в относительной безопасности. Или для своего дела ему не требовались лишние свидетели. На шее у него звякнул желанный ключ от калитки. Джоэл не знал точно, что надеялся найти в запретном квартале в ненастную ночь, но теперь был уверен, что уцепился за новую ниточку то ли расследования, то ли настоящей битвы за остатки человечества. Или за некую правду. Созидательную или разрушительную? Не понять.

– Кто здесь? – подскочил ночной бродяга. – Господин охотник, чем обязан?

– Ничем. Веди в дом. Там поговорим, – отрывисто приказал Джоэл, стараясь спрятать лицо.

Старик, казалось, прекрасно видел в темноте. Он стоял посреди узкого проулка, миролюбиво разведя руки, слегка грузный, с лысой круглой головой, а его бесцветные синие глаза мерцали во мраке, как у кота. Или же в них просто отразилась вспышка молнии? Джоэл мог поклясться, что все не так просто.

Хотя старик совершенно спокойно подчинился: он вежливо повел рукой, указывая на свою лачугу, в которую превратился некогда добротный двухэтажный домишко с черепичной крышей, откуда ныне пробивалась трава и небольшие деревца.

– Я ничего не нарушал. На наш квартал не распространяются ваши правила, – оправдался он, открывая скошенную набок дверь. Внутри замерцала старая масляная лампа с расколотым плафоном.

Старик недовольно задул щепку, зажженную от тлеющего очага, дымящегося прямо посреди кухни. Дымоход старого камина был разрушен, но никто не пытался ремонтировать его, поэтому вскоре усиленное обоняние Джоэла притупилось от дыма, а глаза заслезились. Да и внутри, в доме, витал крепкий смрад; впрочем, чутья хватило, чтобы распознать отсутствие засады.

– Я пришел поговорить. Просто как человек с человеком. Не выдашь потом? – честно признался Джоэл, но лицо решил не открывать. Да и натянутый до глаз шарф хоть немного защищал от резких неприятных ароматов застарелой гнили, плесени и разложения. Похоже, мусорщики пропитывались запахом смерти, даже если не болели лепрой.

– Кому выдам? – невесело усмехнулся старик, садясь у очага на пол и наливая себе плошку жидкого супа из висящего над углями котелка. – Нас все равно никто не послушает. Что ты так смотришь? Еду не предлагаю: тебе ведь не нужны наши помои.

– Как тебя звать? – перевел тему с начинающегося брюзжания Джоэл.

– Местрий Пратт. Старейшина прокаженных, – представился старик. – А ты?

– Охотник. Встреча конфиденциальна. Имя предпочту не называть. Значит, старейшина.

Должность Местрия Пратта объясняла цепочку с бесценным ключом у него на шее. Только старейшине, проверенному Цитаделью, дозволялось открывать доступ за стену. Местрий к тому же выглядел таким же древним, как Нейл Даст, может, моложе лет на десять. Но явно он тоже застал времена страшного голода Вермело, когда случилась первая эпидемия превращений. Джоэл за свою жизнь уяснил одно: каждому поколению суждено застать какое-то великое потрясение.

– Так о чем поговорить? – вырвал из цепочки мрачных аналогий Местрий Пратт, отхлебывая суп. Он немного приоткрыл бинты на лице, но от того лишь усилилось ощущение маскарада. На губах и подбородке старика виднелись морщины, торчали седые щетинки бороды, но не проступало ни следа коросты. И, похоже, он совсем не скрывался. А в свете очага глаза его снова мерцали, как у ночного хищника.

– Вы ловите созданий Хаоса для Цитадели? – перешел к делу Джоэл.

– Да, ловим. И давно ловим. Что делают с ними потом, не знаем. Не интересовались, – охотно кивнул Местрий, помешивая суп, который, судя по запаху, варили и правда из помоев. Возможно, из мяса сомнов, хотя это строго запрещалось.

– Только для охотников? – настаивал Джоэл.

– Разное бывало. Один раз глава секты требовал, – протянул старейшина. – Как же его… Бафомер… Бифамет…

– Бифомет, – глухо отозвался Джоэл. Его пронзила яркая вспышка. Все совпадения оказывались катастрофически неслучайны.

– Вот! Бифомет Ленц, – усмехнулся Местрий, и все больше казалось, что он прекрасно знает, какой охотник скрывается под маской. В дом он тоже пригласил как давнего гостя, словно ожидал прибытия.

– Что он делал с их кровью? Ты знаешь? – жадно спросил Джоэл.

– Без понятия. Мне-то лично зверей жалко. Они ведь… разумные, – вздохнул Местрий, перебирая золоченую цепочку крупного ключа на груди. – Да что там, мне порой кажется, что они как люди. Некоторые плачут по-человечески, другие осмысленно своих зовут. А если попадают детеныши, так вовсе убийцей себя чувствую. Отпускать страшно: доложат еще своим, придет в Вермело армия монстров. Тут и трупы сомнов не вынесешь. Жалко, но нам жить как-то надо.

Старик совершенно искренне вздохнул и уставился на стынущие угли, от которых отделялись тусклые искорки. Так же тускло мерцала масляная лампа, озаряя груды тряпья и старых ящиков, служащих убранством нищенского жилища.

– Что ты несешь? Разумны? – блефовал Джоэл. Он-то уже прекрасно знал, они оба знали. Встреча с Местрием Праттом казалась неизбежностью, как будто старик звал, неслышно, незримо, как и Вен Даррен. Как будто их всех связала кровь Хаоса.

– Не хочешь – не верь. Прокаженным-то никто не верит. Будто у нас короста на мозг сразу нарастает, – поморщился старик и снова задумался. Он никуда не торопился, но словно ждал чего-то. Джоэл помнил, что уже видел его несколько раз, когда проходил мимо запретного квартала. Старик принимал тележки с трупами. И, возможно, тайно следил за охотниками. И, конечно, все видели, как они гонялись за Гретой и Рыжеусым.

– А что этот Бифомет? Ты видел его? Говорил с ним?

– Ничего. Двенадцать лет у нас тайно забирал застенный улов. Не он лично, подельники, его люди. Так-то. Больше ничего не знаю. Потом семь лет назад перестал. Он вроде погиб? Да? И то хорошо, – отозвался Местрий низким лающим голосом. – Но охотники не прекратили. Ваш верховный, похоже, тронулся на этом, стимуляторы придумывает для вас все более хитрые. Или ему велит кто.

Значит, он все знал. Прокаженные все знали, но им никто не верил, никто не позволял вынести правду за шаткий забор закрытого района, который все обходили стороной из-за полумифической заразы.

– Мы… из-за них обращаемся? – осторожно спросил Джоэл.

– Не думаю. Не думаю, что только из-за них. Хотя те, кто выпивал слишком много крови созданий Хаоса, становились вскоре сомнами, неразумными тварями. Я видел такое в молодости. До того… как попал сюда, – объяснил Местрий Пратт, немного запнувшись. Похоже, он ничего не скрывал. Или же его главная тайна лежала на поверхности столь явно, что разум не мог ее объять, вгрызаясь в несущественные мелочи.

– Что ты еще знаешь? – настаивал Джоэл.

– Ничего, – словно закрылся Местрий, запахнув полы бесформенного балахона-халата.

– Старик, ты сможешь открыть калитку, чтобы вывести обратно в Хаос одно создание? – Джоэл нервно переводил дыхание, сжимая кулаки.

– Нет. Говорю же: опасно это для города. Если жалко зверюшку, оставь себе. Не боишься? – криво усмехнулся старейшина. – Он либо приведет союзников и нас поедят, либо уведет всю дичь подальше от стены.

– Ты же сказал, что они разумны! – возмутился Джоэл.

– Толку-то? Выживать как-то надо.

– Но он – наш принц. Да, это звучит безумно. Но он из королевского рода, сгинувшего в Хаосе.

– Верю. Хотя что это меняет? Знаешь, Джоэл, еще рано. Вскоре тебе все равно придется выбирать сторону, – ровным тоном сказочника поведал старейшина, вертя в толстых скрюченных пальцах ключ. – И я буду ждать тебя здесь. Тогда, возможно, открою калитку. А пока ступай.

– Какую сторону?

«Они все знают, знают!» – ужаснулся Джоэл.

– Ступай. Да, я буду ждать. Каменный Ворон страдает за всех нас. Надеюсь, ты придешь и поможешь ему.

– Ты веришь россказням святителя Гарфа? – поразился Джоэл, предполагая, что они с Местрием ровесники и, возможно, знали друг друга в прежние годы. Когда еще не скрылись затворниками на разных концах города.

– Гарфа? Я видел больше, чем Гарф. Во снах и наяву. Но ступай-ступай, еще не время, – махнул рукой старик, спокойно, почти с отеческой заботой, но в ней скрывалась опасность затаившегося зверя.

Джоэл отшатнулся к двери, точно за ним гнались все твари Хаоса и сам Змей. Во рту пересохло, задрожали руки. Он бы обрадовался, если бы утлая лачуга пропала бредовым миражом, растворилась сном. Но снаружи обожгли стальными иглами мелкий град и противный дождь, который усиливался с каждой минутой.

В гуле грозы все звучал голос Местрия Пратта, безмятежно застывшего у очага с загадочной улыбкой. Он ждал этой встречи, он передал послание. Он видел такие же сны? Видел черную воронку? Джоэл метался по кварталу Прокаженных как по лабиринту.

Дом Рыжеусого он все же нашел, но встретил лишь пустоту заколоченной двери и окон. Похоже, все ценности из лаборатории перекочевали в Цитадель. Впрочем, все это уже мало занимало после разговора с Местрием. Джоэл предполагал, что именно ради этой встречи и кинулся сквозь непогоду и мглу. Ради того, чтобы получить очередное подтверждение: утро перевернет Вермело, переломит и откроет новый порядок. Выбор стороны означал лишь одно: революцию, раскол, решительный и бесповоротный. Или так хотелось ненормальному старику, который как-то узнал про видения с Каменным Вороном? Или с ним и впрямь разговаривал Страж Вселенной? Просил впустить из-за стены и выпустить за стену. Хотя зачем? У него были крылья.

Джоэл помотал головой и кинулся прочь из квартала Прокаженных, точно надеялся, что его отравил тлетворный дух заразы, а на обычных улицах все сомнения рассеются. Не помогло.

Домой он вернулся в середине ночи, сапоги оставил за дверью, стянул и кинул в угол грязную одежду, тщательно оттер руки и лицо. А потом долго не мог уснуть, хотя отчаянно пытался, твердя себе, что для будущих свершений еще потребуются силы. Он подтянул колени к груди, съежившись на краю кровати, и слушал грозу, точно замыкая себя в кокон шелкопряда.

Вместо сна лишь нарастало беспокойство, колотилось ударами дождя в окно. Ли бродил где-то по этому городу, несущемуся в бездну, как будто взрыв в Цитадели стал условным сигналом для всех, кого они не видели, но кто всегда наблюдал за ними сотней глаз – каждое утро из-под опущенных капюшонов чистильщиков и мусорщиков.

Дрожь беспокойства нарастала, начиная простреливать болью ногу. Под звуки грома Джоэл бесцельно медленно бродил от стены к стене, обходя их массивного гостя, до тех пор, пока усталость не подкосила на ровном месте. Его тянуло к мягкой шерсти и живому теплу. Тело, сомкнутое беспамятством сна, само придвинулось к Вен Даррену, и только рядом со зверем удалось обрести покой, унесший в страну без снов до самого рассвета.

«Я больше не человек. Похоже, у меня появился брат по крови из Хаоса. И Хаос зовет меня», – подумал Джоэл, протирая глаза. Он обнаружил себя подле мирно сопящего зверя, который не смутился внезапному соседству, словно чувствовал своего. Джоэл и спал теперь как-то иначе, по-звериному, свернувшись клубком. И от странной позы не затекла спина, не ныли ноги.

– Ли! Все в порядке? – радостно вскочил Джоэл, когда в дверь постучали.

– Да. Только Мио что-то запропастился, сдал сети и куда-то убежал, – нахмурился Ли. – Я выпил бы чего-нибудь горячего: ночка была так себе. А ты? Дома не сидел ведь? Что-то узнал?

– Что-то, – кивнул Джоэл, не представляя, что докладывать. Все его догадки снова строились только на предчувствиях. Обещания Местрия Пратта, как и сама встреча с ним, представали после сна привидевшейся мистерией. Хотя старик обещал открыть калитку. И Джоэл чувствовал: ему предстоит выйти в Хаос, ему одному. Во сне он слышал отдаленный зов, гул военных барабанов и перезвон светлых линий. Так возвещал Страж Вселенной, так твердило неподатливое мирозданье. Но утром все рассеялось, распалось хрустальными бликами и не складывалось в единую картину.

– Все бесполезно? – с нотками разочарования протянул Ли.

– Пока не понял. В городе творится какая-то дрянь, – выплюнул Джоэл.

– Мы все передали Энн, как и хотели.

– А вот сейчас я думаю, что зря передали.

– Что нам теперь делать? – вздохнул Ли, стягивая отсыревший плащ.

– Ждать. День-другой… Возможно, дней десять, – отозвался Джоэл. Он заботливо накрыл друга теплым пледом с кровати, растер его опущенные плечи. Ли стоял в грустной неподвижности, податливый и отрешенный.

– Она говорила «до утра», – напомнил он. И Джоэл бросил взгляд за окно: рассвет уже заиграл яркой золотой короной, расцарапав до крови зеленоватый сумрак. Непогода стихла, только с водостоков бежали мутноватые потоки, капало с листвы, очерченной кое-где первой желтизной грядущей осени. Больше ничего не происходило, город просыпался, ждал. Чего-то ждал.

– Не верится, что у нее выйдет так быстро, что бы она ни задумала. Что-то должно произойти, – успокаивал себя Джоэл.

– Как минимум Энн должна выйти на связь. А что делать с Идой?

– Пока непонятно.

– А насчет калитки?

– Я говорил со старейшиной. У него ключ, но он отказывается выпускать, – кратко пересказал Джоэл, опустив подробности, которые потрясли его больше всего.

– Значит, меня никто не спасет? И вы… не выпустите меня? – расстроенно встрепенулся Вен Даррен, просыпаясь и потягиваясь. Он недовольно отряхнулся, встопорщив шерсть.

– Мы подумаем, – уклончиво заметил Джоэл.

– Как тебя по улицам вести? – сочувственно развел руками Ли.

– Я могу… обратиться в человека. На короткое время, – задумался Вен Даррен, низко опуская голову. – Вот мой брат, Вен Аур, почему-то умел долго держать эту форму. Говорил, что, возможно, однажды эта неудобная оболочка станет его истинным обличьем. Но я не умею…

– На два-три часа тебя хватит? – строго спросил Джоэл.

– Не знаю. В Хаосе нет времени, – непонятливо протянул Вен Даррен.

Джоэл встряхнул головой, вновь вспоминая, что историки Вермело так и не сошлись во мнении, сколько лет прошло с момента пришествия Хаоса – двести, две тысячи или, может, двадцать. И само время, казалось, то шло стремительно, летело, как обломки рушащейся башни, то застывало вязким киселем. И каждый миг тянулся миллиарды лет.

– Так. Попробуем проще: можешь сохранить форму от завтрака до обеда? – доходчиво объяснил Ли.

– Пожалуй. Вообще, лучше попробую сойти за собаку, – кивнул зверь.

– Отлично. Я обо всем договорюсь, – пообещал Джоэл.

– С кем?

– Со старейшиной прокаженных, Местрием Праттом. Попрошу открыть калитку. А дальше он и не заметит, что какая-то собака выскользнула за стену.

– Я не собака.

– Ну разумеется, – рассмеялся Ли, но внезапный звон стекла заставил всех подскочить и развернуться. Ли обнажил меч, Джоэл и Вен Даррен приняли боевые стойки, каждый в силу своих навыков. Но окно осталось цело, никто не собирался нападать: в раму воткнулась короткая стрела с запиской.

Джоэл осторожно приблизился, открыл узкое оконце мансарды, опасливо вытянул руку, слегка высунулся наружу, поглядев по сторонам. Но меткий стрелок-гонец уже скрылся.

«Братья! Нас обманывали! Стимуляторы – яд. Собираемся возле академии. Пора выбирать сторону», – гласил текст, написанный знакомым размашистым почерком Энн. Джоэл и Ли застыли в замешательстве. Удары сердца отмеряли время, которое все ускорялось и ускорялось, обещая свернуть неподатливые часовые стрелки.

Глава 36

Слом

Сначала все замерло и звучало на одной звенящей струне. Ожидание отравляло, пока Джоэл рассматривал сжатую в руке записку Энн. Потом вдалеке раздался выстрел, гулкий и пронизывающий. Палили из большой пушки, но явно не в Желтый Глаз Змея.

Сигнал. Очевидный сигнал, пока не начало боевых действий. Он доносился со стороны академии охотников. От звука вдоль позвоночника прошел болезненный разряд, раскатившийся незримыми крыльями по лопаткам. Мирный рассвет за окном озарил то ли пожар, то ли сигнальный костер, взвившийся над приземистыми строениями старого города.

– Мы должны идти, – сказал Джоэл, скидывая оцепенение.

– Может, лучше останемся? Сделаем вид, будто мы не при делах, – почти взмолился Ли, растеряв весь дух революционера. – Я не хочу во всем этом участвовать, что бы там ни было. Не хочу убивать своих! И выбирать сторону.

– Мы просто посмотрим. Незнание сейчас хуже. У нас есть мечи, – успокаивал Джоэл, а в следующий миг их оглушили сирены, разнесшие над утренним Вермело начало тревоги:

– Всем охотникам собраться на подступах к академии, всем охотникам…

Оставаться в мансарде они не имели права – так велел приказ. Но и Цитадели подчиняться уже не хотели. Джоэл осознал, что, вполне вероятно, они вскоре окажутся сами по себе. Значит, предстояло принимать решения, не опираясь ни на чей авторитет, не прикрываясь абстрактными идеалами. Предстояло… переступить порог, покинуть мансарду. И в то утро это виделось самым тяжелым решением.

– А где Мио? – спохватился Джоэл, неуверенно заглядывая на кухню, когда они спустились. Угли в очаге совсем остыли, никто не успел приготовить завтрак. Никто не спал в комнате юного охотника. А на столе вскоре обнаружилась приколотая ножом короткая записка на клочке промокашки: «Я жив. Я ухожу к Энн. Не ищите».

– Мио! Как ты… как ты мог? – ужаснулся Ли, без труда разобрав через плечо кривой, почти детский, почерк.

«Жив… Жив… – зацепился за слово Джоэл. – На какое время?»

– Мы должны идти, – обреченно отозвался Ли. – Может быть, поищем Мио. Может, поговорим с Энн. Джо, это должно закончиться!

– Ничего еще не начиналось. Но да, должно закончиться не начинаясь. Мы просто посмотрим, – уговаривал Джоэл.

Они выждали еще около двух часов, медленно глотая кипяток и холодный рис. Приказы с башен повторялись, а снаружи все громче доносились звуки начинающихся уличных погромов. Цитадель требовала прибытия всех охотников, каждого.

– Надо идти, – выдохнул Ли.

– Я с вами! – вызвался Вен Даррен, спускаясь со второго этажа.

– Нет! Там опаснее, чем когда бы то ни было, – решительно запретил Джоэл. – Ни твой собачий, ни человеческий образ тебе не помогут. Но я обещаю: под всю эту неразбериху мы скоро выпустим тебя. Охраняй этот дом. Никого не пускай.

– Не говори со мной как с ребенком, – недовольно прорычал Вен Даррен, встопорщив шерсть.

– Здесь опасно и взрослым, и детям.

– Вечно люди что-то делят. Насколько же у нас все проще, – фыркнул зверь и послушно остался на кухне, а охотники опоясались ножнами с мечами и переступили порог.

Свет ясного утра ударил в глаза, и Вермело обрушился толщей нестройных звуков. Город кипел и извивался гнездом змей. Джоэл и Ли вышли на улицу, поминутно озираясь. Еще накануне спокойное, течение повседневных дел пошатнулось, стирая привычные рамки и правила. В лицо неслась пыль пополам с сажей, и по ветру вились обрывки бумаг с ближайшей телеграфной станции.

«Это сделали сами охотники, потому что мы в квартале Охотников!» – понял Джоэл, замечая, как из домов выходят люди с мечами, многие знакомые, но невероятно отчужденные, озлобленные той немой клокочущей яростью, которая стирает узнавание. Они не желали, чтобы телеграфист отправил сообщение в Цитадель, они не собирались подчиняться. По крайней мере, не все из них. Старик-служитель потерянно метался вокруг своей конторы, подбирая куски ленты и охая над развороченными аппаратами:

– Да что же это, что это такое…

– Иди домой, старик, там сейчас безопаснее, – сказал Джоэл и тут же притянул телеграфиста к стене, потому что через улицу пронесся отряд солдат гарнизона. Куда? Для чего? Усмирять кого-то или примкнуть к кому-то?

Все смешивалось и выглядело пугающе нереальным. И никакой черной воронки не требовалось, чтобы показалось, будто в воздухе все пропитано частицами пепла. Где-то уже подожгли то ли мебель, то ли стопку документов. На улицы из окон сыпались предметы утлых интерьеров, из которых стремительно вырастали баррикады. И если бы творилось это в трущобах, выглядело бы привычно. Но здесь… Здесь небо и земля перевернулись, поменявшись местами, закручивая дома и проулки в ужасающий водоворот. Слишком узнаваемый: Джоэл уже видел, все видел с начала весны.

Каменный Ворон, как и обещал, предупреждал того, кто откликнулся на безмолвный зов. Но они оба ничего не могли изменить, не знали, как прекратить истлевание ткани бытия, которая разлезалась трухлявыми нитками прошлых эпох и накопленной боли.

Гром пушки рано поутру заставил вскинуться тех, кто, похоже, уже давно ждал сигнала. Упущенное лето в госпитале не позволяло до конца разобраться, какие силы ныне завладели Вермело. Впрочем, Ли, похоже, тоже не понимал. Повсюду сновали люди, суетливо, лихорадочно. Явно не по обычным делам. Кто-то прятался в дома и закрывал ставни, едва успев их растворить. Другие, напротив, выносили на мостовую мебель, не жалея столов и стульев, выламывали доски заборов, жарко командуя друг другу:

– Задержите наступление гарнизона. Они не пройдут, если не захотят присоединиться к нам!

Среди восставших угадывались в большинстве своем охотники, но помогали им и рабочие с ближайших ткацких фабрик. И бродяги-калеки, которые вдруг распрямились и скинули лохмотья. Сеть революционных агентов расползалась дальше, чем могла знать Джолин.

«Не надо было соглашаться на поход в лабораторию!» – корил себя Джоэл, хотя смутно понимал, что Энн и ее последователи нашли бы кого-нибудь другого.

– На чьей ты стороне, сука? – донесся из ближайшего проулка голос, пронизанный ненавистью.

– Хочешь, чтобы мы все превратились в чудовищ?! – вторил ему не менее гневный ответ. Двое охотников, мелькнувшие смутными силуэтами в плащах, вскинули мечи, скрестили их в коротком поединке. Раздался лязг стремительных безыскусных ударов. Но у одного из них оказался нож, которым предатель пырнул бывшего союзника прямо в печень, а потом нанес еще один меткий колющий удар в живот. Охотник сложился пополам и завалился набок, отчего Ли истошно вскрикнул:

– Джо!

– Мы уже ничего не можем сделать, – сдавленно ответил Джоэл, глядя, как в пыли расплывается кровавое пятно под обмякшим телом. Хотелось подойти и закрыть глаза несчастному, сложить руки на груди, отдав последнюю дань уважения. Но не хватало времени.

– Но они же… они же… Это наши! Наши бьют друг друга! – застонал Ли.

– Идем, делаем вид, что не видели. Иначе… иначе не дойдем.

Убийца скрылся в проулке, жадно ухмыльнувшись. Он не испугался свидетелей, не страшился быть узнанным. Не напал – и то хорошо. Охотник ли, преступник – не имело значения. Колеса времени слетели с осей и давили острыми шестернями случайных жертв.

– Расходитесь! Расходитесь! – кричали громкоговорители у академии, но толпа лишь уплотнялась. Джоэл и Ли едва протискивались через колышущиеся ряды.

– Что они делают? Что они там делают? – твердил то ли Ли, то ли кто-то рядом.

– Стоят, идут, пока все просто идут с плакатами, – пробормотал Джоэл, хотя уже не был уверен. Нестройные, беспорядочно марширующие колонны наваливались и грозили задавить, наводняя улицы. Ноздри резал плотный запах крепкого пота, табака, раздавленных подгнивших овощей, которыми старательно закидывали карикатурные портреты Умана Тенеба, намалеванные на стенах домов поверх растрескавшейся штукатурки. Кто-то здорово постарался ночью в квартале Охотников, кого-то не накрыли патрули. Вполне вероятно, именно патрули и постарались.

– Мы должны встретиться с Энн. Она сможет все объяснить! Может быть, удастся все это прекратить! – громко закричал Ли, надеясь, что его слова не потонут в общем гуле. Он вцепился в свободную от меча левую руку напарника, чтобы не потерять из виду. Но наливавшееся безумием людское море разъединяло их, раскидывало, как штормовые волны.

– Правды! Мы требуем правды! – гудела толпа, тряся плакатами на длинных палках.

«Нет стимуляторам!» – гласил огромный транспарант, растянутый знаменем нового порядка.

«Правды!», «Мы не чудовища!» – взывали растяжки поменьше, намалеванные на старых зловонных простынях.

– На чьей ты стороне? – кричали в рупоры глашатаи великого переворота. Гротескные образы сливались в единую картину перекошенных лиц и свернутых в возгласах ртов.

Джоэл понял, в чем главный ужас происходящего: хаос устраивали те, кто должен был его подавлять. На протяжении истории Вермело именно охотники, а не гарнизон, сдерживали самые страшные бунты, бесшумно устраняли главарей, перекрывали каналы связи, оборачивали врагов против самих себя, стравливали в своих интересах группировки. Все ради порядка в городе.

Теперь же… верные псы Цитадели оскалились взбесившейся стаей. Почти каждый из них испытал на себе действие стимуляторов, и открывшаяся правда вместе с действиями умелых подстрекателей запустила цепную реакцию. Исконный страх обращений превратили в настоящую панику, которая вырастала стенами баррикад, перекрывая для военных быстрые доступы к академии. На крышах возникали стрелки´ с арбалетами и небольшими пушками, вытянутыми через чердачные люки.

Все виделось как в кошмаре. Джоэл переживал этот день уже сотни раз, каждую ночь содрогаясь и мечтая пробудиться. Но теперь в рассветном небе не сражались Каменный Ворон и Змей Хаоса, только люди давили друг друга внизу, на земле, кишели и лезли поверх голов, как черви в подгнившем трупе. И все случалось наяву, без шанса пробудиться. Смерть не смотрела сквозь закрытые веки, она скалилась прямо в лицо.

«Это сделали мы! Мы открыли правду! Да кому нужна такая правда?» – вздрагивал Джоэл, озираясь по сторонам. Их обманули, их использовали. Они рассчитывали, что смогут помочь несчастной бессильной Энн, они шли, чтобы требовать потом прекращения опытов на курсантах – не более. Но внезапно все обернулось настоящей катастрофой.

– Осторожно! Берегись! – поминутно охал Ли.

С трудом удалось выбраться на относительно свободную улицу, где никто не грозил раздавить прессом из множества буйно несущихся вперед тел, подобных камням в горном потоке.

– Чудовища, – выплюнул прямо в лицо случайный прохожий, подкидывая булыжник. Ли перехватил и выкрутил его руку:

– Ты арестован за нападение на представителя закона.

Джоэл же стоял не шелохнувшись, опасаясь спровоцировать группу крепких мужиков на другой стороне улицы. Он сдержанно сказал:

– Отпусти его, так будет лучше.

– Чудовища из Хаоса! И вы, поганые, защищали нас от чудовищ?! – воскликнул нападавший, высвобождая руку и отскакивая в сторону. Пока еще он говорил членораздельно, пока еще толпа не ревела единым бессмысленным гулом, не резали друг друга прямо на улицах, не косили выстрелами пушек. Но заводы, похоже, в это утро остановились, как и весной.

«Им нужен был повод. Явное доказательство. Но мы ведь ничего не вынесли… Или… или кто-то вынес после нас? – подумал Джоэл и обмер: – Нас подставили».

– Что происходит? – крикнул он, когда они с Ли выбрались на площадь у академии, пересекая бурлящие улицы по крышам. Теперь Джоэлу без труда удавалось балансировать на тонких жердях, в которые превратилась часть «верхней дороги», словно кто-то старательно ее рушил, перекрывая возможные пути отхода.

– Казармы взбунтовались. Вся академия. И, похоже, часть Цитадели и бастиона. И рабочие с ними, и из трущоб какая-то шелупонь, – ответил незнакомый охотник.

Джоэл и Ли, сами не поняв как, присоединились к ощеренному мечами отряду, присланному из Цитадели. Или не отряду, а всей армии, оставшейся верной старому порядку. Определить соотношение сил никак не удавалось.

– Дело дрянь, – выдохнул Ли, когда ему в голову прилетел гнилой помидор.

– Хорошо, что не булыжник, – попытался подбодрить Джоэл, но через мгновение едва не получил по темечку метко запущенным с ближайшей крыши камнем. Налетчик тут же скрылся, не оставив и тени присутствия, а обостренное чутье в таком месиве запахов ничего не дало.

Сначала протестующие просто стояли, потом начали закидывать так же замерших на другой стороне площади охотников тухлыми яйцами и камнями. Первые ряды выставили специально подготовленные щиты татэ: пока что никто не отдавал приказа атаковать. Похоже, до последнего надеялись избежать кровопролития, думали и в этот раз договориться.[5]

– Пушки! Тащите пушки! – скомандовал кто-то из наплывших задних рядов. Единой армией охотники почти никогда не ходили, потому их боевая фигура с двумя флангами и клиновидным центром в узком пространстве площади перед академией выглядела жалкой пародией на рыцарский строй.

– У них есть пулеметы! – поразился кто-то, глядя в складную подзорную трубу над толпой.

– Откопали же раритет, – сокрушался другой. Пулеметы с каким-то количеством лент оставались в музее академии охотников и, похоже, в подземных складах, хранясь под строжайшим секретом. То ли на некий особый случай, как этот день, то ли для изучения и возможного возобновления производства. Так или иначе, теперь древние скорострельные машины грозили послужить по назначению. В охоте на стремительно перемещающихся и часто прячущихся сомнов от них все равно не было толку, а вот в обороне локального блокпоста они могли оказаться весомым преимуществом.

– Не стрелять! – командовал на передовой сам… Уман Тенеб, не побоявшийся выйти из Цитадели. – Ждать мою команду!

Верховный охотник не надевал громоздкую броню, как тогда, на стенах Цитадели. Ограничился только шлемом и защитными пластинами. Другим в целом и того не полагалось. Только с правого и левого флангов солдаты гарнизона неповоротливо щеголяли тяжелым подобием старинных панцирей.

«Значит, теперь ты решил пойти на переговоры. Решил выйти из кабинета. Ну конечно, его же взорвали. Почему раньше не сказал об экспериментах? Почему довел до всего этого?» – сокрушался Джоэл, ощущая рядом плечи верных товарищей.

Хотелось верить, что верных, и он не был уверен в самом себе. Ведь они все это начали, они выпустили эту силу, предоставив доказательства перепуганной толпе. Эпидемия превращений не прекратилась после победы над Вестником Змея, особенно в академии, и тогда люди вышли на улицы, найдя для себя логичное обоснование, отыскав наконец виновных.

До недавнего времени и Джоэл безоговорочно верил в преступления Умана Тенеба, но разговор со старейшиной прокаженных, с этим странным Местрием Праттом, заставил окончательно поставить под сомнение версию со стимуляторами: что-то происходило за пределами человеческого понимания. Каменный Ворон существовал, и Змей искал подпитку, продолжая свой затянувшийся поединок.

– Мы подопытные крысы! – кричала толпа, клубясь тучей у стен академии. – Нет стимуляторам!

– Стимуляторы не связаны с превращениями! – крикнул в рупор Уман Тенеб.

– Цитадель не нужна! Вы обречены быть пожранными собственными кошмарами! – крикнули агитаторы.

– Правды! Мы требуем правды! – ответили ему в рупор с трибуны. В нее превратилась крыша пропускного пункта академии, которая ныне ощерилась выставленными через прочную ограду пушками. Стволы торчали через мешки с песком.

А в скандирующем угрозы и лозунги силуэте без труда узнавалась Энн с мечом, который пока висел на поясе. В уцелевшей руке она держала воронку для усиления голоса и, похоже, не боялась, что ее снимут лучники или арбалетчики. Жизнью она уже не дорожила, а продолжателей своей борьбы видела вокруг предостаточно. Они все требовали правды, даже те, кто еще оставался на стороне Цитадели.

– Стимуляторы превращают нас в монстров! В стимуляторах кровь созданий Хаоса! – возвещала она.

«Да не стимуляторы, а Змей! Змей!» – желал крикнуть Джоэл, но понял, что уже никак не доберется до академии, не вырвется вперед. Они хотели просто посмотреть, но по приказу Цитадели и по воле этого водоворота оказались в самой гуще событий.

Лучше бы дезертировали, забившись в мансарду, лучше бы сбежали втроем с Джолин в горы. Все лучше, чем смотреть, как старые друзья проклинают друг друга через забор родной академии, на которую нацелилось два десятка крупных пушек. Оттуда тоже целились – из пулеметов, более мелких пушек, арбалетов, луков, пращей.

Накачанные стимуляторами недоученные, но озлобленные молодые ученики представляли едва ли не более опасную силу, чем измотанные дежурствами охотники, часть из которых к тому же успела переметнуться к врагу. Живой стеной выступали рабочие, которые весной крушили все вокруг и шли против Умана. Похоже, еще тогда им не хватило доказательств. Теперь все нашли удобное подтверждение страшной правды, великого заговора.

«Но заговор-то на самом деле есть», – подумалось Джоэлу, и он перехватил поудобнее меч, готовясь атаковать.

Но кого? Он не видел пред собой озверевших безликих бунтовщиков, обитателей трущоб и притонов. Нет, перед ним стояли честные труженики с заводов, измученные, выпитые до дна своих душ беспросветностью и нищетой. И к тому же, как полагал Джоэл, их хотели бросить на откуп Змею, пока избранные полетели бы строить новый прекрасный мир. Как будто элита города не понимала, что там, за стеной, ее ждут только Разрушающие. Но да, богачи не понимали: если кто-то и посылал им видения, они не внимали, зато в свое время спонсировали Бифомета Ленца. А он, похоже, слушал только Змея, сведенный им с ума. Не иначе. Хотя люди и без наущения древнего асура придумывали порой дикие изуверства.

– Курсанты! Одумайтесь! Вы еще можете сложить оружие! Вас обманули! – громогласно увещевал верховный охотник.

– Обманывал нас только ты, Уман! – крикнула осипшим от ярости голосом Энн, а рядом с ней Мартина добавила, перехватив рупор:

– Мы искали свое место в жизни, а стали подопытными крысами!

– Энн! Одумайся! Кто выдал информацию? Кто рассказал такой бред курсантам? – с тайной болью спросил Уман Тенеб. Он еще пытался выставить все неоспоримые факты выдумкой и провокацией. Но, похоже, критическая масса поверила в правду о составе стимуляторов. Правду, которую выдал победитель Вестника Змея, ложный герой Вермело. Джоэл похолодел, опасаясь, что подруга выдаст их с Ли – тогда пришлось бы либо спешно скрываться, либо вынужденно присоединяться к бунтовщикам.

Местрий Пратт верно напророчил. Напророчил ли? Если не он за всем этим стоял, если не его бродяги-калеки тайными агентами разносили информацию лучше той сети, которую сдала Джолин. О том, что творилось в квартале Ткачей, думать было слишком страшно, тем более напарники не имели ни малейшей возможности проверить, отойти, сбежать. Пожалуй, их растерзали бы на месте, если бы Энн их сдала. Но она только гордо ответила:

– Это была я. И пошли все правила в Хаос! Я защищаю своих учеников. И не позволю ставить на них опыты!

– Тебя казнят! – пораженно крикнул Уман. Похоже, ему самому не нравилось, что теперь они с Энн по разные стороны баррикад в прямом смысле этого слова: на площади из-за булыжников еще не вырыли окопов, зато навалили несколькими рядами обороны мешки с песком.

– Пусть попробуют сначала поймать! Еще один шаг в сторону академии – и мы открываем огонь.

– Народ! Расходитесь! Если вам дороги жизнь и свобода!

– Чудовища! Выродки Хаоса! Вы не защищали нас от чудовищ!

Внезапно площадь сотряс гул взрыва, донесшийся волной из Торгового квартала. Джоэл невольно втянул голову в плечи и инстинктивно заслонил собой Ли. Друг в таком же жесте стремился заслонить напарника, поэтому они неловко столкнулись лбами, теснее прижимаясь к плечам друг друга, чтобы никто не смел разомкнуть незримую цепь, которая связала их. Только она теперь виделась спасительным канатом, натянутым до звона над бездной.

– Что происходит?

– Военных туда! – приказал Уман, отпуская два отряда от гарнизона, который и так пришел на помощь не в полном составе.

– По всему городу взрывы и стачки, – доложил запыхавшийся гонец.

Уман, похоже, раздумывал, чем усмирить толпу. Доказать, что никаких исследований не проводилось, уже не удалось бы. А в великий поединок Каменного Ворона и Змея никто не поверил бы, даже если бы сам Страж Вселенной явился на площадь, хотя он-то не торопился.

«Где ты, когда мир погибает? Где ты, когда город стоит у порога беды? – немо взывал Джоэл. – Где ты, когда правду надо нести в сердца людей, а не кричать в лицо Хаосу? Где ты, когда старые друзья готовы убить друг друга? Если ты бог, то как в тебя верить после такого равнодушия?»

Уман и Энн смотрели в подзорные трубы: один – с центра вытянутой площади, другая – с крыши академии. Охотники спешно возводили свои баррикады и подкатывали пушки.

– Даем вам время до следующего утра! Сдавайтесь, или мы начнем штурм. Энн! Если ты сдашься сейчас вместе с главарями, никто не будет преследовать твоих учеников! – приказал Уман, когда черный дым умышленных поджогов заволок небо.

– Даю тебе время до следующего утра, Уман, чтобы рассказать всем правду! И посмотрим, сколько с тобой останется верных солдат. Пока они не хотят понимать, что становятся чудовищами из-за стимуляторов! – ответила Энн с явной издевкой. – Жители Вермело! Уже семь лет охотникам колют стимуляторы, чтобы превратить их в тварей Хаоса! А они обращаются в сомнов. Вы обращаетесь в сомнов!

– Что вам надо? Каковы ваши условия? – продолжал верховный охотник, и в рупоре слышалось надсадное сипение, отраженное от металлических клепаных стенок воронки.

– Никаких стимуляторов и экспериментов над людьми! Твоя отставка и заключение! А также отставка всего правительства жадных магнатов. Расширение прав для охотников и рабочих. Новый порядок в Вермело.

«Что за бред? Мирным жителям ничего не колют. Хотя… в отчетах фигурировали какие-то добавки и в пищу, и в лекарства. Нас готовят к выходу в Хаос! Думают, что если весь город натравить на Змея, то его можно победить. Но… это убьет нас всех», – подумал Джоэл, понимая, почему рабочие поддержали Энн.

Толпа напирала лохматой буро-сизой волной, щерилась вилами и ржавым ломом. Ее сдерживали щиты охотников в первых рядах, на которые наваливались остальные, тормозя наступление. Трещали кости, напряженные хребты едва не ломались, как будто стремились удержать падающее небо; под ногами крошилась мостовая.

Джоэл боялся лишь одного: потерять из виду Ли, который смотрел на происходящее широко раскрытыми остекленевшими глазами. И ему приходилось, как и всем, держать оборону сомкнутых рядов, стоять живой стеной, которая не останавливала натиск волны людского недовольства.

– Жители Вермело, если вы хотите поддержать нашу борьбу против Цитадели, не слушайте приказы Умана Лживого! Становитесь нашими солдатами, мы приведем вас в новое будущее! Мы! Новые охотники! – скандировала вместо утомившейся Энн ее верная соратница Мартина, в которой уже совершенно не узнавалась девчонка, когда-то вытащенная из борделя. В этот странный, ужасающий день все переворачивалось, все образы и лица стирались. Менялся сам порядок города, и после явного начала бунта внутри организации итог протестов предугадать никто не решался.

Ворота академии отворились, впуская несколько десятков из рядов рабочих, которые вняли призыву и, похоже, собирались присоединиться к воинству самопровозглашенных новых охотников. Им выдали луки и арбалеты – наверное, тем, кто умел с ними обращаться. Скоро они показались на сторожевых башнях, готовые атаковать в любом направлении.

– Всем разойтись, иначе мы будем стрелять! – скандировал угрозы Уман. В толпу полетели дымовые шашки, заставили отступить, зайтись единым кашлем и воплем недовольства, но никого не рассеяли. Дым разметался по ветру, ударил в лицо и начал душить самих охотников, посеяв вместо порядка еще больше неразберихи. В ближайшем строении, нежилом лабазе, внезапно вспыхнул пожар, уже никто не понимал, что и где горит. Потом сквозь липкий чад проступили зажженные факелы в руках восставших рабочих.

– Если прольется хоть капля крови мирного населения, мы отплатим за каждого убитого десятками ваших солдат! – со злостью выплюнула Энн. Казалось, что она прикрывается рабочими во имя своей личной мести верховному охотнику, который отправил ее в отставку и не рассказал вовремя, что в госпитале над ней проводился эксперимент. Джоэл, как ни странно, принял это спокойно и почти с благодарностью. Но после разговора с Местрием Праттом он уверился, что обращения не связаны с кровью созданий Хаоса.

– Отставить! – крикнул Уман, когда солдаты из гарнизона кинулись к пушкам. – Сдерживайте их! Не дайте прорваться! И где, к Хаосу, пожарная команда?

Но пожарные, похоже, носились по Вермело, не успевая тушить сотни поджогов. А возможно, они тоже переметнулись на сторону бунтовщиков. И теперь топоры и багры превратились в грозное оружие народной мести.

Но кровь пока лилась разве что из расквашенных носов и разбитых губ. Джоэл сам небрежно вмазал кулаком по чьей-то наглой роже, посмевшей прорваться с небольшим невооруженным отрядом.

– Правды! Лжецы! Чудовища! – выплевывали вместе с угрозами рабочие, гулко стуча ржавым ломом по металлическим щитам, тыча факелами в лица. Джоэл оттолкнул Ли от брошенного в них горящего тряпья. Пожалуй, вскоре в ход обещали пойти гранаты и зажигательные смеси, но Уману пока хватало терпения не рубить восставших направо и налево. Они поддавались, они еще ждали переговоров.

– Даем вам время до завтрашнего дня! – начал Уман в рупор, глядя на реющую над людским месивом Энн. Она не стояла, а словно плыла в дыму, пятно ночи с развевающимися седыми космами, статная и непоколебимая. Изломанный символ борьбы и, возможно, будущий правитель нового Вермело. Но как же Джоэл ненавидел ее в эти минуты!

Он уже почти не помнил, что накануне считал эту женщину близким другом и даже пошел ради нее в Цитадель. Она предала их с Ли, обманула. Изначально слишком много народу знали о плане, никто не сказал о взрыве. Следовало не вламываться в лабораторию, а докладывать Уману Тенебу о готовящемся мятеже. И тогда… Что тогда? Цитадель продолжила бы опыты над созданиями Хаоса. И над людьми без их согласия.

– До завтрашнего дня! – подхватила Энн. – Мы не атакуем до завтрашнего утра. Сдавайся, Уман! Охотники! Арестуйте его и переходите на нашу сторону!

– Не слушайте ее! Она сошла с ума! – закричал в рупор верховный охотник, озираясь, точно и правда испугался, что его арестуют. Все знали, что Энн обросла обширными связями за годы службы. И уважали ее раньше едва ли не больше, чем Умана, ее ученики ценились как искусные воины. Похоже, многие из них теперь присоединились к революционерам, и еще неизвестное число терзалось сомнениями в рядах пока что единой Цитадели.

Джоэл не представлял, к кому ему теперь примкнуть и что делать. Снова пришлось сдерживать натиск толпы. Он ударил кого-то мечом в ножнах, чтобы не убить на месте. Дюжий парень в кожаном фартуке и с огромными руками кузнеца отлетел и упал, как от удара лапы гигантского зверя. Джоэл и испугался, и обрадовался: с такой силой он мог обороняться, мог защитить Ли, загородить собой в этой бессмысленной тесной свалке.

А потом для радости поводов не осталось: снова полезли вперед бунтовщики, прорывая заслон щитов, удары посыпались градом переспевшей падалицы. Медвежья звериная сила давала преимущество, позволяла откинуть, оглушить, быстрее заметить движение противника. Но все равно не спасала от бесконечных тумаков и ударов – досками, палками, железными прутами. Приходилось отводить их мечом в нелепом фехтовании неравного оружия, опрокидывать нападавших, топтать их, пинать под ребра, выбивать зубы. Но пока удавалось никого не убить, разве что покалечить, выламывая из суставов руки и ноги. Пока удавалось…

Так тянулось время – то ли час, то ли день, то ли годы. Волны за волнами накатывали и отбегали, ноздри щекотал удушливый дым, от которого не получалось закрыться шарфом.

– Если завтра утром я раскрою всю правду, вы разойдетесь? – крикнул еще раз Уман, когда наметилась короткая передышка. Но его голос потонул в гуле взрыва: похоже, в ход все-таки пошла граната или зажигательная смесь, попавшая в окно ближайшего дома. Рванул котел отопления, пламя вырвалось из окна ярким столпом, ударная волна выбила окна, на мостовую со звоном посыпались острыми лезвиями осколки, заставив толпу отшатнуться и рассредоточиться. Джоэл резко развернулся и прикрыл собой Ли.

– Я же просил не опекать! – отчаянно просил друг. – Джо, у тебя кровь!

Мелкий осколок впился в мочку уха, кажется, порвав ее. Джоэл со злостью вытащил противное стекло, даже не почувствовав боли. Хуже всего горела недолеченная нога. А бой тянулся и тянулся, обещая стать только хуже. Только взрыв, а потом гулкий выстрел из пушки холостым зарядом припугнули восставших и заставили немного отступить.

– Держать оборону до утра!

– Отступаем! Занимаем позиции, перекрыть квартал, изолировать академию! Отрежьте их друг от друга. Держим оборону до утра, – командовали высшие чины гарнизона и Цитадели. Но, похоже, никто не представлял, что делать. И далеко не все намеревались слушать, потому что от армии охотников внезапно отделилось с десяток, а то и пятнадцать силуэтов, теряющихся в дыму. Они побежали через улицу к академии, скандируя:

– Мы с вами! Мы за правду!

– Огонь! Убить дезертиров! – приказал Уман, и над площадью просвистели арбалетные болты, несколько воткнулись в спины беглецов. Бывшие охотники вскинули руки и упали ничком. Некоторые увернулись, добежали и примкнули к восставшим, слились с их рядами.

Толпа возмущенно взревела, очевидно, приняв смерть дезертиров Цитадели как атаку на своих. Перемирия не получилось, не получилось ничего – только это и осталось единственной здравой мыслью, когда со всех сторон полетели гранаты, дымовые шашки и зажигательные смеси пополам с булыжниками.

Раздались первые выстрелы, сотрясшие улицу удушающим сочетанием вибраций, пороховых газов и выбивающих душу звуков. Пушка оказалась слишком близко от ряда зданий, фасады которых успели почернеть от копоти. Посыпались кирпичи и детали старинной облицовки. Кусок внешнего подоконника второго этажа едва не угодил по голове, зашиб ближайшего охотника – тот охнул и упал. Джоэл подхватил его и вместе с Ли оттащил к баррикаде, которую успели построить верные воины Цитадели. Но вскоре стало понятно, что они бессмысленно тащат мертвое тело несчастного.

– Всем принять стимуляторы! – скомандовал Уман. Ни у Джоэла, ни у Ли их при себе не оказалось. Похоже, не у них одних: многие охотники хлопали себя по карманам, искали пробирки на поясе и не находили. Слишком быстро всех подняли по тревоге, не успели ничего выдать. Повезло, что мечи носили всегда с собой.

– Выставить щиты!

Джоэл не слушал: не хватало сил. Он просто бил мечом в ножнах, плашмя – больно, но не смертельно. В этот день он не хотел никого убивать, потому что сам еще не определился с выбором стороны. Сердце сжималось от горького чувства вины и щемящей неопределенности. Верного пути больше не существовало. Теперь армия охотников уже не атаковала академию, а пряталась за щитами и мешками, держа оборону.

Еще несколько выстрелов с двух сторон сотрясли воздух, снаряды оставили воронки на мостовой, вспахав брусчатку. В академии, кажется, загорелись казармы; все растворялось в дыму, Джоэл не видел толком, кого атакует, зачем… Не представлял, с кем они сражаются. И, что самое ужасное, чувствовал себя не на той стороне. Или того хуже – предателем обеих сторон. Он шел своим путем, вел свое расследование, слушал Стража Вселенной, а возможно, доверился голосу безумия в своей прохудившейся голове.

– Берегись! – глухо ухнул Ли.

Кто-то атаковал справа, Джоэл выставил блок мечом и ударил с размаху кулаком. Враг с истошным криком отшатнулся, хватаясь за выбитый глаз, который повис на перекошенной щеке кровянистым месивом. Джоэл вздрогнул: собственная сила пугала до тошноты. Он отпрянул, не смея добить, к тому же вскоре пришлось скрываться за баррикадой из мешков от нового пушечного выстрела, за которым следовал залп со стороны лучников и арбалетчиков.

– Остановитесь! Остановитесь, пока не пролилось еще больше крови! – кричал в рупор Уман, а меч его, который вовсе не заржавел за годы бездействия, уже сплошь блестел не сталью, а багрянцем. Верховный охотник никого не щадил, взывая к справедливости.

– Правды! Правды! – ревела толпа, но общий призыв сливался боевым кличем. Плакаты и транспаранты побросали, а обломанные древки превратили в острые пики, некоторые из которых уже торчали из распятых на мешках тел охотников. Несчастных пригвоздили, как пойманных насекомых, как прибитые к стенам гербы начала новой эпохи.

Подсчитать число жертв не удавалось. Рядом с кем-то вступил в поединок Ли, с одним из озлобившихся дезертиров, который хрипел в лицо напарника:

– Так-то вы легко бросаете своих!

– Это вы бросаете! – крикнул Ли и обманным выпадом проскользнул противнику за спину. Тот не успел обернуться и получил меткий удар в основание черепа. Прием мог оказаться и оглушающим, и смертельным. Разбираться в силе удара времени уже не было.

– Уман! Скажи правду! – выкрикнула со стороны академии разъяренная Энн. Она уже не маячила живым символом – затаилась где-то на укрепленной башне возле стены. Но сгущающийся дым укрывал ее местоположение. Вермело горел, все больше напоминая страшный город из кошмаров. И все преобразилось за какие-то сутки, как будто готовились давно, как будто Энн раскопала сама некий архив. Или кто-то до нее, а она выступила как полководец, подтолкнув всех к бунту. А может, для него и никаких архивов не требовалось: причины зрели давно, нашелся повод.

– Правда! – громко заявил Уман. – Слушайте, если готовы!

– Всем прекратить огонь! – скомандовала Энн. И пушки затихли, только ветер перемешивал пыль и песок, противно скрипящий на зубах.

Толпа откатилась к стенам академии. Тогда Джоэл заметил, как много искореженных окровавленных трупов застыло на развороченной мостовой. Веками несущая себя в чопорном упадке старинная часть города за считаные часы превратилась в поле горькой брани.

Скалились осколками выбитых рам развороченные выстрелами горящие дома, бились погребальными саванами тлеющие занавески, похожие на легкие изорванные платья убитых невест. Скрипел от приглушенного гула прогорклый воздух. И тишина давила уже непривычным молчанием.

Все приготовились слушать, а верховный охотник медлил. Но вскоре Уман бесстрашно вышел вперед, выкатился бронированным шаром из-за баррикад, потом распрямился, раскидывая руки под прицелом множества арбалетчиков и лучников. Сколько их затаилось на крышах и башнях? Что еще готовил противник за стенами академии? Ее строили по проекту и подобию крепости, как и Цитадель.

– Так слушайте! – крикнул сорванным голосом Уман. – Правда в том, что мы обязаны выйти за стену и победить Змея! В этом был план правительства! Победим Змея – закончатся обращения.

«Да, это правда, верно», – подумал Джоэл. Блеснула слабая надежда на переговоры. В конце концов, не такой уж дурной план предлагало правительство, если бы само не мечтало сбежать. Или не мечтало? Но дирижабль наверняка строили.

«Мы могли бы помочь Каменному Ворону, а вместо этого грыземся друг с другом. Да ведь это… Змей придумал! Это он нас стравил! Устроил в академии череду превращений, чтобы пустить всех по ложному следу!» – еще успевал сопоставлять факты Джоэл, и открывающаяся зыбкая правда выглядела ужасающей. Да и откровения уже никого не спасли бы: толпа больше не слушала. Все громче раздавались крики нового недовольства.

Внезапно громкоговорители на башнях взвились, закряхтели, точно прокашливаясь, а потом по всему городу эфир разорвался искаженным, но все еще узнаваемым голосом Энн:

– Но стимуляторы превращают нас в чудовищ. Вы слышали, люди, верховный охотник сам признал, что правительство хотело бросить охотников на борьбу со Змеем! Нас хотят превратить в чудовищ! А что мы ответим?

– Долой правительство! Долой квартал Богачей! – крикнули в эфире.

Голос, похожий на Мартину, и голос, похожий на ломкий тенорок Мио. Нет, не верилось, что именно они помогли Энн и революционерам в осуществлении их плана. А был ли у них план? Они просто не хотели гибнуть за стеной в Хаосе, но теперь так же гибли у стен и за стенами академии.

– Заглушите их! Огонь! – поперхнулся Уман. Их обхитрили, отвлекли на бойню у академии, пока кто-то захватил основной пункт связи в Цитадели или перевел все вещание часовых башен на канал академии. Такой вроде бы существовал на случай падения Цитадели. Десятилетиями считалось, что это две неделимые структуры, никто не был готов к тому, что они станут врагами.

Новые выстрелы пробили одну из баррикад, но кто-то бросился вперед, кинувшись в самоубийственном порыве на пушку, и бросил гранату прямо в недра орудия.

– Ложись! – истошно закричали со всех сторон. Джоэл сшиб Ли, пригнул голову напарника к мостовой и накрыл своим телом. Себя он уже не берег, а за напарника боялся. Больше у него в Цитадели никого не осталось, ни единого надежного союзника.

Детонация пушки и снарядов разорвала три орудия, осколки впились в стены.

– Закрывайте верховного! – командовало ближайшее окружение Умана, и многие погибли за него, окружив грузную фигуру живым кольцом. Осколки рвали плоть, выдирали клоками кожу, врезались в спины, раскраивали надвое черепа.

«Признался… Зачем признался? Но… все как я и думал. Все как сказал Страж Вселенной. Все как он сказал. Этот город в огне… Я видел еще весной, во снах», – ужасался Джоэл, все еще не отпуская дергающегося Ли.

– В атаку! – приказывал Уман. Или враги, или все разом. Джоэл не решался встать, хотя сверху сыпались обломки зданий: не выдержала одна из горящих крыш. Надо было выбираться, желательно бежать прочь, подальше от этого проклятого места.

Вскоре последовал новый взрыв, но нет – выстрел орудия со стороны академии. А за ним стрекот, оглушающий, как будто с неба великим бедствием обрушивались миллионы разъяренных шершней. Джоэл никогда прежде не слышал голос пулемета. Теперь же он ответил решительным гневным гулом, как только охотники короткими перебежками от баррикады к баррикаде решили атаковать.

Бунтовщики бежали в раскрывшиеся ворота академии, готовясь держать оборону. Начиналась настоящая война. И пока численное превосходство оставалось на стороне новых охотников, академии, революционеров – у них еще не было имени. Только бешеная злость и собственный канал вещания, который теперь транслировал на повторе правду, которую так неосторожно сказал Уман. Он никогда не был великим оратором, и теперь его слова обращались против него отраженным ослепляющим лучом.

В городе вспыхивали все новые пожары, Желтый Глаз Змея туманился, не оставалось и следа ясного утра после грозы. Вместо грома раздавались новые выстрелы, которыми плевалась единственная уцелевшая пушка. Из академии доносился выворачивающий душу животным ужасом стрекот пулемета. Лент не хватило бы на долгое время, но, похоже, бунтовщики рассчитывали добраться до новых ресурсов в ближайшие дни.

– Идем на штурм! – приказывал то ли Уман, то ли еще кто-то. Голоса терялись и глохли, когда снова палили из пушек. Мешки с песком взрывались бессмысленным фейерверком, жутким, кровавым, замешанным на ошметках чьих-то костей и потрохов.

Джоэл с Ли нерешительно отсиживались за дальней баррикадой, как последние трусы. Оба обнажили мечи и все еще надеялись никого не убивать. Уман Тенеб сражался на передовой, завладев чьим-то арбалетом. Он высматривал Энн, беспощадно, озлобленно. Пулеметчики не позволяли подобраться к стенам на расстояние выстрела – не удавалось закинуть гранату.

Несколько смельчаков прорвались к стенам, уцелели, наверное, под действием эффекта от стимуляторов, но на них тут же опрокинули чаны с маслом. Как в древние времена при обороне стен города. Тогда еще приморской крепости Вермело не раз случалось быть в осаде, но ее всегда спасали высокие стены. Стены… Всегда спасали, а теперь убивали, отравив внутри этого колодца, лишив рассудка. Длилась осада внутри осады. Вернее, уже не осада, а настоящий штурм.

– Отступаем! – крикнули командиры, а Джоэл так и не смог заставить себя пойти в наступление. Не от страха, а от всепоглощающего горя. Они с Ли оба не могли отделаться от чувства, что это их вина, их ужасающая ошибка. Хотя подготовка шла явно намного дольше: не успели бы натаскать за одну ночь столько мешков и лома, не выкатили бы чаны с маслом, от раскаленного запаха которого клокотало в горле, да еще от духа сожженных заживо тел, которые уже плотным ковром покрыли площадь.

Где-то еще шли уличные бои, а к академии набегали волнами. Вскоре Джоэл вступил в драку с группой бунтовщиков, которая запоздало выбежала из проулка, словно проспавшие ученики, шумно влетающие в класс. Возможно, подключились трущобные бандиты, хотя они вряд ли пришли бы рисковать своими шкурами во имя общей цели.

– Мануфактура имени Энджа Делло! Вы с нами? – развеял смятение бодрый голос из-за стен академии.

– С тобой, Энн! – разнесся гомон над новой толпой, заполнившей изрытую взрывами брусчатку. – Долой Умана Тенеба!

– Тогда бейте, бейте этих предателей Вермело! – раздался вой из громкоговорителей, и новый виток резни захлестнул площадь.

Эти люди – вероятно, ткачи – пришли уже не с булыжниками и плакатами – с настоящими мечами. К тому же с мануфактурой явно шли работники из квартала Оружейников. И они-то выдвинулись вперед, закидывая измученное воинство охотников гранатами.

– Проклятье! Чтоб вас…

Джоэл уже не пытался сдерживаться, он выхватил меч и кинулся вперед, рубил широкими тяжелыми движениями, стремясь снять как можно больше голов с плеч. Путей к отступлению просто не оставалось, даже для дезертирства или перехода на другую сторону. Рядом спина к спине встал Ли.

Гул выстрелов временно стих, пулемет прекратил свою смертельную песнь, только со стен выливалось масло и не дремали лучники. Кому-то все же удавалось прорваться. Похоже, из Цитадели тоже стягивались новые силы.

«Этого хотел сам город. Великая ложь магнатов переполнила их чашу терпения», – думал Джоэл, насаживая ретивого оружейника на острие меча и отпихивая бездыханное тело ногой. Необученная толпа не позволяла показать никакой красоты фехтования, но брала числом, заставляя позабыть обо всем: о человечности, о вечности, о боли. О великом и ничтожном. Оставался только меч, только гимн стали. Обманные приемы вводили в заблуждение одного противника, но клинок тут же успевал отвести другой. К счастью, рядом неизменно сражался Ли.

«Проклятье, а в академии готовятся к новой волне атаки. Прикрываются этими людьми, которые поверили во что-то. Во что?» – не понимал Джоэл. Еще утром он рассчитывал, что взбунтуется только академия и часть Цитадели, но забурлил весь город, все их ничтожное человеческое общество, остатки великих деяний и великих ошибок прошлого. Если людей и не наказывали за их грехи Хаосом, то наверняка наказали прозябанием в этом колодце без времени и цели. И вот все рамки слетели, как осенняя листва, оголив почерневший скелет ненависти.

Джоэл чувствовал, как эта ярость вплавляется и в его душу, как сжигает изнутри. Он уже не обращал внимания, кого рубит, за что пронзает чью-то грудь или вспарывает живот обычного трудяги. Вокруг давили перекошенные рожи, в устах которых слово «правда» перековалось в девиз «Умри!». После присоединения к бунту мануфактуры из-за домов показались ряды оружейников, покинувших свой квартал в другой части города.

– Уходите! Уходите! – с бессмысленным ужасом твердил Ли, а Джоэл уже только рычал.

Удар с полуразворотом отсек голову высоченного мужлана, и она затерялась в общем месиве, в которое превратилась площадь. Ли зарубил какую-то женщину, машущую кузнечными щипцами вместо оружия. Вскоре на них посыпались угли из котелков, притащенных из кузниц.

– Жжется! Мой плащ, ай… моя рука, – то ли еще пытался шутить, то ли смеялся в истерике Ли. Джоэл поминутно хватал напарника за плечи и оттаскивал от новой опасности.

Время терялось и тонуло в бесконечных атаках. Вертикальные и диагональные удары сменялись стремительными перекатами за баррикады, когда толпу рассеивал грохот пушки охотников, а потом ему отвечали выстрелы со стороны академии.

Обоюдоострый клинок Нейла Даста и изогнутый меч-дао Ли в этот день сполна напились крови, всецело покрылись ею, как и их хозяева, задыхающиеся в чаду происходящего. Несколько раз Джоэлу казалось, что он терял сознание, пару раз он поднимал Ли.

– Бастион Эскуидон осажден! Квартал Богачей осажден! – доложил c ужасом гонец Цитадели, прибывший с подкреплением из другой части Вермело. Но, похоже, больше никого не осталось, весь город превратился в одну смертельную западню.

– Нас защищали чудовища! Умрите, чудовища! – кричали оружейники, скалясь ножами и плохо закаленными мечами. Сталь звенела, отскакивала и рассыпа́лась. Джоэл решительными ударами перерубил несколько мечей, раскрошил, как олово, а величественное оружие старого охотника даже не покрылось зазубринами. Но чаще оно вгрызалось не в сталь, а в плоть, вспарывало слабую броню, раскраивало черепа.

Сначала хватало сил управляться с ним одной рукой, но день клонился к закату, а уличные бои все не прекращались, тянулись волнами. И вскоре Джоэл, тяжело дыша, сжимал клинок двумя руками. Он чувствовал, как силы покидают его, улетучиваются дрожью в конечностях, точно из него вытягивали жизнь сотни незримых гигантских пиявок.

Ли тоже не хватало мощи, чтобы сдерживать врагов. Где-то сражался верховный охотник, гибли и гибли его соратники, воины гарнизона, а к восставшим примыкали новые и новые добровольцы, оголтелые, орущие, не щадящие никого в своем сорванном запрете: они лишились почти суеверного страха перед охотниками. Вермело устал от жестких правил, от разделения на кварталы, от запретов на сон в неустановленные часы. И вот теперь все «нельзя» лопнули, как растянутая пружина. Механизм сошел с ума, убивая сам себя.

«Это сделали мы? Мы? Это того стоило?» – только задавал себе вопрос Джоэл, глядя, как пирует безликая смерть, окольцовывая стальным обручем неизбежности площадь, которая превратилась в ее арену, в еще одну забаву Змея. Джоэл еще не видел, но чувствовал: черная воронка, пасть древнего асура, переместилась от Цитадели к академии, ухватывая лакомый кусок. И множество душ устремлялись в жадные недра.

В атаке на академию, казалось, через тысячу лет наметилась короткая передышка, затемненная наползавшими красными сумерками. Сигнал «отбой» в этот вечер не разнесся с башен, потому что связь то взрывалась пламенными посулами, то прерывалась шипящими помехами.

Никто не заметил, как вышел Красный Глаз Змея. И только когда он повис багряной луной на ясном высоком небе, размалеванном грубыми мазками сотен пожарищ, все вдруг осознали: настало страшное время, время обращений. Но никто не развесил Ловцы Снов, никто не раскидал людей по их домам, а это означало, что вскоре с крыш и из проулков полезут сомны, созданные из тех, кто смог уснуть в эту ночь или потерял сознание в уличных боях.

«Воронка! Все воронка!» – подумал Джоэл.

Они сидели за баррикадами, измученные, но страшащиеся заснуть. Оставалось надеяться, что эта ночь напомнит, для чего создавалась организация охотников, и заставит одуматься уцелевших. Даже если бы улицы снова залила кровь, как в день мнимой победы над легендарным сомном. Хотя бы он не появлялся. Но теперь над замершей площадью зависла черная воронка самого Змея. Если бы хватило внимательности, ее бы смогли увидеть все: хлопья пепла не парили в бессмысленном кружении, а закручивались отчетливыми завихрениями.

«Джоэл! Я здесь! Освободи меня!» – вдруг донесся отчетливый крик, и в самом центре бездонной пропасти Джоэл узрел Каменного Ворона в человечьем обличье, израненного, без брони, опутанного сплетениями темных линий. Как и поведал страшный сон, Змей поглотил и победил дерзкого Стража.

«Зря ты сунулся в мои миры, Сумеречный Эльф! Зря нарушил порядок! Этот город все равно останется моей забавой!» – резонировал в голове отчетливый голос гигантской твари, самого зла.

«Этот город станет твоей тюрьмой!» – зашипел Страж Вселенной, выгибаясь от боли, когда сотни жалящих черных линий оплели и пронзили его тело. Он был на грани: таяли его контуры, весь он – может, и бессмертный – превращался в фантом, почти бессильный, истерзанный древнейшим злом.

«Тюрьмой? Для меня сам Хаос тюрьма! И эти жалкие миры в нем – мое развлечение. Но скоро все изменится, скоро Белый Дракон станет моим, я уверен, потому что ты не придешь ему на помощь», – прошипел Змей, и воздух содрогнулся. Голоса, похоже, слышал только Джоэл, но завихрения из пепла заставляли всех замереть в первобытном ужасе, в ожидании чего-то неминуемого.

– Они обращаются! Охотники обращаются! – закричали с башен академии, а во временном лагере и впрямь наметилось движение. Принявшие стимуляторы союзники, даже не погружаясь в недра кошмаров, вдруг начали изменяться.

– Как? Этого не может быть! – ужаснулся Уман Тенеб. – Уничтожить их! Уничтожить!

– Видите? Охотники убивают тех, кого превратили в чудовищ! – тут же разнесся голос со всех башен. Связью всего Вермело теперь командовала Энн.

«Это все игра Змея! Это он контролирует превращения как хочет!» – ужаснулся Джоэл, когда пришлось всаживать меч в грудь ближайшего охотника. Еще не доводилось так близко видеть начало обращения, еще не случалось узреть, как человеческое лицо перетекает в бесформенное месиво омерзительного гигантского слизня со жвалами и щупальцами, покрытыми шипами.

– Убей! – успел взмолиться охотник, прежде чем его рот видоизменился, а глаза совсем пропали. Быстрый отточенный удар меча прекратил страдания, возвращая покойному изначальный облик. Хоть что-то оставалось неизменным в своей жестокой непоколебимости.

– Это все Змей! – крикнул в пустоту Джоэл, но в академии его не слышали, не узнавали и как будто не ждали. Он уже принял решение, когда присоединился к борьбе. Или еще нет? Он сражался против Змея. А все остальные делили иллюзии вероломной твари, которая искала какого-то Белого Дракона, и Джоэл смутно догадывался, что речь о нем.

Змей тянулся к нему, ради него обрушивал на город все новые беды. Только почему именно он? С какой целью древний асур решил провести его по всем ступеням бездны отчаяния? Как будто он питался безысходностью и болью.

Мучения Стража Вселенной он пил с явным наслаждением, вытягивая из древней сущности его немереную силу. Каменный Ворон, меняя форму с птичьей на человечью, терзался в недрах темной воронки. Сыпались перья, доносился крик: «Джоэл! Кинь мне белые линии! Как канат! Представь, что я рыбак без весел посреди озера! Я смогу выбраться! Линии! Скорее! Умоляю! Ты можешь управлять ими! Давай же, как тогда! Как в ту ночь, когда ты ранил Вестника Змея!»

Джоэл прикончил еще одного обратившегося охотника. По счастью, знакомых лиц почти не попадалось. Уман еще держался, хотя он как будто и не принимал стимуляторы. Боялся за себя, зная их силу? Не был до конца уверен, что кровь созданий Хаоса не влияет на превращения? Они все ни в чем не были уверены до конца. А Змей выбирал только тех, кто вколол себе препарат, он хотел показать восставшим, что они на верном пути, что правильно нашли виноватых. Он уводил в бездну ложных страхов, хотя на самом деле стоило бояться великой лжи.

«Ты ничем не поможешь Стражу, Белый Дракон. Признай, что ты мой союзник. И вместе мы завоюем миры. Да, я вижу, ты – Белый Дракон. Тот, кто услышал нас. Со мной ты получишь все, что пожелаешь. Вечную жизнь для себя? Пожалуйста! Вечную жизнь для Джолин и Ли? И это мне под силу! Только идем со мной», – почти дружелюбно звал Змей, непривычно, не доводя до исступленного ужаса, хотя после целого дня бесконечных сражений Джоэл не чувствовал ничего, кроме валящей с ног усталости.

«Джоэл! Не слушай его! Змей – это вечная тишина вне песен души, это великая жадность и сама смерть! Он погубит все миры, до которых дотянется, если его освободить!» – закричал Сумеречный Эльф, и Джоэл отвлекся от метаний, которые окутали лагерь лихорадочной суетой. Он ощупывал пространство в поисках белых линий, которые так отчаянно просил Страж, но вокруг то ли колыхалась копоть отравленного воздуха, то ли вились черные лианы незримых испорченных линий мира. Все умирало, рассудок людей туманился.

И единственная светлая линия тянулась от собственного сердца. Больше нигде не мерцало ни лучика. Выбора не оставалось. Джоэл увидел ее и не раздумывая кинул Стражу, оторвал от себя, как будто обрубил конец лодки. Но тощий проводник на другую сторону не появился, не пришла тотчас костлявая смерть. Страж Вселенной схватился за спасительный сияющий канат, прорезая бесконечную тьму. Луну Красного Глаза отчетливо прорезала яркая белая вспышка, точно кто-то разорвал черноту веретенообразного зрачка.

«Джоэл! Вестник Змея еще не побежден! Вестник Змея – это…» – донесся голос освободившегося Стража, но тут же оборвался.

«Нет!» – прорычал древний асур, и предупреждение Стража Вселенной снова потонуло в темноте, заглушенное давящей немотой.

– Где ты?! Вернись! Кто такой Вестник Змея?! Как мне его победить? Закончатся после этого превращения или нет? – закричал в бешенстве Джоэл. Он стоял, потрясая мечом, но вокруг только носились охотники – не осталось и следа черной воронки, пепел и искры новых пожаров закружились бессмысленной яростной пляской, венчая безобразную ночь превращений неспящих.

– Джо, ты с кем? Джо, очнись! – потряс за плечи Ли. – Джо, только не сходи с ума… Как же без тебя, Джо…

Ли заметно дрожал, неподвижно уставившись глаза в глаза. Джоэл ответил, сам не соображая, о чем ведет речь:

– Я спасал Стража Вселенной. Но он не успел мне сказать, кто такой легендарный сомн. Ему не дает сам Змей!

– Но… но это же все видения? Правда? – прошептал Ли.

– Нет… Это все правда. Но ее никто не хочет слушать.

Джоэл долго сидел, обхватив голову руками, скрываясь за баррикадой. Его мутило, и он нервозно дотрагивался до сердца, как будто рассчитывая увидеть там что-то – кровь или капающий из распоротой груди сияющий лунный сок сожженного древа. Потом он сдавленным голосом спросил:

– Ли, мы разрушаем Вермело? Это мы? Да?

– Нет. Джо, нет! – пытался убедить Ли. Он тоже привалился рядом, не в силах ни сражаться, ни убивать своих.

– А кто? – потерянно скрежетнул зубами Джоэл. Вырвался вопрос, который пронзал его весь день, пока меч разрывал сердца мятежников.

– Есть вещи, о которых нельзя молчать, – сдавленно проговорил Ли.

– Но ты видишь, сколько жертв! – Джоэл повел рукой, указывая на багряный мрак, в котором кровь выглядела еще более алой, чем при свете дня.

– И будут еще. Но город устал от лжи, – с холодной обреченной уверенностью сказал Ли. Они совершили преступление и сами осудили себя, наказали этим бесконечным днем. Бесконечным… То утро, когда Батлер стучал в дверь вестником беды, все еще длилось, время на часовых башнях сбилось одновременно с грохотом бессмысленных призывов. И все поглотил Хаос.

– Похоже, прекратилось, – возвестил вскоре до крайности измотанный Уман Тенеб. Он бродил по временному ненадежному лагерю у края площади, устало глядя на горящие факелы окруживших академию живым щитом бунтовщиков.

– Стимуляторы делают из вас чудовищ! Братья, теперь вы сами узрели! – повторяла чужим голосом из громкоговорителей с башен Энн, их Энн, которую они знали много лет. Что сказала бы Стелла, узри она все это? На чьей оказалась бы стороне? Джоэл боялся даже предположить и верил, что возлюбленная сумела бы все понять и не впасть в иллюзии, которые насылал древний асур.

«Да ведь это Змей играет с нами! Змей! – немо кричал Джоэл, не в силах переломить эту слепую уверенность большинства. – Змей ведет по ложному пути. Он решил, что уничтожит город, поглотит все души, чтобы сокрушить Стража Вселенной! И для этого ему надо, чтобы мы видели кошмары, чтобы мы…»

– Долой Умана Тенеба! Долой стимуляторы! – грохнули единым порывом оружейники и рабочие. И снова толпа двинулась на охотников. Им вторил голос с башен.

– Долой правительство, которое хочет сделать из нас самоубийц! – закричали знакомые голоса с башен академии.

– Мио! – ужаснулся Ли, увидев бывшего напарника с рупором на крыше пропускного пункта. – Джо… Джо, я не могу с ними воевать… Там же Мио, Мартина, Энн… Там…

Ли сгорбился за баррикадой. Он плакал, беззвучно и без слез, но плакал, сложившись пополам, как от удара в живот. Джоэл просто не ощущал в себе никакой силы продолжать это сражение. Они шли посмотреть. Так почему вдруг оказались на стороне тех, кто пытался поддержать мнимый порядок коварной знати?

Армия самоубийц, которую ждал Змей, чтобы обескровить Вермело, – все тот же хитрый план древнего асура. Джоэл подозревал, что тварь измышляла свои темные задумки, накидывала новые петли мрачного узора, даже если возобновилось сражение с Каменным Вороном.

Тем временем толпа сгущалась, напирая взлохмаченными рядами, вытекала из проулков и оплетала кольцом. В эту новую собравшуюся на площади толпу кидали дымовые шашки, заряжали уцелевшую пушку, но снарядов оставалось мало.

– Вы видели? Видели, люди? Кто обратился! – кричала из академии безумной ведьмой Энн. – Вы видели своими глазами, какое зло стимуляторы! Охотники, братья мои, переходите на нашу сторону!

Пулемет временно затих, но подобраться к стенам не удавалось. Противник рассеялся на несколько флангов, захватывая в клещи остатки смешанной армии охотников и гарнизона. Внезапно со стороны академии раздался оглушающий залп – в действие пустили большую пушку. Похоже, им потребовалось время, чтобы ее подготовить.

Ударная волна опрокинула и пригвоздила к мостовой. И вот Джоэл узрел точную картину из своих снов: он лежал, не в силах пошевелиться, посреди горящего Вермело, а в небе чудовищ закручивалась темная воронка. Где-то за пределами людского восприятия снова Каменный Ворон сражался со Змеем, а на земле грызлись охотники и бунтовщики. И стоило еще вернуться к ним, раз на небо пока не звали.

Джоэл вскочил и вытянул из-под опрокинутых баррикад Ли, лежащего ничком. На мгновение пронзил страх, что друг убит. Тогда уже ничто не имело бы смысла, но Ли быстро вскочил и с ужасом охнул:

– Верховный охотник ранен!

Уман слепо шарил перед собой руками: запекшаяся кровь залила его единственный зрячий глаз. Он бессмысленно тыкался в развалины ближайшего здания, как тонущий щенок. Похоже, последний пушечный выстрел, разворотивший первый этаж, который был некогда лавкой, и контузил Умана. Хотелось верить, что не очень сильно, но сражаться он явно не мог. Никто из них не мог, измотанный ночными боями и обращениями.

– Мы идем, Энн! Мы идем! – громко закричали двое или трое охотников и воздели над головами мечи, держа их за рукоять и лезвие в знак смирения. Так они отправились к стенам академии, не замечая, что ступают по трупам, скользящим под ногами.

– Пропустить! – визгливо приказала Мартина.

– Мы всегда знали, что ты должна была стать верховным охотником! – закричали новые предатели Цитадели.

– Кто… Где… – бормотал Уман, зачем-то приподнимая повязку на незрячем левом глазу, как будто надеялся что-то рассмотреть.

Со стен академии начался обстрел из луков и арбалетов, рядом с верховным охотником лишь лежали тела его приближенных, уничтоженных выстрелом. Сам он уцелел, похоже, только благодаря надежной броне.

Джоэл кинулся к Уману, вытягивая из осколков стекла и кирпича, потащил за шиворот, как дрянного пса, и видел в тот момент лишь своего друга юности. Он все еще не желал смерти ему или Энн, он еще помнил времена, когда они все дорожили друг другом, когда распутывали сложные дела. Но все переломили чужие бесполезные тайны, вверенные Уману, как повешенная на шею гиря.

– Отступаем! В Цитадель! – скомандовали то ли охотники, то ли люди из гарнизона.

– А военные… они тоже идут к академии? – ужаснулся Ли, тенью следуя за напарником.

В бастионе Эскуидоне, очевидно, тоже давно творилось неладное: начался раскол внутри организации, иначе военные быстро усмирили бы вышедших из подчинения ночных стражей. А вместо этого часть бойцов в форме дневных стражей уверенно шла к стенам академии, и их впускали внутрь.

Джоэл уже не разбирался, пригибаясь к земле. Над головой свистели арбалетные болты, а рядом бесполезным мешком волочился, загребая ногами, верховный охотник. Повезло, что Ли рядом ловко прикрывал спину, отпихивая и уничтожая врагов. Вскоре удалось покинуть зону открытого огня, стрелы и болты не долетали, втыкаясь в раздробленную мостовую.

Умана подхватили другие охотники и повели под руки, неся за ним его массивный меч, который в этот день вспомнил былые времена доблести хозяина. Верховный охотник честно сражался на передовой и едва не отдал жизнь. Вовсе не за свои грехи, а за то, что принял в наследство чужую вину. И, получив знания, не смог никому отдать.

Прав был Нейл Даст, во всем прав: иногда правда уничтожает хуже лжи. И не оставалось сил нести эту искаженную правду, выбирая сторону в конфликте неправых с неправыми.

Джоэл схватил Ли за руку и резко дернул в сторону, вызвав замешательство напарника:

– Джо, куда ты?

– Домой. И я уйду только с тобой. Мы идем домой, – твердо заявил Джоэл, глядя, как отступают его бывшие союзники и как ликуют… тоже бывшие союзники, засевшие в академии.

– Все бегут в Цитадель, – не понимал Ли.

– Нам надо домой. К Джолин! К Вен Даррену! Домой, а не в осаду, – сорвавшимся голосом воскликнул Джоэл. – В Хаос все!

– А нас разве отпускают? – не понимал Ли, в дикой гримасе смятения вскидывая запорошенные сажей брови.

– Никто нас и не считал. Я не хочу убивать своих. Как и ты. Не хочу… Мартина, Мио, Энн… Да пошло оно все, Ли!

– Значит, мы дезертируем? А что делать потом?

«Боюсь, что никакого „потом“ не будет», – хотел сказать Джоэл, осознавая, что Цитадель попала в патовую ситуацию. Смещение Умана Тенеба ничего не поменяло бы, даже его публичная казнь. Да и правительства тоже, потому что завершение игры Змея ознаменовало бы только гибель всего города.

– Мы должны защитить Джолин и Вен Даррена, – ответил более оптимистично Джоэл. – Никто нас не заметит. «Потом» будет потом. Идем! Я здесь не останусь!

И они ушли, незаметно свернув не к Цитадели, а в проулки квартала Охотников, озаренного пламенем пожаров. Никто их не остановил: не оставалось той силы, которая была способна поддерживать порядок.

Старый Вермело погибал в огне, как и предупреждал освобожденный Страж Вселенной. И вскоре предстояла битва со Змеем, но не во имя Цитадели. Все смешалось, стерлось и истлело в этом непонятном сломанном времени.

Глава 37

Истина у пекарни

Вермело горел. Город опрокинулся, как переполненная чаша, и вместо сладкого вина потек обжигающий яд. Дымились подпаленные крыши, вилась паром кровь недавно убитых, разносился густой чад пороха. Из распотрошенных лавок мародеры жадно выносили товары, скрываясь незримыми тенями среди проулков, где белыми призраками колыхалось дурно пахнущее белье. Стирали мылом… мылом из трупов. В этот день убитых хватило бы, чтобы отмыть каждую улицу два раза. Только не отмывалась грязь пороков и безумия.

«Уман, как же ты довел до всего этого? – думал Джоэл, когда лицезрел картины крушения. – Чем тебя шантажировали, когда возвели на должность верховного охотника? Уж не Сюзанной ли и детьми? Ведь мы так уязвимы из-за тех, кем дорожим. И живы ли они теперь где-то там, в квартале Богачей? И жив ли Батлер с семьей? Цела ли их бедная лавка?»

В голове страшной каруселью проносились лица всех, кого довелось знать, с кем приходилось общаться. За кого-то до крика болела душа, с кем-то лишний раз не хотелось пересекаться, но теперь все они встали единой картиной тревоги, разбросанные на полотне крушащего себя града жестокой рукой незримого художника.

Кого в эту ночь пересек росчерк погибели? Кто оказался на переднем плане? Картина… все лишь картина с обратной перспективой, глядящая в себя, как в колодец без дна.

– Все, не могу больше, – выдохнул Ли, прислоняясь к забору. Они пересекали квартал Шахтеров, выбравшись из месива квартала Охотников на уцелевшие улицы. Но шли все больше по крышам и проулкам, топтали овощи на чужих огородах. Прямых путей не осталось, как и сил лезть через баррикады. Но даже во дворах, среди помоев и разоренных грядок, не существовало иллюзии безопасности.

Над городом сиял Алый Глаз, несколько раз мимо проносились сомны. Джоэл выхватывал меч, хотя не был уверен, что способен сражаться. Он тоже привалился спиной к забору, Ли сидел рядом, то обхватывая голову руками, то бессильно откидываясь назад, как от удара. По счастью, утро восстания не позволило снять уличные Ловцы Снов. Переполненные, наполовину порванные, наполовину сгоревшие, они кое-как удерживали чудовищ.

«Если появится Вестник Змея и позовет всю эту ораву за собой, нам точно настанет конец», – подумал Джоэл, когда по крышам, повинуясь зову ловушек для кошмаров, промелькнул неразборчивый силуэт. Обращались не только те, кому вкалывали стимуляторы. На площади в рядах охотников треклятый Змей устроил омерзительное представление, и освобожденный Страж Вселенной не остановил его. Не мог или не хотел? Наверное, не мог, раз едва не растворился в сплетениях черных линий.

– Я все понял, Ли. Все понял. Стена разрушается. Стимуляторы – это первый этап подготовки вакцины для выживания в Хаосе, – сказал Джоэл сиплым шепотом, глотая горький пепельный воздух.

– Но зло ли такие эксперименты? – простонал Ли, загребая пальцами землю.

– Не знаю… – отозвался скрежетом ржавых петель Джоэл. – Зло ли замалчивание?

– Зло ли вся эта ложь? – продолжил Ли, нервно колотясь затылком о забор, но эта боль едва ли заглушала пожар в его душе. – А бывает ложь во благо?

– Я не знаю, Ли. Если от правды льется кровь…

– …то от лжи она льется еще больше! Если бы правительство не молчало, возможно, все сложилось бы иначе. Нашлась бы группа добровольцев, и вообще… Надо было объяснить, что иначе не выжить!

Голос Ли срывался и терялся в переплетениях копоти, которая змеилась завихрениями воронки. В нее несся весь город. Рассвет в свете Алого Глаза представлялся нереально далеким. И для чего рассвет в эпохе, не нащупавшей солнца, ползущей на брюхе до самого дна, чтобы там восстать огненным монстром? Свет для них закончился.

– Думаешь, послушали бы? Абстрактный риск через пятьдесят-сто лет или опасность обратиться здесь и сейчас? Может, маленькая группа и нашлась бы. Они испугались, что не нашлась бы. А стена все равно рушится и ветшает, – обреченно усмехнулся Джоэл краем пересохших губ. – Что нам остается? За стеной нашего тоталитаризма мы обречены превратиться в хаотичных бесформенных и бесполых созданий.

– Может, за стеной и скрыт ответ? Так где же правда? – потерянно протянул Ли, запрокидывая голову. Он уставился в высокое черное небо, расчерченное алыми прожилками. В такие ночи казалось, будто просматривается жесткая чешуя гигантского Змея. И теперь он словно навис над городом вплотную, древний асур, совершенно реальный и почти всемогущий. Он выпил город, выкачал досуха, как старую скважину, и, утопив всех в невыразимой боли, получил себе на угощение сотни пороков и страхов. Он победил.

– Нет ее… Никакой правды нет! – ответил Джоэл. – Прав Вен Даррен: у людей все слишком сложно. Может, от этой сложности и становимся сомнами. Ли, да ведь создания Хаоса не монстры… Монстры – это кошмары. Монстры – в головах людей.

Ли же съежился, снова начав беззвучно плакать. Хрипя и сплевывая капли вязкой слюны вместе с сажей, облепившей губы, он повторял:

– Мио… Мартина… Энн… Как же я… как же мы… как же мы допустили все это?

Джоэл понял, что им обоим жизненно необходимо выпить хотя бы кружку воды, чтобы встать и двигаться дальше, хотя бы до соседнего двора. За весь день им не довелось, он прошел как единый нескончаемый кошмар. Предупреждения из снов одно за другим сбывались, и предсказание таинственной гадалки о смерти в фарфоровой маске выглядело самым страшным из них.

– Сейчас, сейчас, потерпи, – пробормотал Джоэл, двинувшись почти на четвереньках к ближайшему дому. Он высадил мечом окно веранды, выходящей на задний двор, и проник на кухню, похоже, вломившись в чью-то лавку. Но хозяева либо пали жертвами народного гнева, либо затаились наверху. По крайней мере, в темноте чужого дома никто не помешал. Сразу же нашелся светящийся белым керамическим боком пузатый кувшин. Судя по тазу под ним, для умывания. Но это не имело никакого значения.

Джоэл схватил его и принес Ли, решительно сунув напарнику под нос. Тот немедленно приник к посудине, жадно, дико. А Джоэл ждал и смотрел – вероятно, так же жадно, – но терпеливо ждал своей очереди. Наверное, где-то во дворе был и колодец, но они не видели поблизости каменного круга с воротом. Возможно, он остался с другой стороны дома, а та территория представлялась ныне далекой и запретной, точно мир за стеной: улицы все еще кипели, кто-то бежал прочь от революции, кто-то стремился присоединиться к восстанию академии. Кажется, все еще шли бои. Кого с кем? Охотников с восставшими? Восставших с гарнизоном? Гарнизона с охотниками? Все перемешалось и обессмыслилось.

– Ли, иди домой, – сказал Джоэл, когда ему удалось тоже напиться. Ли оставил ровно половину кувшина, хотя наверняка мог бы выхлебать его целиком. А еще им обоим ужасно хотелось окунуться с головой, смыть сажу и кровь. Много крови, не монстров, а людей. Наставали времена, о которых с содроганием вспоминал Нейл Даст.

– А ты? Ты куда? – заерзал Ли, хватая за руку.

– Я должен проверить, что с Джолин, – твердо ответил Джоэл.

– Я с тобой, – запротестовал Ли.

– Нет. Иди к Вен Даррену, его нельзя оставлять одного! Возможно, он наша единственная надежда спасти Иду, помочь Батлеру. Посмотри, все ли в порядке. Если что, ищи меня в квартале Ткачей. Я почувствую тебя, – заверил Джоэл, хотя он бы с удовольствием не отпускал Ли. Хотелось спрятать родного друга ото всех, укрыть теплым пледом, чтобы его не бил крупный озноб, успокоить и успокоиться самому, забыться в хрустальной сфере над бездной средь яблонь и перестука спелой падалицы.

Но приходилось отпускать, даже хуже – отправлять в опасное путешествие в квартал Охотников. Конечно, напарник как-то справлялся сам все лето. Пусть сломленный морально, он еще оставался лучшим бегуном и выдающимся охотником. И Джоэл верил в него.

– Береги себя, Джо! – послушно сказал Ли, вставая на ноги. Держался вроде твердо, Джоэл осмотрел его, обнял и заодно осторожно прощупал, не ранен ли друг. Но, кроме мелких царапин и множества синяков, ему посчастливилось не получить никаких травм. Их обоих залила чужая кровь, на которую, как на влажную штукатурку для фресок, крепко села пыль развороченных зданий.

– Надо будет проверить, как там Батлер, – пробормотал Джоэл. – А еще, если уж все так закрутилось, надо будет сбиться нам вчетвером с Джолин и Вен Дарреном где-то в одном доме, либо в нашем, либо в пекарне. Я за пекарню, потому что квартал Охотников восстал.

– Тоже верно. Но на чьей мы теперь стороне?

– Ни на чьей. Гражданские со своими интересами, – решительно отрезал Джоэл. – Пока до разбирательств далеко. Надо выжить.

– Хорошо. Значит, я приду к пекарне, – кивнул Ли.

– Буду ждать не позднее чем через полтора часа. Потом пойду искать.

– Все будет хорошо, – заверил друг и улыбнулся, но не осталось в этой вымученной гримасе и тени радости. Разве что слабая надежда.

Да, они все еще на что-то надеялись. И с этим же болезненным тревожным чувством Джоэл пошел к пекарне, перелезая через заборы и скрываясь в тени домов. В квартале Ткачей улицы практически опустели. Восставшие работники мануфактуры, похоже, укрылись в крепости академии.

Королевская улица встретила давящей тишиной, как будто плыла в отдельном мире вне потрясений и тревог, как будто ее оплели непроницаемым коконом черные линии. Джоэл отчетливо слышал скрип своего дыхания и глухой отзвук шагов по грязной мостовой. Вокруг витали перья выпотрошенных матрасов, у поворота высилась баррикада, но сам проулок застыл непоколебимостью пекарни, этой петли пространства и времени.

В свете Красного или Желтого Глаза – она оставалась неизменной, громоздкое здание с почерневшей после пожара на чердаке крышей. Теперь никто не решился на поджог, но это не означало, что с Джолин все в порядке. Свет не горел, хотя все двери, окна и ставни выглядели плотно затворенными и целыми.

Джоэл шел, а сердце заходилось от тревоги – за Джолин, за унесшегося в неизвестность Ли, за Батлера. За Умана и Энн тоже, но по-другому, с привкусом ненависти. И с ними уже ничего не удалось бы сделать, а вот Джолин в такую пору наверняка нуждалась в защите, как и любая хрупкая женщина в разгар войны.

Словно в подтверждение мыслей, возле пекарни наметилось движение. Кто-то метнулся из двора, раздвигая кусты гортензии, кто-то поджидал.

Джоэл молниеносно вскинул меч. На своем пути через опасные районы они с Ли не убирали клинки в ножны, каждый миг ожидая атаки. Но никто не встретился, даже сомны обошли их стороной. Только издалека доносились крики и хруст костей: до кого-то они все же добрались.

Или не сомны, а люди. В эту ночь не имело значения, терялись различия. Но показавшийся из двора субъект не был ни чудовищем, ни вооруженным революционером. Похоже, он сам до времени скрывался. Но Джоэл все равно подскочил к нему и припечатал спиной к стене, яростно прорычав в лицо, скрытое тенью мятого цилиндра с гогглами:

– Что ты делаешь возле пекарни?

– Тихо-тихо! Я не мародер и не вор. В пекарне все тихо. Я просто проверяю нашего связного. – Пойманный выставил перед собой руки.

– Вашего? – нахмурился Джоэл, тут же соображая, что речь о Джолин. Снова она во что-то ввязалась. Или ее раз за разом настигало прошлое.

– Ну, бывшего связного, который всех нас сдал, – протянул странный тип. – Здесь ошивались революционеры, но я сказал им, чтобы шли своей дорогой.

– Секта Дирижабля?

– Она самая. А сказать честно, я тебя ждал, очень рад, что ты уцелел. Мой удачный эксперимент.

Джоэл потряс головой, приводя мысли в относительный порядок. Да ведь он знал этого типа! И так хорошо знал, что давно ждал встречи, хотя уже не чаял, что она произойдет.

– Рыжеусый! Ты жив?

Не сказать, что удалось изобразить какую-то радость – скорее, прорвалось предельное изумление. Возникли сотни версий об этом чудесном воскрешении, от искусного маскарада с заговором до чудодейственной крови Хаоса. Рыжеусый быстро их развеял, деловито отряхивая цилиндр:

– Нет. Тот Рыжеусый из квартала Прокаженных мертв. А меня вы с Ли славно погоняли в тот день в квартале Торговцев.

Джоэл поморщился от своей несообразительности, хотя после целого дня битвы он мог себе простить нерасторопность в сопоставлении фактов. Но новый-старый знакомый подтверждал версию о целой организации агентов в цилиндрах. Похоже, принадлежали они к секте Дирижабля, которая все больше напоминала тайное общество, а не настоящих революционеров.

– Значит, вы все носите маски? – спросил Джоэл.

– Грим, точнее говоря, – меланхолично протянул Рыжеусый, снимая накладные усы, которые обвисли и почернели от грязи и сажи. Похоже, по пути в пекарню он не раз падал или же его роняли. На скуле у него красовалась набрякшая чернотой гематома.

– И зачем ты пришел? – бросил Джоэл.

– Потому что видел, как ты в Цитадели с другом шастал в лаборатории. Вообще-то я там работаю, – ухмыльнулся Рыжеусый, хотя глаза его под тяжелыми веками оставались сонно застывшими, как у снулой рыбы. Без усов и цилиндра он легко слился бы с рядом почти безликих лаборантов и ученых.

– Предатель Цитадели, двойной агент? Так ты из секты Дирижабля? – не столько задал вопрос, сколько потребовал подтверждения Джоэл. Теперь-то ему стало понятно, кто мог передать документы Энн.

После дерзкого вторжения в лабораторию и кражи ценного образца в лице Вен Даррена пропажу нескольких папок с неопровержимыми доказательствами опытов никто уже не посчитал странной. Но, похоже, секта Дирижабля отомстила охотникам, укрепив в головах мысль о вреде стимуляторов и спровоцировав бунт. Или же секта все еще действовала, и беспорядки в городе требовались им для завершения своего «великого плана».

– Не совсем в секте. Но да. Я им помогал. Я за науку и справедливость. За само выживание, – почти торжественно объявил Рыжеусый.

– Не боишься, что выдам?

– А ты? – криво усмехнулся собеседник, вмиг превращаясь из унылой лабораторной крысы в уличного плута. – Я все видел. Конечно, поверят охотнее герою Вермело. Но все знают, что в Цитадель в тот день вы входили вместе с революционеркой Энн. Так что… лучше замнем, кто что видел.

– Ты хочешь что-то рассказать или просто шантажируешь? – оскалился Джоэл. Разговор противно затягивался, но раз уж Рыжеусый пришел к пекарне, значит, Джолин находилась внутри. Хотелось немедленно постучать в дверь, обнять ее, успокоить, а приходилось болтать с гадкими типами.

– Шантаж не в моем стиле. Да и кому теперь выдавать? – помрачнел Рыжеусый, и глаза его снова потухли.

– И то верно. Тогда выкладывай и не томи, – недовольно приказал Джоэл, на что собеседник снова подобострастно, но с издевкой выставил руки.

– Тише-тише, грозный охотник, мы все на одной стороне. Как минимум по одну сторону стены. Пока что.

– Так кто ты?

– Твой лечащий врач. Марквин Сент.

– Что?!

Признание сотрясло пространство вокруг, как разрыв снаряда. Четкие очертания улицы, вырисованные мертвенным алым светом ночи, поплыли, как в кривом зеркале. Рыжеусый спокойно, неторопливо продолжал, точно вокруг не творился беспредел восстания:

– Не больше и не меньше. Когда хирург тебя заштопал, я долго бился с переливаниями крови. Сшили-то… – Он неопределенно повел рукой. – Почти неживой кусок мяса, который не протянул бы и недели без крови создания Хаоса. Я старался. Даже успел запатентовать парочку новых методов лечения.

– А ты хвастлив даже без грима, – отчетливо узнал зазывалу Рыжеусого с площади Джоэл. – То есть ты тот, кто ставил надо мной эксперименты?

– Выбора не было. Приказ Цитадели. Да и жизнь твоя не слишком-то хотела задерживаться в искалеченном теле. Можно сказать, ты не выжил – тебя просто не успели доесть.

– Шутки у вас, ученых, одна другой паскуднее.

– Что поделать. У коронеров еще веселее, – без тени улыбки засмеялся Марквин Сент.

– Воздержись от пересказа, ближе к делу. Как кровь созданий Хаоса лечит людей? Насколько я знаю, кровь животных нельзя переливать людям.

Джоэл понял, что ему, возможно, представился единственный случай узнать всю правду об опытах в Цитадели. И, возможно, он встретил человека, который был способен излечить Иду. Или убить ее. Но если Рыжеусый мечтал их всех убить, то пришел бы не один и с оружием. Секта Дирижабля, похоже, не считала себя побежденной. Да и в расколовшемся гарнизоне наверняка могли открыть казематы, где содержались члены тайного общества. Но Рыжеусый с какой-то целью ждал именно измученного охотника, считая того удачным экспериментом.

– Они и не животные. И не люди. И кровь у них тоже не совсем кровь… Можно считать, универсальная группа. Даже лучше: у них ускоренная регенерация за счет способности клеток стремительно менять свои свойства. Конечно, есть риск. Мы брали образцы, которые наиболее похожи на известные живые организмы. Не говорящие деревья и камни как минимум. Я и тебе помог, и Энн. – Марквин Сент замялся. – С Энн эксперимент прошел не очень: мы рассчитывали, что у нее отрастет рука. Как хвост у ящериц. Тогда пришлось бы прятать ее, конечно. Пожалуй, даже закрывать в подземельях. Так что ей, пожалуй, повезло. И не повезло. Для науки это был бы огромный прорыв. Но нет… Похоже, мы переоценили наш возможный успех.

– А как же эпидемия превращений? – наседал Джоэл, все еще крепко сцепив пальцы на плече Рыжеусого. Хотя тот больше не намеревался сбегать.

– Объяснению не поддается до сих пор. Но, на мой взгляд, не связана со стимуляторами. Статистика не подтверждает, – спокойно, почти напевно поведал Рыжеусый.

– Не связана… Я так и знал! С чем связана? – не унимался Джоэл.

– Неизвестно. Все говорили: с Вестником Змея. Но ты победил его.

– Не до конца, – охнул Джоэл, твердя больше самому себе: – Я так и знал, так и знал! Змей! Это Змей! И заговор… Кстати, первого Рыжеусого ты убил?

– Нет, Цитадель. Меня тоже могут убить таким же способом. Если, конечно, наведут порядок с академией, в чем я сомневаюсь. Дротик в шею не метод охотников, все сразу думают на революционеров. Смешно, ведь революционеры тоже не пользуются таким методом. Только мы, секта Дирижабля.

– Сколько было группировок? Знаешь? – Джоэл сжал кулаки.

– Немало. Секта Дирижабля – одна из многих. Весной бунт в трущобах устроило правительство. Удачно: трущобы почти обезлюдели, как и обнищавший квартал Птиц, – пожал плечами Рыжеусый. – На фабриках стачки устраивали те же, кто сейчас с Энн. А мы… мы координаторы управляемого хаоса. Возможно, есть еще одна сторона…

– Так что с экспериментами? И эпидемией? – торопливо перебил Джоэл. – Где доказательства? Стимуляторы помогают выжить в Хаосе или нет?

Он поморщился от омерзения. Но открыто ссориться в сложившихся обстоятельствах опасался, иначе пришлось бы срочно бежать прочь из города, в горы, от гнева секты Дирижабля или еще кого бы то ни было.

– Помедленнее, слишком много вопросов, – оскалил мелкие зубы «координатор». – Помнишь Грету? Она тоже когда-то была в секте Бифомета Ленца. Несчастная девушка… И Рыжеусый – тот, убитый – нашел ее, когда она превращалась в сомна каждую ночь. Ну, как мы думали, в сомна. На самом деле в создание Хаоса.

– Оборотня, – вспомнил глупые сказки Джоэл – как выяснилось, не такие уж глупые. Они будто предсказывали нашествие Хаоса и видоизменение всего живого.

– Да. У нас в легендах такие существа упоминаются. Нэдзуми, тэнгу… Думали, что только в легендах, а они по-настоящему в Хаосе живут.[6]

– Грета… Черная шаль… из имения Ленцев… – невольно сопоставил Джоэл. Черная шаль была и у Джолин, и у Греты. Значит, обе они пережили то же, что и Ида, что и вся секта Бифомета Ленца. А кровь созданий Хаоса позволила Грете сбежать в день бунта трущоб, она превратилась в кого-то, способного протиснуться под плотным завалом балок, а потом вернула себе человеческую форму, притом вполне успешно. Значит, и для Иды оставалась надежда, даже если бы ей пришлось скрывать впоследствии свои умения.

– Что? Какая шаль? – не понял Рыжеусый, слегка вскинув редкие светлые брови.

– Да нет, неважно. Что значит сомн? И что значит создание Хаоса? – выбивал решительным тоном ответ Джоэл.

– То и значит, что сомн не равно создание Хаоса. Ты и сам понял, – несколько разочарованно объяснил Рыжеусый. – Создания Хаоса разумны, это у Вен Даррена можете спросить. А сомны – это монстры подсознания, твари, лишенные разума, безумцы в телах чудовищ.

– Ты знаешь о Вен Даррене? Его имя…

– И то, что он принц. Это был знак! Мы отправимся к нашему королю за стену, к законному правителю города. Конечно знаю, – кивнул Рыжеусый. – А кто, по-твоему, подсказал Энн, где искать?

Похоже, у секты была своя парадоксальная идеология, которую поддерживала немалая часть научного сообщества и уцелевших монархистов. Встреча с Вен Дарреном не оставляла сомнений, что за стеной, возможно, и правда сохранились потомки законного правителя. Только они уже не помнили ни своих царственных корней, ни рухнувшего мира до Хаоса.

– Но из-за твоих подсказок все поглотила война! – вдруг осознал Джоэл, и его захлестнул гнев, пальцы еще плотнее сжались на плече Рыжеусого. – И они против стимуляторов!

– Нынешние стимуляторы, на мой взгляд, и правда несовершенны, – уклончиво заметил Рыжеусый, осторожно стряхивая руку охотника, как будто утекая из-под нее ядовитыми шариками ртути. – Они ускоряют процессы организма на время. А в итоге просто изнашивают его. В любом случае, это был путь в пустоту.

– Тогда что надо? – Джоэл не понимал замысла секты Дирижабля. Похоже, гарнизону не удалось расколоть пленных. Или, наоборот, удалось. И внутри организации военных из-за открывшейся правды тоже наметился разлад. Она оказалась подобна расплескавшейся кислоте, болезненная, разъедающая, оставляющая ожоги и кровоточащие пустотой дыры на коже Вермело, этого агонизирующего больного организма.

– Надо, чтобы все стали такими, как ты, – задумчиво сузив глаза, объяснил Рыжеусый. – Серийные переливания большого количества крови, фактически полное изменение организма. Но для этого не хватит ресурсов. Поэтому я поддержал Энн. Так или иначе, стимуляторы убивали охотников. Мы замалчивали, но из-за этих искусственных ускорений у подопытных только обострялись хронические заболевания и активизировались предрасположенности к различным патологиям. Многих ссылали умирать в Предел Изгоев, квартал Прокаженных. Но они были вовсе не прокаженными. Поэтому мы и развернули там лабораторию, пытались лечить, проводя эксперименты с аурой Хаоса. Кому-то повезло. Кому-то нет.

Джоэл вспомнил, как много видел несчастных, у которых не просматривались признаки лепры. Значит, в квартал просто выселяли безнадежно больных охотников, которые тихо умирали, не понимая, что их искалечила Цитадель.

– Но тварей Хаоса не найти на всех. Есть еще вариант… Но он опаснее. Впитывать постепенно ауру Хаоса, сидя на стене или за стеной, вряд ли кто-то отважится, – неоднозначно протянул Рыжеусый.

– Если только… их работа не обязывает выходить за стену, – вдруг понял намек Джоэл. – У нас уже есть целый квартал «иных»!

– Это, конечно, громко сказано, но да, есть. Многие по-прежнему слабы и немощны, многие после стимуляторов от этого облучения только быстрее погибают. Аура Хаоса лечит далеко не все. Но с проказой, как у Местрия Пратта, вполне справляется, – вздохнул Рыжеусый хитро, но, пожалуй, искренне.

– Так из-за стимуляторов мы обращались?

– Не уверен. Это что-то из области… мистики. Или, как я бы предпочел сказать, психологии. Так сказать, глубинные страхи подсознания, активизированные силой Хаоса, – с видом профессора на лекции высказал свои предположения собеседник. Его образ неуловимо менялся от Рыжеусого – плута с улицы – до уважаемого ученого Марквина Сента.

– Разум обращенных выпивает Змей. Так я и думал.

– Возможно, и верно думал. Хотя это, скорее, смелая теория.

– А как Грета стала оборотнем, научилась контролировать обращения?

– Мы завершили процесс, начатый Ленцем. Сделали ей еще три инъекции крови созданий Хаоса. Этого хватило. Прежде в секте они переливаниями баловались чуть ли не каждый день. – Рыжеусый вдруг замолчал, ссутулился, вжимая голову в плечи, и, понизив голос, медленно и неохотно продолжил: – Поэтому так и хватали тех бедных людей. После падения секты они стали материалом для изготовления ваших стимуляторов. Поэтому твоя Джолин так и боялась охотников. Она догадывалась. Тогда, семь лет назад, еще не ловили массово созданий Хаоса, но уже велись разработки… И вот нашли выход. Выкачали досуха из людей, боялись, что звериная кровь не подойдет, потом научились синтезировать из нее. Сначала мы считали это спасением. Оправдывали себя, свою бесчеловечность, старались не считать тварей Хаоса разумными. А до того вместо них держали жертв секты. И их неразумными считать не получалось. Тогда-то я и вступил в ряды революционеров, тайно. Не выдержал, если можно так выразиться.

– Проклятье Хаосу! – выругался Джоэл, но остальное вслух не высказал: «Среди них могла оказаться и Джолин. Так вот чего она так боялась! И Ида… И все! Даже кто не превращался. Еще бы не бояться».

Рыжеусый задрожал, вероятно, совершив самое честное признание в своей жизни. На него, похоже, накатили воспоминания обо всем, что довелось делать в стенах лаборатории Цитадели. Из-за открывшихся знаний Джоэл не представлял, как вообще мог переступать порог столь мерзкого места, этой психушки. Цитадель – слишком гордое слово. Дом умалишенных, который последние семь лет возглавляли люди без чести и совести.

– И давно все это началось? – жадно спросил Джоэл. Расколотые частицы страшной мозаики складывались воедино.

– Как Бифомет Ленц начал. Давно. Где-то двенадцать лет назад, когда обнаружились первые признаки разрушения стены, – вздохнул Рыжеусый. – Тогда все посвященные были в отчаянии, тогда-то мы и начали создание дирижабля. А потом им завладели магнаты. И мы создали тайное общество – ученых, изобретателей. Секту Дирижабля. И теперь мы знаем, что делать, мы готовы.

Джоэл больше не желал слушать восторженное восхваление очередной секты. Думающая интеллигенция, как всегда, делала свою революцию параллельно с рабочими. И думала явно не в ту сторону, раз все их знания позволяли издеваться не только над разумными созданиями Хаоса, но и над людьми.

Уже целых двенадцать лет! В ту пору Джоэл еще со Стеллой носился по крышам, наслаждаясь службой охотника и свободой после академии. Тогда они еще ничего не подозревали, а уже начался этот страшный процесс распада. Но теперь оставался шанс на спасение. Хотя бы Джолин, хотя бы Иды, поэтому Джоэл резко оборвал воспевание секты Дирижабля вопросом:

– Значит, чтобы излечить искалеченных Бифометом людей, надо просто перелить им чуть больше крови созданий Хаоса? Они станут…

– Станут как ты. Ты совершенно контролируешь свои силы, – энергично закивал Рыжеусый. – Конечно, и эксперимент шел под лучшим наблюдением. По моей задумке, твое тело должно само подсказывать, когда проявлять сущность Хаоса.

– Твоей задумке? И отчего я не в восторге, что стал чьей-то задумкой? – озлобленно протянул Джоэл. Он слишком устал, чтобы чем-то восторгаться и чему-то удивляться. Дрожь в руках и ногах все усиливалась, намекая на последнюю степень изнеможения, которую разогнал бы только долгий отдых, а не полкувшина воды. Но еще оставалось очень много дел, а разговор с Рыжеусым мог оказаться единственным шансом узнать всю правду.

– Очень удобно, согласись? – широко улыбнулся собеседник, что уж совсем не приличествовало случаю и всеобщей атмосфере кошмара наяву.

– Не уверен. Так зачем ты нашел меня? Ведь все это признание, как на исповеди, было не просто так. В чем твоя истинная цель? Выкладывай уже.

– Присоединяйся к нам. Мы готовим армию «иных».

– И с этой армией вы пойдете, конечно, на Змея? – устало выдохнул Джоэл. Он ожидал, что его посвящают в запретные секреты не без цели. О предательстве Цитадели Рыжеусый уже знал, даже подтолкнул к нему Энн, а она, в свою очередь, – доверчивых идиотов-друзей. Теперь, похоже, перешел к вербовке-шантажу.

– Сначала на магнатов, которые ждут, что охотники станут их орудием. Но они недостойны ни этой силы, ни власти в новом мире. Это было изначальной директивой секты Дирижабля, – воодушевленно продолжил Рыжеусый, но погрозил длинным костлявым пальцем. – Ты, конечно, сдал всех нас. Но я готов тебя простить во имя нового человечества. Мы поднимемся в небо на прекрасной парящей лодке, которая прячется возле Королевского театра; ее успешно выдают за реквизит, если кто-то натыкается. А потом мы отправимся к лиловому солнцу нового мира. Минуем Змея или, быть может, победим его.

– Я подумаю. Хотя, если честно, хотел бы я тебя послать ко всем лиловым кошкосовам, о которых вы так мечтаете, – признался Джоэл, решив не давать однозначных ответов. – Может, оно того и стоит. Этот новый мир за стеной. Одно я знаю точно: людьми вы там не останетесь.

– Форма не так важна, как выживание вида. А наш вид, людской, – это не форма тела, а дух, знания и культура. Если удастся сохранить ее, нашу цивилизацию, мудрость предков, я готов отказаться от привычной формы. Да и что плохого, если речь не идет о превращении в сомна? – еще более воодушевленно стал вещать Рыжеусый.

– Все это теория и идеология, – отмахнулся Джоэл, решив получить достоверные сведения немедленно: – Скажи четко: если перелить три пробирки крови создания Хаоса, есть шанс спасти недооформленного оборотня?

– Грете помогло. Значит, у тебя есть… подопытный? Можешь добыть мне образец ее крови? – вдруг загорелись тусклые глаза ученого.

– Крови – вряд ли.

– Тканей?

– Может быть.

Джоэл вспомнил: он припрятал во внутреннем кармане платок, в котором хранилось нечто способное заинтересовать Рыжеусого. В первую встречу удалось украдкой взять несколько волосков или шерстинок, которые прилипли к притолоке подвальной двери. Батлер ничего не заметил, а Джоэл планировал найти впоследствии надежного человека в Цитадели для изучения беды Иды и, возможно, разработки антидота. По уставу полагалось просто доложить по форме и сдать несчастную в подвалы, но в памяти еще возникала тенью вины пойманная весной женщина, у которой обратился больной муж. Ее слишком скоро довели до формы сомна.

Ида не заслуживала такой судьбы, особенно после всего, что с ней творилось в секте Бифомета. И особенно потому, что ею безмерно дорожил Батлер. Дело стояло за малым и одновременно оказывалось невыполнимым: отыскать надежного ученого. После визита в Цитадель задача представлялась бесперспективной. А меньше чем через день все так завертелось, что о платке с волосками пришлось и вовсе забыть. Но теперь возник Рыжеусый, который сам предлагал воспользоваться его пытливым умом во благо.

– Ладно, держи, если это поможет. У тебя своя лаборатория где-то?

– В квартале Прокаженных, так и осталась, но в другом месте; та, разоренная, была одной из трех. Две другие у нас надежно спрятаны. Видишь, я все тебе готов рассказать, – с благодарностью принял скромное подношение Рыжеусый. Вряд ли он мог оказаться провокатором Цитадели, да и три волоска ничего не доказывали, не выдавали имен. – Только подумай над нашим предложением. Мы ученые, нам нужен воин.

– Подумаю. Этой шерсти хватит?

– Хоть что-то.

– Так что с кровью созданий Хаоса? – наседал Джоэл. – Три инъекции?

– Да, полагаю, если образцу не помогут стабилизироваться три инъекции – шприц как от стимуляторов – с интервалом в два-три дня, то уже не поможет ничего. Грета пробыла в нестабильной форме не слишком долго. Мой покойный коллега нашел ее через два года после побега из секты. Что с теми, кто остался в таком виде на семь лет, не могу сказать. Возможно, если смогу изучить, дам ответ.

«Но Джолин не превращается ни в монстра, ни в оборотня. Тогда… что с ней не так? Кроме ее кошмаров. Но кошмары, выходит, по другой причине, – подумал Джоэл. – Да и почему с ней должно быть что-то не так?»

– Хорошо. Значит, три пробирки, – кивнул он.

– Попробуйте, пока есть такая возможность. Я еще вернусь, – многозначительно пообещал Рыжеусый, надвигая сплющенный цилиндр на глаза. – Хорошо, что ты прибыл к пекарне. Когда началась эта мясорубка, я думал, что ты не выживешь. Да еще оказался на стороне Цитадели…

– Это случайно вышло. Я теперь сам по себе.

– Это очень хорошо. Ты мог бы нам помочь – нам, новому человечеству. Возможно, именно тебе после эксперимента удастся победить самого Змея.

– Я не настолько силен.

«Да что же вы все так в этом уверены? Я не уверен, что способен победить и Вестника Змея, – с горечью подумал Джоэл. – Я даже не знаю, где он и почему не появился в этот раз. Если только… если только тот, кем он является, бодрствовал. А в другие разы спал или был без сознания».

Рыжеусый отсалютовал и скрылся в кустах гортензии на заднем дворе пекарни. В эту ночь никто в своем уме не бродил открыто по улицам и бульварам. Только те, кто решил вступить в противостояние. Количество жертв и обратившихся не удавалось подсчитать, с башен больше не доносилось ни звука, только иногда трещали помехи.

Джоэл собирался подойти к двери, постучать и наконец убедиться лично, что с Джолин все в порядке, а не со слов непонятного полубезумного Рыжеусого. Между ставен первого этажа заблестел тонкий мерцающий лучик света. Возможно, любимая слышала голоса снаружи и узнала своего охотника. Но открывать не торопилась, вероятно, напуганная, как и все мирные жители. Джоэл уже ступил на крыльцо, намереваясь взяться за ручку двери, как вдруг увидел Ли у поворота возле завала баррикады.

Напарник шел пошатываясь, как в лихорадке. За ним понуро трусил Вен Даррен в собачьем облике, хотя он только убрал рога-крылья, а свои медвежьи размеры и человеческие пальцы на передних лапах оставил без изменений. Похоже, ему тоже не хватало сил. Они двигались по улице, словно не вполне сознавая реальность происходящего, оба покрытые густым слоем сажи. Шерсть Вен Даррена и плащ Ли отдавали паленым. Джоэл с неразборчивым гортанным возгласом-стоном кинулся к ним.

– Как хорошо, что мы не разминулись… – прошептал Ли. – Наш дом… Он… Все было в огне. Все вещи… Вен Даррен выбрался сам, я пытался что-нибудь вытащить, но крыша…

– Я его не пустил, – серьезно заявил зверь. – Огонь – плохо. Везде был огонь. Огонь хорош только фениксам.

Джоэл осмотрел Ли, похлопал по рукам и спине, стер шарфом сажу с лица. Друг только устало привалился к плечу Джоэла.

– Все хорошо, Ли, все хорошо. Главное, что вы целы. Какие там были вещи…

– Моя треуголка, – совершенно по-детски всхлипнул Ли, и Джоэл понял, что в эту ночь они лишились всего: звания охотников, привилегий Цитадели, обустроенного дома. Самого города. Но все равно успокаивал как умел:

– Ли, сейчас негде в ней щеголять.

– И то верно, но это был твой дом. Наш дом!

Не сказать, что Джоэл дорожил сырой комнаткой в мансарде, но размещался в ней уже много лет, а после переселения Ли в ней сделалось очень уютно. А теперь погорели и расписанные сундуки, и веселое солнце, намалеванное на двери. И карта точек Рыжеусого; впрочем, она теперь сделалась ненужной.

Марквин Сент сам нашел и поделился планами, в которых Джоэлу участвовать не хотелось, особенно после известий о сгоревшей мансарде. Но главное, что остались целы друзья, поэтому Джоэл еще крепче обнял Ли и сказал:

– Мой дом там, где мы вместе. Ты, Джолин и я. Главное, что ты вытащил Вен Даррена и сам остался невредим.

Внезапно дверь со скрипом отворилась, на пороге показалась бледная как мел Джолин. Похоже, она узнала знакомые голоса, разобрала имена – и вот стояла, протягивая руки в темноту красной ночи.

– Джоэл! Ли! Вы живы! – воскликнула она. Ее серое платье выглядело опрятно, из пекарни доносилось живительное тепло протопленной печи, а не едкий дым пожарища. Как будто ничего вокруг и не происходило, как будто этот дом жил в своем измерении, порой страшном, а порой спасительном.

– Джолин! – воскликнул Джоэл и крепко обнял ее, но тут же отстранился. – С тобой все в порядке?

– Да, да… все. Кто-то ломился в дверь, но потом их что-то спугнуло. Или кто-то. Заходите скорее внутрь, – засуетилась Джолин, видя, как измучены ее долгожданные гости, которые собирались стать постоянными жильцами. Она бы не прогнала, в этом не осталось сомнений после их простой клятвы в яблоневом саду.

– Ничего, ничего, больше точно никто не вломится. Не посмеют, – сурово пообещал Джоэл.

– Ли, садись, ты еле стоишь… Ли! У тебя ожоги! Ох, Джо! У тебя все ухо в крови. Сейчас-сейчас, у меня есть и вода, и марля, – торопливо проговорила Джолин, усаживая их обоих на табуреты подле стола и закрывая на засов дверь. – Ой, а что это с вами за собачка?

– Я не собака! – неосторожно подал голос Вен Даррен, и Джолин остановилась, хлопая глазами, едва не выронив таз с кувшином.

– Ай, она говорит?! Я схожу с ума…

– Ох, сейчас все расскажу. Вот надо же было тебе заговорить! Принимай уже свою истинную форму, не мучайся. – Ли закатил глаза. – Знакомься, Джолин, это создание Хаоса! Наследный принц династии королей Вермело, Дальред Вен Даррен.

Джолин все еще не понимала, о чем речь, вернее, не улавливала в круговерти происходящего, но когда Вен Даррен, дернув плечами, выставил мшистые крылья-рога, она только вежливо кивнула:

– Очень приятно, принц.

Вкратце пришлось рассказать ей все, что они успели узнать о Вен Даррене и о Хаосе, одновременно умываясь, промывая раны и сбрасывая совершенно испорченную одежду. Повезло, что от Зерефа Мара остались кое-какие тряпки – правда, все висели мешками, но это никого не волновало. Джоэл и Ли просто мечтали избавиться от саднящего налета пыли и крови. Джолин без смущения обтирала их обоих губкой, помогая привести в относительный порядок, прикладывала к крупным гематомам холодные банки с заготовками, вытащенные из подпола. В пекарне обнаружился неплохой запас продуктов на случай локальной катастрофы, точно Джолин знала, что неизбежны скорые потрясения. Может, и знала. С ее-то знакомствами.

– Значит, вы вытащили его из лаборатории? Почему… почему я ничего не знала о вашем плане? – с нотками растерянности протянула Джолин.

– Извини, у нас не было времени рассказать. Все случилось спонтанно. Мы не думали, что проникновение в Цитадель будет иметь… такие последствия. – Джоэл развел руками и ощутил, как что-то хрустнуло. Шок после месива бойни на площади постепенно проходил, а на смену ему прикатывалась боль.

– Все началось раньше. – Джолин серьезно покачала головой, сдвигая брови. – Рабочие были недовольны, шахтеры здесь недалеко давно собирались в революционные кружки. А секта Дирижабля… Да, в их число входили по большей части интеллигенты: ученые, врачи, изобретатели. Но я больше не хочу иметь с ними дел.

– Я уже понял, что они хотят просто сбежать из Вермело, как и правительство. Только вот… им это не удастся. Из-за Змея и Разрушающих, я видел. Зеленый маяк, а вокруг него скелеты.

– Ужас какой, – выдохнула Джолин. – Если все это правда.

– Да нормально жилось бы и в городе! Если бы только кто Змея победил, – возмутился Ли. – Или сказал ему, что превращения в сомнов – это не особо весело. Может, кто-то смог бы сказать?

– Не послушает. Если бы все было так просто, – покачал головой Джоэл. – Так, Ли, нам надо отдохнуть. Завтра все решим. Сегодня уже ничего не изменить.

«Хотя я не представляю, что решим», – додумал он. От него снова ждали каких-то решений и объяснений, ждали планов, как жить дальше. Но не оставалось уверенности, чтобы руководить и брать на себя ответственность за те дерзкие шаги, которые они совершали в последнее время. Но без Джоэла импульсивный Ли, скорее всего, сидел бы в осаде в академии вместе с Мио и Энн. К счастью, вскоре мысли заволокла пелена сна на грани небытия.

По городу все еще шли бои, ночью Вен Даррен и Джолин посменно следили за происходящим на улице. Джоэл и Ли слишком измучились, чтобы просыпаться по часам. Они развесили хранящиеся в пекарне Ловцы Снов, аккуратно, по всем правилам, и моментально уснули на тахте возле лестницы. Ли сначала дрожал, бормотал что-то о пожаре в мансарде, о доме, но вскоре Джоэл без стеснения обнял его, и друг успокоился. Джолин заботливо накрыла их одеялом. И наступил долгожданный отдых. Пусть даже на краю пропасти.

Утром Джолин и Вен Даррен, как примерные курсанты, доложили, что происшествий вокруг пекарни не замечено, а вот на соседних улицах слышали выстрелы и видели, как в пустующие дома влезали мародеры. Рыжеусый, похоже, тоже вертелся у пекарни, потому что Джолин описала, что кто-то сломал кусты гортензии, росшие во дворе, и вытоптал клумбу с цветами.

Ранним утром Марквин Сент постучал в окно с внутренней стороны двора и теперь помахивал цилиндром, не требуя впустить его. Хватило и приоткрытого окна.

– Не передумали еще? Не решили, на чьей вы стороне? – спросил он, когда к нему через подоконник недовольно высунулись хозяева.

– Сами по себе. Пекарня на Королевской улице в квартале Ткачей – вот наша сторона, – отозвался Джоэл, по непонятным причинам с трудом сдерживая победный смех. Свободен! Он освободился ото всех запретов ради любимой и друзей.

– Бесславные дезертиры, – скривился Рыжеусый, но скорее с театральной патетикой, нежели с настоящей злобой.

– Кто бы говорил, – фыркнул Джоэл.

– Ты бы мог победить Змея!

– Да не уверен. Его даже Страж Вселенной не может победить.

– Ну ладно, спасибо за материал для исследований. Я еще вернусь. Подумай, пока есть время.

Рыжеусый ушел, недовольно махнув цилиндром, а Джоэл, Ли, Джолин и Вен Даррен остались в пекарне на Королевской улице в квартале Ткачей. В их хрустальной сфере, подвешенной над пропастью. И не знали, что готовит им следующий день.

– Ничего, так даже лучше, теперь я могу защитить вас обоих. И у нас есть запас продуктов, – успокаивал друзей Джоэл, обнимая одновременно и Джолин, и Ли. Сердце заходилось от безмятежной радости – больше их не разделяли никакие запреты: ни следствие Цитадели, ни долг охотников. Но разум говорил, что это гибельная радость перед неизбежным потрясением.

– Но выйти все равно придется. Когда-нибудь, – заметил непривычно мрачно Ли.

– Я должен проверить, как там Батлер. Так что да, придется, – напомнил себе и друзьям Джоэл. – Пойду один, чтобы кто-то с оружием охранял пекарню.

– Но подожди хотя бы день, наберись сил, – остановила Джолин. – В квартале Торговцев, говорят, бои не идут. Все возле академии и квартала Богачей.

– Хорошо. Возможно, ты права.

– Ничего, мы переждем все это. И все успокоится. Пересидим вот так, в пекарне. Не взорвали бы стену. Если она и так рушится. Все должно закончиться. Должно, – устало бормотал Ли как заклинание, как молитву.

«Даже если конец будет ужасен?» – немо закричал Джоэл, не веря, что над городом все-таки настал рассвет. Но блеск Желтого Глаза лишь ярче вырисовывал уродливое полотно разрушений.

Глава 38

Единение и раскол

– Как же все это закрутилось… – сокрушался Ли вскоре после ухода Рыжеусого.

– Ешь лучше, – посоветовала Джолин, пододвигая к нему плошку с горячим рисом, украшенным свежей земляникой, которая неизменно поспевала в горшочках на подоконниках. – Вы же вчера ничего не ели, наверное.

Они собрались за столом, как будто вокруг ничего не происходило. Вен Даррен, подобно человеку, занял табурет, довольно быстро разобравшись с приборами благодаря пальцам на передних лапах. Он внимательно слушал, поводя чуткими ушами, похоже, улавливая не только разговор внутри пекарни, но и все звуки с улицы. Джоэл тоже внимал обостренным чутьем. И пока никакой опасности вроде бы не приближалось. Только часом ранее разбудил их не привычный сигнал с башен, а призыв Энн из всех систем оповещения:

– Доброе утро, Вермело! Теперь я буду голосом города и народа. Последние сводки: академия охотников успешно держит оборону, квартал Охотников занят повстанцами. Цитадель, квартал Судей и квартал Богачей в осаде. Присоединяйтесь к нам, честные труженики! Идите к блокпостам в квартале Охотников и квартале Шахтеров.

Джоэл долго пытался осмыслить, что все это значит. Возможно, Энн лгала, но раз уж центральные каналы связи не перешли обратно в ведение Цитадели, значит, не осталось ответственных за это. Возможно, техники сбежали с бунтовщиками, а для верховного охотника захват точек связи означал потерю влияния. Телеграфные станции, вероятно, тоже не работали.

– Да… Вчера такое было… – рассеянно бормотал Ли, подпирая голову рукой и другой берясь за палочки. – Просто в толк взять не могу, откуда все это пошло? Что делал Бифомет Ленц? Может, и не нужны никакие эти исследования были? Так бы жили себе и жили.[7]

– Бифомет Ленц был на верном пути. В Хаос можно выходить. И нужно! – твердо ответил Джоэл, слегка ударяя кулаками по столешнице. – Мы обречены однажды выйти в Хаос и стать частью нового мира за стеной. Стена-то рушится все равно. И ресурсы исчерпываются: почва оскудевает, уголь тоже не бесконечный.

– А как же обращения? – не понимала Джолин. – Почему последователи Бифомета Ленца становились сомнами? Ты знаешь что-нибудь об этом?

– В сомнов они превращались от непомерной жестокости секты. Стимуляторы ни при чем. Стимуляторы для превращения в оборотней, а сомны – дань Змею, обращения от боли, от мучений. Это из-за его ереси последователи секты стали чудовищами, сомнами. Их выпил Змей…

– Наука в сочетании с оголтелой верой в ересь становится страшной силой, – протяжно вздохнул Ли.

– Но, похоже, у нас появился шанс спасти Иду! Я отправляюсь к Батлеру. В любом случае я должен проверить, как он.

– А как же то, что творится на улице? – забеспокоились Ли и Джолин, но Джоэл заверил:

– Прорвусь!

– Может, я с тобой? – предложил Вен Даррен.

– Оставайся здесь. Защищайте пекарню. Так будет лучше, – заявил Джоэл. Он не стал говорить, но оставил на клочке бумаги под подушкой на тахте подробные указания на случай собственной гибели. В частности, описал все, что узнал от Рыжеусого и что не касалось бреда о секте Дирижабля.

Выход на улицу в бедной одежде рабочего, но с мечом означал немало рисков: любой патруль пока еще законного правительства Вермело принял бы за грабителя-налетчика. Хотя осталось ли это правительство? Кто теперь правил, не удавалось установить никаким образом.

Когда Джоэл вышел наружу, еще слышались отдаленные выстрелы, отчего он втянул голову в плечи. Из-за порога в спину с затаенным ужасом смотрели друзья: Джолин испуганно прижималась к Ли, Вен Даррен недовольно топорщил шерсть.

«Ничего, дойду, тут идти-то совсем ничего до квартала Торговцев, – успокаивал себя Джоэл, ныряя в ближайший двор в обход баррикады. – Проведать бы старика Гарфа в его Айгреже, может, принести ему еды. Но, боюсь, через квартал Оружейников вблизи бастиона я не доберусь. Возможно, позже получится».

После побега из Цитадели в сердце пробуждалось странное человеколюбие: до циничности равнодушное к чужим и трепетное к условно своим, знакомым, с которыми сводила судьба, которых довелось знать до этого развала. Но Гарф притаился в своем соборе слишком далеко. Теперь и короткий путь в соседний квартал представлялся весьма опасным.

«Долой правительство, мы сбежим на дирижабле. Змея нет, его придумало правительство», – разобрал Джоэл надпись на ближайшей выбеленной стене. Похоже, старался сам Рыжеусый, собирая единомышленников. Теперь-то все запрещенные недобитые секты подняли голову, зазывая в свои ряды потерявших ориентиры людей.

Джоэл поморщился, пошарил глазами вокруг и подобрал обугленную головешку, похоже, бывшую до возведения баррикад ножкой стола, затем замазал сажей лживые призывы. Он-то знал, что за стеной бездну тьмы бороздят кровожадные твари. Не создания Хаоса, как Вен Даррен, а воинство Змея, мертвецы, жаждущие превратить в себе подобных.

– Долой правительство! Долой Цитадель! – донеслись до ушей разрозненные выкрики, а за ними – свист стрел и болтов. Ноздри защекотал запах дыма от зажженных факелов.

Приходилось двигаться на восток через квартал Ремесленников, где располагались цеха и мастерские, многие из которых полыхали. С одной из фабрик, выделяющейся ярким красным кирпичом, раздался гулкий взрыв. Джоэл вжал голову в плечи и подпрыгнул, невольно выставив меч.

Впервые ему было страшно идти куда-то одному, опасность чудилась за каждым углом, за каждым кустом. В мансарде любого дома могли притаиться арбалетчики или мелкое ворье с пращами и булыжниками. Оставалось уповать на свои нечеловеческие силы, но Джоэл хорошо усвоил, что одновременно сражаться с тремя-четырьмя подготовленными противниками на мечах способны только герои из легенд. И он не знал, сколько еще таких же дезертиров Цитадели бродит по городу. Судя по тому, как быстро начались грабежи, в городе скопилось слишком много обездоленных, готовых рвать глотки просто за еду.

Джоэл и сам брел по чужим грядкам и при свете дня не топтал их, а собирал урожай: бессовестно крал кочаны капусты, выдергивал за кудрявую ботву морковь и складывал нежданный улов в прихваченный из пекарни матерчатый мешок. Если уж некогда верный, послушный пес Цитадели больше не мог рассчитывать на гарантированные подачки от хозяев, приходилось кормиться самому. Вспоминались навыки, полученные еще до академии, в гадком приюте: с покойным другом они несколько раз пробирались на кухню и умыкали еду для себя и младших ребят. В плохие годы сирот просто морили голодом, самых слабых, похоже, намеренно.

Теперь всплывало все плохое, незаконное, раз уж законов не осталось. Джоэл не знал, кому и зачем теперь служить. Он любил Джолин, дорожил родным Ли, волновался за Батлера и слабо надеялся, что Энн с Уманом придут к какому-то соглашению. Или что уцелеет хотя бы кто-то из них. Больше ориентиров не осталось.

«Проклятье Хаосу! Хоть бы кто-нибудь опустошил Ловцы Снов! Самих же сожрут!» – посетовал Джоэл, поражаясь, куда подевались все исконные страхи жителей города.

Сети реяли на ветру изодранными лохмотьями. В них, как содержимое переполненной канализации, бурлили и пенились кошмары всех мастей: монстры, состояния, персонифицированные фобии. Среди них угадывались мелкие сомны, а, судя по дырам, более крупные успешно сбегали, разрывая ловушки когтями.

Словно в подтверждение опасений, в ближайшем дворе наметилось шевеление. Джоэл отпустил овощную добычу и выхватил меч. На него при свете дня из-под груды мусора пялился сетчатыми глазами сомн-муха размером с вола. Через миг он с диким криком вылетел вперед, обнажая жвала.

Джоэл откатился в сторону, монстр пропахал мордой землю, зарылся в нее и раздавил мешок. Потом отряхнулся и с недовольным клекотом нацелился на Джоэла. Капуста тварь не интересовала, сомны желали только одного: убивать. Такими их создавал Змей, отнимая все человеческие и даже звериные черты. Так он выстраивал свою армию. Армию монстров.

Джоэл выставил меч в защитной стойке, потом резко крутанулся на месте и нанес рубящий удар сверху. Сомн отскочил, заслонился паучьими лапами, возмущенно зашипел, но снова подался вперед. Джоэл не дал ему опомниться и нанес новый удар, уже слева, потом справа. Он наступал, стегая сомна мечом как плеткой с разных сторон. Тварь шипела и хотела атаковать, но быстро задумалась о побеге и полезла на стену дома. Тогда забытый долг охотника не позволил отпустить опасного монстра, который мог влезть и в пекарню.

Джоэл резко дернул паука за заднюю лапу, опрокидывая на землю, отмечая, что после эксперимента Рыжеусого по силе не уступает обращенным. Сомн не успел очухаться, когда ему в основание деформированного черепа вонзился клинок.

Брызнуло синеватое подобие крови, которое потом приобрело нормальный цвет. Гигантский мухопаук оказался заурядным рабочим, которому просто не повезло, как и многим до него. Джоэл со вздохом оттащил тело к стене дома и накрыл ветками высохшего декоративного винограда, вьющегося по веранде с разбитыми окнами.

Потом, пользуясь случаем, удалось поживиться кое-чем на веранде: связкой сушеной рыбы и половиной головки старого сыра. Хозяин дома, похоже, теперь лежал под мертвыми лозами.

«До чего я дошел», – посетовал Джоэл, но способы выживания и само сознание стремительно поменялись за считаные дни во всем городе. Каждый квартал понял, что больше нет четкого разделения и распределения. По улицам шатались группы вооруженных молодчиков. На ком-то виднелась измазанная сажей форма гарнизона, другие держали ржавые балки толстыми рукавицами сталеваров. В третьих, размахивающих досками из заборов, по характерному кашлю угадывались ткачи. Все они требовали изменений, а кто-то просто наслаждался вседозволенностью.

«Вот же смелые стали!» – подумал Джоэл, когда заметил еще одного сомна на улице. Тварь была совсем небольшой, где-то с собаку, и над ней гоготала толпа сомнительных типов:

– Гля, он же совсем не страшный! И от таких нас защищала Цитадель?

– Пф, да мы таких на завтрак жрем!

Вскоре они завершили свое жестокое дело, истыкав сомна палками с гвоздями и забив ногами. Существо жалобно кричало, а потом посмертно превратилось в пожилого человека в переднике столяра. Тогда один из нападавших вдруг замер:

– Проклятье Хаосу! Это ж мой батя… А я-то думал, он на баррикадах сгинул.

– Ты бы ему ничем уже не помог, – смутились дружки убийцы-сына и поспешили разойтись, оставляя зачинщика наедине с постигшим его несчастьем. Хотя он, похоже, не очень-то сокрушался – скорее, в исступлении констатировал факт, равнодушно, измученно.

Джоэл пошел дальше, быстро пересекая улицу и не поднимая глаз на типов, которые ломали ближайший забор в поисках новых досок с гвоздями.

«Ну, еще чуть-чуть», – успокаивал и уговаривал себя скиталец Вермело, уже не называвшийся охотником. С Вен Дарреном, пожалуй, было бы спокойнее, но еще неизвестно, на чьей стороне оказался бы Батлер: сохранялась вероятность, что друг поддержал Цитадель, которая, возможно, пообещала ему как бывшему охотнику защиту. Уман при всех недостатках прекрасно понял, как может быть важна для человека семья.

Но нет. Похоже, верховный охотник бросил их всех: скобяная лавка с упавшей вывеской стояла на прежнем месте. Несколько мелких стекол в раме были выбиты, сама дверь будто была изрезана чем-то вроде кирки. Внутри через незанавешенные окна мелькал силуэт человека, к счастью, знакомый долговязый силуэт. Джоэл ускорил шаг и вскоре постучал, Батлер недовольно подскочил к двери, выхватывая меч, но через окошко возле нее увидел нежданного гостя и тут же впустил.

– Как ты, друг? – обеспокоенно спросил Джоэл после коротких приветствий. Выглядел Батлер скверно, пожалуй, еще хуже, чем в последний визит, все больше напоминая окоченевший сизый труп.

– Держусь. Ночью было очень страшно. Ида в подвале, малышка кричит, я с мечом от нее не отхожу… Силы неземные, когда же все это закончится? – ответил Батлер, запрокидывая голову и сдавливая виски дрожащими ладонями. – Всю ночь ждал, что вломится кто-то, на кухне выбили окно. Одного я зарубил… и… закопал в саду. Остальные ушли. Не знаю, кто это был.

Джоэл порадовался, что в пекарне ночь прошла без лишних происшествий. Им с Ли не хватило бы сил отражать нападение грабителей.

– Если все так страшно, переходи к нам, – предложил Джоэл.

Батлер нервно вертел в руках семейную фотографию, которая, похоже, упала со стены. Рамка раскололась, стекло треснуло. Затем он отложил картинку на прилавок, оперся на него руками, отчего сквозь рубашку и черный жилет на спине проступили лопатки, как вывернутые костяные крылья. Друг очень похудел, он практически таял стремительно горящей свечой.

– Куда это к вам? – недоверчиво спросил он.

– Мы обосновались в пекарне на Королевской улице с Джолин и Ли, а наша мансарда… сгорела.

– С кем ты теперь? – уловил подвох Батлер.

– Мы сами по себе после побоища у академии. Там такое было… – отозвался Джоэл и вздрогнул. – Но я не для этого пришел. Где сейчас Ида?

– Наверху с ребенком. Днем я не боюсь за них. А что ты хотел? Ты нашел… лекарство?

Батлер развернулся, нервно теребя пуговицы ворота, точно ему не хватало воздуха. Он ждал ответов, но, конечно, не пустых оправданий, с ними бы Джоэл не посмел прийти. Он спокойно и четко сказал:

– Похоже, что есть шанс.

– Ты уверен?

– Еще нет. Надо спросить кое у кого разрешения. Но обещаю, скоро принесу лекарство.

– Принеси, пожалуйста, скорее. Я не знаю, сколько у нас еще времени. Она возвращается в человеческую форму разве что к полудню. Такой резкий скачок, точно весь этот ужас вокруг спровоцировал ее обращение, – снова горько посетовал Батлер, гладя фотографию и кидая полные тоски взгляды на лестницу, ведущую наверх.

– Создания Хаоса не сомны, не чудовища.

– Расскажи все, что знаешь об этом! – потребовал Батлер. – Только тихо, не будем тревожить Иду, я передам ей все, что потребуется.

Джоэл сбивчиво выложил все, что узнал от Рыжеусого, не забывая намекать, что не все поддается проверке. О передаче волос на изучение он умолчал, побоялся, что друг сочтет предателем. Батлер жадно слушал и кивал:

– Значит, не все потеряно!

И они оба, желающие надеяться, до последнего не верили в катастрофу. Так происходило со всем городом, и, похоже, двое бывших охотников испытывали на себе этот окрыляющий оптимизм. Кроме недостоверных сведений и странных опытов, у них не оставалось ничего.

– В общем, мне нужно взять три пробирки крови. Про Иду ученым я ничего не передал, чтобы ее не забрали в Цитадель. И теперь я сам предатель Цитадели.

– Значит, мы спасем Иду! – едва не плакал от радости Батлер. Глаза его впервые за долгое время превратились из темных колодцев отчаяния в мерцающие солнечными бликами озера надежды.

– Я не знаю, насколько действенен этот метод, повторяю. На мне сработало. Но… ничего не знаю. Я принесу три пробирки крови, как только Вен Даррен разрешит. Из него выкачали столько крови, что он был очень слаб.

– Погоди, у тебя их, наверное, не осталось, раз все сгорело. Сейчас-сейчас, я все принесу. Вот, шприцы, как ты и говорил. От стимуляторов, я хранил на всякий случай.

– И то верно, спасибо, друг, – спохватился Джоэл и вскоре покинул Батлера с твердым намерением вернуться после разговора с Вен Дарреном. Зверь согласился бы в обмен на освобождение.

Но стоило покинуть друга, как обстановка на штормящих улицах заставила усомниться в сроках исполнения любых планов: в квартале Ремесленников собирался народ, по улице из восточной части города маршировали колонны солдат. Очень скоро зазвучали устойчивой канонадой выстрелы пушек разных калибров. Снаряды ударялись в дома, сносили трубы и мансарды, сверху на военных сыпался град стрел и камней. Со стороны фабрики прогремели выстрелы.

– Братья! Не сдавайтесь солдатам бастиона! Помните: мы все против чудовищ! Против стимуляторов и Цитадели! Мы не рабы! И не самоубийцы! – как глас равнодушного божества разнесся над городом эфир из академии охотников. Говорила то ли Энн, то ли Мартина, в искаженном помехами и ветром гуле едва различались слова.

Уши заложило от грохота, по брусчатке полилась свежая кровь. Баррикады разносили, отчего они взмывали во все стороны картечью острых щепок и металлического лома.

Джоэл, едва выйдя из лавки, испуганным котом метнулся в ближайший двор, залег среди сорняков, потом ползком перебрался на соседнюю улицу. Оставалось надеяться, что Батлер укроется с семьей в подвале или что до них не дойдут бои. За себя страх ощущался притупленно, скорее как боязнь не выполнить обещание. Как обычно. Он все еще служил, как и всегда – не Цитадели, а людям. Тем, кто хотел принять его помощь, тем, кто еще мог услышать.

Но те, кто влился в квартал страшным потоком, уже не желали внимать, не поверили бы версии про сомнов и Стража Вселенной. Поэтому оставалось только укрываться во дворах, вслушиваясь в свист снарядов. Джоэл охнул и резко откатился в сторону, ударяясь спиной о забор, – рядом с ним через миг образовалась воронка. Он лежал, накрыв голову руками, не представляя, как добраться до пекарни, лишь молился, чтобы о Королевской улице все забыли. Кому сдался этот проулок? Этот короткий тупик. Никому, наверняка никому.

Напружинившись, Джоэл кинулся через двор, не разбирая дороги, подальше от обстрелов. Он пролетел насквозь через чей-то дом, опустевший и уже объятый пожаром, потом нырнул снова во двор. Названия улиц не различались в дыму, он слышал рев толпы и лучше бы еще сто раз сразился с сомнами, чем попал в очередной водоворот безумных событий. Военные Вермело, некогда призванные защищать город, последние двести лет служили лишь для одного: для истребления восставших.

– Этот квартал оцеплен! Всем ни с места! – голосил через рупор командир военных, какой-то офицер.

– Долой Цитадель! Долой бастион! – кричали бунтовщики и отвечали залпами из пушек, которые им, очевидно, предоставила академия.

Джоэл старался обходить баррикады и группы сражающихся. Несколько раз он поднимал меч, не замечая, на кого именно: кто-то грозил ему арбалетом, кто-то кидал камни. Одного врага он рассадил пополам, другого не достал – только отрубил ухо, но и этого хватило, чтобы кинуться прочь, пока противник вопил недорезанной свиньей.

Никто не гнался следом, только это позволило прорваться к кварталу Ткачей. К тому времени Джоэл потерял в неразберихе мешок со съестной добычей и легкую куртку Зерефа Мара, только автоматические шприцы, выданные Батлером, прижимал к сердцу в нагрудном кармане, как великое сокровище.

«Неужели добрался! Неужели», – не верил Джоэл, когда постучал в окно заднего двора. Ему немедленно открыли, и он тяжело перевалился через подоконник.

– Джо! Джо! Ты как? Что там творится? – накинулся с расспросами Ли. Джолин тут же вручила стакан воды, принялась оттирать лицо от копоти и грязи. Джоэл не знал, сколько на нем ран и ссадин. Но он уцелел. Пока уцелел и вот сидит в пекарне, тяжело дыша.

– Паршиво, похоже, теперь мы отрезаны от Батлера. Квартал Ремесленников заблокирован, из квартала Ткачей тоже нельзя никуда выйти. Видел, как разбивают блокпосты. Пытаются навести порядок, но, сдается мне, ненадолго.

– Попробуем прорваться? – нахмурился Ли.

– Нет. Нас сметут, – пробормотал Джоэл, закрывая лицо руками. – Надеюсь, Ида продержится еще хотя бы десять дней. Да и если это обращения в созданий Хаоса, а не в сомна, не так страшно.

– Надеюсь, продержится, – кивнул Ли. И они приготовились ждать, долго и мучительно. Джоэл хотел бы, чтобы все друзья сбились в одном доме, но у Батлера был свой мир. Своя хрустальная сфера, подвешенная над бездной.

Так прошло семь дней. Длились уличные бои – в квартале Ткачей и квартале Шахтеров, частично в Торговом. По ночам мимо пекарни шныряли то сомны, то воры. Одного мародера, полезшего через чердак, беспощадно растерзал Вен Даррен в свою смену караула. Тогда-то все увидели, как опасны твари Хаоса в гневе.

Он гордо притащил добычу в зубах и предлагал съесть врага. Когда все с отвращением отказались, Джоэл объяснил, что они превратятся в сомнов от поедания человечины. Вен Даррен невозмутимо пожал плечами и обглодал мародера на заднем дворе, где и зарыл кости. Про запас, как сказал. Никто не возражал.

Они принимали уже любые странности и только надеялись, что по ним не попадут случайные выстрелы. В тупик Королевской улицы и правда никто не заглядывал, точно странный недобрый дом берег своих обитателей.

А из громкоговорителей лился голос Энн, которая периодически выходила на связь, объясняя расстановку сил:

– Квартал Судей, квартал Богачей и бастион Эскуидон выставили оборону, сейчас они находятся в осаде. Цитадель предприняла новую попытку взять штурмом академию, но мы выстояли. Братья, мы с вами! Не поддавайтесь провокациям! Если вы поддержите правящий режим, то станете самоубийцами в атаке на Змея, а вероятнее всего, обратитесь в сомнов. Мы не самоубийцы! Присоединяйтесь к нам!

К концу седьмого дня почти не осталось понимания, кто с кем сражается, но все подступы к кварталу Торговцев оказались перекрыты, и Джоэл не находил себе места – он же пообещал Батлеру, обещал вернуться как можно скорее. И снова рушились все намерения, не сдерживались клятвы.

– На какие лагеря поделился город? – спросил Ли утром восьмого дня.

– Хаос его разберет… – устало пробормотал Джоэл. Он выглядывал пару раз за пределы Королевской улицы, но никаких изменений к лучшему в городе не происходило.

– Я слышала, правительство вводит карточки по законам военного времени, – неуверенно сказала Джолин.

– Только никто не следует правилам. Законы теперь у каждого квартала свои, – отмахнулся Ли, пересчитывая банки с заготовками.

– Пойду поищу что-нибудь в соседних домах, – предложил Джоэл, поглядывая на меч.

За все семь дней ему больше не довелось сражаться и не очень-то хотелось, пока чудовища не врывались в дом, пока враги в человеческом обличье не наведывались в пекарню. Но в соседние брошенные дома в квартале Ткачей он ходил, особенно в комендантский час, введенный гарнизоном. Бунтовщики его не соблюдали, редкие непричастные мирные жители старались вообще не выходить, а Джоэл под привычным покровом темноты и без лишних свидетелей вламывался в дома и забирал припасы, какие мог: еду, одежду.

– Мы вчера поймали бесхозных куриц, когда ты уходил, – напомнил Ли. Три тощие птицы сидели на насестах, сооруженных в чуланчике у печи. Сарай во дворе стал слишком ненадежным местом, все старались тащить в дом и желательно на первый этаж.

– Да, и еды вроде хватает. Ты как будто готовилась к такому, – заметил Джоэл.

– Не я, а Зереф, – отозвалась Джолин. – Это еще его жена огурцы закатывала в уксус, рыбу и грибы сушила, рис припрятывала.

– Одно я не могу понять… Как во все это ввязался Зереф Мар. Секта Дирижабля, шифровки. От кого он скрывался? – задумался Джоэл, постукивая молотком: он чинил сорванную ветром ставню. Все окна и двери на ночь – да и в течение дня – плотно закрывались. Если слышали шум беспорядков поблизости, и вовсе баррикадировались изнутри, перетаскивая к двери шкаф. Больше всего боялись поджогов. Джоэл опасался, что им отомстит Рыжеусый, не получив заветный ответ.

Сам он больше не появлялся. Хотя сквозь огненное месиво уличных боев не пошел бы ни один человек в своем уме. Да даже и не совсем в своем.

– Как и я: от преследования тех, кто связан с сектой, – ответила Джолин, вымешивая тесто. У них еще оставалось немало муки, и пока получалось неплохо ее экономить, например, выпекая галеты на огуречном рассоле.

– Расскажешь? Прости, если делаю больно, но я чувствую, что сейчас самое время.

– Почему самое время? – не понимал Ли. Ему работы пока как-то не перепало, считалось, что вместе с Вен Дарреном он охраняет пекарню. Ли слонялся по комнатам, иногда его просили помочь на кухне или подмести пол. И он жадно хватался за задания.

Все изнывали от неопределенности, не зная, чем отвлечься.

Вчетвером они чувствовали себя в относительной безопасности. Пока не выглядывали за ставни, пока не видели окровавленные тела, разбросанные на баррикаде за поворотом. Накануне выстрелы гремели совсем рядом, кто-то рубился в рукопашной, потом все стихло и выстрелы отдалились. Всю ночь пришлось сидеть внизу, опасаясь, что верхний этаж просто снесет пушечным залпом.

Таиться друг от друга больше не имело смысла, потому что каждый день грозил оказаться последним. И в этой уютной ловушке пекарни между ее заложниками не оставалось тайн.

– Я должна признаться, – выпрямилась Джолин, открываясь им всем. – Пожар в имении… Это дело рук Зерефа Мара. Именно он вытащил меня. А я, дрянь, сдала его потом.

Джоэл отложил инструмент и мотнул головой, приближаясь к любимой и мягко говоря:

– Ты не дрянь. Он издевался над тобой. К тому же секта Дирижабля совершенно безумна.

– Но он вытащил меня. – Джолин растерянно развела руками, раскидывая мучную пыль. – Ведь это он прервал эксперименты Ленца. И скрылся. Однажды он узнал, что творится в имении. До этого работал булочником в квартале Богачей, личный пекарь Ленца. А потом… узнал правду. И спалил дом. А меня… меня вытащил, пожалел. Искренне!

– Может, тогда и искренне. А что потом? – недовольно пробормотал Ли, очевидно, вспоминая своего преступника-отчима.

– Да-да, спас. Только для того, чтобы потом шантажировать. Джолин, не вини себя. Лучше расскажи всю правду. Так, возможно, мы наконец поймем, в чем дело.

– Зереф Мар устроил пожар, потом бежал с женой. И со мной. Никто не узнал. Потом верхушка повесила все на Ленца, когда стало ясно, что в поместье творился беспредел. Магнаты думали, что он просто ученый, который поможет им, и долгое время закрывали глаза на очевидные ужасы. Уцелевших слуг отправили в Цитадель, где их свели с ума намеренно, по заказу.

Джолин не рассказала ничего нового, только Ли хмурил темные брови, а Вен Даррен, не участвуя в разговоре, плотоядно и выжидательно рассматривал неспокойных кур.

– Хуже: из них выкачали кровь, как из созданий Хаоса, – дополнил Джоэл. – А что Зереф? Он ведь не участвовал в экспериментах и оргиях?

– В том-то и дело, что нет. Когда узнал правду, решил действовать, – вздохнула Джолин. – И так оказался по другую сторону закона. Зереф скрывался под протекцией революционеров, сменив фамилию и адрес. Да… он меня спас тогда. А мы даже не смогли освободить его внука.

– Спрошу о нем, если снова встречу Рыжеусого. Сдается мне, часть представителей секты сбежала или их выпустили взбунтовавшиеся военные. Может, что-то знает, – пообещал Джоэл, с сожалением подумав: «А ты был когда-то и правда не так плох, пекарь. Значит ли это, что и Джолин ты спасал от чистого сердца? Какая же тварь вселилась в тебя потом, если Джолин предала за надругательства?»

– Значит, после этого-то и ушел прошлый верховный. Разочаровался в профессии. И повесился, – подал голос Ли. – Когда пришлось своими руками убивать безвинных людей, сводя их с ума.

– Пожалуй. За это Нейл Даст возненавидел Цитадель и своего преемника, – кивнул Джоэл, продолжая работу. – А Уману… достались по наследству темные тайны.

Снова вдалеке грохнул выстрел, со стороны Цитадели или академии.

Возможно, следовало проверить квартал Ремесленников или окрестные районы. Основные бои должны были со временем сконцентрироваться вокруг условных крепостей враждующих сторон. Хотя обнесенные каменными стенами заводы и фабрики тоже имели стратегическое значение.

– Хоть бы что-то узнать, – посетовал Ли. – Вот теперь бы нам не помешала сеть информаторов.

– Кстати, Джолин, Рыжеусый сказал, что ты была связным. Связным секты Дирижабля? – поинтересовался Джоэл.

– Не только… Я… – Джолин поперхнулась воздухом и схватилась за лицо, делая себя мертвенно-белой от мучной пудры, только на щеках проступал горящий румянец волнения и стыда. – Я помогала Энн готовить восстание академии. Все тем же способом…

– Запекала послания в пирожки, – усмехнувшись, закончил Ли. Джоэл же совсем не веселился:

– Как я и думал. Академия – единственный заказчик. Я еще тогда что-то заподозрил. Но как тебя уговорили снова в это ввязаться? Ты же была под следствием.

– Энн добрая. Самая добрая женщина, которую я встречала. Она напомнила мне маму… – оправдывалась Джолин, несмело обнимая Джоэла со спины. – И сражается она за людей, за своих учеников, а не ради побега из города.

– Должен был догадаться, что ты опять… – скрипнул собственный голос, но Джоэл остановил негодование. – Но я-то теперь не лучше. Джолин, почему ты мне ничего не сказала?

– Я не знала, примкнешь ли ты к Энн или доложишь Уману. Вы ведь… все друзья.

– Были. Но, Джолин… за что? За что ты доверяешь кому угодно, но не мне? – взяв ее руки в свои, спросил Джоэл. Джолин не отводила взгляд, она больше не боялась, просто говорила, не дичась и не выставляя острые шипы:

– Энн просила молчать, пока сомневалась в тебе. Я хотела рассказать, когда вы проникли в лабораторию Цитадели. Но все началось так быстро, что… что я просто не успела. И мне тоже не сказали, что делать дальше.

– Они захватили точку связи, часть телеграфных станций. Думаю, пирожки им больше не нужны, – недовольно фыркнул Ли.

– И что теперь? Хочешь примкнуть к академии? – поинтересовался Джоэл.

– Нет. Я для них бесполезна. Буду, как и вы, ни на чьей стороне. С вами, вы мне оба очень дороги.

– Джолин, – с радостью выдохнул Ли.

– Ладно, подождем, чем все закончится. Если закончится. А если нет… Не знаю, что-нибудь придумаем. Уйдем в горы, подальше от города, – озвучил свою давнюю мечту Джоэл. В Вермело становилось все опаснее, бунт не прекращался, привычный строй не желал устанавливаться. Все благополучие, которое виделось незыблемым в конце лета, оказалось фарсом, косметикой для мертвого лица.

Затея с побегом и сменой профессии на службу пастуха-стригаля уже не представлялась безумной выдумкой и плодом усталого воображения.

– Говорят, на восточной стороне Вермело, за хребтом, между стеной и горами, есть три озера, вокруг которых растет лес. Может, там и спрячемся, будем ловить рыбу, – обнадежил Ли. – Знайте одно: я с вами и никому вас не сдам. То, что ты, Джолин, молчала, конечно, обидно, но мы не обидчивые, правда же, Джо?

– Правда, – кивнул Джоэл, немного кривя душой. Но Ли, похоже, действительно простил, а Джолин глядела кротко и виновато, точно в ожидании удара. Так она, пожалуй, могла смотреть на разгневанного Зерефа Мара в минуты немилости.

Джоэл не желал, чтобы между ним и пекарем прослеживалось хотя бы призрачное сходство, поэтому он простил. Простил ее очередную тайну, ложь во имя высшей цели. В конце концов, о готовящемся проникновении в Цитадель они тоже не спешили докладывать.

Так прошел день, достаточно тихий и не несущий никаких потрясений, кроме очередного признания Джолин. Но Ли, похоже, был готов уже к любым открытиям, принимая ее такой, какая она есть. Джоэл же некоторое время боролся с собой, давил недоверие, смешанное с обидой, но потом убедился, что тоже виноват, потому что и не подумал рассказать Джолин о планах вторжения в Цитадель. В случае провала пострадали бы все.

Провала… Провалом ли оказалось спасение Вен Даррена и дерзкий план? Теперь мучился весь город. И этого себе Джоэл простить не мог, терзаясь от бессонницы, боясь, что в аккуратно развешанных Ловцах Снов застрянут его самые темные страхи, образы подсознания и ужасы бойни у академии. На какое-то время он задремал, потом опять пробудился, когда Вен Даррен сменил в дозоре Ли.

А посреди ночи на лестнице послышались шаги, легкие, почти невесомые, как поступь фантома. Вскоре показалась Джолин. Она спала наверху, когда они не кидались на первый этаж от обстрелов.

Теперь же она нерешительно застыла на лестнице, прекрасная, неуловимая, с распущенными волосами и в длинной белой рубашке. В мистическом свете Красного Глаза она напоминала загадочную виллису из легенд.

– Почему ты не спишь? Сейчас время наблюдения Вен Даррена. Дальше – мое, – удивился Джоэл.

– Наверху слишком много воспоминаний о Зерефе Маре, – словно виновато прошептала Джолин, сминая подол рубашки и откидывая назад взлохмаченную копну кудрей. – Я не говорила, но хотелось бы остаться здесь, на первом этаже. А там сделаем только наблюдательный пункт.

– И то верно: так и безопаснее в случае чего, – ответил Джоэл, ловя себя на мысли, что ему спальня наверху тоже не нравится. Он еще помнил, как смотрел в щель между шторами за преступлением, которое совершал старый пекарь. И не вмешался… Комната представлялась оскверненной. Пожалуй, следовало переставить все в этом доме, перевернуть его вверх дном, чтобы изгнать злое незримое присутствие прежнего хозяина. Да только сам город ныне переворачивался.

– А где же ты будешь спать? – смутился Ли, слегка отодвигаясь на тахте и оттягивая ворот рубашки. Больше на нем ничего не было, одежды у них почти не осталось. Но теперь, перед Джолин, Ли, казалось, немного смутился, особенно когда она подошла вплотную. И одновременно Ли явно любовался.

– Здесь, если ты не против. У меня есть предложение. Чтобы совсем не выбирать, – сказала с легкой улыбкой Джолин и поцеловала его, осторожно потянувшись навстречу и обвив широкие плечи охотника руками.

Ли вздрогнул от неожиданности, но охотно ответил, приоткрывая губы. Потом долгий влажный поцелуй плавно перешел к Джоэлу, лежащему у стены. И так слился воедино. Намек Джолин не оставлял простора для кривотолков.

Она медленно потянулась к своей рубашке, непринужденно стягивая ее через голову и кидая в сторону на пол, потом расстегнула сорочку замершего в предвкушении Ли, оставляя и его в первозданной наготе.

Джоэл только тихонько усмехнулся, отбрасывая и свою одежду. Он не намеревался никого останавливать или в чем-то сомневаться. Зачем? Не в эту ночь, когда им всем хотелось забыться, хоть на короткое время отодвинуть подальше все тайны, невыполненные обещания и кипящий единым кошмаром Вермело.

Они делили на троих любовь. Только любовь – больше ничего не осталось в этой тревожной ночи. Любовь, которая связала одинокие души, и теперь, в этом городе смерти, это волнующее действо представлялось борьбой с неумолимым шествием погибели и разрушения. Они объявляли единение, а не разлад.

– Чтобы не выбирать, – отозвались в один голос Джоэл и Ли, и внезапно все сделалось простым, хоть и непонятным. Но они больше не задумывались, разбивая любые запреты.

Ли смеялся, когда зубы Джолин игриво закусывали мочку его уха, обоих охотников щекотали ее пушистые волосы. Три тела сплетались воедино, и не приходилось спрашивать, как поступить дальше, – все угадывалось на уровне инстинктов или чтения мыслей.

Джоэл жадно целовал упругие груди Джолин с торчащими бусинами сосков, одновременно Ли скользил руками вдоль ее упругих бедер и ягодиц. Джоэл тонул в новых, неизведанных ощущениях: еще не приходилось предаваться страсти вот так, втроем, да еще столь упоенно. Но именно об этом они договорились в яблоневом саду.

Перспектива комнаты переворачивалась, менялись местами пол и потолок, хотя вскоре обстановка вовсе растворилась мельканием ярких пятен перед глазами.

Все трое в это странное время вседозволенности, свободы над пропастью словно изобретали новый неведомый танец, вздрагивая от упоения. Догм и правил больше не существовало, осталось только дурманящее голову наслаждение, разливающееся пульсацией и пожаром от низа живота по всему телу.

Джолин быстро поняла, что нравится Ли, что его волнует больше всего, а с Джоэлом они друг друга уже изучили и теперь бессловесно парили в неге.

Исчезли поводы для ревности и разногласий, больше не требовалось никого делить. Больше никто не ставил перед выбором, здесь не существовало враждующих сторон. Остались только они втроем в их мире под названием «пекарня на Королевской улице», а мир за дверью отодвинулся упавшей кулисой и совсем испарился.

Впервые за эти страшные бесконечные дни стоны срывались с губ не от боли, а от наслаждения. Впервые они обрели в изнеможении покой, прижимаясь друг к другу на крошечной тахте, ставшей в эту ночь королевским ложем.

Джоэл и Ли обнимали с двух сторон их бесценную Джолин, точно она сделалась мостом над пропастью, единственным ориентиром. Сон смежил веки не забытьем, а настоящим отдыхом.

Когда настало время, Джоэл бодро встал и сменил Вен Даррена, глядящего с верхнего этажа. Вроде бы в эту ночь никто не пытался влезть через сад или с улицы.

– Хорошо вы там время проводили, – хмыкнул вместо приветствия сонный Вен Даррен.

– Иди отдохни, – пресек расспросы Джоэл. Создание Хаоса едва ли имело право осуждать.

– Вот у нас так не бывает. Судьба – одна на всю жизнь, – ответил зверь, почесывая острое ухо задней лапой. – Я свою еще не нашел, правда. А брат мой, Вен Аур, за «зовом судьбы» отправился. И, похоже, попал в один из миров людей. Прямо не знаю, не может же у него быть судьбой человеческая девушка?

– Кто знает… Ты найдешь его, когда мы тебя выпустим. А они… они моя судьба. На всю жизнь. Я уверен, – проговорил Джоэл.

Вен Даррен встряхнул головой и отправился в бывшую комнату жены пекаря, устроившись на пустующей кровати.

Ночь можно было назвать почти тихой, не считая шныряющих по улицам мародеров. Боев вроде поблизости не было. До чего же они дошли, если радовались уже такому?

Джоэл вздохнул, сжимая арбалет, который он подобрал в последнюю вылазку на улице. Перед глазами стояли задремавшие Джолин и Ли. Они заслуживали покоя и радости безмятежной жизни, а не короткого счастья в объятьях страсти. Джоэл дорожил бы ими не меньше, даже если бы никогда не получил сладость этой ночи, оберегал бы их с той же трепетностью. Но теперь… теперь он еще больше боялся, сомневался в себе, опасался не успеть защитить от того, что скалилось снаружи, пока незримое под Алым Глазом. Но реальное.

Надо было действовать. Еще ждали Батлер и Ида, они тоже хотели обрести счастье в крошечном мире их несостоявшейся скобяной лавки. Они все имели право на счастье и надежду.

– Вен, а правда, что ваша кровь может прекратить превращения? – тихонько окликнул Вен Даррена Джоэл, входя в комнату. Зверь сонно поднял морду, зашевелив ушами, потом, видимо, осмыслив вопрос, ответил:

– Не знаю. Вашим палачам видней.

– Мы не палачи. Отдай нам три-четыре пробирки. Не больше! Больше мы не просим. Возможно, ты спасешь одну хорошую женщину. Возможно, даже больше жизней, – объяснил Джоэл с нотками раздражения. Ему претило сравнение с Рыжеусым и им подобными. Координатор секты Дирижабля еще мог считаться совестливым. Он практически публично раскаялся в том, что творила Цитадель.

Такие опыты уж точно были бо́льшим нарушением любой морали и этики, чем то, что происходило на тахте под лестницей. Но «неправильные» формы любви всегда подвергались большей критике, чем закономерные и будто необходимые формы убийства. Так где же тогда оставалась правда? Джоэл знал теперь только одно: правда в спасении жизни. И если уж Джолин с Ли оказались в относительной безопасности хотя бы на время, следовало помочь доброму другу Батлеру.

Вен Даррен долго думал, хмурился, шевелил усами, морща нос, потом кивнул.

– Возьмите шесть. После того, что со мной делали, мне не страшно. Только отпустите потом!

– Мы не палачи. Возьмем не разом и обязательно отпустим, как и договаривались. Только теперь прорваться бы к стене.

– Хорошо, бери, – вздохнул Вен Даррен.

– У меня всего три шприца. Отправлюсь на рассвете.

– Все в тот же квартал Торговцев?

– Да, я должен. Охраняй Джолин и Ли, хорошо? Одному мне будет спокойнее.

– А им без тебя – нет.

– Ничего, они есть друг у друга. Я справлюсь, – успокоил то ли Вен Даррена, то ли себя Джоэл, поднося три шприца-автомата. Зверь даже не почувствовал, лишь слегка повел ушами. Как только закончилась его условная смена, Джоэл подхватил меч и вылез в окно пекарни на задний двор – так он привык выходить в последнее время. Дверь все чаще держали закрытой. Вен Даррен умело захлопнул раму, не разбудив остальных обитателей пекарни. И Джоэл отправился в путь, поклявшись прорваться, даже если все еще идут бои.

Зеленоватый рассвет окрашивал черепичные крыши Вермело тусклым изумрудным сиянием. Свет лился как через мутное бутылочное стекло: на небе собирались тучи начала осени. Мелкий дождь противно заливался за шиворот протертой клетчатой рубахи. Влага не смывала копоть сотни пожарищ и развороченных баррикад, лишь сочилась по бороздам между камнями черной жижей. Такая же, видимо, залила теперь сердца и думы людей.

На улицах дикие собаки лакали кровь из луж, на них охотились полудикие бродяги с подобием первобытных копий, сделанных из подручных материалов. О наведении порядка речи не шло, город проваливался только в более тягучую трясину, углубляясь в лабиринт безумия.

Девятый день от начала революции ознаменовался концом пальбы из пушек. Похоже, революционеры экономили заряды для атаки на Цитадель и квартал Богачей, а представители недействующего закона – для обстрела академии и, возможно, бастиона. Сводки передавали редко, казалось, сама Энн уже потеряла контроль над происходящим. Быть может, ее убили. Но об этом думать не хотелось.

«Ничего, Батлер, я уже иду! Главное, чтобы твоя лавка уцелела!» – твердил Джоэл. Он еще надеялся спасти хоть кого-то, хоть одну безвинно загубленную жертву Бифомета Ленца, не считая Джолин. Да, Джолин они с Ли уж точно никому не отдали бы даже под страхом смертной казни. Но ей не требовалось исцеление, а Иде – немедленно. И Джоэл наконец нес нужное средство, крепко убедив себя, что Рыжеусый не стал бы лгать.

Одинокий охотник шел, исполненный ожидания. И даже вид разрушающегося города не пугал. От человека с мечом шарахались случайные прохожие, странные, сгорбленные, с горящими, как у сомнов, глазами. Они не атаковали, и ничто в этот день не могло отвратить от решения добраться до Батлера.

Смутное беспокойство возникло, когда Джоэл достиг заветной лавки. Дверь, хоть и висела на петлях, оказалась открыта настежь. Внутри царствовало запустение: слой пыли на полу и прилавке никто не пытался вытирать, грязным нагромождением виднелись кастрюли на столе в кухне. Плафон под потолком раскололся, как от сильного удара. Снаружи стена была иссечена осколками, похоже, они залетели и внутрь, но крылось здесь что-то иное… Что-то более ужасное, чем случившиеся обстрелы.

– Батлер! Я принес лекарство для Иды! – громко позвал Джоэл, шаря встревоженным взглядом по затхлому сумраку помещения. – Оно должно помочь! Батлер?!

В сизом мареве пыли наметилось слабое движение, послышался набор нечленораздельных звуков. В лавке сидело сгорбленное существо, почти не человек, хотя еще и не сомн, – испитый скелет с впалыми глазами и пустыми зрачками.

Батлер скорчился в дальнем углу под покосившимися книжными полками. К груди он прижимал семейную фотографию с разбитым стеклом. И его дрожащие пальцы оставляли кровавые следы, портя темный портрет, где, как заметил еще в прошлый раз Джоэл, фигура Иды была как будто оплетена черными полосами. Тогда значение этому никто не придавал. Теперь вдруг навалились случайные аналогии и новые теории: возможно, обреченных превратиться в сомнов можно было отслеживать по дагерротипам и фотографиям. Но все это уже не имело значения.

– Батлер? – глухо позвал Джоэл, с опаской входя в лавку. – Батлер, скажи что-нибудь!

– Вот и все, – тихо ответил Батлер. И расшифровки не требовалось, но Джоэл все равно зачем-то спросил:

– Что «все»?

– Все. Конец всего, – просипел из угла Батлер, еще крепче прижимая к сердцу фотографию. – Джо, я убил ее… Я ее убил!

– Как? Почему? – охнул Джоэл и едва не выронил три заветные пробирки, в которых плескалось спасение для Иды.

Поздно. Он не успел.

Уличные бои отрезали их, разделили, раскидали. И пока они втроем предавались любви в пекарне, Батлер убивал свою жену. Свою судьбу, как говорил Вен Даррен. Все разрушилось. Погиб его хрустальный мир, поглощенный темнотой.

– Ида больше не возвращалась в человеческий облик. Теперь она не Ида, а сомн… Была сомном. Монстром. Змей, Змей забрал ее.

– Ты сам… – Джоэл запнулся, – облегчил ее страдания?

– Да. Я не выдержал, не мог допустить, чтобы ее увидела такой наша малышка. Эти крики из подвала… Целых семь дней крики-крики-крики! Голос безумия! Безумия, Джо!

Батлер вскочил с места и заметался по лавке, сам не лучше сомна. Он не видел перед собой ничего, хватая руками воздух, корча пугающие гримасы. Здесь уже не помогли бы ни стакан спирта, ни крепкая пощечина. Да и Джоэл сам остолбенел, лишь по привычке бормоча:

– Успокойся, Батлер, не смей сходить с ума. Помни о дочери. Теперь у нее остался только ты.

– Как не сходить? Если бы я передал Иду ученым, она бы… она…

Батлер потерял ответ, прилипший судорогой к скошенному рту. Руки тянулись в пустоту, точно перед собой несчастный друг видел все еще живую Иду. Джоэлу показалось, что он тоже ее видит, спокойную опрятную женщину с крупными чертами лица и доброй улыбкой. Призрак смотрел на него с немым вопросом и осуждением. Не успел. Или и впрямь ничего не мог сделать.

– Если ты не нашел способ, они бы тоже не нашли. У тебя знания наравне с ними, ты был умнее всех нас еще со времен обучения. Мы не нашли способ… И никто не знает, почему превращаются в сомнов, – пытался успокоить Джоэл, но сам себе не верил.

Возможно, теперь он просто искал оправдание, бессмысленно перекатывая в руке блестящие рубины пробирок. Для кого? Зачем? Все происходило не в свое время, а чудеса старательно обходили их стороной. Вместе со всеми обещаниями Стража Вселенной.

– Какой в этом толк? Какой, спрашивается? – шептал Батлер, баюкая бессмысленную фотокарточку. – Я думал, что обрел счастье всей жизни.

– Но у тебя осталась дочь! Батлер! Смотри на меня! Иди к ней! С кем сейчас ребенок? – решительно встряхнул за плечи друга Джоэл.

– С соседкой. Я не… я не могу войти в подвал. Там Ида. Там же Ида! С моим клинком в сердце! – давясь и хрипя, запротестовал Батлер.

– Успокойся, Батлер. Забери дочь у соседки. Я помогу найти тебе новую квартиру в другом районе. Батлер, только не сходи с ума и не смей превращаться. Я все устрою! Обещаю тебе!

– Что устроишь? Я убил Иду, не дав ей помочь!

– Ей бы не помог никто, Батлер! Я уверен!

– Почему?

– Потому что я доложил о ней одному ученому спустя несколько дней после нашего разговора. И ни у него, ни у Цитадели не нашлось средства. Ученый все это время вел исследования, он изучал жертв секты. – Джоэл признался, рассказал про Рыжеусого. Глаза Батлера расширились. Он вдруг замолчал и выпрямился, сухо ответив:

– Даже не знаю, как это расценивать, друг. Как помощь или как предательство. И что он сказал?

– Я отдал ему материал. Клок шерсти, несколько волос. Он изучал жертв Бифомета Ленца и пришел к выводу, что членам секты, очевидно, вливали кровь созданий Хаоса в неограниченном количестве. И это изменило их.

– Но Ида прожила тихо еще семь лет после пожара, – плохо понимал Батлер.

– Да, но ее тело изменилось. Это был вопрос времени. Возможно, с ней и раньше случались обращения. В сомна…

– Значит, средства для остановки превращений в сомна все еще нет? – спросил Батлер со странной смесью отчаяния и страха. Боялся услышать, что убил свою жену, хотя существовало противоядие. Но остановить обращения в сомнов, похоже, не удавалось даже Стражу Вселенной.

– Его вообще нет. Они только делают вид, что проводят исследования по части обращений в сомнов. Здесь всем владеет Змей. Стимуляторы превращают нас в созданий Хаоса, но не останавливают превращения в сомнов. Превращениями владеет только Змей и его Вестник, – как заклинание повторил Джоэл, утешая больше себя, умаляя свое бездействие. Только кому были нужны такие утешения? Он ненавидел себя и весь город, ненавидел это бессилие.

– Змей владеет только превращениями. А предательствами ведают люди. Ладно, Джоэл. Ступай, – холодно отрезал Батлер, резко меняясь в лице.

Похоже, весть о Рыжеусом заставила его утратить малейшее доверие к давнему другу. Или же он просто гнал от себя всех. Не желал видеть рядом с собой бывшего друга, который не сумел помочь, хотя столько раз обещал, убеждал, что близко счастье и скоро найдется противоядие. Но ведь он лгал – себе и Батлеру. Себе, похоже, даже больше: слишком хотел снова ощутить себя нужным, важным. Но иногда блеснувшая надежда хуже отчаяния неизбежности.

– Я помогу… – неуверенно запротестовал Джоэл.

– Ничего не надо. Больше ты ничем не поможешь. С остальным я справлюсь. Один. Ради моей дочери, – твердо и с достоинством ответил Батлер. Сходить с ума он не собирался, но в обычно добрых глазах теперь, вероятно, навек поселился непроницаемый лед недоверия.

Джоэл на негнущихся ногах вышел из лавки, неуклюже, скованно, как деревянный солдатик. Как… окоченевший труп. Он не видел мира вокруг, только черную копоть, в которую превратился истерзанный свет лживого солнца. Он не успел! Опоздал, пришел позднее на целых девять дней.

Возможно, стоило прислушаться к голосу Змея и подарить друзьям вечную жизнь, раз древний асур предлагал. Выдвинуть свои условия и пойти с ним завоевывать миры, зная, что самые близкие люди в безопасности на веки вечные. Но Джоэл смутно догадывался, что такие щедрые подарки обычно оборачиваются еще большей трагедией. Так предупреждали все легенды. Вероятно, не без оснований.

«Ида, секта, кровь созданий Хаоса. Как-то это все связано. Создания Хаоса по своей природе оборотни. Могут превращаться в то, что им нравится. Это объясняет возможность возврата. Кровь созданий Хаоса не связана с обращением в сомнов! Что, если Иде не хватало крови созданий Хаоса? Возможно, именно она была антидотом от обращения в сомна. Хотя вряд ли…» – думал Джоэл, неуверенно пробираясь обратно по чужим дворам, едва ли в состоянии отследить возможные опасности.

Какое-то время мысли текли рационально, стройно, с вопросами и ответами. Мозг по привычке цеплялся за новую информацию, а потом вдруг окутало стальными цепями ощущение произошедшей катастрофы: «Ида… Батлер… Как же так? Как же… как это могло случиться? Поглощенные темной воронкой уже не возвращаются. Или нет? Но мы уже не узнаем. Слишком поздно. Проклятье! Кто причина эпидемии превращений? Легендарный сомн? Змей! Я не успел! Я… я опоздал, слишком долго медлил… Я виноват! Как же я виноват! Но Ида… Оборотни… Сомны… Она могла обратиться в сомна и с кровью Вен Даррена. Все это Змей… Повсюду только Змей, только его воля. Только Змей».

Глава 39

Охотник во тьме

Черный воздух, разорванный дымом, оседал на растрескавшихся губах каплями яда слов, которые утонули в молчании всех опоздавших. В сумраке несбывшихся надежд и глупых обещаний таяли смыслы, под сенью меркнущих ветвей чахнущего сада, где под корой, в самом сердце деревьев, кишели прожорливые жуки. Деревья смирились со своей смертью. А люди…

Люди куда-то бежали, гудела канонада со стороны академии, снова взрывалось что-то на фабрике.

Джоэл шел через сады, огороды и дворы – за время противостояния все смешалось единым образом разрушений. Хлопали на ветру створки шкафов, свешиваясь из провалов развороченных домов, сгоревших, распотрошенных.

Утварь и мебель, покрошенная в щепки, валялись везде выпавшими внутренностями живого существа. И смешивались с кровью людей. Трупы никто не выносил, никто не очищал улицы от признаков смерти. У Вермело не осталось сил старательно забывать, что они в ловушке.

Теперь это ощущение всецело окутало Джоэла. Он хватался за грудь, где теснилось замирающее жмущееся сердце. Воздуха не хватало, все хуже скручивал нервозный хрипящий кашель. Но приходилось идти, снова едва не на четвереньках прорываться к пекарне. Без Батлера, без друга, в котором не осталось доброты и мягкости из-за всех ударов судьбы. Он принял себя как проклятого без проклятий и изгнал Джоэла, не оставив сомнений, что больше не желает никого видеть. Хотя теперь весь город возопил от своего вечного проклятья.

«Дойти бы… дойти», – твердил Джоэл, переваливаясь через забор. Его валило с ног бессилие, дрожали руки. Батлер… не дождался, не дал взглянуть на Иду. Они ничего не могли сделать. Или все-таки могли? Ответ уволокла беспощадная погибель.

– Джо! Заходи скорее, – крикнула из окна второго этажа Джолин. В руках она держала арбалет, хотя едва ли умела стрелять.

– Опять ты один пошел! – с порога напустился на напарника Ли. – Почему ты никому вечно ничего не говоришь? Мы же договорились: без тайн.

Слова тонули и теряли смысл, Джоэл медленно вошел в пекарню, тяжело сел на табурет, привалившись к стене.

– Я был у Батлера. Был.

– И зачем же ты был? – нахмурился Ли, размахивая выуженным из-под подушки в углу клочком бумаги с указаниями. – Ты все-таки предал Батлера. И как, стало легче? Рассказал про Иду… И кому! Рыжеусому! Я увидел твои записи.

Джоэл отвернулся: не следовало хранить эту бумагу так близко, но в каком-нибудь тайнике ее бы просто не нашли. И снова он ощутил себя предателем. Врал всегда именно он, скрывал информацию для общего блага, чтобы не тревожить дорогих людей. И еще говорил, будто не умеет убедительно лгать. Врать – нет, скрывать – да. Во имя благой цели, а выходило, что дорогие люди все меньше верили ему. Так он потерял Батлера, так теперь мог потерять крайне возмущенного Ли.

– Я хотел помочь Иде, – прошептал Джоэл.

– Тогда лучше бы не признавался сразу.

– Сразу? Рыжеусого я встретил недавно, – недовольно, как рычащий волк, оскалился Джоэл.

– А до этого? – немного смирил пыл Ли, начиная присматриваться к Джоэлу, похоже, уже понимая, что его замешательство – это не просто усталость от похода по опасным улицам.

– Ученые действительно пытались изобрести средство. Но я не говорил им про Иду, только Рыжеусому, – бесцветным голосом объяснил Джоэл.

– Но собирался! Ты тайком забрал материалы для исследований. Хорошая же дружба, – сжал кулаки Ли. – А я тебе такой же друг? Когда и как ты мне лгал?

– Что случилось? – Джолин спустилась с верхнего этажа, откладывая арбалет.

– Я не лгал. Батлер сходил с ума от горя. Ли, тебе я никогда не лгал!

– Не лгал, но…

Ли резко осекся, отступив на шаг, его недовольство сменилось неверием и одновременно пониманием, что случилось:

– Ида?.. Она?

– Она стала сомном, а Батлер… Он убил ее.

Ли и Джолин разом охнули и закрыли лица похожими жестами. Они прятали слезы, но еще могли плакать, плечи их сотрясались, и боль изливалась соленой водой. А Джоэл сидел истуканом, и у него не осталось сил даже на глухой звериный вой. Пустота – вот и все, что охватило его. Новость об обращении Иды пробила огромную дыру в груди.

– Я не успел, – еле слышно сказал он, и слова кинжалами расцарапали гортань.

– Ты не мог ничего сделать, не мог, – прошептал Ли и обнял Джоэла. – Прости меня, я должен был догадаться.

– Ты ничего не мог сделать, – подтвердила Джолин, обнимая разом Джоэла и Ли. Так они и застыли нагромождением странного скульптора. Три дерева, сплетенные ветвями, в больном засыхающем лесу. Но их еще согревало тепло друг друга, они еще были живы, еще осталось что-то живое, кто-то живой.

– Мы… не успели? Все зря? – тоскливо проскулил Вен Даррен, виновато лизнув свесившуюся руку Джоэла, который погладил по бархатистой мшистой шерсти, успокаивая зверя:

– Не зря, не зря. У нас остались три пробирки с кровью. Они все равно могут пригодиться.

– Для Джолин? – задумался Ли.

– Пока не знаю, – выдохнул Джоэл. Больше всего он боялся, что придется запирать, как несчастную Иду, их любимую Джолин. Он поклялся защищать ее от самой себя, от ее кошмаров. Но они не прекратились: в Ловцах Снов продолжали возникать омерзительные твари.

Каждое утро Джоэл и Ли аккуратно по старой привычке снимали и вытрясали содержимое сетей, развешанных снаружи и внутри дома. Смерть Иды точно сломила в них что-то, разбередила все старые раны: угадывались и гадкие черты отчима Ли, и незнакомые лица искаженных жертв Бифомета Ленца.

– За что нам все это… – тихо вздыхал Джоэл, когда они лежали на узкой тахте втроем, придвинув к ней спущенную со второго этажа кровать Джолин. Теперь места хватало всем, но они больше не предавались страсти.

Их измотало тягучее невыносимое ожидание: спустя два или три дня после злосчастного визита к Батлеру с башен перестали лететь пламенные призывы Энн. Эфир затих мертвенной пустотой, только вдали, то приближаясь, то удаляясь, рокотали выстрелы пушек и взрывы гранат.

– Уман! Сдай Цитадель, вы окружены! У нас Сюзанна с твоими бастардами. Не сдашь крепость через два дня – мы убьем их! – донесся на заре четвертого дня от убийства Иды разъяренный голос Энн, чужой, невообразимо свирепый. Голос в этом новом раздробленном мире, где у каждого оказывалась своя фарфоровая маска смерти. С Батлера и Энн уже слетели личины благочестия и доброты, смылись, как надпись на прибрежном песке набежавшей волной. Кровавой, пенящейся, беспощадной.

– Она не способна на это! Она не убьет детей, – охнула Джолин, растирая мучным фартуком текущие из глаз слезы. В последние дни она плакала все чаще, Ли тоже, только украдкой, словно оставались способные осудить его слабость. Джоэл же… просто молчал. Два дня не говорил ни слова, сидя на табурете возле двери, потом его кое-как привели в чувства увещевания и забота.

Он вспомнил: еще остались те, кого хотелось защитить и сберечь. Пока об их маленьком мире на Королевской улице будто забыли.

«Может быть, Энн отпустила нас? И Рыжеусый… Он ведь не угрожал», – утешал себя Джоэл, но в великодушие неукротимой охотницы верилось слабо. А в благородство Марквина Сента и секты Дирижабля – того меньше.

На следующую ночь после сообщения они не могли уснуть, лежали растянувшимися бревнами, убеждая друг друга, как важен отдых, но радовались смене часов караула. Дежурство на втором этаже означало хоть какое-то действие, а не страшную неподвижность, в которой застыл Вермело.

В алой ночи стесывалось сознание, утопая в сумрачных видениях догоревшей эпохи. Они дожидались утра, исхода. Но измученно засыпали и вместо покоя обретали лишь кошмары. Джоэл пробудился от влажных капель измороси на лице: пекарню заволок густой туман.

– Ли! Проснись, – ткнул он друга в бок.

– Что? Ох, опять этот сон, – потряс головой Ли. – Будто ты уходишь, а я не могу догнать тебя в тумане. Будто ты… покидаешь меня.

– Я тебя никогда не оставлю, вас обоих, – успокоил Джоэл, погладив Ли по голове, и отправился в дозор, попутно осматривая Ловцы Снов.

«Не обратиться бы нам всем! Только бы не обратиться! Не сейчас!» – заклинал он, вспарывая клинком слабо шипящий комок невообразимых тварей, несчастных притачанных друг к другу существ, отблесков выстраданной памяти.

Похоже, смутная тревога и гнетущее уныние после гибели Иды заставили вылезти все потаенные страхи, и чем больше Джолин боялась, тем омерзительнее делались ее химеры. Теперь они напоминали скорее не жертв секты, а сплетенную в едином порыве ярости разноцветно-темную толпу, по которой палили из пушек, которая резала без разбору врагов и мирных жителей, неудачно оказавшихся на линии огня.

Несколько раз в своих вылазках Джоэл сам едва не попадал в такие водовороты. Необходимость покидать пекарню тоже сводила зубы бессмысленной тревогой каждый раз, когда кто-то переступал порог.

В эту ночь, когда Джоэл тревожил темноту пронзительным взглядом, а в мозолистых руках сжимал их общий заветный арбалет, на Королевской улице наметилось движение. Тихое, едва уловимое. Снова кто-то скрипел кустами гортензии на заднем дворе, неуверенно огибая дом, точно не зная, как лучше подступиться к хлипкой крепости с закрытыми ставнями.

– Съесть? Я голоден! Можно я его съем? – ощерился Вен Даррен, пробудившись от чужого запаха возле дома, который он охранял лучше любой сторожевой собаки.

– Тихо, иди лучше спать. Я знаю, кто это, – махнул ему Джоэл, на что зверь недовольно потряс головой, но отправился в спальню. Он оставался наверху, утверждая, что так быстрее просечет, если кто-то влезет на чердак. Но на этот раз к ним пожаловали не мародеры. Джоэл прекрасно узнал тощего типа, который отсалютовал измятым драным цилиндром с гогглами, когда увидел силуэт в окне второго этажа.

– Ну, здравствуй, Рыжеусый, – вздохнул Джоэл, спустившись и приоткрыв окно, выходящее во двор.

– Ну, здравствуй. Удачный эксперимент.

Ночной гость двигался с грацией наполовину сломанного механизма: длинные руки и ноги дергались, как выпадающие из пазов детали и скрежещущие вылетающие шестерни. По виду, ему за прошедшее время крепко досталось, и не один раз. Революционеры раскололись на лагеря, и секту Дирижабля, вероятно, поддержали далеко не все. Иначе Рыжеусый не озирался бы испуганной мышью.

– У вас осталась кровь создания Хаоса? – сказал он вместо приветствия.

– Да. Собственно, и само создание еще с нами, – заметил Джоэл, не понимая такой поспешности, но Рыжеусый снова обернулся и приник к фасаду, словно за ним гналось чудовище.

– Прекрасно. Перелейте кровь уцелевшей из секты, – сказал он отрывисто и нервозно. Джоэл нахмурился, опасаясь снова ошибиться, довериться сумасшедшему, коим выглядел теперь Рыжеусый, и ответил:

– Но она не обращается.

– Перелейте. Отложенное обращение, боюсь, хуже всего. Там может случиться обращение в сомна одновременно с обращением в создание Хаоса, – твердо заявил собеседник, отметая опасения о ясности своего рассудка. – Как бомба с часовым механизмом. К такому выводу я пришел, сравнивая все случаи из секты Ленца. Вы должны освободить ее силу.

– А если она вообще не обратится? – сомневался Джоэл. Пробирки с кровью он держал всегда при себе, как величайшие сокровища. Этот плохо изученный дар Хаоса, а вернее, друга из Хаоса.

– Все рано или поздно обращались, – как приговор палача отчетливо произнес Рыжеусый. – Их держали под замком, ждали. Кто-то провел в подвалах Цитадели пять лет в образе человека. А потом все равно стал созданием Хаоса. Но не сомном.

– И из него выкачивали кровь, – добавил Джоэл, сжимая зубы.

– Да.

– Проклятье, и все это творилось у нас под носом.

– Все видят ровно столько, сколько хотят видеть. – Рыжеусый философски развел руками. – Цитадель считала опасными превращенных Ленцем, истерзанных им, искалеченных. Ты – куда более совершенное творение. Все шло под контролем и по плану.

– Будь добр, оставь восторги по поводу своего блистательного успеха при себе, – поморщился Джоэл, не желая больше участвовать в сомнительных экспериментах. Иде они не помогли, не факт, что обещали помочь Джолин. Особенно не помогли бы избавиться от кошмаров. Хотя с Идой они ничего так и не испробовали. И Джоэл испугался снова не успеть из-за своей преступной нерешительности.

– Оставлю. Я ухожу, – с нотками ненормального восторга и гордости заявил Рыжеусый. – Жаль, что я не узнаю, был ли эксперимент удачен. Но, так скажем, делюсь информацией в память о Грете.

– Куда уходишь? – не понял Джоэл, с чего бы Рыжеусому похваляться намерением спрятаться в очередном темном углу, подобно таракану. Но нет, ученый говорил о другом.

– Вместе с нашей сектой Дирижабля. Мы улетаем за стену. Сначала захватить его надо, правда.

Джоэл поперхнулся воздухом: от них собирался убежать единственный человек, который хоть что-то понимал в цитологии и изменениях организмов под действием ауры Хаоса. Конечно, полубезумный плут и, возможно, мерзавец, но он единственный давал внятные ответы.

– Рыжеусый, не делай этого! Вы все умрете. Змей вас съест, как Грету, – с горячностью предупредил, как старого друга, Джоэл, но собеседник выпрямился и поднял слегка подрагивающий длинный палец с видом умудренного жизнью знатока.

– Грета попала под мусорный завал. Я уверен.

– А я был там и видел! – прорычал Джоэл, но Рыжеусый не слушал, продолжая свою горе-лекцию без благодарной аудитории:

– Я долго размышлял и пришел к выводу, что Змея нет! Его просто выдумали, чтобы держать народ в узде и подготовить все для экспансии на территории созданий Хаоса. А Змей – это просто угроза, манипуляция общественным сознанием. Мы видели за стеной зеленый маяк. На него и полетим! Это еще одна колония выживших. Наверняка!

– Это ловушка Змея! Там маяк, а вокруг него Разрушающие, они убьют всех. Я видел… видел во снах, – запротестовал Джоэл и понял, что больше доказательств у него нет. Рыжеусый лишь снисходительно рассмеялся.

– Прости, мой ненадежный друг, во сны я не верю, а в эмпирические наблюдения – вполне. И они не доказывают существования Змея. Жаль, что ты не захотел лететь с нами, мой удачный эксперимент. И еще… Вы с Вен Дарреном попрощайтесь поскорее. Вроде бы скоро перемирие в боях обещают. Выпустите его за стену! Цитадели не хватает стимуляторов, они ищут украденное создание Хаоса. И, боюсь, Уман знает, где вы можете укрываться. Он сам в осаде, но некоторые охотники еще могут выходить в город. Хотите спасти принца – надо действовать как можно скорее. Ему-то за стеной точно будет лучше, чем здесь. А мы встретимся с нашим дорогим королем и принцами уже там!

– Ох, монархисты, король не знает, что он король… Но спасибо тебе, Рыжеусый, – кивнул Джоэл. – И все-таки… не летите за стену, это ловушка! Там ничего нет, никаких других поселений.

Но он уже убеждал липкий осенний мрак сырой ночи, пахнувшей прелой землей и дымом, который за последние дни въелся в стены домов и покрыл души людей, не оставив ни единой белой прогалины. Рыжеусый стремительно нырнул за угол дома и испарился, с легким треском перевалившись через разрушенный забор и гору раскрошенного кирпича.

«Они сумасшедшие. Если перелить человеку кровь созданий Хаоса, то, возможно, за стеной еще можно выжить. Но не так. Никто не может победить самого Змея. Никто, кроме Стража Вселенной. Но и он проигрывает», – думал Джоэл, глядя в фиолетовые переливы ненастной ночи.

– Что он сказал? Я не все слышал, – тревожно спросил разбуженный Ли. Они с Джолин, кажется, вовсе и не спали, а тихо лежали, вслушиваясь в слова странного визитера. Но больше он обещал не появляться. Рыжеусый летел на верную смерть с тем же упрямством, с которым Энн теперь губила Цитадель и переворачивала до самого дна весь город.

– Многое, – отозвался Джоэл.

– Он говорил что-то о переливаниях крови и, похоже, обо мне. – Джолин вскочила на тахте, натягивая одеяло до глаз, подбирая колени к груди и обхватывая их истончившимися бледными руками. Она боялась, как и они все. Боялась, хотя и понимала, что три пробирки с кровью Вен Даррена оставили для нее. Теперь Рыжеусый развеял все сомнения – счастливых случайностей не осталось. Надо было действовать и что-то решать.

– Джолин, тебе переливали кровь созданий Хаоса? – уточнил Джоэл, садясь рядом с любимой и привлекая ее к себе. Джолин потянулась и приникла к нему, как ласковая кошка. Она искала защиты, а в расширившихся синих глазах трепетала немая мольба избавить ее от всего ужаса, который творился вокруг и который она узнала о своей сущности.

– Да, – тихо ответила она, зарываясь лицом в грудь Джоэла, прячась в теплой темноте его пахнущей по́том рубашки.

– И много раз? – снова уточнил он.

– Много. Но ничего не было. Другие изменялись, но не я… – проговорила она, как ребенок, боящийся безобидного укола. Но в их случае инъекции могли оказаться отнюдь не безвредными, они вообще не знали, на что шли.

– Джолин, послушай меня: даже если не было ничего, тем не менее ты все равно можешь превратиться в монстра. Рыжеусый не лгал про наблюдения из секты.

– Да, но их всех… убили! – Джолин сжала кулаки.

– Сейчас ты должна довериться нам. Тебя никто не запрет. Обещаю! Мы перельем тебе кровь. Всего три пробирки, – уговаривал Джоэл, и чем больше твердил о безопасности, тем больше крепло ощущение опасности. – Охотники получают куда больше, когда вкалывают стимуляторы. Если у тебя иммунитет к превращениям, то от крови создания Хаоса тоже ничего плохого не случится. Если нет, то станешь… такой, как я.

Джолин только сжала его руку, обреченным решительным жестом оголяя плечо, совсем не так, как в их ночь страсти. В этом движении не было ни капли соблазнения, лишь жестокая необходимость.

– Это ведь не страшно, правда? – засомневался Ли, завороженно рассматривая три небольшие колбочки, где плескалась свежая кровь Вен Даррена. Зверь предостерег еще накануне, что лучше вкалывать новую, если уж он пока застрял в пекарне.

– Совсем не страшно. Рыжеусый ведь пробовал на мне.

– Давай, – кивнула Джолин, и Джоэл потянулся к первому автоматическому шприцу. Джолин даже не поморщилась: она за свою жизнь испытала столько боли, что не заметила, когда все закончилось.

– Все, теперь второй дней через семь попробуем. Только говори обо всем, что с тобой происходит, – предостерег Джоэл.

– Я чувствую! Что-то меняется, как будто… как будто я обретаю целостность, – через некоторое время радостно воскликнула Джолин, осматривая свои руки с разведенными пальцами, раскидывая их, как крылья.

– Точно все хорошо? – спросил Ли и, не дождавшись ответа, продолжил: – Ладно, ребята, вы спите, а я в караул. Ты присмотришь за ней, Джо, я знаю, ты у нас хорошая нянька.

– Да не нужна мне нянька, все хорошо! Правда, – улыбнулась Джолин. – Мне так легко на душе, как будто что-то открылось во мне, сама моя сущность.

Джоэл обнял ее и убаюкал, целуя в макушку, гладя по спине. Он ласково приговаривал, напевно, как колыбельную:

– Все закончилось, Джолин, теперь никаких кошмаров, родная. Мы теперь оба по-настоящему «иные», Хаос нам не страшен.

«Страшны только люди и Змей. Ничего, Джолин, ты не станешь чудовищем. Ни за что не станешь. В память об Иде!» – подумал он, но вскоре и сам заснул, хотя был уверен, что не сомкнет глаз. Но тепло прижавшейся к нему Джолин успокоило, заставило забыть все земные тревоги и очнуться по ту сторону сна… в кромешном кошмаре.

Он увидел самого Змея, а рядом с ним Джолин. И видение было на двоих, но Джоэл ничего не мог сделать. Они оказались среди черно-белых улиц, где дома и заборы свивались из темных и светлых линий, а люди метались искаженными силуэтами.

Джолин сидела на мостовой, заслоняясь руками от полыхающих глаз Змея – Красного и Желтого, светивших в одновременность, уставившихся прямо на нее. Джоэл, отрывая себя от черных линий, притачавших его к жестким камням, кинулся к любимой, заслонил собой, выставляя меч. В этом сне он оказался вооружен, а значит, еще имел право сражаться, противостоять самому злу. Но Змей проник в их разум не для уничтожения – он говорил, обращаясь к Джолин с сожалением и неразгаданным ожиданием:

– Я не получил твою несравненную мать, предназначенную мне, мать асуров, мать монстров. Но ты – моя! Прекрасная невеста Белого Змея.

– Нет, я никогда не буду твоей! Никогда! – истошно закричала Джолин. – Как не стала невестой Бифомета Ленца!

– Не моей, хотя ты всегда моя, наша… Ты – невеста Белого Змея. Вечная, прекрасная, – почти мягко оборвал ее восклицание Змей, резонируя инфразвуком в своем призрачном мире, на изнанке города. – Слышишь меня, Джоэл? Подари ей и себе вечную жизнь. А мне всего лишь нужна твоя сила, чтобы освободиться, чтобы победить Каменного Ворона, а потом асура Раата Шаатира из Бенаама. Я всего-то мечтаю завершить давний поединок, более древний, чем сама Вселенная, а потом… Потом мы будем править всем. Втроем. Или даже вчетвером, с твоим лучшим другом. Хотя он обычный человек, я могу сделать исключение. Он станет драконом Ли, покровителем морей и океанов. Так лучше! Так правильнее! А Каменный Ворон не поможет тебе, не спасет тех, кто тебе дорог. Не спасет во имя высшей цели. Высшими целями он оправдывает гибель миров. А я могу, я все смогу, если освобожусь.

– Ты не получишь ни меня, ни ее! – закричал Джоэл, притягивая к себе Джолин. И на этом страшный сон оборвался, рассыпался карточным домиком, померк старым дагерротипом.

Разбудил их, вырвав в бездну реальности, гулкий эфир с башен. Ужас сна сливался с настоящим грубым голосом Энн, неумолимым, ожесточенным:

– Уман! Последнее предупреждение! Думаешь, после всего, что ты сделал с нами, я пощажу твою женщину? Покажите Сюзанну! Мы знаем, что вы казнили Грэма и Бима. Думаешь, после этого у меня не поднимется рука на какую-то певичку и ее отпрысков? Твоих отпрысков.

Джоэл и Джолин вскочили с тахты. За окнами брезжили первые лучи рассвета, с небес стекали последние блики ночи. Похоже, странный разговор со Змеем затянулся, не принеся никакого отдыха. Он проник в их безмятежный сон раной вечной тревоги, а сообщения с башни заставили и вовсе обмереть.

– Грэм и Бим! – простонал Ли, обхватывая себя руками и складываясь пополам на табурете, точно его крепко пинали ногами. Он только спустился с верхнего этажа и, наверное, рассчитывал подремать до полудня после смены караула. Распорядок дня и ночи для них теперь делился только часами несения вахты у окна в бывшей комнате Джолин. Но теперь разум пронзили иглы нового потрясения, отнимая шансы на мирный отдых. Усталость длилась по кругу, как поцарапанная пластинка в неисправном патефоне, проигрывающая одну и ту же мелодию.

– Не пощадили несчастных калек, – отозвался Джоэл. – Неужели… все из-за нас?

– Они были связными революционеров в Цитадели, как я в академии. Не из-за вас! – решительно убедила Джолин, но сама едва сдерживала рыдания. – Но они… они не заслужили! Как же так? Да чтоб сдохли те, кто сделал это! Чтоб они все сдохли, твари паршивые!

Джолин с небывалой злостью ударила сжатым кулаком по перилам лестницы, к которой прислонялась их кровать, потом зашипела от боли, содрав до крови костяшки о неподатливую некрашеную древесину.

«Похоже, Цитадель оцеплена восставшими. Значит, скоро конец. Что-то переломится, установится новый порядок. Или нет… Какой порядок? Тех, кто не знает, что делать с разрушенной стеной? А может, найдут способ восстановить ее. И заживем, славно заживем в пекарне», – убеждал себя Джоэл, пока Ли просто вздрагивал на табурете, не в силах справиться с ознобом. Трясло их всех, в последнее время почти постоянно, даже возле жаркой печи.

День тянулся тяжелым непониманием происходящего, весть о казни Грэма и Бима подкосила их, точно провозглашая, что у человеческой бессмысленной жестокости просто нет границ.

– Объявляется перемирие на двенадцать часов. Верховный охотник думает, – разнесся ближе к вечеру стальной яростью неумолимый эфир с башен, на которых сбились стрелки часов. Город погружался в тягучее безвременье, сомны носились по улицам днем, как в самые страшные времена изъязвленного болью прошлого, и только смена Красного и Желтого Глаз напоминала, что еще существуют рассвет и закат.

– Это наш шанс! – воскликнул Вен Даррен, услышав о перемирии. Он спустился с верхнего этажа, хвост его взволнованно подрагивал, шерсть и мох топорщились.

– Да, отправляемся к стене. Немедленно, пока не вышел Красный Глаз. – Джоэл сжал кулаки, не представляя, что их ждет на пути в квартал Прокаженных. – Ли, ты охраняешь Джолин.

– Так точно. Ни один мародер не переступит этот порог, – улыбнулся Ли, но Джоэл зажмурился на мгновение: показалось, будто над головой друга вьется темное сплетение черных линий, похожих на полосы с фотографии Иды и Батлера. Но нет – почудилось, просто упал отблеск от печи, которую растапливала Джолин, вытаскивая ароматный свежий хлеб.

Недавно она сварила маленький кувшинчик земляничного варенья из ягод, которые красными маячками весело мигали с подоконников. Хоть что-то оставалось неизменным, домашним и уютным. Хлеб с вареньем – чудесное лакомство, которое пообещали на ужин после возвращения из Предела Изгоев. Джоэл радовался, что, несмотря на все беды и потери, он обрел настоящий дом с почти настоящей семьей.

– Я в тебя верю, – отсалютовал он Ли, шутливо отдав честь.

– У меня есть арбалет! – улыбнулась Джолин, в доказательство хватаясь за оружие, стоящее возле стола. Джоэл кивнул им. На прощанье его с двух сторон обняли Ли и Джолин, с заботой говоря:

– На удачу!

– Да, удача нам пригодится, – ответил Джоэл. За ними плотно затворили дверь, и они с Вен Дарреном, принявшим форму собаки, заскользили хищными тенями через разрушенные улицы.

К Цитадели не шли, отправились на запад по кварталу Ткачей, огибая район Охотников и Врачей, прилепленный к осажденной крепости, по широкой дуге. И пусть пока пушки впервые замолчали, город все равно вплавлялся в глаза бесприютными картинами разрушений.

Иногда попадались люди, такие же чудом уцелевшие, выживающие на развалинах. Они с безразличной тоской и страхом взирали на человека с мечом, а на Вен Даррена в образе собаки поглядывали, пожалуй, плотоядно. Общие склады с провизией и свежим урожаем остались вблизи квартала Богачей. И западная часть города кормилась все это время с личных огородов, если кому-то повезло иметь дом с небольшим клочком земли или садик на крыше. Другие же просто голодали и грабили более удачливых. О карточках и обещанной системе распределения речи не шло.

«Как там в пристанище изгоев, не умерли еще все с голоду с таким отношением?» – Джоэл, натягивая повыше воротник, вспоминал похлебку Местрия Пратта. Когда они шли по краю западных трущоб, лежащих за кварталом Ремесленников и возле квартала Врачей, казалось, что все узнаю́т поступь Цитадели и желают уничтожить странного человека, пробирающегося с собакой через завалы тлеющих баррикад и груд колотого кирпича.

– Чужак, чужак, – шептали не то люди, не то стены утлых лачуг.

На время перемирия город будто вымер. Или же в трущобах больше не осталось горьких бродяг, все они ринулись отвоевывать Цитадель. Джоэл не удивился бы, увидев в рядах своры Энн какого-нибудь пьянчугу Бифа. Но повезло не наткнуться ни на одно из сколько-нибудь знакомых лиц. Джоэл немного успокоился только возле забора, оградившего квартал Прокаженных.

Что-то оставалось неизменным, тянулось постоянство тупика существования: все так же по ту сторону шатались замученные люди-тени, все так же некоторые падали посреди улиц, все так же копались в помойках в поисках еды и одежды. Они не поддержали революцию и все еще не кинулись наружу, в Хаос.

Не верилось, что многие из них когда-то служили Цитадели. Бледные, исхудавшие, они совсем не напоминали мускулистых охотников, но и прокаженных – тоже. Видимо, стимуляторы и правда истощали организм, выкачивая из него жизненные силы раньше срока. Им с Ли еще повезло родиться достаточно здоровыми, чтобы не пасть жертвой чудовищного эксперимента, который ставили над всем городом, над последними остатками старого человечества.

– Ну и как ты откроешь калитку? – встряхнулся Вен Даррен. Джоэл нерешительно заозирался. Пока все шло подозрительно гладко, ему с каждым мигом чудилось, что где-то нависает опасность, невидимая, но неотвратимая. А он стоял возле стены, взирая на запертый механизм заветной калитки, и никто им не препятствовал.

– Пойдем к хранителю ключей. Если будет упрямиться, разрешаю тебе его сожрать. Странный он тип, – фыркнул Джоэл, решительно постучав в перекошенную дверь обиталища Местрия Пратта. Открыли ему скоро, старейшина показался в дверях в своем неизменном зловонном бесформенном халате и с ключом на шее.

– Иду-иду! О, снова вы, господин охотник. Решили выбрать верную сторону? – сказал он. – Надеюсь, не секту Дирижабля?

– Старик, нам нужно бежать из города, – твердо заявил Джоэл, а Местрий Пратт слегка косящими глазами уставился на Вен Даррена и снисходительно усмехнулся.

– Все-таки хочешь отпустить зверюшку. Ну, дело твое. Этому городу терять больше нечего. Странное время настало. Мы не думали, что за Энн пойдет столько народа. Я делал ставку на секту Дирижабля.

– Так кто ты сам? – поинтересовался Джоэл.

– Хранитель ключей от Хаоса. Координатор. Мы повздорили с сектой Дирижабля. Пусть эти безумцы летят в Хаос, мы же дальше ждем Стража Вселенной, как и старик Гарф. Ждем, когда победят Змея. И вот тогда мы выйдем за стену новым человечеством, – охотно рассказал Местрий Пратт.

Похоже, его глобальный план приводился в действие руками Энн и академии. И старейшина иных блаженствовал, дирижировал хаосом Вермело.

Хотя Джоэла уже не занимали распри, он волновался только за свой мир в пекарне и отчего-то не мог отделаться от видения черных линий, окутавших Ли. Но у напарника был меч, он бы отразил любую атаку. И все же успокоить себя не удавалось, а чем ярче разгорался закатный горизонт, наползающий из-за черноты укутанной тенями стены, тем тоскливее ныло сердце.

К счастью, Местрий Пратт не выдвинул никаких условий. Размашистой пошатывающейся походкой он доплелся до стены и вытащил из-за во́рота заветный ключ. Вен Даррен нервно заскулил, запрял ушами, вслушиваясь в пиликанье старинного механизма в стене.

– Свобода! – воскликнул зверь, когда снаружи потянуло холодом и запахом свалки. Поддавшись радостному порыву, он принял истинную форму, высвобождая рога-крылья и увеличиваясь в размерах. Местрий Пратт открыл калитку и невозмутимо отошел. Джоэл дружески потрепал Вен Даррена по загривку, говоря на прощанье:

– Спасибо, друг! Мы найдем способ синтезировать вашу кровь для стимуляторов. Когда все успокоится. Обещаю, я больше не допущу, чтобы ваше племя мучили. Вы не монстры.

– Удачи, Джоэл! Я пойду дальше искать своего брата, – донесся голос Вен Даррена, молниеносно кинувшегося наружу. Джоэл постоял, провожая зверя взглядом, различая в кромешной тьме очертания развалин старого мира, их прежнего Вермело. А где-то вдалеке плескалось недостижимое чудесное море, и за его край садилось лиловое солнце. Джоэл поразился этой красоте, которую различил только благодаря измененному зрению. Но их всех пока сковывали когти Змея.

– Так правда ли, что можно жить в Хаосе? – спросил Джоэл, все еще всматриваясь в неведомые дали, среди которых вскоре затерялся Вен Даррен. Змей не настиг его, чудесный зверь наконец по-настоящему спасся.

– В Хаосе можно жить, – сказал Местрий Пратт. – Часть наших порой уходит туда. Но Змей почти всех пожирает. Если бы кто-то победил Змея, Вермело был бы спасен. Сам по себе Хаос не зло. Просто… иное пространство с иными созданиями.

– Так что же, прокаженные могут выжить в Хаосе?

– Нет. Проказа тут ни при чем, – загадочно усмехнулся Местрий Пратт, неторопливо закрывая калитку. – Предел Изгоев прилеплен к стене, охранную башню у нас никто не чинил. Аура Хаоса просачивалась постепенно. Мы ее впитывали в малых количествах. И менялись. Кое-кто исцелился от проказы и сбежал из города. Но вот Змей… Голодный Змей. Сама смерть. Твой пушистый друг знает, видимо, какую-то тропку, а вот мы, пожалуй, еще не такие прыткие. Недостаточно превратились.

– Выходит, аура Хаоса помогла вам? И из-за нее вы не превращались в монстров?

– Выходит. А еще Змей не обращал на нас внимания. Из-за сломанной башни он нас как бы и не видел, считал частью своих владений свалку. Если только мусорщики не попадались прямо в когти. Поэтому от города далеко не уйти. Змей всех догоняет. Он как-то обостренно чувствует жителей Вермело. Будто дает нам выходить до определенной черты, а дальше – нельзя.

– И вы не попытались устроить революцию? – не понимал Джоэл. Теперь квартал изгоев выглядел, пожалуй, единственным спокойным местом во всем городе.

– Зачем? Это привлекло бы Змея. А многие из нас слабы, – вздохнул старик. – Но у нас есть то, чего нет у вас, – надежда. Мы верим, что люди смогут однажды покинуть город. Главное – сначала убить Змея.

– И кто его может убить?

– Страж Вселенной. Ты должен помочь ему. Так написано в пророчествах. Неужели святитель Гарф не говорил тебе? – с легким удивлением заметил Местрий Пратт, а потом изрек нараспев: – «Услышавший глас во сне и потерявший всех, но не сдавшийся на волю отчаяния станет Белым Драконом. И поможет вечному Стражу Вселенной сразить Великого Змея».

– Глупая легенда, я никого не потеряю! – вздрогнул Джоэл. – Ничего нового, все тот же бред. Бред. Мне надо идти, старик.

Местрий Пратт проводил его задумчивым взглядом. Джоэл же спешно покинул Предел Изгоев. Он шел один по замершим улицам.

Один, но не в одиночестве: его согревала мысль, что в пекарне ждут Джолин и Ли, тихий ужин, хлеб с земляничным вареньем, короткие теплые разговоры ни о чем. Все это помогало преодолеть любой ужас, справиться с любым горем, настигшим Вермело. Он возвращался к дорогим ему людям, чтобы больше не покидать, не уходить дольше чем на пару часов.

В городе обещал установиться новый порядок, возможно, начиналась новая жизнь. Побеждала явно Энн – и поделом Уману. Все складывалось вроде неплохо: значит, преследований опасаться не стоило. Или Джоэл просто успокаивал себя, еще не догадываясь, почему сердце ухает тревожным набатом. Наверное, из-за глупой легенды, в которую так истово верили безумные старики Гарф и Местрий. Пустое, все пустое. Его, ничейного охотника, ждал дом.

Пекарня на Королевской улице – их единственный мир, их сфера черного кварца над бушующей бездной толп и взглядов – встречала закрытой дверью и отрешенной темнотой. Сгущались сумерки, но сквозь ставни не пробивался свет масляной лампы, не доносился звук шагов. А на завалившемся заборе сидел знакомый, ныне бездомный облезлый кот и, выгибая спину, шипел на дверь пекарни.

– Брысь! – крикнул ему Джоэл, как будто изгоняя вестника беды, а потом остановился на первой ступени низкого крыльца, не веря, что ждет внутри, но чувствуя нечеловечьим нюхом: кровь, много горькой крови.

Он постучал, коротко, всего лишь раз, а сердце замерло в груди одним мучительным ударом, давящим душу тревожной чернотой.

– Джолин? Ли? – донесся собственный голос. Как будто чужой, отделенный от слов.

Джоэл постучал еще раз, потом набросился на дверь, молотя руками и ногами. Лучше бы она оказалась снесенной с петель, тогда он бы точно знал, что в пекарне чужие, что их настигли революционеры или гнев Цитадели. Но никто не проникал в дом. Так почему же не пускали его внутрь, их городского скитальца? Почему заставляли мучиться невыносимой тревогой, вдыхая запах крови, тянущийся изнутри?

«Я ошибаюсь! Путаю! Не может быть! Они просто спят, спят! А кровь… кровь на улицах, и вокруг слишком много крови. Нюх подводит», – твердил себе Джоэл, перелезая на задний двор через переломанные кусты гортензии. Он прильнул к окну, через которое часто вылезал наружу, в последнее время чаще, чем через дверь. Затем посмотрел внутрь и различил смутный силуэт, распластанный подле перевернутого стола.

– Джо! Это ты? Джо! Где ты? Джо, пожалуйста! – вдруг донесся едва слышный измученный шепот.

Джоэл содрогнулся, кинулся к стеклу, высадил его одним движением меча, даже не пытаясь поднять раму. Осколки царапали лицо, резали руки, рвали одежду, но он не замечал, торопливо влезая внутрь. Он слишком хорошо знал этот голос, ныне искаженный нечеловеческой мукой.

– Ли! – крикнул Джоэл. – Я иду! Иду! Родной, держись!

– Джо…

Пекарню окутывала темнота, только чадила печь, источая удушливый дым, заглушавший повисший в комнате гнилостный запах. Тлели угли, выпавшие из приоткрытой дверцы топки, сгорел свежий хлеб. И в тревожном свете, подобном мерцанию костров в первобытных пещерах, лежал силуэт, распростертый посреди развороченной кухни. Джоэл замер на миг, а потом кинулся к нему, упал на колени.

– Я здесь, Ли, я с тобой.

Родной друг лежал в луже крови, от которой его одежда сделалась темной, почти черной. Джоэл склонился над Ли, пытаясь понять, где рана, как помочь.

– Почему… так темно… и так… больно! – прошептал Ли, выгибаясь и дрожа от прикосновения.

– Ли… Ли!

«Сомн, на пекарню напал сомн!» – подумал Джоэл, хотя не представлял, как одной из кошмарных тварей удалось миновать Ловцы Снов, которые они не снимали теперь даже днем. Да какое это имело значение?

Ли лежал на полу пекарни, весь в крови, и вместо привычной согревающей улыбки лицо его искажала гримаса боли.

Да у него не было лица!

Исполосованное когтями месиво кожи и мышц – стоило лишь присмотреться.

Ужас произошедшего набросился оглушающей волной, к горлу подкатил ком раздирающего вопля, но из перехваченной спазмом гортани вырвался только сдавленный стон: Джоэл заметил, что у Ли выбиты глаза, от которых остались только водянистые отметины медленно запекающейся крови.

– Ли!.. Как же так?! – завыл Джоэл, гладя лицо друга, а тот слабо потянулся в ответ, дотронулся до щеки.

Живой, еще живой. Его ледяные дрожащие пальцы неуверенно касались колючей щетины. Он еще пытался улыбнуться израненными губами. Джоэл подумал с ужасающим фаталистичным облегчением: «Ничего, Бим и Грэм так и жили. Ничего, Ли, я тебя не брошу, ни за что».

Он дотронулся до друга, стремясь приподнять. Тогда пола плаща отогнулась, и Джоэл ощутил под рукой скользкий комок выпавших внутренностей. И глухо застонал, будто это его резали.

Гнилостный запах, замешанный на крови и желчи, ударил в лицо. Но слезы выступали вовсе не от него. Ли мучился долго, похоже, рана была нанесена еще днем, вскоре после ухода Джоэла с Вен Дарреном.

Ли умирал!

Умирал, потому что такие рваные глубокие отметины от когтей неведомой твари не излечила бы даже кровь созданий Хаоса. Даже Страж Вселенной. Да он и не собирался возвращаться в их проклятый град. Он всех бросил, отдал на поругание Змею.

Джоэл еще пытался сопротивляться этой истине, еще рвал свою рубашку, стремясь сделать жгуты, еще не желал принимать бесполезность суетливых усилий.

– Джо… остановись, – тихо простонал Ли, умоляя не причинять лишних страданий. Как будто он уже смирился.

– Нет, Ли, я спасу тебя, спасу, – твердил Джоэл, почти теряя рассудок. Слова представлялись заклинаниями, способными повернуть время вспять. Все исправить, изменить, исцелить одним решительным усилием воли. Залатать прорехи и язвы на распадавшемся полотне бытия. Бесполезно.

– Я дождался тебя… – улыбнулся Ли. И затих.

Рука его безвольно упала, сведенное судорогами тело обмякло. Он весь превратился в иссушенный осенний лист, бессильно подхваченный жадным ветром, унесшим ныне его душу.

Он… умер.

Джоэл замер, вслушиваясь в тишину, не улавливая ни вздоха, ни стона. Умер его друг, его самый родной человек, его смеющееся солнце с лучистой улыбкой, сгоревшее вместе с мансардой. Нельзя было уходить, нельзя было оставлять Ли одного. Джоэл глухо застонал:

– Ли! Ли! Очнись! Ли! Ли… Как же так? Нет! Ли!

Он сто раз повторил имя, гладя лицо друга, плечи, растирая руки, словно мечтая разбудить. И все повторял и повторял. До тех пор, пока имя не обессмыслилось, как и все, к чему прикасалась тленной рукою смерть. Смысл умер, осталась только огненная память, выжигающая сердце до черной золы. Мир осыпался старинным гербарием, замер древом без коры в сожженном саду.

– Силы неземные… Джолин! Где… где Джолин? Джолин! – вскинулся Джоэл, хотя слезы бессилия душили его. Он не мог оторваться от Ли, все еще заслоняя мертвое тело собой. От кого? От какой опасности? По привычке. Но он уже опоздал, не оказался рядом, когда кто-то нанес сокрушительный удар.

Он видел смерть сотни раз, убивал и сам, порой отправлял в подземелья Цитадели. Смерть всегда смотрела на него сквозь закрытые веки заснувших и обратившихся в сомнов. Но теперь… Теперь он сам умирал вместе с Ли, кожей и плотью ощущая всю боль друга, отчего, казалось, разом выворачивались суставы и рвались артерии. Старые раны отзывались огнем. И пришли единой толпой призраки всех, кого он не успел спасти. Стелла выступала первой среди них, новых гостей пекарни, но глядела без осуждения, лишь с неземной тоской. Теперь и Ли встал в этот скорбный ряд… А Джолин? Джолин как будто там не было!

Внезапно Джоэл услышал движение на втором этаже и, с трудом оставив на полу тело Ли, кинулся наверх с мечом. Он рассчитывал встретиться с убийцей, с гадким монстром, все еще не представляя, что случилось с несчастной Джолин, кто их атаковал. Ли не ожидал нападения: его меч стоял в ножнах возле стены. И в пекарню никто не вламывался, разве что нечто пробралось через сгоревший чердак, разворотив крышу…

Мысли и попытки расследования метались острыми снежинками вьюги, ворвавшейся лютой зимой через разбитое окно и похитившей тепло уютного очага. Зима настывала в сердце, замораживая чувства и сознание. Джоэл только глухо охал и выл, а меч сжимал лишь по привычке. Тренированное тело среагировало бы в случае опасности, но на втором этаже никого не оказалось. Только… Джолин.

Она сидела в кресле-качалке, их прекрасном месте для чтения стихов, которое с недавних пор превратилось в место для караульного. И в свете раннего осеннего заката кожа ее казалась облитой кровью. Но нет: на бледном лице и взлохмаченных волосах и правда алели запекшиеся рубиновые капли.

– Джолин! Кто на вас напал? Джолин! Ты жива, – не понимал и не желал понимать произошедшее Джоэл, хотя все ответы лежали на поверхности.

Они выстроились в ровный ряд цепочки совпадений, но не хватало сил, чтобы подвести отчетливый итог. Какой итог? Зачем? Цитадель уже предала его, он больше не проводил расследований.

И все же его главное дело настигло его. Оно всегда следовало за ним смертью в фарфоровой маске. А теперь она смотрела на него чистыми синими глазами в тревожном мерцании заката.

Смерть с прекрасным именем, любимая. Смерть.

Джолин сидела в кресле-качалке, закутанная в черную шаль, эту метку проклятых, под которой прятала окровавленную мохнатую лапу монстра с длинными когтями. Их следы исчертили стены пекарни дымящимися пепельными отметинами, которые уже приходилось видеть на улицах во время сражения… с Вестником Змея.

– Это ты… – выдохнул Джоэл. И подвел черту невозвращения.

Джолин убила Ли!

Нет, не она, а тот монстр, в которого она превращалась. Не существовало никакого иммунитета от превращений, кровь оборотня просто помогала ей, как и Иде, возвращаться в человеческий облик, хотя все несчастные жертвы Бифомета уже давно стали сомнами. И все же… Джолин. Убила. Убила их Ли!

– Я. Помнится, когда-то ты спросил, есть ли у меня враги. Да, есть. Мой главный враг – это память. Каждое утро вы находили в Ловце Снов отголоски моей памяти. Стимуляторы, кровь создания Хаоса – да, ты был прав… Они помогли все вспомнить. Вспомнить, кем я ходила по городу почти каждую ночь, – горько улыбнулась Джолин, рассматривая, как нечто чужеродное и враждебное, свою руку, которая так и оставалась когтистой лапой страшного монстра.

Голос ее не дрожал, только слегка кривились губы. Она не рыдала и не стенала. Плачут от горькой потери и невозможности оставаться с ней. А она потеряла саму себя. Больше уже ничего не могло остаться прежним, все разрушилось.

Джолин обреченно куталась в черную шаль, но ни она, ни застывший в дверях Джоэл не согрелись бы уже и через тысячу лет под самым жарким солнцем. Их поглотила страна вечной ночи, заморозила нескончаемой зимой и расколола на мелкие льдинки.

– Что с тобой… что с тобой случилось? – хрипло спросил он, с опаской приближаясь. Сознание не принимало реальность. Перед ним сидела Джолин, любимая, несчастная, хрупкая. Но она же скрывала под шалью когти Вестника Змея, а на первом этаже застыло тело Ли.

Все ломалось, теряло очертания, зеркала душ разбивались от искаженных отражений. Картина поглощенного света впивалась мраком багряного заката, ложащегося полосами-плетьми на застывшие маски-лица.

– Случился мой отец. Бифомет Ленц, – ответила Джолин порывисто, жестко. – Мое имя – Джолин Ленц, я наследница древней аристократической фамилии. Проклятой, безумной! Меня не показывали людям, никто обо мне не знал, кроме отца и матери, сектантов. Я должна была рассказать сразу, чтобы никто не связывался со мной. Чтобы… меня убили сразу. На месте. Как бешеную собаку.

– Отец… Я догадывался! Догадывался! Отец, – повторял Джоэл. Он предполагал – нет, он знал уже давно. Но восприятие ставило заслон пред этой истиной, потому что иначе оставался единственный путь: убить Джолин своей рукой. Но он не мог, просто не мог. Даже теперь, даже после смерти Ли, она оставалась несчастной жертвой. Его любимой Джолин.

– Его считали ученым. Но он был фанатиком, верил, что через страдания можно избавиться от проклятья Змея. Говорил, что Хаос постиг человечество за его грехи, – начала рассказ Джолин.

– И все из-за него? Все это из-за него? – спросил Джоэл, опускаясь на колени возле качалки, гладя человеческую руку Джолин. Он умолял мироздание, чтобы все оказалось сном, чтобы он пробудился от дикого кошмара. Но ничего не рассеивалось.

Лишь сбывались самые страшные предсказания Стража Вселенной, который не смог предупредить: его раз за разом лишали голоса, душил сам Змей Хаоса. А он, Каменный Ворон, пытался докричаться, предостеречь, спасти. Если бы Джоэл догадался, если бы не выстроил барьеров непонимания для самого себя, Ли остался бы жив. Но Джолин… Джолин была обречена уже семь лет. И только теперь приходилось с невыносимой болью принимать эту истину.

– С детства он бил меня, морил голодом, запирал в подвале. Моя мать… та, что звала меня Джо, ласково звала, защищала меня… Она все терпела и даже не обращалась. Она верила в его идею! Верила, что мы очистимся от Хаоса, смирив нашу плоть. Но потом умерла. Просто умерла, без превращения, – говорила Джолин; губы ее все больше дрожали, но она держалась, медленно и четко продолжая: – Тогда я осталась одна во власти отца. Он говорил, что вся жестокость ради моего блага. А когда мне исполнилось восемнадцать, он сказал, что я стала идеальной, покорной и смиренной. И только от нашего с ним союза родится новое человечество, которое не будет бояться Хаоса.

– Мерзавец! – воскликнул Джоэл, давясь отвращением. Бифомет Ленц – вот кто убил их всех, вот кто обрек город на разрушение. Пусть он уже семь лет гнил на свалке за стеной, но он уничтожил их всех.

– Потом был пожар, потом меня приютил Зереф. Его жена из жалости избавила меня от плода «нового человечества», которым «наградил» меня отец. Потом старуха сказала, что детей у меня больше не будет. И хорошо, хорошо, что род Ленцев прервется на мне и никто не породит больше таких, как Бифомет. Х-хорошо…

– Твари… Какие же все твари!

– Вот таким был Бифомет Ленц, вокруг которого собиралась знать в надежде однажды вырваться из Вермело. А ту знать не отправили в Цитадель. Но сейчас их, похоже, режут революционеры. Они заслужили, все они, весь квартал Богачей, – ожесточенно и твердо отчеканила Джолин, а потом сжалась, втягивая голову в плечи. – Но не вы… не вы…

– Джолин! Ты не виновата! – твердил Джоэл, обнимая колени Джолин, словно моля у нее прощения. Нет, он молил само мироздание, чтобы повернулось время вспять, чтобы хоть кто-то подсказал, что в этот день не следовало покидать пекарню. Тогда он, возможно, нашел бы способ исцелить любимую, остановить. Использовал бы хоть белые линии, пусть и не представлял, в чем их природа. Тогда Ли остался бы жив. Или они погибли бы все вместе.

– Виновата, – отозвалась Джолин, а потом пугающе оскалилась. – Виновата в том, что не прирезала отца раньше.

– Как ты убила его? – спросил Джоэл, вставая и немного отстраняясь.

– Кухонным ножом. Четыре месяца я терпела его днем… и ночью. Ночью было хуже всего. В конце концов мое смирение подошло к концу, выплеснулась наружу вся злоба, которую он так старательно взращивал во мне эти годы. Кухонный нож воткнулся прямо в глаз. Это я помню. – Джолин рассказывала с совершенно остекленевшими глазами, лишь кивая в такт своим словам, как будто подтверждая для себя реальность этого чудовищного прошлого. – Потом отец упал… и больше не двигался. Я радовалась! Впервые по-настоящему радовалась. Только страшно сказать чему. А потом я разрезала его труп на куски и выбросила со стены, прямо в пасть Змея! Да, Джоэл, я видела его глаза. Глаза Змея. Близко-близко от меня. Я выходила в Хаос. Я была в Хаосе, пока Зереф устраивал поджог в поместье. Скрывалась среди чудовищ. И стала одним из них вместе со всеми, кто погиб в поместье. Я впитала их боль. Мы стали чем-то единым, чем-то большим…

– Маски… Это все…

– Это все жертвы Бифомета Ленца. Осколки их памяти и боли. И… моя память. Я – твой злейший враг. Я – Вестник Змея.

Она призналась просто и без лишних объяснений. Оба уже сознавали, что кровь Вен Даррена не спасла бы, но они еще пытались бороться. Они еще надеялись. Теперь никакой надежды не осталось. Надежда погибла вместе с Ли.

– Нет… Нет! – застонал Джоэл. – Так вот откуда… такая сила. Ты создание Хаоса! С перелитой кровью, впитавшая еще и ауру Хаоса.

Он все еще невольно сопоставлял факты, его мозг работал, как огромный механизм на холостом ходу в брошенном цеху. Механизм, обреченный сгореть от бессмысленной работы, перемалывания призрачного ничто.

– Да. И при этом сомн. Сомн, который научился возвращаться, маскироваться под человека. Грета и Ида были такими же. Никто из нас не спасся. Все мы ходили единым созданием. Сшитые химеры. Кто-то выходил из тела фантомом сна, кто-то бродил по улицам в физической оболочке, – спокойно и уверенно объяснила Джолин, потом ее голос надломился всхлипом: – Я думала, что мне просто снятся все эти ужасы, все, что творил легендарный сомн. Но стоило мне заснуть с дурными мыслями, стоило пожелать кому-то смерти от причиненной боли – и он выходил, я обращалась. Не знаю, ходило ли по улицам мое тело. Но мой спящий разум… это он управлял легендарным сомном, это его чудовище. А Бифомет Ленц… Та маска, которую ты расколол, была лишь маской. Мой отец давно мертв. Чудовище Вермело – это я.

Джоэл схватился за стену, чтобы не упасть. Бесполезный меч царапал клинком доски пола, пальцы не слушались. Все тело сковывало бессилие, и никакие эксперименты не вернули бы в тот момент мощь и ловкость, а главное – волю хоть куда-то двигаться, что-то делать. Джоэл надеялся вернуться к Джолин и Ли, к их теплому дому, а вернулся к телу Ли и монстру Джолин. Вернулся к пустоте, которая заполнила его и поглотила.

– Джолин… все равно ты не виновата, – повторял он так же, как твердил внизу имя друга. И слова вновь обессмысливались, утопая в черных линиях неискупимого отчаяния. Последнюю светлую ниточку слабой надежды он отдал Стражу Вселенной на площади у академии. Ему не осталось ничего, кроме боли, как пелось в легенде Местрия Пратта.

– Виновата. Виновата в том, что обманывала тебя, виновата в том, что убила Ли, – ответила Джолин и заплакала, закрывая лицо полой шали. – Я… я убила Ли! Нашего Ли… Я просто задремала, а потом… потом он весь в крови, а я… я стала легендарным сомном. Разозлилась на Умана за казнь Грэма и Бима, а потом… потом…

– Нет, это была не ты! Это был Бифомет! Это его вина! – убеждал Джоэл, снова кидаясь к Джолин, целуя ее бледные впалые щеки, по которым катились крупные слезы. Он не боялся когтей, не боялся уже ничего. Их расколотый хрустальный шар летел в бездну, погибал еще один крошечный мир, падал, как переспелое яблоко от порыва беспощадного урагана.

– Я убила Ли! Ли! Он не мой отец, он ни в чем не виноват! – кричала и стенала Джолин, как будто сознающийся преступник под пыткой, жертва и палач в одном лице. – Джоэл. Пожалуйста, убей меня. Скоро откроется Красный Глаз, ты скажешь для себя, что уничтожил легендарного сомна. Я не смогу жить… с этим!

– Джолин, нет! Так нельзя!

– Отомсти за Ли! Ведь ты так оберегал его. Мы любили его! И я… я убила. Сила во мне услышала желание убить, но я говорила про Цитадель и палачей Умана, а погиб Ли! Ли… Ты ведь так любил его! Твоего друга, брата, соратника, часть твоей души… Нашего Ли.

– Джолин! Я и тебя любил и люблю! – убеждал Джоэл, но рука сжимала острый меч Нейла Даста, этот клинок вечной скорби.

– Я тоже, Джоэл. Я полюбила тебя почти сразу. – Джолин обняла его, нежно целуя в лоб, в щеки, в губы. – Так полюбила, как не каждому повезет. Хотя считала, что мое сердце мертво. Я полюбила! Но слишком поздно…

– Нет! Еще ничего не поздно, еще не… – захлебывался Джоэл. Слова, отделенные от смыслов, опадали шелухой забытых времен, непрощенных, неискупленных. В этот вечер, самый темный из всех вечеров с начала времен с пришествия Хаоса, они безвинно расплачивались за чужие грехи.

Джолин больше не плакала, она откинулась в качалке, по привычке складывая руки на коленях – точнее, руку и лапу страшного зверя, уже не пряча ее, а словно, наоборот, показывая, выставляя как доказательство своей вины, как призыв ненавидеть.

– Слишком поздно. Я прошу тебя: освободи меня от этой муки! Раньше я видела кошмары, которые едва удерживали ваши Ловцы Снов. Теперь оказалось, что я сама – кошмар. Я – Вестник Змея, легендарный сомн Вермело, который появлялся на улицах семь лет. Я сама не ведала об этом, но все причиненное им зло – это моя вина!

– Нет, Джолин, я найду способ все исправить… Ты не виновата… Ты…

Но вот над потемневшим горизонтом раскрылся Алый Глаз Змея, поползли длинные тени, как приказ обращаться, как зов для множества сомнов. По городу прокатился единый рев чудовищ, которых уже никто не уничтожал долгие дни распада старого Вермело.

В этот миг милый облик Джолин начал искажаться: лицо ее изуродовали удлинившиеся клыки, само оно начало удлиняться мордой зверя. И вскоре вокруг взвились пепельным пологом черные линии, свивающиеся в образы множества масок легендарного сомна.

– Джолин… Нет! Джолин!

Джоэл оцепенел на миг, отпрянул, но, когда монстр поднялся с места и напружинился, готовясь нападать, тело само подсказало верные движения: взмах, прямой выпад. Клинок Нейла Даста в тот миг обладал своей волей, точно его направляла рука предыдущего хозяина.

Лезвие вонзилось точно в грудь, распарывая сердце. Серую ткань простого платья Джолин расцветило темно-красное пятно. Кровь потекла из носа и рта, чудовище отпрянуло, падая обратно в качалку. Джолин… Джолин убила себя, сама кинулась на меч.

Джоэл поспешил к ней, отбросил постылый меч-убийцу, попытался надавить обеими ладонями на рану, стянуть края. Тщетно. Сущность охотника сработала отточенным приемом, и Джолин не просила иного. Только избавления.

– Спасибо, родной. Я… так тебя люблю, – прошептала она, снова превращаясь в человека, в прекрасную девушку. Она ласково обняла, оставляя на лице Джоэла прощальный, истекающий кровью поцелуй. И жизнь слетела последним вздохом с приоткрытых побледневших губ.

А закатное небо за окном внезапно содрогнулось, подернулось пульсациями, как будто намереваясь обрушиться. Из Хаоса, из-за стены, донесся то ли рык, то ли… плач. Чудовищный, нечеловеческий – голос самого Змея.

Джоэл замер, все жесты и слова стерлись неподвижностью. Он застыл среди призраков, наказанный жизнью. Победитель Вестника Змея с заговоренным мечом Нейла Даста. Услышавший глас из старой легенды еретиков. Сбывались пророчества и предостережения – он всех потерял.

Он убил ее. Убил Джолин! Погиб Ли. Джоэл остался в одиночестве, только смерть смотрела на него. Уже без масок и закрытых век – глаза в глаза. Джоэл жил в квартале Ткачей, когда повстречал смерть. Смерть своей души, смерть надежды.

Глава 40

Секрет Стража Вселенной

В отрешенном пространстве длилась боль неземной муки. Разомкнутый круг потерянных слов стелился пылью на окровавленном полу. Шел второй день в доме сумасшедшего с Королевской улицы. И он не представлял, как солнце смеет преломлять горизонт преступно веселым светом, выхватывающим очертания конца. Картины страданий и разрухи, картины зла и неискупимой вины.

Джоэл сидел подле перевернутого стола, тела Джолин и Ли лежали на кровати, рядом, накрытые с головой одеялом. А ему, уцелевшему, отрезанному от них завесой смерти, уже два дня не хотелось ни спать, ни есть, ни мыслить. Все застыло. Одиночество влилось в него раскаленным металлом под сердце, въелось в душу горечью ненужности.

Он сидел, рассматривая свои ладони, с которых не смывалась кровь любимой и друга. Ли и Джолин – его мир, его жизнь. Теперь по пекарне бродил бесприютный призрак, и никто не приходил, никто не смеялся.

Он только вздрагивал от ощущения присутствия, привычки обливали раны души едкой кислотой: вот где-то ветер ударил ставнями о стекло – почудилось, что это Ли переступил порог, пришел с дежурства, как обычно; вот донесся запах земляники – надо сказать Джолин, какое вкусное варенье.

Но… их исковерканные тела коченели на тахте возле лестницы. Любимые, потерянные! Джоэл одергивал себя: где-то подсознание не принимало смерть. Пока он не глядел на трупы, чудилось, словно в бреду, будто он просто ждет возвращения Джолин и Ли, будто они зачем-то ушли по делам в этот темный для города час. И сам город представал отпечатком меркнущей памяти об утраченном времени мира и мнимого процветанья.

Джоэл метался из угла в угол, не представляя, что делать дальше. Зачем? Для кого? Хотелось лечь между Джолин и Ли, обнять их, как обнимал обычно, и заснуть навек, отправиться на встречу с ними. В другой мир, лучший или худший, – главное, чтобы вместе. И не достаться никому: ни Цитадели, ни Стражу Вселенной, ни Змею. От отчаяния и назло, раз никто не пришел к нему, когда он просил, раз никто не предостерег. Страж Вселенной…

– Айгрежа… Я пойду в Айгрежу! Он воскресит их, да, Страж Вселенной вернет их к жизни… Я… – говорил с пустотой Джоэл, и пепельный сумрак, увязший в чаду остывшей печи, научился отвечать ему.

Джоэл слышал голоса призраков, голоса всех, кого он не спас. Стеллы, Иды, Грэма и Бима. Только Джолин и Ли пока отчего-то молчали, то ли от осуждения, то ли потому, что еще не обрели форму в мире фантомов, мире, в который Джоэл никогда не верил. Но не теперь, когда его память сделалась клеткой.

«Почему я не обращаюсь? Я – монстр! Я не спас их! Так почему?» – спрашивал он Алый Глаз в первую ночь, которую провел в оцепенении, качая бездыханное тело Джолин. Он боялся спуститься на первый этаж к изуродованному телу Ли. Потом внутри что-то щелкнуло, хлопнуло перегоревшей лампочкой. Трупы, тела, оболочки… Друг и любимая изошли из них, как выпархивают бабочки из коконов, и перестали быть похожими на себя при жизни. Поэтому Джоэл положил их у лестницы и накрыл тонким покровом белесой ткани.

И не понимал, почему он не с ними, ради чего он уцелел. Все чаще он косился на меч Нейла Даста – клинок выполнил свое предназначение. Так, может, стоило ему пронзить еще одно сердце? Сердце хранителя Вестника Змея, не сумевшего защитить Джолин от самой себя. Если бы она не испытывала боли и гнева, если бы жила в прекрасном тихом доме где-нибудь в горах, возможно, и не обратилась бы, ее сущность заснула бы на долгие годы. Но мечты оставались мечтами. Уже навсегда. Разум твердил сладкие сказки, уводя в сумрачную долину иллюзий безумия, пока сердце рвалось и стенало от боли.

На третий день Джоэл потерял сознание из-за голода и бессонницы, а очнулся на полу от гула пушечных выстрелов со смутным ощущением нереальности происходящего.

Ему снился чудный сон про яблоневый сад, где по губам Джолин тек сладкий сок спелых плодов, а не сочилась кровь последнего поцелуя. Сон длился за пределами яви, длиннее судьбы человека, которого ныне едва не засыпало обломками.

Истошно скрипели старые балки, трескалась ровная побелка на стенах. Пекарню подбросило оглушительной волной. Тела слетели с ложа мертвых, а единственный уцелевший почти оглох от гула и ослеп от дыма.

Снаряд угодил в верхний этаж, начался пожар, охвативший чердак и спальню, где была убита Джолин. Пекарня сгорала, и Джоэл вдруг вспомнил, что он еще жив. Что-то велело бежать, спасаться, хотя расколотое сознание, поглощенное червями отчаяния, хотело остаться и сгинуть в пламени. Но вместо этого животный ужас велел спешно открыть дверь, подхватить меч и вылететь наружу. Потом Джоэл вспомнил, что внутри остались тела Джолин и Ли: он не мог отдать их огню, не хотел, чтобы обломки стали их последним пристанищем, поэтому ринулся внутрь, точно спасая живых… Привычки, все вбитые накрепко привычки, и от них теперь делалось еще больнее, чем от принятия потери.

– Айгрежа, святитель Гарф… Страж Вселенной… воскресит, он воскресит их. Я видел в книге, которую он принес святителю Гарфу, там бог другого мира воскрешал людей. А этот… Страж… Страж… Воскресит… – бессвязно бормотал Джоэл, вытаскивая сизые тела, от которых уже тянулся приторно-удушливый запах тлена. Он плохо сознавал, что делает, но зачем-то погрузил их на найденную в соседском дворе садовую тачку, накрыв почерневшим от сажи одеялом.

Из-под тачки с протяжным воплем выскочил облезший голодный кот и скрылся средь обломков дома, который некогда считал своим, в котором грелся у камина и ловил мышей. Теперь соседи с Королевской улицы погибли, дом разворотили взрывы, а кот остался, ненужный и забытый. Как и один охотник, лишившийся всего.

Пекарня горела за спиной, а Джоэл – нет, сумасшедший из квартала Ткачей – отправился через развороченные баррикады к Айгреже, на другой конец проклятого города. Только там он теперь видел слабый проблеск умершей надежды. Или, возможно, только там еще оставался человек, несчастный старик, который, возможно, ждал его. Или он, совсем не несчастный, святитель древней секты, хранитель запретных знаний, держал в руках великую власть призыва Стража Вселенной.

А если бы этот загадочный Каменный Ворон отказался помогать, после всего, что случилось, Джоэл принял бы помощь даже от Змея, который предупреждал. Как будто знал исход. Знал, что Джолин, Ида и Грета – часть его армии мертвецов. Змей все знал, но и Страж Вселенной наверняка таил не меньше.

– Айгрежа… Айгр… – нараспев твердил Джоэл, бережно перекатывая тачку с мертвыми через камни и исступленно перетаскивая ее через завалы. Руки дрожали, ножны с мечом неудобно упирались в груды кирпича и хлама.

Вермело лежал в руинах. Кто с кем сражался? Открыл ли Уман ворота? Джоэл не знал, не думал. Он только слышал сквозь свое нестройное пение панические возгласы отступающих военных в квартале Торговцев:

– Чудовища! Из Предела Изгоев лезут чудовища!

Через баррикады прорывалась новая сила. Джоэл задержался в проулке, не слишком стремясь обезопасить себя. Он просто ждал, словно праздный наблюдатель, когда мимо пронесутся отряды военных. Они боялись, содрогаясь тяжким ужасом неизведанного. Кто-то новый влился в город, отправив его по очередному кругу смятения и ужаса.

– Братья! Присоединяйтесь к нам! Мы – Иные! Мы вам не враги! Мы вместе сражаемся против Цитадели! – закричал знакомый голос, и Джоэл увидел, как через баррикады неторопливо шагает сам Местрий Пратт с ключом на шее.

Его сальный халат вился по ветру, точно замызганный белый флаг, но символизировал вовсе не поражение и капитуляцию, а вступление в игру еще одной стороны. Третьей или четвертой – это уже не имело значения.

За Местрием шествовала не армия, а разрозненные группы странных существ. Вроде бы и людей, но не совсем: у некоторых над головами вились короны из ветвей и цветов, тела других покрывали перья пополам с чешуей, у третьих колыхались за спинами разноцветные крылья, под стрекот и шелест которых Иные шествовали по главной улице квартала Торговцев прямо к Цитадели. Они сохраняли общие очертания людей, но лишь издалека. И тем пугали еще больше, чем сомны и твари Хаоса.

– Чудовища! Вы… чудовища! – кричали то ли солдаты, то ли новые воины восстания. Они не знали, стрелять или бежать прочь. Кто-то вскидывал луки и мечи, кто-то внимал призывам и даже тянулся навстречу.

– Мы пришли с миром! Мы поведем вас в новый мир! – размахивая новыми транспарантами, как ликами богов, кричали знаменосцы Иных во главе с самим Местрием Праттом. И изнуренные уличными боями восставшие пока не знали, внять призывам или обвинить во лжи.

– Чудовища! Остановитесь! – несмело выступали военные.

– Мы не причиним вам зла. Мы – Иные, мы слышим Хаос, но мы не сомны. Мы изменились для жизни в новом мире. Когда Страж Вселенной победит Змея, мы пойдем греться под лучами лилового солнца. Присоединяйтесь к нам! Впитайте ауру Хаоса, вы исцелитесь и от обращений, и от своих немощей.

– Пушки! Тащите пушки! – кричали военные, скрипели колеса орудий, но выстрелы пока не звучали.

– Нет, сначала передайте Энн, ждем ее приказов!

– Братья! Узрите: луна и солнце встали в ряд, так написано в пророчестве. Белый Дракон и Страж Вселенной придут, когда на небе раскроются оба глаза Змея, – говорил Местрий Пратт, возводя руки к прожженным мутным мерцанием небесам, через которые угадывался орнамент чешуи на шкуре древнего асура.

– Это конец света! – кричал кто-то в ответ, бросая оружие и устремляясь в лабиринт улиц. – Спасайтесь!

– Как? Куда? Спасаться…

– Спасутся те, кто примет новую природу человечества под лиловым солнцем, – запрокидывая голову, упоенно кричал Местрий Пратт, вождь Иных.

Все бывшие охотники, вышвырнутые Цитаделью на край города, вдруг подняли головы под его началом. Он шел как пророк нового мира, возвещая о несбыточном. А когда в него целились из арбалетов, болты отскакивали от плотной брони, которой мгновенно покрывалось его тело. Он уже стал созданием Хаоса, но не сомном. Как и вся его армия, обученная, озлобленная, но окрыленная скорым торжеством будущего мира.

Новое человечество вылилось на улицы бурным потоком, являя всем то, что скрывалось до срока за хлипким забором. Неконтролируемый успешный эксперимент, случившийся по незнанию и недосмотру.

Армия Местрия Пратта ширилась и росла: похоже, частично бывшие мусорщики скрывались на свалке, делая вид, будто пропали в Хаосе, потому что не вместилось бы столько народу в один растянутый вдоль стены квартал. А может, к нему присоединились еще и трущобы, где тоже никто не осматривал состояние башен. С них-то и началось разрушение Барьера, а когда дело затронуло кварталы побогаче, тогда, похоже, только и заметили.

Испуганным восставшим еще хватало ума не проливать кровь. Они боялись спровоцировать шествующих к Цитадели монстров. Выстрелов не последовало, и этим воспользовался Джоэл, выкатывая свою ношу из проулка, старательно огибая выбоины в остатках разрушенной мостовой. Он толкал перед собой тачку, частично опираясь на нее, так как не чувствовал больше силы выпрямиться и идти с гордо поднятой головой.

«Скоро Местрий будет договариваться с Энн о разделе сфер влияния в городе. Или за его пределами… Но мне в этом мире уже нет места», – подумал Джоэл и продолжил свой путь к Айгреже.

Если бы святитель Гарф никого не сумел воскресить, бывший охотник мог бы остаться вторым отшельником, полусумасшедшим хранителем книг и истлевших знаний. Хотя он не хотел. Ничего, совершенно ничего. Если бы не нашлось способа вернуть к жизни Джолин и Ли, он бы просто лег между ними и перестал дышать, раздавленный тоской.

– Белый Дракон! – отвлекло восклицание. – Я вижу белые линии вокруг тебя! Ты – Белый Дракон! Джоэл, я всегда знал, что это ты!

Путь преградил один из Иных – человек-птица с покрытым рыжими перьями лицом. Еще один сумасшедший на этом карнавале уродов. Джоэл вокруг себя видел только тьму, разверзнутую пустотой сердца.

– Дай пройти, – глухо потребовал он, отодвигая с пути нелепое существо из Хаоса. И только присмотревшись, узнал в пернатом создании одноглазого рыжего рикшу, который столько раз здорово выручил, оказываясь в самый подходящий момент в нужном месте в нужное время.

Джоэл давно подозревал, что парнишка тоже связан с революционерами, но не выяснил, с какой из сил. И вот неказистый рикша превратился в крылатое создание, теперь-то ему не пристало таскать двухколесную телегу, когда он научился летать.

Похоже, превращения затронули не только тех, кто ходил за стену. Местрий Пратт точно открыл что-то во всех этих людях, точно нашел новый неведомый стимулятор. Они и правда не обращались в сомнов, но изменялись.

– Присоединяйся к нам! Мы стали тем, что жило в наших сердцах. Мы обрели силу в своих истинных формах. Мы не монстры, – крикнул вслед то ли человек, то ли зверь.

– Я знаю. Но я не Белый Дракон, – бросил на прощанье Джоэл. Его не занимало все, что творилось на улицах. Вермело менялся, сильно менялся, парад созданий Хаоса означал, что с Цитаделью наметился какой-то перелом, против Умана в ощерившейся пушками крепости они бы не выступили.

Уман, бой у академии – все происходило как будто тысячу лет назад. Как будто не с ним, не с Джоэлом. Верховного охотника он каким-то чудом спас, без цели, без стремления, отдав дань старой дружбе, а Джолин и Ли – не успел. В памяти навечно застыла картина их прощания: двойные объятия на удачу, запах свежего хлеба, витающий в пекарне, маленькие яркие фонарики земляники на окнах. А теперь… ничего не осталось. Даже самой пекарни.

«Если ты дочь Бифомета Ленца, почему тебя выбрал Змей? Почему по тебе плакал… Змей?» – не понимал Джоэл, обращаясь к призраку Джолин. Теперь он наверняка сошел с ума: сквозь улицы и кварталы его вели тени любимой и друга, обнимали, поддерживали с двух сторон. Они же помогали пройти сквозь огонь, миновать по узким проулкам завалы и обрушения горящих перекрытий.

Иногда Джоэл поднимал глаза и видел, как небо расчерчивают силуэты крылатых созданий. Вермело ждал этого двести лет – они сливались с Хаосом, не в силах противостоять ему, но пока всех их сдавил в лапах Змей. Джоэл чувствовал, как не прекращается яростная пульсация, отзывающаяся удушьем в сдавленных легких. И желтоватый купол больше не возвращался к нормальному цвету: небо выгибалось и искажалось, словно кто-то скреб исполинскими когтями Барьер с другой стороны. С изнанки мрака.

Змей стенал по-своему: его замысел не сбылся, Джоэл не поддался, не стал ни Белым Драконом из легенд, ни орудием жадной твари. Одинокий бродяга – вот и все. Он объезжал замершие баррикады, не обращая внимания ни на взрывы гранат, ни на редкие арбалетные выстрелы. Его забыла смерть, его не забрал легендарный сомн. Наказали жизнью, бросили. Все бросили.

– Джолин… Почему… почему ты не убила Зерефа, не уничтожила Умана? Почему Ли? Почему Грэм и Бим? Змей… Змей несет к пределу отчаяния, – все бормотал и бормотал сумасшедший охотник. Его, наверное, принимали за могильщика или чистильщика.

Ни один патруль не остановил его, хотя блокпостов тоже больше не осталось. Вермело пожирал себя, исходило понимание, кто с кем сражается. Во имя чего? Идеи академии потерпели крах, когда восход Красного Глаза ознаменовал не раз и не два новые волны обращений. Похоже, и сама Энн поняла, что от стимуляторов не становятся сомнами, но уже не могла отступиться.

Зато призывы Местрия Пратта теперь обретали силу, подкрепленные живыми доказательствами. Иные заполняли улицы Вермело, некоторые взывали к готовым слушать перепуганным жителям, другие сжимали оружие, сражаясь не то с охотниками, не то с солдатами. Джоэл непонимающе рассматривал смазанные фотокарточки реальности, не внимая их искаженной странности.

Он миновал озеро Добрар, то самое место, где на Энн напал сомн, откуда началось искажение ее личности. Потом тяжелеющая с каждым шагом ноша на колесах вкатилась в развороченный квартал Пекарей, за ним – в небольшой сад, отделенный от фруктовых рощ кварталом Оружейников.

Еще недавно там собирали свежие плоды, теперь многие деревья выжгли, точно по ним прошелся огненный смерч. Не пели птицы, не веяло прохладой меж ветвей. Лишь висели кое-где обугленные яблоки. Голод заставил сорвать и проглотить два или три, но от пищи желудок перехватило будто стальной проволокой. Джоэл согнулся, прислонившись к тачке, и обхватил себя руками. Он боялся, что больше не встанет, не завершит свой последний поход.

Еще немного! Айгрежа уже маячила снесенной крышей, сгоревший храм забытой веры. Оставалось миновать еще два квартала Оружейников, в которых ныне царствовали неизвестные силы.

– Братья! Нас обманывали! Нет никакого Змея. Его придумало правительство! Если хотите спастись, идите с нами, мы захватим дирижабль!

Голос доносился из дальнего конца сада. Джоэл с трудом приподнялся, вслушиваясь. На небольшом помосте из обломков зданий возвышался очередной Рыжеусый, не старый знакомый, а один из множества агентов, разносчиков опасных идей. Вокруг него собирались свои зеваки, кто-то кидал в него камни, кто-то кричал, что в Хаосе не выжить. А кто-то вслушивался, задумывался. Пожалуй, из такого города хотелось сбежать хотя бы и в Хаос.

И под жаркий призыв воодушевленного агитатора внезапно послышался оглушающий взрыв со стороны квартала Богачей. Звук подкинул Джоэла, заставил вскочить и вновь схватиться за ручки его опоры, его колесницы мертвых. Он неуверенно стоял и вдыхал отравленный сажей воздух, уставившись на высящуюся в отдалении иссеченную обстрелами стену квартала Богачей. В ней теперь зияла дыра – значит, революционеры добрались до верхушки города, не спасла крепость внутри крепости.

Только спустя несколько минут Джоэл осознал, что исчезло, что навечно разрушилось, – Королевский театр. Секта Дирижабля взорвала его, очевидно, заложив в квартале Богачей несколько хитрых бомб. Показания Зерефа Мара изучить не удалось, но доползли слухи о том, что его союзники, этот клан Рыжеусых, собирались заложить взрывчатку. Значит, не все отыскали, или же они воспользовались неразберихой и подложили новые бомбы.

«Секта технологичных ученых идиотов», – подумал Джоэл, глядя, как поднимается дым над руинами некогда ослепительно прекрасного строения. Вермело уничтожал свою красоту, все фарфоровые маски обнажали уродство.

Над обломками театра, как зримая душа, отлетающая от тела, воспарило нечто – лодка с вытянутым воздушным шаром и пропеллерами. Устройство, средство побега, ради которого так долго ломались копья.

– Видите? Видите! Дирижабль! Они все хотели сбежать из города! Бросить нас! – в истошной радости завизжал и завертелся на месте агитатор. – Значит, нет никакого Змея! Его придумало правительство, чтобы держать нас в узде! Братья, медлить нельзя! Верные секте Дирижабля, верные свободе, идите за мной! В новый мир!

– В новый мир! – закричали человек десять из собравшихся, по большей части молодые и крепкие.

За короткое время город сменил множество идей и идеологий, не зная, во что теперь верить, кому подчиняться. Они все привыкли к четким правилам, к распорядку дня, к жизни под неусыпным наблюдением и теперь не знали, что делать с открывшейся свободой. И потому с радостью кидались в объятья новых рамок чужой страшной веры, как зачарованные, как сомнамбулы из сна-были, встающие на подоконники и падающие в черную воронку.

– Стойте, куда вы?! Там же Змей! – кричали оставшиеся горожане вослед нескольким безумцам, устремившимся за Рыжеусым.

У Джоэла не оставалось воли ни на крик, ни на шепот, он уже не верил, что способен хоть кого-то спасти. Он не спас Ли, не предостерег его. Он должен был остаться в пекарне! Должен был! От этой мысли душили слезы, и останавливал только суровый вопрос самому себе: а что бы он сделал, если бы остался? Погиб бы вместе с родным напарником, не более того.

Что он намеревался делать теперь? Он тоже не знал, просто катил тачку с трупами, накрытыми окровавленным прожженным одеялом. Уже целую вечность катил сквозь безнадежность губящего себя града.

Стрелки на башнях остановились, после плача самого Змея Хаоса прекратилась смена дня и ночи – в грязно-багряном небе зависло два раскрытых Глаза, Желтый и Красный. Древний асур навис над Вермело, царапал когтями стены, сковывал ледяным дыханием разум.

Джоэл чувствовал его, слышал, но не решался признаться самому себе: он слышал Змея, пульсацию его разума, его черных линий. Змей звал его. Все еще звал. Различались тихие слова: «Страж Вселенной не помог тебе, не спас Джолин. Видишь? Я предупреждал! Ты не принял мою помощь! Так примешь ли мою месть за нее?»

– Айгрежа… Айгрежа, – твердил Джоэл, продолжая свой бренный путь по кварталу Оружейников, где тлели кузницы и группы революционеров еще пытались заполучить мечи и арбалеты. Бо́льшую часть растащили, сами же оружейники присоединились в первых рядах к восстанию Энн. Теперь подключились Иные.

Несколько раз Джоэл становился свидетелем стычки измененных людей из Хаоса и обычных революционеров. Один раз у него попытались отнять меч, на что он со звериной яростью выкрутил противнику руку, выламывая ее из плечевого сустава, а потом отшвырнул от себя пинком вопящую тушу. Двое других бандитов поглядели с минуту и решили не связываться, скрывшись среди перепаханных развалин домов.

«Это ли предместья лучших кварталов?» – Джоэл с трудом узнавал дорогу к собору. Тачку он больше волок, чем катил, перенося непомерный груз через завалы. Бои уже прекратились, переместились к кварталу Богачей. Хотя над головой все еще свистели арбалетные болты и камни из пращей. Джоэл не уклонялся и не пригибался, точно так проверяя, нужен ли он еще Змею и Стражу Вселенной. Если нет – его бы пришиб из пращи случайный громила. Но камни и стрелы летели мимо, и продолжалось шествие к собору.

– Змея Хаоса не существует! – орала неумолимая секта Дирижабля. – Мы улетим! Дирижабль ждет нас!

– Существует! Дождитесь пришествия Стража Вселенной! Он исцелит нас! Не смейте идти к дирижаблю, не смейте вести за собой народ, – кричали в ответ крылатые из секты Иных. Или не секты, а движения, партии. Названия и определения не имели никакого смысла. Две группировки грызлись с привычной яростью, а между ними ступал по бессмысленному пути обезумевший охотник из сгоревшей пекарни в квартале Ткачей. Где он повстречал смерть.

– Змея придумало правительство! – наступала секта, кидая гранаты и дымовые шашки.

– Ждите Стража Вселенной! – отвечали им Иные из-за баррикады.

Они убивали друг друга во имя спасения от Хаоса. Бой шел возле Айгрежи, преградив дорогу Джоэлу. Старинный собор ныне становился лакомым куском для выстраивания обороны.

И Джоэл осознал, что его паломничество проделано напрасно: вместо мертвенного покоя он снова угодил в котел бурлящей ненависти. Снова пришлось скрываться в подворотнях и чужих дворах, теперь еще и не спуская глаз с тел Джолин и Ли, как будто он до сих пор считал их живыми. Он давил в себе стремление обратиться к ним, поговорить. По привычке, все привычка, от которой он теперь лишался рассудка.

– Мы уходим, братья! – радостно заорал отряд секты Дирижабля, кидаясь через улицу из Айгрежи. Они заметили поднимающийся над городом диковинный воздушный аппарат и кинулись на него, точно на зеленый маяк, к которому обещал привести Рыжеусый.

– Что вы творите? Вы видите! За городом нет жизни! Только Хаос!

– Мы уйдем в Хаос! Там есть жизнь! Змея нет! Его придумали!

– Стойте, еретики! – прорычали крылатые, обрушивая на врагов во имя спасения сотни ударов острых клинков.

По движениям и выучке угадывались бывшие охотники. Значит, им повезло, значит, стимуляторы имели смысл. Только… Ли верно опасался рогов и перьев. Но ему не случилось испытать ужас роковых изменений. Он всю жизнь боялся сделаться сомном, с жалобной мольбой просил не отдавать на мыло, заставлял поклясться, что напарник убьет его сразу после обращения. А сам пал жертвой легендарного сомна, чьих обращений никто не замечал целых семь лет.

– Нет, никто из нас уже не станет мылом, никто, любимые, никто. И не останется никого, – шептал Джоэл, выкатывая свою колесницу мертвых из заброшенного сада, проезжая мимо сожженной кузницы.

Бой затихал вдали: секта Дирижабля стремилась к кварталу Богачей, как мотыльки на яркий свет, к своему заветному воздушному шару с пропеллерами. Сны давно подсказали, какой исход ждет всех отправившихся на зов зеленого маяка, этого огонька ложной надежды. И в последнее время приходилось верить снам. Но не легендам. Они не сбывались.

– Белым Драконом станет тот, кто всех потеряет, но не сдастся отчаянию… Я не Белый Дракон. Я в отчаянии, – говорил с тенями Джоэл, подходя, почти подползая к ступеням Айгрежи, явившей картину оскверненной святыни. Ничто не пощадило пламя восстания.

Высокие арочные двери наполовину снесли с петель, искорежили, подожгли. На ступенях лежали трупы – приверженцы всех лагерей, уже без знаков различий. Разве что на более старых, уже посеревших, телах угадывалась форма гарнизона. Здесь, у собора, они встретили революционеров. Военные сражались друг с другом и с сектой Дирижабля, в разных частях расколотого города шла разная война, подведенная единой чертой конца эпохи доживания. Конца прошлого без начала будущего.

«Неужели… неужели и здесь ничего?!» – Джоэл неуверенно потянулся к знакомой калитке в воротах, точно пробуждаясь, терзаясь чувством вины: он уже давно не навещал старика, а если навещал, так дерзил и насмехался. А теперь даже не попытался прорваться к святителю. Хотя Гарф не променял бы свою крепость веры на мнимую безопасность пекарни. Теперь же он не вышел навстречу, не предстал застывшим монументом возле каменного алтаря, где неизменно светилась золотистая мозаика с изображением Стража Вселенной.

Внутри Айгрежи царствовала привычная темнота, но из пробитой снарядами крыши стекал нестройный гнойно-желтый свет, выхватывающий очертания предметов. Джоэл неуверенно втащил тачку с телами внутрь. Он уже не понимал, для чего пришел, на что рассчитывал, и только потерянно озирался. А потом увидел распластанную подле алтаря фигуру, скрытую густыми тенями: не горело ни единой свечи.

– Гарф! Старик!

Кровь, снова запах крови. Он так густо пропитал улицы, что в соборе не сразу удалось различить присутствие еще живого святителя Гарфа. Он лежал на полу, обессилевший, истерзанный болью. Из спины его торчал обломок ржавого меча. Кто-то поднял руку на немощного старца, кто-то увидел в нем угрозу.

Похоже, фанатики из секты Дирижабля, которые устремились в своих заблуждениях дальше, чем Иные и Цитадель, собрав вокруг себя самых ненормальных. Нормальный человек не посмел бы так поступить со стариком Гарфом. Джоэл наклонился над ним, перевернул, подхватывая, вслушиваясь в замирающее свистящее дыхание.

– Джоэл! Ты пришел… Я успею… успею сказать…

– Тише, тише, Гарф, береги силы. Я приведу помощь! – твердил Джоэл, но уже не пытался рвать рубашку на жгуты. Все вокруг заливала кровь святителя, его темная кожа светилась в полумраке землистой серостью. Он таял, как догорающая свеча, капля за каплей вытекала жизнь, но Гарф все еще стремился что-то донести, оттиск своего смысла существования. Он прохрипел из последних сил:

– Дождись явления Стража Вселенной. Позови. Позови его в самый темный час. И вместе вы справитесь со Змеем…

– Нам бы здесь с людьми справиться. Гарф, я надеялся, что ты вызовешь Стража Вселенной, я надеялся… Я поверил! Силы праведные, я верил! Гарф… – то шептал, то кричал Джоэл, все еще не принимая истину того, что все сложилось именно так. Но старик покинул его, замерев у алтаря разрушенной церкви. Покинул, как и все, кем он дорожил. Джоэл закрыл ему глаза, а потом собственные руки безвольно опустились.

Он застыл в немоте поверженной вечности под мозаикой с изображением Спасителя, который не пришел к ним. Молитвы в граде разбитых надежд не доходили до цели, а принцессы вместо балов получали лишь удары свинцовых плетей. Все поглощало отчаяние и бессмысленность любых движений.

Собор заполнялся едким дымом: горел архив в подвале, истлевали древние манускрипты, свитки, пергаменты. Целый пласт знаний о прежнем мире, история сект и рукописи запрещенных мыслителей. Исчезала их цивилизация, их история. Они сами жгли ее, забывали, вытравляли из сердец. Та самая секта Дирижабля, которая твердила устами Рыжеусого, будто форма неважна, а важна культура. Так для чего они теперь ее уничтожали, а не брали с собой? Айгрежа на время превратилась в поле битвы, в удобную крепость, а не хранилище бесценных знаний. Теперь ее на прощанье просто подпалили, как паршивый сарай. Как и Королевский театр.

«Какое это уже имеет значение? – подумал Джоэл, бережно перекладывая тела Ли и Джолин с тачки к замершему телу святителя Гарфа. – Я останусь рядом с ними. Посижу и подожду. Скоро все заполнит дым. Просто подожду. Мы не станем мылом, не достанемся и Змею. Мы останемся в яблоневом саду в самый светлый и радостный день. И так на веки вечные. Да, так и будет».

И он остался, но не в саду, а в удушливом полумраке Айгрежи, уставившись на неестественно светящуюся мозаику с изображением Стража Вселенной. Белые линии под растопыренными пальцами наворачивались петлями легкой паутины, колышущейся в углах. Но лицо Стража оставалось серьезным и скорбным. Лицо человека, который всех потерял, – теперь Джоэл увидел истинный смысл картины, как отражение себя, окропленного взглядом со стены, с этой застывшей мозаики. Он сидел, как пчела в разоренном улье, где всех пожрали осы-убийцы. Сидел и ждал своего исчезновения.

– Скоро все закончится, и нам больше никогда не будет больно, – твердил Джоэл, глядя то на тела дорогих ему людей, то на изображение над алтарем. Снедала душащая горечь утраты и ненужности, дрожали руки, а дым все не спешил уносить из мира живых – мешали развороченные, распахнутые настежь двери, но не было сил подняться и затворить их. И от этого противоречия горло окольцовывал дурной тяжкий смех. Джоэл кашлял, погружаясь в полубред.

Он слышал, как над Айгрежей проплыла громадина дирижабля, заслоняя скупой свет отсутствия солнца. Окровавленное небо прочертила темная полоса корабля беглецов, мелькнувшего прощальным силуэтом в прорехах обрушенной крыши. Гудели, напоминая шумные насосы, гигантские пропеллеры. Ковчег безумцев поднимался все выше, медленно прорываясь через незримый Барьер, рассыпая его золотистыми искрами, и в дырах блестел свет далекого лилового солнца.

В это время со стороны квартала Богачей донесся новый взрыв. Там грабили и разоряли поместья, в этом даже не оставалось сомнений. Голодная измученная толпа влилась через провал в стене, оставленный сектой Дирижабля, и накинулась на тех, кого больше всего ненавидела, тех, кто обещал защитить город, сберечь очаг порядка в Хаосе, а вместо этого уничтожил его. Но последователи Рыжеусого покинули бурлящее месиво, оставив за собой кровавый след, посеяв рознь и непонимание даже меж теми, кто не примкнул к их числу.

Джоэл невольно закрыл глаза, покачиваясь круговыми движениями, как в ритуальном танце неподвижного жреца новой секты сожженного собора. Он не заснул, но увидел – стену, зеленый маяк и дирижабль, рассекающий Хаос. Воздушный корабль стремился на сигнал ложной надежды, как и все они, мотыльки своей неверной свободы.

Отозванный от жизни, как лопнувшая струна от звука, Джоэл грезил наяву, выходя чутким зрением из тела за грань Барьера. Он парил следом за дирижаблем и слышал, как сначала ликует, а потом затихает сбежавшая секта. Они освободились от проклятья вечного града, но скоро поняли, что маяк – сигнальная ловушка за стеной, как у сухопутных пиратов прошлых веков. Никакого поселения за ним не возникало, никакой второй стены. Только Змей распахнул им объятья погибели.

Сначала незримая когтистая лапа врезалась в хвостовой пропеллер, потом пропорола гондолу, откуда донеслись пронзительные крики. Воздушный корабль закрутился волчком, теряя управление. Полет превратился в стремительное снижение, но Вермело остался позади, похоронив в прошлом все шансы на спасенье.

Ими завладел Змей. Следующий удар, похожий на размах колоссального хвоста, сбил дирижабль и, словно легкий мячик, запустил прямо к зеленому маяку, потустороннему болотному огоньку на башне, у вершины которой клубились туманом Разрушающие – эти призраки, эти останки выпитых Змеем людей и созданий Хаоса, его прислужники, его армия. Они терзались вечным голодом, лишенные души и разума, они хотели есть. И пищей им служила только свежая плоть.

Остатки дирижабля упали на вершину башни, разметав висящий в пустоте неживой огонь, поглощающий свет, зеленый, как хитрая отрава заговорщика, а не свежая листва.

– В город! Возвращаемся… Возвра-а-а… – доносились слабые крики тех, кому посчастливилось выжить после крушения. Изломанные, окровавленные, они выползали из горящих обломков гондолы, не пытаясь вытащить «братьев», лишь спасая себя. И в глазах их застыла звериная тоска обреченности, как на бойне.

Разрушающие накинулись на них плотным облаком, как жадные крабы на свежую падаль. Костлявые руки-скелеты жадно рвали плоть: мертвецы мечтали унять свой бесконечный голод. Они обвивали черными линиями, впивались заостренными зубами, отгрызая руки и ноги, вырывая хребты. Кто-то из уцелевших кидался с края башни, понимая тщетность попыток спастись. Но даже в падении не находил покоя: Разрушающие подхватывали его, как волна прибоя, и возвращали, чтобы пожрать на своем долгожданном пиршестве.

– Спасите-е-е… – недорезанной свиньей кричал Рыжеусый, Марквин Сент, но и его поглотило скопище мертвецов. В своей жадной пляске голода они разорвали его пополам. Он еще вопил и размахивал руками, когда один из парящих скелетов принялся поедать его кишки, размотавшиеся старыми канатами.

Вскоре все крики затихли, доносилось только омерзительное шипение и влажное чавканье. И парили в пустоте обломки злополучного дирижабля, из-за которого все и началось. Из-за которого Вермело накрыла волна тяжкой смуты. Лучше бы уж сразу Местрий Пратт вступил в игру с его Иными, которые жаждали только прекращения беззакония Цитадели. Но теперь уже ничего не оставалось прежним.

Город охватывала новая волна уличных боев. Под застывшим красно-желтым небом, иссеченным желчью незрячего света, уже почти не громыхали выстрелы пушек: боезапас заканчивался, новых снарядов восставшие оружейники не делали. И только камней, чтоб забивать ими беспомощных и малосильных, хватало на всех.

В квартале Богачей правителей Вермело выгребали на улицы из их роскошных поместий и домов под гиканье и улюлюканье озверевших бедняков. Этим действом уже не руководила Энн, похоже, никто не руководил. Не вмешивались охрана и остатки рассеянной армии. И толпа наслаждалась уничтожением тех, кого раньше считала разумом города, жесткой направляющей рукой. Но, пожалуй, никто даже не вспомнил бы их имен. Они закрылись в своем разлагающемся мирке былой роскоши и теперь жестоко расплачивались за равнодушие и преступную мечту сбежать.

Бунтовщики поступали не лучше Разрушающих, с той лишь разницей, что не пожирали трупы, но в остальном… Полыхали старинные особняки, на улицах лежала порубленная в щепки искусная мебель, черепки старинного фарфора, лучшие кимоно и ханьфу, сгоревшие бархатные портьеры, дорогие фраки. И трупы, конечно, в первую очередь трупы. Много. Разных.

Старые и молодые, люди нашли свой конец на ровной брусчатке квартала Богачей. У ворот толпа глумилась над полумертвым сварливым привратником, набивая ему солому в распоротый живот. Крики боли сливались с гомоном дурного гибельного восторга.

Кое-где, не таясь, жестокое мужичье брало силой аристократок и их служанок, истошно вопящих, извалянных в грязи, испачканных в крови убитых мужей. Женщин не щадили, набрасывались целыми группами, насиловали быстро и, похоже, не получая никакого удовольствия, а потом, когда надоедало, убивали. И улица покрывалась новыми телами, в которых уже едва узнавались ослепительные магнаты в непомерно дорогой одежде с фамильными украшениями.

Сапфиры и изумруды хватали как побрякушки, как разноцветные льдинки – порывисто, без понимания ценности. Рассыпались жемчужные колье, сорванные с перерезанных шей, выпадали бриллианты из орденов с порванных атласных лент. Чины и звания не имели больше смысла, все сметал копившийся десятилетиями гнев, усталость от необходимости «каждому быть на своем месте». И желание получить право выбора оборачивалось крушением последнего оплота человечества, которое губило себя под неусыпным взглядом обоих глаз Змея.

«Все рушится, все заканчивается. Дальше – пустота», – понимал Джоэл. Он парил над руинами Вермело, выйдя из тела средь черных линий отравленного мира. Он видел птичьим зрением Каменного Ворона или… Белого Дракона. Или просто длился сон, тянущийся дольше жизни.

Кашель сдавил грудь и заставил открыть глаза, с удивлением вспомнить, что он еще не мертв. Призраки колыхались вокруг него дымными грядами неведомых далей, как души книг, сожженных в подвале. Точно все рукописные образы, облеченные в слова, ожили в бесплотные картинки. И кружили возле него, над телами Джолин, Ли и святителя Гарфа. Они забирали в мир теней, на страницы сожженных книг. Только ярко светилась мозаика с изображением Стража Вселенной.

– Ответь, ты бог? Если бог, то как допустил все это? Если не бог, зачем тебе молились? Ну, Страж Вселенной, расскажи своему «рабу», что это за испытание? Какая во всем этом цель? Какая? – шептал Джоэл, но сквозь хрип сорванного голоса прорывались восклицания гнева: – Отвечай! Страж Вселенной!

Мозаика расплывалась, и из нее не выходил в сиянии белых линий бог забытой секты, только немного плавились золотистые фрагменты рисунка, прекрасной сказки о чудесах и величии справедливости.

Джоэл завороженно ждал несколько минут, его искренний призыв, казалось, разорвал небеса. Он поверил, впервые он чувствовал, что мир не исчерпывается только «эмпирическим опытом», опираясь на который Рыжеусый повел людей на верную смерть. Заблуждения рациональности сгубили его последователей. Впрочем, как и заблуждения веры. Но на грани полного отчаяния Джоэл взывал не к научным фактам и не к религиозным догмам. Если уж существовал какой-то бог, то должен был услышать мольбу великой скорби. Но никто не слышал… Никто.

Только вдруг скрипнули двери. Джоэл порывисто обернулся, вспоминая, что не потерял заветный меч Нейла Даста, меч-убийцу, на котором запеклась ржавыми пятнами кровь Джолин.

Оружие не понадобилось: на пороге рушащегося собора стоял пьянчуга Биф, грязный, небритый, оборванный – неизменный в своем бродяжьем уродстве. В руках он бережно сжимал колесную лиру – видимо, единственное свое имущество. Он ничем не отличался от Бифа, который встречался на улицах во время дежурств. Революции и бунты не действовали на тех, кто достиг самого дна.

– Здесь пожар, вали отсюда, дурной. Чего тебе? – с презренной жалостью обратился к пришедшему Джоэл. Он звал бога, а к нему неведомо откуда прикатился старый алкаш – жестокая ирония реальности.

– Ты звал. И вот я пришел, – спокойно ответил Биф, даже без нетрезвой хрипотцы.

– Ты пьян, – брезгливо поморщился Джоэл, но опустил руки и вздохнул. – Хотя в этой круговерти лучше не быть трезвым.

– Ты звал Стража Вселенной. И вот я пришел, – повторил Биф и вдруг начал меняться.

Сперва Джоэл решил, что бродягу настигло проклятье обращений, которые теперь случались даже посреди ночедня, ведь Змей смотрел двумя глазами. Безумный охотник вскинул меч, готовясь принять новую битву или смерть. Любой исход больше не пугал и не приносил никаких сожалений, их чаша переполнилась в тот миг, когда он обращался к немому панно. Теперь же явление очередного уродливого монстра, вылепленного из тела безобидного старика, не удивило бы. Не после того, что довелось пережить. Но монстра не возникло.

Вместо него посреди укутанной дымом Айгрежи предстал… Страж Вселенной. Не Каменный Ворон, а израненный молодой мужчина. Кровь запеклась на его кольчуге, поверх которой была надета дополнительная защита из шкуры ящера. Или дракона. Колесная лира преобразилась в длинный меч-цзянь с яркой кистью, венчающей навершие. Страж предстал ныне не избитым бродягой, не старым пьяницей, а рыцарем или самураем из древних легенд. Он пришел на зов и на короткие мгновения подарил новый проблеск надежды.[8]

– Ты?! В реальности? – прошептал Джоэл, встряхивая головой.

– Я. И я уже появлялся среди вас, вы зашивали мои раны, полученные от когтей Змея, – проговорил Страж Вселенной, медленно и печально. Он все еще стоял в дверях и не смел глядеть на тела Джолин, Ли и своего верного жреца, который так и не дождался явления божества.

Вот Страж и явился. Только почему не пришел раньше, если все это время слонялся по Вермело в образе пьянчуги Бифа? Джоэл не представлял, и оттого робкое восхищение и всепоглощающая вера покинули его, подернулись сомнениями разума. Факты, всюду факты – они сопоставлялись и свивались стальными узлами.

– Значит, культ Стража не лгал? – не то с восхищением, не то с разочарованием спросил Джоэл. Страж Вселенной опустил голову, его крупные обветренные губы исказила гримаса боли и сожаления, но ему хватило смелости поднять глаза и посмотреть на вопрошающего, вопиющего, на уцелевшего с Королевской улицы. Страж, Сумеречный Эльф, ответил:

– Лгал. Я не бог.

– Значит, ты не сможешь воскресить Джолин и Ли? И Гарфа! Гарфа, который верил в тебя как в бога, – задыхаясь, предположил Джоэл.

– Нет. Я не могу менять ход времени и воскрешать мертвых – немногие ограничения моей силы. Но фатальные. Зато я могу победить Змея. Вместе с тобой.

И так опали нити робкой надежды. Джоэл обессиленно опустился на колени, застывая бессмысленным памятником, горгульей на рушащемся фасаде сгорающего собора. Огонь полз из подвала на крышу, уже капал свинец, стягивающий кровлю, трещали тлеющие балки перекрытий. Разговор не обещал затянуться. Время пустых слов отмеряла прочность измученного временем некогда прекрасного строения. Вместе с Айгрежей сгорала вера ложного культа. Явился сам их бог и объявил, что он просто обманщик, мастер иллюзий и перевоплощений, неспособный на чудеса.

– Но ты… ты мог предотвратить их смерти! Неужели не мог?! – вдруг с ненавистью воскликнул Джоэл, вскочив с места, обнажая меч. Ноги напружинились новой силой, он больше не чувствовал голода или усталости – только горечь бессмысленной ярости, только ненависть к тому единственному, кто все знал наперед в этом проклятом граде, знал, в ком скрывался Вестник Змея, но не предупредил, не сказал. Ничего не сделал.

– Не мог. Есть события, которые нельзя менять. Я не мог, чтобы не разрушилось то, что еще можно спасти. Не только твой мир, но и другие миры. Это как узор. Из линий мира, – объяснил Страж Вселенной глухим ровным голосом, отражая удар, ловя его на плоскую часть прямого тонкого клинка, как на щит.

– Мне наплевать. Я лишился всего! Всего, Страж! Так где твоя высшая справедливость? – прорычал Джоэл, откатываясь в сторону и нанося новый удар.

Страж неторопливо отступил на шаг, как будто выводя за собой за пределы задымленного собора. На него обрушился град ударов уцелевшего безумца с Королевской улицы. Но Страж, держа оружие в левой руке, отразил каждый из них, отвел, отбил прямые и диагональные. И даже не запыхался, потому что он… вообще не дышал. Но этого следовало ожидать: твари из снов и легенд не пристало во всем походить на живых. Твари, которая не сотворила чуда, твари, которая не предупредила. Твари, которая не была творцом.

– Уйди! Рассейся! Раз ты ничего не сделал!

Джоэл наступал, вкладывая всю свою ярость в удары, рубил, вращаясь вокруг себя: меч вел его центробежной силой металлической тяжести. Он держал его двумя руками, направляя движение от крестовины, чтобы вернее попасть по существу, которое посмело явиться на зов. Он так ждал ответов, но получил их в тот миг, когда уже никакие знания не требовались.

Мощный косой удар ничего не дал, противник отклонился, исчезнув легкой черной дымкой. Джоэл пролетел несколько шагов вперед, неловко споткнувшись. Противник появился за спиной, заставляя немедленно развернуться всем телом в обратном направлении.

– Подлец! Я знал, что ты подлец! – рычал Джоэл, вновь кидаясь в атаку, на этот раз рубя снизу вверх.

– Я пытался предупредить! Змей каждый раз хватал меня за горло, душил, мешал, выкидывал из твоих снов, отрезал от Вермело. Я мог появиться только в маскировке в виде Бифа или других… Только так мог намекнуть без упоминания имен. Змей выбрасывал меня из своих миров, а я лез снова. Раз за разом, опять и опять повторял бессмысленные действия. Только когда Вестник Змея был повержен, я смог воплотиться в Вермело в своем истинном облике, – оправдывался Страж Вселенной, отскакивая, нанося в ответ засечный удар сверху вниз. Он, бездыханный, говорил спокойно и размеренно, а Джоэлу лишь оставалось рычать и хрипеть:

– Вестник Змея… Джолин! Ты ничего не сделал!

Мечи скрещивались, и Страж Вселенной не только оборонялся – он наступал, теснил в дым собора, потом отскакивал на порог ворот, уходил на ступени.

– Я не мог! Те раны… Это все правда! – жалко оправдывался он. Возможно, и правда не мог, если легендарный сомн связывал черные линии внутри города с теми, что таились в самом Хаосе вокруг Змея.

– Но ты не предупредил!

– И что бы ты сделал? Убил бы Джолин раньше?! – воскликнул Страж Вселенной с тайной обидой, и Джоэл замер, опуская меч. Он бы не посмел. Ее следовало спасать еще в детстве, еще двенадцать лет назад, до начала издевательств Бифомета Ленца. Но тогда ни он, ни она не знали друг друга.

– Я ее простил… Я не могу… не могу ее обвинять, – прошептал Джоэл самому себе. – Джолин… Ли…

И вновь разум его заволокла дымка горя, алый цвет ярости сменился на серый дым скорби. Сражение с ложным богом не имело смысла, как и шанса на победу. Собственное желание зацепиться за край прежнего мира, нормальности и самой жизни – тоже. Смысл иссяк в пекарне, остался там, у сожженной качалки, укутанный черной шалью, как саваном всех проклятых.

– Если ты ничего не имел права менять, тогда убей и меня. Убей. – Джоэл поднял глаза на Стража Вселенной. Вкус соли невыплаканных слез застрял в горле, пальцы мозолистых рук дрожали.

Раньше он заставил бы себя собраться, заставил бы победить даже ложное божество, даже Змея, если бы это стало условием счастья и покоя для них с Ли и Джолин. Но зачем он сражался теперь? Верный пес Цитадели потерял своих хозяев, бросил их и все же не стал свободным волком. Свобода не давала никакой силы, только все глубже погружала в бездну отчаяния.

– Нет, для тебя уготована иная участь. И если бы я не знал, если бы видел только пробел, я бы мог что-то изменить. Но я знаю твою судьбу от начала до конца. Значит, я не могу в нее вмешиваться. И значит, у тебя есть сила, которой не потребуется моя помощь.

Страж Вселенной не собирался его убивать: еще не домучил, еще не все видения послал. Еще что-то требовал исполнить. Похоже, ложный бог воспринимал его как своего верного раба, как орудие, обоюдоострый меч. Не более того.

– Почему? Что мешает? Равнодушие? Расчет? – оскалился Джоэл.

– Знание. Я знаю судьбы всех в прошлом и будущем, кроме своей собственной. Пробел в знании – это вкрапление частицы моей неведомой судьбы в чью-то другую. Тогда я радуюсь, потому что могу действовать, – ответил Страж Вселенной и все еще не осмеливался поднять темные печальные глаза. Он сознавал свою неправоту как человек, но как высшая сущность – нет.

– И в Вермело ты видел все от начала до конца? – поморщился Джоэл. Цинизм Стража Вселенной поражал, заставляя вновь хвататься за рукоять меча, безвольно скребущего ступени Айгрежи. Они уже вышли на улицу, напоенный кровью воздух очищал сдавленные дымом легкие, но не приносил успокоения.

– Практически все, – вздохнул Страж Вселенной.

– Неужели смерть Ли и Джолин что-то меняет? Неужели боль что-то может поменять в лучшую сторону? – Джоэл обернулся на собор.

– Не в лучшую. Все умирают в свой час. У всего есть закон, а Стражи нарушили его. Меня не должно было существовать, поэтому любое мое вмешательство – это опасность. Я уже спасал людей в других мирах. И это приводило к небывалым разрушениям. Например, мир Эйлис окаменел.

– Мне наплевать на другие миры. Мой мир рухнул! Рухнул… И не говори, что это судьба и так нужно! Смерть никому не нужна! – крикнул Джоэл, оглашая замершую пустотой улицу своим неискупимым гневом.

– Никому. Возможно, ты сам сможешь кое-что исправить. Ты должен победить Змея. И тогда, только тогда, возможно, ты сможешь что-то исправить.

– Что? Воскресить Джолин и Ли?!

– Еще не знаю. И неведение дает мне надежду. Это не пробел, а искажение знаний, они распадаются, как туннели лабиринта. И это – уникально, – задумчиво сказал Страж Вселенной. – Помоги мне победить Змея. Возможно, только так мы спасем остатки человечества в вашем мире. И еще несколько миров, поглощенных Хаосом.

Джоэл замер у порога Айгрежи. Он не верил уже никому, но Каменный Ворон сражался со Змеем еще с весны, он же просил помощи в ночь на площади у академии. Тогда он едва не истлел в сплетениях черных линий, и до сих пор на руках и бледном лице существа алели корки свежих ран, напоминающих ожоги. Возможно, он и впрямь не мог вмешаться. А теперь… теперь все что-то пророчили Джоэлу; последователи Местрия Пратта величали его Белым Драконом, на его зов явился Страж Вселенной. И если уж в этот день его собирались принести в жертву, то он не намеревался дешево продавать свою никчемную жизнь.

Он больше не надеялся, но и отчаяние не сбивало с ног. Он собирался убить Змея, раз так просил Каменный Ворон. Так хотела бы Джолин, еще оставался тот, кому стоило отомстить за нее. И за весь город. Ложным маяком замерцала последняя причина жить – месть, цель тех, у кого разбились все надежды.

– Поможешь? – спросил Страж Вселенной, и в глазах его мелькнуло сомнение, похожее на мольбу, сомнение человека, который не вполне уверен в грядущем успехе.

– Помогу, – ответил Джоэл, и ему не требовалась уверенность. Только последняя попытка, только возможность сразиться со Змеем мечом Нейла Даста. Этого хватило, чтобы устоять на краю безумия и бессилия. Вместо смысла осталась месть за сожженные надежды.

– Тогда следуй за мной, – кивнул Страж Вселенной, уже не ложный бог, а проводник.

Они медленно вышли на улицу, а за спиной ярким заревом полыхала Айгрежа с телами святителя Гарфа, Джолин и Ли.

Глава 41

В небе чудовищ

Небо цвета прогорклого масла слабо мерцало не закатом и не рассветом – моргал и щурился Змей. Он заслонил своей тушей лучи лилового солнца, взирая, как в кипящем котле Вермело Иные требуют выхода в лучший свободный мир после явления Стража Вселенной. Они что-то предчувствовали, что-то знали. Или просто удачно совпало.

Страж Вселенной шел рядом с Джоэлом, оба сжимали мечи, и, как ни странно, возвращалось трагически утраченное ощущение, что кто-то прикрывает спину. Хотя едва ли Каменного Ворона следовало считать надежным союзником. Но от случайной группы революционеров или мародеров – что в последнее время слабо различались – они отбились слаженно. Джоэл без пощады снес несколько голов, Страж Вселенной раскидал троих крепких мужланов вращающими движениями меча.

В благодарность за усилия из ближайшего дома с выбитыми окнами послышался голос перепуганной, покрытой сажей женщины с двумя детьми. По виду, они бежали из квартала Богачей. И вряд ли заслужили той расправы, которую учиняли в поместьях поборники нового порядка.

– Спасибо, добрые господа, огромное вам спасибо! Они гнались за нами, – запричитала она, заслоняя собой мальчика и девочку лет шести-семи. Дети беспрестанно растирали слезы по пухлым, но поцарапанным грязным щекам.

– Мы даже не знали, что вы здесь прячетесь, – неуверенно и грубо ответил Джоэл. После гибели любимой и родного друга он разуверился в своей способности хоть кого-то защитить. Стычка на улицах – случайность, не более.

– Но вы спасли нас. – Женщина развела руками.

– Делать добро по незнанию всяко лучше, чем делать зло по той же причине, – слегка улыбнулся Страж Вселенной, кивая беглецам. – Спрячьтесь в квартале Торговцев. Там сейчас стало почти тихо. Найдите в доме номер пять бывшего охотника Батлера, он сможет вас защитить. А ему нужна помощь с его маленькой дочкой. Вы поймете друг друга, я знаю это.

«Батлер, его дочка… Они еще живы. Кто-то еще жив! Кто-то еще может выжить! Новая жизнь!» – Джоэл промолчал, но вдруг понял, что его меч еще не тлеет бесполезной железякой. Еще кого-то спасает от опасности, а не только рубит плоть восставших безумцев. И весть о Батлере немного согрела изорванную душу.

– Мы не можем просто перелететь через стену? С твоей-то силой, – непонимающе заворчал Джоэл, когда им пришлось перелезать через баррикады.

– Не можем, – виновато потупился Страж Вселенной. – Чем меньше внимания привлекаем, тем выше шанс напасть на Змея неожиданно. Он сейчас пирует, поглощает отчаяние города. Вон как навис, даже двумя глазами смотрит. Если перенесемся, он заметит вспышку магии.

– Ты же вроде всесильный, – скептически протянул Джоэл. Ответ его не вполне устроил.

– Змей древнее меня. И сильнее. Вернее, его сила другой природы, – неуверенно дрогнули губы Стража Вселенной. Проскальзывали в нем черты плутовства и актерства, одновременно он напоминал и пьянчугу Бифа, и в некоторых движениях Ли. Случайное сходство с погибшим другом пугало и отвращало, не давая воспринимать слова Стража, уж точно не сказанные в полушутливой манере. Хотя одновременно в нем проступало предельное напряжение замершей струны, натянутой на незримых колках до предела.

– Ты скажешь, что делать? – потребовал ответов Джоэл, пока они открывали двери чужих жилищ, чтобы обойти завалы на улицах. Где-то пробирались через окна и дворы, где-то перескакивали по крышам, словно два охотника, забывшие, что Цитадель пала.

– Бороться с собой. Ты должен почувствовать. Иного пути у этой силы нет, – отрывистым лающим голосом ответил Страж Вселенной.

– С собой… – недовольно фыркнул Джоэл. У него не осталось никаких способов и мотивов бороться с собой. Внутри себя, в груди, вместо сердца он ощущал только гнетущую пустоту. Бессмысленность творящегося вокруг погружала в сон наяву, будто усаживая на зрительское место в страшном театре реальности. Но нет, пришел какой-то тип из давних снов и требовал выходить на сцену с главной партией, не объясняя, какой спектакль вообще ставят.

– Значит, даже на перенос к калитке нет у тебя сил?

– Силы есть, но Змей опасен, – оправдался Страж Вселенной, разгребая обгоревшие балки и чихая, когда пыль попадала в нос. Он все меньше напоминал великого воина. Во снах Джоэл видел все как-то более масштабно, грандиозно, словно в легендах. Но там Каменный Ворон сражался со Змеем на незримой стороне Вермело, в мире линий, куда удалось прорваться только один раз. На время сражения с легендарным сомном.

И теперь холод полз вдоль позвоночника до кончиков пальцев – все это время он сражался с Джолин. Возможно, еще с Идой и Гретой, поглощенными единой сущностью Вестника Змея. Хотя все уже обессмыслилось, оборвалось. Остался чернеющий шипящий уголь вместо сердца, и в своем затухании он требовал возмездия. Мести.

Мстил за себя и весь город, за ложь, за сокрытие заговоров. Страшно мстил, давя и виновных, и невиновных, снося лавки, сжигая деревья. Со стороны Цитадели к небу поднимался столп черного дыма, короткими и длинными хлопками разносились отзвуки взрывов. Серый куб психушки горел, как и Айгрежа, оставшаяся уже далеко позади, рушились две точки силы города, отражение двух его мировоззрений: веры в науку и веры в высшие силы.

Доносился гул толпы, он все приближался, и Джоэл предпочел бы обойти опасный район, раз уж они решили не привлекать внимания. Но тогда пришлось бы возвращаться на Королевскую улицу, огибать по кварталу Пекарей, охваченному боями не меньше, чем квартал Охотников, в который пришли два скитальца Вермело, две тени, бредущие к калитке. На последний бой. Для Джоэла уж точно последний, он чувствовал и не желал иного. Но гибнуть от бездарной стрелы полубезумного бунтовщика или когтя одного из Иных не хотелось, он бы вернулся горько смеющимся призраком, чтобы все равно отомстить Змею.

– На крышу! – скомандовал Страж Вселенной, когда из-за баррикады, перегородившей улицу, полезли люди с мечами. Охотники. Уничтожали друг друга верные Цитадели воины и люди Энн. Сама она, однорукая, но невероятно опасная, вращала мечом, отбивая атаки противников.

Ее прикрывали Мартина и Мио, с двух сторон, без устали, воодушевленно и яростно. Они держали деревянные щиты, похоже, снятые с учебных манекенов, заслоняя от града стрел, сыпавшегося с крыш домов и распахнутых окон.

Последние преданные Уману воины засели во главе с ним на другой стороне улицы, но вскоре раздался гулкий выстрел, отчего Джоэл съежился за печной трубой. Страж Вселенной не шелохнулся, похоже, вовсе не переживая за свою не-жизнь. Он боялся только того, что его, призрака веков, замершего в линиях мира, рассеет Змей Хаоса. Джоэл же пока чувствовал свою истрепанную оболочку, как и все, кто сражался внизу.

Умана и его людей выкурили из укрытия – не Цитадели, нет, ведь он открыл ворота, – старого строения недалеко от сгоревшей мансарды. Дома Джоэла и Ли, сгинувшего в огне. Каждое исковерканное здание, каждый поворот в этом районе отзывались новой болью, точно втыкая иголки под кожу.

«На чью сторону встать? Как вмешаться?» – думал бывший охотник, рассматривая, как Уман яростно рубит противников широкими, размашистыми движениями двуручного меча, который он держал одной рукой, в другой сжимая кинжал, – груда мышц, скала, которой не следовало занимать пост верховного охотника. Он двигался уверенно, но, как и у всех, в движениях его сквозила измученность.

– Надо бы помочь ему… – пробормотал Джоэл. – Или Энн? Кому из…

Он все-таки сделался свидетелем того, от чего закрылся в пекарне: давние друзья сошлись в смертельном поединке. И он знал, что Страж Вселенной не сдвинется с места. В этом городе, в этом мире он не имел права вмешиваться в судьбы людей. Каменный Ворон пришел сразить Змея Хаоса – не более. А люди уничтожали друг друга по собственной воле, и в этом заключалась их последняя и единственная свобода.

Энн нападала на Умана, налетая, как верткая оса, жалящая легкой острой саблей, наподобие той, которую так любил Ли. Теперь его меч-дао сгорал вместе с телом хозяина в Айгреже, точно в захоронениях древних воинов. Единым курганом для многих сделались обломки зданий. Весь их город – могила, тюрьма, где заключенные подняли бунт, сбрасывая сторожей, которые тоже оказались прикованы цепями. Но не сдавались.

– Сучьи дети! К Хаосу проклятому! Кто будет защищать вас, если меня не станет? – громыхал верховный охотник, но его «защита» летела срубленными головами противников, заливая свежей кровью побуревшие от запекшихся пятен камни разбитой мостовой.

– Ложь! Выпустите нас из города! – ревела толпа, состоящая из простого народа и вооруженных мечами охотников. Похоже, когда открылись ворота Цитадели, на сторону Энн встало еще больше людей, чем до начала штурма.

Только Уман не мог ни сдаться, ни изменить сторону, даже если эта верность ныне уничтоженным магнатам губила его.

Он не собирался дешево продавать свою жизнь: размахнулся мечом и едва не снес голову Мио, отчего Джоэл выхватил клинок, готовый броситься в бой уже на стороне Энн. Или он надеялся разнять их, как дерущихся щенков? Развести по разные стороны улицы, встав между ними стеной, объявив, что это они разрушили город? Или не они… Не имело больше значения, и вмешаться тоже не получилось: пока Уман заносил над головой меч, чтобы нанести удар стремительно несущейся на него Энн, ее верная свита вскинула арбалеты.

– За моих девочек! – громче толпы крикнула Энн, скрещивая с Уманом клинки, сдерживая его сокрушительный натиск.

– За Луизу! – одновременно прорычала Мартина, всаживая Уману в грудь арбалетный болт. Звук выстрела затерялся в гуле толпы, но последние защитники падшей Цитадели замерли.

– Кто вас будет защищать… – только прохрипел Уман, тяжело заваливаясь набок, утопая в груде скрюченных и распластанных тел, заваливших баррикады.

– Уман! – только охнул Джоэл, и его нечеловеческий измененный слух выхватил из общего гомона последние слова верховного охотника:

– Сюзанна, кто тебя защитит…

Потом он затих, замер, поглощенный толпой. Джоэл застыл на краю крыши, закусив ладонь, чтобы не закричать. Мигом пронеслись в памяти те времена, когда они с Уманом гоняли по крышам сомнов, когда выслеживали первого легендарного, все вместе, когда Энн сражалась вместе с ними. Даже припомнился день, когда тащили сундук Джоэла в мансарду. Давно… Все случилось очень давно, тысячу лет назад, в другой жизни, в другом мире.

Теперь посреди улицы, с пробившим броню арбалетным болтом в груди, лежал верховный охотник, которому хватило цинизма казнить Грэма и Бима. И все же… Джоэл считал его другом. И новая потеря разбередила незаживающие раны, ударила ощущением бессмысленности любых действий.

Возможно, в этот день он и спас кого-то, но только не тех, кого знал. Хотя Мио и Мартина во главе с Энн, с их пламенным вождем, наслаждались совершившейся местью, пока тело Умана затаптывали отступающие охотники.

Потеряв лидера, остатки воинов Цитадели частично подняли руки с мечами, сдаваясь на милость Энн, частично ринулись в проулки, подобно черным тараканам. Но вряд ли им хватило бы сил на новую слаженную атаку: они лишились всего, город больше не принимал ни их порядок, ни их силу.

За Энн шли, хотя она начала революцию, основываясь на общих заблуждениях. Или почти заблуждениях. В конце концов, стимуляторы вредили и калечили, но не до конца: плоды спонтанного эксперимента замаячили на краю улицы. Снова показались люди с перьями и рогами, кто-то бил себя по бокам длинными хвостами с кисточками, кто-то взмахивал крыльями. Временами они возвращали себе вид обычных людей, потом снова менялись, наверное, по воле настроения или необходимости – в форме созданий Хаоса они приобретали нечеловеческую ловкость и скорость.

– Не стрелять! – подала сигнал Энн, но меч не опустила. Иные приближались и вроде бы не собирались атаковать.

Джоэл с опаской сжал меч, уже не представляя, каких еще потрясений ожидать. В борьбе против последователей Местрия Пратта он бы принял сторону Энн, несмотря на убийство Умана. Все так смешалось, все так искорежилось, что хотелось только сесть и, обхватив голову руками, раскачиваться из стороны в сторону, как буйные психи, запертые в отдельных клетушках. На них-то, похоже, в первую очередь и тестировали новые стимуляторы, ведь они не могли ничего рассказать, замкнутые в тюрьмах собственного безумия. Вряд ли из них кто-то уцелел в круговерти пожаров и взрывов.

– Чудовища! – послышалось несколько голосов из толпы, выжидающе перегородившей улицу. Но Иные неслись в восторженном упоении, поглощенные своей странной идеей.

– Братья! Цитадель лгала нам! – по-прежнему возвещали они. – Мы должны выйти из этой ловушки! Мы должны стать Иными! Хаос примет нас! Мы услышим его песню! Пришел Страж Мира, Змей будет повержен!

И десятки воздетых рук вдруг указали на него, на Джоэла, сгорбленно стоящего на скате продырявленной крыши одного из немногих уцелевших домов в квартале Охотников. На него и Стража Вселенной, но спутник отошел за печную трубу, как будто намеренно выдвигая вперед своего союзника.

– Почему они указывают на меня?! Почему? – обескураженно воскликнул Джоэл.

– Потому что кто-то обречен принять эту роль. Иначе мы не победим Змея. Только Страж Вселенной и Страж Змея, – отчеканил Каменный Ворон, резко дергая за руку.

В следующий миг они невероятным образом оказались далеко за Цитаделью, в квартале Палачей, где разрушения прошлись таким же пламенным смерчем, какой охватил и район служителей Цитадели. Толпа осталась позади, исчезла, не удалось даже попрощаться с Энн и Мио – впрочем, не очень-то и хотелось. Верных слов все равно не удалось бы подобрать. Похоже, Страж Вселенной укрывал от излишнего внимания, все еще опасаясь пристального взгляда обоих глаз Змея.

– Страж кого? – не понимал Джоэл, озираясь по сторонам. Они стояли на выжженной улице, издалека доносились крики очередной стычки да еще одиночные взрывы.

– Скоро узнаешь, – пообещал Страж Вселенной и двинулся дальше на северо-запад, к стене, к опустевшему кварталу Прокаженных. Джоэл следовал за неверным проводником, за тем, кто не спас и не предупредил. И в квартал Охотников привел как будто только чтобы показать гибель Умана Тенеба. Всех смертей до этого было мало?

Джоэл уже слышал легенду, будто Белый Дракон обязан достигнуть дна отчаяния, чтобы обрести свою силу. Но у него не хватало великодушия не сломаться под всей этой болью и ненавистью, которые растворяли Вермело, как кислота, вплеснувшаяся в брюшную полость из пропоротого желудка.

– Уман… погиб… Все погибли, – медленно начал Джоэл, замедляя шаг. – Раз ты знаешь все, скажи хотя бы, жив ли Батлер с дочерью?

Он уже слышал, как Страж Вселенной упоминал друга, засевшего в одном из домов в квартале Богачей, но требовал подтверждений.

– Жив. И останется жив. Клянусь, его дочь увидит восход лилового солнца, – с неожиданным воодушевлением заявил Каменный Ворон, странно улыбаясь. Наверняка он знал и о неизбежном обращении Иды, и судьбу дочери Батлера видел до конца.

– А Сюзанна с детьми? – дрогнул голос Джоэла. – Их…

Гнетущий вопрос разрывал тишину короткого проулка малознакомого квартала. Не сказать, что Сюзанна волновала как восходящая звезда или любимая женщина Умана Тенеба. Но с ее захватом и объявлением по радио непроизвольно связывалось обращение Джолин, всплеск ее гнева и ярости за все, что творили Уман и Энн. Получалось, что отчасти и они невольно уничтожили один крошечный мир на Королевской улице.

– Их не казнили. Уман открыл ворота, к тому же в самой Цитадели уже начался бунт, – объяснил Каменный Ворон. – Сюзанну с детьми отпустили. Они выжили, они будут жить. Это я вижу.

Странное теплое чувство согрело заледеневшее сердце – то ли радость за то, что не совершилось преступление убийства детей, то ли за то, что в Энн осталось больше человечности, чем в Умане. Подбодрило жалкое подобие радости: не все закончилось, не все умирали в Вермело. Кто-то выживал, кому-то Страж Вселенной сулил узреть восход лилового солнца.

– А внук пекаря? – робко спросил Джоэл. Он чувствовал вину за то, что позволил беспощадным стражам бастиона утащить в застенки ни в чем не виноватого мальчонку. Страж Вселенной опустил голову и отвел взгляд, сдавленно ответив:

– Он… был на дирижабле вместе с сектой.

– Проклятье.

Джоэл сжал кулаки. Слабое подобие радости потухло чадящим факелом под дождем. От семьи Зерефа Мара не осталось ничего, ни единого следа в мире живых. Как, впрочем, и от семьи Бифомета Ленца. Джолин сдержала страшное обещание, данное себе, – стала последней. И Джоэл вздрагивал каждый раз, когда вспоминал ее имя. Какая-то часть сознания все еще упрямо не верила в реальность смерти.

– Посмотрим, стал ли ты Белым Драконом. Если нет, то мы оба обречены. И еще больше пятнадцати затерянных в Хаосе миров, – с видом исследователя задумчиво протянул Страж Вселенной, и тон его слишком уж напоминал заинтересованный и циничный голос Рыжеусого, который еще издевался, вспоминая особый юмор коронеров.

– Неужели ради этого я должен был лишиться всего? – оскалился Джоэл, с трудом борясь с безотчетным желанием напасть со спины, вонзить клинок в позвоночник этой странной твари, по воле которой он бродил под мутным небом цвета сгоревшей надежды и сумасшествия.

– Нет. Но… так сложилось. – Каменный Ворон замер, до того будто погруженный в свои невеселые измышления. Все-таки Рыжеусого он не напоминал, но случайное сходство с кем-то из знакомых вызывало цепочку ассоциаций, которые неизбежно возвращали к мыслям о постигшем горе.

– Ты бы мог предупредить! – воскликнул Джоэл. – Если бы я вернулся на час раньше, если бы вообще никуда не пошел… Ли остался бы жив, и мы спасли бы Джолин. Но… Но…

– Ничего не изменить. Джолин убила бы вас обоих, – строгим тоном оборвал Страж Вселенной. – И тогда Вермело был бы обречен. И еще пятнадцать миров. Нет, ничего уже не изменить. Но можно спасти твой город от Змея. И другие миры – тоже.

Джоэл хотел что-то возразить, продолжить бесполезный спор с неверным союзником из снов, пока они пробирались к калитке, чтобы вступить в бой. Разобщенные, ненавидящие все вокруг, они самонадеянно верили, что продержатся в противостоянии со Змеем хотя бы несколько минут. Уж точно дольше секты Дирижабля, которую не спасли ни припасенные на корабле гранаты, ни арбалеты.

Внезапно навстречу выкатилась беспорядочная толпа вооруженных людей. Они не принадлежали ни к Иным, ни к охотникам, определить их сторону Джоэл уже не решался. Только выставил по привычке меч, принимая первый вертикальный удар, выворачиваясь и насаживая на острие клинка оголтелых врагов.

– Бей их! Бей-убивай! – орали то ли мародеры, то ли толпа безумцев.

– Смерть охотникам! Смерть Уману Тенебу!

«Уман уже убит», – подумал Джоэл, но вместо слов лишь раздавал ожесточенные удары. Значит, не повезло столкнуться с теми, кто поддерживал новый порядок, а может, не порядок вовсе, а хаос. Змей достиг своего идеала, сбывалось в мире людей его предназначение, отражалось мировоззрение древнего асура. Он пировал, сжирая жадность, злость и боль из котла страстей.

– Да чтоб вас… Это последний город людей! И вы его рушите!

Джоэл рубил направо и налево почти без чувств, доверяя инстинктам и выучке. Он встал спиной к спине со Стражем Вселенной, который коротко и точно взмахивал длинным мечом, стремительно выполняя сбивы и проводя контратаки, обманывая противников фальшивыми выпадами. Джоэл отводил от себя клинки, выставлял блоки, несколько раз неосознанно выпускал когти, резким звериным движением вспарывая кожу на перекошенных лицах.

– Чудовища! – кричали враги, откатываясь, как душная взвесь, как пыль, слетающая с разрушенных домов. Но они наползали черным дымом, озлобленные, бездумно жестокие.

Джоэл поймал на плоскость меча несколько ударов, левой рукой попутно расчищая дорогу, впиваясь длинными когтями, вспарывая орущие глотки. И вопли обрывались предсмертным воем. Но на смену одному врагу наступало еще трое. Толпа бесконтрольных, завязших в собственной жестокости существ, которая, упиваясь кровопролитием, уничтожала всех на своем пути: Иных, бунтовщиков, мародеров.

– Их слишком много! – крикнул Джоэл ненадежному союзнику. Вокруг них все плотнее сжималось кольцо неверно закрученного коловрата.

– Да, многовато… Силы только тратим. Проклятье, неужели придется светиться… – фыркнул Страж Вселенной, отбивая все новые и новые атаки. Похоже, не все в этом мире подчинялось ему, особенно когда он представал в человеческом обличье.

Джоэл приготовился сражаться до конца, даже если бы встретил смерть на запыленной улице квартала Палачей.

Он уже умер на полу сожженной пекарни в проклятом квартале Ткачей, где кто-то по недосмотру назвал роковой тупик Королевской улицей. Он уже умер и шествовал сквозь город в марше обреченных, отвоевывая себе каждый шаг взмахом меча, кладя на алтарь ненасытной гибели новые и новые тела.

Меч отбивал удары клинков, нападали по двое, по трое, только нечеловеческие способности позволяли отражать атаки такого количества противников. Сосчитать их общее число никак не удавалось.

Внезапно раздался гулкий взрыв, выбивший уцелевшую раму ближайшей расколотой витрины. Брызнули стекла, дым исказил очертания, в нем потонули крики искалеченных и умирающих, потом сразу же раздался второй взрыв, отчего Джоэл кинулся к стене и накрыл голову руками, полагая, что их атаковала новая неведомая сила. Но потом его подхватил Страж Вселенной и перенес снова на крышу, где пришлось столкнуться лицом к лицу с долговязой фигурой, обвешанной гранатами и дымовыми шашками.

– Нейл Даст? – поразился Джоэл, узнавая в одиноком воине старого охотника.

– Джоэл? То был на улице, а то здесь! Хотя я уже ничему не удивляюсь, – скрипучим, но бравым голосом ответил Нейл Даст, успевая попыхивать зажатой в зубах трубкой. Сдаваться он не собирался и, похоже, вел свою войну, не поддерживая ни одну из сторон. На него нападали – он отвечал, закидывая врагов гранатами. С мечом или секирой его некогда сильные руки старца уже не справились бы, зато он занял выгодную позицию на крыше трехэтажного здания, частично скрытый пристройкой голубятни и печной трубой.

– Ты спас нас. Спасибо! – поблагодарил Джоэл.

– Рад, что ты уцелел в этой неразберихе. Такого на моей памяти еще не было ни разу, – криво ухмыльнулся Нейл Даст. – Похоже, конец этому гадкому городишке. А я говорил, что секреты Цитадели всех погубят. Проклятье!

Он кинул несколько гранат, рассеивая толпу с мечами внизу. Его пытались подстрелить из луков, но у старика с собой оказался многозарядный арбалет, один из рабочих экспериментальных прототипов, которые так и не приняли на вооружение. Джоэл видел это почти совершенное орудие убийства в арсенале, где оно покоилось в витрине под стеклом. Нейл Даст бережно охранял опасные сокровища охотников, но, когда Цитадель загорелась, воспользовался ими для обороны.

– Мы должны выйти в Хаос через калитку в квартале Прокаженных, – сказал Страж Вселенной.

– Я провожу вас. Знаю короткий путь в квартал Прокаженных. И у меня есть ключ от калитки.

«Откуда?» – только и подумал Джоэл.

Он предполагал, что узкие врата в Хаос отворит сам Каменный Ворон, но от помощи Нейла Даста не стоило отказываться. Суровый старик без ненужной суеты спустился в чердачный люк, потом так же степенно, но стремительно выкинул еще пару гранат на улицу, заставляя противников в смятении отступить, скрыться среди переулков и домов. Вероятно, они решили не тратить время на горстку сумасшедших маньяков во главе со столетним дедом. Годы не притупили его меткости, а ярости хватило бы еще на тысячу лет. Джоэл завороженно следил, как древний охотник, дух разрушенной Цитадели, выпускает арбалетные болты, а следом кидает гранаты и отрезает от преследователей дымовой завесой.

– Это с тобой Страж Вселенной? – спокойно и даже как-то небрежно кивнул на спутника Нейл Даст и, не дожидаясь ответа, добавил: – Идите-идите, валить Змея пора.

– Ты из секты Иных?

– Нет. Местрий – старый дурак с его сектами и призывами. Он всегда был таким идиотски восторженным! Но я тоже слышал зов Стража Вселенной, он являлся ко мне во снах. А я ему ответил: «Иди к другому сильному воину, со мной ты опоздал как минимум на полвека», – беззлобно рассмеялся Нейл Даст, выводя на улицу.

Джоэл удивленно глянул на Каменного Ворона, который только пожал плечами и украдкой улыбнулся. Зато теперь складывалась единая картина того, почему старый охотник столь охотно передал меч и почему в госпитале настойчиво требовал не умирать. Похоже, Вермело ждал этого дня, пусть и не предчувствовал падение. И не одному Джоэлу случилось вступить в ряды последних спасителей гибнущего мира. Но разве для этого он должен был всех потерять? Разве не существовало иного пути? Возможно, Каменный Ворон и впрямь просто не успел вмешаться, не исцелил. Он шел по улицам в образе обычного воина с мечом, не считая старинной кольчуги, точно он сбежал с рисунка на выцветшем пергаменте.

– Скоро ли стена? Не знаю этих районов. – Джоэл встряхнул головой, пока Нейл Даст вел их через подвалы и крыши, точно диких котов. Таким же способом Рыжеусому удавалось проскальзывать мимо патрулей.

– Скоро, путь знакомый. Я порой ходил к стене, выбираясь из арсенала. Виделся с одним… давним знакомым.

Джоэл не представлял, какие еще тайны о древнем духе Цитадели предстоит узнать. Но как только они выбрались к забору квартала Прокаженных, их встретили крики и гиканье.

– Страж Вселенной явится и спасет нас от Змея! Страж Вселенной!

Их обступала толпа Иных, уже не сдерживающих свою звериную форму. Хлопали и стрекотали крылья, ветвились причудливые рога, воздух рассекали длинные когти. Потом все смолкло, существа возвратились в образ людей по приказу своего вождя. Вперед выступил Местрий Пратт, направляясь к Джоэлу.

– Нам надо скорее попасть за стену. Их восторги демаскируют нас, – испугался Каменный Ворон, до того задумчиво молчавший.

– Бегите! Я их задержу! – крикнул Нейл Даст, передавая ключ. И они кинулись сквозь толпу, прорываясь к стене, а шествие восторженных тварей пугающе быстро двинулось за ними.

Они пришли убить или просто проводить? Похоже, они собирались петь гимны и славословия. Но кто поймет сумасшедших… Джоэл терялся в догадках, Каменный Ворон ничего не говорил, с болезненной тоской уставившись на маячащую недалеко калитку.

– Вот мы и встретились. Снова, – оскалился Нейл Даст. – Ничего себе ты устроил, цирк уродцев!

– Встретились. Не думал, что я еще жив? Давно тебя не видел, – ответил ему Местрий Пратт, словно давнему знакомому. Старики выглядели противоположностью друг друга, полюсами магнита. Вера в чудо противостояла отрицанию избранности, одиночество – собравшейся вокруг бывшего прокаженного толпе.

– Все еще мутишь воду? Я же тебя предупреждал! – недовольно зарычал Нейл Даст.

– Предупреждал, напарник.

– Мы ведь столько лет сражались на одной стороне. Так чего не бросил свою затею? Стал треклятым революционером. – Нейл Даст осуждающе покачал головой.

– Сражались, а теперь на разных. С тех пор, как ты отправил меня умирать от лепры в Предел Изгоев. Как видишь, я исцелился и стал Иным! – недовольно фыркнул Местрий Пратт, наползая во главе толпы чудовищ.

«Напарники… напарники! Теперь враги. И теперь бывший охотник ведет свою армию иных». – В голове Джоэла не укладывалась простая истина.

– Значит, будем сражаться снова. – Местрий Пратт развел руками, хищно усмехаясь.

– Похоже, этот бой будет последним, – угрожающе посулил Нейл Даст, вскидывая арбалет и отгоняя предупредительным выстрелом нескольких особо ретивых Иных. Они не нападали, выжидающе окольцовывая своей измененной армией.

– Для одного из нас наверняка, – мрачно отозвался Местрий Пратт.

– Для обоих, – мрачно пообещал Нейл Даст, вскидывая несколько гранат.

Джоэл с опаской выставил меч, готовый принять бой еще и с этой силой, но Каменный Ворон торопил. Он сжал пальцы на плече и потащил за собой к стене. Приближались окровавленным светом зубцы стены, где чернота тонула в багрянце, как отцветший край ночи в пределе рассвета. Все искажалось и изменялось нестройностью очертаний.

Только Нейл Даст оставался непоколебимой скалой, глыбой, которой и надлежало быть великому охотнику. До самого конца. Если бы его не сместили с должности верховного, Цитадель пережила бы все потрясения, он бы не допустил таких разрушений, скорее, пошел бы против магнатов, чем против своих же. Но что говорить… Вечность свивалась тугим механизмом в замочной скважине. Нейл Даст передал Стражу Вселенной заветный ключ, дубликат ключа Местрия Пратта. Механизм заскрипел, вздохнул холодом и выпустил наружу, буквально втягивая в черноту бесконечной ночи.

– Нейл… Местрий… Местрий Пратт! Так вот кто был главным. А еще говорил, что не заинтересован в революциях, – все еще не верил Джоэл, ступая на пустынную землю по ту сторону стены.

– Мусорщики оказались хитрее королей. Хотя он был не главным. Лишь главой одной из множества группировок, – заметил Каменный Ворон.

Когда калитка закрылась, Джоэл услышал гул мощного взрыва и мог поклясться, что Нейл Даст уничтожил вместе с собой лидера революционеров.

– Нейл! – крикнул Джоэл, но его голос потонул в вязкой темноте, и тогда он ощутил, что переступил порог миров, преодолел Барьер, как это сделала секта Дирижабля. Но они слишком торопились, слишком явно заявили о себе из-за неверия в существование Змея. Здесь же всем правила тишина.

– Идем, – глухо напутствовал Страж Вселенной. И Вермело остался за спиной.

В слезах тонул город, отчужденный от слова и знания, чужим бытием и забытыми снами. Все минуло в пропасть отцветших минут, другая судьба – человека и бога – утекала в легенды, вливалась на фрески разбитых минут. Часы иссякали, и время застыло. На башнях уже не гнездились голоса, замолк эфир, погруженный в ожидание конца или нового начала.

Джоэл понял: ждут его, ждут исхода начал и концов, сведенных в единственном танце боли, отчаянья и слова. Но душил запах свалки, голос тонул, окольцованный горлом, сцепленным гулким молчаньем. Оглушающая тишина кладбища разверзлась за стеной.

– Так как все было… на самом деле? Кто ты? – замирающим шепотом произнес Джоэл. Напоследок хотелось узнать все ответы, чтобы свести для себя концы забытых расследований. Чтобы унести это знание в безымянную могилу.

– Ровно так, как рассказывал пьянчуга Биф. То есть я, – отозвался таким же шепотом Страж Вселенной.

– Женщина в черной шали – тоже ты?

– Тоже я. Я наблюдал за городом в разных образах. Тот человек, который пришел ко мне как к гадалке в ту ночь, когда ты увидел впервые этот мой образ… Он тоже был из секты Бифомета. И обратился при вас с Ли.

– Ли… Не говори его имя, прошу, иначе… Я сдерживаюсь, чтобы не сбежать, не кинуться куда-нибудь в пропасть со скалы, – выдохнул Джоэл, давясь тяжкой болью, которая вновь накинула петлю скорби на шею.

Повторялся и длился бесконечный вечер в пекарне, с того момента время в Вермело застыло, зазвенели и треснули стрелки часов. Все прокручивалось исцарапанной пластинкой в патефоне раненого сердца. Пекарня длилась неискупимой виной, а ноги скользили на камнях прибрежных скал, под которыми плескалось незримое море. Средь рифов и водорослей замерли обломки древних пароходов, клепаных громад из металла, наследия китобоев.

– Молчу. Ступай осторожней, пока у тебя нет крыльев, – ответил Страж Вселенной.

– Почему ты пришел? – глухо спросил Джоэл, огибая горы костей и черепов, средь которых угадывались трупы сомнов. – Святитель говорил, что Страж не придет к тем, кто погряз в пороках. Я не представляю, что есть место более порочное, чем Вермело.

– Есть. Есть и такие же. В сущности, город как город. Больной город больной Вселенной.

– Где эта Вселенная-то? Мы дальше стен ничего не видели веками. – Джоэл задумчиво поднял глаза, но узрел лишь черный панцирь, накрывший их сверху плотной крышкой. Броня Змея, шкура гигантского дракона, заменяла ныне свод небес.

– В этом-то и беда. Вы в когтях Змея. Чудом уцелели. А потом стали его любимым развлечением. Больше поверженному Хаосу нечем заняться, – скорбно объяснил Страж Вселенной.

– Ну так кто такой Змей? – потребовал знаний Джоэл; разум, рассеченный мистическими откровениями, никакой стратегии и тактики не подсказывал.

– Хаос. Смерть. Тишина. Святитель верно говорил: асуры соткались из пороков разумных существ. Но не сразу обрели человеческий облик. Хаос, по крайней мере, так и не обрел. Он сражался с другим верховным асуром, Раатом Шаатиром. Они были равны по силе и потом однажды схватились в последнем поединке, который раскидал их по разным уголкам Вселенной. Раат Шаатир оказался заперт на планете Бенаам, а Змей… создал вокруг себя черную дыру, в которую попали обломки множества планет. Их война сгубила сотни миров. Расколола, перемешала, исказила – это и есть миры Змея Хаоса. Ваши миры, – торопливо, но мелодично, как балладу, поведал Страж Вселенной.

– Так есть еще что-то кроме Вермело?

– Есть. Я пока насчитал около пятнадцати уцелевших.

– И не спас?

– В мирах Хаоса моей силы недостаточно.

– Кто же тогда ты? – недоверчиво проворчал Джоэл, огибая очередную груду костей. – Кому я доверился?

Каменный Ворон остановился, глядя по сторонам, как в поисках других слушателей или врагов. Он ответил, медленно чеканя слова:

– Я – неудачный эксперимент. Творение жителей несчастного мира Бенаам, куда попал поверженный и обессиленный верховный асур Раат Шаатир. Но даже в своем бессилии его мощь превосходила силу любого из жителей Бенаама. А в этом мире таилась великая магия. Но не столь важно… Важно то, что ее хранители пытались отбиваться и после войны лишились человеческих тел, обретя другую силу. И решили, что смогут соединить силу, бессмертие и всезнание в телах избранных добровольцев. Идеальных солдат-хранителей из разных миров. Я был Тринадцатым. Последним. Я взял себе имя Сумеречный Эльф, так мне понравилось, возможно, я происходил из эльфов… Но у Стражей забирали память о прошлой жизни, забирали все человеческое. Меня не хотели брать, но я добился своей избранности. И остался один, потому что все остальные сошли с ума и умерли, не перенеся вливаний силы. Как не перенесли вливаний ауры Хаоса узники секты Ленца.

Холод прошил тело Джоэла при упоминании секты; весть о сражении великих асуров не повергла в шок: он не знал этих далеких миров, не спасал там людей, не испытывал их боли. Его мир разрушился, осталась пустыня из костей.

– А где жители Бенаама? Почему не помогут нам? – с затаенной обидой спросил он, на что Страж опустил голову, отвечая:

– Скитаются межзвездным светом по Вселенной, верят, что однажды придет тот, кто убьет великих асуров. Придумывают оружие против них. Ах да, ты не знаешь, что такое звезды, ведь миры Хаоса лежат в черной дыре. Нора Змея, как мы ее называем. И вот он, Змей. Путь в миры Хаоса был закрыт для нас. Я-то с трудом прорвался. Из-за этого не смог помочь тебе…

– Так ты сможешь победить его?

– Я провальный эксперимент, но я же принял эту силу. Меня все отговаривали, когда я пошел в миры Змея Хаоса. Я попробую. Если ты мне поможешь, – улыбнулся Каменный Ворон, покрываясь новой броней.

– Но как? Это из-за Змея Джолин превратилась в монстра. И Ли погиб из-за него же!

– Он исказил магию разрушенных миров. Он и темный асур Раат. Две сущности, две жадности. Сражались, соревнуясь, кто поглотит больше миров. Не знаю, кто даже больше исказил. Змей – и смерть, и хранитель. Он создал Хаос, он же им управляет как умеет. Хаотично. Темный асур Раат Шаатир желает только смерти. И он все еще заперт в мире Бенаам. Его время еще не пришло. А для вас должно настать избавление, – пообещал Страж Вселенной. Его облик стремительно менялся, больше он не напоминал человека. Вскоре на свалке миров предстала гигантская птица, чьи перья покрывали гранитные пластины. Он явился таким, каким приходил во снах.

– Убей Змея. Я не верю, что он хоть чем-то управляет, – взмолился Джоэл, все еще не представляя, как сражаться с силой, что пронеслась через века и, похоже, зародилась раньше самого человечества.

– Пойдем. Только с тобой я смогу победить, я верю, – ответил ненадежный союзник, взмахнув крыльями. И тогда свалка вокруг начала постепенно изменяться. Исчезали зловонные кучи мусора и пропитанные мертвечиной неопрятные курганы, сложенные из черепов и костей. Все представало другим, пусть и не менее страшным, – мир линий разверзся темной пропастью, искажая очертания предметов, делая их прозрачными, словно разложенными на составные части.

– Идем, – вновь позвал Каменный Ворон, увлекая за собой. И Джоэл ступил в пустоту. Теперь он парил, наступая на линии, черные, слегка вибрирующие. Каменный Ворон раздвигал их, но от каждого прикосновения к темному пространству небытия броня покрывалась черными полосами и шипела, как раскаленный меч в кузнице, который опускают в ледяную воду. Теперь приоткрывалась тайна происхождения глубоких ожогов, исполосовавших руки и лицо существа, которое считали всемогущим разные секты. Они верили, что придет кто-то и решит за них все проблемы. Но нет, вот он, простой охотник, шел за ним, чтобы помочь. А Каменный Ворон вздрагивал и вскрикивал, когда его броню прожигало насквозь.

– Если увидишь белые линии, наматывай на себя, как кокон, как щит, – негромко объяснял спутник, вскидывая крупную птичью голову. Джоэлу же черные линии не причиняли вреда: он родился и вырос в мире, сотканном из них, он привык видеть только такие, почерневшие, мертвые, как и свалка за стеной, как и катящийся в пустоту Вермело внутри стены. Поэтому он просто шел, усилием воли выстраивая ступени, как во сне.

Реальность происходящего осознавалась только за счет неимоверной давящей тишины. Так тихо, наверное, могло быть только в объятьях самой смерти. Внезапно что-то надломилось, треснуло, как оборванная струна.

– Страж Вселенной, кто бы сомневался, – раздался гулкий звук, в котором безошибочно угадывался резонирующий голос Змея.

– Проклятье, он нас заметил, – вздрогнул Каменный Ворон, и голос его надломился страхом. Если все сущности его уровня отговаривали их собрата от рискованного путешествия в Нору Змея, значит, и впрямь здесь сила Стражей не работала. Среди черных линий перевернутого мира он изнывал от зудящих ожогов, и в новых образах измененного пространства виделось, как вместе с каменным оперением отлетает светящаяся белая кровь. Стража оплетала защита белых линий, а его спутника – ничего. Не хватило для него, не осталось светлых, но он привык сражаться без брони и в кромешной темноте. Он уже ничего не боялся. И отчаяние постепенно иссякало беззвучным покоем. Бесстрашием.

«Это не сон, это моя реальность и мой мир», – подумал Джоэл, возвращая себе ясность рассудка.

К ним устремились темные линии, приведенные в движение волей Змея. Джоэл вскинул меч, занес над головой, на долю секунды выставив параллельно земле, потом резким движением нанес точный засечный удар, срубая несколько черных щупалец. Он уже проделывал такой прием с легендарным сомном в ночь, когда оказался на изнанке города. Теперь его зашвырнуло на саму изнанку мира, но меч Нейла Даста еще оставался с ним, и Джоэл сражался.

Щупальца отодвинулись, отпрянули, но на смену им пришли сотни новых. Черные линии ожили, их лес обрушился на Каменного Ворона и на Джоэла, на Стража, которого так воодушевленно ждали Иные, и никто не подсказал, что делать, как противостоять этому древнему злу. Но правая рука все еще сжимала меч, а на левой появилось пять когтей, твердых, материальных. И вскоре они тоже разрывали и крошили черные линии, из которых, как из отрубленных конечностей, брызгала яркая нечеловеческая кровь.

«Да он и не так велик! А небо нам застилали черные линии. Ничего! Я охотник! Как мы и говорили: работа для изощренных самоубийц», – успокаивал себя Джоэл.

Змей оказался гигантским драконом. Он напоминал тех тварей, что встречались на картинках в фолиантах и свитках, словно его пришествие предсказывали, предчувствовали древние мудрецы.

Дракон извивался длинным змееподобным телом, на голове его мерцали обсидианом четыре пары крупных наростов-рогов, по бокам вытянутого тела выступали также четыре пары длинных когтистых лап. Они оканчивались пятью длинными пальцами, каждый из которых венчал коготь размером с двуручный меч. И все же фантастическое в своем пугающем образе создание, которое по высоте сравнимо было с Айгрежей, не так ужасало, как неизведанная темная сила, наполняющая сердца оцепенением.[9]

Пусть Змей и светил, как двумя прожекторами, Желтым и Красным Глазами, он оказался вполне материальной тварью, хотя более жуткой, чем даже легендарный сомн. Но ведь с легендарным сомном уже приходилось сражаться. Так почему не потягаться и с этой…

Горло снова сдавила петля горькой скорби: легендарным сомном оказалась Джолин, любимая Джолин, с которой они делили горе и радость, пока смерть не разлучила их. Пока он не убил ее.

Возможно, и со Змеем вышло бы как-то так же. Крылась и в нем неуловимая тайна, уловка, уязвимость. Он уже не казался вездесущей тварью, покрывающей брюхом целый проклятый град. Он просто нарастил хорошую броню, выстроил вокруг себя крепость, вытканную из линий чужой боли и ненависти, чужого немого и безответного вопроса, как жить дальше. Великого отчаяния, которое выливалось кровью сквозь отрубленные щупальца, после чего Джоэл слышал сотни голосов – всех, кто обратился, всех, кого поглотил Змей.

Джоэл разрубал броню, вращая верный меч, то направляя его удары за крестовину, то размахиваясь наугад одной рукой, чтобы вторая царапала когтями, раз уж он сражался с монстрами. В небе чудовищ. Сам один из них.

Он не боялся: на дне отчаяния не осталось содрогания. И он не спешил, потому что не знал, к кому возвращаться. Его вела только воля к победе и давняя жажда этой битвы. Он методично срубал щупальца-линии одно за одним.

– Страж! Берегись! – крикнул он, когда Змей вытянул длинную шею, смыкая гигантские зубы, ударяя когтями. Каменный Ворон устремился ввысь, уходя от щелкнувших рядом с ним зубов.

Джоэл откатился в сторону вдоль распростершегося в пустоте колоссального ничто. Его снова стеганули черные линии, как хлыстами прошлись по спине, но он только осклабился на них, рассмеялся, пригибаясь и переворачиваясь в акробатическом прыжке. Видел бы его Ли! Видел бы, с какой скоростью его напарник теперь способен двигаться без стимуляторов. Но Ли погиб. И за одно это Змею не осталось никакой пощады. Джоэл размахнулся мечом, с силой перехватывая когтями несколько черных линий, натягивая их и разрубая.

«У него должны быть слабые места, какие-то другие щупальца, более толстые. Ну, или я не знаю… Сердцевина-то у этой твари точно есть! Этот черный дракон», – подумал Джоэл, понимая, что борется с бессмысленными мелкими отростками, не нанося древнему асуру особых повреждений. Каменному Ворону тоже не везло: он размахивал крылами, посылая сияющие белые стрелы, но Змей тушил их все, как вода, поглощающая брошенные в нее снаряды.

«Надо было взять у Нейла Даста несколько гранат, вкатили бы ему в пасть, может, подавился бы». – Джоэл понял, что не взял с собой никакого снаряжения. Его слишком торопил Страж Вселенной, которого ныне кидало и швыряло в разные стороны, как в воронке смерча. Освобождение из темницы великого асура Раата Шаатира ничего не дало ему, не научило осторожности. Наверное, и в темницу он попал из-за давней самонадеянности. Решил, что сможет победить, раз его наделили невероятной силой. Не смог. Чего-то не хватало, ключа для решения этой загадки.

– Джоэл! Ты должен помочь мне! Ты… – закричал союзник, взмахивая крыльями, но снова вокруг его горла свивались черные линии. Он задыхался, даже если не дышал в мире людей, – истлевал в мире линий, ведь, как порой говорил святитель Гарф, духов тоже убивали, изгоняли, запечатывали специальными заговорами и заклинаниями. Но Джоэл не знал ни одного заклинания и не представлял, во что обязан обратиться, чтобы выиграть эту ожесточенную битву.

Он кидался вперед, разрубал лес черных линий, оглушенный голосами, выбитыми из мира, но по-прежнему не суетился, не метался помешанным в тесной клетушке больницы-тюрьмы. Никакая спешка не стоила глупого поражения. Приходилось повторять одни и те же действия, чтобы собраться с мыслями, понять, что не так со Змеем, где его слабое место, почему Каменному Ворону не удается прорваться. И что-то подсказывало: гранаты здесь не помогли бы.

Джоэл провел несколько простых атак: диагональный удар сверху справа сменился отножным левым, потом перешел в горизонтальный правый четкой выученной связкой, как элемент представления. С той лишь разницей, что линии вились сумбурным месивом шевелящихся кореньев, стремящихся оплести руки и ноги, опрокинуть и задушить.

«Бесполезно! Я занимаюсь чем-то бесполезным и только трачу силы», – понял Джоэл, ловя себя на мысли, что Страж вернул ему лучшую форму, перед тем как они вышли за стену, снял усталость и головокружение от голода и бессонницы. Но уже скоро все исчезло от усилий, приложенных, чтоб прорубиться к Змею. Желудок закручивался тугим узлом, заледенев, как и ладони, лоб покрыла испарина. Все тело прошивал холодный жар предельной концентрации и ярости.

– Линии! Используй линии! – крикнул Каменный Ворон с высоты, нанося удар Змею, врезаясь в него в рискованном полете и отскакивая, как маленькая пичуга, влетевшая в стекло.

Джоэл дернул за несколько попавшихся черных веревок, оборвал их, но ничего не изменилось, никаких чудес не случилось. Змей не упал замертво, хотя вроде бы вздрогнул. Он заметил прикосновение и ущерб, когда удалось дотянуться до одной из насыщенно-алых линий – они простирались к его хвосту, который размахивал над бездной великим маятником безвременья. И приходилось уклоняться от него, катиться кубарем то в одну, то в другую сторону.

Маятник пролетал, едва не касаясь лица, шевеля взмокшие волосы на затылке. Джоэл только считал вдохи и выдохи, чтобы не сбиться с ритма ударов, не потерять скрип своего испитого удушьем дыхания. Когда хвост в очередной раз пронесся над ним, он резко упал на спину и взмахнул мечом, отсекая несколько чешуек, но Змей даже не заметил. Не хватало верного оружия Нейла Даста, чтобы сразить древнего асура. Требовалось овладеть иным искусством, неведомым, непонятным, но которое все пророчили ему как единственную судьбу. Он не верил в судьбу, только в выбор.

– Джоэл… – хрипел Страж Вселенной, истекая кровью.

– То, что ты бессмертный, не значит, что ты неуязвимый. Привык к другому в своих живых мирах? – рассмеялся Змей, размахивая цепкими лапами, как у богомола, кроша броню перевернувшегося в воздухе Каменного Ворона.

Змей торжествовал, дробя гранитные пластины крупными жвалами. Он напоминал гибрида рептилии и насекомого, да еще грива по хребту у него вилась, как у вымерших лошадей. Морда оказалась и вовсе почти волчьей, широкая, с приподнятыми крупными ноздрями и огромной пастью, в центре которой вилась черная воронка вместо языка. Змей то распадался, то возникал, сотканный весь из множества слоев черных линий. Он ими управлял, они определяли его суть, и в его мирах Хаоса других не существовало.

– Я – ваш бог! Разве можно сражаться с богом? Без меня ваши миры пропали бы в черной дыре, я сохранил их как свои сокровища, – прорычал Змей, обрушивая на Джоэла удар когтей одной из лап.

Избежать атаки удалось лишь чудом, но и то не до конца: когти врезались в плечо, левая рука повисла безвольной тряпкой. Джоэл глухо завыл, но почти не почувствовал боли, а Змей выплюнул языки черного пламени, которые оказались не огнем, а новыми черными линиями, пережеванными остатками сущности и разума всех, кого он поглощал долгие годы. Их оболочки, Разрушающие, скитались голодными мертвецами за пределами мира линий. Хотя бы они не мешали. Но толку-то? Двое вторгшихся безрассудных героев все равно проигрывали.

– Нет! – донесся отчаянный крик Стража Вселенной, исковерканного, окровавленного. Птичий образ таял, обнажая человека в разорванной кольчуге.

Он размахивал мечом, но черные линии растягивали его, как на дыбе, разрывали, заставляли исчезать черным дымом. И вновь он появлялся, уже в другом месте, но борьба не имела смысла, когда когти Змея впивались в тело, когда его клыки рвали плоть. Страж Вселенной, всех миров за пределами Норы Змея, проигрывал в чужеродном для него бытии, не понимал его законов, здесь не работала его великая мощь. Вскоре он просто слабо вздрагивал, как раздавленный жук, едва держа меч.

– Что, не можешь умереть? Ведь в этом твое проклятье, – засмеялся Змей, рыча утробным басом, как незримый орга́н. – Станешь еще одной моей забавой, моей игрушкой, которую я буду ломать и собирать заново. Пусть по тебе плачут те, кто послал тебя на эти муки.

– Ты никогда… – прохрипел Страж Вселенной, но его сжали когти одной из множества лап Змея. Он изменялся, отращивал конечности, выпрастывая их из черноты бронированного тела, где не различалось начала и конца, только отдельные сегменты, как у гусеницы.

– Смотри, Сумеречный Эльф: твой Страж Мира, небесный Белый Дракон, не удался, он будет теперь моим. Моим, хочет он этого или нет, но он станет ключом к моей свободе, – гудел голос Змея, а Джоэл пытался рубить сотни жгущих линий, но они опоясывали его, обхватывали плотным коконом.

«Проиграли! Мы проиграли!» – с ужасом понял он, когда его захлестнула с головой бесконечная темнота. Он тонул в ней как в омуте, как в день своей мнимой смерти на Королевской улице, но теперь ему готовили участь хуже, пусть он и не представлял, в чем она состоит.

Где-то вдалеке остался Каменный Ворон, Вермело, человечество. Внутри кокона Джоэл оказался один на один со своими призраками, притупилась даже боль, ушла неземная усталость. Замерло все пустыней остановленного времени, как обратное рождение, как исчезновение до разложения на клетки и частицы.

Линии перетирали плоть, съедали кислотой кожу, выгрызали мышцы, превращая в иное существо, лепя заново. А в меркнущем сознании представлялся бальный зал, где Джолин в красном платье и Ли в нарядном бархатном фраке кружились с ним в вальсе на троих, в их новом придуманном танце, символе их счастья и гармонии. И безликие зрители аплодировали, завороженные красотой и радостью. Но Джоэл чувствовал, что в зале что-то не так, что-то заставляло возвращаться, не утопать в сладких грезах несбыточного, пока из его тела лепили нечто иное, другое существо, ключ к свободе из Норы Змея. Змей прокладывал себе путь к свободе. Джоэл же сгорал в плену черных линий.

– Здравствуй, Белый Дракон, – донесся голос Змея Хаоса. – Ты не хотел приходить, но тебя привел Каменный Ворон, Сумеречный Эльф… у него много имен в разных мирах, и ни одно из них не верно. Он – лжец.

– А ты? Великий любитель правды? – прорычал Джоэл, с усилием приоткрывая глаза. Еще никогда так не хотелось спать, дремота туманила рассудок, загоняя в недра бессилия. Все воспринималось отстраненным и бессмысленным, как под действием сильного дурмана.

– Я – суть и смысл ваших миров. Без меня вы все погибнете, – объяснил Змей мягко, почти по-доброму. Он вовсе не собирался убивать своего нового Вестника. Он превращал в подобного себе монстра, творил не союзника, а верного раба, слугу, лишенного воли.

– С тобой погибнет множество миров… Ты не можешь по-другому, – ответил Джоэл. – И то, что ты лишил меня Ли и Джолин, не поможет тебе подчинить меня, я только больше возненавидел!

Змей остановился, как и кружение черных линий вокруг, как и проникновение их в разум, под кожу, в мышцы. Джоэл чувствовал, как сквозь уши незримые черные ворсинки вползают ему прямо в мозг, раздвигают кости черепа, изменяют его форму. Мучения плоти отзывались притупленно, как под анестезией, хуже рвала душу боль проигравшего в этой битве.

– Джолин… мертва? – вдруг растерянно пророкотал голос Змея, точно он все еще не верил, поэтому глядел на Вермело двумя глазами. Видимо, Барьер помешал ему увидеть воочию, убедиться. Или же Змей все еще не желал принять реальность этой утраты. Он потерял своего верного раба и теперь, похоже, создавал нового.

– Мертва! – отчетливо крикнул Джоэл, сжимая зубы, вздрагивая, силясь освободиться, хоть что-то сделать. Но черные линии сковали его по рукам и ногам, только голос остался, потому что властитель мира за стеной решил поговорить, обратиться напрямую, спросить в последний раз. Он жаждал своих ответов.

– Мертва! Мертва! – зашипел в ярости Змей. – Мой Вестник, моя Джолин мертва.

– Что ты сделал с ней?

– Джолин – моя ловушка, мое творение. Бифомет Ленц был лишь марионеткой. Я свел его с ума, я дал ему власть. Но Джолин… Нет… Он вышел из-под контроля, и тогда я приказал Зерефу сжечь имение и вытащить Джолин. Она должна была встретиться с тобой, Белый Змей. Ты должен был выбрать ее! Но ты… ты убил ее! – Змей Хаоса метался по другую сторону кокона, изнывая от неразгаданной невыносимой муки, как будто лишился не просто послушного солдата и раба. Кого-то более важного.

– Она попросила, – ответил Джоэл, борясь с немотой и оглушающими воспоминаниями недавнего прошлого.

– Ты выбрал долг, а не любовь. Почему? Почему? Я ведь все рассчитал!

– Нас лишили выбора! Она не захотела быть твоей марионеткой! – прорычал Джоэл, внезапно освобождая правую руку, которая превратилась в чешуйчатую лапу. Очень странно… Но не осталось сил удивляться. Джоэл ощущал себя шелкопрядом, который стремится выбраться из тесного кокона.

«Если я сдамся отчаянию и своей боли, он победит, он сделает меня еще одним Вестником Змея, марионеткой. И жертва Джолин будет напрасной. Нет! У меня еще есть Вермело, я служил городу и его жителям. И буду служить дальше! У меня есть надежда! Разбиты человеческие мечты, но долг охотника длиннее его жизни», – отчетливо донесся собственный голос в голове. Голос кого-то иного, более сильного, более совершенного.

Джоэл распрямился, разомкнул искусственную позу жалкого зародыша, человека, которого перековывали в яйце с черной скорлупой. Нет, теперь он управлял коконом, теперь только ему подчинялись линии, за которые он схватился обеими руками – или же драконьими лапами, – не почувствовав никакой боли.

Взметнулось его новое тело гигантского существа, покрытое гладкой белой чешуей и перьями, вскинулась длинная грива вдоль хребта. Он превратился в Белого Дракона, подобного светлому близнецу Змея Хаоса, и враг еще не понял, что проиграл.

Джоэл вытянулся во весь рост, размыкая кокон черных линий. Он дотрагивался до них, и темнота распадалась, бледнела, как расходящаяся гематома. Он исцелял, превращая темные линии в светлые.

Змей вздрогнул и закричал:

– Что ты делаешь? Нет! Этого не может быть!

– Он победил свое отчаяние, – донесся голос Каменного Ворона. – Джоэл! Я помогу тебе!

– За моих друзей, за Ли, за Джолин! – пророкотал голос Джоэла.

Джоэла? Нет! Белого Дракона, который взвился наравне со Змеем Хаоса, скорбный страж, познавший великие потери, но не утративший человечности даже в образе монстра. Он слишком любил людей, верил в них, несмотря на все пороки, поэтому не мог отдать Вермело и целую Вселенную на поругание жадному Змею Хаоса. И, похоже, эта любовь дала ему великую силу.

– Ты не можешь! Не посмеешь! – зарычал Змей, взмахивая хвостом, но Белый Дракон свернулся кольцом и впился зубами в черный панцирь. Джоэл отчетливо почувствовал, как горькая кровь древней рептилии стекает в горло, как пьянит новый виток битвы, в которой он сражался со Змеем как равный, как тот, кого враг призвал своей волей, но обманул себя, подписал себе приговор.

Древний асур истошно взвыл, когда лишился трех четвертей хвоста, разбрызгивая осколки чешуи и кровавые пятна. Белый Дракон нанес новый удар, приняв атаку черных линий, взвившихся волной. Он не боялся, не сомневался в своей силе, только горела белым сияющим пламенем неискупимая боль тяжких потерь, боль за весь мир, сделавшая его несокрушимым защитником, оживившая черные линии.

– Могу и смею! – закричал Джоэл и по-простому стал крыть Змея последними словами, обрушивая удар за ударом. А потом душил его и кромсал, как драконоборец из старинных легенд. Но не осталось принцессы, которую он мог бы спасти.

И все же отчаяние не поглотило его, он вспоминал всех, кто еще ждал его в городе, ухватился за образ Батлера с дочерью как символ всех семей с детьми. Символ будущего. Он не желал, чтобы борьба с сомнами и горестные превращения длились вечно. Все они заслужили счастья, все семьи и все люди.

Порочные, больные, но все же люди, порой прекрасные и милосердные. Никто из них не должен был страшиться обращения в монстра каждую ночь, только не в его мире. Он превращал черные линии в белые ради людей, ради всего человечества, которое поклялся защищать, когда стал охотником.

– Убей меня… Убей, как ты убил Джолин! – прорычал Змей, когда Белый Дракон ударом белых линий распорол врагу грудь и отгрыз несколько лап, рассекая, как хлыстом, светящимся лезвием линий. Каменный Ворон, подобно настоящему ворону, выклевал Алый Глаз. Отныне навечно потухла эта мерзкая луна.

– Джолин! Джолин! Не смей произносить ее имя! – прохрипел Джоэл. Он чувствовал себя одновременно и человеком, и драконом, новое тело воспринималось легким, почти невесомым. Теперь он перешел на тот же уровень бытия, что и Страж Вселенной.

– Убей! – стенал и умолял Змей, когда белые линии окутали его. – Нет! Нет! Что ты делаешь?

– Проделываю с тобой обратный фокус. Ты со мной сотворил свой, я теперь с тобой – свой, – усмехнулся Джоэл, и отчего-то эта фраза прозвучала знакомым тоном Ли, точно все дорогие ему люди, ушедшие в вечность, теперь жили в его душе. Звучали в его сердце голосами, как и голоса всех, кого поглотил Змей. Но иначе, светло и легко. Они обретали свободу и покой, растворяясь белыми линиями, уходя в иные миры.

– Джоэл, что ты делаешь? – непонимающе воскликнул Каменный Ворон, когда огромная туша древнего асура вдруг начала уменьшаться, сваливаться и уплотняться, как спутанный колтун волос, в который ныне превратились остатки черных линий.

Вокруг новый мир расцветал ярким светом лилового солнца, больше не осталось гадкой желчной раскраски небес. Они освобождались от гнета черной тучи по имени Змей.

– Даю ему то, что он заслужил, – объявил Джоэл, когтями Белого Дракона сворачивая клубок внутри тюрьмы черных линий. Из нее мерцаньем доносился мерзкий красный отблеск, будто кого-то расплющило заживо в тесном ящике. Но Змей Хаоса все еще оставался живым, он метался в своей новой тюрьме. А Джоэл лишь загадочно улыбался, его задумку не понял даже Страж Вселенной, застывший посреди пространства белых линий.

– Что? Что ты сделал? Человек? – поразился он.

– Человек? – воскликнул Змей Хаоса, постепенно освобождаясь от кокона.

Джоэл, все еще в облике Белого Дракона, мягко спустился на землю и уже там, повинуясь одной своей воле, легко и спокойно принял свою привычную форму. Старый коричневый плащ покрыл плечи, на голове появилась сгоревшая в мансарде треуголка, подарок Ли. Даже меч Нейла Даста висел в ножнах у бедра, зато нанесенные раны бесследно пропали.

Он преобразился, переродился в другой сущности и все же остался собой, одинокий Белый Дракон, мастер белых линий, потерявший всех, немо плачущий за мир. Или даже миры. А перед ним стоял плененный Змей Хаоса, его антипод, его темный близнец из кошмарных снов. Стоял со скованными руками, как обычный пленник Цитадели, арестованный за неподчинение законам Вермело. Таким его хотело видеть сознание Джоэла, таким его воплотила сила Белого Дракона.

Змей превратился в сутулого человека лет пятидесяти, облаченного в черный сюртук, тощего, хромого, с нездорово серой кожей. И только узкие разноцветные глаза с веретенообразными зрачками напоминали о том, кем он был.

– Что ты… что ты собираешься делать? – прошептал Змей, когда Каменный Ворон торжествующе взмахнул крыльями. И в пространстве белых линий вдруг возник двухэтажный дом с гризайлью, изображающей сражение рыцаря и дракона, как из древней легенды. Рыцарь на коне пронзал изрыгающего пламя дракона сияющим копьем. Поединок едва ли напоминал то, что случилось за стеной.

– Отныне ты будешь заперт здесь. Это антикварная лавка. А ты тот еще антиквариат, – усмехнулся Страж Вселенной, вталкивая слабо упиравшегося Змея в недра новой лавки. Похоже, она прилетела прямиком из квартала Торговцев.

Джоэл вошел следом, осторожно, чтобы не задеть многочисленные товары: старинные книги, клетку со спящим попугаем, огромные напольные часы и все прочие роскошные атрибуты бессмысленной пыли.

– Ты превратил меня в человека?! – обескураженно озирался Змей, щелкая зубами на Джоэла. – Почему?

– Почему не убил? – поинтересовался Страж Вселенной. – Не ожидал от тебя такого милосердия.

– Потому что нет доли тяжелее, чем быть человеком, – оскалился Джоэл, и в тот миг в нем вновь пробудился Белый Дракон, взорвался новой вспышкой боли, новым ярким воспоминанием о Джолин и Ли, о тех, кого он не сумел вернуть, даже обретя неземную великую силу.

– Что ж… Это даже неплохо. Я сохраняю баланс, – недовольно подчеркнул свою значимость Змей. Он выглядел подавленным и потерянным. Его манеры совсем не напоминали повадки древнего зла.

– А он прав: без него осколки миров Змея Хаоса разрушатся. Ты поступил мудро, Джоэл, – кивнул Страж Вселенной. – Иначе пришлось бы искать другой способ вытащить и сохранить все пятнадцать миров.

– Белый Дракон… Белый Дракон, тебя обманули! Я бы подарил тебе все миры, я бы подарил тебе твою невесту, твою Джолин, – все еще заискивал Змей Хаоса. Он вертелся со связанными руками и поскуливал, тщедушный человек, в котором едва ли угадывался древний асур.

– Ты бы сделал его своим рабом, не более того, – осадил Страж Вселенной. – Джоэл, ты знаешь, как звучит пророчество на самом деле? Белым Драконом становится тот, кто в борьбе со Змеем Хаоса теряет всех, кем дорожил, но выходит победителем в личной битве против отчаяния.

– За что же мне это… За что именно мне… – вздохнул Джоэл.

– Это твоя судьба, твое перерождение. Инженеры-маги, строители стены, тоже пожертвовали всем, своим счастьем и жизнями, чтобы увидеть белые линии и соткать из них Барьер. В том числе первое воплощение Ли и Мио. Они считали, что это были их предки, но все немного сложнее. А ты… Твое первое воплощение было легендарным Белым Драконом, в иных мирах о тебе слагают легенды, тебе молятся. Это ведь ты победил Змея, когда он создал Нору Змея, ты загнал его на один из осколков, где и оказался Вермело. Но ты погиб в тот раз… И все эти века ждал возрождения. Ты всегда был Белым Драконом. Но вспомнить мог только ценой потерь.

– Так ты хотел, чтобы я все потерял? – Джоэл с горечью стукнул кулаком по массивному столу, взметнув пыль с зеленого сукна.

Он не мог понять, почему Страж Вселенной выбрал именно антикварную лавку – наверное, просто подшутил над давним врагом, решил упрятать его вместе с другими опасными реликвиями, которые загадочно мерцали на стенах: разноцветные камни, в которых пульсировали смутные силуэты, странные кольца, которые предлагалось носить только на цепочках. И от них исходил смутный зов, словно все они ожили, почуяв заточенный в человеческом теле оплот черных линий. Вероятно, Страж Вселенной давно подготовил эту темницу. Не хватало одного: победы. Но для Джоэла она досталась слишком дорогой ценой.

– Нет. Не хотел. Я даже не знал, что это будешь ты. Придя в миры Змея, я искал воплощение Белого Дракона. Я взывал ко всем в Вермело, но услышал только ты. И Нейл Даст, но он уже был слишком стар, – объяснил Страж Вселенной. – Теперь ты Белый Дракон, Страж миров Хаоса.

– Ну, здравствуй, Белый Змей, – усмехнулся древний Змей Хаоса, устало прислоняясь к оконной раме обширной витрины, в которой маячили клетки с чучелами птиц.

– Отвечай, как мне спасти Ли и Джолин? – Джоэл угрожающе придвинулся к нему, припечатывая к стене. Он все еще ждал подвоха, ждал, что древние сущности играют с ним. Но Змей-человек изменился в лице, теперь в его живой мимике угадывалась неподдельная печаль. Да он тоже скорбел, совершенно искренне! Не верилось, и все же новое чутье Стража белых линий не могло подвести.

– Никак! То, что умерло, не воскресает. Спроси у Стража Вселенной, если мне не веришь, – отводя взгляд разноцветных глаз, ответил он.

– Это ты убил их!

– Не я! – плаксиво простонал Змей, мотая головой. – Это был Бифомет Ленц. Я бы не посмел убить собственную дочь!

Джоэл замер, сглатывая ком в горле. Изумление пригвоздило его к рассохшимся доскам пола. Пульсирующая сила Белого Дракона замерла, погасла на мгновение, чтобы обрушиться новой волной нестерпимой боли и неверия:

– Что? Она была дочерью Ленца.

– Нет… Невеста Белого Змея Хаоса, дочь Змея Хаоса, прекрасный асур… Но не дочь Ленца, – вздохнул Змей, бессильно опускаясь на ближайший стул с витыми ножками и закрывая лицо руками, совсем по-человечески. – Моя дочь. Моя Джолин, дочь великого асура. Да, я явился ее матери в образе Бифомета, я надеялся, что она вспомнит меня, вспомнит свою сущность.

– Ее мать тоже была Змеем? – вздрогнул Джоэл. Теперь он понимал, из-за чего несчастную Джолин так мучил Бифомет Ленц: он чувствовал, что воспитывает чужого ребенка, подменыша асуров. Но любимая все равно была невиновна в своем происхождении, о котором даже не узнала. Не успела.

– Не Змеем, но асуром. Прекрасной неукротимой сущностью, предназначенной мне самой судьбой. Я помню ее огненные волосы, она была так прекрасна… – мечтательно протянул Змей, наслаждаясь образом из далекого прошлого. – Где-то ее звали Реей, где-то давали иные звучные имена. Где-то ей поклонялись, где-то – проклинали и казнили. Но она слишком верила в людей! Верила, что можно жить среди них! Можно любить их. Только она возрождалась в разных мирах и всегда была несчастна, всегда погибала, а я не успевал спасти ее. Она… сбежала от нас обоих. И от меня, и от дочери. Да и от настоящего Ленца. Сбежала через очередную смерть к новой сущности. А я остался за стеной. Один. И не мог ни помочь, ни помешать. Не мог защитить Джолин.

«По крайней мере, Джолин не брал силой собственный отец, – с горьким облегчением подумал Джоэл, а сердце сжалось от новой боли. – Но… что это уже меняет? Если даже Змей был не в силах остановить зло людей. Если даже для Змея оно ужасно, то кто же истинное зло? Древние монстры или то, что таится в темных сердцах?»

– Мать Джолин… Она погибла от побоев Ленца! – воскликнул он, все еще не веря. Слишком много невероятных превращений обрушилось на него в этот день.

– Я тоже так считал, пока… Впрочем, это лишь догадка. Может быть, и погибла. Как бы я не хотел этого! До меня дошли слухи, что сейчас она, кажется, на планете Земля, только вот не помнит ни меня, ни Джолин… – отозвался Змей, устало проводя связанными запястьями по черным волосам, торчащим, как его недавняя грива, которой он лишился навечно, как и своего облика. Белый Дракон постарался, Джоэл спроецировал то, что увидел в своем подсознании. Так он видел Змея в образе человека. Сработало. Только радости никакой не принесло.

– Может, и Джолин не погибла? Может, она сумеет возродиться? – неуверенно предположил Джоэл, но Змей вздрогнул и опустил голову, глухо отвечая:

– Нет… То, что с ней сделал Ленц, а потом какой-то жалкий пекарь… То, что я не смог предотвратить… Это превратило ее в монстра. В сомна.

– Ты же сам создавал Вестника Змея!

– Не Вестника! Я надеялся, что она станет невестой для Белого Змея, когда осознает свою природу асура. И когда Белый Змей осознает свою силу. И так мы положим конец вражде из прошлых твоих воплощений, – немедленно уточнил Змей Хаоса. – Да, я надеялся заполучить могущественного союзника. Все вместе мы захватили бы Вселенную, сразили бы Раата Шаатира, поработили бы оставшиеся миры, управляли бы ими согласно асурским законам. Это мог быть и не ты, а кто-то другой. А мог быть и ты, если бы помог мне, а не Стражу Вселенной.

– Но ты же знал, что Белым Драконом становится тот, кто всех потеряет!

– Я бы мог инсценировать ее смерть.

– А сейчас? Может, ты и сейчас лжешь, прячешь ее!

– Нет! Нет! Как бы я хотел солгать в этом…

И Змей заплакал. Змей, этот жуткий монстр, разрушитель миров. Он плакал, как любящий отец, лишившийся единственной дочери. Выходило, что он вовсе не желал, чтобы изувеченная Джолин скиталась по ночным улицам в образе Вестника Змея, не помня причиненных разрушений. Ей отводилась куда более скромная и простая роль – соблазнить Джоэла, привязать его к себе и к древнему асуру, даже если она об этом не догадывалась. Так или иначе, они были связаны самой судьбой. И вот он лишился своей судьбы, получив взамен только необъяснимую великую силу.

– Нет. Смирись, Джоэл. Сверхлюди существуют, а вот чудеса – нет, – тихо простонал Змей, полностью признавая свое поражение. – И все же за что ты превратил меня в человека? Зачем? Лучше бы убил…

Джоэл после победы и сам уже несколько раз пожелал тихой смерти, чтобы не испытывать целую вечность боль горькой утраты. Но никто не дал ему такой милости, значит, и Змей не заслужил.

– Чтобы ты понял, кого уничтожал. Чтобы ты чувствовал как человек. Верни все как было! – потребовал Джоэл, угрожающе царапая когтями стену.

– Не смогу. Уже никогда. Я раздавлен собственной жадностью. Я стар. Я слишком древний, чтобы что-то делать. Когда я появился… Не помню, – впадая в оцепенение, ответил Змей. – Меня победил темный асур Раат Шаатир. Тогда я закрылся в черной дыре, тогда я создал ее. Или не тогда… Я не помню. И Джолин… Джолин! Как же я устал. Я слишком стар и слишком устал.

– Тогда спи. Спи целую вечность. И охраняй всех. Как Змей Йормунганд, – повелел Страж Вселенной, проводя над головой Змея рукой и развязывая его руки. – Сохраняй баланс в своих мирах, раз для них нет иного спасения.

И древний асур тихо заснул, сидя за столом возле клетки с дремлющим попугаем в окружении сотни опасных артефактов, замер в антикварной лавке, которая затерялась в сплетениях черно-белых линий, когда Джоэл покинул ее вместе со Стражем Вселенной.

Они воспарили над городом, возвращаясь в обычный мир, становясь видимыми для всех. Белый Дракон и Каменный Ворон летели над застывшим Вермело, который впервые узрел настоящее солнце.

Стена начала стремительно разрушаться. Похоже, ее искромсало сражение великих сущностей. Теперь она открывала заслоны тайны. И люди увидели мир за пределами их темницы.

Далекий горизонт подсвечивали многоцветные картины лесов и лугов, недалеко от города гулко катило пенные валы чистое зеленовато-синее море. Мир за стеной, которого они так боялись, дышал жизнью, в нем гуляли неведомые звери, разумные и непознанные, пели птицы, порхали насекомые. То, что изменил Хаос, не погибло, не умерло навечно, не рассыпалось прахом, а лишь обрело новую форму бытия. И вот Вермело прозрел, многие его жители взобрались на обломки стены, чтобы посмотреть, куда пропал Змей, что теперь случилось с ними, чего ждать.

«Так вот каков твой мир, Вен Даррен. Красивый… Очень красивый без Змея. Ли и Джолин понравилось бы… Ли, Джолин!» – думал Джоэл, рея над Вермело в образе Белого Дракона, сотканного из светящихся линий, извиваясь вытянутым телом. Он приветствовал свой город живым символом надежды, повелевая прекратить вражду и рознь. И люди слушались: утихало громыхание пушек, опускались луки и пращи, мечи возвращались в ножны.

Вермело оживал, но Джоэла терзала неискупимая боль тяжкой утраты, утраты, от которой рыдал даже древний асур. С такой силой он, новый Страж, великий хранитель, легендарный Белый Дракон, мог защитить весь город. Да что там – все миры, затерянные в Хаосе. Но ему остались только остывшие угли: он не спас самых близких, самых родных, принеся в жертву миру свое короткое человеческое счастье.

– Братья! Они пришли! Белый Дракон и Страж Вселенной! Они спасли нас! – возвещали Иные, и теперь им верили. – Узрите вестников мира!

Со стен за ними наблюдали, стоя дружно рядом, Нейл Даст, Местрий Пратт и одноглазый рикша с облезлым котом на руках. Они восхищенно рассматривали новый мир, открывшийся на горизонте.

– Красота… Нейл, чудила, а ты зачем дымовухами-то кидался? – Местрий Пратт, безмятежно смеясь, ткнул бывшего напарника в бок.

– Так чтобы вы Джоэлу не помешали, – небрежно отозвался Нейл, неизменно пыхтя трубкой и мечтательно следя за Белым Драконом, который махнул ему рукой-лапой, пересекая гряды перистых облаков.

– Старый ты дурак. Кто бы ему помешал? Мы спешили проводить его на бой со Змеем, – помахал в ответ Местрий Пратт. – Страж Вселенной пришел, и с ним явился Белый Дракон. Он теперь наш символ!

– Сам ты дурак малахольный, мог бы и не мешать ему! Гимны петь вздумал! Они, между прочим, под прикрытием шли.

– А… Вот в чем дело! Мы-то не поняли. Так бы сразу и сказал, зачем дымовухами сразу? – посмеивался Местрий. И теперь уже никто не запрещал ему и последователям петь гимны и просто веселиться.

Джоэл радовался, что Нейл Даст не убил себя и Местрия Пратта. Город, родной Вермело, уцелел, выжил, превратился в новое место обитания людей. И в нем еще оставалась надежда, пусть и не для него, пусть и для других.

– Что теперь? Охоты больше не будет? – спросил Джоэл парящего рядом с ним Каменного Ворона, который не торопился уходить в другие миры. И если уж его теперь назначили хранителем мира, стоило разузнать, как обстоят дела.

– Люди перестанут превращаться в монстров. Они впитают ауру Хаоса и расселятся по новому миру. Они останутся людьми, но станут иными, новыми. Выбора нет. Не цепляйтесь за внешность: жизнь важнее.

– Тогда… все закончилось? Зачем охотники? Зачем я? Зачем Белый Дракон? – вздрогнул Джоэл и резко превратился обратно в человека.

Он падал с небес так долго и болезненно, что застывшее время сдвинулось на тысячу лет. Безмятежность победы и запертый в антикварной лавке Хаос не принесли долгожданного покоя. Так, может, и не стоило дальше никуда стремиться? И Джоэл вновь потерял смысл такого существования.

Но падение продлилось всего миг, а очнулся он уже в болезненно знакомом доме – в сгоревшей пекарне на Королевской улице. Но чувствовал, что это уже вовсе не пекарня и существует она в мире линий, как и проклятая антикварная лавка.

– Ты многое потерял, Джоэл, – сказал Страж Вселенной, представ в человеческом образе.

– Я все потерял. Погиб мой лучший друг, и я убил любимую женщину собственной рукой. Потому что ты пришел слишком поздно. Тебя ждал старый служитель Айгрежи. Но он тоже погиб, не дождавшись, – скорбно перечислил Джоэл.

Знакомая обстановка вновь погружала его на дно отчаяния. Тяжкая боль сдавила сердце: он бы отказался от любой силы за возможность воскресить Джолин и Ли, но ни Страж Вселенной, ни древний асур не могли исполнить его просьбу.

– Я не так всесилен, как рассказывал служитель.

– Но ты разобрался с Хаосом, заточил его в антикварную лавку, – напомнил Джоэл, нервно меряя шагами комнату. Он выглянул в окно и заметил, что упомянутая лавка теперь находится напротив.

Королевская улица изменила свой облик, превратилась в условный переулок без начала и конца; не осталось знакомого поворота, за которым обычно скрывалась Джолин с корзиной пирожков, не маячил облезлый кот на заборе. Улица плыла между миров, где-то вне человеческого понимания. Джоэл осознал, что и он теперь тоже вне всего, вне миров и людей, недостижимый Страж, который лишь гостем и символом может вернуться в обычное пространство города, чтобы восстановить порядок и дать людям надежду.

– Он позволил. Не более. И мне помогал ты. Змей просто устал. Он поглотил так много тех, кто обратился в сомнов, что отравил сам себя их болью. Отравил себя своей жадностью, – ответил Страж Вселенной.

– И все же ты никого не спас… – скрежетнул зубами Джоэл, опять превращаясь отчасти в Белого Дракона. Он был готов снова мстительно рубиться с Каменным Вороном.

– Сила Стража в мирах Хаоса почти не действует. И, что скрывать, я не имею права вмешиваться, если вижу судьбу человека от начала до конца. Это больно, Джоэл. Я как будто тоже теряю множество друзей. Каждый миг, – остановили слова Стража Вселенной, который покорно склонил голову, готовый к любой каре за свое бессилие.

– Нет у тебя друзей! Ни друзей, ни привязанностей, раз ты так спокоен. А… Да чтоб тебя! – Джоэл разжал кулак и махнул рукой. – Ты все равно не поймешь. Но что делать дальше? Что будет дальше?

Он требовал ответов, видя единственным своим долгом защищать и сохранять оставшиеся миры. Теперь он чувствовал их, все миры, поглощенные Хаосом, искалеченные, странные, непостижимые для тех, кто жил по другую сторону Норы Змея. Они все нуждались в защите, как хрупкие стеклянные сферы, парящие над бездной.

– Охотники, наверное, пойдут в армию. Больше никаких Ловцов Снов, больше никаких монстров. Если не прорубить ворота в большой мир, город сам себя уничтожит. Но я вижу: Вермело ждет новое будущее. Стена уже рухнула. Будущее в мире лилового солнца. Кто-то останется, кто-то уйдет и создаст новые поселения. Да, это будущее. Это я вижу, – возвестил Страж Вселенной с мечтательной улыбкой.

– Так в чем смысл моего существования теперь? – потребовал наставлений Джоэл, потерянно ощупывая свое лицо. Собственное тело представало теперь чужим и излишним, он легко менял форму, но с каждым мигом его все больше подтачивала тоска: лучше бы он погиб в этой битве, взаимно уничтожился вместе со Змеем.

– У тебя остался долг, – напомнил Страж Вселенной. – Если тебе нужно чему-то служить, во имя чего-то бороться – стереги Хаос, запертый в антикварной лавке.

– Ты не убьешь его? Неужели все дело в балансе? Я действовал… по наитию, – объяснил Джоэл. – Теперь не знаю, может, следовало его убить.

– Он слишком силен. К тому же без него миры Хаоса погибнут. Ты все сделал правильно.

– Он не вырвется из лавки? – засомневался Джоэл.

– Нет. Уже никогда. Но ты будешь следить за ним, – возвестил Страж Вселенной, торжественно вскидывая руки. – Отныне я нарекаю тебя Стражем Змея, Белый Дракон града разбитых надежд.

Джоэл выпрямился и отчеканил заученную фразу, как в первый день после выпуска из академии охотников:

– Я принимаю эту службу и обещаю нести ее с честью. – Потом он добавил, низко склоняя голову и обращаясь скорее к себе: – Вот и все. В этом городе отныне можно спать спокойно. Но я до конца вечности обречен видеть кошмары.

Эпилог

Легенда о времени

Прошло две тысячи лет, а может, двести или двадцать. Или два часа. Время не имело значения – только колыхание белых линий.

С течением веков город опустел, разошелся новыми поселениями людей, озаренных лиловым солнцем, измененных, но живых. Они строили города, основывали государства, вспахивали обширные поля, сажали виноград и яблони в новых рощах. Они выжили, человечество уцелело, найдя понимание с созданиями Хаоса, став частью их мира.

Только Королевская улица неизменно плыла на грани миров, короткий переулок в мире линий, где смотрели друг на друга окнами бывшая пекарня и заснувшая антикварная лавка.

Белый Дракон нес свою службу в безвременье, вечный, уже бессмертный, наказанный этим даром, как и все бессмертные. Змей пал, рассыпался обликом человека, иссякла черная завеса ядовитой мглы. Осталась лишь боль под разверстыми небесами. И человек без кожи.

Без кожи человек! С одной горящей плотью, сочащейся не кровью, а страданиями тех, кого он потерял. Последний человек их крошечного мира, который умер раньше, чем большой враждебный мир Вермело.

Все менялось, все иссякало. Лишь он оставался, рассеченный и выпотрошенный одиночеством. Вечный Белый Дракон, защитник людей, испитый до дна своей скорбью. Он следил за лавкой напротив, высматривая сквозь чучела птиц в витрине, как дремлет позабытый Хаос, сам Змей в облике тщедушного человека. Поверженный враг неподвижно сидел в кресле подле широкого стола, как будто ожидая посетителей. Рядом с ним, спрятав голову под крыло, спал пестрый попугай. И так проходили столетия за гранью остановившегося времени.

Лишь Белый Дракон иногда покидал свою пропитанную печалью обитель, чтобы проверить миры, затерянные в Хаосе, ступал незримой тенью, вестником иных времен. Но порой и он на долгое время погружался в оцепенение, как вторая сущность Змея, его отражение, его неизбежная противоположность – хаос и порядок, ночь и день.

– Ты пришел снова? – устало вздрогнул Джоэл, отрываясь от созерцания антикварной лавки. Из стены появился Страж Вселенной, нежеланный гость одинокой пекарни, где существовал последний уцелевший из расколотого мира клятвы, данной под яблонями.

– Пришел проверить, все ли в порядке, – кивнул Страж Вселенной, уже не Каменный Ворон – с появлением хранителя ему больше не требовались доспехи. Закончились ожесточенные сражения с древним асуром.

– Справляюсь. В мирах Змея Хаоса все спокойно, Змей в антикварной лавке. Только… что это меняет? – отчитался Джоэл и вздохнул. Он не видел смысла в этих визитах, не желал говорить или оправдываться. Он поступал как обычно. Пусть теперь ему подчинялись линии мира и он сам состоял из них, в душе он оставался прежним одиноким охотником, потерявшим любимых. И скорбь со временем обещала вновь перерасти в отчаяние, он чувствовал. На Королевской улице в мире линий застыл в длящейся скорби Белый Дракон, некогда называвшийся охотником Джоэлом. Боль утраты осталась с ним навечно.

– Благодаря тебе Вермело ожил, – слабо попытался подбодрить Страж Вселенной.

– А из-за тебя город чуть не погиб, – неприязненно бросил Джоэл, отходя к окну, вновь рассматривая антикварную лавку напротив. На заборе, размыкая круг времен, недовольно бил хвостом неизменный кот, уже не облезлый: стараниями Джоэла зверь вылечился и отъелся, а потом оброс темно-серым мехом. Он оказался одним из проводников, позволяющих возвращаться в мир людей. Но с течением времени, со сменой эпох, Джоэл видел в этом все меньше смысла.

– Он не погиб, он возродился, как и все человечество, – ответил с легкой улыбкой Страж Вселенной, и его радость с каждым приходом все больше отвращала, проявлялась привычная сварливость характера как плата за его твердость. И без Ли никто не мог подшутить над Джоэлом, обернув колкость в шутку. На Королевской улице осталась только смерть, которая сидела напротив, запертая в антикварной лавке.

– Из-за твоего прихода началась эпидемия превращений. Змей требовал новую силу, – обвинил Джоэл.

– Нет, – неуверенно протянул Страж Вселенной.

– Да, – твердо оборвал Джоэл.

– Порой кто-то должен вмешаться. Даже если вмешательство грозит разрушением, – склонив голову, признался Страж Вселенной.

– Но до тебя город жил.

– Да, поедал сам себя. Остатки ресурсов и былого расцвета. Ты же сам понимаешь.

– Но потом он лежал в руинах, – напомнил Джоэл, грея руки у печи. Огонь колыхался, но представал лишь иллюзией, как и весь дом, который перестраивался по воле единственного обитателя. Белый Дракон повелел пекарне застыть в том облике, который напоминал о самых счастливых днях, когда Джоэл приходил к Джолин, когда они беззаботно читали стихи, рекомендованные Ли. Когда все они были живы.

– Руины отстроили заново, да еще поселились в других местах. Зато теперь нет Змея. В чем же ты меня обвиняешь?

– И погибли почти все, кого я знал. И все, кого я любил… Неужели ты не мог этого изменить? Не мог предупредить, посылая столько снов? – все больше сомневался Джоэл.

– Нет. Я нищий, молящий у вечности право вмешаться, – печально ответил Страж Вселенной.

– Белый Дракон – тот, кто теряет все. Ли погиб, чтобы я стал Белым Драконом? Джолин тоже погибла ради этого? Она была частью плана, а Ли… Ради чего? Ответь!

Страж безмолвствовал.

Джоэл порывисто отвернулся от него, глядя на свои замерзающие руки, которые забыли прикосновения к теплой коже любимой, которые не помнили, как обнимали друга, шутливо лохматя его волосы. Лишь белые линии свивались под ними, как нити полотна по велению ткача. Он и остался на веки вечные в бывшем квартале Ткачей.

– Мне одиноко, Страж. Почему ни в одном из миров нет способа воскресить тех, кто был моей судьбой? – спросил Джоэл после затянувшейся паузы. – Неужели это была бы слишком великая награда за победу над Змеем?

– Нельзя. Возможно, способ и есть… И ты его знаешь, – прочел смутные намерения Страж Вселенной. – Но этот способ мне недоступен. В моей силе три запрета, три ограничения: не воскрешать мертвых, не вмешиваться в ход времени, и еще я не знаю свою судьбу.

– Я свои ограничения не знаю. Если ты не можешь вернуть время и спасти Джолин и Ли, то ведь… я могу! В Хаосе нет времени в привычном для тебя понимании. Здесь в одном месте миг прошел, в другом – сотня лет, – озвучил свои давние раздумья Джоэл.

Стрелки на башнях Вермело так и не сдвинулись с места после победы над Змеем. Несмотря на закаты и рассветы лилового светила, которое не называлось звездой или солнцем, время текло без ритма и периодичности, пусть люди этого и не замечали, найдя себе новые верные хронометры и следуя их указаниям. Но Белый Дракон чувствовал: время не властно в Хаосе. А это означало, что прошлое и будущее, возможно, затерялись где-то между линиями, сделались пластичными, податливыми.

– Это вызовет парадокс. Возможно, такой парадокс, который создаст два параллельных времени и расколет тебя пополам, – предостерег нежеланный гость.

– А что от меня осталось? – осклабился Джоэл. Ничего! От него не осталось ничего, только человек без кожи, непохожий на себя. Человек без имени – его он выменял на правду, на победу в битве с великой ложью. И теперь звался Хранителем, Белым Драконом – как угодно. Где-то в честь него в небе взрывались яркие всполохи салютов, ему поклонялись очередные сектанты, стараниями Иных день победы над Змеем увековечили, но настоящее имя героя стерлось. Джоэл… Так его звали Ли и Джолин, каждый по-особенному, с неповторимыми интонациями, его судьба, разделенная между ними, утраченная.

– Но как же парадокс… – неуверенно напомнил Страж Вселенной.

– Парадокс в твоих мирах, может, и случился бы. Но Хаос – это миры парадоксов. И… битва с отчаянием все еще идет. Если я не верну их, то рано или поздно проиграю ее, сам превращусь в Змея.

– Если ты уверен, не мне тебя учить. Это твои миры, Белый Дракон, – смиренно кивнул Страж Вселенной, отходя к порогу. А Джоэл все более пристально глядел в окно и вскоре вместо стекла узрел переплетения белых линий.

Его прошлое в человеческом обличье выстроилось отдельными кадрами, как альбом живых фотографий, короткими главами и долгими эпизодами. Он видел все, он тянулся к тому неправильному времени царства Змея, когда Джоэл еще не утратил имени.

Джоэл слышал, как его зовут из яблоневого сада Джолин и Ли, как человека, а не героя затерянных веков. И он протянул руку, бережно выхватывая один из кадров из общего альбома – так это видело его человеческое сознание, в привычных предметах, а сила Белого Дракона одновременно свивала новый мир, проступающий через другое окно пекарни.

– Да, теперь все правильно. В тот день мы собирали яблоки, – радостно выдохнул Джоэл, уверенно наматывая и сплетая светящиеся линии, отчего выцветшая фотография его памяти все яснее обретала объем и цвет.

– Проекция Белого Дракона! Да-да, Белый Дракон может проживать человеческие жизни в любом облике, оставаясь при этом Хранителем. Как я мог забыть? – спохватился Страж Вселенной, но Джоэл только скрежетнул зубами, призывая замолчать.

Он вытаскивал из прошлого единственный счастливый день, фрагмент, который оживал с другой стороны пекарни, – чудесный яблоневый сад, еще более прекрасный, чем в то время, когда они втроем собирали урожай. Он, Ли и Джолин – все вместе.

Теперь они поселились в этом саду втроем, остались навечно под сенью яблонь. Как он и мечтал. Вскоре Джоэл открыл дверь и вышел навстречу живым и радостным Джолин и Ли, крепко обнял их, привлекая к себе, ощутил тепло их рук.

И время застыло, больше он ничего не желал. Но встретил их Джоэл-человек, другой, не Хранитель – его проекция, сотканная из линий. А Белый Дракон неизменно оставался на посту в пекарне.

Джоэл же вышел в сад, где не текло все отнимающее время. Сотни лет в нем длился взмах ветвей. В нем повторялся по-разному один и тот же день. Единственный день, когда все они были счастливы. Джолин тянулась к ветвям, срывая первый плод, предлагая отведать остальным. И по губам ее сочился сладкий сок, не кровь.

Джоэл смотрел на хрустальную сферу нового мира, созданного из ослепительного кадра прошлого, и на другого себя, вписанного в эту картину покоя. Из одного окна он видел пустую улицу с антикварной лавкой, где вне времени и пространства спал сам Хаос. А из другого – солнечным светом переливался благословенный сад. Там другой Джоэл был счастлив, и, как отражение во сне, долетала до Белого Дракона его человеческая безмятежная радость. Безраздельная, согревающая. Та, которую он так и не испытал при жизни.

– Этот день будет повторяться сотни лет, – предостерег Страж Вселенной, растворяясь в воздухе. Джоэл непоколебимо ответил:

– Хорошо. Даже если это сон, то пусть продлится вечность.

Примечания

1

Традиционный дом японских простолюдинов.

2

Мино – элемент одежды японских крестьян, подобие плаща-дождевика, сделанного из соломы.

3

Сётю – японский крепкий алкогольный напиток, крепче саке.

4

Инкан – личные печати в Японии, используются в качестве личной подписи. Обычно ставятся красным цветом.

5

Татэ – японский стационарный щит. Использовался преимущественно во время осады.

6

Недобрые оборотни из японской мифологии.

7

По авторской задумке, в Вермело используют и азиатские, и европейские столовые приборы. Ситуационно и по желанию.

8

Цзянь – китайский прямой меч.

9

В Китае и Японии число четыре считается несчастливым, ассоциируется по звучанию со словом «смерть».

Content

Мария Юрьевна Токарева
Град разбитых надежд. Белый Дракон

Часть III

Глава 24 Скитания

Глава 25 Осколки чужих тайн

Глава 26 Тайна стража Цитадели

Глава 27 Обратный отсчет

Глава 28 Цена милосердия

Глава 29 Мгновения тишины

Глава 30 Под сенью яблонь

Часть IV

Глава 31 Ростки правды

Глава 32 Беда

Глава 33 По другую сторону маски

Глава 34 Находка в дыму

Глава 35 До утра

Глава 36 Слом

Глава 37 Истина у пекарни

Глава 38 Единение и раскол

Глава 39 Охотник во тьме

Глава 40 Секрет Стража Вселенной

Глава 41 В небе чудовищ

Эпилог Легенда о времени

Примечания