Катя Маловски

Влюбиться не предлагаю

© Маловски К., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

⁂

Плейлист

«Браво» – Как жаль

Musica di Strada – Кино

NIKULIN – Плохая привычка

Баста – Выпускной (Медлячок)

Chris De Burgh – The Lady In Red

James Blunt – Goodbye My Lover

Phil Collins – Another Day In Paradise

NEMIGA – Целуй руками

baur karbon – Песня для тебя

Кот Балу, Mars&Sea – Пару метров

«Ляпис Трубецкой» – Эта девочка

Jahmal TGK – Мое солнце

Nautilus Pompilius – Дыхание

The Overtones – I Say a Little Prayer

Allj (Элджей) – Вкус твоих губ

chrscat – Именно с ней

Paul Anka – Put Your Head on My Shoulder

Пролог

– Гордеева, я тебе кто? Подружка? Вроде нет, – на эмоциях вылетает из меня.

Честно? Сам бы дал себе леща за подобные борзые интонации. И Лиля, находясь сейчас в таком состоянии, их явно не заслуживает. Но вся эта ситуация чертовски злит.

На секунду замирая, Лиля переводит растерянный взгляд в мою сторону:

– Не поняла…

– Думаешь, можешь звонить мне в любое время дня и ночи и плакаться о своих проблемах? Что кто-то там тебя домогается. А я должен как супергерой лететь на другой конец города и спасать от злого мальчика, к которому, между прочим, сама по доброй воле села в тачку.

– Ты мне не подружка, – перебивает, спокойно соглашаясь. От ее спокойствия я почему-то еще больше раздражаюсь. – Ты мне друг, – чуть заметно облизывает пересохшие губы.

– Друг?

«Да, да, да. Друг, с которым она уже раз, два, три… – считаю про себя. – Три раза спала».

Я что, реально сейчас посчитал?

– Ты первый, о ком я подумала. Кого могу попросить о помощи. Но если я тебя отвлекла от более приятной компании, то… Извини…

«Она о тебе подумала в первую очередь, тупорез», – внутренний голос опережает мои мысли.

Вот на фига мне все это? И на фига осознание того, что в глубине души эта информация мне приятна?

– А если бы я не взял трубку, кому бы ты позвонила? – сильнее сжимаю пальцами руль, но не могу отвести глаза от ее лица.

Как представлю, что мог бы не зарядить телефон. Или забить на этот звонок, вернувшись в объятия пышногрудой брюнетки.

– Не знаю. Никому, кроме мамы, нет до меня дела.

Глупая. Я вот приперся.

– А если бы он что-то тебе сделал?

Лиля жмет плечами, опуская взгляд:

– Будем считать, что провела бы вечер в компании озабоченного придурка. Не я первая, не я последняя, – прикусывает губу, сдерживаясь от подступающих слез.

– Гордеева, че ты такое несешь? – неосознанно повышаю голос, закипая то ли от представленной в голове картинки, то ли от вида девичьих слез, которые вот-вот на меня обрушатся.

– А ты чего орешь? – ее голос едва не срывается на крик, когда она разворачивается ко мне. – Если тебе это все так в тягость, зачем приехал тогда? Учить меня жизни? Кому звонить, кому не звонить? К кому садиться в машину, к кому не садиться?

Лиля медленно моргает, и одна слеза все-таки катится по ее щеке. А я неконтролируемым движением стираю мокрый след, касаясь пальцами нежной кожи.

– Ты не обязан этого делать, – холодные слова и немного разочарованный взгляд в одну секунду будто выбивают почву из-под моих ног, – раз я даже другом тебя назвать не могу…

– Другом можешь, – продолжаю водить пальцем по ее лицу, очерчивая линию подбородка. – Я был против звания «подружки». Звучит так себе, согласись?

– Не по-пацански? – легкая улыбка трогает губы Гордеевой, а ее щека соприкасается с моей ладонью.

– Ага, не по-пацански, – повторяю чуть слышно, не сводя глаз с ее пухлых искусанных губ.

«Так и веди себя как пацан. Хочешь? Ты же хочешь? Так сделай!» – внутренний голос снова берет верх над разумом. Подгоняемый охренительным запахом, исходящим от Лили, я, словно намагниченный, наклоняюсь к ней.

– А ты пацан. Еще какой. Уж я-то знаю. Три раза как в этом убеждалась, – дразнит… Зараза.

От обиженной и пребывающей в легком шоке девчонки не остается и следа. Чуть вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на меня.

Вызов принят.

– Могу предложить и в четвертый раз убедиться. Как друг, естественно, – успеваю произнести на выдохе, прежде чем хватаю ее за затылок, закрываю в предвкушении глаза и с жадностью впиваюсь в такие желанные губы.

Глава 1

«На что спорим?»

Артем

«На что спорим?» – если бы я знал, во что ввязываюсь, задавая этот вопрос Тимуру. И какие последствия меня ждут, когда я этот спор выиграю. Стал бы я что-то менять? Дайте-ка подумать… Нет, точно нет.

Видимо, так складываются звезды. Или вселенная дает мне такой хороший увесистый пинок под зад, что я этот самый зад отрываю от стула и, как в замедленной съемке, направляюсь в сторону «неприступной крепости».

По ушам долбят басы очередного хита-однодневки, звучащего, наверное, по десятому кругу. Но девчонкам, присутствующим здесь, нравится. Их визги-писки и весьма двусмысленные телодвижения, которые зовутся у них танцем, означают то, что они слегка нетрезвы, доступны, на все согласны и не против моей компании. Но мне не до них. У меня есть цель. Я иду сквозь рассеивающийся (благодаря открытому окну) прокуренный воздух комнаты туда, где меня ждут стопроцентный отказ и игнор.

Страшно? Нет. Скорее интересно. Азарт уже разыгрывается, разливаясь по венам. В своей физической форме я уверен. Остается сейчас блеснуть умом и сообразительностью. Вот и посмотрим, насколько я обаятельный и привлекательный.

Но обо всем по порядку.

Где происходит действие?

Новый, еще достраивающийся жилой комплекс. Еще конкретнее – квартира. Моя квартира. Пока здесь голые стены. Зато соседние квартиры не заселены и нижние вроде как тоже. Поэтому меня не беспокоят возможность нарушения общественного правопорядка и перспектива незапланированного знакомства с местным участковым.

Кто затеял вышеописанный спор?

Тимур. Он же мой брат. Если быть точнее, мы двоюродные братья по отцам. Отсюда следует вывод, что фамилия у нас с Тимуром одна на двоих.

Выбор города, в который я переехал буквально пару недель назад после окончания универа и получения степени бакалавра, пал именно на этот, в котором сейчас нахожусь. Все же какие-никакие родственники рядом, раз уж я своим самым что ни на есть ближайшим родственникам до фонаря.

Родителям я ни в какое место не уперся. У каждого из них сейчас своя жизнь. Радостная. С буйством красок и эмоций. А я всего лишь неприятное напоминание, что у их неудавшегося союза есть последствие, из-за которого нужно было долгое время создавать видимость семьи. Сначала ушел отец. Потом, после моего восемнадцатилетия, благоустройством своей личной жизни занялась мать. Все счастливы. Все довольны. А я побоку. Только просторную квартиру занимал в одиночестве после развода и разъезда родителей. А ведь можно было продать и сделать денежный вклад в новоиспеченные ячейки общества. Что, собственно, и было сделано совсем недавно. Продали. Вернее, обменяли с доплатой. Вот так метраж моей жилплощади значительно уменьшился. А мне много и не надо. Я неприхотливый. Зато теперь как в поле ветер. Хотя… Ветром в поле я был, мне кажется, всегда. Не привыкать.

Что представляет собой происходящее сейчас в моей квартире действо?

Вписка, посвященная началу нового учебного семестра. Я хоть отношения к студенческому братству уже не имею, но согласился на предложение Тимура устроить на своей территории всю эту движуху. А че? Надо вливаться в коллектив, поддерживать старые связи, обзаводиться новыми. Не был в этом городе несколько лет, хотя в школьные годы часто приезжал на каникулы. Тусили с Тимуром будь здоров. Потом наша дружба с братом пошатнулась. Я бы даже сказал, треснула. Но это уже в прошлом. Я и не вспоминаю о случившемся. Почти не вспоминаю. Тем более предмет наших с Тимуром разногласий уже давно не сто́ит всего этого.

В деньгах при подготовке к вечеринке я не особо пострадал. Заранее приглашенный народ, которому скинули координаты предстоящей тусни, действовал слаженно. На все скинулся, все принес, все разложил. А я, как гостеприимный хозяин, лишь радушно открыл двери.

Итак. Начало сентября. Вечер. Гости принимают внутрь алкоголь и вдыхают в легкие никотин, до их ушей доносятся звуки расслабляющей музыки. Никого уже не смущает размер моей квартиры. Под теплым светом настенных ламп все разбредаются на кучки и общаются, добавляя в разговоры мат и пошлые шуточки.

Я с Тимуром зависаю на кухне, из которой открывается хороший обзор на прихожую и толпящихся там девушек.

– Смотри, сколько плавает рыбок, – брат затягивается сигаретой и ленивым движением головы изображает, что типа выдыхает табачный дым в открытую настежь форточку. Не дождавшись моей ответной реплики, продолжает: – Знаешь, чем отличается хорошая вечеринка от плохой?

– Чем? – открываю о крышку стола стеклянную бутылку газировки. Сегодня не хочу напиваться, ведь на правах хозяина квартиры надо сохранять трезвость ума.

– На плохой вечеринке никого не хочется трахнуть. – Тимур подмигивает девушке, которая встречается с ним взглядом.

– И какую ты даешь оценку сегодняшнему мероприятию?

– Вечеринка очень хорошая. – Очередная затяжка. – Жаль только, места маловато. Но заднее сиденье моей тачки никто не отменял. Верно?

– Согласен. – Замечаю, как открывается входная дверь, и в опустевшую прихожую заходят две девушки.

Одна из них немного полноватая блондинка, зато в достаточно откровенном наряде. А другая – брюнетка в какой-то мешковатой одежде. И не поймешь, что там под всеми этими слоями скрывается. Но рубашка прикольная. С пуговицами почему-то на спине.

– О, Гордеева, – Тимур спешно тушит сигарету и за пару шагов оказывается у дверного проема. – Пришла на запах тестостерона и похоти?

Брюнетка, которой, видимо, был адресован вопрос, кидает в сторону Тимура презрительный взгляд. Настолько презрительный, что и меня цепляет рикошетом.

– Похотью? Да вот как только тебя увидела, так сразу запахло нехотью.

Даже несмотря на то что Тимур стоит сейчас ко мне спиной, замечаю, как он сразу напрягается.

– Динозавр, ты тоже пришла, – пытаясь сохранить безразличие в голосе, брат обращает внимание на блондинку, – не боишься, что на тебе треснет платье?

– Соко́вич, отвали, – девушка огрызается в ответ, теряясь в недрах комнаты.

– То рыбки, то динозавры… Не девушки, а обитатели зоопарка, – наблюдаю за Тимуром, который заглядывает в холодильник.

– Я бы даже сказал, что террариума. Но от этого еще интереснее. – Брат достает запотевшую банку пива. – Пошли знакомиться с живностью.

⁂

– Слушай, Артемка, а давай, как в детстве, замутим что-нибудь? – на коленях Тимура уже сидит какая-то девчонка, что не мешает ему вести диалог со мной.

– Услышать от тебя «замутим что-нибудь» всегда означало вляпаться в какую-нибудь хрень.

– Да ладно, будет весело.

– Ну давай, – безразлично жму плечами. – Все равно уже начинаю скучать, так хоть взбодрюсь немного. Вспомню лихие молодые годы.

– Предлагаю спор. – Тимур гладит колени ластящейся к нему девчонки. – На кону бутылка коньяка. Очень дорогая бутылка.

– На что спорим?

– На что… – хмыкает, указывая взглядом в угол комнаты, где в кресле в одиночестве сидит та самая девушка в рубашке с пуговицами на спине. – На Гордееву.

Глава 2

«Действуем по ситуации»

Артем

– Почему именно на нее?

– Потому что Гордеева у нас известная девочка-ромашка-неберушка-недавашка.

– Спасибо, конечно, за такой подробный описательный портрет. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Любого, кто распускает в ее сторону свои части тела, она сразу посылает к великой китайской горе Кху Ям.

– И?

– Не хочешь проверить, насколько далеко смогут зайти твои части тела?

– Если ты предлагаешь с ней переспать, то делать это на спор я не буду.

– Что, Артемка, внешне изменился, а внутри все такой же правильный, скучный и неазартный?

Не, я далеко не такой. Жизнь научила меня, что моя правильность на хер никому не сдалась. Отчего я какое-то время назад из доброго и хорошего мальчика переквалифицировался в скверного и нордического. Но элементарного уважения к девичьей чести я не растерял с годами.

– Спать с девушкой за бутылку коньяка? Даже не знаю, кого в данном случае ты больше оскорбляешь такой перспективой – меня или ее.

– Можем повысить ставки. Гордеева того сто́ит. Она цветочек нежный. Не пьет, не курит. Не девочка, а мечта.

– Что же сам не мечтаешь о ней?

– Закрой ушки, котенок, – Тимур обращается к своей спутнице, продолжающей елозить на его коленях. – Мечтаю, еще как, – ухмыляется, даря девушке за покорность мажущий поцелуй в щеку, при этом не переставая пилить взглядом Гордееву. – Только у нас с ней свои счеты.

Та, которую мы в данный момент обсуждаем, находится в противоположном от нас углу комнаты. И, похоже, ее совсем не парит одиночество. Она ни взглядом, ни жестом, ни каким-либо другим невербальным способом не семафорит на всю округу, что не прочь замутить с кем-нибудь из парней. Наоборот, отрешенным внешним видом показывает, что вся эта движуха ее не вставляет.

Чудна́я. Зачем тогда пришла сюда, если не тусить и не расслабляться? Хотя догадываюсь. Судя по тому, как ее пухлая подружка, обладающая большей сговорчивостью и раскрепощенностью, веселится, попивая пивко и заигрывая с парнями, Гордеева пришла сюда исключительно с ней за компанию. Женская солидарность во всей красе.

Возможно, она с удовольствием провела бы этот вечер… Как? Да кто ж ее знает. Может, она любит читать книжки. Какие литературные пристрастия могут водиться в этом «тихом омуте»? Любовные романы? Легкая эротика? Может быть, жесткое порево? Как часто и бывает, за маской нежного цветочка скрываются люди с подобного рода предпочтениями.

За наблюдениями и размышлениями замечаю, что не только я, но и Тимур продолжает долго пялиться на Гордееву. Она, как будто почувствовав нездоровый интерес к своей персоне, встает с кресла, уступая место лобызающейся в десна парочке. Прихватив бутылку минералки, направляется в сторону опустевшего балкона.

– Так что, не хочешь, как пчелка, поводить жалом вокруг цветочка? – Тимур снова пытается взять меня на понт.

Его масляные взгляды и пошлые шутки в сторону Гордеевой и ее ответная реакция на эти зрительные и речевые потуги наводят меня на мысль, что либо они раньше были в отношениях, а теперь приколотили друг к другу гвоздями невидимые глазу таблички «бывший» – «бывшая», либо речь идет о банальной хотелке, неудовлетворенном чесе и связанных с ними понятиях «девочка-динамо» и «мальчик-обломинго».

Зная брата, могу предположить, что этот спор не что иное, как спланированный в данную секунду способ помериться со мной причиндалами. В этой борьбе Тимур, как обычно, сам для себя уже заочно выходит победителем. Он уверен, что меня ждет очередной провал.

Вот только я уже не тот подросток, который в силу своей юношеской застенчивости и закомплексованности заранее в мыслях запрограммировал себя на неудачу. Сейчас я в своих силах более чем уверен.

Хочет узнать, на что я способен? Каковы у меня шансы по поводу Гордеевой? Скинет ли она меня с балкона после моих подкатов или растечется, как пломбирчик на солнышке, от моих неземных чар?

Вот и узнаем.

– Я принимаю спор на Гордееву. Но спор будет на моих условиях.

– О как. И какие твои условия?

– Если она позволит мне себя поцеловать, я получаю удовольствие от выигрыша и коньяк от тебя. Если не позволит, то ты получаешь коньяк и удовольствие от того, что меня опрокинули.

– Идет, – губы Тимура расплываются в самодовольной улыбке.

Ничего, ничего. Совсем скоро мы сотрем эту улыбочку.

– Ну, я пошел, – встаю со стула.

«Но на всякий случай не поминайте лихом», – думаю про себя.

Захожу на балкон, прикрывая за собой дверь и отрезая нас от звуков надоедливой музыки и невнятного бубнежа. Осторожно ступаю к цели, перебирая в голове варианты, как начать разговор.

Тут не прокатит стандартный пикап. «У тебя, наверное, такая вкусная помада. Дай попробовать», – после этой фразы в меня бы уже впечатались губы какой-нибудь девчонки, которая пришла на вписку с вполне конкретными целями. Но здесь, как я уже успел заметить, случай особый. Придется включать мозги и обдумывать каждый ход. Как при решении кроссворда судоку со сложностью в пять звездочек.

«Ничего непонятно, но очень интересно» – это как раз про Гордееву.

Алкоголь ей не предложишь. Не пьет. Перетереть с ней о звездах, планетах и теории большого взрыва за выкуренной сигаретой тоже не вариант. Она не курит, я не курю, да и астроном из меня паршивый.

Какое-то время наблюдаю за Гордеевой на расстоянии нескольких шагов. Вообще ничего не боится. Кругом полно парней под градусом, и она, несмотря на невозбуждающий внешний вид, все равно может привлечь их внимание. Какая-никакая девушка. Тем более нетрезвость порой срывает тормоза и застилает глаза пеленой неадеквата, и этому противостоять одинокой девушке трудно.

Стоит у открытого окна. Пристраиваюсь сбоку. Не проронив ни слова, разглядываю профиль моей потенциальной партнерши по поцелую. Аккуратные черты лица. Длинные ресницы. Чуть вздернутый нос. Губы выразительные. Их обладательница сосредоточенно уткнулась в телефон. Отгородилась от внешнего мира наушниками и скрывающими половину лица длинными волосами. Решаюсь немного обнаглеть, нарушив личное пространство Гордеевой, и посмотреть, что же так привлекло ее внимание. Подвигаюсь еще ближе. Почти касаясь плеча…

Так какой у меня план? Никакого плана. Будем действовать по ситуации.

Глава 3

«Будет незабываемо»

Артем

«Серьезно? Ты реально это смотришь?» – в мыслях обращаюсь к Гордеевой.

На дисплее проигрывается, судя по качеству воспроизведения, какое-то старперское видео, где мужики в рубашках и галстуках с гитарами наперевес вещают ваниль в стойки с микрофонами. Что-то типа Live-концерта лохматых годов.

Где она на него наткнулась? В ленте в «Одноклассниках»? Интересный выбор, конечно. Я бы сказал, неожиданный. Но Гордеевой, видимо, нравится. Увлеченно смотрит, закидывая в рот… мармеладных мишек?

Где она их вообще здесь нашла? С собой, что ли, принесла?

Гордеева все-таки замечает мое присутствие. Кидает полный равнодушия взгляд. Но взгляд почему-то задерживает. На моем лице. Чуть сводит брови, как будто что-то оценивая. А я отмечаю красивый цвет глаз напротив (что-то между серым и голубым) и их интересное сочетание с темным оттенком волос.

Пока мы играем в гляделки, происходит то, чего я точно не ожидаю. Гордеева протягивает мне один наушник, только что освободивший ее левое ухо, и снова возвращается к просмотру видео. А мне ничего не остается, как заторможенно принять подгон.

Невольно залипаю, замечая надпись внизу под видео: «Браво – “Как жаль”». И с головой, точнее, с одним ухом, погружаюсь в прослушивание сопливо-лирической песенки.

Чего только не сделаешь, лишь бы подмазаться к девчонке!

Как только видео заканчивается, я, возвращая наушник, которым со мной щедро поделились, решаюсь начать диалог:

– Поделиться своими наушниками… Это сильно.

– Почему? – наконец слышу ее голос после нашего совместного, уютного молчания.

– Это такая интимная вещь. Наушниками делятся с теми, кому доверяют. С друзьями, например.

– Ты мне, конечно, не друг. Я тебя вообще первый раз вижу. Но мне понравились твои уши. Я подумала, твоим ушам я могу доверить свои наушники.

Это она стебется сейчас?

Невольно дотрагиваюсь до ушей. Знаю, что оттопыренные. Это мне никогда особо не нравилось. Но если что-то в своей внешности я некоторое время назад изменил, то до ушей руки так и не дошли.

Стараясь не выдавать растерянность озвученным фактом, продолжаю:

– Раз ты доверяешь моим ушам, значит, я должен оправдать оказанное доверие. Для начала, я думаю, нам надо познакомиться.

Молчание.

– Зачем? – очередная партия мармелада летит в рот.

– Мы с тобой вместе слушали группу «Браво». Нас теперь многое связывает.

Снова молчание.

– Я Артем. А тебя как зовут? – блин, что-то я как будто в песочнице знакомлюсь. Еще только лопаточку или ведерко предложить осталось.

– А меня не зовут. Я сама прихожу. Знаешь такую старую бородатую шутку?

– Знаю. Ну так все же? По фамилии как-то не хочется к тебе обращаться.

– А ты знаешь мою фамилию? – не успеваю что-то ей сказать, как перебивает: – Хотя можешь не отвечать. Знаю, откуда растут ноги.

Снова предпринимаю попытку открыть рот, но она меня опережает:

– Только, пожалуйста, не называй свою фамилию, а то, боюсь, у меня мармеладные мишки попросятся обратно. А они так хорошо улеглись в желудке.

– Чем же тебе не угодила моя фамилия? – искренне удивляюсь.

– Лично к твоей фамилии у меня нет претензий. Но так получилось, что она совпадает с фамилией того, кто с тобой из одного ларца. Одинаковый с лица.

Это она Тимура имеет в виду?

– Значит, обойдемся без фамилий. – Вижу, что при упоминании брата снова воздвигается невидимая стена между нами. Поэтому решаю менять тему разговора: – Сколько лет этой песне? – указываю взглядом на телефон, который Гордеева продолжает держать в руках.

– Не знаю, лет тридцать, наверное.

– Так это не твоя подруга динозавр, это ты динозавр. Раз слушаешь такие древние песни, – шучу.

Ход неправильный. Шутку юмора не оценили.

– Слушай, ты, мамонтенок, – ладонями, подставленными к лицу, изображает уши. – У тебя локаторы лишние? Могу подправить.

Так, снова разговор сворачивает не туда. Чую, скоро лимит нашего общения будет исчерпан. А я как-то не так использую минуты, которые мне благородно выделяют.

Скажи спасибо, что она вообще с тобой вступила в диалог.

– Извини, забираю свои слова обратно. Просто мне интересно, чем тебя так привлекло именно это видео. Романтическая песенка? Но таких навалом.

– Не соглашусь. Сейчас таких не делают.

– Каких – таких?

– Когда музыка и голос как будто обнимают солнечное сплетение. Понимаешь, какие это ощущения?

– Примерно представляю. Что-то подобное испытываешь, когда выпиваешь кружечку холодного пива с дичайшего похмелья.

– Ты потерян для этого мира, – качает головой, а лицо по-прежнему не выдает никаких эмоций.

Да что ж я так лажаю… Артемка, соберись.

– Прости, у меня сегодня с юмором туго. – Снова извиниться – это самый верный способ вылезти из ямы, в которую сам же себя загнал.

– Я заметила.

Следующий ход – продолжать разговаривать о том, что девушку интересует.

– А кроме романтической песенки что еще зацепило?

– Живая музыка плюс мужчины в костюмах. Эстетика для ушей и глаз.

– Любишь официальный стиль в одежде?

– Мужчина в костюме выглядит очень романтично и серьезно одновременно. Классический костюм – это как латы современного рыцаря.

– А ты мечтаешь о рыцаре? И, конечно же, на белом коне?

– Фиг с ним, с конем. Да и с рыцарем, собственно, тоже. Адекватного встретить хотя бы. А то с адекватностью в наше время напряженка. Знаешь, есть такое выражение: «Я тут грешным делом подумал», так вот мне кажется, что большинство парней при общении с девушкой думают не головой, а именно «грешным делом».

– Ты имеешь в виду…

– Вот, например, твой брат, – перебивает. – Не будем называть его имя всуе. Самоуверенность сотого уровня. Зато IQ как у рыбки. На мое высказывание, что у него мозги между ног, он мне как-то ответил: «Хочешь, я ими пошевелю»?

Охотно верю, что он мог такое сказать.

– Имя брата мы произносить не будем, но, может, ты мне свое имя назовешь все-таки? – предпринимаю очередную попытку познакомиться ближе, потому что называть девушку по имени – это своего рода манипуляция, которая сейчас была бы мне на руку.

– А что мне за это будет? – вот снова неожиданный для меня вопрос.

Это не девушка, а какая-то шарада.

Думай, Артемка, думай.

– Ты мне назовешь свое имя, а я расскажу какой-нибудь факт о себе, который практически никто из присутствующих здесь не знает.

– Окей. Ты начинаешь.

Так быстро согласилась? Ладно…

– До восемнадцати лет я был толстым, – выпуливаю, пока не успел пожалеть, что поделился неприятным для меня фактом своей биографии.

Смотрит сосредоточенно, как будто решает в голове пример, складывая числа в столбик. Потом легкая улыбка трогает ее губы:

– Лиля.

– «Что – Лиля»? – туплю, так как показалось, что мне послышалось.

– Имя такое знаешь?

– А-а-а. Лиля, значит. Очень приятно.

– Не могу ответить тебе тем же.

– Что так?

– Я, конечно, оценила твои старания, но мне не верится в искренность твоих мотивов. Ты же не просто так трешься около меня? В чем подвох?

– А обязательно должен быть подвох?

– Здесь полно девчонок, которые с превеликим удовольствием послушали бы твои сладкие речи и откровения. А ты стоишь со мной и делаешь вид, что моя компания и болтовня тебе реально интересны.

Та-ак… Снова думай, Артемка. Раз открыл одну карту, раскрывай и всю колоду. Надо идти ва-банк. Очень надеюсь, что следующий мой шаг правильный.

– Я поспорил, что поцелую тебя.

Жду ее реакции. Ведь ни фига непонятно, как она воспримет эту инфу.

– Что получишь за это? – вот, пожалуйста.

– Бутылку дорогого коньяка.

– Вау. Меня оценили в стоимость дорогого бухлишка, – усмехается с ноткой грусти. – Недурно. Насколько дорогого?

– Ну, тысяч пятнадцать-двадцать, – выдаю факт за фактом. А чего уже терять?

– С кем спорил?

– А это важно?

– Хочется знать, кто оценил меня на двадцать косарей.

– Тот, чье имя мы не называем всуе.

– О, беляшик. Кто б сомневался.

– Почему беляшик? – хмыкаю, не понимая, в чем прикол.

– Это очень занимательная история. Купила как-то на вокзале беляш. Жирно-противный такой. Меня от него стошнило. Вот и при упоминании Тимура Соко́вича меня каждый раз подташнивает и начинается ранняя стадия гастрита.

Может, они все-таки встречались? Болезненное расставание и все такое? Откуда эти неоднозначные эмоции?

– Мог бы и дальше ездить по моим ушам, – продолжает. – Зачем ты рассказал мне о споре?

– Решил быть с тобой честным.

– В обмен на честность я обязана пустить твой язык ко мне в рот? Чтобы потешить твое самолюбие и самолюбие твоего брата?

– Ты потешишь его самолюбие, если не разрешишь мне тебя поцеловать. Потому что он уверен, что так и будет. А вот если поцелуй состоится…

Мою мысль ловят на лету:

– Давай так. Я позволю тебе меня поцеловать. Но коньяк достается мне.

– Зачем тебе коньяк, ты же вроде как даже не пьешь?

– Не пью. Но мне необходимо будет после поцелуя с тобой продезинфицировать рот.

А вот тут обидненько. Но задвину-ка я свои обидки куда подальше. Девчонке вообще рассказали, что на нее поспорили, а она ничего, держится.

– Ах да. Поцелуй будет непубличный, – озвучивает еще одно требование.

– Непубличный? А как же все поймут, что поцелуй состоялся?

– Поймут, не беспокойся. Так что либо так, либо катись к черту, если быть точнее, к брату. И передавай ему большой и пламенный привет.

– Хорошо, принимаю твои условия. Все до единого.

А куда я денусь?

Лиля перекидывает волосы через плечо, сверкнув изящной и тонкой шеей.

– Тогда пройдемте на кухню, Лиля? – указываю направление рукой. Пропускаю даму вперед.

Демонстративно проходим по заданному маршруту, ловя напряженный взгляд Тимура, сверлящего наши спины.

– Так все-таки скажи, почему ты согласилась, ведь могла меня послать лесом? – до сих пор не верю своей удаче, выпроводив из кухни тусовщиков и закрывая за ними дверь.

– Чертами лица ты напоминаешь мне моего одноклассника. Его тоже Артемом зовут. Нравился мне он очень сильно. А мне так и не удалось с ним поцеловаться. Вот, будем считать, что наконец я закрою свой гештальт. Так что, Артемка, не подведи Артемку. Я этого поцелуя пять лет ждала.

– Значит, нужен особенный поцелуй?

– Я бы сказала, незабываемый.

Прохожусь по Лиле взглядом сверху вниз. В голове возникает мысль. Странная. Нелогичная. Но одна деталь в ее внешнем виде не дает мне покоя.

– Разворачивайся, – произношу неосознанно резко.

– Эй, ты ничего не попутал?

– Пожалуйста, сделай, как я прошу. Будет незабываемо, – смягчаю интонации.

– Ты куда меня целовать собрался? В губы, не?

– В губы? А кто сказал, что в губы?

Глава 4

«Свет. Занавес. Аплодисменты»

Артем

Замкнутое пространство кухни. Проникающие сквозь тонкие стены звуки незатейливого медлячка, как будто специально включенного погромче. Выглядывающий в окно и пробирающийся сквозь густые облака серебряный диск луны. Обстановка – нарочно не придумаешь. Во весь этот романтический флер не вписывается только Гордеева. Точнее, ее обращенный в мою сторону зрительный посыл. Сведя брови к переносице и скрестив руки на груди, с неким подозрением и недоверием смотрит на меня.

Правильно. Я бы сам себе сейчас не доверял.

Поцелуй ты девчонку в губы. Пока горит зеленый свет, а то через несколько секунд он начнет моргать, переходя в желтый. А там и до красного сигнала рукой подать. И все. Досвидос. Лиля передумает. Прикроет лавочку неслыханной щедрости. И тебе, облажавшись, с ущемленными, как в старые добрые юношеские времена, амбициями придется возвращаться в эпицентр тусовки. Сложить свою голову Тимуру на плаху позора. И по сравнению со всем этим отслюнявливание нелишних денег за бутылку коньяка – ничтожный пустяк.

– Развернись ко мне спиной, будь добра.

– Может, еще руки за голову и ноги пошире?

– Было бы неплохо, но не в этот раз, – озвучиваю вслух неожиданно сам для себя.

Естественно, за этим следует убийственная эмоция, мелькнувшая на лице Гордеевой.

– Лиль, ты мне один раз доверилась сегодня, доверься еще раз, пожалуйста, – снова соблюдаю вежливость в голосе.

Сомневается несколько секунд, но исполняет мою просьбу, поворачиваясь:

– Только руки не распускать. А то, сдается мне, это у вас передается по мужской линии.

Стараясь не вдаваться в подробности сказанной реплики, концентрируюсь на исполнении задуманного, при этом до конца так и не понимая, что мною движет.

Приковываю взгляд к спине Гордеевой. Пуговицы. Эти чертовы пуговицы на ее рубашке. На фига они сзади?

Видел я в женском гардеробе и джинсы, и юбки с молнией на заднице. Намек прозрачней некуда. Резко «вжи-и-ик» вниз и «добрый вечер».

А это что за новшество? Что за обход стереотипов? Пуговицы на рубашке сзади – все равно что лифчик с застежкой спереди. Хрен догадаешься с первого раза, где это скрыто и как к этому подступиться.

Но, сука, манит.

Разобраться с пуговицами легко и быстро не получится. А мне быстро и не надо. И легко не надо. Выиграть спор, конечно, греет душу и тешит самолюбие, но если еще в процессе и самому удовольствие получить, и девушке оказать, совместив приятное с полезным, то…

Да вы, Артем Соко́вич, романтик.

А то. От внешности толстого мальчика я сумел избавиться, а вот идущий с ней рука об руку пресловутый романтизм искоренить из себя до конца не удалось. От этого и страдаю.

– Чего ты там ищешь? У меня на спине нет второго рта, – Гордеева врывается в мои мысли.

– Ты свой единственный рот сейчас закрой. – Осекаясь, добавляю волшебное слово: – Пожалуйста.

Видимо, закрыла, раз в ответ не произносит ни слова.

– Глаза можно тоже закрыть. Будет приятно. Ну, я так думаю, – дотрагиваюсь до ее волос, перекидывая их вперед через плечо. – Ты в любую секунду можешь меня остановить, если посчитаешь мои действия неподобающими. И хрен с ним, с этим спором.

Начинаю на свой страх и риск медленно расстегивать пуговицы. Одну за другой. Развожу ткань рубашки в стороны. Чувствую себя ребенком, который в предвкушении разворачивает конфету. Ведь не знаешь, что там скрывается за красивым ярким фантиком. Может, обычная карамель. Жесткая, как камень, которую еле откусываешь и еще успеваешь каким-то макаром поцарапать десну. Невкусная. Приторная. Да и в целом, оказывается, состав начинки не айс. А может быть так: из-за скромной и неприметной обертки конфеты собираешься пройти мимо нее. Но что-то тебе подсказывает, что надо остановиться и попробовать. И не зря. Красота и вкус внутри. Многослойная. Тает на языке, обволакивая сладко-горчащей нежностью.

Но это че-то я отвлекся.

Лиля стоит передо мной вся напряженная. Не знает, куда деть руки. Но ждет, что будет дальше. А я тут в уме разворачиваю конфетки. Пора бы уже приступать к действиям.

Приступаю. Пока обзор и доступ открыт. Провожу кончиками пальцев по тонкой нежной шее Гордеевой и чуть ниже по спине. Ловлю волну мурашек.

Прежде чем переходить к самому поцелую, Гордееву, как и любую другую девушку, нужно разогреть. Подключаю ладони, принимаясь за легкий поглаживающий массаж.

Лиля напрягается, наклонив голову вперед.

– Расслабься, – подвигаясь ближе, шепчу на ухо. Какой там. Замерла как вкопанная. Будто не дышит. – Если так будет удобнее, представь, что тебе делает массаж твой одноклассник Артем, а не я.

– Вообще-то, ты должен меня целовать, а не делать массаж.

– Это прелюдия. Подготовка.

– Что-то настораживает меня эта подготовка. Как и ты.

Усмехаясь про себя, приступаю к поцелую. Касаюсь губами шеи. Еще одна волна мурашек от Гордеевой и застывший от неожиданности вдох.

– Выдыхай. Артемка старается, – вот я не выдыхаю, а делаю с точностью до наоборот. Вдыхаю.

У Лили такой теплый соблазнительный запах кожи. И это не парфюм. Это ее запах. Настоящий. Я такой давно не встречал. От девчонок вечно несет брендовыми ароматами. Они, видимо, считают, что чем выше ценник этого бренда, тем круче. А это далеко не так.

Не спеша спускаюсь поцелуями ниже по позвоночнику. Снова Лилины мурашки обдает моим теплым дыханием. Мой язык не хочет оставаться в стороне, точнее, во рту, и включается в процесс, кончиком рисуя зигзаги.

– Щекотно.

– И все? Артемка расстроен, – не отрываю губ от ее кожи.

– Ну, при-коль-но. Не-о-быч-но, – произносит по слогам, слегка дернув плечами.

Стопорюсь у кромки спортивного топа, понимая, что дальше заходить запрещено. И так много себе позволил. Прокладываю обратный маршрут поцелуев. И контрольный, чуть затянувшийся, в шею.

– Тебя так кто-нибудь целовал? – начинаю застегивать пуговки.

– Хочешь услышать, что ты у меня в этом вопросе первый? – оборачивается.

– Возможно, – встречаюсь с ее слегка озадаченным взглядом.

– Да. Меня никто так не целовал. – Разворачивается полностью. Добавляет после недолгой паузы: – Или целовал. Я не помню. Ты же не единственный, кто в мою сторону распускал свои губешки.

– Но, согласись, я лучший.

Гордеева шумным выдохом и вдохом и весьма выразительной мимикой дает понять, что у нее есть сомнения по этому поводу.

– Но как «незабываемый» поцелуй хотя бы можно засчитать?

– Возможно, – передразнивает.

– Главное, что я свою задачу выполнил. Будем надеяться, что твоему школьному Артемке сейчас икается где-нибудь.

– Это вряд ли.

– Почему?

– Потому что не было никакого Артемки.

Вот теперь Гордеева с лукавым прищуром смотрит на меня, а я застываю с немым вопросом в глазах.

– Ты гонишь? – оттаиваю.

– Нет. – Вижу, что на полном серьезе. – Нельзя быть таким доверчивым к тому, что тебе говорят девушки. – Хлопая меня по плечу, направляется к выходу. – Пошли забирать трофей и обжигать горло вкусом победы.

Выходим из кухни. Народ понемногу рассосался и неравномерно распределился, подпирая стены. Но тот, кто больше всех ждал нашего появления, сидит на том же месте. Рядом с ним – мерило нашего спора. Тимур подготовился. Молодец.

– Гони коньяк и гоу со мной на балкон, – Лиля обращается ко мне, при этом в нетерпении кусая губы.

– Спор есть спор, – с этими словами подхожу к брату и забираю у него бутылку. Передаю проходящей в сторону балкона Гордеевой.

А дальше немая сцена. Лиля, откупорив пробку, с невозмутимым лицом начинает выливать содержимое с балкона на улицу.

– Гордеева, какого хуя ты творишь? – Тимур подрывается с места.

– Что такое? – даже не оборачивается на звук его голоса.

– Ты сливаешь почти двадцать косарей!!!

Я торможу Тимура в дверях вытянутой рукой, преграждая ему путь. Честно, сам никак не ожидал от Лили такого поступка. Но самому в какой-то степени интересно, чем закончится этот ее перформанс.

Когда последние янтарные капли жидкости улетают через балкон на грешную землю, Гордеева для наглядности смотрит сквозь опустевшую бутылку, потом на нас:

– Пить вредно, это негативно влияет на потенцию. Вам ли не знать, мальчики? Особенно тебе, Тимурчик, – подмигивает.

Следует на выход и останавливается около Тимура. Ничуть не смутившись его прихеревшего лица и такого же взгляда, чеканит:

– Ах да. Чтоб ты знал. Твой брат целуется круче, чем ты.

По пути зацепив подружку, которая так же с интересом наблюдала за всем этим действом, сваливает в закат.

Свет. Занавес. Аплодисменты.

Глава 5

«Первое “знакомство”»

Лиля

Поздний вечер. Комната. С мамой общая на двоих. Зона моего личного пространства, включающая в себя кровать и рабочий стол, отгорожена книжным стеллажом. Сейчас я в комнате одна. Мама на работе. За стенкой отчетливо слышатся начальные аккорды музыкальной темы очередного фильма про ментов. Отец снова включил свою «шарманку». И, несмотря на то что мы как бы игнорируем друг друга, его присутствие в квартире сложно не заметить.

Затыкаю уши наушниками. Но подготовку к завтрашнему учебному дню на этот раз обламывает пришедшее от Дины сообщение:

Дина

«Все-таки не зря мы с тобой сходили на ту вечеринку. И посверкали своими лицами. Лед тронулся. Он мне написал. И, кажется, пригласил на свидание».

Лиля

«Хорошо, что твое «сверкание» лицом переросло в потенциальное свидание с парнем твоей мечты».

Дина

«Ты тоже не теряла зря времени».

Печатает подруга и следом отправляет «смеющийся эмодзи».

«Да, – думаю про себя, – вечер был плодотворный. Даже очень. Но все равно остался какой-то осадочек».

Отложив учебники и тетради в сторону и включив музыку в наушниках погромче, откидываюсь на спину стула. Прикрываю глаза. Рандомно заигравший в моем плейлисте трек мысленно переносит меня в недалекое прошлое…

Школьный выпускной. Толпимся в фойе. Душно. Шумно. Ждем свой выход. Нас разбивают по парам. Мне достается Петька. Долговязый отличник. Высокий, как шпала. У него холодные мокрые ладони. От него самого веет миксом пота, неуверенности и волнения. Но выбора у меня нет. Красавчиков всех уже разобрали. Мне ничего не остается, как держать Петьку за руку и пытаться абстрагироваться от его запаха, благодаря которому и я с каждой секундой начинаю испытывать на себе первые звоночки закомплексованности.

Хотя с чего бы? Сегодня я себе нравлюсь. Сегодня я красивая. Прям девочка-девочка. На мне воздушное платье цвета пыльной розы, открывающее плечи. Волосы убраны в элегантную прическу. Видела я, как Димка из параллельного засматривался на меня. Даже отвесил комплимент. В кои-то веки непошлый. Чувствую себя принцессой на балу. Да вот только принца нет. И Димка из параллели не в счет, и красавчики-одноклассники тоже. По большей части все они заносчивые и озабоченные придурки.

Под звуки бодренького школьного вальса, который по идее должен нас заряжать перспективами светлого и безоблачного будущего, мы выходим в зеленеюще-благоухающий двор, прилегающий к школе. Цветы. Шары. Солнечная погода. Атмосфера праздника и веселья. Звучат бурные аплодисменты родителей и родственников, встречающих новоиспеченных выпускников. Фокусирую взгляд на пестрой нарядной толпе. Замечаю маму. Стоит немного уставшая после ночной смены. Но пришла. Одна. Папы рядом нет. Не счел нужным. Опять. Снова. Без разницы, какое слово уместно употребить в данном случае. Не удивлюсь, что он даже не в курсе, что я окончила школу. Папа всегда путался в показаниях, когда отвечал на вопрос, сколько его дочери лет и в каком она учится классе. Поэтому его отсутствие неудивительно. Даже, я бы сказала, ожидаемо.

Но мне немного грустно. Почему в моей жизни отец присутствует только гипотетически? А вот от чего мне становится еще грустнее, так это от осознания того, что к своим годам парня у меня даже гипотетического нет…

Одноклассницы во время учебы в старших классах меняли парней как перчатки. Целовались в засос и зажимались с ними по углам школьных рекреаций. Сидели у мальчиков на коленках. Танцевали с ними медляки, плотно прижимаясь друг к другу. Курили украдкой за школой.

А я? А я Лиля Гордеева. Самая старшая девочка в классе – единственная, кому еще в начале учебного года исполнилось восемнадцать. Нецелованная. В углах с парнями не зажимающаяся. На коленках у них не сидящая. Медляки с ними не танцующая (ну ладно, что уж я, было пару-тройку раз). За школой ни разу не курившая. Слегка наивная. Верящая в искренние светлые чувства, в любовь с первого взгляда и до конца своих дней, несмотря на не особо благоприятную в этом плане обстановку в семье.

«И кому такое счастье достанется?» – думала я тогда.

Но кандидат сам собой неожиданно нарисовался. Пришел в зал арендованного для нашего выпускного вечера ресторана в компании каких-то парней. Я заочно его уже знала. Кто такой и как зовут. Он выпустился из нашей школы года четыре назад. Тогда, будучи сопливой школьницей среднего звена, я кидала в его сторону заинтересованные взгляды, которые, естественно, не находили у него никакого отклика. И вот на моем выпускном я и представить не могла, что такой парень, как он, обратит на меня внимание.

Стои́т такой, слегка надменный, подпирает противоположную стенку зала. Красивый (это сейчас я понимаю: «Где были мои глаза?»). В джинсах и футболке со смешным принтом. Взрослый. Уверенный.

Взгляд за взглядом. Танец за танцем. Слово за слово. Ударившие в голову градусы выпитого мною бокала шампанского. А дальше как в замедленной съемке. Мои неумелые и робкие поцелуи. И его взрослые, сводящие с ума и отключающие голову. И мысль, мелькнувшая напоследок: «Была не была».

Вот же он. Тот самый. Достойный. Он же мне потом предложит встречаться. По-любому. По-другому быть не может. У меня наконец будет парень. Да еще какой. Все мне обзавидуются. Я сама себе тогда уже начинала завидовать.

Вот его руки хозяйничают в лифе моего платья, когда мы, не глядя, целуемся, поднимаясь по ступенькам витиеватой лестницы. Что я чувствую? Мне приятно? Непонятно. Скорее всего, вся «приятность» блокируется гребаным смущением и неловкостью.

Да, он, кажется, не трезв. А кто сегодня трезвый? Он шепчет мне на ухо непристойности. А я краснею и бледнею одновременно. И не знаю, чего больше хочу. Чтобы это побыстрее случилось (а вдруг он передумает?) или в сию секунду прекратилось. Потому что, похоже, я не готова.

Вот моя спина впечатывается в какую-то дверь. Та с грохотом открывается внутрь. Темно. Немного страшно. Но я же с ним. Я ему доверяю. Доверяю его словам. Его рукам, которые пробираются под подол платья. Туда, где меня еще никто не трогал. Да я сама себя там никогда не трогала.

– Расслабься, цветочек. Тебе понравится, – бархатный шепот, чередующийся с поцелуями, обжигает мои губы.

Меня заваливают на какую-то горизонтальную поверхность. Больно ударяюсь спиной. Но терплю. Сейчас же произойдет момент икс. Да, возможно, не так я его представляла в голове. В моих розовых мечтах это должно было произойти как минимум на кровати.

Воздух в помещении сгущается. Возбуждена ли я? Не знаю… Если возбуждение и присутствует, то оно граничит с неким дискомфортом, проявляющимся в том, что мне хочется прикрыться, свести ноги, отстраниться. А он не останавливается, напирает.

Вот он расстегивает молнию на джинсах. Я на секунду зажмуриваюсь. Внутренне закрываюсь, понимая, что отступать дальше некуда. Тяжело дышим. Смотрю ему в глаза, ищу там поддержки. Потому что мне немного страшно. Боюсь, что будет больно. Боюсь, что ему не понравится. Что буду бревном. Ведь я ничего не умею и не знаю. А он опытный. Нежный и настойчивый одновременно.

И вот когда из-под его опущенных джинсов выныривает тот, кого вижу первый раз в жизни, я просто перестаю дышать.

Знакомьтесь, это член Тимура Соковича. И он сам собственной персоной.

Глава 6

«Второе “знакомство”»

Лиля

Резко открываю глаза.

Когда такое перебираешь в памяти, не только глаза захочется открыть, но еще и в душ сходить, помыться…

Музыку на паузу. Наушники в сторону. Глубокий вдох и выдох. Неприятные воспоминания сковывают меня. Но подобная реакция распространяется лишь на сам факт существования этих воспоминаний. Благо за чуть больше года картинки размылись, а ощущения и эмоции притупились, превращаясь день за днем во что-то эфемерное, вымышленное. Остался лишь горький привкус разочарования. Разочарования от наивности, доверчивости, неопытности. От того, что время, к сожалению, не перемотать назад. Нельзя забрать обратно сказанные слова. Нельзя отменить совершенные поступки. Нельзя стереть, как ластиком, произошедшую встречу. Приходится лишь делать вид, что ничего этого не было. Ни слов, ни поступков, ни встреч. Так легче.

Но, чтобы жизнь не казалась мне медом, последствия школьной молодости и ее спонтанности, подкрепленной на тот момент расшатавшимися гормонами и выплывшей из чертогов памяти симпатией, дают о себе знать и по сей день…

Кое-кто каждый раз противной физиономией, мерзкими словечками, вылетающими из поганого рта, и липкими взглядами, вызывающими у меня резкие вспышки антипатии, с завидным упорством напоминает мне, что это – не больная фантазия его воспаленного мозга, а отвратный инцидент, который действительно был. Да этот человек сам как один сплошной отвратный инцидент. И имя ему Тимур Соко́вич.

Ненавижу его. Пошлый. Самоуверенный. Отталкивающий. Он мог бы быть моим первым. Но, слава тебе господи, этого не случилось. Иначе я до сегодняшнего дня занималась бы изобретением машины времени, для того чтобы вернуться в день школьного выпускного и избежать этой роковой ошибки. Ведь по-другому этот пункт своей биографии я бы не смогла переписать.

Но, как выяснилось, мне от беляшика никуда не деться. По иронии судьбы оказалось, что он живет с моей подругой Диной в одном доме. Так еще я умудрилась поступить с ним в один и тот же универ. Несказанно радует только то, что периодически сталкиваться с Тимурчиком в стенах учебного заведения и слышать в спину тявканье вперемешку со скабрезными шуточками мне остался только год. Год, и он закончит учебу.

Но мало мне представителей мужского пола по фамилии Сокович на квадратный километр. На тебе, Лилечка, еще одного, чтоб не расслаблялась. Да еще, собака, симпатичный какой этот Артемка. Точно проверка меня на стрессоустойчивость и на возможность наступить на одни и те же грабли.

Благодаря способностям Дины молниеносно собирать сведения в не совсем подходящем для этого месте, я уже была заранее кое о чем проинформирована. А именно о том, что лопоухий красавчик, стоящий передо мной на балконе и беспалевно меня рассматривающий, не кто иной, как брат того, чье имя нельзя произносить вслух; а также по совместительству владелец квартиры, в которой, собственно, происходил бал-маскарад, именуемый на сленге нетрезвой публики как «вписка».

Отлично, теперь еще двоюродный брат беляшика будет жить в паре кварталов от меня…

И вот я смотрела на него. Сначала с раздражением, что оторвал меня от просмотра видео, а потом с любопытством. Прекрасно понимала, что подошел он ко мне не просто так. Уж явно не с радушием и гостеприимством хозяина щедро предоставленных апартаментов.

Но я не видела в его глазах сального интереса. Если он такой хороший актер и прокачанный пикапер, тогда я просто сниму перед ним шляпу, потому что по степени мастерства и притворства он явно перещеголяет брата.

«Давай, начинай разочаровывать меня. Ты же не можешь быть адекватным?» – думала я про себя.

А он взял и прошел негласную проверку, когда принял мои наушники и молча досмотрел со мной видео.

Дальше еще непонятнее. Он начал поддерживать со мной разговор на человеческом языке, а не на языке озабоченного примата. В обмен на мое имя признался, что был в детстве толстым. При любых других обстоятельствах я бы восприняла этот факт как лживый, цель которого – растопить мое девичье сердце и вызвать сопереживание бедному мальчику и его нелегкой судьбе в суровом мире подтянутых парней.

Но он сказал правду (благодаря Дине я это знала наперед). Она до моего разговора с Артемом прожужжала мне все уши, какой, по ее мнению, он подвергся крутой трансформации. Превратился из пухлого, рыхлого, вечно теряющегося на фоне Тимура мальчика в такого красавца.

«Я бы его ни за что не узнала. Офигеть. Если бы можно было выяснить заранее, что он превратится в лебедя из гадкого утенка, в детстве мутила бы с ним на летних каникулах», – восторженно произносила подруга, когда предмет наших разговоров «проплывал» мимо нас.

Потом Артем признался мне в споре. Зачем-то. А мог бы дальше пользоваться волшебными чарами своего обаяния, которое в совокупности с внешностью могло бы заставить с детским восторгом и щенячьей верностью в глазах смотреть на него любую девушку. Любую, но не меня.

Я, конечно, оценила эти прикольные оттопыренные уши, четко очерченную линию скул, милые ямочки на щеках, появляющиеся даже при легкой улыбке… Но его фамилия не только отрезвляла рассудок и пресекала любые попытки украсть мой здравый смысл, но и наталкивала на мысль: «Артемка сам приплыл ко мне в руки. Просто грех не воспользоваться им и ситуацией в целом, чтобы лишний раз не побесить Тимура, крошечный мозг которого никак не предугадает, что я собираюсь сделать такой ход конем».

Как итог: это была очень хорошая вечеринка. А я еще не хотела на нее идти.

⁂

Мне сегодня ко второй паре. Этот факт омрачается лишь тем, что с раннего утра я уже успела поцапаться с отцом. Не могу видеть его помятое лицо, которое как нельзя кстати вписывается в его несвежий вот уже целую неделю внешний вид. Бесит он. Бесят его реплики. Бесят его советы и замечания. Поздно уже советовать. Раньше надо было. Когда я только формировалась как личность. А теперь что? Пусть жует, какая есть. Он тоже пример для подражания такой себе, на минуточку.

Из последних сил сдерживая себя, чтобы не послать все свои приличия, манеры и, собственно, самого отца к рогатому черту, со злостью хлопаю входной дверью. Решаю спуститься не на лифте, а по лестнице. Надо немного успокоиться.

Отец поднял все нервы. Хоть по пожарной лестнице попадай на улицу, чтобы не проходить мимо его берлоги. А это не комната, именно берлога, предназначение которой – бесцельное существование во время недолгого адеквата или, наоборот, длительной спячки.

Вышла я из дома не только потому, что не выдержала общества отца, но еще и для того, чтобы пробежаться по парку, который располагается буквально через дорогу. Утренний бег – мой каждодневный ритуал. И в целом спорт для меня – лучшая возможность вытеснить лишние мысли из головы, ведь благодаря ему сознание прочищается и все проблемы уходят на второй план.

После небольшой разминки, разогревающей мышцы, приступаю к бегу. Комфортный темп, знакомый маршрут, красота вокруг и только «живые» звуки (никогда во время пробежки не пользуюсь наушниками). Погружаюсь в особую атмосферу, не замечая никого вокруг.

Но буквально на последнем круге все же кое-кого замечаю. На площадке с турниками и брусьями, расположенной чуть левее от заасфальтированной дорожки, по которой бегу я, мелькает силуэт. Сбавляю темп, присматриваюсь.

Ешки-матрешки…

Знакомьтесь. Полуголое, слегка вспотевшее тело Артема Соковича. И он сам собственной персоной.

Глава 7

«Убегать и догонять»

Артем

Осваиваю потихоньку новый для себя район. Приятно удивляюсь, обнаружив неподалеку от дома парк, построенный еще в советские времена. Долгое время он представлял собой страшный, заросший до непроходимости лес, по которому в темное время суток лучше было не ходить.

А сейчас, после реконструкции и благоустройства, произведенных пару лет назад, парк приобрел совершенно новый облик и наполнение. Детский городок, фонтаны, спортивные площадки, дорожки, прогулочные зоны, места для отдыха, различные арт-объекты. Это далеко не все. А в вечернее время за счет разнообразного и оригинального освещения какая тут открывается красота! Я уже успел заценить обстановочку. И не только ее.

Само собой, в первую очередь я рассматривал тусующуюся в парке молодежь. Парни и девчонки, как только тускнеет город и включаются фонари, оккупируют здесь любую горизонтальную плоскость, на которую можно кинуть пятую точку: лавочки, качели и прочее.

Но если на парней и на их расположение в пространстве мне фиолетово, то вот с кем-нибудь из девушек я бы с удовольствием и на лавочке посидел, и на качельках покатался. Как в прямом, так и в переносном смысле этих слов. Ну пардон. Это нормальная фантазия и реакция здорового мужчины на витающий в осеннем теплом воздухе запах женской сексуальности.

Поэтому прощупываю почву. Я же вижу заинтересованные взгляды девушек в мою сторону во время вечерних пробежек. Конечно, сидят с какими-то сосунками, которых по первости не отличишь от девчонок. А тут я такой мимо проношусь. В меру накачанный самец в самом расцвете сил.

Улыбаются (кто-то скромно, кто-то с явным намеком) в ответ на мою улыбку. А мне жалко, что ли, подарить симпатичной девушке искреннюю эмоцию? Нет, я не жадный.

Думаю, я имею полное право оценивать свою внешность как привлекательную для женского пола. Дело тут не в завышенной самооценке, с ней у меня все в порядке. А в том, что то, как я сейчас выгляжу, – это результат моей упорной работы над собой в течение нескольких лет. Работы не только над телом, но и над содержимым головы, в которой у меня к восемнадцати годам смешался настоящий гремучий коктейль, состоящий из неуверенности, комплексов во время пубертатного периода и последствий развода родителей, когда я окончательно осознал ненужность и отчужденность. А вишенкой на торте стало разбитое сердце на фоне первой серьезной, как мне на тот момент казалось, влюбленности.

Я, по сути, еще подросток, столкнулся с тем, что жизнь не сахар. Что, оказывается, ты можешь не нравиться девушкам, которые нравятся тебе. Что друзья могут предавать, а дружба с тобой могла быть для них лишь выгодой в какой-то промежуток времени. Что близкие люди тоже могут предавать. Что взрослеть страшно, когда совершенно нет поддержки и плеча, на которое можно опереться.

Приходилось самостоятельно наблюдать, сравнивать, делать выводы. Но вот только что делать с этими выводами, я не знал.

Несмотря на то что до определенного момента моя семья считалась полной (с мамой и папой), перед моими глазами не было примера мужчины, к которому я мог бы прийти за советом. Ведь, глядя на отца, мальчики считывают информацию, чтобы идентифицировать себя как мужчину. А отец был вечно на работе, в делах, в бизнесе. Ему было не до меня и не до жены. А благодаря негативному отношению моей матери к нему и подобным высказываниям в его адрес, все эти чувства и эмоции я отзеркаливал на себя. Думал, что это я как-то не так поступаю и я в чем-то виноват.

Пример отношений моих родителей был не самый правильный, поэтому я не понимал, как вести себя с противоположным полом. Первым шагам в этом направлении я учился у Тимура. На правах старшего брата он показывал мне, что быть парнем круто. В компании его друзей я первый раз попробовал алкоголь и сигареты. Стал знакомиться с девчонками, с одной из которых был мой первый сексуальный опыт. Не скажу, что прям удачный, но он был. Этот факт тоже меня раскрепостил немного. Потому что грузиться, что ты толстый, не особо коммуникабельный, да еще и девственник, так себе.

И вот в один прекрасный день я пришел домой с разбитым сердцем в пустую огромную квартиру. Посмотрел на себя в зеркало и понял, что нужно что-то менять. Отношение своих родителей к себе я уже вряд ли изменил бы. У них для этого было полно времени. Поэтому начинать нужно было с отношения к самому себе. И первым пунктом в списке изменений было «худеть».

Сначала я поставил дома перекладину. Подтягивался столько, сколько мог. Потом на спортплощадке я встретил парней. Познакомился с ними поближе. Словил нехилую мотивацию, наблюдая за тем, какие финты они вытворяли на брусьях. Самое главное, для достижения таких результатов не нужно было каких-то суперских денежных вложений и кучи спортивных приспособлений. Всего лишь нужно было поднять задницу с дивана, оторвать лицо от компьютера и выйти во двор. А там для исполнения моих желаний всего было предостаточно.

Каждый день стал ходить на турники. Толкал землю и брусья, тянул перекладину. Свежий воздух, живая уличная обстановка, общение с единомышленниками и работа с весом собственного тела дали первые результаты. Мое тело стало преображаться. А вместе с этим появилась уверенность в собственных силах.

Вот и сейчас, не изменяя себе, тусуюсь на спортплощадке, расположенной за границами парка. Изрядно вспотев, снимаю с себя футболку. Легкий ветерок по обнаженной коже освежает. Прошло то время, когда я кого-то смущался или кого-то смущал. Сейчас я несу эстетику красивого тела в массы. Подаю пример подрастающему поколению, если ему мой пример, конечно, куда-то уперся. Хотя, согласен, кому что. Кому на самокате, скейте или велосипеде разрезать воздух. Все же лучше, чем дрянь всякую в себя заливать или запихивать, думая, что это круто и модно.

Кому бегать… Вон несется одна грациозной ланью в обтягивающих шортиках и маечке. Я б на такую поохотился. Какие ножки… Аж засмотрелся. На секунду отвлекаюсь, чтоб запрыгнуть на брусья. Наклоняюсь корпусом чуть вперед. Планирую бесплатное представление для этой грациозной лани, как только она поравняется со мной.

И вот когда встречаюсь с ней взглядом, лань, запутываясь в ногах, спотыкается. А я, скользя вмиг вспотевшими ладонями, чуть не наворачиваюсь с брусьев, понимая, что передо мной… Гордеева.

Справившись с осознанием неожиданной встречи, Лиля убирает за ухо выбившуюся из хвоста прядь, а я засматриваюсь на ее чуть покрасневшее от бега лицо и на то, как солнце играет в ее волосах.

– Ты какого лешего здесь делаешь? – сбивчиво произносит вместо приветствия, с недоброжелательным выражением лица вдыхая воздух носом и выдыхая ртом. Продолжает при этом бежать на месте. – Это мой район и мой парк.

Молчу. Давлю улыбку. Наблюдаю, как вздымается ее грудь. Приличная такая грудь.

– Может, теперь ты мне еще в магазине в очереди на кассе будешь попадаться?

– Не исключено, я ж недалеко отсюда живу. Ты же знаешь мой адрес. Была у меня в гостях.

Теперь Гордеева молчит, переходит на шаг. Но с места не двигается.

– Видишь, тебе даже меня раздевать не пришлось. Я сам разделся, – намекаю на мой голый торс, который она неосознанно рассматривает.

– Извини, забыла встать в очередь за слюнявчиками.

– Зачем тебе слюнявчик?

– Чтоб было, чем мне вытирать свои слюни. Ты же такую реакцию привык видеть на свое тело?

– Пускать слюни на мое тело – это дело добровольное, – наигранно шевелю мышцами. Особенно грудными. Знаю, девчонки на это ведутся. – Я никого не принуждаю. Но раз уж зашел об этом разговор, тогда и мне нужен слюнявчик.

– Только не говори, что ты относишься к числу тех парней, которые прутся сами от себя?

– Нет, не отношусь. И смотрю я сейчас не на себя, а на тебя. Вот оценил, что ты прячешь под оверсайзом.

Гордеева чуть смущается, понимая, в какой одежде сейчас стоит передо мной. Хвала бабьему лету за такую возможность!

– Не знала, что тебя привлекают потные девушки, – касается рукой лба.

– Привлекают, если в этот момент они потеют подо мной.

– Фух, успокоил. Так как мне это не грозит, – на секунду опускает взгляд. – Кстати, часто они под тобой потеют?

– Вот последний раз потела одна пару часов назад.

– Да ты эротический жаворонок, – намекает на раннее время для таких дел.

– А то.

– Хреново она там под тобой потела, получается, если у тебя остались силы скакать на турниках.

– Я очень выносливый. И вообще, секс бодрит похлеще кофе.

– Очень ценная для меня информация.

Вот опять смутилась. Зачем-то поправляет на себе майку, потом шортики.

– А со мной поделишься ценной информацией? – наблюдаю за этой милой картиной.

Смешно, но мы до сих пор продолжаем разговаривать на расстоянии нескольких метров.

– Какой?

– Почему бегаешь без наушников?

Лиля явно не ожидала услышать такой обыденный вопрос. Но мне реально интересно.

– Во-первых, это безопасно. Потому что, когда в ушах музыка, это притупляет внимание. Кто-нибудь так и норовит сбить тебя на велосипеде или самокате. А без отвлекающих факторов ты сама никогда никого не подрежешь случайно при повороте. Так лучше контролировать скорость бега и дыхание. Ведь при тренировке должны работать все органы чувств. Легче прислушиваться к своему телу. Ну, это мое мнение.

– Согласен.

– Вдруг еще кто-то захочет со мной познакомиться. Какой-нибудь бегун в спортивных шортах. А я такая не алло, ниче не слышу. Как в танке.

– Я, если что, по вечерам бегаю. В спортивных шортах, – многозначительно веду бровями.

– Не, с тобой бы я не стала знакомиться.

– Почему?

– Ты меня не впечатлил. Видела вот это все, – очерчивает грудь и живот, – и получше.

– Да? – знаю, что врет, но все-таки. – Можно нескромный вопрос?

– Попробуй.

– Когда ты последний раз видела получше «вот это все»? – делаю акцент на последний словах.

– Сегодня. Буквально пару часов назад. Показывал тут один. – А вот тут непонятно, правду говорит или нет.

– Хреново он «показывал», получается. Раз у тебя остались силы наматывать круги по парку.

– Я тоже выносливая.

Снова молчим. Но продолжаем внимательно смотреть друг на друга.

Первой нарушает тишину Гордеева:

– Хватит нам с тобой тут мериться выносливостью. Мне вообще-то в универ скоро, – и, чуть тормозя, разворачивается на пятках. Уходит по-английски, не попрощавшись, плавно переходя на бег.

– Значит, любишь бегать? – кричу ей в спину.

Оборачивается, щурясь от солнца:

– Я люблю убегать, – борется над тем, какую эмоцию запулить в меня напоследок – раздражение или еле заметную улыбку.

– А я люблю догонять, – произношу за пару секунд до того, как Лиля разрывает со мной зрительный контакт.

При этом в борьбе ее эмоций побеждает все-таки улыбка…

Глава 8

«Все мы, парни, одинаковые»

Артем

– Темочка, еще раз спасибо, что подвез.

– Эля, мне не сложно.

– Сегодня такой день, а ты тут развозишь нетрезвых дам.

– Я же говорю, все нормально.

– Ты такой хороший. Тимуру бы поучиться твоей галантности, – пристально меня разглядывает. – Никак не могу налюбоваться, каким ты стал красавцем. Эх, если бы не мой социальный статус и не двадцать лет разницы… – Эля поправляет длинными наманикюренными пальцами идеально сидящий на ней пиджак. – Хотя… Когда меня в этом плане что-то останавливало? Ой, – осекается, явно ляпнув лишнего, – ты же никому не скажешь, правда?

– Эля, иди уже. Подруги заждались, – поторапливаю, мельком глянув время на приборной панели.

– Все-все. Ушла. А ты веди себя хорошо, много не пей и предохраняйся, – кокетливо подмигивает, хлопнув дверцей машины, и оставляет после себя в салоне стойких аромат дорогих духов, который кричит о роскошности его обладательницы (по ее же собственному мнению).

Разворачиваю тачку и смотрю в молчаливый телефон. Входящих звонков и сообщений от родителей нет. Что ж, надежда умирает последней. Хотя в моем случае она уже, скорее всего, сдохла. Захожу в другой чат. Печатаю:

Артем

«Успеваю? Вы на месте?»

Дина

«На месте. Я тебя жду. Больше всех».

Скромности Дине не занимать, конечно.

Откуда у меня ее номер? И какого хрена я с ней переписываюсь? Все просто. Вчера заезжал к брату. Пока парковал машину, заметил, как по двору шла девушка, которую я, как мне показалось, явно где-то видел до этого. Спустя несколько секунд пристального рассматривания узнал в ней ту самую пухлую подружку Гордеевой. Судя по внешнему виду и по тому, как она тащила в руках скрученный ковер к подъезду, сделал вывод, что подруга живет в этом доме.

Предложил ей помощь, подумав: «Что девчонке надрывать живот?» И вообще, почему подобными делами занимаются девушки? Где мужики, в конце концов. Брат, отец, парень? Кто там у нее есть?

Разговорились. Оказалось, что мы с ней уже знакомы. Речь шла не о мимолетных взглядах, пару раз попавших друг в друга на вечеринке у меня дома. Мы знакомы с ней с детства. Вот только если я знатно похудел, то Дина знатно поправилась с момента нашей последней детской встречи.

Лично у меня сразу всплыл в памяти образ худенькой девочки, одежда которой была всегда на размер больше. Как будто она донашивала ее за старшим братом или сестрой. Помню, как Тимур не хотел брать Дину в нашу компанию. Вечно стебал за внешность и за то, как она огрызалась в ответ на его нападки. Из-за этого он называл ее… динозавром. Точно! Именно поэтому Тимур дал ей такое прозвище, а не потому, что это могло стать производным от ее имени.

Разговаривая с уже повзрослевшей Диной, глядя в ее излучающие искреннее тепло и лишенные какой-либо детской озлобленности глаза, я понял, каким был тогда кретином. Подражал Тимуру, чтобы быть как он, не выделяться среди остальных. Так же шутил над Диной, а ведь она в ответ никогда не кидала в меня обидные слова. Ни разу не назвала жиробасом или что-то в этом роде.

Вспоминаю, как однажды она разрешила мне погладить свою собаку. Не знаю, что там была за порода, но что-то интересное, огромное. А может, в детстве нам все всегда казалось огромным, хотя на самом деле таким не являлось?

Тимур меня тогда зачмырил, чуть ли не бойкот устроил на несколько дней. За что? За то, что перекинулся парой слов с Диной? Со слабой девчонкой, которая лишь хотела с нами дружить? А мы…

Какими порой могут быть жестокими дети…

Будь у меня такая возможность, я бы много своих слов, сказанных в детстве, забрал обратно. И то, что я думал на тот момент не своей головой, мне не оправдание.

⁂

Мчусь в тачке по указанному Диной маршруту.

Я не спрашивал себя: «А надо ли мне все это?», когда принимал ее приглашение.

Мой сегодняшний вечер, несмотря на личный повод, оказался свободным. Даже Тимур меня опрокинул: «Извини, бро, но у меня другие планы». На мой вопрос «Какие?» я услышал: «Натянуть пару матрешек». Больше вопросов к нему у меня не было. Все понятно. Когда на кону приятная компания милых дам, сдался ему брат со своим праздником.

Я, конечно, не строю, как Тимур, таких далеко идущих планов на этот вечер. Но все же лучше, чем тухнуть дома в четырех стенах. Тем более, как оказалось, праздник сегодня не только у меня. Я даже успел подготовить кое-кому подарок.

Не доезжая до огромного вантового моста, сруливаю по второстепенной дороге под него. Перед моими глазами открывается песчаная площадка, на которой уже припарковано несколько машин. Ослепляю девчонок и парней, кучкующихся там, светом фар. Оглушаю басами, доносящимися из приоткрытых окон моей тачки.

Нахожу подходящее место. Вырубаю музыку. Глушу мотор. Нацепив на лицо непрошибаемую на эмоции маску «Я тут мимо проходил», не спеша выползаю из салона. Естественно, ловлю на себе взгляды всей честной компании типа: «Ты кто такой?»

– А вот и Артемка, – звучит, представляя меня, звонкий и бодренький голос Дины.

Замечаю застывшее лицо Гордеевой и какую-то мужскую особь, трущуюся сбоку от нее и распускающую в ее сторону руки.

– Лилька, убивать его взглядом необязательно, это я его пригласила. Тема нас сегодня пофоткает, – продолжает тараторить ее подруга. – Ты знала, что он фотограф?

– Да, сегодня я ваш на весь вечер. Пользуйтесь на здоровье, – произношу, глядя в глаза Гордеевой. Она в ответ убирает с талии руку, продолжающую до этого момента ее лапать.

Подхожу к собравшимся, прихватив с заднего сиденья старенький, но не потерявший работоспособности полароид. Стараюсь пользоваться им только в особых случаях. А сегодня случай особый вдвойне.

Втираюсь в коллектив достаточно быстро, даже несмотря на то что сопротивляюсь настойчивым предложениям влить внутрь себя горячительный напиток из пластикового стаканчика. Но за здоровье именинницы чокаюсь со всеми бутылкой минералки, которая всегда лежит про запас в бардачке моей машины.

За искренними поздравлениями следуют разношерстные беседы, на смену которым приходят вполне логичные вопросы, обращенные уже ко мне: «Артем, а почему в твоих руках именно полароид?» Я привожу неоспоримые для меня факты: несовершенность снимков; нереальные, отдающие ностальгией цвета́; отсутствие резкости; выходящие на передний план световые пятна. А если говорить о технической составляющей: ограниченное количество снимков и невозможность повторить кадр еще раз. Эмоция, настроение, выразительность момента в эту секунду: вот что подкупает. Снимки, несравнимые по своей уникальности с фото, сделанными на цифровую камеру или смартфон; максимально приближенные по своей магической эстетике к живописи.

Но, прежде чем приступить к праздничной фотосессии, мне необходимо разговорить именинницу, тем самым постараться сменить ее гнев на милость. Не хочу, чтоб всем на память остались снимки с ее постным лицом. Причем, как я понял, до моего появления оно у нее было вполне себе веселое.

Ухватив за локоть слегка сопротивляющуюся Гордееву, увожу ее в сторону моей машины.

– Ты специально приперся? – целый спектр чувств пестрит оттенками на лице Лили. А я отмечаю, что сегодня она, несмотря на бесформенную одежду и враждебный вид, очень даже ничего. Глаза как-то необычно подведены. Губы накрашены. Но все в меру.

– То есть версия, что меня пригласила Дина, тебя не устраивает? – переключаю внимание на брелок сигнализации в моей руке.

– С ней я потом поговорю, – замолкает. Но молчать продолжает выразительно. Я прям ощущаю тяжесть этого молчания. – А ты, как я погляжу, вдруг резко переквалифицировался в фотографа?

– Если ты считаешь, что три года – это «резко», то пусть так и будет.

– Еще скажи, что этим зарабатываешь на жизнь?

– Может, и зарабатываю.

– Девушек снимаешь, наверное. Обнаженных.

– Нет, не обнаженных. И не девушек.

– Мальчиков, что ли?

– Давай так: если эта тема тебе будет интересна, я расскажу об этом позже. В двух словах не объяснишь.

– Как скажешь.

– И, собственно, с днем рождения.

– Спасибо.

Прекрасный диалог. Конструктивный.

– А вот этот товарищ с контрастным поведением, Костя, если не ошибаюсь, твой парень? – киваю в толпу.

– С чего ты взял, что он мой парень? И в чем заключается его контрастное поведение?

– Когда мы стояли в общей компании, был весь такой из себя вежливый, а стоило мне тебя отвести в сторонку, как уже мысленно меня четвертует, судя по его взглядам в нашу сторону.

– Чтобы стать моим парнем, сначала нужно стать моим другом.

– Звучит как статус в «ВКонтакте».

– А это он и есть. Хочешь, проверь.

– Обязательно проверю. Но про Костю все же хочется уточнить. Он просто друг?

– Приятель.

– Он в курсе, что «всего лишь приятель»? Сдается мне, что нет.

– Да пофиг, что он там думает. Я ему ничего не обещала. Хочет ухаживать – пусть ухаживает. Жалко, что ли? А тебе вообще какая разница?

– Тем, может, уже начнешь фотографировать, пока не начало темнеть, и мы еще относительно твердо стоим на ногах? – к нам подходит изрядно повеселевшая Дина.

Она права, нужно приступить к съемке, пока хороший дневной свет. Ведь чем лучше освещение, тем круче фото.

Заряжаю в фотоаппарат кассету-катридж. Пару кадров отщелкиваю групповыми, слегка постановочными, а оставшимися ловлю искренние эмоции, которые уже в следующую секунду не подделать. Да, карточек на выходе получается ничтожно мало по сравнению с гигабайтами памяти в наших телефонах или компьютерах. Но, повторюсь, в этом и заключается ценность каждого кадра. И в том, что он в единичном экземпляре.

– Сколько я буду тебе должна за твои услуги? – интересуется Гордеева, когда мы с ней снова стоим около моей тачки, а все остальные решают прогуляться к реке.

Я, вручив ей свеженькие полароидные фото, убираю камеру в салон.

– Это подарок, – выныриваю из задней дверцы машины. – Тебе на день рождения. И, помимо бесплатной фотосессии, у меня есть для тебя еще кое-что. Держи, – протягиваю Лиле большую прозрачную банку с мармеладными мишками. Подарочную. Килограммовую.

– А ты внимательный, – видимо, не ожидала от меня такого презента. А скорее всего, вообще от меня ничего не ожидала. Но вижу, что угодил. А мне приятно, что ей приятно.

– Есть такое.

– Какой-то ты подозрительно добрый сегодня.

– Снова ищешь подвох? Думаешь, что я отвратительный мерзкий тип, не способный на бескорыстные поступки?

– Не буду скрывать, была у меня такая мысль.

– Значит, буду поддерживать этот образ.

– Что за этим следует?

– В ответ на мои подарки ты тоже должна мне подарки.

– С хрена?

– Потому что у меня тоже сегодня день рождения.

Ступор. Неясность. Отрицание.

– Так я тебе и поверила, ага.

– На, смотри, – протягиваю ей водительские права как доказательство.

Гордеева забирает из моих рук документ, пристально вглядываясь в цифры.

– Пожалуйста, скажи, что они из магазина приколов.

– Если бы…

– Да что ж ты за человек такой… Спасибо, что хоть год рождения у нас с тобой не общий.

– Я не специально, правда. Я был удивлен не меньше тебя, когда узнал. Может, это судьба?

– Ага, шутка судьбы. Причем не смешная.

– Тогда буду и дальше поддерживать создавшийся между нами минорный настрой и расскажу тебе одну душещипательную историю.

– Какую?

– Я приехал сюда еще и потому, что мне попросту не с кем отпраздновать день рождения.

Лиля после сказанных мною слов не сразу, но смягчается:

– Ладно, живи. Тусуйся с нами. И за мармеладки спасибо. Других благодарностей от меня не жди.

– Я прям выдохнул.

– А насчет поздравлений в свой адрес, могу поздравить тебя только на словах. Денег у меня нет. Я бедная студентка.

– Главное не подарок, а внимание.

– То есть тебе подавай внимание?

– Было бы неплохо. Хотя бы чуть-чуть.

– Как же тебе его оказать?

– Прояви фантазию, – достаю из бардачка еще одну бутылку минералки. Отвинчиваю крышку.

Гордеева какое-то время вертит в руках банку с мармеладом. Потом начинает вести беседу как будто сама с собой:

– Я где-то читала, что мармеладных мишек можно использовать во время оральных ласк.

– Чего? – захлебываюсь минералкой. Откашливаюсь, вытирая капли с подбородка.

– Типа слюна дополнительно выделяется, – возобновляет отстраненный монолог, при этом продолжая на меня не смотреть. – От самих мишек стимуляция. Да и вкус мармелада делает минет приятнее, – вот теперь ее потемневшие глаза встречаются с моими в пол-лица.

А я тону в этом пристальном серо-голубом взгляде и, похоже, начинаю думать совсем не головой.

– Что ты мне на это скажешь? – доносится до меня голос Лили.

Да простит меня Гордеева за мои пошлые мысли. Но она была права. Все мы, парни, одинаковые. Вот что я ей скажу…

Глава 9

«Только попробуй»

Лиля

– Что ты мне на это скажешь? – наблюдаю за Артемом, потому что его реакция, возможно, мне многое объяснит.

– Это предложение? – покашливанием прочищает горло.

– Давай на секунду представим, что да. Какие твои действия?

– Ну, раз ты предлагаешь, то грех отказываться.

Предсказуемо, очень предсказуемо.

– А то, что это предлагает тебе не какая-то рандомная девушка, а именно я, какие мысли по этому поводу?

– Честно?

– Хотелось бы.

– Услышать подобное от тебя несколько неожиданно.

Неожиданно…

– Почему?

– Ты не производишь впечатление девушки, которая делает минет малознакомому парню в качестве подарка на день рождения или как благодарность за пару фотографий и банку мармелада.

– Может, ты многого обо мне не знаешь?

– Признаюсь, я практически ничего о тебе не знаю.

– Прям ничего-ничего?

Что, никто с ним никакой информацией не поделился? Не поверю.

– Дай подумать, – отвинчивает, затем снова завинчивает пробку на бутылке. – А нет, знаю. Тебя зовут Лиля Гордеева. Ты родилась со мной в один день. Сегодня тебе исполнилось двадцать. Живешь со мной в одном районе. Увлекаешься бегом. Не куришь. Не пьешь. Любишь поедать мармеладных мишек и слушать песни, которым лет сто. У тебя нет парня. И я бы порекомендовал Константину, если он хочет запрыгнуть для начала в твою френдзону, а затем на тебя, почаще мелькать перед тобой в классическом, а не спортивном костюме. Это добавило бы ему несколько очков в твоем личном рейтинге. И, возможно, приблизило бы к черте под названием «друг».

– Ты меня пугаешь своими размышлениями и владением такой обширной информацией. Даже мой отец столько обо мне не знает, наверное.

– Не надо пугаться. Это всего лишь наблюдения и сопоставление некоторых фактов. Так, что там еще? – задумчиво прикусывает губу, глядя на бутылку в руке. А я обращаю внимание на его пальцы. Красивая, аккуратная ногтевая пластина.

За это пару очков Артемке в мой личный рейтинг.

– Ты учишься на факультете экономики и менеджмента, – продолжает, прислоняясь спиной к машине.

– Это ты прочитал на этикетке минералки?

– Нет. Тимур как-то проговорился, что с тобой иногда пересекается в универе.

Вот тут уже интересно.

– Еще о чем-нибудь твой полумягкий брат проговорился?

– Если ты имеешь в виду ваши личные с ним терки, то в такие подробности я не вдавался.

– А без твоего собственного желания никто никакими подробностями не делился?

– Есть, чем делиться?

– Скорее нет, чем да.

– Ты меня заинтриговала.

– Поверь, это не стоит твоего внимания. Так что забудь.

– Лады. Забыть так забыть. Но мы отвлеклись от темы, что там с мармеладными мишками?

Открываю банку, достаю одного и закидываю в рот:

– Буду использовать их традиционным способом – есть, – и еще одним делюсь с Артемом. – Ведь ты прав. Я не такая. Я не буду орально ублажать малознакомого парня.

– Так давай познакомимся поближе, – в полшага оказывается около меня и легонько толкает плечом.

– Отвали, – в ответ получает несильный удар.

– Ну вот, а я уже нафантазировал.

– Сейчас девчонки вернутся с речки, может, с кем-то из них тебе удастся воплотить непристойные фантазии в жизнь.

– Ты не будешь ревновать?

– Тебя? Да делай что хочешь. Только, пожалуйста, не на моих глазах. Пожалей мою неокрепшую психику. Уединись там где-нибудь. И вперед, принимать подарки и благодарности. Орально, аморально, как хочешь.

– Уединиться? Это мысль.

Понимая, что мой эксперимент над Артемом сам собой закруглился, направляюсь в сторону машины, на капоте которой развернулся импровизированный пикник.

– Гордеева! – слышу за спиной.

– Чего тебе?

– Я придумал, с кем хочу уединиться.

– Молодец.

«Возьми с полки пирожок», – вслух не говорю.

– Ты даже не спросишь с кем?

– С Кариной? – произношу первое имя, которое приходит на ум, одновременно ища в спортивной сумке термос.

– Почему с ней?

– У нее самая короткая юбка из присутствующих здесь девушек. Даже я ненароком успела заценить ее стринги. Как теперь это развидеть, кто б подсказал… – Наливаю горячий чай в кружку. Эта пустая болтовня с Артемом меня утомила, надо бы взбодриться.

– Ты не угадала. Это не она.

– Маша? – выдаю еще один вариант, который, как я считаю, лежит на поверхности. – Она больше всех тебе позировала, чтобы грудь и еле сдерживающий ее кружевной лифчик попали в кадр. Ты же оценил Машины старания?

– Оценил, конечно, но опять мимо, – вот уже Артем стоит около меня.

– Динка, что ли? А то, смотрю, вы с ней нехило успели зафрендиться. Только, чур, ее не обижать. За нее и всечь могу.

– Нет, это тоже не она.

– Оу, – салютую ему кружкой с дымящимся чаем, – может, ты решил отметить свой двадцать второй день рождения, уединившись с самим собой, – дергаю бровями.

– Официально двадцать два мне исполнится только, – Артем смотрит в телефон, – через час. А вот кого бы я хотел пригласить разделить со мной это столь скромное событие… Так это тебя.

– Меня? Что-то ты зачастил со мной уединяться. Это раз. Я тебе физическое удовольствие не окажу, тут уж извините, как-то не входило в мои планы. Это два. Возбуждающей красотой я тоже не блещу. Нет на мне ни стрингов, ни кружевного лифчика. У меня вообще все скрыто и любоваться нечем. Это три.

– А я не тобой собираюсь любоваться, а рекой. Внимание, помнишь, мы говорили про внимание? Просто погуляем по мосту. Дождемся наступления моего дня рождения и свалим. Верну тебя друзьям, а сам уеду домой, чтоб больше не мозолить глаза и не портить своим присутствием твой личный праздник.

– Вдруг ты меня с этого моста скинешь?

– Ну началось… В случае чего Дина будет знать, с кем ты уехала, и по какому адресу меня надо искать, пока твое тело колышется на волнах. Но эта информация никому не пригодится, так как скидывать тебя с моста я не собираюсь. Я лучше посмотрю на тебя живую.

– Зачем?

– Вот ты говоришь, что у тебя все скрыто. Что на тебе нет ни стрингов, ни кружевного лифчика. После таких заявлений в мой мозг поступают нервные импульсы, заставляющие его задаваться вопросом: «А, может, ты под слоями одежды совсем без белья?»

– Может, но ты этого никогда не узнаешь.

– Вот в этом весь сок девушек с таким стилем одежды. Загадка, будоражащая воображение.

– Стелешь ты, конечно, Сокович… Ой, можно я все-таки тебя буду называть по имени? С твоей фамилией пока никак не удается наладить положительную коммуникацию.

Смотрю на Артема, он там что-то уже строчит в телефоне:

– Вот, у мамы-Дины мы тебя отпросили. Она дала добро. Час у нас с тобой есть. К тому же там никто не скучает, самые смелые и отважные уже сигают в речку. А мы, как трезвенники-язвенники, явно не оценим их эйфории.

– Пошли уже на твой мост, – нехотя соглашаюсь, мысленно настраиваясь на волну «Похер FM».

Подходим к машине. Меня галантно приглашают на переднее пассажирское. Усаживаюсь. Удобненько. Но есть одно «но».

– Дико извиняюсь, либо тебе пора менять освежитель в машине, либо у тебя такой своеобразный вкус на парфюм, либо… здесь сидела женщина лет за сорок.

Чувствуется, что аромат дорогой, но уж очень едкий.

– А ты проницательная. Только она не сидела, а лежала. Люблю, знаешь, женщин постарше.

Я зачем-то в красках начинаю все это представлять. Артем улавливает мою эмоцию:

– А что? Они опытные и щедрые на подарки.

– То-то и вижу, каким местом ты заработал на свою машину. Уж явно не фотографией. Фу, бяка, выпускай меня из своей грязной тачки, – дергаю за ручку. Не получается. Когда уже успел заблокировать двери?

– Лиль, я пошутил. Я всего-навсего отвозил маму Тимура к подругам на их женские посиделки в тесном элитном кругу. Это ее духами провонял весь салон. И с Элей – так зовут маму Тимура – у меня ничего не было.

– Зачем ты передо мной оправдываешься?

– Просто хочу, чтобы ты не думала, что я самый плохой мальчик на всем белом свете с отсутствием каких-либо моральных принципов.

– То есть отношения или разовая интрижка с дамой гораздо старше – это не про тебя?

– Да, не про меня. Но, ты знаешь, жизнь очень интересная штука. Если говорить о личном, то здесь я стараюсь не загадывать и не планировать. Ведь отношения начинают вырисовываться почему-то именно тогда, когда ты гордо заявляешь, что они тебе не нужны. – Артем в этот момент заводит тачку, чуть сдает назад и одной рукой плавно выруливает на песчаную дорогу.

До площадки перед мостом, где паркуем машину, едем в полной тишине.

– Знаешь, что меня сейчас раздражает? – выхожу из салона. Замечаю захватывающую дух картину: огни вечернего города с одной стороны, и солнце, светящее над рекой и уходящее в пылающий закат, с другой.

– Что же? – Артем подходит сзади.

– Я. Я раздражаю саму себя.

– Почему?

Оборачиваюсь.

– Я ж тебе не доверяю до конца. А прусь с тобой на этот чертов мост.

– Ты думаешь, я что-то тебе сделаю?

– Да откуда ж мне знать? Чесать по ушам вы умеете будь здоров.

А потом: «Расслабься, тебе понравится».

– Кто это «вы»?

– Парни.

– Зачем же всех под одну гребенку? Вот скажи, что ты думаешь непосредственно обо мне?

– Ты тоже меня раздражаешь.

– Чем? – лицо Артема серьезное, но глаза улыбаются.

– То, что я скажу, скорее всего, не будет для тебя неожиданностью, тем не менее… Ты в хорошей физической форме. Да и в целом привлекательный. Самоуверенный. В меру. Весь такой завидный жених с квартирой и машиной.

– Да, Америку ты мне не открыла.

– Только таких, как ты, в плане романтических отношений возводят на пьедестал, наделяют какими-то сверхкачествами, а потом разочаровываются. Вот поэтому я тебе и не доверяю.

– Это твое мнение. Ты имеешь на него полное право. Вот только позволь как-то развеять твои сомнения. Не потому, что я хочу произвести впечатление. Просто мне слегка обидно, что у тебя сложилось такое представление обо мне.

– Тебе не все равно на мое представление?

– Было бы все равно, будь это правдой. Может, я не так прост, как кажется на первый взгляд? За моей внешностью и физической формой скрывается что-то, что и у тебя за широченной одеждой.

– Тело?

Тут должна быть табличка: «Сарказм».

– Душа.

– Вот, пожалуйста. О чем я и говорила. Не может парень с такими данными, как у тебя, задвигать мне про душу без тайного умысла произвести впечатление и залезть в трусы.

– Хочешь доверия? Окей. Обещаю не распускать руки, чтобы не было соблазна залезть тебе в трусы.

– Этого мало.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Направляемся к мосту и ступаем на пешеходную зону. Эффектная подсветка стальной махины и опоры, уходящие ввысь, завораживают. Идем молча, ловя блеск фар проезжающих по встречке автомобилей.

– Придумал, – Артем останавливается. – Расскажи мне какой-нибудь свой секрет. Посмотришь, будет завтра о нем знать весь город или нет.

Подхожу к перилам. Облокачиваюсь. Смотрю с высоты на широкую реку. Охватывает такое чувство, словно паришь над водной гладью.

– Ладно. Я тут хотела осудить тебя за возможную связь с женщиной, с которой у тебя большая разница в возрасте. А у самой был опыт с мужчиной в два раза старше. Об этом не знают ни родители, ни Дина. Никто.

Артем, не проронив ни слова, встает рядом. Смотрит куда-то перед собой.

– Почему расстались? Не сошлись характерами?

– Он оказался женат.

– Долго встречались?

– Да мы и не встречались. Так, пересекались пару раз. Я даже втрескаться в него не успела.

– Можешь ответить, что привлекает молоденькую девушку в мужчине, годящемся ей в отцы? Опыт?

– Каждый из нас в чем-то опытен, а в чем-то неопытен. В этом плане все мы друг у друга чему-то учимся или чему-то учим.

– Тогда подарки?

– Это приятный бонус, не более. Для меня главное – отношение. Ни за какие подарки мое отношение к человеку не купить. Как и искренние эмоции. Хочешь эмоций за деньги? Дуй в кино или театр.

Прерывая мою мысль, по мосту с ревом проезжает вереница мотоциклистов, моторный гул которых постепенно растворяется вдали.

– А что касается меня и того мужчины… – продолжаю, разворачиваясь к Артему боком. – Почему я решилась на это? Просто я его встретила в непростой период своей жизни. И получилось так, как получилось.

– Да, бывает… – постукивает телефоном о перила, затем резко меняет тему разговора: – Любишь, значит, искренние эмоции, которые невозможно купить за деньги? – приближается ко мне вплотную, но руками не дотрагивается.

Я от неожиданности момента глотаю ртом воздух, когда лицо Артема оказывается рядом с моим. Рассматриваю красивые длинные ресницы, которые делают его взгляд мягким и проникающим.

«Только попробуй», – думаю про себя, когда этот взгляд падает на мои губы.

Глава 10

«Поцелуй и фото на память»

Лиля

– Артем, – протестую, словесно выстраивая между нами невидимую преграду. Опираюсь спиной о перила, руками вцепившись в горизонтальные балки ограждения. Как будто смогу в случае чего оторвать их с корнем и треснуть самоуверенного красавчика по голове. Или не по голове. Смотря чем он там будет позволять себе лишнего.

– Лиль, я ничего не делаю, – спокойно отвечает.

И ведь не предъявишь. Действительно ничего не делает. Всего лишь стоит в десяти сантиметрах от меня. Не спеша петляет взглядом по моему лицу. Его губы приоткрыты, но ничего не говорят.

Я стараюсь не уступать молчаливому и созерцательному натиску. Выжидательно приподнимаю подбородок. Одновременно с глубоким выдохом расправляю плечи, наполняясь спокойствием. Разжимаю пальцы. Как назло, у меня нет карманов, спрятать руки негде, поэтому опускаю их вдоль тела.

Артем считывает мои действия как готовность идти с ним на контакт. Снова уменьшает между нами дистанцию. От моей скоростной защитной реакции его спасает лишь то, что в этот момент я отвлекаюсь на свет проблесковых маячков проезжающей за его спиной спецтехники.

Выиграв у моего замешательства пару секунд, Артем оказывается неприлично близко, но продолжает меня не касаться. Как-то необычно. Стоим друг напротив друга как солдаты, руки по швам. Смотрим глаза в глаза.

– Тебя надо сфотографировать, – неожиданно произносит, согревая теплотой дыхания.

– А? – Чувствую, как от вибрации его голоса пересыхают губы и учащается сердцебиение.

Не каждый день передо мной стоит симпатичный лопоухий парень, излучающий абсолютную уверенность.

– Если не забыла, у тебя сегодня день рождения. Ты подготовилась. Накрасилась. Вот я и говорю: «Тебя надо сфотографировать». Когда вернемся к машине, я сделаю пару портретных снимков. Если ты не против.

Заторможенно киваю, пытаясь сконцентрироваться на его словах. Сложновато, если честно. Ведь Артем стоит вплотную ко мне, и я физически ощущаю его энергетику, передаваемую через тепло тела. Чтобы окончательно не утонуть в моменте, мне на помощь приходят силы природы. Ветер подхватывает мои волосы и начинает игриво щекотать Артему лицо. Он прикрывает глаза, отворачивается чуть в сторону, мужественно «терпит» эту незапланированную пытку. При этом сдержанно улыбается, от чего на его щеках появляются милые ямочки. Невольно засматриваюсь. Как только ветер стихает, заправляю непослушные пряди себе за ухо.

Артем снова передо мной. Я обращаю внимание на его прическу. Практически не пострадала. А вот у меня, скорее всего, «взрыв на макаронной фабрике». Чтобы как-то уравновесить наши шансы на красоту, неосознанным движением касаюсь его волос, слегка взъерошивая.

– Ты нарушаешь правила.

– Какие еще правила? – отдергиваю руку, понимая, что увлеклась.

Но, надо заметить, с таким художественным беспорядком на голове ему еще лучше.

– Мы друг друга не трогаем.

– Это ты не должен распускать руки. А я ничего не обещала, – морщу нос.

– Если тебе хочется меня касаться – это хороший маркер чувств. Значит, мы с тобой на верном пути настраивания тактильного контакта. Ведь тело не обманешь.

Зависаю, переваривая информацию.

– Ты на кого учился? На психолога? Терминами какими умными оперируешь. Чувствую себя, как на сеансе. Только кушетки не хватает.

– Мы сегодня обойдемся без кушетки, – стебется, так и не ответив на мой вопрос. Зато задает мне следующий: – Сколько уже времени я в границах твоего личного пространства?

– Несколько минут. Но это до хрена че-то.

– Вот. А если бы я был тебе противен, вряд ли ты подпустила бы меня так близко, верно? – Артем гипнотизирует интонациями. Добивает тем, что кончиком носа касается моего. Случайно. Это подтверждает его быстро произнесенное «Извини».

«Попить бы чего-нибудь. Сушнячок какой-то в горле резко появился», – стараюсь выдержать этот эмоциональный и зрительный спарринг.

Пальцы Артема на секунду касаются моих. У меня от концентрации мурашек в ладони в одно мгновение немеет полруки.

И как это понимать?

– Хочу предложить тебе кое-что.

– Что-нибудь опасное, товарищ психолог? Например, взявшись за ручки, спрыгнуть с моста? Как доказательство того, что мы доверяем друг другу? – иронизирую.

– Нет, не опасное. С моста никто из нас прыгать не будет. Мы продолжим на нем стоять и займемся кое-чем приятным и интересным.

– Чем же?

– Предлагаю ловить неподдельные эмоции и разбираться с тем самым доверием с помощью тантрического поцелуя.

– Какого поцелуя?

Это что за абракадабру он сейчас произнес?

– Тантрического, – повторяет по буквам.

– Артемка, – начинаю искренне улыбаться, – ты вообще традиционным способом целоваться умеешь?

– Умею, – зеркалит мою улыбку, и чистота его реакции подтверждается тем, что он все-таки немного смущается.

– Я что-то сомневаюсь. Или ты просто не знаешь, где у девушки рот? Но он – не та таинственная точка G, существование которой кто-то доказывает, а кто-то опровергает. Его долго искать не надо. Но так и быть, я тебе подскажу, вдруг пригодится, – подаюсь немного назад. – Рот, – очерчиваю пальцем губы, – вот здесь. И целовать девушку нужно вот сюда, – повторяю движение. – Не благодари.

– Гордеева, может, я тебе открою тайну вселенского масштаба, но это, – делает многозначительную паузу, наклоняясь к уху, – не единственные губы, в которые можно целовать девушку, – шепчет, задевая по касательной мою щеку.

В ответ следует моя бравурная речь, которой я стараюсь не выдать застывшего на лице замешательства:

– Да вы, Артем Сокович, у нас гуру поцелуев, как я посмотрю. Точно окончили с красной корочкой какие-то пикаперские трехдневные курсы и, видимо, часовые курсы поцелуев на помидорах, где вам по итогу выдали распечатанный на принтере диплом. Вот только я не ваш подопытный кролик. На мне экспериментировать и оттачивать мастерство не надо.

– Я никаких курсов не проходил. Что-то – личный опыт, другими словами, практика; а что-то – теория, прочитанная в книгах или интернете.

– У тебя после таких прочтений порнушка в браузере контекстной рекламой не всплывала?

– Всплывала. Ткнул как-то на одну ради интереса, словил вирус в виде баннера на весь рабочий стол. Реклама какого-то «Викинга» из магазина товаров для взрослых.

– И как, приобрел «Викинга», раз так настойчиво предлагали?

– Мне-то он зачем? Я сам буду покруче любой игрушки. Моя функциональность зашкаливает. И все натуральное. Никакого дешевого силикона. Никто еще не жаловался.

– Кстати, насчет «не жаловался». Про мой статус отношений ты в курсе. А как у тебя на личном фронте? Может, пока ты тут со мной на мосту считаешь звезды, тебе вторая половинка написывает в мессенджере? Ждет на праздничный ужин со свечами, шампанским, клубникой и сливками. А ты, такой плохой, ее игноришь.

– О, спасибо, что напомнила, – проверяет телефон.

Что, реально кто-то его ждет? Вот же…

– Через пять минут я появлюсь на свет, а от родителей до сих пор нет сообщения, – констатирует с плохо скрываемым разочарованием.

– Может, позже поздравят. Время еще есть, – дальше ехидничать мне как-то резко расхотелось.

– Нет. Стопудово. Они забыли. Да и похер, – убирает телефон обратно в карман. Понимаю, что весь игривый настрой Артема вмиг улетучивается, хотя он и старается не подавать вида.

Я с ним в этом вопросе эмоционально солидарна. Если моя мама оставила записку и подарок, прежде чем уйти на работу, то отец меня так и не поздравил. Еще с утра видела его в «праздничном» настроении и состоянии, но, видимо, повод у отца был какой-то свой. Чаще он в таком виде и вовсе без повода. Нерабочий день и деньги в свободном доступе – все, что нужно человеку для счастья.

– Насчет моего личного фронта, – Артем возобновляет диалог, – здесь нужно говорить как про покойника: либо хорошо, либо ничего.

– В твоем случае…

– В моем случае – ничего. Нет у меня девушки.

– Нет постоянно-официальной?

– Да.

– А непостоянные присутствуют?

– Проскальзывают, – равнодушно жмет плечами.

– Конечно, ты же мальчик.

– При чем здесь это?

– Есть же девушки, которым не надо читать лекции про тантру, ощущения и прочее. Они более сговорчивые.

– Сговорчивые на что?

– На секс.

– Реально считаешь, что я двадцать четыре на семь хочу секса и думаю только членом? Ты ошибаешься. У меня еще и чувства есть. Вот сейчас я общаюсь с тобой, любуюсь закатом и рекой. При этом у меня и в мыслях не было затащить тебя в постель.

– Как приятно слышать… – не успеваю договорить.

Телефон Артема издает сигнал оповещения. Он с нескрываемой надеждой на лице открывает сообщение:

– А, нет. Сотовый оператор приветствует меня в соседней области: «Приятного путешествия по России». Да че-то мало приятного… – эмоционально закрывается.

Ах да, мост же находится на стыке двух областей.

Чтобы снова вывести Артема на прежний уровень общения и увидеть при этом на его щеках ямочки, решаю поменять план действий:

– Погнали твой тантрический поцелуй.

– Так ты согласна? – подействовало. Он улыбается.

– Еще секунда, и я передумаю.

– Предупреждаю, мы исполним лайтовую версию. По упрощенке. Чтоб тебя не пугать.

– Будем болтать или целоваться?

Эффект неожиданности срабатывает как надо. В первую же секунду Артем мне дарит медлительные, дразнящие прикосновения губ. Вскользь, без всех этих известных манипуляций. Затем по щеке и до мочки уха. В ребрах тут же что-то сжимается, перехватывая дыхание.

– Дыши со мной синхронно, – мягко подсказывает.

Подчиняюсь. Улавливаю с ним неспешный ритм. Настраиваемся друг на друга. Общий выдох. Общий вдох. И так по кругу. Чувствую, как тепло предательски разливается не только снаружи, но и внутри. Прикрываю глаза, когда Артем щекой касается моей, щекоча кожу длинными ресницами.

– Посмотри на меня, – приятный, располагающий к себе голос заставляет вынырнуть из новых ощущений.

Чуть отстранившись, обмениваемся с Артемом взглядами.

Какие же красивые у него глаза…

– У тебя в глазах отражаются огни моста, – а это уже мысли вслух, произнесенные мне.

Прислушиваюсь к ритмичному постукиванию сердца. Пытаюсь разобраться в ощущениях. Что я испытываю? Выражусь так: смесь приятности и удивления. Удивления от того, что могу так реагировать. Что мое тело может так отзываться.

Лицо Артема снова медленно наклоняется ко мне, а кончики его пальцев проходятся по тыльной стороне моей ладони. Касания настолько незначительные, но от этого их магнетизм просто зашкаливает. И ведь он чувствует, что я расслаблена, что меня уже можно брать тепленькую. Но ничего компрометирующего не предпринимает.

Внутри меня зарождается «раздвоение». Хочется ощутить более тесный тактильный контакт. Самое предсказуемое, что можно сделать, это взять Артема за руку или поцеловать по-настоящему. Пойти на поводу сигналов и импульсов, которые посылает мое офигевающее от таких ощущений тело.

Но это испортит волшебство и зыбкость момента. Ведь сейчас, находясь на грани контроля чувств и эмоций, взаимодействуя только через слова, взгляд, ощущения и запахи, мы нехило будоражим воображение.

Видимо, не только я еле себя сдерживаю. Рука Артема чуть сжимает мою. Его губы, остановившись напротив моих, приоткрываются. Я начинаю чувствовать что-то неизвестное, что жаром растекается по губам, спрыгивает на плечи и устремляется куда-то вниз, сковывая движения рук и ног, а также путая мысли. И вот когда моя голова отключается от предвкушения чего-то яркого, Артем так и не начинает традиционный поцелуй, не позволив тем самым нам зайти слишком далеко. Он останавливается, но не отходит, отрезвляя меня словами:

– Наш час истек. Пора возвращать тебя маме-Дине лично в руки, – все еще чувствую его дыхание на губах.

– Вот теперь точно: «С днем рождения», – напоследок вдыхаю его запах.

– Таким поцелуем меня еще никто не поздравлял. Было здорово.

– Да, ты был неплох.

– Ты тоже.

Проезжающая в обратном направлении спецтехника оранжевыми огнями заставляет нас отстраниться друг от друга, под конец слегка освежив долетающими брызгами воды.

⁂

Когда возвращаемся к машине, поддаюсь уговорам Артема меня сфотографировать. Я же действительно готовилась к сегодняшнему вечеру. Дина рисовала мне стрелки. А это, между прочим, целое искусство.

Из-за плохого освещения и перспективы получить на выходе черный квадрат, а не мое лицо на снимках, Артем использует фонарик телефона в качестве дополнительного источника света.

Облокачиваюсь на капот, принимаю позу, подходящую для портрета, как подсказывает мне мой бесплатный фотограф. Раз – щелчок кнопки. Два – щелчок кнопки. И меня больше не мучают.

Пока Артем возится со снимками, созваниваюсь с Диной, чтобы определить место их дислокации. С речки, как я и предполагала, они уже уехали. Сейчас зависают на квартире у Кости. Сушат вещи и налегают на алкоголь как на лекарство от возможной простуды. Пока на заднем плане отдаленно слышится продолжение банкета, подруга шепотом засыпает меня вопросами и комментариями: «Колись, давай, было че?», «А почему нет?», «Кто из вас тупень, ты или он?», «Я ей такого красавчика подогнала, а она…», «Я ему такую красотку подогнала, а он…»

Понимая, что Дине бесполезно что-то доказывать, тем более по телефону, сворачиваю с ней разговор, когда усаживаюсь к Артему в машину. Стараясь сильно не хлопать, закрываю со своей стороны дверь, оставляя снаружи сверкающий разноцветными огнями мост, звездное ночное небо и легкий золотистый туман, начинающий стелиться по земле. Умиротворение природы без прикрас.

А вот внутри меня не так все ровно и спокойно. Меня переполняют эмоции. Пока Артем везет меня по указанному адресу, я пытаюсь их переосмыслить.

Тормозим у нужного дома.

– Ты сегодня и жнец, и на дуде игрец. То есть и фотограф, и таксист, – отстегиваю ремень безопасности, разворачиваясь к Артему.

– Меня иногда полезно эксплуатировать.

– Да? Я запомню, – выползаю из салона, чуть не ударившись головой. – Все, Добби свободен. В твоих услугах я больше не нуждаюсь, – непроизвольно улыбаюсь.

– Держи, – Артем передает мне в руки снимок, улыбаясь в ответ.

Через несколько секунд его тачка теряется в темноте дворовой территории. Проводив ее взглядом, обращаю внимание на свет в окне нужной мне квартиры.

У кого-то вечер продолжится, а у кого-то закончится. Кто-то встретит компанию друзей, а кто-то встретит пустоту комнат.

Снова смотрю в ту сторону, куда умчалась машина Артема. Доказательством того, что все, что между нами сегодня произошло, – реальность, служит фото в моей руке. А ниче так получилось. Ракурс удачный. Цвета такие нежненькие. И подпись аккуратным мужским почерком снизу на белом поле: «С днем рождения!» Ой, как трогательно, Артем Сокович.

Подождите, он же делал два кадра?! Тогда где второй?

Глава 11

«У каждого свое кино»

Артем

Вечерний сеанс кино. Последний ряд. Французский поцелуй со вкусом карамельного попкорна и колы. Не буду лгать, это немного отвлекает меня от просмотра драматического действа на экране. Но не так сильно, как рука той самой девушки, с которой целуюсь, на моей ширинке. Круговые поглаживания сменяются решительными попытками расстегнуть ловкими пальцами молнию на джинсах.

Стоп. Мы с ней об этом не договаривались.

Я, конечно, за спонтанность поступков обеими руками, ногами и другими частями тела. И ее идею похулиганить в экстремальных условиях, с вероятностью быть застуканными, просек на раз-два. Еще когда она развернулась ко мне всем корпусом, при этом откинув назад разделяющий наши места подлокотник.

В большинстве случаев я стараюсь придерживаться правила «желание девушки для меня закон». И вроде бы в этот вечер в данную минуту много факторов, располагающих заняться подобным делом в кинотеатре. К примеру, мы с ней не сидим спереди у всех на виду и показательно не подсвечиваемся при этом огромным экраном, чтобы о наших возможных развлекушках потом не узнал бы весь зал и торговый центр. Наоборот, мы занимаем выигрышную позицию – в последнем ряду. Укрываемся таинственной и интимной темнотой, которая, при сложении всех звезд на небе, может пробудить в нас желание и влечение. Можно даже не включать «беззвучный режим», беспокоясь, что наши вероятные стоны и вздохи смогут нас как-то выдать. Они будут неплохо заглушаться басами звукового сопровождения.

Также мы пришли на сеанс спустя минут десять после начала. В зале уже было темно. Все были увлечены просмотром трейлеров перед фильмом. Вряд ли кто-то запомнил наши лица. В случае чего и уйти можно будет раньше финальных титров, сохранив анонимность. Если вдруг кто-то все-таки станет невольным свидетелем того, чем она планирует тут со мной заняться, воспоминание о нашем неподобающем поведении развеется с выходом из зала кинотеатра.

Но даже перспектива получить разрядку, хапнув при этом физиологического коктейльчика, замешанного на тестостероне и адреналине, не дает мне право считать ее идею уместной.

И дело не в том, что я вижу девушку второй раз в жизни.

Меня смущает несколько моментов. Основной из них: дама через пару свободных кресел от меня очень напоминает мою соседку по лестничной площадке. С большой вероятностью это она и есть. А я ведь только начал устанавливать коннект с заселившимися на мой этаж новыми жильцами. Не хотелось бы, чтобы эта милая женщина, которой я помогал поднимать в квартиру бесконечное количество горшков с фикусами, увидела меня в кинотеатре без штанов и с эрекцией.

Дальше. Руки моей спутницы в попкорне. Я считаю не особо сексуальными прикосновения липкими, масляными пальцами.

Я сегодня во всем черном. Сложновато будет как-то скрыть последствия ее шалостей. Мастурбация в кино – штука довольно неудобная, хоть местами и приятная.

Да и получается, что за предполагаемое удовольствие я уже заплатил ценой в два vip-билета. Или она думает, что так обязана расплатиться со мной за поход в кино? Только я – за безвозмездность порывов и поступков, то есть, если что-то делаю, я не жду от кого-то что-то взамен. Как там кое-кто говорил? «Я за эмоции и ощущения, которые нельзя купить за деньги».

Не вовремя Гордеева всплывает в моей голове. Уж явно не сейчас, когда в моем рту язык другой девчонки.

Освобождаюсь из настойчивого приторного плена попкорно-карамельных губ.

– Маш, – произношу, ощущая в ответ еле слышный вздох разочарования, – это не самая лучшая идея, – накрываю ее руку своей, намекая, что нужно остановиться.

Маша, та самая «девушка в кружевном лифчике» с дня рождения Гордеевой, оглядывается по сторонам:

– Ты считаешь? – после того, как я киваю, отвечая утвердительно на ее вопрос, убирает руку и ей же поправляет прическу: – Тогда, может, уйдем? Фильм какой-то скучный.

Скучный? Я бы не был так категоричен. Возможно, я не особо слежу за сюжетом, а больше смотрю на экран с профессиональной точки зрения. Кадры, локации фильма могут стать для меня источником вдохновения при подготовке к фотосъемке. Их можно смело использовать как отдельный реф.

Я сейчас не праздно провожу время, а с пользой. Под пользой имею в виду не только ее компанию и попытки всяческого оказания мне внимания, но и культурную разгрузку мозга после тяжелых трудовых будней.

А вот зачем здесь Маша?

Я стоя аплодирую ее инициативе и настойчивости. Сама нашла где-то мой номер телефона, хотя догадываюсь где, точнее, у кого. Сама позвонила. Сама пригласила в кино. Сама меня поцеловала. Сама предлагает уйти, явно намекая поехать ко мне, чтобы реализовать то, на чем я ее остановил. «И рыбку съесть, и на детородный орган сесть». Если под последним скрывается, ясное дело, со мной переспать, то под «рыбкой» – получить халявную фотосессию. Она же не просто так первым делом задала мне вопрос: «А ты правда фотограф?»

Существует заблуждение: если ты фотограф, то ты просто не можешь не сфотографировать девушку, с которой переспал, и не можешь не переспать с девушкой, которую сфотографировал. Но ведь фотографирование – сложный процесс, в нем необходимо контролировать кучу моментов и держать в голове много разных параметров. Если хочешь ловить кайф от работы и от конечного результата, при этом получать за это неплохие бабки, то работу с личным мешать не стоит. А то ни фотографий нормальных не получится в итоге, ни отношений. И вот если кто-то любит снимать голые попы тюнингованных девушек, то я снимаю настоящих мужиков. Превращаю съемку в общение друзей, у одного из которых случайно оказалась камера.

А то, что парни деревянные, зажатые и не умеют фотографироваться – это еще один тупой стереотип. Я его разрушаю, находя к каждому из них свой подход, стараясь увидеть внутренний мир и рассказать о нем через пойманный кадр в объективе. Как доказательство высокой оценки моей работы – восторженные отзывы, комментарии и рекомендации.

Пусть Маша меня простит, но мне придется ее обломать в далеко идущих планах.

Переспать со мной у нее не получится. В этот вечер, перетекающий в ночь, я планирую окунуться в мир цветокоррекции и детальной обработки фотографий. Мне через три дня сдавать съемку, а работы непочатый край. Деньги за свои труды получить очень хочется, так как тачка, квартира и предполагаемый в ней ремонт сами себя не оплатят.

Моей моделью ей, к сожалению или к счастью, тоже не стать. Девчонок я уже лет сто не снимаю. Исключение составила разве что Гордеева. И то не знаю, можно ли назвать два портретных кадра, снятых даже не на зеркалку, полноценной фотосессией? Вот Лиля меня не просила и не намекала. Тут больше я ее упрашивал мне позировать. Хотелось сделать ей приятное. Все-таки день рождения, который по неожиданной случайности совпал с моим. И не нужно быть экстрасенсом, чтобы в застывшем моменте по фото расшифровать ее психологический портрет: закрытая на несколько слоев одежды, на лице «не влезай, убью», а в глазах усталость и вселенская печаль. Я же говорил, что Гордеева – девочка-шарада, которую в какой-то степени хочется разгадать? Вот только не видел я ее почти две недели.

⁂

Подвожу Машу до подъезда. Чтобы как-то сгладить неловкость момента и не быть в ее глазах совсем уж козлом, не оценившим ее благих намерений, не выходя из тачки, дарю ей ничего не значащий поцелуй без языка. Про обещание «позвонить» тактично умалчиваю, потому что сам не знаю, сделаю я это или нет. Зачем девчонку обнадеживать?

Следуя по пути к дому, проезжаю мимо уже подхваченного желтизной парка. На светофоре, случайно мазнув взглядом налево, замечаю вдалеке одинокую фигуру Гордеевой. Сидит отрешенно на скамейке, подобрав под себя ноги. Не похоже, что она вышла на пробежку в столь поздний час.

Как только включается зеленый и немногочисленный поток машин трогается с места, я в последний момент, поступив как конченый мудак и испортив тем самым свою автомобильную карму, подрезаю сзади тачку, перестраиваюсь в соседний ряд и иду на разворот.

Приходится парковаться в разрешенном для этого месте и до Гордеевой идти пешком. Вечерняя прохлада заставляет застегнуть ветровку, а руки убрать в карманы.

Дохожу до Лили. Нависаю над ней грозной тенью, отбрасываемой благодаря свету торшерного уличного фонаря, стоящего рядом со скамейкой.

Лиля устало поднимает на меня глаза и произносит безэмоционально:

– О, Артемка, ты откуда такой нарядный нарисовался?

– В кино был, – присаживаюсь рядом. Честно, ожидал от нее поживее реакцию.

– Кино? Круто, миллион лет там не была, – замолкает, укладывая подбородок себе на колени, а кисти рук прячет в рукава толстовки.

– А ты чего здесь почки греешь?

– У меня свое кино. Авторское. Отец дрыхнет в неадеквате, при этом закрыв изнутри входную дверь. Я не могу попасть в квартиру. Вышла, что называется, за хлебом, – указывает взглядом на полупрозрачный пакет с батоном, лежащий на скамейке. – Даже телефон не взяла.

– А мама где?

– Мама на работе. Будет только утром.

– Участкового не пробовала вызвать?

– Не, не хочу с ним связываться. Очень противный дядька, – выпрямляясь, принимает более удобную позу, а я обращаю внимание на ее голые ноги.

– Хочешь, я с тобой схожу домой? Может, сумеем что-нибудь придумать. Дверь, конечно, выломать не обещаю… Какой у тебя этаж?

– Четвертый.

– Да, попасть через окно не варик.

– Спасибо, Артем, за помощь, – растирает ладонями коленки. – Но я как-нибудь сама.

– Сама просидишь здесь до утра? Знаешь, какие ночи холодные? Превратишься в сосульку, – даже не понимаю, как в мою голову приходит мысль снять с себя ветровку и укрыть ей ноги Гордеевой.

Лиля зависает от моего жеста, а я зависаю над тем, как она нерешительно накрывает ветровку одной рукой, а пальцами другой перебирает резинку-пружинку на запястье.

– Какой план действий?

– Не знаю… Кстати, – приободряется, – у тебя же есть телефон Дины? Дай, пожалуйста, позвонить. Я бы у нее перекантовалась.

Вроде более-менее тепло из нас одет именно я, но мне приходится мысленно и не мысленно отморозиться, прежде чем понять, что она от меня хочет.

– Конечно, держи.

Не вслушиваясь в разговор Гордеевой с Диной, направляюсь к уличной кофейне в виде большого стакана, стоящего в десятке метров от нас. Не знаю, что там предпочитает пить Лиля, но согреться изнутри ей точно не помешает.

Возвращаюсь с горячей дозаправкой в руках. Ставлю картонную подставку с кофе на скамейку.

– Какой у тебя большой… – ошарашивает меня наблюдением Гордеева.

– Что?

– В смысле, – вмиг тушуется, – телефон больше, чем мой. Непривычно такой держать в руках.

– Мне часто говорят, что «такой большой непривычно держать в руках», – усмехаясь, сажусь на свое место.

– Ха-ха. Кто-то потерял ключи от каламбурошной? – быстро передает мой телефон, как будто он может обжечь ей руку, как горячая картошка.

– Налетай на кофе. А то уже губы синие, – сам припадаю к капучино. – Что там Дина? – откидываюсь на скамейку, а руку забрасываю за спину Лили.

– У нее лямур, – с блаженством обхватывает пальцами горячий стакан. – Будет дома только через три часа.

– Может, еще кому хочешь позвонить? Для тебя сегодня исходящие бесплатные.

– Какая щедрость, – делает первый глоток, после чего облизывает губы, чуть испачканные кофейной пенкой. – Но нет, мне больше некому звонить. Маму беспокоить не хочу, все равно она сейчас сделать ничего не сможет.

– Мне позвони.

– Так ты же передо мной сидишь, – в недоумении поворачивается в мою сторону.

– Ну, не сейчас, а вообще. Вбей свой номер. Я сделаю тебе дозвон. Может, захочешь мне позвонить когда-нибудь. Я постоянно на связи. Если только не на съемке. Но я перезваниваю всегда.

Лиля закрывается от меня волосами, когда наклоняется вперед поправить ускользнувшую с колен ветровку:

– Так что там у тебя за съемки? Что за работа?

– «Я снимаю мужиков». Как тебе такая формулировка?

– Интригует.

– А вот еще: «Я обрабатываю мужиков».

– Не легче.

– Короче, я занимаюсь мужской фотосъемкой.

– Как оригинально.

– Весьма. Знаешь, какой самый прикольный комментарии, который я получил от девушки?

– Дай угадаю. «Артемка, ты бог»?

– Нет, не совсем. «Почему я не парень? Я тоже хочу к тебе на фотосессию».

– Да что же ты там такое делаешь? – приподнимает бровь, терроризируя при этом пальцами крышечку на кофе.

– Если хочешь, могу показать. – Моя рука, так удобно примостившаяся на спинке скамейки, касается Лилиных волос. – А правда, поехали ко мне? Дина снова, сама того не подозревая, выделила нам время. А когда она вернется домой, отвезу тебя к ней.

– И чем мы с тобой будем заниматься? Коллекцию марок рассматривать? – изображает в воздухе пальцами кавычки.

– Марки я не коллекционирую, а вот женские трусики – да.

– Мне стоит иногда вспоминать, что ты – Сокович, это объясняло бы многие твои слова, – качает головой.

– Родителей, как и отца с его фамилией, не выбирают.

– Это точно, – опускает глаза, снимает на фиг крышку со стаканчика и допивает сладкую пену, скопившуюся на дне. Снова облизывает губы.

Понимаю, что все мои планы поработать летят к чертям. Но я же за спонтанность поступков?

– Ты сказала, что миллион лет не была в кино. Приглашаю на домашний сеанс. Приятная компания, лучшие места и все такое, – ловлю противоречивый взгляд Гордеевой. Вроде бы и согласиться хочет, а вроде бы на хуй послать. – Так и быть, коллекцию трусиков тебе показывать не буду.

– Ладно, Дина в курсе, что я с тобой, и в случае твоего плохого поведения знает, где тебя искать.

– Да, действуем по старой схеме, – параллельно с Лилей встаю со скамейки. – Машина там, – рукой, в которую она мне вручает ветровку, указываю направление.

– Покажешь мне хороший фильм, и, мо-о-о-ожет быть, твоя коллекция трусиков пополнится, – разворачивается спиной, лишив меня возможности просканировать ее выражение лица.

Вот врет же… или нет?

Глава 12

«Не важно что, главное – с кем»

Артем

От моей машины, напоследок кокетливо сверкнувшей нам фарами, направляемся с Гордеевой к ярко освещенному подъезду. Навстречу идет подозрительного вида мужик с каким-то лохматым волкодавом.

Да, собак таких размеров только ближе к ночи и выгуливать, чтобы не пугать народ.

Поравнявшись с нами, не особо адекватный пес в прыжке пытается нас горячо «поприветствовать», при этом переходя на хрип от натяжения поводка. Радушный ли это прием со стойкой на плечи и облизыванием лица или агрессия с откусыванием полноги? Не знаю. Но в такие моменты анализировать некогда, здесь прежде всего срабатывает инстинкт самосохранения. Поэтому первое, что я делаю, это резко прикрываю Гордееву собой. Только потом на эмоциях объясняю владельцу собаки доступным исконно русским языком все, что я о нем думаю. В моей пылкой речи проскальзывает самый важный вопрос: какого хера он выгуливает своего питомца без намордника? Лиля в это время стоит сзади, уткнувшись мне в спину, сжимая в кулаках ткань моей ветровки.

– Испугалась? – обращаюсь к ней, когда след случайных, но не буду лгать, что приятных, прохожих теряется во мраке.

– Это было так неожиданно, что я… – тенью следует за мной.

– Если честно, я сам очканул, – подбадриваю Лилю, когда подходим к подъезду.

Прикладываю к двери ключ от домофона. Мелодичное треньканье приглашает нас скрыться от уличной прохлады и погрузиться в теплое нутро многоэтажки. В лифте поднимаемся в тишине, разбавленной шумами и скрипами из-за движения кабины. Гордеева смотрит себе под ноги, запихнув руки в большой накладной карман толстовки, тот, который спереди. А я внаглую любуюсь ее соблазнительными ногами, облаченными в короткие шортики.

Это в таком виде она ходила за хлебом в магазин? Или там какой-то симпатичный пекарь работает?

– Гордеева, такие ноги только на мужские плечи закидывать, а не прятать под широкими джинсами, как ты это вечно делаешь, – пытаюсь разрядить обстановку.

– Вот за твои уши я бы ноги закинула, – произносит на полном серьезе, отрывая взгляд от металлического напольного покрытия лифта. – Я же говорила, что я им доверяю.

– Мне даже немного обидно, что только этот мой орган удостоился такой чести, – начинаем улыбаться с Лилей в унисон. – Я вот считаю уши дефектом своей внешности.

– Я бы не назвала это дефектом, скорее изюминкой.

– Ага, скажи еще, что согласна с высказыванием: «Шрамы украшают мужчин». Типа они добавляют нам мужественности и сексуальности.

– Согласна. И вообще, недостатки в мужчинах порой привлекают больше, чем их достоинства.

– Можно маленькое уточнение?

– Можно.

– Ты сказала «достоинства» или «достоинство»?

– Твое достоинство я пока не видела и не могу сказать, привлечет оно меня или нет.

– Можно еще одно уточнение?

Безмолвно кивает.

– Ты сказала: «Пока не видела»?

– Артемка, не цепляйся к словам, – быстро реагирует на сигнал, оповещающий, что лифт приехал на нужный этаж. Делает шаг навстречу разъезжающимся в стороны дверям.

На лестничной площадке неожиданно сталкиваемся с той самой соседкой, которую я ранее видел в кинотеатре. Вместе с любезными, но слегка натянутыми приветственными улыбками обмениваемся с ней вопросительными взглядами. Лично меня интересует, что она делает в столь поздний час за пределами своей квартиры? А вот у меня наверняка хотят спросить, не жирно ли мне сидеть в кино с одной девушкой, а домой заваливаться с другой? Но наши неозвученные вопросы так и остаются без ответа, когда я и Лиля закрываем за собой входную дверь. Пустота квартиры встречает нас привычной для меня тишиной.

– С планировкой ты знакома, так что не буду подсказывать, куда тебе идти, – включаю свет в прихожей, пропуская Гордееву вперед.

– А вот этого в прошлый раз не было, – разувается, одновременно указывая взглядом на турник, приколоченный к стене.

– Я только недавно повесил. Домашние тренировки никто не отменял.

– Слабо́ мне их продемонстрировать?

– Что, прямо сейчас?

– Почему бы и нет? Когда мне еще предоставится такая возможность? Кто знает, может, я последний раз у тебя в гостях.

– Ну ок, – освобождаюсь от ветровки, – раз девушка просит.

– Тогда и футболочку сними, че уж…

– Заметь, это ты предложила. Только баш на баш: я снимаю футболку, а ты снимаешь толстовку. Не будешь же ты в ней париться весь вечер? У меня в квартире тепло.

– Из тебя переговорщик такой себе. Я не разденусь перед тобой, так как под толстовкой у меня ничего нет, – Лиля прислоняется спиной к дверному косяку, скрещивая руки на груди.

– Могу одолжить футболку. Не ту, которую сниму, а чистую.

– О, подъехала излюбленная мужская фантазия: увидеть девушку в своей одежде. Особенно если она будет едва прикрывать женскую пятую точку.

– Вот твоя пятая точка, между прочим, прикрыта. – А ведь Лиля права, я это уже представил. – Ну так что?

– Тащи сюда свою эсочку или эмочку, какой размер ты там носишь.

Скрываюсь на пару минут в своей комнате и возвращаюсь к Гордеевой с футболкой в руках. А вот на мне этого предмета одежды уже нет. Лиля, как обычно, пытается изобразить, что мой внешний вид ее ни чуточку не смущает.

Сейчас посмотрим, что она скажет на мои «тренировки». Сама напросилась.

Поворачиваюсь спиной, широким хватом фиксирую руки на грифе турника. Плавно начинаю подтягиваться. Прекрасно понимаю, какой перед Гордеевой открывается вид. Без ложной скромности могу сказать, что я обладатель такой притягательной для слабого пола спины V-образного силуэта (об этом я неоднократно слышал от девушек). Взгляд на мои широкие плечи заставляет кричать женское подсознание, что на эти плечи, как и на их обладателя, можно смело положиться (это тоже не я придумал).

Все для прекрасных дам. Не зря же я ежедневно вкалываю на турниках, как папа Карло.

Чтобы Гордеева не устала считать (а то, что она будет считать, я уверен), на лайтах подтягиваюсь всего десять раз. Чисто для зрелищности процесса.

– Будем думать, что короткометражку ты мне уже показал, – произносит, как только я заканчиваю, касаясь ногами пола.

– Каково мнение кинокритика? – разворачиваюсь.

– На «Золотую пальмовую ветвь» ты не тянешь, конечно. Чего-то мне не хватило.

– Тебе сложно угодить.

– У меня очень высокие требования.

– Я заметил.

– А теперь оденься, пожалуйста, – вот уже смущается, так как начинает прятать взгляд.

– Тогда я пошел одеваться и заказывать пиццу, а ты располагайся. – Расходимся в разные стороны: я на кухню, Лиля в комнату.

После звонка в круглосуточную доставку еды застаю Гордееву у окна. Стоит ко мне спиной в моей футболке. А мне не дают покоя ее голые ноги.

– В твоем домашнем кинотеатре места не сидячие, а лежачие, – произносит, не оборачиваясь. Явно намекает на матрас, застеленный мягким теплым пледом и облюбовавший угол комнаты рядом с балконной дверью.

А что поделать, если купить кровать или диван у меня руки так и не доходят?

– Кажется, что ты меня сюда привел не кино смотреть, – вот теперь ее взгляд устремлен в мою сторону.

– Не делай поспешных выводов. Сейчас я тебе такую крутую штуку покажу.

– Вот так сразу, без прелюдии? – присаживается на кресло, убирая валяющуюся там подушку себе за спину.

– То, что я хочу показать, как раз настроит нас на прелюдию. Вуаля, – обращаю ее внимание на мультимедийный проектор, стоящий на небольшой тумбочке напротив пустой стены. – Это тебе не на мониторе компа фильмец смотреть.

– На чем же мы будем его смотреть?

– На стене. Поверхность и расстояние позволяют. Я покупал проектор для съемок. Вот наконец пришло время использовать его по назначению.

Включаю ноутбук, пробегаюсь в браузере по списку фильмов. Что же выбрать? Или фиг с ними…

– Пока ждем еду, могу тебе показать фотографии. Но, сразу оговорюсь, не те, где я маленький и голенький. У меня таких и нет, наверное… А мои рабочие, со съемок.

– Не боишься открывать для меня приватный мир своих гигабайтов?

– Там только работа, все личное я бережно храню на съемном жестком диске.

Ставлю на колени Гордеевой ноут. Сам присаживаюсь рядом на широкий подлокотник кресла. Ныряя из папки в папку, Лиля начинает с неподдельным интересом рассматривать мои работы. Цветные и черно-белые. Студийные и отснятые в необычных локациях. Портреты. Контент для блогов и брендов. Актерское портфолио. И многое другое.

– Недурно, – выносит вердикт. – Как ты докатился до такой жизни, что стал снимать исключительно мужской пол?

– Сначала друзья попросили произвести съемку городских соревнований по воркауту. Потом стали поступать индивидуальные заказы в основном от парней. Для большинства из них сходить на фотосессию приравнивалось к походу к стоматологу. Страх. Дискомфорт. И отсутствие какого-либо желания. Я-то их прекрасно понимал. Правда, стесняться и не любить смотреть на себя через фото у меня были свои причины, о которых ты уже в курсе. Если со временем изменившуюся внешность я полюбил и принял, то с головой приходилось налаживать контакт. Ведь комплексы не проходят по взмаху волшебной палочки. Для этого нужно время и погружение в работу. В этом плане мне очень помогли съемки именно парней, потому что мы на одной волне. У нас одни и те же проблемы и одни и те же заморочки.

– А девушек что, никогда не снимал?

– Снимал. Но приходилось часто разделять объект работы и удовольствие. Потому что если девушка видела тебя без штанов, то с ней совершенно не работали фразы, которые изначально должны были оказывать нужное воздействие на модель при съемке. Вот с парнями проще. С ними легче настроить деловой контакт. Они приходят в студию с одной-единственной целью – получить крутые фотки. Да, сначала зажаты, боятся камеры. А потом происходит магический «хоп», и мы уже общаемся по кайфу, обсуждая что угодно. Не успеваем оглянуться, как время съемки подходит к концу.

– Это круто, когда ты любишь дело, которым занимаешься.

– Да. Для меня моя работа не просто нажать кнопочку и получить денежку. Это новые знания, ощущения, знакомства, города.

– Кстати, про ощущения. Твой ноут согрел мне колени. Большое ему за это спасибо, – ставит его на компьютерный стол, и рядом приземляется ее резинка для волос.

– Мне понравились твои колени. Я подумал, что твоим коленям я могу доверить ноутбук.

Мой ответ вводит Гордееву в ступор. Но она быстро берет себя в руки и выдает, чуть тряхнув головой:

– Что хотела спросить. Где моя фотография с дня рождения? Только не говори, что кадр не получился и ты его попросту выкинул.

– Почему же? Получился. Но он практически один в один с тем, который отдал тебе. Поэтому я его себе и оставил. Чисто для личного портфолио. А не чтобы предаваться фантазиям одинокими вечерами, глядя на него.

– Да там и предаваться особо нечему…

– Ты думаешь, нам обязательно для этого смотреть на полностью обнаженную девушку? Тут все дело в воображении.

– Хочешь сказать, одна голова в кадре сгодится? – прищуривает глаза. – Признавайся, все-таки смотрел на мою фотографию? Фу, извращуга, – бьет меня подушкой, которую вытаскивает из-за спины.

– Мне больше не на что смотреть, кроме как на тебя? – наигранно уворачиваюсь от удара.

– Конечно, есть. Вся память ноутбука забита мужиками.

– Ты ревнуешь?

Звонок домофона не позволяет Гордеевой ответить на вопрос. А я подрываюсь впустить курьера. Возвращаюсь с пиццей и упаковкой «Доктора Пеппера» в руках. Лиля к этому времени уже перемещается на матрас.

Надо заметить, она неплохо на нем смотрится.

– Начинаем сеанс? – укладываю к ее ногам наш скромный запоздалый ужин. Приглушаю в комнате освещение, так как чем темнее обстановка, тем лучше будет картинка на импровизированном экране.

Усаживаюсь рядом с Лилей, предварительно поставив около себя ноут. Произвожу на нем ряд манипуляций и запускаю трансляцию первого попавшегося фильма на проектор.

Ведь не важно, что смотреть, главное – с кем…

Глава 13

«Отцы и дети»

Артем

Гордеева воздвигает между нами преграду в виде подушки. Намек, чтобы у меня и в мыслях не было брать штурмом ее крепость? Да я пока не планирую. Определяющее здесь слово «пока». Вот только вид ее изящных коленей и вытянутых длинных ног приводит к тому, что я чуть не проношу мимо рта кусок пиццы. Еще моя футболка на ней чертовски хорошо сидит, при этом так удачно прикрывая шорты, что кажется, будто Лиля и вовсе без…

Так, Артемка, сосредоточься на просмотре фильма. Или у тебя из-за интимного полумрака комнаты и присутствия девчонки на твоем матрасе начались проблемы с координацией и причинно-следственными связями? Так вроде и раньше эти условия соблюдались, но ты таких багов не ловил.

Решаю, как истинный джентльмен, поухаживать за дамой. Для начала нужно открыть ей банку газировки. Чтобы окончательно присвоить вечеру статус «незапланированно-романтического», поднимаю задницу с уютненького и тепленького пледа и топаю на кухню. Нахожу там запылившиеся винные бокалы, заставленные такой же ненужной мне в быту приблудой. Опять же, с какой-то фотосессии завалялись. Так-то на фиг они мне сдались. Споласкиваю их и бережно протираю полотенчиком.

С бокалами в руке я вышагиваю по маршруту «кухня – матрас». Лиля встречает меня настороженным взглядом.

– Заметь, бокалы пустые, я ничего в них не налил и не насыпал, – занимаю свое насиженное место.

– А ты такое практикуешь? – забирает фужеры из моих рук.

– Конечно, по-другому же девчонки мне не дают.

– Я как бы тоже не планирую.

– Вот поэтому тару с напитками вскрываю при тебе, – мои слова сопровождаются щелчком, хлопком и шипением, которые издает «Доктор Пеппер». – Это чтобы ты не заподозрила меня в желании затуманить твой рассудок и завалить тебя на мягкий матрас.

– Ты разрушаешь все стереотипы. Все-то у тебя без задних мыслей.

– Без передних тоже, – вскидываю вверх указательный палец.

– Вот-вот. Весь такой положительный, аж зубы сводит, – звеняще постукивает пустыми бокалами друг о друга.

– Как от сладкого?

– Да, от очень большого его количества.

– Можно же не накидываться сразу на все, а пробовать по чуть-чуть.

– Так тебя можно брать частями? Тогда мне твою левую ногу, пожалуйста.

– Почему именно левую?

– Правая мне не нужна. У меня и своя неплохая. А вот с твоей левой ногой я бы улучшила показатели в беге.

– Тогда я тебя точно не догоню. С одной-то ногой.

– А я, может, на это и рассчитываю, – переводит кокетливый взгляд с меня на экран. Выражение ее лица тут же меняется на отстраненное.

Вижу, что, несмотря на напускное игривое настроение, Лиля скована. Не думаю, что ей некомфортно находиться у меня дома. Здесь что-то другое. Если исходить из причины, почему она оказалась у меня, то… Могу предположить, что Лиля не может расслабиться из-за того, что ее голова забита мыслями о семье и об отце. И барьером между нами сейчас служит не только подушка. Лиля эмоционально закрыта.

– Меня как фотографа ты оценила, – разливаю сладкую газировку по бокалам. Один передаю Лиле. – А ты знала, что хороший фотограф лучше любого психолога? Поэтому мои так полюбившиеся тебе уши к твоим услугам. Можешь смело впихивать в них информацию, какую посчитаешь нужной.

– А тебе-то эта информация зачем?

– Не то чтобы она мне так необходима… Просто, если ты хочешь выговориться, то я готов выслушать без осуждения и без советов. По себе знаю, что иногда полезно что-то произнести вслух. Да, это не решит проблему, но станет легче. Морально.

– Мы с тобой планировали вроде как смотреть кино, а не вываливать друг на друга душевные проблемы.

– Начало фильма мы все равно благополучно проболтали. Честно сказать, обещанный триллер какой-то тухленький. А так будет повод еще раз собраться у меня, зазырить что-нибудь другое.

– Тебе лишь бы найти повод, – Лиля растерянно улыбается. – Ну, раз я сегодня на кушетке… – усаживается поудобнее на матрасе, поправляя под собой плед.

– Я могу затронуть тему твоей семьи? – осторожно первым начинаю разговор, так как понимаю, что Лиля сама не решится.

Она мне кивает, и я расцениваю это как знак продолжать дальше.

– Как я понял, твой отец…

Какое бы слово подобрать? Не «алкоголик» же…

– Любитель… – «прибухнуть» не договариваю. Тоже как-то коряво звучит.

– Какой ты догадливый. Только он не любитель, а профи, – грустно усмехается, подтягивает к груди колени и накрывает их руками, тем самым пряча от меня.

– Как давно он стал этим злоупотреблять? – если не захочет отвечать, это ее право. Но я хотя бы постараюсь ее разговорить.

– Примерно с тех пор, как я пошла в школу. Раньше за ним такого не замечала. Он вообще до моих лет семи был как будто другим человеком, – замолкает, на секунду касаясь губами пальцев. – Я вспоминаю то время с любовью. Были моменты такого, знаешь, детского счастья. В сознании остались пусть и размытые, но цветные теплые краски.

Решаю Гордееву не перебивать. Слушать – вот что от меня сейчас требуется.

– Я засыпала исключительно с папой. Я к нему тянулась. У меня была с ним какая-то особая тесная связь. А потом что-то произошло. Что-то оборвалось у него со мной. Я тогда пошла в первый класс. Это совпало с тем, что отец потерял работу. Долго не мог никуда устроиться. Денег не хватало. Потом еще бабушка умерла. Он очень переживал утрату. В нашей семье начались скандалы. Мама в момент ссор сначала держалась, отвечала отцу на равных, а потом… Стали появляться ее слезы. Я-то не понимала, что происходит. Почему они ругаются? Бывало, накрывала голову подушкой, чтобы не слышать, как мама плачет.

Я Гордееву понимаю, как никто другой. Я тоже накрывал голову подушкой…

– А дальше?

– Дальше я взрослела. Юношеский максимализм постучался и в мои двери. Он проявлялся в том, что мне хотелось быть услышанной, по́нятой отцом. А мне вкладывали в голову мысль, что моя позиция не интересна. «Меня твое мнение не ебет, пока ты сидишь на моей шее», – вот его слова. – Лиля решает промочить горло, дотягивается до бокала. Я на опережение обновляю ей напиток. – Спасибо, – делает глоток. – Было страшно. Обидно. Унизительно. Убегала из дома в прямом смысле слова, нарезая круги по парку и глотая слезы.

Тут я тоже с ней согласен. Отец – неотъемлемая часть нашей жизни, и вот когда с ним нет контакта, тепла и внимания… Это очень, очень печально. И ты, к сожалению, ничего не можешь с этим сделать. Хоть тресни.

– Он интересовался, чем ты живешь, какие у тебя интересы?

– Нет. А я оценками в школе, спортивными достижениями хотела добиться от него какой-то похвалы. Чтобы он мне сказал, какая я умница. Что он мной гордится. Хрен там. Отец придерживался политики «кнута», а вот с «пряниками» у него всегда был дефицит.

Я вот даже кнута и пряника не вкусил.

– Как доброе слово сказать, так фигушки, а как наказать, так он первым делом. Поставить в угол. Запереть в туалете. Отец до сих пор думает, что за его методы воспитания я должна быть ему благодарна. Что они из меня сделали человека. Ага, я сама из себя сделала человека. А он лишь посеял во мне сомнения, комплексы и непринятие себя. Вот за это ему точно поклон до земли.

– Он когда-нибудь поднимал на тебя руку?

– Нет, но одно лишь побледневшее выражение его лица в момент очередного пьяного раздражения всегда парализовывало меня. Просто стояла и пошевелиться не могла, выслушивая, какая я криворукая, бестолковая и вообще неблагодарная дочь, раз не хотела отцу сгонять за пивком. Аргументы, что мне тупо не продали бы, не работали. Это сейчас я уже научились абстрагироваться. Когда мысленно, когда вслух посылать его в то место, куда я хочу, чтобы он наконец отправился. – Лиля берет кусок пиццы. Медленно отрывает корочку и отправляет ее обратно в коробку. Перебирает пальцами начинку, очень сосредоточенно глядя на нее. – Однажды отец перепил, пришлось вызывать скорую, чтобы его откачали. Я никогда не видела его в таком состоянии. Просто на грани жизни и смерти. Самое парадоксальное, что в этот гребаный момент я поняла, что не готова его потерять, – глубоко выдыхает. – А ведь я столько раз представляла себе, что он исчезнет, испарится, растворится…

Я и не представлял. Мой сам по себе исчезал куда-то.

– А мама, какие у нее сейчас взаимоотношения с твоим отцом?

– Мои родители развелись не так давно. – Лиля все-таки пробует кусок пиццы, измученный на нервяке в ее руках. – Но из-за квартирного вопроса и связанного с ним геморроя они продолжают жить вместе. Отец обитает в своей комнате, где есть все, что ему нужно: кровать и телевизор. Мы с мамой ютимся в другой. Сдается мне, что маму вся эта ситуация вполне устраивает. Она постоянно на работе, много ночных смен, домой приходит разве что выспаться. – Снова в Лилиных руках бокал с газировкой, и я понимаю, что она потихоньку расслабляется, выговаривается. – Ладно, я худо-бедно разберусь со своей жизнью. Закончу универ и свалю куда-нибудь. Но мама… Она ничего не хочет менять. Что ей мешает найти другого мужчину? Ведь она официально свободная женщина. Еще молодая. Красивая. Финансово независимая. Почему она не может обрубить эти канаты, которые связывают ее с отцом? – Риторические вопросы Гордеевой так и повисают в воздухе. – Мне иногда кажется, что мама настолько привыкла вечно быть спасителем и спасателем, что, избавься она от этих ролей, как будто пропадет смысл жизни. Вот эти ее вечные громкие фразы: «Как он без меня?», «Сопьется», «Пропадет». Она за него даже коммуналку заплатила в прошлом месяце. «А что делать, если у него денег нет?» Действительно. А зачем ему находить эти самые деньги, если есть бывшая жена – добрая душа, которая решит все его проблемы. Даже на сигареты даст или бутылку, если хорошо попросить, когда в очередной раз очень плохо. Меня так морозит от понимания того, что отец не изменится, если сам этого не захочет. А это вряд ли. Потому что попытки были, но, видимо, чисто для галочки, чтобы мы не бухтели. Мама тоже ничего в жизни не поменяет. Забивать на свою жизнь, приносить ее в жертву ради кратковременных моментов просветления другого человека – это прям ее кредо. Но это ее выбор. Тут я тоже бессильна.

Лиля выпрямляет ноги, разминает их и разворачивается ко мне:

– Говорят, что девушка подсознательно ищет мужчину, похожего на отца. Да упаси бог встретить такого же и строить с ним отношения, а уж тем более семью. Лучше быть одной, чем с таким.

Так вот кого Гордеева прячет под балахонами. Маленькую недолюбленную отцом девочку, которая не хочет повторять сценарий жизни матери… «Все равно с кем, лишь бы не быть одной» – это явно не про нее.

Глава 14

«Доктор Пеппер» vs «Карамельный попкорн»

Артем

Мне необходимо сейчас что-то ответить. От меня ждут этого ответа.

– Насколько я знаю, взаимоотношения дочери с отцом могут повлиять на ее самооценку и общение с противоположным полом.

– Это и пугает. – Лиля тянется за вторым куском.

Правильно-правильно. У меня тут тоже нервяк, и я уже схомячил свою половину пиццы.

– Рассказать, какое у меня самое неприятное воспоминание из детства об отце? Даже не воспоминание, а ощущение, – Лиля перестает жевать.

– Расскажи.

– Как-то раз я пришла домой из школы. В квартире никого не было. Но я понимала, что отец должен вот-вот вернуться с работы. Снова пьяный и недовольный. Знаешь, что я сделала?

– Что?

– Я спряталась под кроватью. – Лиля переводит глаза на совершенно не волнующее ее действо на экране. – Пролежала там несколько часов. Мне хотелось превратиться в невидимку или провалиться в какой-то потусторонний мир, где у меня была бы счастливая семья, трезвый отец. Но из-под любой кровати рано или поздно приходится вылезать и сталкиваться с суровой реальностью. Вот я и вылезла. Отец пришел. И все продолжилось. Ничего не поменялось, – опускает взгляд, снова обхватывая руками колени.

Постараюсь помочь Гордеевой выйти из кокона…

– Хочешь, я тоже поделюсь самым неприятным воспоминанием об отце?

– Давай, – немного оживляется, понимая, что я хочу сказать ей что-то личное.

– В девятом классе я занимался с репетитором по математике. Это была молоденькая девушка лет на семь старше меня, Анна Алексеевна. Милая, добрая, понимающая. Она стала мне другом, насколько это было возможно между учеником и учительницей. И вот однажды у нас в школе отменили физру. Я пораньше пришел к ее дому. Думал, перекантуюсь до занятий математикой у нее во дворе, тем более там была крутая детская площадка. Чуть позже у ее подъезда припарковалась машина моего отца. В салоне с ним сидела Анна Алексеевна. С качелей, на которых я катался, мне было прекрасно видно, как они бурно целовались на прощание. В этот момент меня как будто шандарахнуло по башке. Я наконец осознал, что отец изменяет маме. Я слышал про предполагаемые измены много раз во время семейных ссор. Но тут я увидел все своими глазам. Я окончательно потерял уважение к отцу как к мужчине. Плюс ко всему потерял друга в лице Анны Алексеевны, так как относиться к ней как прежде я уже не смог. Да, забыл добавить. Сейчас Анна Алексеевна – моя мачеха. И она просит называть ее Аней.

– О, – Лиля искренне удивляется, – да у тебя в семье дела обстоят нелегче. Тоже, как я понимаю, родители развелись?

– Да. Официально, когда мне было восемнадцать. До этого был какой-то суррогат, а не семья. Отец с мамой рано поженились, рано стали родителями. Впереди у них была учеба в универе, в перспективе работа. А тут нарисовался я. Родители оказались к этому совершенно не готовы. Но я-то не просил меня заделывать и не просил меня рожать. Если я в их планы попросту не вписывался, в этом не было моей вины. Причем, чтобы осознать это, мне потребовались долгие годы.

– Да, твоей голове, как и моей, нужен косметический ремонт, чтобы вывести весь этот хлам, забитый родителями.

– Если вместе с тобой, то я готов пойти на любые муки.

– Окей, записываю нас на комплексную терапию.

– Заметано.

Какое-то время просто молчим с Лилей, переваривая информацию, которой друг с другом поделились. Для меня Гордеева тоже рушит некие стереотипы. Потому что она первая девчонка, с которой я веду беседы на такие темы. В большинстве случаев в моей квартире со мной предпочитают не болтать, а как можно скорее приступать к делу. Бывает так, что сразу у входной двери. И что там у меня с мамой или с папой, мало кого интересует.

Фильм, который мы так толком и не посмотрели, заканчивается. С черного экрана на нас уже смотрят убегающие в закат под какую-то душевную песенку стройные ряды белых буковок финальных титров.

Стараюсь беспалевно следить за движениями Гордеевой. Подсветка экрана играет бликами на ее лице. Вот она допивает «Пеппер». Ее губы маняще влажные после искрящейся пузырьками шипучки. Лиля несколько секунд греет опустевший бокал в руке, проходится пальцами по изгибам стекла. Отрешенно заглядывает внутрь фужера, затем ставит его на пол. Словно чувствуя, что я думаю о ней в целом и о ее губах в частности, переводит взгляд на меня. То ли игривый, то ли стеснительный. А мне сиди и угадывай. Подушка, разделяющая нас, ускакала куда-то за наши спины. Гордеева настолько близко, что я ощущаю запах ее волос – притягательный, волнами накрывающий с головой.

Тот самый романтик, которого я пытаюсь всеми силами периодически в себе задушить, нашептывает сейчас мне на ухо: «Поцелуй ты ее. На этот раз традиционным способом. Туда, куда она сама тебе показывала. В губы. Ты же не забыл, где они у нее находятся?»

Не забыл. Смотрю сейчас как раз на них.

Видимо, я слишком долго молча пялюсь на Лилю, раз она решает вывести меня из оцепенения:

– Артемка, – мягко сталкивает наши плечи, – я, конечно, ни на что не намекаю, но мои губы сами себя не поцелуют.

Когда-нибудь словесные ребусы Гордеевой взорвут мой мозг. Несмотря на весь свой опыт с девчонками, каждый раз не могу понять, шутит она или серьезно.

Но сейчас я тупить не буду и просить ее как-то прокомментировать свою реплику тоже. Не размениваясь на сантименты, наклоняюсь ближе. Задерживаюсь всего пару секунд около ее губ и уверенно приступаю к поцелую. Сразу же сталкиваюсь с обескураживающей несмелостью реакцией. В ответ на мои решительные действия Лиля начинает меня пробовать осторожно, почти невесомо. Я тут же переключаюсь в такой же неспешный, смакующий режим, ощущая на губах сладковато-бархатный вкус черешни с нотками амаретто.

Спасибо «Доктору Пепперу» за такую гастрономическую романтику. Мозг мой размазывает каким-то тонким слоем.

Лиля приятно касается рукой моей шеи, нежно проводит по затылку пальцами, зарываясь ими в моих волосах. Сам не замечаю, как закрываю глаза. Пульс замедляется. А вот сердце начинает лихорадочно выписывать виражи.

Как тогда, на мосту, наше расслабленное дыхание синхронизируется, только на этот раз мы делимся им друг с другом.

В моей голове возникает поток мощных ассоциаций. Слышали про эффект «слоу мо»? Сам часто применяю его в работе. Он позволяет акцентировать внимание на деталях, которые мы можем не заметить при нормальной скорости воспроизведения. Вот теперь следующий вопрос: вы когда-нибудь целовались в режиме «слоу мо»? Я – нет. И здесь Гордеева для меня – первооткрыватель. Что я чувствую? Неторопливый темп поцелуя распаляет, и мне становится мало одних касаний губами. Но я себя притормаживаю как могу.

Лиля сейчас проворачивает со мной какие-то запрещенные махинации, от нежного захватывания моих губ до медленного их покусывания.

Я понял: это месть за все мои предыдущие поцелуи, где я руководил процессом, а она лишь подчинялась. Теперь Лиля меня дразнит, не дает возможности ускориться, взять инициативу и перейти в более взрослую, глубокую стадию.

Не торопясь скольжу ладонью по обнаженному бедру Гордеевой, как будто читаю кончиками пальцев невидимый шрифт на нежной коже. Увлекаясь и не встречая сопротивления, другой рукой пробираюсь под футболку, прижимая Лилю за талию еще ближе к себе.

Лиля выделяет мне всего несколько минут, чтобы я мог насладиться тактильным соблазном. Затем она отстраняется, выдыхая в губы:

– Не спеши. А то успеешь, – и только потом открывает глаза, а меня накрывает от ее затуманенного взгляда.

– Понял, – не вдаваясь в подробности сказанного, убираю шаловливые ручонки. Обхватываю ими лицо Гордеевой. Снова целую. На этот раз, следуя совету, не спешу, растягиваю удовольствие.

В благодарность за мои правильные действия Лиля знакомит мои губы с кончиком своего языка. А вот это уже приглашение с оттенком готовности идти дальше.

Понял, не дурак. Дурак бы не понял.

Проявляя инициативу, подключаю язык, медленно проникая им в ее приоткрытые губы.

Финальные титры на стене сменяются другими, более плавными и спокойными. А вот темп нашего поцелуя начинает только наращиваться. Кровь бьется в аорте. И, по-моему, не только у меня.

Не хочу, чтобы Гордеева останавливалась. Потому что я, по ходу, приближаюсь к критической отметке, когда влечение перетекает в возбуждение. Вот лично мне останавливаться совсем не хочется.

С каждым прикосновением губ и соблазнительно-вихревым движением наших языков мои мысли постепенно сваливают в туман. Но я успеваю зацепить последнюю: робкий, чувственный и набирающий обороты «Доктор Пеппер», происходящий сейчас в моей комнате, намного круче по ощущениям, чем настойчивый, безэмоционально-механический «карамельный попкорн», который был пару часов назад в кинотеатре.

Так что тут победа за Гордеевой.

Я сегодня планировал поработать? Сроки горят? Да к черту эти сроки и к черту эту работу…

Глава 15

«Вы все сговорились?»

Лиля

Очередной студенческий будний день. Скучный и бесконечный. Большая перемена, которая вот-вот перетечет в учебное время, отведенное для лекций. Университетская столовая, заполненная суетливыми, вечно голодными студентами, еще не теряющими надежду наполнить желудки сухомяткой или чем посущественнее.

А вот я и девчонки из моей компании никуда не торопимся. Неожиданно образовавшееся «окно» предоставило нам кучу свободного времени, чтобы и поболтать, и перекусить, и даже вздремнуть. Как, например, Карина, которая, видимо, снова, как она сама любит говорить, «вчера легла спать сегодня». Вот и отсыпается заядлая тусовщица, умудряющаяся неплохо отдохнуть даже среди недели.

Я располагаюсь за пустым столом, если не считать сидящую слева от меня и одновременно спящую, положившую лицо на руки, вышеупомянутую Карину. Соседние стулья показательно заняты брошенными на них рюкзаками и сумками. Мои попытки заняться полезной работой, а именно переписать у однокурсницы лекции по культурологии во время незапланированного обеда, провалились. Кофе на столе мирно остывает. Пирожное элегантно надкусано и начинает заветриваться на блюдце. Раскрытая тетрадь с чужим размашистым почерком отложена в сторону. Я старательно вырисовываю цветные «косички» на полях тетради в клеточку. Ручки всех цветов радуги мне любезно предоставила Дина, которая сейчас весело проводит время в очереди за «первым, вторым и компотом».

Аккуратное вычерчивание пересекающихся линий и дальнейшее их раскрашивание меня немного успокаивает, помогает абстрагироваться от сумбурных, навязчивых и совершенно не нужных мыслей. А всему виной один человечек. Прошло уже несколько дней, а я все перебираю в голове события того вечера.

Все-таки легче, когда с парнем сохраняешь определенную дистанцию. Можно что угодно думать, фантазировать. Можно как угодно шутить, прикалываться. Но как только позволяешь чему-то произойти взаправду… Как только на всякие представления и думки накладываются реальные ощущения и эмоции… Становится сложнее.

Я живой человек. Я девочка, в конце концов, которая любит, когда все красиво и романтично. Может, потому, что в моей обычной жизни так мало красоты и романтики. А тогда и обстановка располагала. Конечно, мне хотелось. Конечно, мне понравилось. Если учитывать, что все это происходило со мной и с симпатичным мальчиком (ну не могу я отрицать, что Артем, мать его, Сокович, симпатичный), то можно смело этот эпизод, как слайд, отправлять пылиться на полочку памяти, чтоб потом в старости пересматривать.

Вот даже сейчас витаю в облаках, дура, и вспоминаю зачем-то, как он прошептал в обольстительной манере: «Гордеева, что ты так вкусно пахнешь, а?» А я ему съязвила: «Извини, не могу тебе сказать то же самое». Он еще в ответ так заразительно рассмеялся. Конечно, я соврала. От него пахло просто бомбически, как и тогда, на мосту. Этот запах я даже не могу объяснить словами. Что-то такое глубокое, мужественное, притягательное и успокаивающее. В комбинации с пьянящими поцелуями все это приводило меня к неутешительному выводу: мой мозг начинал возбуждаться, наверное, первый раз в жизни. У меня не такой большой опыт в поцелуях. Пальцев одной руки хватит, чтобы припомнить, кого я удостоила такой чести. Но могу с уверенностью сказать: Артем был прав. Для меня он в этом деле оказался лучшим. В меру требовательным, когда нужно – инициативным, где нужно – уступающим и таким приятным.

Я ведь сказала ему тогда, чтобы не спешил. А сама, нежась в моменте, совсем позабыла про свои внутренние пунктики и стопы, когда его поцелуи переместились на мою шею, а мои руки пробрались под его одежду. Да, мне захотелось его потрогать. Там.

Горячий. Каменный. Соблазнительно рельефный. И это я про его пресс, если что.

Закрываю ладонями глаза. Выдыхаю, как будто выпускаю воздух из воздушного шарика.

Лиля, не ведись на эмоции. Не поддавайся ощущениям. Это было один раз и вряд ли когда-нибудь повторится. Так зачем пропускать все через себя и анализировать?

На соседний свободный стул, накрывая меня ванильным ароматом духов, плюхается Маша с телефоном в руках. Ее нижнее белье снова как бы невзначай выглядывает из-под выреза трикотажного платья.

– Давай, отвечай. – Маша требовательно смотрит на экран, одновременно смахивая со стола несуществующие крошки.

– Кому это ты там? – отрываюсь на секунду от своего занятия. Беру красную ручку и начинаю заполнять цветом один из элементов орнамента.

– Соковичу, – отвечает мне как само собой разумеющееся.

– Тебя случайно бешеная собака не кусала по пути в универ?

– С чего ты это взяла?

– А ты не знала, что добровольная переписка с беляшиком – это побочка собачьего укуса? Тебе бы проколоть укольчики в живот.

– Я не с Тимуром переписываюсь, а с Артемом.

Плотная красная штриховка от шариковой ручки останавливается на полпути.

– С Артемом? – переспрашиваю, вглядываясь в Машины наивные, широко распахнутые глаза.

– Да. Он такой классный, – воодушевленно произносит. – Мы же с ним ходили в кино. Я не рассказывала?

– Нет, – медленно выпускаю ручку из пальцев.

– Он меня поцеловал, прикинь, – мечтательно подпирает рукой кукольное лицо.

Вот это новости…

– Он та-а-ак целуется, – продолжает делиться со мной яркими моментами своей личной жизни.

Целуется классно? Никогда бы не подумала…

Маша продолжает что-то там верещать, жестикулировать. А у меня в этот момент включается белый шум, блокируя исходящие от нее бесполезные звуки.

– На что ходили? – задаю вопрос чисто из вежливости.

– Да муть какая-то. Если честно, нам было чем заняться на последнем ряду. И это не просмотр фильма, – хихикает, многозначительно улыбаясь.

– А когда вы были в кино? – пытаюсь сопоставить кое-какие факты.

Маша совершенно не замечает моей настороженности, принимая ее за искреннюю заинтересованность.

– Во вторник, – продолжает что-то писать в телефоне.

Во вторник, значит…

– О, А ртемка, ты откуда такой нарядный нарисовался?

– В кино был…

Сложив один к одному, я чувствую, что мое приподнятое до этого разговора настроение окончательно превращается в кучку чего-то паршивого.

– А было чего после кино?

Жду, когда Маша добьет меня своей информацией.

– Нет, – надувает губы. – Он меня подвез до дома, на прощание страстно поцеловал и сказал, что перезвонит. Но не перезвонил. Видимо, замотался. Понимаю, работа. Съемка вон сейчас выездная. В речном порту. О, ответил, – только что на стуле не подпрыгивает от радости, – фотку скинул, – разворачивает ко мне экран телефона.

Вижу атмосферную локацию: покореженные ржавчиной листы металла в обшивке корабля; массивная свисающая цепь, удерживающая огромный якорь и, несмотря на всю свою современность, очень органично вписанное в это пространство граффити в виде акулы на корме́. Но мое внимание сосредоточено не на фото, а на том, как подписан контакт, его приславший. «Темочка».

«Темочка». У-у-у, как у них все серьезно.

Начинаю укладывать ручки обратно в пенал. Закрываю тетрадь. Как раз возвращается Дина с подносом:

– Если ты еще не передумала нормально пообедать, то тебе лучше поторопиться, – усаживается за стол, кивая в сторону рассасывающейся очереди, – а то котлеты заканчиваются. Есть, правда, еще гуляш. Но он больше похож на муляж, чем на гуляш.

– Спасибо, не хочу, – допиваю холодный кофе и запихиваю в рот недоеденную пироженку.

Пережевываю ставшую в миг безвкусной пищу. В мыслях расцеловываю сидящую напротив меня Дину за то, что она в тот вечер вторника, как только вернулась к себе домой, позвонила Артему. Чуть раньше, чем предполагалось, но, как оказалось, очень вовремя. Ведь могло бы произойти то, о чем я сейчас, скорее всего, жалела бы.

Экран на стене застывает в режиме ожидания, растекаясь по темноте комнаты тусклым сиянием. Наше глубокое дыхание. Я без футболки. Он без футболки. Моя спина в объятиях мягкого матраса, а его грудь и живот – в робких, изучающих прикосновениях моих вытянутых рук. Артем меня ни к чему не принуждает, наоборот, терпеливо ждет, когда я подам знак, что он может продолжать. Но. Сгустившийся воздух разрезает звонок Дины… Видимо, это и был тот самый знак.

Маша убегает к окну в надежде поймать сеть. Ей снова не отвечают, и она списывает это на плохую связь. Наблюдая за ее окрыленным состоянием, начинаю загоняться.

Вот некоторые рисуют себе на руке крестик, чтобы что-то не забыть. Так может, мне на руке или на лбу набить тату капслоком: «СОКОВИЧ», чтобы помнить, что с представителями этой фамилии мне лучше не связываться?

А я еще с Артемом разоткровенничалась, про отца рассказала… Какая я дура. На фига… На фига я его посвятила? Кроме Дины, об этом никто не знал. А я подруге доверяю как себе. Знаю, что никому не расскажет. А вот у кое-кого мог появиться шанс поделиться этим фактом с недалеким братом, чтобы у последнего был лишний повод постебаться надо мной. Хотя один мой секрет Артем, кажется, так никому и не рассказал…

В любом случае, нечего ему было втираться ко мне в доверие. А то развесил оттопыренные ушки, захлопал красивыми глазками: «Выговорись, я тебя выслушаю. Станет легче. Морально».

Если бы он знал, как мне сейчас морально полегчало… Был бы у меня его номер телефона, написала бы благодарственное сообщение, что излечил мои душевные раны. Айболит хренов.

Но телефоном со мной Артем так и не поделился, как, собственно, и я с ним. А зачем? Таких, как я, у него, вероятно, целый список. А пополнять его у меня нет никакого желания.

А то, что во мне сейчас бурлят досада, обида и разочарование к самой себе, это не ревность Артема к Маше. Нет. Совет всем да любовь и детишек побольше. Просто… Это так неприятно. Хоть сценарий действий поменял бы, что ли. А то как под копирку: кино, «приседание» на уши, а когда девчонка уже поплыла из-за разговоров и вовлечения в ее проблему, то поцелуйчики и обнимашки. Потом машина, подъезд. И снова поцелуи…

«Знаешь, я никогда не целовал девушек у подъезда. Всегда считал это какой-то нелепой традицией, обязаловкой. А сейчас это прям порыв. Желание», – слова Артема, на которые я не успела ответить. Его губы накрыли мои, и я первый раз ощутила тепло от мурашек…

Бла-бла-бла. Вон пусть Машу идет окучивать. Она прям-таки вся светится. Могу сказать ему спасибо лишь за то, что приютил, обогрел, накормил, удовольствие какое-никакое доставил. На этом его миссию посла доброй воли можно считать выполненной.

Настроения нет. Аппетита нет. Не поддавшись уговорам Дины разделить с ней восторг от просмотра заключительного эпизода какого-то сериала, решаю спуститься на первый этаж. И там в тишине прямо на коленке переписать многострадальные лекции по культурологии. Кино я уже насмотрелась по горло, а отхватить «незачет» в конце семестра за отсутствие каких-то лекций вот совсем не хочется.

Шагая по пустынному коридору универа, не успев дойти до лестничного пролета, замечаю компанию парней.

Естественно, кто бы мог мне еще встретиться в столь прекрасный день? Конечно, мой горячо любимый Тимурчик Сокович со своими шавками.

Замечают меня. Их болтовня с противным смехом тут же стихает. Я могу, конечно, развернуться и пойти другим путем. Но ведь он только этого и ждет. Что я спасую перед ним.

Хрен ему. Напугал ежика голой попой. Тем более кроме как на выливание помоев из рта Тимурчик больше ни на что не способен.

Продолжаю идти в их сторону. Вот уже равняюсь с ними.

Один. Два. Три.

– Гордеева, – как же противно звучит моя фамилия, когда он ее произносит, – а ты умеешь ртом надевать гондон?

Его дружки начинают ржать как кони над такой высокоинтеллектуальной шуткой. А я останавливаюсь. Смотрю Соковичу прямо в глаза.

Я не пройду мимо. Не промолчу. Я ему сейчас все в лицо скажу.

– Надеюсь, сам-то умеешь им пользоваться? Так хоть была бы вероятность, что такие, как ты, не будут размножаться.

Прихвостни затихают. А Тимур замирает, наблюдая, как я подхожу ближе и начинаю шептать ему прямо на ухо:

– Кстати, спасибо, что напомнил про такое замечательное слово, – веду губами по его щеке. – Знаешь, почему у нас с тобой такие… – пауза, – сложные отношения?

– Почему? – сглатывает, и тон его голоса уже не такой борзый.

– Потому что гондон – это ты. А с гондонами отношения всегда натянутые.

– Че ты сказала? – отстраняется как ошпаренный.

– Могу повторить вслух при друзьях.

– Что-то ты много стала говорить, Гордеева, – выплевывает слова. – Или тебе заткнуть рот? Тем способом, который ты так любишь?

– Сокович, информация какая-то уже неинтересная и повторяющаяся. Может, новенького чего придумаешь? А то сдается мне, что у тебя как со стояком проблемы, так и с фантазией.

– Блядь, ты напрашиваешься, – дергается вперед. Но кто-то из его друзей, у кого мозгов, видимо, побольше, чем у всех остальных, вместе взятых, придерживает его за руку, когда я уже отхожу от них на несколько метров.

Внутри меня всю потряхивает, но голову не опускаю. Слишком много чести, чтобы он заметил мое состояние и мог им насладиться.

Как только поворачиваю к лестнице, переключаюсь на бег, срываясь по ступенькам вниз. На первом этаже сталкиваюсь нос к носу с Костей.

Они сговорились, что ли, все…

– Лиль, – Костя касается моей руки, а я тут же прячу ее в карман. – Поехали на выходные за город? – Видит, что я туплю, или ломаюсь, или уже мысленно отказываюсь, поэтому вносит некоторое уточнение: – Не переживай, мы будем там не одни. Я позвал всех наших. На следующей неделе передают похолодания, так что эти выхи – последние с более-менее адекватной температурой. Поехали, а?

Ну вот же Костик, нормальный вроде парень. Ни разу меня еще не обидел. И знаю, что ему давно нравлюсь.

Поэтому, даже не уточняя, куда конкретно мы поедем и кого он подразумевает под «всеми нашими», устало отвечаю: «Поехали…»

Глава 16

«Будьте вы все неладны»

Лиля

Суббота. Несмотря на благоприятные прогнозы синоптиков, обещающих безоблачное небо и яркое солнце, еще с ночи зарядил дождь. Утреннюю пробежку пришлось отменить. Поэтому в большую сумку, которая служит мне чемоданом и в которую я умяла одежду на все случаи жизни – от купальника до теплого свитера, – заталкивается еще и спортивная форма. Судя по фото, которые мне прислал Костя, база отдыха, куда мы отправляемся на выходные, расположена на территории живописного поселка. Я не упущу возможности пробежаться сегодня вечером или завтра с утра вдоль реки по песчаным тропинкам красивой местности, глотая свежий лесной воздух.

Все-таки хорошо, что я согласилась поехать. У мамы нерабочие дни в этот раз совпали с выходными, и толкаться плечами в маленькой квартире не только с ней, но и с товарищем за стенкой, да еще и в такую тоскливую погоду, меня совсем не улыбает.

– Куда это ты собралась? – в прихожей за моей спиной раздается на удивление трезвый мужской голос.

– С друзьями на дачу, – балансируя на табурете, не оборачиваюсь и продолжаю поиски зонта.

– Что за друзья?

– Тебе их имена что-то дадут? – нахожу пропажу, заваленную шапками на верхней полке.

– Лилька, не дерзи.

– Даже еще не начинала, – чуть слышно.

– С ночевкой?

Боже, сколько нелепых, неуместных и совершенно ненужных вопросов. А то как будто испереживается весь, держа под рукой пузырек корвалола на всякий случай.

– С ночевкой, – спрыгиваю с табурета и плетусь на кухню поставить его у стола.

– Веди себя прилично, чтобы мне за тебя не было стыдно.

Это он мне говорит про стыд?

– А тебе не было стыдно, когда твоя дочь в квартиру не могла попасть и скиталась по городу холодной осенней ночью?

– Так ты же сказала, что у Динки ночь провела в итоге.

– А, это в корне меняет дело. И тебя полностью оправдывает. Только к Дине по воздуху и за «спасибо» на другой конец города не попасть. А твоя дочь была без телефона, но зато с мелочью, оставшейся после покупки батона. За такие деньги даже за угол на такси не доехать.

Мой собеседник, кажется, пытается осмыслить приведенные мной аргументы.

Молчит. Что, сказать нечего?

– Бухать можешь сколько угодно, только на щеколду изнутри закрываться не надо.

– Тон смени, не с подружкой общаешься. А то вообще никуда не поедешь.

Ой, пусть не смешит мои тапочки, пожалуйста.

– Закроешь в ванной? Только тебе это не удастся. Там сейчас мама принимает душ.

– Я твой отец, если ты не забыла. И имею право…

– Отец, – устало выдыхаю, закатывая глаза, – тебе по трезваку не к кому больше прикопаться? Иди лучше сериал очередной посмотри.

– Ты как со мной разговариваешь?

Игнорируя его воспитательные интонации, пытаясь сохранить внутренний дзен, топаю к ванной комнате. Громко стучу в дверь. Шум воды тут же стихает.

– Мам, я поехала.

– Позвони, как доберетесь.

– Окей.

Минуя отца, который, по всей видимости, тоже ждет от меня прощальных трогательных речей, присаживаюсь переобуться, ощущая при этом его сверлящий взгляд на спине. В тишине выхожу из квартиры с тяжелой сумкой наперевес.

– Лиля… – резкий звук моего имени захлопывается вместе с входной дверью.

Вызываю лифт. Каким-то чудом он оказывается на моем этаже. Захожу в кабину и прежде, чем нажать наполовину прожженную кнопку с цифрой «1», включаю в телефоне музыку и втыкаю наушники в уши. Наслаждаюсь одиночеством недолго, так как уже на третьем этаже движение лифта тормозится. В него несмело ступает пара подростков лет пятнадцати, мальчик и девочка. Девочку я знаю, живет на этом этаже. Поэтому, когда она, судя по движению ее губ, со мной здоровается, киваю ей в ответ. Парочка поворачивается ко мне спиной и берется за руки. Мальчик что-то говорит девочке на ухо, и по содроганию ее плеч понимаю, что она смеется.

Минорный, под стать моему упадническому настроению, трек в ушах, подкрепленный мимимишно-ванильной картиной перед глазами, заставляет меня переключить внимание на обшарпанные стены кабины. Невольно пробегаюсь взглядом по рекламным объявлениям. Кому-то, даже самому упертому, так и не удалось их до конца содрать с декоративной панели. «График работы и контактные телефоны управляющей компании». Уныло. «Установка пластиковых окон с огромной скидкой. Только сегодня и только для Вас». Скучно. «Щедрая акция магазина разливных напитков: три литра пива по цене двух». Неинтересно.

Наконец двери лифта разъезжаются. Лестничная площадка первого этажа встречает меня и моих попутчиков затхлым запахом ограниченного пространства и грязными следами от подошв на местами потрескавшейся напольной плитке.

Стопорюсь у своего почтового ящика, заметив там какую-то «жизнь». За последние годы мой ящик видел внутри себя только многочисленные коммунальные платежки. Вряд ли там сейчас что-то полезное. Поддеваю пальцем дверцу ящика, которая легко открывается и без ключа. Ну точно. Очередной бумажный спам. На этот раз бесплатная газета, пестрые статьи которой обещают безоперационно и недорого вернуть зрение за один сеанс, очистить организм от шлаков с помощью волшебного эликсира и повысить потенцию в двадцать раз, если принять чудо-капли.

Лучше бы рекламировали что-нибудь для мозгов тем, кто ведется на эти заманчивые, почти халявные предложения.

Комкаю газету и бросаю ее в картонную коробку, играющую в подъезде роль мусорного ведра.

Даже содержимое моего почтового ящика пресное и безрадостное, не несущее никаких эмоций. То ли дело обнаружить там письмо или открытку. Но не те, которые получаешь в сообщении в виде безжизненных печатных буковок или тупых анимированных изображений. А те, что из бумаги, которые можно потрогать и понюхать. Но сейчас посылать их друг другу, наверное, уже немодно. А зря. В этом был свой трепет и своя романтика. В связи с этим про свой почтовый ящик могу сказать, что он заново приобрел «письменную девственность», так как подобного рода корреспонденции внутри него не было уже очень давно. Последний раз это была открытка от бабушки с Новым годом. Наверное, больше десяти лет назад.

Заканчивая размышлять о том, что мы перестали радоваться мелочам и радовать мелочами, выхожу на улицу. Вдыхаю воздух, пропитанный озоном после успокоившегося на неопределенное время дождя. Влюбленная парочка из лифта все еще топчется под козырьком подъезда, видимо, решая, куда в такую погоду податься. Вскоре мальчик с девочкой, нахохлившись и прижавшись друг к другу, как птенцы, перепрыгивают разом две ступеньки и начинают аккуратно ступать по лужам, стараясь не запачкать белые кроссовки на массивной подошве. Смотрю им вслед, пока их силуэты окончательно не растворяются в легкой туманной дымке, застывшей над землей.

Так классно, когда есть тот, кого можно подержать за руку. Тот, с кем не страшны ни дождь, ни туман, ни лужи. С кем не боишься промочить ноги и не стремаешься испортить прическу из-за витающей в воздухе влажности. Тот, с кем можно шутить и смеяться, разговаривать и молчать.

Позади меня метры кирпичных стен, а не сантиметры живого человека, в которого можно уткнуться, когда страшно, одиноко или грустно. В мои уши льется чужая музыка, чужие слова, а не приятный, родной, искренний голос, который хочется слышать в любое время дня и ночи.

Стихия постепенно набирает обороты. Вот уже огромные, переливающиеся радугой пузыри лопаются в лужах. Вообще я люблю дождь. Он меня успокаивает. Под него всегда хорошо спится. Даже когда он долбит крупными каплями по карнизу или хлещет, как розгами, по стеклу. Но сейчас дождь не умиротворяет, а заражает меланхолией, поселяя внутри меня грустьку и печальку.

«Грустька и печалька – спонсор моего настроения и, по ходу, сегодняшнего вечера».

Отвлекаюсь на секундное приглушение звука во время проигрывания музыки в телефоне. Уведомление о входящем сообщении? Наверное, Дина информирует, что она с Лешей (ее новоиспеченным парнем) и Костей (моим недопарнем и недодругом) скоро заедут за мной.

Смахиваю экран вниз. Нет, не Дина. И даже не Костя. Сообщение с неизвестного номера. Точнее, фото: на мужском запястье красуется моя резинка-пружинка для волос.

Узнаю аватарку, которую видела ранее у Маши в переписке. Понимаю по фото, чья эта мужская рука с красивыми пальцами.

Подпись к фото: «Твоя резинка у меня в заложниках».

Так вот у кого я ее оставила?! А я перерыла всю комнату и обыскала все карманы. Так и хожу который день с распущенными волосами. Ведь с резинками, невидимками, заколками действует то же правило, что и со вторым носком: когда надо, фиг найдешь.

Не вбивая неизвестный номер себе в контакты, отвечаю:

Лиля

«Можешь оставить себе как трофей».

Неизвестный номер

«Трофей?»

Лиля

«Пополнишь свою коллекцию. Не трусики, конечно. Но до трусиков ты не выполнил план».

Неизвестный номер

«План?»

Раздражаясь, сворачиваю переписку. Что он такой непонятливый?

Убираю телефон и отдельно наушники в карман. Сумку продолжаю держать в руках, снизу придерживая ногой. Тяжелая, зараза. Вскоре по звукам, пробирающимся сквозь шум дождя, и маячившему вдалеке свету фар замечаю приближающуюся машину. По марке, цвету и номерам понимаю, кому она принадлежит.

Не врубаюсь… Он что, решил аксессуар для волос вернуть мне лично в руки? С доставкой на дом?

Рядом с водителем, на переднем пассажирском, тусуется Леша. На заднем, с моей стороны, Дина машет мне рукой сквозь чуть запотевшее окно. А там и Костя обнаруживается за ее плечом.

Машина паркуется задом на предподъездной стоянке, аккуратно проезжая через невысокий бордюр. Водитель, которого я никак не ожидала сегодня увидеть, выходит из салона и направляется в мою сторону.

Это что за новости такие? Давно Артем Сокович стал входить в наш тесный круг общения?

Он молча подходит ко мне и протягивает руку. Только через несколько секунд до меня доходит, что он хочет забрать мою сумку с вещами. Передаю ее, избавляясь от тяжести.

– Ты чего туда накидала? Кирпичей? – по-доброму усмехается. Снова эти проклятые ямочки появляются на его щеках.

А у меня слова застряли в горле. Зато мысли пробегают со скоростью света: «Ага, чтоб одним из кирпичей тебя приложить».

– Зонт есть? – вопросом мешает моему воображению претворять этот коварный план в жизнь.

Отрицательно качаю головой, понимая, что из-за малоприятного разговора с отцом и связанного с этим желания поскорее покинуть квартиру так и забыла зонт в прихожей.

Артем снова, как тогда на лавочке, снимает с себя ветровку и передает ее мне:

– Надень, а то промокнешь. И капюшон не забудь накинуть.

Заторможенно киваю, засматриваясь, как от тяжести моей ручной клади слегка вздуваются вены на его руке. Надеваю ветровку поверх толстовки. Меня сразу окутывают комфортное тепло и приятный запах, перемешанный с уличной свежестью. К предоставленному и ждущему нас транспорту следую по пятам за Артемом, который вжимает голову в плечи от атакующих его капель дождя. Я посильнее натягиваю капюшон, заталкивая в него волосы.

Выход для Кости из машины заблокирован соседней тачкой. Поэтому, пропуская Артема к багажнику, чтобы он мог закинуть туда мою сумку, с противоположной стороны ныряю в открытую мне Диной дверь. Из-за комплекции подруги с трудом пробираюсь через нее на середину заднего сиденья между ней и Костей, который тут же целует меня в щеку.

– Можем ехать? – Артем усаживается на свое место, смахивая с волос капли дождя. Пристегивается ремнем.

Я сталкиваюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида. Внутри меня что-то начинает щекотать. Это явно не оттого, что Костя пытается взять меня за руку.

– Можем. Ребята нас уже ждут. – Дина разворачивает шоколадный батончик, шелестя оберткой.

⁂

Другую машину, в которой едут Маша, Карина и еще два наших друга, Юра и Илья, встречаем на выезде из города. Мчим по трассе с той скоростью, с которой позволяют погодные условия и правила дорожного движения. Отдать должное, Артем ведет машину аккуратно, но в то же время уверенно, почти не сверяет маршрут с навигатором, настроенным на Лешином телефоне и говорящим голосом мастера Йоды.

Заезжаем на заправку, когда дождь практически стихает и даже проскальзывает скромное солнце.

– Все будут кофе? – получив единодушное согласие, Костя выходит из машины следом за Артемом.

Я, как только стало посвободнее в салоне, снимаю не принадлежавшую мне ветровку, укладывая ее себе на колени.

– Почему Сокович сегодня с нами? – воспользовавшись моментом, шепчу на ухо Дине давно интересующий меня вопрос.

– У Леши папа вчера забрал машину, чтобы поехать на ней на охоту. Так что минус тачка.

– Еще раз повторяю: почему Сокович сегодня с нами?

– Если ты не заметила, у Артема есть машина. И мы на ней сейчас едем.

– А что, ни у кого из всего города больше не нашлось машины?

– У нас с Лешей было мало времени и вариантов. Тут я вспомнила про Артема. Он же классный, – пихает меня в плечо. Это явно был подкол в мою сторону.

«Он классный», – Дина говорит прям как Маша. Так что ее подкол не засчитан.

– И безотказный, – добавляет.

Это точно. Ни одной девушке отказать не может, бедный…

– Слушай, я думала, что между вами наладился какой-никакой контакт. А тут что-то никаким контактом и не пахнет. Или ты мне чего-то не договариваешь?

– Он вроде как мутит с Машей.

– Пруфы в студию.

– Пока основываюсь только на Машиных словах.

– Нашла чему верить.

– Она мне сказала, что они целовались. Плюс я видела их переписку. Общаются, значит. Я как бы не против. Они люди свободные. Пусть делают, что хотят. Только меня не надо в это…

– Следуя этой логике… – Дина прерывает мысль, разворачивая рукой Лешино лицо, с любопытством выглянувшее между сиденьями, – не подслушивать, – и снова обращается ко мне, повторяя: – Следуя этой логике, я тоже могу утверждать, что меня с Артемом что-то связывает.

– В смысле?

– Я сегодня несколько раз поцеловала Артема… в щечку. Переписку с ним тоже веду. Могу показать.

– Может, ты и права… Просто зная Машу…

– Вот именно, что зная Машу…

Возвращаются ребята. Костя, запуская в салон через открытую дверь уличную прохладу, усаживается на свое место и передает нам кофе. Освободившуюся руку кладет мне на бедро. Обращаю внимание на его пальцы. Вот они мне совершенно не нравятся.

О чем я сейчас думаю?

Артем заводит машину. Снова возникает перестрелка взглядов между нами через зеркало заднего вида.

– Как он на тебя смотрит. – Дина шепчет как бы между делом, попивая кофеек.

Отвлекаюсь на телефон, на который через какое-то время, когда мы снова едем по трассе, приходит сообщение от незнакомого номера.

Неизвестный номер

«Ты со мной сегодня не разговариваешь?»

Лиля

«На дорогу смотри».

Вот лично я до хрена что-то на него смотрю. Мне это не нравится. Демонстративно прекращаю только что начавшуюся переписку, блокируя телефон. Убираю руку Кости с моего бедра.

Да будут все парни неладны. Особенно Артем Сокович…

Глава 17

«Может, повторим?»

Лиля

Под бодренькие звуки, доносящиеся из динамиков, заезжаем на территорию базы отдыха. Судя по абсолютно сухому асфальту и траве, дождь до этого места каким-то чудесным образом так и не добрался. Сворачиваем к заблаговременно забронированному домику, представляющему собой комфортабельный деревянный коттедж. Успеваем как раз ко времени заселения.

Леша, Дина и Костя в едином порыве выходят из салона, как только Артем глушит двигатель. Из соседней машины, разминая ноги, также выползают пассажиры. Все дружной гурьбой неторопливо бредут к крыльцу, оккупируют стоящие там лавочки и устраивают перекур.

Я же на долгожданную остановку в пункте назначения реагирую не сразу. Первым делом пишу маме сообщение, что мы доехали и все хорошо.

Как оказывается, выходить на свежий воздух не тороплюсь не только я.

– Я занесен в твой список игнора?

Вздрагиваю от неожиданности. Артем, развернувшись ко мне лицом, расположился между передними сиденьями, руками обхватив подголовники.

– С чего ты взял? – перехватываю его вопросительный взгляд.

– У тебя все написано на лице. Хотелось бы знать причину таких эмоций. Ты, конечно, и до этого не особо пылала ко мне теплотой и нежностью. Просто мне показалось…

– Да, тебе показалось, – перебиваю, понимая, к чему он клонит и на какую ситуацию намекает. Прячу глаза. Бездумно рассматриваю нашивку на его ветровке, которая лежит на моих коленях.

– Тебе некомфортно, что я поехал с вами?

О-о-очень комфортно. Спала́ и мечтала, что его лицо будет мелькать перед моим в течение двух суток и что придется делить с ним общие квадратные метры арендованной жилплощади. Не уик-энд, а мечта.

– Раз уж об этом зашел разговор, – так и не поднимаю глаз. – Зачем, собственно, ты поехал с нами?

– Я так подзатрахался на работе за эти дни, что предложение Дины провести с вами выходные мне показалось заманчивым. Не всегда же впахивать. Надо и отдыхать. В приятной компании, – его руки перемещаются с подголовников, скользят по сиденьям и останавливаются около моих коленей.

– А… Приехал расслабляться в приятной компании? Понятно.

– Тебя, опять же, увидеть захотелось. – Что-то достает из кармана. Затем в считаные секунды передо мной появляется раскрытая ладонь, на которой так уютненько устроилась моя резинка-пружинка для волос. – Я, может, по тебе соскучился. А ты разве по мне нет? – поддевает резинку пальцами, как бы предлагая забрать.

– Нет, нисколечко. А тебе бы я посоветовала поберечь свои скучалки для кого-нибудь другого, – ведусь на его жест-провокацию, и мои пальцы сразу попадают в плен руки Артема, сжатой в кулак. Несколько ловких движений, и резинка оказывается надетой на мое запястье.

– Вот так лучше, – любуется проделанной работой. – И никакой это не трофей. Ведь я не охотник, а ты не жертва.

Пребываю в замешательстве оттого, что моя рука все еще в его руке. Это позволяет ощущать подушечками пальцев учащенные удары его пульса.

– Лиль…

Стараюсь внешне никак не реагировать на то, что обращение ко мне по имени и использование таких приятных интонаций приводят к тому, что мой пульс тоже начинает штормить. Мысленно пробираясь через тернии запутанных ощущений, освобождаю руку. В ответ передаю Артему его ветровку.

– Спасибо, – не забываю благодарственное слово. Вот только посмотреть в глаза тому, кому оно адресовано, не получается.

– Гордеева… – обращается уже строже, по фамилии, интонационно предлагая взглянуть на него.

– Ну чего?

– Я бы повторил тот вечер…

Мои мысли и ощущения запутываются, как в паутине, еще больше.

– Повторять ты мастер.

– Не понял, – Артем слегка отстраняется. – Ты о чем?

– Я про твои не блещущие разнообразием сценарии покорения женских сердец.

– Опять ниче не понял.

Сквозь лобовое стекло вижу, как мимо машины проходят Илья и Костя. Ловлю на себе вопросительный взгляд последнего, который продолжает курить на ходу, отточенным движением пальцев вынимая наполовину скуренную сигарету изо рта и выпуская чуть вниз нервную струйку дыма.

Вспоминаю про Артема, сидящего впереди меня. Он до сих пор не вдуплил моей завуалированной издевки. Решаюсь ее разжевать:

– Сыграем в «да» или «нет»?

Сейчас я услышу от него доказательства или опровержение предоставленной и не очень приятной для меня информации.

– Хорошо, то есть «да».

– Во вторник вечером мы у тебя дома смотрели фильм.

– Да.

– А до этого ты был в кино с Машей, – специально произношу не в вопросительной интонации, а в утвердительной.

Артем медлит с ответом буквально несколько секунд. Видно, что он немного растерян и думает про себя, что же мне сказать.

– Да, – наконец выдает.

– Тоже обменивался с ней личной информацией, а затем и слюнями?

– Лиль…

– Да или нет?

Молчит.

– Артемка, пойми меня правильно. Твоя личная жизнь меня не касается. Ты можешь с кем угодно, когда угодно и сколько хочешь раз на дню. Но давай я не буду одной из твоих «проскальзывающих» в череде непостоянных, окей? И ковыряться в моей душе, чтобы найти там слабые места, не нужно. Поверь, есть девчонки, с которыми не надо так заморачиваться, чтобы уложить их на лопатки.

– Вы чего там застряли? – вот и одна из них. Легка на помине. В окно со стороны Артема стучится Маша. Ее приглушенный голосок разрывает наш визуальный контакт.

Воспользовавшись моментом, выпрыгиваю из машины.

⁂

Минуя гостиную на первом этаже, заселяемся в свои комнаты на втором.

– Все равно ближе к вечеру все перетасуются. Но пока давайте соблюдать регламент, – Дина раздает указания. – Так что девочки – налево, мальчики – направо.

– Если никто не против, я займу диван в гостиной, – Артем ставит наши сумки на пол у двери.

– А ты прошаренный, Темыч, – хмыкает Юра. – На диване в разложенном состоянии могут поместиться больше двух человек.

– Нет, Юрец, вообще не поэтому. Лишь простая арифметика. В комнатах всего по две двуспальных кровати. А нас девять человек. Кому-то по-любому не хватит места.

– Я не против, если ты ляжешь со мной. Я тебе пригрею местечко, – естественно, Маша не может удержаться от комментария. От нее за пару метров разит кокетством, переходящим в неприкрытый флирт, от которого лично у меня непроизвольно закатываются глаза.

Не дослушав, кто, кому, чего собирается греть этой ночью, прохожу в спальню, временно носящую звание «Только для девочек», подталкиваю сумку ногой к первой попавшейся кровати.

⁂

Пока мальчики на улице у прикрытой мангальной зоны под чутким руководством Леши, потомственного охотника, готовят в большом казане плов, мы, девочки, занимаемся нарезкой салатов и закусок, которые по мере готовности выносятся в беседку, расположенную на берегу реки.

– Короче, тусила я тут с одним парнем, – Карина в воздухе размахивает кухонным ножом. – После клуба поехали к нему. Решил он мне, значит, приятное сделать. Правда, в ответ на то, что я ему до этого доставила удовольствие, но это к делу не относится, – продолжает на разделочной доске крупно нарезать огурец. – Так вот. Устраиваюсь я прямо на столе так, чтобы и мне, и ему было удобно.

Я с подозрением смотрю на стол, за которым мы все сейчас располагаемся. Захотелось почему-то его протереть тряпочкой.

– И тут началось, – продолжает Карина. – Реально, как будто пересмотрел порно. Давай демонстрировать весь свой арсенал навыков. Цифры там какие-то вырисовывать языком.

Я себе чуть полпальца не оттяпываю от таких откровений, но, к счастью, только оставляю отметину от ножа на ногте.

– Девочки, вы же меня понимаете, – Карина скидывает в салатник огурец, будто нарубленный топором, – что в таком деле главное – не мастерство и не скорость, а внимание, как я на все это реагирую, подсказываю, попадает ли он в нужные точки.

– Да пипец, – вот и Маша начинает делиться пикантными подробностями, при этом совершенно неаппетитно укладывая овощи на тарелку, – бывает так, что я вот уже близка к финалу, а он переключается на что-то другое. В такие моменты так и хочется отвесить подзатыльник, что обломал оргазм. Ищи его потом в лучшем случае минут десять.

– Вот-вот. И еще не надо выглядывать между моих ног, как из окопа, – подхватывает разговор Дина. – Это парни любят наблюдать за процессом, а мы хотим думать об удовольствии, а не о том, как выглядим во время получения кайфа.

Такие интимные вопросы обязательно вслух обсуждать? Вот прям так буднично, за нарезкой салата? Должна же быть какая-то конфиденциальность в этой теме. Мне вот абсолютно не интересно, кто им это делает и в какой технике. И спасибо, что без имен. Особенно это касается Маши. А то, может, я этого кого-то знаю…

Запоздалый плотный обед в беседке с видом на реку проходит под музыкальное сопровождение ритмичной попсы, льющейся к нам в уши из портативных колонок.

Наше состояние, поведение и эмоции немного контрастируют с завораживающими и успокаивающими красками накрывающего поселок заката. Это природа засыпает. А мы сытые, общающиеся между собой чуть эмоциональнее за счет принятого внутрь разливного пива, потеплее одетые, сбежавшие от городской суеты, а теперь кайфующие, «что все мы здесь сегодня собрались».

Я, не находящаяся под воздействием алкогольных градусов, согреваюсь по-другому. Сижу между Костей и Артемом (как так получилось, ума не приложу). Как бы ненароком касаюсь Соковича рукой или бедром. От него исходит тепло не столько физическое, сколько эмоциональное. Даже несмотря на то что я на Артема по большей степени раздражаюсь, каждый раз на каком-то интуитивном уровне хочется снова и снова почувствовать его тепло. Но за этот вечер кроме случайных прикосновений мы друг с другом никак не контактируем. Не разговариваем, если только не принимаем участие в общих беседах. С одной стороны, меня этот расклад устраивает, а с другой…

Теперь я, что ли, занесена в его список игнора?

⁂

За окном сумерки сменяются загадочной темнотой, окончательно потонуть в которой нам мешает уличное освещение, проникающее даже в окна наших спален. Когда мы с девчонками роемся в косметике и в куче одежды с целью найти что-нибудь подходящее и достойное, из наших голов совершенно вылетает ответ на вопрос, а кто же все-таки выступил с предложением устроить в гостиной вечеринку? Парни нам дали час на сборы и, скорее всего, уже ждут нас на первом этаже.

Поддаюсь уговорам Карины примерить ее платье, так как в моей сумке с вещами такого предмета одежды не находится. Трачу много времени на укладку и макияж, а когда заканчиваю, в комнате остаюсь только я одна. У девчонок, понятно, рука набита наводить красоту. А я вот как-то не привыкла. Но сегодня мне захотелось снять с себя привычные балахоны. Наверное, на меня так действует свежий воздух. Другого объяснения я найти не могу. Подхожу к зеркалу, оценивая отражение.

Теперь нужно влезть в щедро предоставленное Кариной платье. На мое счастье, оно оказывается с закрытым вырезом, но достаточно коротким. Надевается легко. А вот финальный штрих – застегнуть молнию на спине – это уже задачка посложнее.

«Блин, руки, что ли, короткие, – кручусь вокруг себя. – Девчонки, как назло, уже спустились. А самой мне с этой молнией не справиться. По ходу, она еще и застряла посередине. Блеск. И не снять ведь платье обратно».

Пока мои руки не затекли окончательно и пока я не успела вспотеть от плотного материала и взбеситься от своей беспомощности, выхожу из комнаты. В коридорчике между нашими спальнями сталкиваюсь с Артемом. Он тоже переоделся. На нем красное поло, привлекающее мое внимание ярким цветом. Поэтому я не замечаю, что там у Артема надето снизу.

– Поможешь застегнуть? – веду плечом. Зачем-то поправляю прическу, хотя знаю, что с укладкой у меня все в порядке.

– Без проблем, – тепло улыбается.

Я медленно разворачиваюсь спиной, захватывая волосы рукой. Продолжаю так стоять, пока бесшумно сзади ко мне не подходит Артем.

Он аккуратно берется пальцами за бегунок, застрявший посередине молнии. Дергает его вверх-вниз, затем слегка в стороны. Спускает его полностью к основанию. Мои щеки обдает жаром от осознания того, какая картина перед Артемом сейчас открывается. Открывается в прямом смысле этого слова. Глубоко распахнутое сзади платье. Моя практически обнаженная спина. И практически ничем не прикрытый верх ягодиц. Полоску белья я в расчет не беру.

– Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, какая у тебя красивая спина? – Артем внаглую ведет пальцем вдоль позвоночника, очерчивает лопатки. – Так и хочется ее снова поцеловать, – как реакция на его слова и прикосновения внутри меня разливается как будто что-то сладкое вперемешку со жгучей приправой. Интересное сочетание ощущений и ассоциаций. – Ты же помнишь наш с тобой первый поцелуй? Может, повторим?

Глава 18

«Либо кого-то убивают, либо доставляют удовольствие»

Лиля

– Может, повторим? – Артем подходит слишком близко, касаясь кончиком носа моего уха.

Слышу не только его притягательный, слегка хрипловатый голос, на который так и хочется обернуться, но и его размеренное, спокойное дыхание.

Спокойствие равно уверенность. То есть он уверен, что я снова поведусь на его интимный шепоток и разносящие мою обонятельную систему феромоны? Фигушки.

Мысленно торможу мозг, делающий против моей воли робкие шажочки в сторону режима «off».

– Артемка, – пытаюсь взять себя в руки, – залепи для начала свой рот и застегни наконец мое платье.

– Вредина, – после этих слов отстраняется и с легкостью справляется с молнией. Сразу чувствую, как платье плотно прилегает к телу. – Если надо будет расстегнуть, зови.

– Не беспокойся, я найду, кто мне сможет расстегнуть, – оборачиваюсь.

Сокович заинтересованно обводит меня глазами с ног до головы.

– Костик, что ли?

– Может, и Костик.

– Это для него ты надела такое милое лавандовое белье?

Рассмотрел все-таки… И цвет точно определил. Не голубой, не сиреневый, а именно лавандовый. Прямо «нюх, как у собаки, и глаз, как у орла».

– Уж не для тебя так точно, – предпринимаю попытку улизнуть, но Артем меня тормозит, бережно ухватив за руку.

– Гордеева, тебе очень идет это платье. Правда, – переводит взгляд на мои губы: – И красная помада, – слегка сжимает мое запястье. – Знаешь, о чем я тут подумал…

– Сделаю вид, что мне очень интересно, о чем…

– В случае чего следы от твоей помады будут почти не заметны на моем красном поло.

– Боюсь тебя разочаровать, но возможен только один случай: это когда на твоем поло следы от губной помады оставит какая-нибудь другая мадам. Та, которая собирается греть тебе место в своей постельке и у которой в телефоне ты записан как «Темочка», – его имя специально произношу нараспев, как будто обращаюсь к маленькому мальчику, ухватив его за щечки.

Судя по выражению лица, до Артема доходит, кого я имею в виду.

– Не знаю, чего тебе там наговорила Маша, но, сдается мне, что здесь будет уместна фраза: «Без меня меня женили». Так?

Молча смотрю Артему в глаза, пытаясь понять, какой смысл он вкладывает в эти слова.

– Что касается Маши, – отпускает мою руку. – Пожалуйста, не надумывай того, чего нет.

– Я о вас вообще не думаю.

– Тогда ответь, как я у тебя записан в телефоне?

– Никак. Просто цифры. Неизвестный номер.

– То есть чем-то я все-таки заслужил твою немилость? Раз не удостоился, чтобы меня хотя бы по имени забили в контактах.

– Моя немилость подтверждается твоими поступками.

Вот только то, что он реально совершал эти поступки, я что-то уже начинаю сомневаться…

– Ко мне еще будут вопросы? – пытаюсь свернуть беседу, пока окончательно не амнистировала Артема в голове.

– Будут. Откуда у тебя шрам на спине?

Он еще и шрам успел разглядеть…

– В детстве упала с дерева. Прочертила веткой по спине.

– Ясно… – Артем кусает губы. – Ты все еще согласна с выражением, что шрамы украшают мужчин?

– Что, и у тебя есть?

– Есть. Смотри, – задирает поло, сверкнув убойным прессом.

У меня аж руки начали чесаться, стоило вспомнить, что я всего этого касалась.

Артем пальцами, буквально на пару сантиметров спускает ремень, за которым действительно прячется приличный такой шрам, исчезающий под джинсами. Мне, если честно, очень сложно сконцентрировать на нем внимание, так как под джинсы ускользает не только шрам, но и соблазнительная косая мышца живота.

Я даже голову непроизвольно наклоняю.

– Брутально выглядит?

– Очень, – и ведь не вру.

– А история происхождения этого брутального мужского «украшения» до банальности проста и тоже уходит корнями в детство. Я наткнулся на металлическую палку, которой дрался с крапивой, изображая Черепашку-ниндзя. Не спрашивай, почему крапива отождествлялась тогда у меня со вселенским злом.

Ну как Артемка может быть одновременно бесячим и таким милым…

– Судя по твоей боевой ране, крапива победила? – сдерживаю улыбку.

– Да. Но, как говорят, без поражений не бывает побед. Так что…

Раздражение на Артема постепенно сходит на нет.

– Можешь опустить поло. Я уже все увидела. Что надо и что не надо.

Смущается.

Ну почему Сокович такой хорошенький, когда смущаешься? Вот оно мне надо, об этом думать?

– Пошли вниз, а то нас скоро начнет искать полиция с собаками, – смотрю в сторону лестницы. В ее глубине вовсю надрываются колонки, заглушающие оживленные разговоры. Значит, наша частная вечеринка уже началась.

– Ты иди. А я вообще-то за зарядкой пришел, свою дома оставил. Илюха сказал, что могу воспользоваться его. Вот поднялся, а тут ты в платье. С голой спиной. В лавандовом белье. Забудешь обо всем на свете.

Теперь настала моя очередь смущаться и ловить себя на мысли, что не особо мне и хочется тусить. Но… Там же мои друзья. Тот же Костя, который меня сюда пригласил. Он, скорее всего, меня ждет.

Опустив глаза и минуя смотрящего на меня в упор Артема, спускаюсь в гостиную. С каждой ступенькой погружаясь в ее полумрак. Из освещения здесь только создающий мерцание в пространстве, беззвучно работающий телевизор и небольшой настенный светильник около входа.

Судя по легкоузнаваемой таре на столе, ребята перешли на более высокий алкогольный градус. Девчонки тем временем зажигают под музыку, от души подпевая, при этом не всегда попадая в ноты. Вливаюсь в их компанию. Постепенно расслабляясь, стараюсь отпустить все мысли, проблемы и переживания.

Чуть позже в наш импровизированный танцевальный батл вступает Леша, который, видимо, решает отдуваться за всех парней. Остальные же наблюдают за нами на расстоянии, не забывая периодически заливать в себя «доброе тепло». Все, кроме Артема. Я иногда поглядываю на него. Отмечаю про себя, что в его руках ничего, кроме любимой минералки, не задерживается.

Костя, который уже успел отвесить мне на ухо комплимент, какая я сегодня сексуальная, весь вечер палит меня взглядом. Когда плейлист на телефоне, с которого музыка раздается на колонки, заканчивается, он, воспользовавшись паузой, произносит уже слегка заплетающимся языком:

– Предлагаю медленный танец. – Не успеваю опомниться, как оказываюсь в его объятиях. – Темыч, поставь что-нибудь на свое усмотрение.

Мне показалось или в этой просьбе так и сквозит: «Это я с ней буду танцевать, а ты подберешь нам для этого музыку, еще и смотреть на нас будешь».

– На мое усмотрение? – беззаботно отзывается Артем. – Легко. – Дотягивается до телефона. Что-то там ищет.

Маша сразу активизируется. Я готова поклясться, что она его сейчас пригласит на танец. Но нет. Скидывая туфли, взбирается на стол. Артем еле успевает отодвинуть в сторону стаканы и закуски.

Дина с Лешей, не дожидаясь музыки, обнявшись, уже переминаются с ноги на ногу. Карина, Илья и Юра, решив, видимо, что медляк – это не их тема, выходят на перекур.

Вот наконец звучат первые мелодичные аккорды, по которым я понимаю, что Артем включил ту саму песню, которую мы вместе слушали на балконе его квартиры, когда я поделилась с ним наушниками. Никогда бы не подумала, что он запомнит исполнителя и название.

Из-за Костиного плеча изумленно таращусь на Соковича. Он лишь довольный откидывается на спинку дивана, чтобы мельтешащие перед его глазами ноги Маши, извивающейся в томных и завлекательных телодвижениях, не загораживали ему обзор.

Во время танца с Костей, когда я разворачиваюсь лицом к Артему, всегда встречаюсь с его сосредоточенным, но в то же время провоцирующим взглядом.

Он же не просто так включил именно эту песню? Это какой-то намек?

Звучит припев, а я умудряюсь в этот момент вновь повернуться в сторону Соковича. Меня обескураживают его самодовольное выражение лица, покачивание головы в такт музыке, чуть приподнятые брови и эта мелькающая на сомкнутых губах дразнящая улыбка.

Благо Костя че-то тупит, может, просто теряется в пространстве. Топчется со мной на месте, опустив руки мне на бедра. Не обращая на это внимание, продолжаю смотреть на Артема, а он на меня вплоть до окончания песни. От его пристального взгляда мне становится душно в этом тесном платье.

Ему-то хорошо, он попивает минералочку. А у меня пересыхают губы. И, облизывая их, я делаю себе только хуже.

Когда включается следующая композиция, пободрее и посовременнее, Костя отмирает. Его объятия, замаскированные под танец, становятся все откровеннее. Он ближе прижимает меня к себе. И, кажется, я что-то начинаю ощущать бедром. Его тяжелое дыхание на моей шее с горьковатым привкусом алкоголя и сигарет замораживает мысли. Где-то в подсознании всплывают ассоциации с чем-то неприятным, отталкивающим и даже пугающим. Чувствую, как начинаю каменеть, с трудом перебирая ногами. Меня начинают вести в танце, как марионетку. Мало воздуха. Музыка глушит. Пытаюсь зацепиться взглядом за красный силуэт в смазанном и затемненном пространстве. Костя касается губами моей шеи. Его горячее, произнесенное у самого уха «Расслабься» с последующей попыткой поцеловать меня в губы действует как детонатор. Успеваю отвернуться. Поцелуй мажет по моей щеке и попадает на скулу.

Не хочу я с ним целоваться. Дело не в том, что мы не одни. Костя нетрезв. Прилично нетрезв. Сейчас под действием алкоголя он смел и чрезмерно напорист. Меня это стопорит. Упираясь ладонями Косте в грудь, прилагаю немалые усилия, чтобы оттолкнуть его от себя.

– Лиль, ты чего? – снова пытается уменьшить между нами дистанцию.

– Кость, не надо, – мне неприятны сейчас его касания. Неприятен его запах. Неприятен его голос.

– Не ломайся. Я ж не под юбку тебе залезаю. Это всего лишь поцелуй.

– Хочешь поцелуем меня пометить? Заявить свои права?

– Чего? – его расфокусированный взгляд подтверждает, что ему сложновато сейчас собрать мысли в кучку и выдать аргументированный ответ.

– Так, может, пропустим целовашки? – пошире расставляю ноги. – Сразу залезай под платье. Ты же на это рассчитываешь? Причем уже давно. А я, такая плохая, не даю.

С улицы возвращается Карина и чуть ли не с разбега начинает танцевать посреди гостиной, привлекая к себе всеобщее внимание.

– Чем я хуже? – это уже голос Кости раздается рядом с моим ухом.

– Хуже?

– Да хоть того же Соковича, – одновременно поворачиваемся в сторону Артема. Около него в попытках сесть ему на колени извивается Маша. – Ты постоянно с ним уединяешься. Сегодня в машине мило беседовала. В свой день рождения куда-то с ним свалила. И я ведь не спрашиваю, где вы были и чем там занимались.

– Знаешь, Кость, – действо на диване выводит меня на противоречивые эмоции. Даже напряженный взгляд Артема в мою сторону не спасает ситуацию, – ты не хуже остальных, – грустька и печалька снова поселяются в моей голове. – Ты такой же как все…

Не обращая больше ни на кого внимания, направляюсь в сторону лестницы. Поднимаюсь на второй этаж. Уже в дверях спальни меня догоняет Костя.

– Кость, ты пьян. Давай поговорим, когда ты проспишься и твой мозг прояснится.

– Не, мне лучше сейчас все тебе сказать. – Смотрю, прям подсобрался весь, как будто мигом протрезвел. – А то завтра мне снова придется включать благородного мальчика, как вам, девочкам, нравится.

– Хорошо, – устало выдыхаю, уже мечтаю снять с себя платье и переодеться во что-нибудь удобное, – говори сейчас.

– Я кручусь около тебя без малого полгода. Все, чего я удостоился за это время, – так это объятий чуть ли не на пионерском расстоянии и парочки поцелуев. Но нам с тобой не по пятнадцать лет.

Вот уже и подоспели претензии…

– А может, расположение девушки нужно иногда заслужить и добиться? Если она, конечно, тебе действительно нужна. Или мне за сам факт того, что ты обратил на меня внимание, нужно было сразу перед тобой раздвинуть ноги?

– То есть, по-твоему, я ничего не делал и не делаю, чтобы тебя расположить к себе? Да я все это замутил только из-за тебя. А на всех остальных мне вообще по барабану. Но вот только одна ты бы со мной никуда не поехала, правильно? Я даже этот чертов домик оплатил…

– Я как бы предполагала, что не за «спасибо» буду отдыхать. Поэтому была готова задать вопрос: «По сколько и кому скидываемся?» А вот чего я не предполагала, так это того, что мне придется расплачиваться с тобой натурой за проведенные выходные.

– Вот не надо передергивать. Кстати, – иронично усмехается, пряча руки в карманы, – про передергивать. А че ты из себя все хорошую девочку строишь? Думаешь, я не слышал, что про тебя говорили?

До этого момента в его речи еще проскальзывали здравые мысли…

– И ты всю голову сломал, почему я и тебе этого не предлагаю?

– Ну я же не один из братьев Соковичей или как там их фамилия правильно склоняется. Видимо, только они у тебя в чести.

Как-то все это гадко и противно…

– Процитирую тебе умные слова одного человека: «Не надумывай того, чего нет». Больше мне сказать тебе нечего. Прошу меня извинить, – ухожу в комнату.

Какое-то время стою у окна, разглядывая нереально красивый диск луны на ночном небе.

– Лиль, все в порядке? – оборачиваюсь на обеспокоенный голос Дины. – Что там Костя, перебрал немного?

– Ты знаешь, иногда полезно узнать, что о тебе думают другие. Даже если это сказано по пьяни.

– Ой, не бери в голову, – отмахивается. – Там внизу все потихоньку начинают расходиться. Так что на всякий случай информирую: я ночую в соседней спальне. Если что, ищи меня там, – берет с собой какие-то вещи. – Я тебе точно не нужна? – спрашивает перед тем, как удалиться.

Мотаю головой.

– Тогда споки ноки, – посылает мне воздушный поцелуй и закрывает за собой дверь.

Снимаю с себя платье. На удивление, это дается мне легко. Сна у меня ни в одном глазу, поэтому решаюсь пробежаться, тем более форма у меня с собой. Сделаю пару кругов по местности базы отдыха. Забью себя кислородом, вытряхнув при этом отвратное настроение.

Успеваю застегнуть куртку, когда в спальню заваливаются смеющаяся Карина и обнимающий ее Илья. Прекрасно понимаю, чем они планируют заниматься, так как эта парочка периодически «этим самым» промышляет друг с другом. А потом делают вид, что ничего не было. Но это их дело. Не мне их судить.

– Упс, – Карина застывает у двери.

– Я уже ухожу, – телефон засовываю в карман.

– Костик, если что, отрубился в нашей спальне, – делится со мной ценной информацией Илья.

– Обязательно разбужу его и пожелаю добрых снов, – отзываюсь с сарказмом.

Спустившись в гостиную, никого там не нахожу. Лишь телевизор, все также работающий в беззвучном режиме, единственный, кто подает признаки жизни. Минуя диван, привлекающий мое внимание немного покосившейся стопкой постельного белья, следую в ванную, чтобы смыть макияж. Но из совмещенного санузла, закрытого изнутри, слышатся весьма компрометирующие звуки. Там либо кого-то убивают, либо доставляют кому-то удовольствие. Что скорее всего.

Включаю логику.

Карина с Ильей в нашей спальне. Дина с Лешей в спальне мальчиков. Там же и Костя в отрубе. Остается Маша… С кем она? С Юрой или…

Еще раз кидаю взгляд на диван и замечаю на его подлокотнике красное поло, как будто небрежно скинутое.

В груди что-то неприятно сжимается.

Не с Юрой…

Глава 19

«Когда едет крыша, возвращать ее на место не нужно»

Лиля

А чего я так реагирую? Разве меня это касается? Нет. Артем общительный, привлекательный. И… Свободный.

Что значили те самые поцелуи, которые были между нами, причем всего один раз? Ничего. Что значили его неоднократные молчаливые взгляды в мою сторону? Ничего. Что значили его слова, которые он говорил мне, глядя в глаза или нашептывая на ухо? Ничего. Это была шутка. Прикол. Стеб. Ведь, скорее всего, он со всеми девушками такой. Это его тактика. Отголоски профессии. Быть доброжелательным. Милым. Нежным. Смешным. Смущающимся. Располагающим.

Тут прессик показать. Тут улыбнуться. Тут комплимент отвесить. На перекладине подтянуться, играя мышцами. В кино сводить. О родителях не забыть расспросить, проявляя неподдельный, на первый взгляд, интерес. Вывести на откровенный разговор. Поцеловать. Да так, чтоб потом губы полночи горели и мысли, щедро сдобренные эмоциональным отходняком, до утра не давали спать.

Но суровая правда жизни такова, что в случае Артема (да и всех остальных парней, я думаю, тоже), с той, которая попадется на его крючки соблазнения и проявит в отношении него инициативу, он и будет запираться в ванной или заваливаться на матрас. Место дислокации значения не имеет. Главное, все всё поймут, что друг от друга хотят. Коннект произойдет. Контакт будет налажен.

А я, не особо прошаренная в таких делах, сразу начала тонуть в трясине минутного помешательства от коварных манипуляций Артема. Стала испытывать предательскую приятность и неожиданное возбуждение. Вот такой, как я, только и остается, как стоять перед дверью ванной комнаты и слушать… Доказательства того, что снова ошиблась, лишь на миг представив, что он не такой… Другой.

Мальчиков не привлекают стесняющиеся, ломающиеся и тормозящие девочки. Зачем им тратить время на преодоление их сомнений? Есть же уверенные, раскованные, готовые в любую минуту скинуть туфли и прыгнуть им на колени.

Не выдерживая больше полета мыслей, наложенных на непристойное аудиосопровождение за стенкой, на ватных ногах шагаю к выходу. Дотягиваюсь до дверной ручки. Из ванной слышится какой-то грохот вперемешку с финальными стонами наслаждения. Резко открываю дверь. Уличная прохлада, отрезвляя, бьет в лицо. Выхожу на крыльцо, одновременно глубоко вдыхая.

– Гордеева!

Чуть не отдаю богу душу от неожиданности произнесенного выкрика. Медленно поворачиваюсь в сторону звука.

– Ты куда это на ночь глядя? – снова обращаются ко мне.

Он умеет сквозь стены, что ли, проходить?

– Что молчишь, увидела привидение?

– Почти… – отвечаю пересохшими губами.

Артем вальяжно сидит за столом, положив ноги на горизонтальные перила ограждения крыльца.

Испытываю какое-то непонятное моральное облегчение. Мышцы расслабляются, словно груз сваливается с плеч.

– Смотри, какая сегодня луна охрененная, – указывает рукой на небо. – Такая огромная, что, кажется, смотрит в самую душу. Жалко, не захватил с собой зеркалку, кадры получились бы загляденье. А на телефон не получится такой магии.

Быть не может, он мои мысли по поводу луны как будто прочитал…

– Ты же вроде как не по природной красоте, а по мальчикам, – стою как вкопанная, боясь шелохнуться, всматриваясь в силуэт Артема. Не верю, что он реальный.

– Увидеть прекрасное можно не только в мальчиках, если ты намекаешь на род моей деятельности. Прекрасное вокруг нас. Нужно только посмотреть под другим углом на, казалось бы, обычные вещи. – Встает со своего места и с легкостью усаживается на широкие деревянные перила. – Вот смотрю на тебя: с виду обычная. А вот так, – задумчиво наклоняет голову, – уже вроде и ничего, симпатичная, – расплывается в улыбке.

– А я вот под каким углом на тебя ни посмотрю, вывод один: самовлюбленный засранец, – парирую его усмешки.

– Ты так и не ответила на мой вопрос: куда собралась? Решила втихушку свалить домой, пешком по росе? Я могу и подвезти, если что. Зачем же такие красивые ноги мучить километрами?

– Тебе лишь бы от меня избавиться?

– Почему же, я бы уехал вместе с тобой. По-моему, тут и без нас всем весело, – беспечно болтает ногами. – Слышала, как чпокаются в ванной?

– Слышала, еще как.

И была уверена, что Артем и есть источник этих звуков.

– А так как туалет оказался занят не по назначению, пришлось на улицу выйти, чтоб отлить. Минералочка, знаешь, имеет свойство проситься наружу. – Артем на секунду замолкает, как будто о чем-то задумавшись. – Присаживайся, – чуть отодвигается, уступая мне место.

Принимаю его приглашение. Правда, не с такой легкостью, как он, но все-таки запрыгиваю на перила.

– Я даже было подумал, что это ты там в ванной.

Я в доле секунды от того, чтобы приложить его чем-нибудь тяжеленьким за подобные высказывания.

– С кем? С пьяным Костиком? Хорошего ты обо мне мнения.

– Я ж пошутил, – касается моей руки. – Ты же не такая.

Не углубляясь в то, что значит в его понимании присвоенная мне характеристика «не такая», возражаю:

– У тебя, между прочим, было больше шансов там оказаться. Вон как Маша терлась около тебя. Вполне логично, что у вас могло бы быть продолжение после ее флирта.

– А меня кто-то спросил, хочу ли я этого продолжения? Лично я всегда за активное согласие. С любой стороны. А то, получается, если девушка, причем изрядно пьяненькая, пытается сесть на меня верхом, я и отказать ей не могу? Не имею права на этот отказ?

– То есть все дело в том, что девушка была пьяненькая?

– Нет. Дело в самой девушке. Представь себе, она может меня не заинтересовать, не привлечь, не возбудить, в конце концов. А насильно меня брать не надо. Не люблю заниматься безвкусной имитацией. Секс должен быть осознанный и желанный. Вот тогда он доставляет истинное удовольствие.

Опускаю голову. Ловлю себя на мысли, что разговор с Артемом на подобные темы не вызывает у меня какого-то дискомфорта. Наоборот, я приятно удивляюсь, как его мнение и поступки на этот счет порой разнятся со словом и делом других парней. Могла бы предположить, что все это заслуга воспитания. Но, посвященная в семейную историю Артема, делаю вывод, что к такой жизненной позиции он пришел сам. Невольно осознаю, что Сокович вызывает у меня уважение. Не должен, а вызывает.

Не замечаю, как Артем соскакивает с перил и оказывается на земле, стоя передо мной.

– Судя по тому, что на тебе спортивная форма, ты решила рвануть ночью темной на пробежку. Только я тебя одну никуда не пущу. Вдруг пристанет какой деревенский сумасшедший? Где тебя потом искать? В овраге в синем пакете? Я на правах старшего несу за тебя ответственность, между прочим.

– Нашелся тут старший, – заявляю упрямо.

– Прыгай, я поймаю, – протягивает ко мне руки.

Не раздумывая, отталкиваюсь от перил. Артем подхватывает меня в воздухе, сжимая сильными руками мои бедра. Обнимаю его за шею, чтобы удержаться. Хотя знаю, что это лишнее. Артем не отпустит. Держит крепко, но очень бережно.

Наши лица находятся на разном уровне. Глядя на него сверху вниз, интуитивно понимаю, что невольно любуюсь им.

Губы Артема, чуть приоткрытые, одаривают меня теплым дыханием. Глаза изучающе смотрят.

– Гордеева, – Артем нарушает наше молчание, при этом аккуратненько перемещая руки мне на талию, – а ты знала, что объятия уменьшают стресс, повышают иммунитет и избавляют от депрессии?

Легкость и зыбкость момента тут же улетучиваются.

– Слушай, познавательная страничка, захлопнись, будь добр.

– Видимо, недостаточно сильно мы с тобой обнимаемся, раз ты все такая же злюка, – крепче прижимает меня к себе.

У меня тут же перехватывает дыхание от его близости. Но мне так хочется развеять последние сомнения, больше похожие на заморочки…

Артем в наглухо застегнутой ветровке. Узнать бы, что там под ней? Чью же вещь я видела на подлокотнике дивана, из-за которой чуть было не пришла к ошибочным выводам?

Была не была.

Продолжая одной рукой держаться за Артема, другой хватаюсь за молнию на его ветровке. Медленно тяну бегунок вниз. Как только из-под ветровки показывается красная ткань поло, чуть слышно выдыхаю.

– Мне нужно было кое-что проверить, – комментирую не поддающиеся логике действия, отвечая на повисший в воздухе немой вопрос: «Что я делаю?»

– Что проверить? Не голышом ли я там?

– Нет. То, что ты там не голышом – это очень даже хорошо, – довольная, застегиваю молнию на ветровке под самое горло.

– Лиль, знаешь, что самое сексуальное в девушках? – Артем аккуратно ставит меня на землю.

– Флирт? – разрываю наши объятия, мысленно укомплектовывая обратно бабахающие фейерверками гормоны.

– Не-а. Умение удивлять.

От такого замаскированного комплимента от Соковича у меня сдвигаются границы восприятия каких-либо чувств. Мне и приятно, и неожиданно, и подозрительно, и непонятно.

– Позволь и мне тебя удивить. Предлагаю пойти на преступление.

– Артемка, ты ошалел? Какое еще преступление? – вот и раздражение подоспело.

– Забить на пробежку и пойти кататься на катамаране. Видел я один, пришвартованный к причалу.

– Так прокат уже не работает.

– А нас разве это остановит?

Ладно. Допустим. С Артемом мне ничего не страшно.

По песчаной тропинке, ведущей от нашего домика, спускаемся прямо к реке.

– А если кто-то увидит? – успеваю не только смотреть по сторонам, но и наблюдать, как Артем, присев на корточки, пытается отцепить катамаран от причала.

– Ну, штраф заплачу за самовольное использование плавательного средства, подумаешь. И вообще, нечего вешать такой бутафорский замок, – аккуратно укладывает на деревянный помост отстегнувшуюся цепь, издающую при этом противный лязгающий звук.

Наклоняется к воде и притягивает катамаран за поперечную балку максимально ближе к нам.

– Дамы вперед, – другую руку подает мне, помогая сделать робкие шаги в сторону «водного велосипеда».

Балансируя на неустойчивой под ногами конструкции, пробираюсь на жесткое пластиковое сиденье. Артем в считаные секунды оказывается рядом.

– Я на нем никогда не плавала. Что надо делать? – укладываю руки на колени.

– Работать ногами. Ты же это умеешь? – подмигивает. – Остальное я беру на себя, – хватается за ручку управления.

Начинаем одновременно крутить педали. Вечернюю тишину сразу разбавляет плеск воды, разрывающейся от лопасти винтов, расположенных под нашими сиденьями.

– Не замерзнешь? У воды всегда холоднее, – Артем снова проявляет заботу.

– Нет, у меня утепленный костюм. Я в нем бегаю даже ранней зимой.

Плавно движемся по речной глади. Для Артема не составляет большого труда управлять катамараном и совершать маневренные развороты. Молчим. Комфортно молчим. Но меня так и подзуживает кое о чем его спросить.

– Артем?

– Да.

– Можно задать тебе личный вопрос?

– Можно, – тепло улыбается, глядя на меня.

– У тебя когда-нибудь были серьезные отношения?

– Да. Первые и самые страдальческие были еще в школе, – теперь смотрит перед собой. – Хотя, возможно, мне просто казалось, что они являлись серьезными.

– Почему ты так думаешь?

– Они закончились слишком просто, что ли. С ее стороны.

– Переживал?

– Конечно. Из-за нее я и решил похудеть. А так помучился, помучился, и отлегло. Переболело. Ведь часто люди в нашей жизни превращаются в прошлое, в мимо идущих прохожих…

Пока я теряюсь в догадках, Артем озвучивает мой вопрос:

– Хочешь спросить, бросила ли она меня? Можно и так сказать. С тех пор к выбору девушек я подхожу более основательно. Не ведусь только на их формы. Теперь для меня очень важно и содержание. Быть преданным кем-то – очень хреновая штука, выжигающая все приятные эмоции и воспоминания. Потом очень боязно взращивать что-то на этой почве. Ведь нам, парням, в какой-то степени сложнее при разрыве отношений. У девчонок период сердечных переживаний более растянут по времени, но менее интенсивный. А у нас он короче, но эмоционально более накачанный. Можешь не верить, но нам тоже бывает пиздец как хуево.

– Эти вульгаризмы не делают тебе чести.

– Простите. Как вернемся в дом, разрешаю тебе помыть мне рот с мылом.

– С удовольствием посмотрю на твои мучения.

Идем на очередной разворот, уже ближе к берегу.

– А как дела обстоят у тебя? Костик, как я полагаю, в пролете?

Костя… Я за последние пару часов о нем даже не вспомнила…

– Сегодня он был пьян. А я не могу разговаривать с человеком в таком состоянии. Но зато еще раз убедилась в том, как можно легко поменять мнение о человеке. И я о нем поменяла, и он обо мне, думаю, тоже. Только вот я руководствовалась тем, что он говорит, а он – тем, что говорят другие.

– А что о тебе говорят?

Если по какой-то несказанной щедрости его брата до Артема еще не дошла эта информация, я тоже не горю желанием ей делиться.

– Может, когда-нибудь ты сам все услышишь, и вот тогда посмотрим, что ты мне на это скажешь.

– Ух ты, тайна, покрытая мраком?

Лучше бы она в этом мраке и сдохла.

– Давай сменим тему? – засовываю руки в карманы и педали начинаю крутить через раз.

– Легко. Так у тебя был официальный парень?

– Нет. Мне все время попадаются какие-то не такие. Желания строить с ними отношения совершенно не возникало и не возникает.

– Ты сама мне говорила, что «абы с кем не хочешь». И правильно. Не надо превращать отношения в кредит, когда берешь взаймы, а отдаешь с процентами. Любовь не должна напрягать, мучить, заставлять. От любви должно быть тепло и лайтово. Я так считаю. Так что не расстраивайся. Знай, что твой человек где-то рядом.

«Может быть», – проносится в моей голове, когда я мельком смотрю на Артема.

Подплывая к причалу, заканчиваем нашу несанкционированную водную прогулку. Артем сходит с катамарана первым, затем подает мне руку, чтобы я тоже смогла ступить на твердую землю.

– Идем в дом? – Присаживаясь, возвращает цепь и замок на их законное место. – А то смотри, сверкает вдалеке, – одновременно поднимаем голову к небу, – как бы дождь с грозой не зарядил.

– А давай по поселку недолго погуляем? – не могу признаться себе в том, что хочу провести с Артемом еще немного времени.

– С удовольствием.

Базу отдыха от поселка отделяет невысокий забор, который при желании перелезет даже ребенок. Поэтому нам необязательно делать крюк, чтобы покинуть территорию через главные ворота. Без труда преодолеваем преграду, попадая в интимно-сумрачную атмосферу, создающуюся за счет того, что фонари в поселке можно пересчитать по пальцам.

– О, что я вижу! – Артем с ребяческим восторгом подбегает к высокому турнику около одного из домов. Подпрыгивая, хватается руками за перекладину. Висит так какое-то время.

– Давай уж, покажи чего-нибудь, а то, может, и не умеешь ничего, – с серьезным видом складываю руки на груди.

Артем подгибает ноги, проводит под перекладиной, а затем забрасывает их на нее. Опускает руки. Так и висит головой вниз на согнутых ногах, выполняя медленные раскачивания вперед-назад.

С неподдельным интересом наблюдаю за тем, с какой легкостью и озорством он все это выделывает. Одновременно поражаюсь мыслям, посещающим в этот момент мою голову.

К черту сомнения. Туда же, можно еще глубже, стеснение. Хочется мне, и ничего не могу с этим поделать.

Окрыленная смелостью необдуманного поступка, подхожу к Артему. Встаю перед ним:

– Ухватись, пожалуйста, руками.

– Переживаешь за мою вестибулярочку? – бодренько отвечает, как будто и не висит вниз головой.

– Нет, не за нее. За себя переживаю. Надо как-то зафиксировать твое болтающееся в пространстве лицо. А то мне будет немного неудобно.

– Неудобно что? – уточняет, а сам все-таки исполняет мою просьбу. Подтягивая корпус и фиксируя руки на перекладине.

Вот так гораздо лучше. Теперь его лицо наравне с моим.

– Уже не важно, – мой ответ утопает в отдаленных раскатах приближающейся грозы.

Под вспышку молнии, осветившей крыши домов, осуществляется мой план. Я делаю это в первый раз. Целую парня. Сама. Да, в глаза Артему посмотреть не удается, так как это невозможно из-за поцелуя вверх тормашками. Зато в моем полном распоряжении его такая соблазнительная верхняя губа, которой в традиционном поцелуе достается меньше всего внимания. Легонько ее покусываю, одновременно проводя языком. Ответная реакция Артема, заторможенная от неожиданности происходящего, отзывается приятным ознобом во всем моем теле. Глажу пальцами его лицо, уши.

Как же я балдею от его ушей…

– Надеюсь… это не противоречит… твоей позиции активного согласия? – только и успеваю произносить между поцелуями, глотая кислород. – А то накинулась… на беспомощного тебя… не спросив разрешения.

– Тебе… такие вопросы… можно не задавать, – проводит языком по верхней и нижней границе моих губ.

Потом контакт теряется. Я открываю глаза. Вижу, как Артем, соскакивая с турника, приземляется на ноги.

– Это было нечестно. Я был обездвижен, – уверенно шагает в мою сторону. – Но, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, ты, считай, исполнила мое желание.

– Какое? – меня кроет от его медленных, соблазнительных интонаций, обволакивающих мое солнечное сплетение.

– В детстве я мечтал стать не только Черепашкой-ниндзя, но и Человеком-пауком. И пару минут назад я им стал.

А дальше… Не помню, как мы оказываемся под козырьком ближайшего то ли гаража, то ли сарая. За его пределами моросит пока еще нерешительный дождик. Из-за темноты практически не различаю черты лица Артема. Зато прекрасно чувствую его тепло, его запах, его вкус. И, по-моему, я еще что-то ощущаю. Его возбуждение… Осознавать это просто офигенски.

Только бы Артем не останавливался… Моя крыша медленно съезжает от его уверенных поцелуев и прикосновений, и возвращать ее на место я не хочу…

Глава 20

«Предложение»

Артем

Бежим с Гордеевой под дождем, смеемся. Хотя природа явно не разделяет нашего игривого настроения. Громыхает и сверкает так, что, положа руку на подпрыгивающее при каждом раскате молнии сердце, хочется поскорее оказаться в помещении. Если быть до конца честным, речь идет не только о банальной безопасности, но и о физико-химическом влечении.

Прижимая Лилю к шершавой, местами облупившейся вертикальной поверхности, я не раз чувствовал желание поскорее вжать ее в гладкую горизонтальную. На эту плоскость четко намекал восставший ориентир в моих джинсах. Но туда, к моему удивлению, Гордеева не торопилась залезть руками, как это бы сделали другие девчонки, будь они на ее месте.

Был момент, когда ее пальцы мимоходом коснулись моей ширинки. Это, скорее всего, была случайность. Мы тогда целовались, и Лиля, осознав, до чего она дотронулась, замерла на секунду, захватив мои губы в неподвижный плен. Чтобы не акцентировать на таком милом замешательстве внимания, нежно сжал в руках ее попку. Зачетная. В который раз повторил про себя: «Зачем нам этот посредник в виде одежды?»

Гордеева тут же ожила, вцепилась пальцами в мои плечи, заманчиво откинула голову. Воспринял это как призыв оторваться от ее губ и скользнуть поцелуем по линии подбородка к уху.

– Гордеева, – прошептал, теряясь носом в ее запутавшихся волосах, – за моей спиной очень романтичная обстановка, не спорю. Вот только промокнуть до нитки и превратиться в удобную мишень, по которой долбанет молния, не хотелось бы.

– Кто последний прибежит, тот… – не договорив, Лиля вывернулась из моих объятий и сорвалась на бег.

Не жалея кроссовок, хреначим по лужам в сторону базы отдыха. Я специально поддаюсь, бегу позади, любуясь аппетитными формами Гордеевой под одеждой в облипочку.

Забегая на крыльцо нашего домика, Лиля, поворачиваясь ко мне, сбивчиво произносит, убирая мокрые волосы с лица:

– Вот мы и в безопасности.

– Я бы так не говорил, – на ходу расстегиваю прилипшую к телу ветровку, в красках представляя, какой элемент одежды и в какой последовательности буду снимать с Гордеевой.

Если она, конечно, не передумала, пока бежала. Потому что расстояние и дождь могли отрезвить рассудок и снизить градус возбуждения. А то, что Лиля так же, как и я, завелась еще там, уверен на сто процентов.

Да, прижатая моим телом, она была слегка осторожна в действиях и стеснительна в эмоциях. Но это говорило о том, что Лиля искренна со мной. Ее неподдельный душевный порыв подпустить меня к себе и себя ко мне был чист и прозрачен.

Как подтверждение моих мыслей – ее дрожь, вызванная то ли погодными условиями, то ли моими смелыми действиями; горячее дыхание, прерывающееся каждый раз, когда целовал ее в шею; несмелые, но очень любопытные прикосновения ее рук ко мне…

В совокупности все это намного круче, чем когда девушка пытается изобразить дикую страсть для того, чтобы поднять мне самооценку, показав тем самым, как я сумел ее «зажечь».

Это как с женским оргазмом. Не обязательно его слышать. Его нужно чувствовать. Потому что театральное отыгрывание в виде извиваний и судорог, сопровождающихся громкими стонами, не всегда говорят о том, что ты самец, с которым девушка кончила. Скорее всего, ты не самец, а олень, с которым она симулировала. А вот когда ты чувствуешь ее оргазм, находясь внутри нее… Тут понятно все без слов. Стоны, крики и судороги приветствуются, но лишь как приятное дополнение к тому, что девушка действительно не смогла сдержать эмоций и контролировать свое тело, когда ты, такой молодец, довел ее до грани удовольствия. Так что в делах интимных я за искренность и честность.

– Я прибежал последним, что будешь со мной делать? Казнить или миловать? – загоняю Лилю в ловушку, заставив уткнуться спиной в бревенчатую стену крыльца. Выставляю руки по обе стороны от ее лица. Коленом раздвигаю ноги.

– Казнить, – смотрит на меня в упор. Робко, но уже намеренно, касается рукой моего паха, медленно царапая ногтями джинсовую ткань.

– Не жалко моей головы? – сглатываю. Накрываю ее руку своей, плотнее прижимая к содержимому под ее ладонью.

– Она мне разве понадобится? – тень смущения мелькает на лице Гордеевой. А моя фантазия, распаляясь, резко идет на взлет.

– Понадобится. Я же не курица, чтобы с отрубленной головой совершать какое-то время поступательные телодвижения? Так что придумай другое наказание.

Наказание не заставляет себя долго ждать. Гордеева раскрепощается и неожиданно для меня и самой себя сжимает рукой мой член сквозь джинсы, при этом не перестает смотреть мне в глаза. У меня от приятно-болевых ощущений и ее осмелевшего взгляда начинает искрить в затылке.

Озвучиваю мысль взбунтовавшегося разума:

– Не знаю, как тебе, а мне очень хочется туда, где тепло.

«Да, да. Туда, где тепло и тесно…»

– Пошли в дом, – облизывает губы.

Она права, не на крыльце же…

В нетерпении открываю перед Лилей входную дверь, пропуская вперед. Лиля застывает на месте, а я чуть не врезаюсь в ее спину.

За столом в гостиной, что-то уплетая с тарелок, сидит Юра: уставший, одетый в красную футболку. Его одинокая фигура, выделяющаяся ярким пятном на фоне тусклого свечения рабочего, но все так же молчаливого телевизора, раздражает только лишь одним своим присутствием.

Поднимая на нас глаза, Юра решает пояснить свои действия:

– Че-то на хавчик пробило.

– Не мудрено. После таких-то энергозатрат, – отвечаю раздражительно.

Лиля поворачивается ко мне, и в ее широко распахнутых глазах застывает вопрос и тут же ответ на него. Мы оба понимаем, что секс нам обломился. На диване так точно. Но принимать у Юры эстафету, предложив Лиле в качестве места уединения ванную комнату, не собираюсь. Не хочу. Не сейчас. Да еще со свидетелем за стенкой. Такой расклад точно не для Лили.

– Лиль, тебе надо принять горячий душ, согреться, – шумно выдыхаю. – Не хватало, чтобы ты простудилась. А я пока поставлю чайник.

– Как же ты? – одновременно со мной снимает у входа мокрые кроссовки.

– Хочешь, чтобы я присоединился?

Пусть только скажет…

– В смысле, ты тоже можешь простудиться.

– Я схожу после тебя, – помогаю Лиле стянуть с нее куртку.

Как только Гордеева молча скрывается в ванной, переодеваюсь. Развешиваю на батарее под окном мокрую одежду. Замечаю, что снаружи гроза и дождь уже закончились.

– С Лилькой мутишь? – Оборачиваюсь на голос Юры.

Не знаю, какие в их компании ролевые расстановки, поэтому сливать наши мутки с Гордеевой я ему точно не намерен.

– Мы общаемся, – расплывчато отвечаю, не вдаваясь в подробности, чтобы в первую очередь не подставлять Лилю.

– Лилька классная, немного странная, но это и цепляет. Я б сам к ней подкатил, только ее Костян первый застолбил.

– Ага, но вместо того, чтобы сейчас быть рядом с ней, – нажимаю кнопку электрического чайника, – он спит бухой.

– Перенервничал парень. У него на этот вечер были далеко идущие планы.

У меня как бы тоже планы неожиданно нарисовались. Но пока задница Юры восседает на диване, им не суждено сбыться.

На столе стоит недопитая бутылка коньяка. Наливаю себе чуть меньше половины стакана. Опрокидываю махом чисто в оздоровительных целях. Болеть мне тоже не нужно. На следующей неделе съемки. И много уже готового материала требует обработки. Так что чугунная голова, сопли и температура никак не вписываются в мой плотный график.

– А ты, значит, с Машей того самого? – мне, если честно, не особо это интересно, просто в качестве пустой болтовни занимаю время ожидания.

Когда же Юрец свалит?

– Да нет. Машка, она такая, знаешь… С ней потрахаться круто. Но она не для серьезных отношений.

– А тебе подавай серьезные отношения?

– Как тебе сказать… Просто хотелось бы знать, что моя девчонка спит только со мной.

– Сам-то готов спать только со своей девчонкой?

– Вот я сейчас и нагуливаюсь, чтобы по… – ответ Юры прерывается на полуслове.

Из ванной выходит Гордеева в одном махровом полотенце. Мокрые волосы раскинуты по хрупким плечам. Длина полотенца чуть прикрывает стройные бедра. Юра с застывшей в воздухе вилкой и я с рухнувшей на пол челюстью провожаем ее взглядом.

Лиля опускает глаза и молча обходит спереди стол, направляется к лестнице, придерживая узел на полотенце изящными пальцами.

– Я сейчас заварю чай, – напоминаю ей про горячий напиток, а то решит еще подняться в спальню, да так там и останется.

– Угу, – не оборачивается, семенит вверх по ступенькам.

– Вот Машка вроде всем ничего, эффектная, – Юра первый отмирает. – Но ее ноги не идут ни в какое сравнение с Лилькиными. Я вообще Гордееву в таком… – кашляет, – обличии первый раз вижу. Вечно она в каких-то безразмерных толстовках. А тут… И ноги, и ключицы… У меня аж привстал.

У меня еще и не ложился.

Чтобы как-то переключить внимание, выполняю обещанное – завариваю чай, разливая его по кружкам.

Не дожидаясь возвращения Гордеевой, сваливаю в душ. Захожу в кабинку и понимаю, что несколько минут назад здесь стояла обнаженная она. Глубоко дышу, пытаясь справиться с зашкаливающим внутри меня тестостероном. Мозг наглухо запотевает, как и стекла кабины. Беру себя в руки, фигурально выражаясь. По-быстрому обдаю себя горячей водой. Вытираюсь мягким полотенцем. В мыслях молю всех святых, чтобы Юра исчез, растворился, ушел спать.

Выхожу из ванной. За столом сидит Гордеева. Одна. Пьет чай. Игриво посматривает на меня. А я уже в голове прокручиваю, с какой стороны к ней подступиться и как начать прелюдию. Ведь прелюдия наше все. Довольный, подхожу ближе к столу.

И что я вижу?

Юрец, какого-то хрена удобненько расположившись с краю разложенного и уже заправленного бельем дивана и подложив руки под голову, спит сном младенца, сладко посапывая.

– Был у меня тройничок: я и две девушки, но чтоб так – я, девушка и еще один парень – такое в первый раз, – пытаюсь заглушить юмором вселенское разочарование.

Лиля, не оценив мое желание попетросянить, отодвигает кружку в сторону. Ее взгляд тут же теряет мягкость.

– Лиль, я пошутил, – в мыслях отвешиваю себе подзатыльник. – Насчет всего. Насчет тройничков. В любых их конфигурациях.

– Значит, могу тебя поздравить с первым разом и с новым опытом. Так как, видимо, сегодня я сплю с вами. Все кровати наверху заняты.

– Может, скинем эту сонную бактерию на пол? Нам достанется больше места.

Губы Лили трогает улыбка:

– Я даже не успела заметить, как эта сонная бактерия уснула. Я мыла посуду. Поворачиваюсь, а он уже спит.

– Сам удовольствие получил, а другим обломал, – перекатывая спящее тело на середину дивана, присаживаюсь рядом с Гордеевой. – Скажи, я исчерпал на сегодня лимит обнимашек с тобой?

– Осталось совсем чуть-чуть. Самую малость, – смущается, занимая руки чашкой с чаем.

– Тогда делам так, – закидываю голые ноги Гордеевой себе на колени. «Шагаю» пальцами от изящных ступней до самых бедер.

Лиля перехватывает мою руку у кромки шортиков. Замечаю, что она почему-то начинает волноваться.

– Все нормально? – на всякий случай уточняю.

– Артем, – ее пальцы несмело начинают гладить мою руку. Как я полагаю, тем самым Лиля себя успокаивает. – У меня к тебе одно дело.

– Я внимательно тебя слушаю, – но и не буду отрицать, что немного напрягаюсь.

– Хочу кое-что предложить… Нет, не так… – мотает головой. – Не подумай ничего такого…

– Я еще ничего не успел подумать, так как ты ничего не сказала, – пытаюсь заглянуть ей в глаза, которые она от меня прячет.

– Может, тебе мое предложение покажется странным. Вернее, его формулировка. И сам контекст… – без остановки облизывает и покусывает губы.

– Ты все-таки хочешь предложить мне тройничок?

Жду хоть какую-то реакцию, но в ответ слышу лишь усталый вздох:

– Если бы…

Уже готов ошарашенно спросить: «Что значит “если бы”», но Лиля продолжает:

– Не думала, что буду об этом разговаривать именно с тобой… – Пальцами другой руки нервно сминает край футболки. – И именно сейчас. И зачем я вообще это озвучиваю… Но мне показалось, что ты…

– Лиль, просто скажи. А то мне уже страшно.

– Я хочу предложить тебе… Стать моим первым…

Глава 21

«Провокационный вопрос»

Артем

– Первым? – туплю. – В каком смысле первым? Парнем?

– Я не предлагаю тебе встречаться, если ты об этом, – Лиля убирает ноги с моих колен.

– Тогда я не догоняю…

– Артем, у тебя такое лицо, как будто только что я призналась тебе в любви и при этом жду ответного признания. Нет. Все гораздо проще. Или сложнее… – Жмет плечами, одновременно расправляя футболку на бедрах. – Всего лишь…

«Стать моим первым».

Шестеренки в моей голове начинают активно крутиться. Озаряюсь догадкой, что же значило Лилино предложение. Спрашиваю ее озадаченно:

– У тебя что, еще ни с кем не было?

– Ты погромче задай вопрос, а то спящий Юра, боюсь, не расслышал.

– Извини… – убавляю громкость голоса, наклоняясь в ее сторону. – Ты же говорила, что у тебя как минимум был опыт со взрослым мужчиной.

– Да, говорила, – не смотрит на меня, вертит в руках пустую кружку. – Но не уточнила, какой опыт.

– Но было же?

– Было… – отвечает чуть слышно. Перебрасывает еще не до конца высохшие волосы через плечо. Немного суетливо заплетает их в косу. – Но… Как это сказать? Без… – вижу, что подбирает слова.

– Без проникновения? – уточняю осторожно.

– Да, – ее взгляд, в секунду обращенный в мою сторону, полон смятения и растерянности.

В этот момент на всю гостиную раздается раскатистый мужской храп, источником которого является спящий за нашими спинами Юра. Разворачиваюсь, обеими руками резко меняю его положение со спины на бок. Затихает.

– А чем вы тогда занимались? – снова обращаюсь к Лиле, которая успела выйти из-за стола и теперь топчется, не зная, чем себя занять, у кухонного гарнитура.

– Тебе все в красках описать? Что он со мной делал, что я с ним делала? – упирается напряженными руками о столешницу.

– Извини, – снова прошу прощения, мысленно обкладывая себя трехэтажным матом за то, что задал такой нетактичный вопрос.

Смотрю на Гордееву. Потерянная. Взгляд в пол. Молчит. В голове, наверное, проносится целый товарняк мыслей. А у меня одна, запоздалая, плетется со скоростью черепахи.

Она хочет, чтобы я стал ее первым. Охуеть. Не каждый день такое услышишь.

Теперь до меня доходит, что значили ее смущение, робость и осторожность. Это борьба любопытства и влечения с неопытностью. Знаю, сам такое проходил.

Сейчас между мной и Лилей физическая преграда в виде стола. Еще и эмоциональная вот-вот добавится из-за моего затянувшегося молчания. Но я хочу разговаривать с Лилей на подобные темы максимально близко. Плечом к плечу. Глаза в глаза. А на диване присутствуют «левые уши». Хотя, возможно, Юре снится уже десятый сон, допустить утечки такой деликатной информации не стоит.

– Я могу тебе рассказать? – Гордеева неожиданно задает вопрос, когда я оказываюсь перед ней.

– Конечно. Все, что угодно, – чувствую облегчение от того, что она снова заговорила со мной.

– Мои родители тогда только развелись. Внутри меня был полный душевный раздрай. И Динка позвала в клуб, чтобы развлечься, переключиться. Там я встретила его – взрослого, излучающего такую притягательную мужскую энергетику. Познакомились. Он разговаривал со мной как со взрослой девушкой, без всяких этих липких мальчишеских подкатов. Потом у нас было несколько встреч на нейтральной территории. – В ее озвученных мыслях отсутствуют паузы. Потому что паузы – верный повод передумать и дальше не говорить. – Он мне ничего не обещал. Я ему тоже. Вот на одной из встреч у нас произошло… В машине…

– Это и была та самая нейтральная территория? – удивляюсь мужской изобретательности.

– Можно и так сказать, – поворачивается ко мне спиной. Занимает руки тем, что раскладывает на полотенце вымытую посуду. – Он знал, что я еще «ни-ни». И когда у нас дошло до «этого», возможно, просто не захотел брать на себя ответственность, – останавливается. Опускает голову. – Ты меня осуждаешь?

– Осуждать? Тебя? За что? – подхожу ближе. Почти дышу ей в затылок.

– За то, что связалась со взрослым и, как потом оказалось, женатым мужиком.

– Кого бы я осудил, так это его. За то, что, будучи женатым, знакомился с молоденькими девушками и встречался с ними на «нейтральной территории», – абсолютно себя не контролируя, вдыхаю Лилин запах. Чистый. Теплый. И, мать его, такой невинный. Прикрываю глаза. Сжимаю руки в кулаки от посетивших мою голову образов и картинок: – Ты мне вот что скажи: он вел себя прилично с тобой? Или мне надо ему набить морду за непристойное поведение?

– Нет, все было в рамках, как ты говоришь, активного согласия.

– Тебе уже было восемнадцать?

– Да.

– Тогда не надо думать, что я тебя осуждаю. Ты была совершеннолетняя, и он тебя ни к чему не принуждал. Так что можем закрыть тему.

– Хорошо, спасибо.

Лиля такая трогательная в своей откровенности и в своей взволнованности. Пытается впихнуть невпихиваемое – втиснуть блюдце в плотный ряд выставленных по диагонали тарелок.

– Лиль, – касаюсь ее плеча. Тут же замирает, – прости за мою реакцию. Я и предположить не мог… Я был почти уверен, что…

– Разочарован?

– Нет, что ты.

Это не разочарование. Скорее растерянность.

– Уже не хочется со мной связываться, да? Слишком это геморрно?

– Вот теперь ты захлопнись, ладно? – веду пальцами от ее плеча по руке. Чувствую ответные мурашки на бархатной коже. Подобная реакция на мое касание заставляет замереть и меня. – Скажи, почему именно я?

Лиля медленно разворачивается ко мне лицом. В ее завораживающем взгляде смесь искренности, невинности и вызова одновременно.

– Ты красивый, – бьет словами. Если бы курил, вышел бы покурить, отвечаю. – Ты хороший. По крайней мере, мне очень хочется в это верить. И… Вот тут только не зазнайся, – проходится пальцем по краю рукава моей футболки, касаясь кожи, – ты меня возбуждаешь.

– Вот это комплимент так комплимент! – И Гордеевой не обязательно знать, что от ее взгляда, признаний и прикосновений у меня простреливает килогерцами дрожи позвоночник. И не только позвоночник. – А если я тебя разочарую? В том плане, что тебе может не понравиться.

– Это скорее тебе может что-то не понравиться. Это ты все умеешь и знаешь, а я нет. Только теория.

Где же она такой теории начиталась? Один ее пронзительный взгляд на меня чего стоит…

– Я тоже не олимпийский чемпион по сексу.

– Но все же, – вздыхает с грустью. – Скажешь потом, что я деревянная…

– Ты деревянная? – чуть не давлюсь возмущением. – Гордеева, ты сегодня трогала мой член. А встал он, между прочим, на тебя.

– Была бы на моем месте другая, встал бы на другую.

– Но это не отрицает тот факт, что ты тоже меня возбуждаешь. И если не прекратишь так невинно хлопать глазами, я воспользуюсь твоим предложением прямо сейчас.

– Двигаем Юру к стенке и можем начинать.

Ой, как я люблю, когда она включает дерзкую девочку.

– Сейчас договоришься – и начнем. Ради такого я готов постелить Юре на крыльце, укрыв теплым одеялом.

– Мне кажется, мы уделяем слишком много внимания спящему человеку, – усмехаясь, бросает взгляд в его сторону.

– Он сам навязался. Его никто не просил.

– Артем, – и снова этот Лилин взгляд, скручивающий мой мозг в бараний рог. – Я думаю, пора спать. Времени уже много.

– Только я, чур, посередине. Не хватало еще, чтобы Юра лапал тебя во сне.

– А тебе, значит, можно будет лапать меня во сне?

– Если вдруг я закину на тебя ногу или руку, будем считать, что это репетиция.

– Репетиция чего?

– Нашей страстной ночи.

– Зачем я вообще тебе сказала? – направляется к дивану, расправляет одеяло и взбивает подушки. – Теперь будешь меня подкалывать по поводу и без.

– Да где я подкалываю? – мой вопрос так и остается без ответа.

Как только мы устраиваемся на диване в озвученном мною порядке – Юра с краю, я посередине, Лиля у стены, – она тут же поворачивается ко мне спиной.

Прожигаю взглядом ее затылок и выглянувшее из-под одеяла плечо. Просто пялюсь на Лилю в темноте несколько минут.

– Гордеева.

– М-м-м?

Беру паузу, прежде чем это сказать:

– Знай, ты красивая.

Очень красивая.

– Спасибо за доверие, – продолжаю. – Любой хотел бы оказаться на моем месте.

Как минимум двоих я точно знаю.

– И то, что ты мне открылась, призналась… Это дорогого стоит.

Молчит. Молчу и я, согреваясь исходящим от нее теплом. Так и хочется протянуть руку. Но, думаю, не стоит.

– Доброй ночи, Лиль.

– Доброй ночи… Артем…

⁂

В воскресенье ничего особенного не происходит. Те, кто хорошо отдохнули накануне, просыпаются, оглушенные похмельем, ближе к обеду. До времени выселения остаются считаные часы, поэтому каких-то движух никто устраивать не собирается. Да и сложно скакать горным бараном, если летаешь, как сонная муха под дихлофосом.

На улице из-за вчерашней непогоды – сырость и нескончаемые лужи. Тоже особо не разгуляешься.

У кого-то даже возникает идея зависнуть на часик в бассейне. Не зря же девчонки взяли с собой купальники. Но, как оказалось, бассейн уже успели забронировать до нас. Поэтому с чемоданным настроением зависаем в гостиной. Даем наконец право голоса телевизору, включив его погромче на рандомно выбранном фильме.

Гордеева со мной сегодня немногословна. Может, уже пожалела триста раз, что посвятила меня в подробности своей личной жизни и предложила принять в ней участие.

«Доброе утро», – это все, что я услышал от нее в свой адрес.

Зато Костику Лилина отчужденность только на руку. Так и вьется вокруг нее, насколько это ему позволяет его физическое состояние. Обрабатывает Гордееву какой-то нелепой болтовней. До меня долетали обрывки фраз, в которых он за что-то там перед ней извинялся. Представляю, за что. Нечего сверкать перед Лилей нетрезвой физиономией, под действием алкоголя распускать лапы и нести какую-то чушь. Синька – зло. В который раз в этом убеждаюсь.

На обратной дороге рядом со мной спереди едет уже Костя, которого Лиля, по всей вероятности, заразила немногословностью. Дина, Леха и, собственно, Гордеева расположились сзади. Взглядов в зеркало заднего вида уже никто в меня не кидает. В мой адрес никто не обращается.

Под «никто» я, естественно, подразумеваю Гордееву. Видимо, я снова в ее списке игнора.

⁂

Середина недели. Только приехал со съемок. Устал как собака. Но ощущение проделанной плодотворной работы перебивает все физическое утомление. Еще в дороге мне позвонил Тимур, предложил вечерком с ним пересечься. Типа давно не виделись. Его родителей не будет дома. Квартира свободна. Не хочет упустить такой возможности. Планирует позвать девчонок и развлечься с ними. Сказал, что сегодня он щедрый и может кем-то из своих нимф со мной поделиться. Но в этот раз я его опрокидываю. Так как еще ранним утром на съемках я лазил по городским крышам, встречая осеннее хмурое солнце, ловил в его холодных лучах и в объективе фотоаппарата одного моего хорошего друга. И, пока шел рабочий процесс, в голове созрел план на этот вечер. Тимуру с его беспринципными дамами там не было места.

Принимаю душ. Пока собираюсь, на ходу запихиваю в себя разогретые в микроволновке овощи. Не особо я этим наемся, но, может, зарулим куда перекусить.

Разузнав у моего личного «осведомителя» нужную мне информацию, выхожу из квартиры. Тачку не беру. Иду пешком. Адрес я знаю, да и булки растрясти полезно. Под ногами шуршит пожухлая листва. Городской шум утопает в завывании не такого сильного, но уже достаточно холодного ветра. Осень, что с нее взять. Жалко, что не лето. Летом можно придумать много классных развлекух. А осенью только и остается, что сидеть по кафехам и наращивать подкожный жир.

Вот нужный мне дом. Нужный подъезд. В телефоне набираю заветные цифры. Гудки. Долгие гудки.

Знаю, что дома, зубрит лекции. Думает, наверное, отвечать или нет на мой звонок?

– Да, – раздается нейтральное.

– Гордеева, пошли гулять.

– Ты ничего не попутал? Кто так вообще начинает разговор?

Узнала меня. Или, может, все-таки как-то обозначила меня в списке абонентов телефона?

– Сорян. Исправляюсь. Привет, Лиля. Как у тебя дела? Пошли гулять?

– Что за «пошли гулять»? Тебе сколько лет? Четырнадцать?

– Гордеева, давай опустим правила речевого этикета.

– Три дня от тебя не было ни слуху, ни духу. А тут объявился.

– А ты ждала моего звонка?

– Еще чего. Просто подумала, что испугала тебя своим «предложением», вот ты и слился.

– Я не слился. У меня была работа на выезде. А сейчас я стою около твоего подъезда. Так что выходи.

– Слушаюсь и повинуюсь, – судя по ее саркастическому тону, думает она о кардинально противоположном.

– Я знаю, что ты живешь на четвертом этаже. А вычислить твою квартиру не составит большого труда.

– Уже пошли в ход угрозы?

– Пока только предупреждение. У тебя пятнадцать минут, чтобы выйти. Одевайся теплее. Так что, Гордеева, никаких голых ног. Время пошло, – отключаюсь, не дожидаясь ее ответа.

Не через пятнадцать минут, а где-то через полчаса все-таки выходит. Послушалась меня, молодец, оделась тепло.

Реально, чет соскучился по ней.

– Надеюсь, ты не против, что я без машины? Хотел тебе предложить прогуляться в парке.

– По-твоему, я гуляю только с теми парнями, которые передвигаются на машине?

– Я же говорил, что ты не такая.

– Вот-вот, не забывай об этом.

С наступлением холодов молодежи в парке заметно уменьшилось. Так что найти свободную скамейку нам не составляет труда. Подходим к той, которая располагается точно под фонарем.

– Смотри, какая милота! – Лиля проводит рукой по спинке скамейки, на которой красуется корявенький рисунок белым маркером в виде кардиограммы сердца. И такая же кривенькая надпись «Это я без тебя» над тем участком, где кардиограмма переходит в прямую линию.

– А чего тут милого? Прямая линия – это же когда кто-то типа умер?

– Да не умер. Здесь посыл такой: «Что без тебя мое сердце перестает биться». Видно же, что подросток написал. Поэтому так по-детски трогательно, – присаживается.

– Любишь все, что трогательно? – опускаюсь рядом. – Я тоже люблю, когда можно потрогать, – в подтверждении своих слов просовываю ладонь между ее коленками. Медленно веду выше.

Теперь настает время моих провокационных вопросов:

– Гордеева?

Не отвечает. Но ее пристальный взгляд и вспыхнувшие щеки говорят лучше тысячи слов.

Вот сейчас я на ее реакцию посмотрю.

– Ты когда-нибудь испытывала оргазм?

Глава 22

«Вечер слишком хорош, чтобы быть правдой»

Лиля

– Ты когда-нибудь испытывала оргазм?

Вопрос Артема застает меня врасплох, а провоцирующее движение его руки между моими бедрами взбивает мои мозги до состояния смузи.

– Да… Нет… Не знаю. Что за вопросы? – невнятно отвечаю.

Дергаюсь назад, при этом инстинктивно сжимаю его руку ногами еще крепче.

– Хочешь испытать что-то подобное, причем без моего непосредственного участия?

– Ты на что намекаешь, моська самоуверенная? – пытаюсь совладать с собой, так как импульсы, посылаемые его ладонью, пробираются не только под джинсы, но и под кожу.

– Ни на что. Всего лишь хочу тебя подготовить. А то будешь подо мной по матрасу метаться со словами: «Что это было? Что ты со мной сделал?»

– Ты там девушкам руки выкручиваешь, что ли, или доводишь их до оргазма?

– Бывают, конечно, любительницы, когда делают больно, но это не ко мне.

– Вот я, может, одна из таких любительниц. Потому что, если не уберешь свою клешню, я тебе ее заломаю.

– Жаль. У тебя там так тепло, – нехотя исполняет мою замаскированную под угрозу просьбу. – А руки – мой рабочий инструмент. С ними надо обращаться бережно. Держать в тепле.

– Судя по тому, что между моих ног была твоя правая рука, именно она у тебя рабочая, да?

– А вот ничего я не буду тебе отвечать, – Артем наигранно обижается. Опускает взгляд, в котором только что плескалась обольстительность со щепоткой наглости.

Свет фонаря мягко освещает лицо Артема и красиво отбрасывает тень от длинных ресниц на щеки, на которых от его застенчивой улыбки тут же появляются ямочки. А я не могу оторвать глаз от таких соблазнительных губ.

До одури хочу с ним целоваться.

Это еще одна из причин, почему именно Артему поступило от меня такое пикантное предложение. Только от одних поцелуев с ним я была готова по доброй воле снять с себя одежду. Что почти и сделала два раза, если бы нам не помешали. Я действительно этого хотела. Морально и физически.

С тем же Костей я знакома намного дольше, чем с Артемом. Несмотря на его неоднократные телодвижения и намеки в мою сторону, у меня ни разу не щелкнуло в голове, что вот с ним бы я смогла. Хотя Костя в целом симпатичный и не самый плохой парень, если опустить события прошедших выходных. Спишем их на пьяный мозг. Но это вообще не оправдание его словам и поведению.

Может, я слишком старомодна в представлениях о первом сексуальном опыте? Но первый раз бывает только раз. Наслышана, как негативные впечатления в таком щепетильном вопросе могут повлиять на дальнейшую интимную жизнь. А я не хочу потом жалеть. Не хочу, чтобы было стыдно. Хватит с меня одного «недораза» на выпускном и одного «чуть-чуть не считается» в машине. Я вообще после этих спешных попыток познать удовольствие от физического контакта с мужчиной никого не могла к себе подпустить какое-то время. Потому что любой переход личных границ ассоциировался у меня с чем-то неловким и неприятным.

С беляшиком это было помутнением рассудка, не иначе, стремлением поступить так, как все. Со взрослым мужчиной я уже вроде как понимала, что мне хочется. Но было полное несовпадение желания в голове с реакцией моего тела. А тело не обманешь. Я была сухая, как пустыня Сахара. Действия его рук ничего, кроме как ощущение дискомфорта, у меня не вызвали. Я ничего тогда толком не поняла и что за зверь такой «оргазм», само собой, тоже не узнала. Поэтому на вопрос Артема я вразумительно ответить не смогла.

Со слов Дины (у которой интимная жизнь бьет ключом, независимо, есть ли у нее официальный парень или нет), оргазм – это как «плашмя упасть с радуги». И тут понимай как хочешь.

Подруга рассказывала мне про ее первый раз. Вот такого опыта я точно не хочу. Дина тогда полгода встречалась с одним мальчиком. В течение этого времени у них ничего не было. Дина решилась расстаться со своей невинностью, чтобы мальчика удержать, потому что нашлись умные подружки, которые советовали «дать» ему только лишь для того, чтобы он ее не бросил. Так как якобы он собирался это сделать в ближайшее время. И Дина дала. Это произошло в его квартире. Времени в распоряжении у них было немного: пара часов, пока родители не пришли с работы. В итоге ее первый раз длился всего несколько минут. И у Дины создалось впечатление, что в нее просто чихнули. Она была недостаточно возбуждена и настроена, поэтому, кроме боли, ничего не почувствовала. Да еще телевизор, тараторящий сбоку, отвлекал и сбивал с настроя. Когда все закончилось, ее новоиспеченный «первый мужчина» молча встал и куда-то пошел. Дина застала его на кухне, поедающего бутерброд. «Будешь?» – все, что он ей сказал. Дина как бы пребывала в шоке, а он, видите ли, проголодался. Надо добавить, что в скором времени «любитель бутербродов» Дину все-таки бросил. И ее благородный жест подарить ему свою девичью честь он не оценил.

Так что я надеюсь, моя третья попытка… Нет, не так. Мое осознанное желание приведет к тому, что у меня останутся приятные воспоминания. А как они могут быть неприятными, если даже сейчас, глядя на молчаливо сидящего на скамейке Артема, я невольно улыбаюсь. Пальцы ног поджимаются. И внутри так тепло-тепло.

Я не питаю иллюзий, что, переспав друг с другом, мы с Артемом вступим в романтические отношения. Если хотя бы общаться продолжим, уже неплохо. Потому что как друг Артем, мне кажется, очень хороший.

– Ты обиделся, что ли? – толкаю его плечом.

– Нет, думаю.

– О чем? О том, почему я такая плохая и говорю тебе всякие гадости?

– Не об этом. Но мне бы хотелось услышать ответ и на твой вопрос тоже, – разворачивается в мою сторону.

– Дина говорит, что у меня нехватка витаминов «ЕБаЦА».

– А Дина шарит, – задумчивость на его лице вмиг сменяется озорством, – я могу прописать, если что, витаминчиков.

– Это я тебе сейчас пропишу, если не сотрешь эту бесячую ухмылочку с лица. И вообще, кто-то меня звал на прогулку, а не сидеть на скамейке, считать звезды.

Но надо отметить, что этим вечером россыпь звезд на небе черничного цвета просто завораживает.

– Пошли, пошли, – Артем поднимается со своего места и подает мне руку. – На скамейке мы посидели, теперь надо еще один мой пунктик выполнить.

– У тебя там целый список?

– Типа того.

– Что за пунктик? – сворачиваем к центральной аллее, вымощенной брусчаткой.

– Отгадаешь мою загадку – поймешь.

– Вся во внимании.

– «Туда-сюда-обратно. Тебе и мне приятно».

– Артемка, возбуждаешь ты меня все меньше и меньше, так как я начинаю сомневаться в уровне твоего интеллекта.

– Это детская загадка, че ты. Если ты подумала о чем-то пошлом, то это говорит о твоей испорченности, ведь отгадка здесь – качели.

– Так ты хочешь покататься на качелях?

– Представь себе. Дожил до своих лет, никогда не катался с девчонкой на качелях.

– Какой ты милый, я не могу.

– Поэтому ты меня и выбрала.

Снова хочется ему съязвить, но, блин, не поспоришь. Артем резко поворачивает к качелям, которые только что освободила для нас, сама того не подозревая, влюбленная парочка. Мне ничего не остается, как следовать за ним.

– Что выбираешь: сидеть, лежать? – Артем хлопает по сиденью, представляющему собой обруч, в центре которого – плотная сетка, похожая на паутину.

– Стоять.

– О как. Тоже неплохо, – Артем первый взбирается на качели, ногами встает на твердый каркас. Руками хватается за канаты, на которые крепится сиденье к металлическим стойкам. Я располагаюсь около него в центре сетки.

– Я буду отталкиваться, а ты держись за меня крепко, – чуть отстраняется, расстегивая ветровку. – Руки можешь просунуть мне за спину, чтоб не замерзли.

Исполняю. Обнимаю Артема, прижимаясь щекой к его груди. Чувствуя, как он отталкивается ногами, зажмуриваю глаза. Невесомость. Легкость. Ощущения полета. Теплый и вкусно пахнущий Артем, которого мне не хочется отпускать.

Как будто что-то почувствовав, открываю глаза, поднимаю голову. Артем смотрит на меня. Не двигается. Но мы продолжаем медленно качаться, балансируя в воздухе.

Да, может, у меня очень мало опыта, и я не знаю уроков обольщения. Я никогда не танцевала полуголая на столе перед парнями. Не садилась к ним на колени. Не вешалась пьяненькая им на шею. Не занималась с кем-то из них сексом в туалете. И я никогда не «падала плашмя с радуги». Но что-то мне подсказывает: стояние с красивым парнем на качелях и объятия с ним, во время которых смотришь ему в глаза без всякого пошлого подтекста, можно сравнить с ощущением, когда ты на эту самую радугу карабкаешься.

– Артем, – произношу прежде, чем успеваю подумать, – опиши мне мужской оргазм.

– Очень неожиданная просьба.

– Да, и место для нее подходящее, – усмехаюсь сама себе.

И поза…

– Дай подумать… – разминает пальцы, чтобы еще крепче ухватиться ими за канаты. – Мужской оргазм – это: «Бах. Щекотно. Хуяк. И все. Кайф».

– Я ждала от тебя какого-то возвышенного описания.

– Это я тебе еще возвышенно.

– А есть более неромантичная формулировка?

– Конечно, есть. Если прям простыми словами: это как пописать после того, как долго терпел. Ощущения схожи, только в случае оргазма удовольствие мы получаем в разы больше, и длится оно несколько секунд. Еще сигнал блаженства поступает в мозг. Объяснил доходчиво?

– Весьма.

Так бы и стояла с Артемом, паря над землей, задавая ему самые немыслимые вопросы. Смотрела бы, как он подбирает слова, пытаясь «доходчиво мне все объяснить». Но в его кармане начинает звонить телефон.

– Я так полагаю, у нас непредвиденная остановка? – смотрю на землю, прикидывая, как мне лучше спуститься.

– Сама справишься или мне помочь?

– Сама, только постарайся не раскачиваться.

Как только я слезаю, Артем усаживается на качели и отвечает на звонок:

– Да, Тимур, – пауза. – Я тебе уже сказал, что не приеду, – застегивает ветровку. Опираясь ногами о землю, крутится на сиденье влево-вправо.

Я прислоняюсь к рядом стоящему дереву. Пытаюсь изобразить на лице равнодушие и утихомирить внутренний вулкан, просыпающийся только при одном упоминании этого имени.

Во всей этой авантюре с Артемом меня смущает только тот факт, что он так или иначе связан с Тимуром. Даже сейчас они просто разговаривают по телефону, а я уже начинаю вся чесаться. Во мне до сих пор скребутся вялые опасения, что Артем может оказаться хоть на грамм таким же мерзким, как и его брат. Но если бы так оно и было, скорее всего, это бы уже как-то проявилось. А пока поступки и слова Артема доказывают обратное. Окончательно мое мнение об Артеме зацементируется только тогда, когда он узнает про меня и беляшика. Причем узнает не от меня. Я в этом уверена. Реакция на эту информацию все расставит на свои места, ошибаюсь я насчет Артема или нет.

– Не вывозишь один? – Артем, усмехаясь, продолжает разговор. – Рад за нее, что она соскучилась по мне, но ничем помочь ей не могу, – с минуту слушает аргументы брата. – Нет, я не с телкой. Все, давай, мне некогда, – отключает звонок и обращается ко мне: – Ты же девушка, а не телка. Правильно? Поэтому я…

– Если бы сказал, что ты со мной, – перебиваю, – он бы захлебнулся ядом.

– Я не маленький мальчик, чтоб отчитываться перед Тимуром, где я и с кем. Но, раз уж зашел об этом разговор, можешь ответить на один мой вопрос? – встает с качелей.

– Я что-то опасаюсь сегодня отвечать на твои вопросы. Но давай попробую.

– Что вас связывает с Тимуром?

– Ничего, слава тебе господи, – выдаю слишком эмоционально.

– Но ведь что-то связывало? – подходит ко мне. – Откуда у вас такая неоднозначная реакция друг на друга?

– Может, он просто меня дико бесит и раздражает одним своим существованием?

– Слышала о таком выражении, как «от ненависти до любви»?

– Это ты сейчас стрелки перевел на то, что у меня возникли или могут возникнуть какие-то чувства к твоему брату? Это же какой надо быть конченой! Лучше сразу упрятать меня в дурку. Потому что это точно будет от лукавого. Ведь для того, чтобы полюбить человека, которого по каким-то причинам ненавидишь, в нем изначально должно быть что-то хорошее, даже если очень глубоко закопанное и хорошо скрывающееся. Что-то человеческое, пусть и спрятанное под слоями говнеца, которое накопилось в силу каких-то обстоятельств. Но твой брат… Ты меня, конечно, извини… Этот человек вызывает у меня изжогу, зубной скрежет и подкожный зуд.

– Может, тебе провериться на наличие паразитов?

Эх, дело не в паразитах…

– Это тебе лучше провериться, как-никак он твой родственник. Ты с ним контактируешь.

– То есть ты так и не скажешь, что между вами было?

– Ничего не было, – и ведь по факту «ничего». – И разговаривать на эту тему я больше не хочу.

– Ладно, окей, – Артем как-то легко соглашается. Мы снова выходим на центральную аллею. – Я тут, собственно, о чем думал? Все-таки я лох, что не взял машину. Я ж тебе не просто так задал самый первый вопрос про оргазм. Хочу с тобой испытать кое-что.

– Что? – с подозрением смотрю на Артема.

– Хапнуть одновременного наслаждения.

Не совсем понимаю, что Артем подразумевает под всем этим. Но мне, если честно, очень хочется узнать.

Нагулявшись по вечернему парку, выходим за его пределы и направляемся к дому Артема, где на стоянке припаркована его машина.

– Что мы будем делать для одновременного наслаждения? – усаживаюсь на такое удобное переднее пассажирское.

Он же не развлекушки в машине мне хочет предложить? А то, может, зря я села в машину? И надо убегать, пока не поздно?

– Всего лишь прокатимся по одному спуску.

– По спуску?

– Да, но это не просто спуск. Это, как я его называю, оргазмический спуск. Он настолько крутой, что, когда пролетаешь его на тачке, ловишь кайф, очень напоминающий оргазм.

Выезжаем из города на трассу. Артем сворачивает на развилке налево, и я понимаю, что в данном направлении я никогда еще не ездила.

– Долго до твоего спуска? – немного напрягаюсь.

– Примерно полчаса. А чтоб не было скучно, я поставлю музычку.

Артем не обманул. Проходит около получаса, как я замечаю треугольник дорожного знака «Крутой спуск», подсвечивающийся фарами машины.

– Ты же мне доверяешь? – Артем в подбадривающем жесте касается моего плеча.

– Да, – но на всякий случай сжимаю пальцы правой руки на дверной ручке, а левой – хватаюсь за ремень безопасности.

– Я бы тебе посоветовал в этот момент расслабить мозг. Подумать о чем-нибудь приятном и красивом. Можешь меня голым представить, как вариант, – подмигивает. – Погнали.

Последнее, что я успеваю запомнить прежде, чем автомобиль начинает двигаться вниз по склону, быстро набирая скорость и погружаясь в темноту, это то, что Артем прибавляет громкость музыки и выкрикивает: «Держись за трусики!»

По инерции меня сразу же вдавливает в сиденье. Мысли стремительно вылетают из головы. Дыхание перехватывает. Что-то нарастающее, необъяснимое и пугающее, но одновременно приятное прокатывается по всему телу и сосредотачивается в грудной клетке. Живот скручивает веселухой адреналиновых бабочек.

Как только машина снова выезжает на прямую дорогу, я не сразу, но выдыхаю. Ощущаю медленное расслабление, но остаточное явление какой-то эйфории не отпускает. Поворачиваю голову в сторону Артема. Он сама непосредственность. Сидит такой довольный, подпевает песне. Замечает мое к себе внимание. Убавляет громкость.

– Я тебя убью, – звучит не очень воинственно, зато передает всю гамму моих эмоций.

– За удовольствие меня еще никто не убивал.

– Значит, я буду первая.

– Ну круто же было.

– Да я думала, что из меня душа выскочит. А тебе хоть бы хны.

– Почему же? У меня одно место знаешь, как щекотало?

Тут меня пробивает на «ха-ха». Закрываю ладонями лицо и начинаю смеяться.

– Так-то лучше, а то «убью-убью», – Артем подхватывает мое веселье. – Включу еще раз эту песенку, если ты не против? Тащусь от нее.

– Кто ж тебе запретит, – произношу сквозь смех.

Салон снова заполняют убойная мелодия и бодренький вокал. Артем так мило подпевает, при этом энергично двигая плечами и качая головой. И вот когда он на несколько секунд поворачивается в мою сторону, эмоционально пропевая слова песни прямо мне в лицо, ловлю себя на мысли, что если бы Артем был не за рулем, то я бы его точно поцеловала. Но мы в машине, на полном ходу. На дороге темно, если не считать освещенные участки населенных пунктов. Создавать аварийную ситуацию – не самая хорошая идея.

– Думаю, на сегодня эмоциональных потрясений достаточно. – Артем идет на разворот. – Но я, как истинный джентльмен, не могу вернуть тебя домой голодной. Какую кафеху хочешь посетить?

– Я не голодна, правда. Так что, может, сразу по домам? А то кому-то еще учить лекции.

– А кому-то обрабатывать фотографии, – вздыхает, смотрит время на панели приборов. – Но хотя бы кофе на заправке я тебя могу угостить? Все равно заскочим туда, а то как бы не встать посреди трассы с пустым баком.

– Можешь…

Артем снова касается моего плеча и вскользь – моей щеки. Адреналиновые бабочки тут же оживают и перекочевывают из живота в мою голову.

Этот вечер слишком хорош, чтобы быть правдой…

Доезжаем до ярко освещенной заправки.

– Пойдем со мной, сама выберешь, какой будешь кофе. – Артем глушит двигатель.

Заходим внутрь, Артем сразу направляется к кассе, а я ищу глазами кофейный аппарат. Но нахожу совсем не то, что мне нужно. А точнее, не того.

Вот кого бы не встретить…

Сокович-старший. Он же отец Тимура.

Только бы меня не заметил. Только бы не узнал…

Поздно. Заметил. Судя по его насмешливой улыбке, узнал…

Глава 23

«Сегодня»

Лиля

Этот пуп земли меня тоже бесит. Смотрит всегда свысока, нагло, раздевая глазами. Да, для своих сорока с чем-то Сокович-старший в довольно хорошей физической форме. Но лично меня он нисколечко не привлекает. Потому что вся его мужская красота отталкивает высокомерностью и позерством. Что вы, у него же есть деньги, крутая тачка и арсенал «сладкой ваты», которую он готов впихивать в рот молоденьким девушкам. Когда они этот самый рот открывают от удивления, что такой невероятный и фантастический мужчина подошел с ними познакомиться.

Фу, фу, фу. Пусть идет домой. К жене. И сыну. Вспомнит, что он у него есть, в конце концов. Хотя там уже поздняк метаться. Что выросло, то выросло. Вот тут точно: «Яблоко от яблони…»

Но нет, надо же всем доказать, что он еще на коне, что может одним взглядом приколотить к стене наивную дурочку и силой мысли раздвинуть ей ноги. Показать тем самым наличие пороха в пороховницах и ягод в ягодицах. Вот и шастает периодически по ночным клубам в поисках молодого тела, кобелина.

Отворачиваюсь. Иногда мой мозг в ситуациях, попахивающих эмоциональной напряженкой, начинает быстро генерировать мысли и действия. Поэтому я сразу же нахожу кофейный аппарат в самом углу зала около стеллажей со всякой съедобной фигней типа шоколада, печенья и мармелада. Спиной не перестаю ощущать пристальный и свербящий взгляд, с каждым шагом доставляющий физический дискомфорт, как будто мне в спину вкручивают шуруп. На секунду оборачиваюсь, не выдерживая тактильных галлюцинаций. Оба-на. Два представителя фамилии Сокович: Артем и Дмитрий (как его там по батюшке, понятия не имею), столкнувшись на кассе, о чем-то беседуют и смотрят в мою сторону. Чую, не миновать мне допроса с пристрастием. А такой вечер был прекрасный…

Бездумно нажимаю кнопки сенсорного экрана аппарата. Наблюдая за процентной строкой приготовления напитка, чувствую, что сама начинаю как будто чем-то наполняться. Только не положительными эмоциями, которые можно сравнить с горячим, вкусным и бархатным кофе, а чем-то неприятным, как холодный, пресный и тошнотный коктейль под названием «Горечь и досада».

Тяну время, выбираю кофе и для Артема. Нарочно долго добавляю сахар и сироп в свежесваренный капучино.

Может, Сокович-старший оплатит уже дорогой бензин для своего траходрома на колесах и укатит на все четыре стороны? А нет. Все еще стоит.

Что, не торопится никуда? Не ждет его в машине очередная краля?

Но не могу же я вечно стоять тут? Лавируя между газировкой, чипсами и автотоварами, оказываюсь около Артема. Ставлю кофе перед ним на стойку:

– Я тебе тоже взяла, – и тут перевожу взгляд на Соковича-старшего.

Пошел он. Не буду я прятать от него глаза. Пусть прочитает в них все, что я о нем, Дмитрии Соковиче, думаю. Мое мнение не изменилось.

– Тем, приезжай к нам в пятницу вечером. Мы планируем арендовать сауну. Попаримся, отдохнем, – обращается к племяннику, а сально смотрит на меня. – Можешь подружку с собой захватить.

– Дим, я подумаю, – Артем жмет ему руку, подчеркивая этим самым, что разговор окончен.

Играя в молчанку, выходим из торгового зала минимаркета заправки и, так же не проронив ни слова, садимся в машину. Обратная дорога до города пролетает в задумчивой тишине. Хорошо хоть не в тяжелой и гнетущей.

Останавливая машину около моего дома, Артем провожает меня до подъезда. Я жду от него каких-то слов или действий. Не может этот вечер закончиться недосказанностью, ведь явно в настроении Артема что-то изменилось.

– Ты знаешь Диму? – наконец задает мучающий, по всей видимости, его вопрос.

– Диму я не знаю. А вот с Дмитрием косвенно знакома.

– Насколько косвенно?

– Настолько, что я не придаю этому никакого значения.

– Где вы с ним познакомились?

– В клубе… – не успеваю договорить.

Вот тут очень вовремя открывается дверь подъезда, из которого легкой джазовой походкой «выплывает» тело.

Да что ж такое. Вот что ему не сидится дома?

Не нужно обладать сверхспособностями, чтобы понять, чему посвящен этот вечерний променад. Запах, исходящий от отца, подтверждает мои догадки. Меня тут же охватывает чувство неловкости, постепенно переходящее в стыд. А это отец еще не открыл рта.

– О, Лилька, – как накаркала, открывает. – Ты разве не дома? – фокусирует на мне рассеянный взгляд.

– Я гуляла, – даже не хочется ему дерзить. Настолько он жалок сейчас.

Небритый. Осунувшийся. Пожеванный какой-то. С утра, когда я столкнулась с ним на кухне, опаздывая на пары, он был еще похож на человека. А сейчас… В глаза бросается сильный контраст с подтянутым, одетым с иголочки, пышущим харизмой альфа-самца Дмитрием Соковичем, который встретился нам ранее. А ведь они плюс-минус ровесники.

Остатки моего возвышенного состояния, в котором я пребывала в течение этого вечера, мгновенно испаряются. Тоже начинаю ощущать себя жалкой. Моральная усталость давит на плечи. В поисках физической опоры прислоняюсь спиной к кирпичной стене. Хочется мысленно стечь по ней куда-то под фундамент.

– Иди домой, учи уроки. А не шляйся по улицам, – накидывая на меня претензии и наставления, включает режим заботливого папочки.

– Какие уроки? Я уже в универе учусь, проспись, – отзываюсь безэмоционально.

– Так вот займись учебой. А то будешь, как мать, заниматься черт знает чем, пропадать где-то ночами, а потом заваливаться домой с цветами. Ведет себя как шалава. Ни стыда, ни совести.

Меня моментально прошибают раздражение и злость:

– Ты охренел вообще? Последние проспиртованные мозги в унитаз, что ли, слил?

– А ты не вякай, вякалка еще не выросла.

– В таком тоне разговаривать о Лиле и ее маме лучше не стоит, – раздается за спиной отца спокойный, излучающий абсолютную уверенность голос Артема.

– А ты кто такой? – отец обращает на него внимание. Осматривает скептически с ног до головы.

– Я. Лилин. Друг, – Артем обозначает границы. От того, что он вмешивается в наш с отцом неприятный диалог, мне почему-то становится морально легче. Так как половину отцовского негатива он забирает себе.

– А-а-а, защитничек, – отец сплевывает в сторону. – Если бы не торопился, я бы и с тобой провел воспитательную беседу.

– Я не нуждаюсь в ваших уроках жизни. Но вот вам могу дать совет поторопиться, пока пивнуха на улице Вишневского еще открыта.

– Борзый, что ли? Знаю я вас таких… Не лезь в чужие дела, понял? За такое можно и получить. Я до армии боксом занимался, почти до КМС дошел.

– Я учту. А вам информация к размышлению: пивнуха и травмпункт находятся на одной улице. Так что подумайте хорошенько и сделайте правильный выбор. От ваших дальнейших действий будет зависеть, где вы окажетесь в ближайшие минут пятнадцать.

Кажется, отец смог осилить посыл Артема, так как возражать ему, на удивление, не стал.

– Мы еще поговорим, – бросает мне через плечо после недолгой паузы. Пошатываясь, спускается по ступенькам.

Наблюдая за удаляющейся спиной отца, я чувствую, как меня лавиной снова накрывает стыд.

Ну кому я дорогу перешла? Почему у меня вечно все через одно место?

– Артем, извини. Дай мне минуту, – пытаюсь объяснить свое поведение, так как в следующую секунду я отворачиваюсь к стене.

Опускаю голову. Тру руками лицо. Кусаю губы и задерживаю дыхание в попытках протолкнуть глубже застывший в горле комок. Провожу пальцем по прохладной кирпичной кладке. Взгляд цепляется за надпись, точнее, рисунок. Половина сердца и буквы: «ЛЮБ», уходящие за угол стены. На другой половине сердечного послания кто-то затер буквы «ОВЬ» в слове «Любовь» и написал: «БЛЯ».

Действительно, в моей жизни одна сплошная «ЛюБЛЯ». Лучше и не скажешь.

Вздрагиваю от неожиданного прикосновения рук Артема к моим плечам.

– Лиль, – снова звучит его вселяющий спокойствие и уверенность голос. – Забей.

– На что? – застываю и опять не дышу.

– На то, что ты сейчас гоняешь в голове. По поводу отца и не только.

Скованная нерешительностью, разворачиваюсь к Артему лицом:

– Мне сейчас так…

Стыдно, противно, неудобно…

– Забей, – повторяет просьбу, – постарайся не заморачиваться по этому поводу. Ладно?

– Ладно, – все-таки глотаю ком, сдавливающий мое дыхание.

А вот теперь он мне ответит, заморачивается ли он по другому поводу или нет.

– Артем, – всматриваюсь в его глаза, – хочешь узнать продолжение истории моего знакомства с Дмитрием Соковичем?

– Можешь рассказать, а можешь не рассказывать. Это ничего не изменит. Мало ли у кого что и с кем было. Я вот как-то преподавательницу на спор поцеловал. Не с языком, конечно, но все же. Так что у каждого свои скелеты в шкафу, – пытается меня подбодрить. Снова его руки оказываются на моих плечах.

– Зря ты мне вывалил своего скелета, – зеркалю появившуюся на его лице улыбку. – Так как моя «тайна» вовсе не «тайна». Не было у меня ничего с ним.

– Я помню, – на секунду опускает взгляд. – Ты говорила. Без проникновения.

Тут до меня доходит.

– Ты подумал, что он и есть тот мужчина, с которым я в машине?! – мои брови того гляди улетят в небо. – Не-ет! Это вообще другая история!

Если бы меня угораздило вляпаться в расставленные сети Соковича-старшего, точно подумала бы, что это какой-то сглаз, и обратилась бы к бабке, специализирующейся на подобного рода делах, чтоб почистить карму.

– Да, дело тоже было в клубе. Год был богат на подобные знакомства, – усмехаюсь и слежу за реакцией Артема. – Я сидела за барной стойкой. Пила безалкогольный коктейль. Ко мне подсел мужчина. От него сразу пахнуло дорогим парфюмом. Таким, от которого мозги отключаются и подкашиваются ноги. Но я, видимо, какая-то неправильная. Так как, кроме подозрения, он ничего у меня не вызвал. Начал меня закидывать стандартными вопросами и комплиментами: «Что такая красивая девушка делает одна?», «Можно вас угостить?», «Какие у вас длинные ноги», «Какой красивый загар» и прочее. Я первым делом начала сканировать его правую руку на наличие кольца на безымянном пальце. Кольца не было. Зато светлую полоску от него на загорелой коже я разглядела. Новоявленный сосед по барной стойке представился как Дмитрий. Его обольстительные интонации каким-то образом подействовали на мой мозг, и я зачем-то назвала ему в ответ свое. «Какое необычное. Как цветок», – очень оригинальная реакция на мое имя. Предложил сменить декорации нашего общения. Руку положил мне на бедро. Я тут же ее скинула. Сказала, что меня ждет парень, и быстренько свалила. В тот же вечер Дина объяснила, что ко мне клеился отец Тимура Соковича. Сказала, что он является частым гостем этого клуба. В компании таких же взрослых дяденек периодически подкатывает к девчонкам. А там кто поведется. И поверь, очень многие ведутся.

– Он мне сказал на заправке, какая красивая у меня подруга. Один раз встретишь такую – не забудешь.

– Да лучше бы забыл. Ой, давай больше не будем о нем? Я вот сколько его не видела – еще бы столько не видеть. Правда, когда к Дине приезжаю в гости, иногда пересекаюсь с ним во дворе дома. Если я с Диной, он всегда многозначительно здоровается с нами: «Здравствуйте, девушки». А вот когда он с женой… Как ее там? Эля? Всегда делает морду кирпичом и смотрит сквозь нас, типа «я образцовый муж и, кроме жены, никого не вижу».

Замечаю, что Артем вроде как слушает меня, но не слышит. Думает о чем-то своем, пока я ему объясняюсь.

– Ты чего?

– Можно тебя поцеловать?

– Почему ты спрашиваешь? – теряюсь от такой резкой смены темы разговора. – Мы же вроде как уже целовались…

– Не знаю, сейчас почему-то захотелось спросить, – делает шаг навстречу мне. – Это все подъездная магия. И эта лампа над головой с интимным желтоватым светом и дребезжащим звуком. Такие разве еще устанавливают? Из какого она века? Из прошлого? Я таких плафонов не видел сто лет, – поднимает голову.

Вот теперь я начинаю наполняться чем-то горячим, вкусным и бархатным. А все из-за того, что снова целую Артема первая.

А че он тупит? Лампу какую-то рассматривает. Нашел время.

Поцелуй наш длится недолго. И то, потому что из подъезда опять кто-то выходит.

– Я уя-уе, поехал то есть, – Артем облизывает губы и наклоняется к моему уху: – Когда будешь вспоминать обо мне, не забудь себя коснуться.

– Да вали уже, – наигранно толкаю его в грудь.

– Вот лично я планирую сегодня себя касаться. Мне-то легче, не надо воспроизводить по памяти твой образ. У меня есть твоя фотография, – и, смеясь, спрыгивает со ступенек, шагает задом наперед, пока не спотыкается о бордюр.

А я шагаю задом наперед с глупой улыбкой на губах в открытую дверь подъезда…

⁂

– Сегодня ж пятница. Ты чего не в сауне? – отвечаю на вечерний звонок Артема, сидя в своей комнате за рабочим столом, положив голову на сложенные руки. – Что не паришься с горячо любимыми родственниками?

– Еду со съемок. Запарился похлеще, чем в сауне. Да и настроения нет.

– Вот и у меня дно, – выдергиваю из рядом стоящего букета цветов сухие лепестки. – Завтра еще философия. Там такой препод. – Одно неловкое движение, и цветок практически полностью осыпается на стол. Пофиг. – Как представлю, что надо будет отсидеть две пары в субботу. Вздернуться просто.

– А помимо философии что у тебя случилось?

– Да так, – перевожу взгляд на стену, за которой располагается комната отца. – Прелести совместного проживания.

Не буду говорить Артему, что снова сцепилась с отцом и была уже готова послать его, но меня послали раньше. Еще и маме прилетело добрых слов. Короче, полный набор.

– Лиль.

– Оу, – выпрямляюсь, подпираю рукой лицо.

– Скажи, – молчит несколько секунд, – в какой день я могу тебя ни у кого не отпрашивать, чтобы ты поехала ко мне? – снова молчание. – На ночь.

Захлопываю тетрадь по философии. Особо не раздумываю, прежде чем ответить:

– Сегодня…

Глава 24

«Здесь и сейчас»

Лиля

У меня остается полтора часа до того, как я покину свою квартиру.

До завтрашнего утра, подумать только.

До сих пор удивляюсь своей смелости, что ответила Артему именно так на его вопрос. Чему я еще больше удивляюсь, так это тому, что этот вопрос он вообще озвучил.

Я уже отпустила ситуацию. Ну предложила и предложила. А он, кажется, растерялся и конкретных шагов в эту сторону не предпринимал. Подумал, наверное: зачем ему такие сложности? И вдруг его неожиданный звонок…

Провожу ладонью по запотевшему зеркалу в ванной. Смотрю на отражение. Замечаю какой-то необычный блеск в глазах и легкий румянец на щеках. Решительность и предвкушение. Неизвестность и новизна ощущений. Вот что сейчас переполняет мою грудную клетку. Раздеваюсь, залезаю в ванну с бархатистой, колышущейся от моего погружения пенкой. Обхватываю себя за выглянувшие сквозь белую «облачную шапку» колени. В голове возникает мысль: внезапная, пугающая и одновременно будоражащая воображение. Мне вдруг захотелось себя коснуться. Пока я не начала анализировать свой неожиданный порыв, прикрываю глаза. Укладываю голову на широкий бортик ванны. Абстрагируюсь.

Я не в ванне. Я где-то не здесь. Я там, где мне хорошо. С тем, с кем мне хорошо.

Выдыхаю. Стараюсь расслабиться. Мне немного стыдно, но любопытство перевешивает чашу весов. Мои ладони робко обводят колени, теряясь в нежной пене, погружаются в воду и медленно скользят по внутренней стороне бедер. Спускаются ниже.

«Когда будешь вспоминать обо мне, не забудь себя коснуться».

Распахиваю глаза.

Гребаный Артем Сокович, мысленно представший передо мной так не вовремя! Или вовремя? Все логично. Должна же я кого-то представлять, когда вот-вот почувствую себя там.

Только я все делаю неправильно. Сначала касаюсь, почти касаюсь. А потом вспоминаю о нем.

Или от перемены слагаемых суть такого непристойного для меня желания и не пойми откуда взявшегося интереса не меняется?

Ладони замирают в нескольких сантиметрах от того места, где от одних только мыслей начинает зарождаться неведомое для меня возбуждение. Убираю руки, закрываю ими лицо. Скрещиваю ноги. И, усмехаясь неискушенной развратности, погружаюсь с головой под воду.

Это все Артем Сокович так на меня действует. Все он…

⁂

Застаю маму на кухне. Жарит картошку, божественный аромат которой заполняет все пространство. Подхожу к маме сзади. Кладу подбородок ей на плечо.

– Мам, я к Динке на ночь, – нагло вру, не моргнув и глазом.

А что мне ей сказать? Что я первый раз в жизни ночую у мальчика? Я до конца еще не осознаю, чем эта ночь для нас с Артемом может закончиться. Хотя нет, тут я тоже нагло вру. Осознаю. А вот в то, что «это» реально может между нами произойти сегодня, мне пока еще не верится.

– На такси дать денег? – мама не отрывается от перемешивания картошки, аккуратно нарезанной соломкой.

– Нет, за мной заедут, – отстраняюсь и присаживаюсь на табурет.

– Пойдете куда сегодня? – мама тянется за солью, стоящей на столе, и пробегается по мне взглядом.

– С чего ты взяла? – немного теряюсь.

Вдруг она меня раскусит?

– Нарядная какая-то.

Да не то чтобы. Просто для мамы если я не в толстовке, то уже по умолчанию нарядная. А я всего-то решила надеть рубашку, ту самую, с пуговицами на спине.

– Накрасилась, – мама хитро на меня поглядывает, принимаясь за филигранную лепку котлет. Аккуратно раскладывает их на разогретую сковороду.

Накрасилась, да. Никогда не считала использование косметики каким-то обязательным ритуалом, не совершив который, девушка просто не может выйти на улицу. Но сейчас решилась подчеркнуть глаза тенями и сделать акцент на губах с помощью помады. Это придает мне немного уверенности, что могу быть привлекательной.

А вот для кого мне хочется быть привлекательной: для себя или для Артема? Вопрос.

– Тебе завтра на учебу? – мама закрывает крышкой шкворчащую от масла сковородку.

– Да. Две пары.

– Давай, как завтра вечером со смены приду, приготовим что-нибудь вкусненькое?

– Да, конечно, – я люблю такие уютные посиделки с мамой, даже если иногда их кое-кто за стенкой портит. – Ничего, что я тебя одну оставляю?

– Ты про отца? Не переживай, он уже проорался. Я его сегодня вряд ли увижу и услышу, а с утра мне на работу. Так что иди, веселись и ни о чем не думай.

– Ты так и не скажешь, кто тебе подарил цветы? – перевожу тему. Ведь этот вопрос мучает меня уже несколько дней.

– Ой, да там несерьезно, – смущается, заправляя волосы за ухо только что вымытыми от фарша пальцами. Я давно не видела на лице мамы таких теплых и искренних эмоций. – Один командированный. Как у нас останавливается в гостинице, так поет мне дифирамбы.

– Холостой?

– По паспорту разведен.

– Надо брать.

– У него таких, как я, наверное, в каждом городе…

– А может, нет? И у него к тебе настоящие чувства.

– Я уже в таком возрасте, что ни в какие чувства не верю.

– Но почувствовать себя женщиной в любом возрасте приятно. Не так ли?

– Приятно-то оно приятно. Только женщиной я себя ощущаю пока на словах, а хотелось бы в действии. Потому что сила мужчины в его поступках. Мне тоже один сочинял сказки, – кивает в сторону. – Ты знаешь, к чему это привело. Но за одно могу сказать ему «спасибо», что у меня есть ты, – подмигивает.

– Встретила бы ты другого «сказочника», была бы другая я. С другим лицом, набором хромосом и не с таким скверным характером.

– А мне другой не надо, – целует меня в нос. – Поужинаешь?

Артем присылает сообщение, что через десять минут будет около моего дома.

– Нет, убегаю, – в ответку чмокаю маму в щеку.

Одеваюсь в прихожей. Проверяю содержимое моей сумки. Все ли взяла? Самое главное – лекции и учебник по философии – на месте. А остальное, если что-то забуду, не смертельно. Вовремя вспоминаю про зубную щетку. Ее Артем мне вряд ли предоставит.

Выхожу из квартиры. На лестничной площадке от моего появления загорается свет. Я тоже внутренне загораюсь. Странно. Нет какого-то мандража, сомнений. Я доверяю Артему. А ведь никто не знает, что я еду к нему. Даже Дина. Просто мне захотелось чистого разума, не забитого инструкциями и наставлениями подруги, что нужно говорить и что делать в таком деликатном случае. Знаю, Дина пожелала бы мне только хорошего и переживала бы за меня, как за себя. Но… Не хочу лишних мыслей и лишних голосов в голове. Буду действовать так, как буду чувствовать. А если не буду чувствовать, то и действий никаких не будет. Все просто.

В лифте уже не обращаю внимания на пестроту и банальность рекламных объявлений. Перебираю пальцами ремешок от сумки. Почему-то думаю о том, что первым делом надо будет выключить телефон, чтобы нам с Артемом никто в этот раз не помешал.

А не помешал чему, Лиля? Может, вы снова кино будете смотреть от начала и до конца? Опять уляжетесь спать: ты у стеночки, а Артем сбоку?

Следом другая нелогичная мысль: а что, если у Артема действительно есть коллекция женских трусиков? Тогда я собственными руками натяну каждые из них на его оттопыренные уши. Ибо нефиг.

Кто-то говорил про чистый разум и светлую голову? Тогда зачем я об этом думаю?

Прекращаю размышлять, как только за моей спиной захлопываются створки лифта. Нажимаю кнопку домофона и толкаю тяжелую подъездную дверь на улицу. Меня уже ждут. Приветливо сверкают фарами. Как будто я могу пройти мимо. Нет, сегодня я сяду именно в эту машину и уеду именно с этим человеком.

Первое, с чем я сталкиваюсь, залезая в салон, это закрывающий лицо Артема черный воздушный шарик. И надпись на нем: «Не держи зла, держи шарик».

– Что это значит? – улыбаясь, произношу вместо приветствия, забирая из рук Артема такой милый презент.

– Это значит: «Держи шарик», – заводит двигатель. – Там были с другими надписями, типа: «Вечно молодой, вечно пьяный», «Живи, как прет, а остальное не ебет». Так что я выбрал для тебя самую нейтральную формулировку.

– А там – это где? В магазине?

– Нет. Я снимал день рождения одного блогера, известного, видимо, в узких кругах самого блогера. Вот стырил для тебя оттуда шарик, – выезжая со второстепенной дороги на главную, ждет проезжающие мимо нас автомобили. – Как говорят: «С работы унеси хоть гвоздь. Ты здесь начальник, а не гость», – поворачивает направо, придерживая руль только левой рукой. – На самом деле я первый раз что-то тырю с работы. Так что, считай, ты меня спровоцировала на преступление.

– Я буду все отрицать. Скажу, что вообще с тобой не знакома, – со скрипом сжимаю шарик в руках, сдерживая улыбку.

– Вот так, да? То есть не быть нам с тобой как Бонни и Клайд?

– Я лучше займусь с тобой тем, что не карается законом.

– Тут соглашусь. Тут я только «за» руками, ногами и кое-чем еще.

Дорога до дома Артема, точнее до его квартиры, напрочь вылетает из моей памяти. Понимаю, что я реально остаюсь с Соковичем один на один, когда уже в его прихожей включается свет. Артем снимает с себя верхнюю одежду, и я замечаю, что он в костюме. В умопомрачительном черном приталенном костюме. Мои эмоции от увиденного можно сравнить с теми же ощущениями, когда я видела Артема по пояс обнаженным, отжимающимся на турнике.

Как перестать на это таращиться?

– Если бы не знала, что ты был на съемке, – отмираю, привязывая шарик к дверной ручке, – подумала бы, что нарядился ради меня, – заторможенно расстегиваю куртку. Как будто не видела никогда парня в костюме.

Такого – нет.

– Я хотел было заехать домой, переодеться перед тем, как пройтись по магазинам, но потом вспомнил, что тебе нравится официальный стиль в одежде. Так что можешь считать, что да, ради тебя. – Артем сейчас не стебется.

Я в ответ на его честность хлопаю глазами. В голове – круговорот неозвученных слов. Среди них тоже нет стеба.

– О, знакомая рубашка, – с неподдельным интересом меня рассматривает. – Это хорошо, ее я уже расстегивал.

Артем сворачивает на кухню, разбирает пакеты, которые (это я сейчас вспоминаю) достал из багажника машины, как только мы припарковались.

– Кофе, чай, поцелуи? – поворачивается ко мне. А я застываю в нерешительности в дверном проеме.

– И того, и другого. Можно без кофе и чая, – завожу руки за спину, слегка заламывая пальцы.

– Прекрасный выбор, – Артем забивает на не до конца разобранные пакеты, оставляя их в раскуроченном виде лежать на полу.

Подходит ко мне. Касаясь моего подбородка, проводит большим пальцем по губам. Оставляет на них короткий теплый поцелуй.

– Ну-ка, присядь сюда, – уводит меня за руку к столу. Приподнимает за талию и усаживает на столешницу.

Его такие простые, но уверенные действия окончательно тушат во мне желание сомневаться, что я поступила правильно, приехав к нему.

– Только не смеяться, – отстраняется с серьезным видом. – Я делаю это первый раз в жизни.

А я не знаю, о чем и думать. Ерзаю на месте, обхватывая пальцами край стола.

Артем развязывает галстук, он летит куда-то в сторону. Потом снимает пиджак, аккуратно вешает его на спинку стула. Расстегивает пару пуговиц на белоснежной рубашке, видимо, для затравки. Не успеваю насладиться его завлекательной широкой шеей, как уже медленно закатываются рукава. Вид сильных рук с проступающими венами заставляет меня затаить дыхание.

– Если не поняла, это я тебе показываю стриптиз. Демоверсию, – продолжает расстегивать рубашку. На этот раз до последней пуговицы.

– А остальное за деньги?

– Остальное ты снимешь с меня сама, – встает около моих широко расставленных ног. Целует в губы, из-за чего я загораюсь желанием его касаться.

Веду рукой по обнаженному участку горячей кожи, очерчивая каждый мускул. Одно дело видеть, представлять. Другое – трогать, наслаждаться и снова представлять. Это какая-то извращенная степень кайфа.

Артем останавливается и неожиданно проговаривает, глядя мне в глаза:

– А ты на школьном выпускном, наверное, была в платье красивом, да? Нарядная такая, счастливая. Зажигала с мальчишками.

– Это ты к чему? – замираю и от его слов, и от цепочки ярких ассоциаций, уносящих меня на почти полтора года назад.

– Знаешь, в день моего школьного выпускного я был без пары. Так как, ты уже в курсе, я был толстым, то есть не особо привлекательным в глазах девчонок. Нет, они со мной дружили. Давали списывать. А я в обмен на это покупал им булки и пирожные в школьной столовой. Дружба дружбой, но на выпускном они предпочли более красивых одноклассников. На мне еще был такой серый ублюдский костюм. Да я бы сам с собой не встал в пару, – понимаю, что за его слабой улыбкой скрывается детская обида.

– Видел бы ты меня в классе седьмом. Это был самый ужасный возраст. Лет тринадцать-четырнадцать, – успокаивающе глажу Артема по предплечью. – В это время происходит какая-то жутчайшая трансформация тела. Когда из маленькой девочки начинаешь превращаться в девочку постарше. Вроде еще не подросток, но уже не ребенок. Растешь ввысь, как на дрожжах. А грудь расти что-то не торопится. И вот стоишь такая вся несуразная, угловатая, плоская. Это меня еще прыщи обошли стороной.

– Я бы с тобой поделился своей грудью. Она у меня была побольше, чем у некоторых девчонок в таком возрасте.

– Ой, спасибо. Но я вот как-то своими силами набрала.

– Очень неплохо набрала, я тебе скажу. Только ты ее вечно прячешь в наглухо закрытых вырезах, – проводит ладонью вдоль моего бедра. И его пальцы обжигают кожу даже сквозь одежду.

– То есть мне нужно все вывалить на всеобщее обозрение?

– На всеобщее не надо. Мы, мужчины, конечно, визуалы. Женская грудь сама по себе очень сексуальна. Ее обнаженный вид заводит на раз-два. Но все же лучше осознавать, что твоя девушка свою грудь показывает только тебе.

– А я не твоя девушка. Могу показывать тому, кому хочу.

– Согласен.

– Могу показывать, но не буду.

– Вот в этом вся ты, – носом дотрагивается до моей щеки. – С тобой я бы прошелся в паре, купаясь в аплодисментах, под звуки школьного вальса, – касается дыханием моего уха. – Но нас тогда разделяли города, несколько лет и мои двадцать килограммов лишнего веса.

– Это все не важно, – забиваю легкие его терпким запахом.

– Сейчас уже да… – Артем рвано дышит мне в висок. Прижимается плотнее. Снова, как тогда, под дождем, ощущаю его возбуждение.

Меня разрывает на эмоции. Пульс и температура стремительно растут. В ушах отдается сердечная аритмия. Я, подгоняемая осознанным желанием и метаморфозами, происходящими внутри меня, тянусь к ремню на брюках. Артем соприкасается своим лбом с моим. Мы вместе наблюдаем за осторожным движением моих пальцев. Ремень покорен. Дальше пуговица и молния. Готово.

Встречаюсь глазами с потемневшим взглядом напротив. Наше с Артемом дыхание учащается.

Прошлого нам уже не изменить. А вот то, что происходит с нами в настоящем, надо ценить здесь и сейчас…

Вспыхивая от волнения, ныряю под одежду одной рукой и касаюсь Артема. Там.

Горячий. Каменный. Соблазнительно рельефный.

И вот сейчас речь идет не о его прессе…

Глава 25

«Не так страшен секс, как про него говорят?»

Артем

Гордеева добралась до моего так ярко выраженного желания. Назад дороги нет. Сколько уже можно ей меня мучить?

«Буду мучить тебя столько, сколько посчитаю нужным», – будто говорят ее бездонные серо-голубые глаза на мой неозвученный вопрос. Лиля меня тактильно добивает тем, что дразняще проходится пальцами по всей длине моего члена, насколько ей это позволяют сделать тесные боксеры.

С шумом втягиваю носом воздух.

– Лиль, твоя рука – это очень-очень хорошо, но… Я и в тебе оказаться хочу, – кусаю пересохшие губы. Ладонями глажу горячую кожу под ее рубашкой. – Ты же хочешь, чтобы я в тебе оказался?

Прячет лицо в изгибе моей шеи:

– Хочу… – чуть слышно.

Лилин откровенный ответ вызывает обжигающую волну мурашек по моей коже. Если бы я сейчас мчался по крутой трассе, то меня бы точно занесло на повороте от ускользающего контроля над телом.

Толкаюсь в ее руку бедрами. Для меня ощущения не самые яркие, так как было бы в сто раз круче, будь я вовсе без одежды, а вот Гордееву прошибает от осознания власти надо мной. Сжимает меня пальцами еще крепче, а я чуть ли не рычу сквозь зубы:

– Если захочешь, у нас и на столе будет, обещаю. Но сейчас, думаю, лучше переместиться в комнату.

Медленно вынимает руку, задевая напоследок самое чувствительное. Еле сдерживая себя, шумно выдыхаю через нос.

– Держи брюки, а то слетят на полпути, – подхватываю Лилю за попку. Она обвивает меня бесконечными ногами.

Не прерывая зрительного контакта, несу Гордееву в комнату. Лиля теснее прижимается ко мне бедрами. Я, как под действием паленого алкоголя, бросаюсь к ее губам, перекрывая нам кислород. Горячо отзывается. Держу ее на весу одной рукой, а другой на ощупь регулирую освещение до слабого рассеянного. Яркий свет или кромешная тьма нам не нужны, а вот ловить глазами еле заметные очертания – самое то. Гордеевой лишнее стеснение или неловкость ни к чему.

Хотя она, видимо, особо и не стесняется. Жадные поцелуи и спешное избавление меня от рубашки говорят именно об этом.

Необъяснимая химическая реакция заполняет мое тело и мой мозг. Хочу почувствовать Гордееву всю сразу. Но по-быстренькому нельзя. И не нужно. Не сегодня. Ведь специально заложил весь вечер и утро, чтобы никуда не торопиться, насладиться друг другом в полной мере.

Меня Гордеева ни с кем не сравнит, а вот со мной будет сравнивать. И планочку я должен установить высокую. Чтобы любой другой, с кем Лиля будет делить кровать и другие поверхности, очень старался до этой планочки дотянуться. Потому что либо ты думаешь об ее удовольствии, либо на хуй руки от нее убрал.

Вот такой я собственник и эгоист.

Что касается ее первого раза, то он будет нежным и офигенским. Тут главное чувственность и доверие. Если кто-то считает, что переспать с девственницей – это тупо ее «распечатать», то эти кто-то – конченые мудаки. С такими не стоит связываться. Пусть самоутверждаются в другом месте.

Аккуратно усаживаю Лилю в мягкое кресло. Отрываясь от ее губ, выпрямляюсь. Лиля снимает с меня болтающиеся на честном слове брюки. Провожаю уплывающим взглядом, как она касается рукой моей вздымающейся груди, далее – ниже по животу. Останавливается у резинки боксеров. Смотрит на меня снизу вверх. Ресницы дрожат.

Неужели она решается на…

Немного спускает резинку сбоку. Трепетно и долго целует меня в шрам. Как будто от ее поцелуя он может исчезнуть. От такой взрывной близости ее манящих губ едва не кончаю раньше времени.

Лиля отстраняется. И снова этот убийственно-невинный взгляд.

Не решается. Понимаю. Не готова. Я и не настаиваю. Желание девушки сделать парню минет должно быть осознанным.

– На мне слишком много одежды, ты не находишь? – ее слова врываются в мое затуманенное сознание.

Чуть ли не рывком стягиваю с нее джинсы. Лиля смеется, откидываясь на спинку кресла.

– Где там твой квест? – намекаю на пуговицы на рубашке.

Тяну Гордееву на себя и через пару шагов приземляюсь на матрас, усаживаю ее сверху спиной к себе.

Гордеева верхом на моем стояке без возможности в нее погрузиться – это чистой воды мучение. Видимо, я где-то все-таки согрешил.

На удивление быстро справляюсь с пуговичной полосой препятствий. Распахиваю рубашку, а дальше торможу.

– Не понял…

Гордеева снова веселится.

– Чего смеешься? Я серьезно. Где лифчик расстегивается? – пялюсь на сплошную полоску белья на ее спине.

– Спереди.

– Ты издеваешься надо мной, да? – нащупываю рукой заветную застежку. – Может, у тебя что-то еще и на ключик запирается?

– Если я сейчас на тебе сижу, значит, ключик мне уже не нужен.

– Логично, – точным броском кидаю ее одежду на кресло. Неспешно веду носом по линии позвоночника. Оставляю долгий нежный поцелуй на шее.

Лиля замирает, наклоняет голову вперед. Я прижимаюсь к ее спине. Мои руки останавливаются в ожидании.

Девушки кончают в голове. И если удается возбудить их мозг, то секс будет просто потрясающим. Вот и Лилю нужно подготовить, разогреть.

Моя уверенность прислушивается к ее робкому сомнению.

Правильно ли я поступаю, что хочу воплотить в жизнь свою фантазию и дать ощутить Лиле чувственную мужскую ласку пальцами?

Мои сомнения тут же разбиваются об ее уверенность, когда Лиля, словно прочитав мои мысли, расслабляет ноги и разводит их в стороны.

Хотел бы я сейчас увидеть ее глаза. Но, может, так и лучше. Лиля будет сконцентрирована только на ощущениях и на откровенных прикосновениях без всяких смущающих факторов.

Пальцы моей левой руки переплетаются с ее, застывшими на бедре, а пальцы правой – пробираются в ее трусики.

Господь всемогущий! Да тут меня давно заждались.

Здесь так мокро, что я еле торможу напор зашкаливающего желания, чтобы заняться с Лилей сексом, не раздеваясь полностью. Просто что-то приспустить у меня, а что-то отодвинуть в сторону у нее. И плавно погрузиться в…

Не думать об этом, не думать, не думать! Нельзя торопиться!

Не прекращая целовать ее в шею и плечи, легкими, осторожными круговыми движениями ласкаю пальцами шелковую, разгоряченную кожу. Постепенно наращиваю давление и темп. Дыхание Лили становится все интенсивнее и глубже. Она откидывает голову мне на плечо, а ее рука неожиданно накрывает мою, ту, которая дарит ей новые, сказочно-острые ощущения. Наши пальцы начинают работать в дуэте.

Да, пусть направляет меня… Как ей больше нравится…

Лиля робко подстраивается. Скорее всего, ей движет любопытство. А мне невыносимо приятно и горячо от того, как отзывается ее тело на нашу совместную ласку. Томные вздохи и пока еще несмелые движения бедер навстречу моим пальцам – лучший для меня афродизиак.

Лиля задерживает дыхание, когда я медленно вхожу в нее пальцем, обостряя ощущения – и ее, и свои. Ловлю россыпь звезд перед прикрытыми глазами. В моих трусах все горит и нетерпеливо вздрагивает в такт нашим движениям, ожидая своей очереди.

А как иначе, когда на мне ерзает такая чувственная, сексуальная и безумно вкусно пахнущая девушка. Вот это у меня выдержка. Сам себе удивляюсь.

Вдыхаю сладковато-щекотный запах с ее шеи за ушком.

– Гордеева, ты меня извини, – хрипло произношу, дурея от жгучего желания, – но я тебя сегодня всю попробую. Везде… – сжимая крепче ее руку в своей, продолжаю шептать что-то бессвязное и пошлое.

Получаю в ответ на свои бесстыжие прикосновения и озвученные непристойные желания комплимент в виде плавного нарастающего напряжения ее внутренних мышц, переходящего в резкую разрядку удовольствия.

Мысленно поздравляю Лилю с первым в ее жизни оргазмом. Себя тоже не забываю похвалить.

Так как кто виновник этого оргазма? Правильно, я. И я молодец.

Лиля бесшумно стонет, глотая ртом воздух. Задыхается от накативших эмоций. Сам прерывисто дышу, как будто отработал сет на турнике. Перемещаюсь короткими поцелуями от одного плеча к другому, кайфуя от завораживающей картины ее отходняка. Когда Лилины ноги перестают подрагивать, а сама она обмякает в моих руках, спрашиваю, расплываясь в глупой, довольной улыбке:

– Ты как?

– Кажется… Я только что упала с радуги…

– Это только начало.

Совершаю рокировку, изменяю положение наших тел относительно матраса и друг друга. Теперь Лиля лежит подо мной, и мне наконец открывается фееричный обзор на ее обнаженное тело. Оно просто космос.

«Ага, а я Гагарин, который первым побывает в космосе», – так не вовремя каламбурю про себя.

Прочь ненужные мысли. Тут на меня Гордеева такими пылающими глазами смотрит, выворачивая наизнанку. Ждет в нетерпении дальнейших действий.

Пора уже освободиться от ненужных тряпок. Мои боксеры так точно скоро треснут по швам, доставляя физический дискомфорт. Да и Лилины мокрые трусики здесь тоже явно лишние. Избавляюсь от них, медленно скользя по изящным ногам.

Под пристальным и притягательным взглядом Гордеевой одну вещь с себя снимаю, а другую надеваю. Точнее, раскатываю. Я – за безопасный секс. Пусть Лиля знает это, и сама к этому приучается. И только попробует подпустить к себе кого-то, кто думает иначе, заливая ей что-то типа: «Верь мне на слово: я чист и здоров» или «В презервативах ощущения не те». Таким сразу: «Уебен зе битте!» – и выход в дверь.

Опираясь на вытянутые руки, размещаюсь бедрами между ее согнутых ног. Выдыхаю, прежде чем нависнуть над Лилей уже на локтях. Снова залипаю на ее утонченной фигуре.

Кому такая красота достанется?

Сглатываю. Сегодня она моя. Целиком и полностью. Скольжу губами по выпирающим ключицам, ребрам, плоскому животу. Зацеловываю всю. Несмотря на то, что меня безумно манит то место, где я сейчас располагаюсь, возвращаюсь поцелуями обратно к лицу.

Дразним друг друга языками, не смыкая губ. Вдохи путаются. Сознание затуманивается. Пульс разгоняется. А вот время замедляется. Я уже рядом. Я ее чувствую. Как и она меня. Осталось лишь…

Предвкушение сводит с ума.

Лиля делает первый шаг, шире раскрываясь для меня. А я с предельной осторожностью проникаю в нее, отвлекая поцелуем от возможной саднящей и растягивающей боли. Замираем в моменте близости.

Как же внутри нее чертовски горячо, тесно и влажно… Вот только сейчас меня больше вставляет осознание, что я у нее первый…

Выхожу и снова вхожу очень-очень медленно. Даю привыкнуть к ощущениям.

– Больно? – всматриваюсь в ее лицо, очерчивая пальцами контур скул. Целую подбородок.

– Терпимо… – зарывается пальцами в моих волосах. Прижимает мое лицо к своей груди.

– Ты невероятная, – ласкаю каждую поочередно языком и губами.

Гордеева прогибается мне навстречу. Осторожно касается моих плеч. А затем смелеет, царапает спину и ягодицы. Плавно заполняю ее собой. Вывожу на томные стоны. Сам отзываюсь на каждый ее вдох и выдох.

– Гордеева, мне охуеть как хорошо, – не в силах сдерживать слова, произношу в податливые и полуоткрытые губы.

Лиля в ответ впивается в мои плечи пальцами. Обнимает мои бедра ногами, плотнее прижимаясь. Ловит вместе со мной постепенно наращиваемый темп.

– Артем… – мое имя на ее губах стягивает мышцы в узел, – мне тоже… – обжигающе дышит в ухо между частыми вздохами, при этом пуская меня еще глубже в себя, – очень хорошо.

Мне от услышанного как будто пускают по венам топливо. Начинаю двигаться быстрее.

Гордеева не знает, куда деть руки, так как потрогала меня уже везде, где был открыт доступ ее дорвавшимся до моего тела пальцам.

– Можно подержаться за твои уши? – глазами обменивается со мной искрами.

– Можешь оторвать их к херам, – почти себя не контролирую.

Чую, как жар проходится по позвоночнику от Лилиного возбужденного взгляда, от понимания, как глубоко я в нее проникаю, и от звуков, с которыми сталкиваются наши покрывшиеся испариной тела.

В ответ на очередной глубокий толчок Лиля прикрывает глаза, запрокидывает голову. Отпускает мои уши, снова терроризирует плечи, оставляя на них ногтями автографы.

Слышу умопомрачительные звуки ее удовольствия и, находясь внутри нее, ощущаю ритмичные сокращения. Упираясь лбом в хрупкое плечо, финиширую следом.

Бах. Щекотно. Хуяк. И все. Кайф.

– Умничка, – целую Лилю в губы, придя в себя.

– Я? – Лиля теряется в пространстве и времени.

– Ну не я же.

– Да я вообще девочка-колокольчик.

– Ага, была такой, пока меня не встретила.

Откидываюсь на матрас, когда наше дыхание выравнивается.

– У меня даже под коленками вспотело, – Лиля, усмехаясь, переворачивается на бок и прижимается щекой к моему плечу.

– А у меня вспотело в таких местах, про которые тебе лучше не знать, – усмехаюсь в ответ.

– Ты смотри, еще влюблюсь в тебя, – касается моей руки, и я переплетаю наши пальцы.

– Сегодня чуть-чуть можно. От легкого чувства влюбленности секс еще круче. Вот за себя могу сказать, что сегодня чуть-чуть в тебя влюбился. И мне очень хочется пойти с тобой на второй заход.

Гордеева как-то странно на меня смотрит. С лукавым прищуром и загадочной улыбкой.

– Что? – недоуменно таращусь на нее.

– Видимо, у дураков мысли сходятся…

⁂

– Артем, я проспала, – доносится до меня сквозь закрытые веки. – Мне через час нужно быть в универе, – вот теперь Лиля меня еще и тормошит.

С трудом открываю глаза. Лучи света нагло пробираются сквозь занавески. Гордеева скачет на одной ноге, пытаясь влезть в джинсы. Такая смешная, растрепанная, но от этого не менее сексуальная. Лениво принимаю сидячее положение, потирая ладонями сонное лицо:

– Давно ты уже на ногах?

– Минут десять как. Помоги, пожалуйста, – поворачивается ко мне спиной.

– Давай позавтракаем, а? – поднимаюсь на ноги. Нахожу валяющиеся на полу боксеры. Надеваю их. Начинаю застегивать пуговицы на ее рубашке.

Скоро скилл прокачаю в этом деле.

– Я не успеваю, мне надо бежать, – тараторит Лиля.

– Да куда ты все время бежишь? Остановись. Ты не на марафоне.

– Это ты дома можешь поваляться, а мне на философию нельзя опаздывать. Спасибо, – благодарит за помощь и скрывается в прихожей.

– Ты думала, что я тебя посажу на автобус? Нет уж. Я тебя привез, я тебя и отвезу. Куда скажешь. В универ так универ. Только дай умыться, почистить зубы и чего-нибудь горяченького закинуть в желудок.

Я б ее и себя с удовольствием горяченьким утренним сексом «накормил», но потраченные вчера моральные и физические силы не позволили нам встать пораньше.

– Давай только скорее, а то уже восемь часов, – торопливо расправляя одежду, смотрит на подошедшего меня через зеркало.

– На часах восемь. А у меня двенадцать, – кидаю взгляд на мою ширинку. – Это называется: «Доброе утро».

У Гордеевой так мило округляются глаза.

– Да, да, не смотри на меня так. Это ты только с чашечкой кофе просыпаешься, а я, бывает, еще и с утренней эрекцией.

На кухне по-быстрому завтракаем. Я вспоминаю, как мы с Лилей вчера после первого раза поочередно сгоняли в душ. Затем пошли на второй заход. Благополучно его завершили. Пришли сюда. Распотрошили пакеты. Восполнили энергетический баланс белков, жиров и углеводов. А потом на этом самом столе я показал смущающейся Гордеевой, как может ей пригодиться моя голова. Точнее рот. Еще точнее язык. После на смятом постельном белье моей импровизированной кровати мы смотрели фильм на ноуте. Держа Гордееву за руку и ощущая тяжесть ее головы на своей груди, я незаметно для себя уснул…

⁂

Торможу тачку возле универа. Успеваем тютелька в тютельку. Испытываю нестерпимое желание поцеловать Лилю на прощание. Но вместо этого глажу ее по коленке:

– Что, не так страшен секс, как про него говорят?

– Ой, да иди ты, – прикрывается воздушным шариком, который решила забрать с собой.

– Не пожалела, что связалась со мной?

– Пока нет, – кокетливо стреляет в меня глазами. – Ну я пошла?

– Иди.

Лиля выпрыгивает из машины, по дороге несколько раз оборачиваясь в мою сторону. Дожидаюсь, пока она зайдет внутрь, и только после этого уезжаю. Меня переполняют двоякие чувства. Пока я не могу в них разобраться.

На первом перекрестке принимаю входящий звонок. Ставлю его на громкую связь.

– Здорово, Темыч, – слышу какие-то подозрительные фальшиво-дружелюбные интонации Тимура.

– Утро доброе.

– Это твоя тачка стояла сейчас около универа?

– Моя, – отвечаю на автомате, чекая ситуацию на дороге позади меня в боковое зеркало.

Тимур хмыкает, прежде чем произнести:

– Значит, не показалось…

Глава 26

«Верить или не верить»

Лиля

Половина первой пары подходит к концу. Препод, Валерий Рудольфович, что-то там бубнит себе под нос про представителей немецкой классической философии. Строчу за ним на автомате в тетрадке, абсолютно не вдумываясь в смысл записываемого. Головой и мыслями я точно не на лекциях по философии.

Да какая к черту философия! О чем вы. Тысяча извинений, Валерий Рудольфович, но мне сейчас не до Канта с его «Критикой чистого разума». Мне бы со своим разумом разобраться. С ним у меня точно творится что-то невообразимое. Мне даже глаза прикрывать не нужно, чтобы картины вчерашнего вечера начинали вырисовываться одна за другой. Я их и так вижу прямо на фоне раскрытой тетрадки в клеточку и моего почерка, чуть убегающего вверх к концу строчки. Наклонив голову вбок, кусаю губы и еле сдерживаю глупую улыбку. Но мне палиться никак нельзя. Дина и так засыпала вопросами, когда я вбежала в переполненную аудиторию с воздушным шариком в руке прямо перед носом преподавателя.

– Я чего-то не знаю? У тебя какой-то праздник? – первое, что прозвучало от подруги, как только я плюхнулась за парту на соседний стул.

Если можно засчитать первый сексуальный опыт и переход в звание «я теперь взрослая» за праздник, то да. Меня можно поздравить. Но, несмотря на то что изнутри меня всю разрывало от эмоций, я тактично промолчала Дине в ответ.

– Ты чего довольная такая? – следующий вопрос от подруги шепотом, пока препод раскладывал из сумки-дипломата необходимые материалы для лекции.

– Настроение хорошее, – прятала от нее глаза за прикрывающими лицо волосами.

– Лично у меня такое настроение, когда я либо отлично посплю, либо отлично поем, либо отлично позанимаюсь сексом.

Хет-трик. Чуйка Дины всегда меня пугала.

Дина – моя лучшая подруга, но даже с ней я не была готова с утра пораньше делиться такими пикантными новостями. Самой надо было все до конца осознать. Ведь ни в одних своих фантазиях я и не предполагала, что в мой первый раз будет так.

Телефон я вчера забыла отключить, а вот голова сама собой вышла из строя, и мозги ушли в спящий режим. Остались только эмоции, ощущения, порывы, желания. Он и я. Полумрак. Звуки наших поцелуев, объятий и слов: громких, тихих, интимных, искренних.

«Ты невероятная», «Мне охуеть как хорошо».

Чувство полета от понимания того, что я могу на него так действовать. Я имею в виду не то, что у Артема на меня встал как факт мужской физиологии. Нет. Здесь другое. Что-то такое, что проникает флюидами сногсшибательного запаха. Что ощущаешь мурашками по коже от трепетного прикосновения сильных рук, от проникновенных взглядов, от неподдельного спектра эмоций на его лице. Это была реакция Артема на меня. Я могу возбуждать. В голове.

А ощущать его в себе… Чувствовать наполненность им… Быть одним целым с ним. Это… Это… Как это вообще можно назвать? Какое слово подобрать? Эйфория? Нирвана? Счастье…

А что он со мной делал? С моим телом? Разве я могла подумать, что могу так отзываться на мужские ласки? Его ласки. Что, оказывается, я не деревянная и не какая-то «не такая», а вполне себе сексуальная и чувствующая.

Я не ощущала рядом с ним неловкости или стыда. Я доверяла ему. Он позволял мне получать какое-то бесстыдное удовольствие из-за того, что просто его касалась, трогала, где мне хочется, изучала.

Мужское тело прекрасно. Тело Артема прекрасно. И его… кхм… достоинство тоже прекрасно. Вот действительно: «неудобно такой большой держать в руках». Даже сейчас начинаю краснеть. Обхватываю пылающее лицо холодными ладонями. До сих пор отхожу от передоза ощущений.

«Динка, я ведь оргазм испытала, и не один!» – так и хочется крикнуть подруге. Но нельзя. Не думаю, что Валерий Рудольфович, в отличие от Дины, разделит со мной мой восторг.

И, оказывается, ночевать с парнем прикольно. Артем такой теплый и уютный. К нему можно было прижаться. Еще он ночью во сне закинул на меня руку. Уткнулся носом мне в макушку. Что-то там пробурчал. Я сначала замерла, боялась его разбудить. Потом стала прислушиваться к ощущениям. Поняла, что мне очень комфортно с ним. Спокойно. Приятно.

«Колись, в лотерею выиграла?» – читаю на клочке бумаги, который незаметно, с ловкостью фокусника подсовывает мне Дина к концу пары.

Артем Сокович – мой первый мужчина… Когда Дина узнает об этом, она с ума сойдет.

«Крупный выигрыш в казино. Налом», – мой ответ, на который подруга закатывает глаза и произносит одними губами: «Я серьезно. А ты…»

А я вполне серьезно.

⁂

Вечером на кухне с мамой, после того как она пришла с работы, печем печенье. Мама фигурной скалкой с любовью раскатывает песочное тесто. А я вырезаю из него кружочки, используя стакан как трафарет. На мой телефон приходит сообщение. Испачканной в муке рукой тянусь к нему через весь стол. Естественно, на дисплее остаются белые следы, когда я касаюсь его пальцами для того, чтобы разблокировать. Небрежно вытираю их прямо о футболку, натянутую на груди, перед тем как прочитать сообщение. От Артема. Букв нет. Только эмодзи в виде банана и пончика.

Я приблизительно догадываюсь, чтобы это могло значить. Но на всякий случай уточняю.

Лиля

«Это что?»

Артем

«В качестве компенсации за сегодняшний скомканный завтрак приглашаю тебя на банановый раф и пончик. А ты что подумала? Признавайся, что-нибудь пошлое, да? Хулиганка».

Тащу с тарелки одну свежеприготовленную печеньку. Откусываю хрустящий краешек. Ни за что не признаюсь Артему, о чем я подумала.

Высылаю лаконичный ответ. Снова кусаю печенье.

Лиля

«Где и когда?»

Артем

«Завтра. Во второй половине дня. Я тебе позвоню».

⁂

Еще с утра, когда мы с Артемом созванивались, чтобы подтвердить нашу сегодняшнюю встречу, он был веселым и непосредственным. В общем, таким, как всегда. А сейчас, устроившись за столиком кафе прямо на улице, подставляя лицо на удивление теплому осеннему солнцу, Артем какой-то замкнутый, как будто что-то обдумывает. Меня еще смутил тот факт, что он опоздал к тому времени, к которому обещал заехать за мной. Может, что-то у него случилось?

Размещаемся друг напротив друга. Артем молчаливо греет ладони о стаканчик с горячим кофе. А я пальцами ворую кондитерскую посыпку с пончика. Пробую ее на вкус.

– Лиль, – Артем поднимает на меня глаза. Что-то не нравится мне его взгляд. – Я тебя спрашивал: что вас связывает с Тимуром?

Пропускаю пару ударов сердца.

– Да, – оставляю в покое пончик, забив на то, что испачкала им руку.

– Ты ответила: «Ничего».

– Что, разговор все-таки состоялся? – грустно усмехаюсь. По глазам вижу, что да. Вот почему Артем такой груженый. Долго же беляшик держался. Прям похвально. – Что он тебе сказал?

Лицо Артема задумчивое, с примесью непонятных эмоциональных оттенков.

– Артем… Что он тебе сказал? – повторяю. Но снова сталкиваюсь с тишиной.

Вытираю салфеткой руку. Скомканную укладываю ее на стол рядом с солонкой и перечницей.

– Давай я сама отвечу на мой вопрос, – набираю в легкие побольше воздуха, так как знаю: рассказ получится длинным. Хотелось бы его выпалить на одном дыхании. – За почти полтора года блещущую оригинальностью версию Тимурки я выучила наизусть. Ты поправляй, если что. Вдруг появились какие-то новые детали, а я не в курсе. Итак, – снова вдох, от которого бегут морозные мурашки. – Предыстория. Мой выпускной. Вечер. Ресторан. Тимур Сокович приперся туда в компании дружков. Не знаю, зачем он прихватил с собой этот балласт, так как лично он приехал к моей однокласснице Самсоновой. Это я уже потом узнала. И не особо, честно говоря, была удивлена. Самсонова всегда общалась с мальчиками гораздо старше. Так вот. Приехал он к ней, но в тот вечер они поссорились. В итоге он замутил со мной. То ли ей назло, то ли от скуки (такими подробностями я не владею). Он смотрел на меня из конца зала. Выжидал. Потом пригласил на танец. Один. Второй. Третий. Слова́ мне там всякие шептал, комплименты. Прижимался плотно. А я… Я глупая, наивная, сомневающаяся и смущающаяся девочка, которая слов-то таких не слышала. Взглядов таких в свою сторону не видела. Объятий таких на себе не ощущала. Никогда. Ни от одного мальчика. Конечно, я не отрицаю, что поплыла чуток. Мы с ним остались вдвоем в каком-то темном подсобном помещении ресторана. Нам как бы было понятно, для чего мы там уединились. А теперь внимание. Самое интересное. Версия Тимура Соковича. – Слежу за реакцией Артема. Вижу, как он сразу напрягается, несмотря на, казалось бы, внешнее спокойствие. – Я, пьяненькая выпускница, приставала к нему, ко взрослому мальчику. Лезла к нему в штаны. А он себя тормозил. Сдерживал. Даже спросил участливо: «Ты, случайно, не девственница?» Я ему ответила: «Случайно, да». Тут он включил благородного: «Детка, я не связываюсь с девственницами». И я такая: «Ну, пожалуйста, трахни меня! Я так хочу, чтоб это был именно ты!» Чуть ли не на коленях его умоляла. Упрашивала, упрашивала бедного Тимурку. А он, стойкий оловянный солдатик, держался из последних сил. Потом решил надо мной сжалиться, щедрости горсть отсыпать. И раз уж его моральные принципы не позволяли вступать в связь с неопытной девочкой традиционным способом, он нашел другой – отсосать ему. Тимурке было не жалко, раз мне так хотелось. – Мне невыносимо смотреть сейчас Артему в глаза, поэтому опускаю взгляд куда-то себе под ноги. – Всех гадких подробностей описывать не буду, как я это ему делала, согласно больным фантазиям его воспаленного мозга. Уверена, твой братик все описал тебе в ярких красках и мельчайших подробностях. А концовка у этой занимательной истории со временем менялась, обрастала деталями: куда или на что он мне там кончил. Даже спрашивать тебя не буду, какой вариант услышал ты.

Замолкаю. Слова комом встают в горле.

– Лиль… – Артем накрывает мои руки своими. Мне невыносимо больно, что он так на меня смотрит.

– Теперь послушай мою версию, – набираюсь решимости все это наконец ему озвучить. – Мой выпускной. Вечер. Ресторан. Тимур Сокович. Мы с ним остаемся вдвоем в темном помещении. Я не особо нежно завалена на какую-то поверхность. Подол моего платья бесцеремонно задран. Из лифа наполовину выглядывает грудь. Прерывисто дышу. Но не от накатившего возбуждения, а скорее от подступающего страха. Мне неловко, некомфортно. Я зажата. Скована. Но он не замечает моей реакции. Вся его нежность вмиг испаряется. Он становится настойчивым, пугающим, торопящимся. Его действия рваные, агрессивные. Он расстегивает джинсы. Достает своего дружка. А я, попрошу заметить, мужской член тогда увидела первый раз в своей жизни. И что я наблюдаю? Жалкое зрелище. Он у него… не стоит. Это потом до меня дошло, что, скорее всего, это случилось из-за того, что Сокович был сильно пьян и, возможно, был еще под чем-то. Так как смотрел на меня стеклянными и круглыми, как у Микки-Мауса, глазами. Но тогда, в том своем помутненном состоянии, я этого просто не заметила. И вот Тимурка стоит в дурацкой футболке с идиотским принтом, минут пятнадцать пытается воскресить лежачего. Но все тщетно. Пока я ошарашенно наблюдаю за этой картиной, последние крупицы ложного желания пустить его под юбку покидают мою голову. Под кожу забирается паника. Что я здесь делаю? Зачем? Я не хочу. Я не готова. Тимур так не вовремя вспоминает про меня. Про мое существование. А я сижу с такими же круглыми, как у него и Микки-Мауса, глазами. Только я нахожусь не под действием запрещенных веществ, а под влиянием страха. Я не в мультике, а в какой-то пугающей реальности. «Цветочек, подойди», – снова включает нежного. Торможу. Он резко берет меня за руку. А я как будто под гипнозом. Он давит мне на плечи, чтоб я встала перед ним на колени. Начинает злиться, что я туплю и не понимаю, что он от меня хочет. Вдруг меня резко переклинивает. Отталкиваю его и, запутавшись в подоле платья, несусь со всех ног на выход. Думаю в тот момент, что сердце выпрыгнет из ушей. Слышу вдогонку злобное: «Скажешь кому – пожалеешь». Какой там сказать? У меня онемел язык. Мне противно. Везде ощущаются грязные касания его рук. Во рту вяжущий привкус алкоголя и чего-то еще. Начинает подташнивать. Платье мятое. На голове не пойми что. Помада размазана. Чуть не подворачиваю ногу, когда несусь вниз по лестнице. Случайно сталкиваюсь с одноклассником Петькой. Он зачем-то выдает мне информацию, что для него вечер окончен и он уезжает домой. Я принимаю решение уехать вместе с ним и его родителями. Мне хотелось все забыть. Я не собиралась никому ничего рассказывать. Но Тимур, видимо, решил сработать на опережение, перестраховаться. Чтобы я не подорвала его авторитет, его статус. Он же слыл самцом, покорителем женских сердец, великим трахальщиком. Про меня поползли мерзкие слухи. Представь, каково мне было? Как унизительно. Гадко. Эти смешки в спину. Пошлые присвистывания: «Гордеева, а мне отсосешь?», «Я б те вдул». Не знаю, каким чудом до родителей не дошла эта мерзость. Я бы сгорела со стыда.

Мой голос предательски дрожит. Артем чуть ощутимо сжимает мою руку.

– Тимур Сокович мог бы стать моим первым мужчиной. И, поверь, он бы не был так нежен со мной. Не спросил бы, больно ли мне? – освобождаю руки из такого горячего, отдающегося где-то у меня в груди захвата Артема. – Меня действительно ничего не связывает с твоим братом, кроме того отвратительного вечера, который я решила стереть из памяти. Так что вот тебе моя правда. Но я в своей правде ограничена. В то время как Тимур может нести любую чушь, смешанную с помоями. Вот и думай теперь, во что и кому тебе верить. – Медленно встаю со своего места. Оставляю кофе остывать, пончик плавиться глазурью под лучами солнца, а Артема думать над моими словами.

– Лиль…

– Мне надо пройтись, – не оборачиваюсь. Мне действительно нужно побыть одной. – Спасибо за кофе. И за пончик.

Как на автопилоте, добираюсь до ближайшей остановки. Запрыгиваю в первый подошедший автобус. Плевать, что он едет не совсем в мою сторону, придется пару остановок пройтись пешком. Встаю у окна. Из сумки достаю наушники и вставляю в уши. Но не включаю музыку. Просто отгораживаюсь от внешнего мира. Люди вокруг превращаются в серую массу, звуки – в глухой фон. Что-то забытое, противное, тяжелое снова выползает на поверхность моего сознания. Меня разъедает. Давит. Душит.

Надо было бежать до дома, а не ехать на автобусе. Но помогло бы мне? А то я все бегу, бегу и никак не могу убежать от этого. Преследует меня каждый раз, как только немного забывается.

Только я в этой истории ставлю точку, как тут же появляются еще две…

⁂

Выхожу из ванной. Промакиваю полотенцем мокрые волосы.

– Лиль, тебе кто-то звонил, – доносится из кухни голос мамы.

– Ага, – сворачиваю в комнату. Уж и не мечтаю, что это тот, о ком я сейчас подумала. За те часы, которые прошли с момента нашей встречи, он никак не прокомментировал мои признания.

На рабочем столе мой телефон усердно мигает пропущенным. Смахиваю экран. Звонок от Дины. Медлю от секундного разочарования, но перезваниваю.

– Лилька, ты где там? – возбужденно выкрикивает.

– Я в душе была, – вешаю полотенце на спинку стула рядом с батареей.

– Ты все пропустила! У нас тут такие мексиканские страсти!

– Ты о чем? Какие страсти?

С Лешей, что ли, выясняли отношения?

– Ты не поверишь, полчаса назад прямо во дворе нашего дома Артем Сокович подрался с Тимуром Соковичем…

– Что… – стекаю ошарашенно на кровать. – Как…

Я действительно не верю…

Глава 27

«Спасибо»

Лиля

Стою в нерешительности у подъезда Артема. Нажимаю кнопки домофона покрасневшими от холода пальцами. Даже не знаю, дома ли сейчас Артем? И ему не позвонить. Так как телефон в спешке и на нервяке забыла дома, а возвращаться за ним не стала. Вдруг бы передумала?

Вот зачем я здесь? Чтобы что? Сказать Артему: «Спасибо»? Я ведь до конца не знаю всех мотивов его поступка. Может, это просто совпадение: наш с ним разговор в кафе и его драка с Тимуром через несколько часов после этого?

На сигнал домофона нет никакой обратной реакции. Повторяю комбинацию кнопок. Снова ничего. Разочарованно вздыхаю, поправляю на голове капюшон и уже собираюсь разворачиваться, как к двери подходит женщина. Очень знакомая. В ее руках горшочный цветок, завернутый в крафтовую бумагу, видимо, чтобы тот не замерз.

– Что, не открывают? – женщина тепло мне улыбается, прикладывая ключ к двери.

– Ага, – прячу руки в карманы. Вспоминаю, где я могла ее видеть. Точно! Передо мной соседка Артема по лестничной площадке.

Женщина заходит в подъезд, и я внаглую проскальзываю вслед за ней. Она, ее цветок и я молча едем в лифте друг напротив друга.

Что, если и квартиру мне никто не откроет? Но идти на попятную поздно. От Артема меня отделяют несколько этажей, ворох моих мыслей и один звонок в дверь.

Лифт тормозит и неспешно раскрывает перед нами двери. Шпильки соседки бодро стучат по напольной плитке, сворачивая в нужную сторону. Я растерянно улыбаюсь в пустоту и направляюсь к квартире Артема. Снова начинаю сомневаться. Правильно ли я поступила, что пришла? Выдыхаю и нажимаю на звонок.

Нервничаю. Переминаюсь с ноги на ногу. Приглаживаю наспех высушенные волосы. Слышу шаги за дверью. Начинаю волноваться еще больше. Зачем-то оборачиваюсь в сторону лифта, как будто планирую в последнюю секунду сбежать незамеченной. Резкие повороты замка и широко распахнутая перед моим носом дверь не дают сбыться на секунду возникшим в голове планам.

Артем стоит по пояс голый в спортивных штанах с перекинутой через плечо футболкой. На его лице из эмоционального – немое замешательство, а из физического – прямые доказательства слов Дины, связанные с дракой. Правда, все не так плохо, как я себе нафантазировала. Но такие по-мужски красивые скулы и губы все-таки немного подпорчены.

– Я печенье принесла. Поставишь чайник? – несу какой-то бред, мысленно заставляя себя не отрываться от его удивленных глаз. Ведь если оторвусь, то удивляться буду я. Тому, насколько меня и мои гормоны может шатать от его полуобнаженного тела.

Что там с печеньем? Ах да. Я и вправду его с собой взяла. То самое, которое пекла вместе с мамой. «И чем это не повод для визита?» – утешаю сама себя.

– Если ты, конечно, не занят, – уточняю осторожно.

Приперлась такая вечером к молодому парню. Может, он вообще дома не один. Судя по его внешнему виду, я его и отвлечь от чего-нибудь могла. Или от кого-нибудь. Вот у меня волосы наспех высушены, а у него, может, штаны наспех надеты.

– Проходи, – Артем пропускает меня в квартиру, при этом уголок его губ медленно ползет вверх.

Раздеваясь в прихожей, никакой посторонней одежды и обуви не замечаю, а вот грязная ветровка Артема сразу бросается в глаза.

На кухне выкладываю печенье из сумки на стол. За моей спиной Артем возится с чайником. Одновременно оборачиваемся и сталкиваемся друг с другом взглядами.

– Что у тебя с лицом? – начинаю с самого главного.

– С таким родился, – пытается пошутить, стягивая с плеча футболку. Наматывает ее на левую руку.

– Ты знаешь, о чем я.

– С турника упал.

– Врешь, – обращаю внимание на стертые костяшки его пальцев.

– Может, и вру.

– Зачем ты это сделал?

– Сделал что?

– Подрался с Тимуром.

– Кто эта птичка-пиздобол?

– Дина не пиздобол, а невольный свидетель ваших горячих катаний по асфальту.

Артем отходит к окну.

– Ты так и не ответил, – бросаю ему в спину, на которой замечаю пару синеющих ссадин.

– Зато он ответил, – сильнее сжимает пальцами край подоконника.

Мне так хочется накрыть его руки своими и прижаться щекой к его теплой спине. Как канатом тянет.

– Лиль, – Артем продолжает смотреть в окно, – я знаю Тимура. Знаю, каким он может быть. Я научился принимать его таким, какой он есть. Но всему есть свой предел и свои границы. И он их перешел, – поворачивается ко мне лицом. – Я видел твои глаза сегодня. Я все твои эмоции там прочитал. Все на себе прочувствовал, насколько это было возможно. Только я парень. А ты девочка. Беззащитная. Это очень низко – заставлять тебя вариться в его, как ты правильно выразилась, больных фантазиях. Он заигрался. Пора ему эту игру прекращать. Не прикольно и не смешно. Если ты еще раз что-то подобное услышишь в свой адрес, мне говори, хорошо?

– Зачем тебе мои проблемы? – искренне удивляюсь.

– Возможно, я буду новым поводом для твоих проблем. И я не дам тебе разгребать их в одиночку. Поняла?

– А с чего ты взял…

– Тимур видел, как я подвозил тебя к универу. Сделал определенные выводы. Хотя конкретных ответов на его вопросы я ему так и не дал. Не его это дело. Не в моих правилах перетирать личные вопросы с кем-то. Это вы, девчонки, любите друг с другом всем делиться и обсуждать все до мельчайших деталей.

– Я с громкоговорителем по городу тоже не расхаживаю, если что. Поэтому попрошу не обобщать.

– Хочешь сказать, что даже Дине не рассказала?

– Даже Дине.

– Я был так плох, что ты не поделилась впечатлениями с лучшей подругой?

– Хотелось бы сказать, что у меня бывало и лучше, но, к сожалению, не могу.

Так вовремя закипает чайник.

– Ты ему хорошо навалял? – спрашиваю Артема, пока он возится с кружками, чаем и кипятком.

– Прилично.

– Но он же твой брат.

– И что? Человеком нужно быть в первую очередь. Мужиком в данном случае. А не вести себя как озабоченный спермотоксикозный подросток.

– Спасибо, – благодарю и за поставленную передо мной кружку, и за физическую поддержку. – За меня еще никто никогда не дрался.

– Как приятно осознавать, что я у тебя почти везде первый.

– А морда не треснет? – прищуриваюсь, легонько ударив Артема в его каменный пресс. Но ему, как выражается моя мама, как слону дробина. – Кстати, о морде. Ты обрабатывал ссадины?

– Не успел, ты со своим вкусным печеньем пришла, – нагло откусывает половину печеньки из моей руки.

– Где у тебя перекись?

– В ванной.

Я тут же подрываюсь.

– Лиль, я сам…

– Хлеборезку свою закрой. Сам он… – отзываюсь из прихожей.

В ванной в навесном шкафчике нахожу все необходимое. Вернувшись на кухню, встаю напротив сидящего на стуле Артема и начинаю обрабатывать ему ссадины. Артем стойко держится. Даже не матюкнулся ни разу, только зажмурил глаза. А я возьми да поцелуй его, пока он такой беззащитный.

– Почему ты мне раньше все не рассказала? – раздается вопрос, когда обработка перекисью и лечение поцелуями заканчивается.

– Я была уверена, что у беляшика дамбу дерьма прорвет раньше. А ты должен был услышать, в первую очередь, его версию, чтобы составить обо мне мнение.

– В итоге составил очередное мнение о Тимуре.

– Я вообще считаю, что в каком-нибудь словаре или энциклопедии рядом со словом «гнида» должна быть именно его фотография.

Артем шутку оценил. Но улыбка на его лице держится недолго.

– Я тебе еще заикнулся про свой выпускной. Но я и подумать не мог, что у тебя с этим мероприятием тоже связаны не самые приятные воспоминания.

– Ты же не знал.

– Не знал… Лиль, – гладит мои бедра, – можно задать один вопрос и получить честный на него ответ? Но предупреждаю сразу: мысль, сподвигнувшая меня на него, гнилая.

– Задавай.

– То, что между нами произошло, это было сделано назло Тимуру? Я думаю, для тебя не секрет, что у Тимура стоит галочка на то, чтобы, извини за мой немецкий, тебя трахнуть.

Ага, галочка стоит, а все остальное нет.

– Ты подумал, что я также решила сработать на опережение: переспать с тобой, чтоб Тимурчику не досталось? Ты сегодня об асфальт головой не приложился, случайно? – рассматриваю его голову на наличие черепно-мозговой травмы. – Давай я сделаю вид, что не слышала этого вопроса. Но если тебе нужен честный ответ, скажу так: когда мы стояли с тобой на этой самой кухне и когда ты целовал меня в спину на спор… Вот это было сделано назло твоему брату. Я бы не согласилась на эту сделку, если бы для меня не было выгоды в виде кислой мины на лице твоего брата и липких зеленых ручек на его шее. А вот со своей честью я рассталась по доброй воле и большому желанию, и ты это прекрасно знаешь.

– Извини, Лиль, я же сказал, мысль гнилая.

– В качестве наказания, что тебе такое вообще могло прийти в голову, ты проводишь меня до дома, когда мы попьем чай. Не хочу по темноте идти одна.

– А я-то думал, мы чем-нибудь приятным займемся после, – Артем просовывает руки мне под толстовку.

– Не наглей, – бью его по рукам. – Это будет тебе еще одним наказанием.

Глава 28

«Убегать от реальности»

Лиля

На неделе после очередного мозгодробительного учебного дня Дина предлагает затусить вечерком в одном недавно открывшемся баре.

– Зря ты отказываешься. Или дело в деньгах? Так я могу одолжить. – Дина, широко открыв глаза, прокрашивает тушью ресницы.

Стоим с подругой на отапливаемом балконе ее квартиры, так как здесь больше света.

– Нет, не в деньгах. Просто не хочу быть третьей лишней. Будете с Лешей со мной нянчиться весь вечер.

– За барную стойку тебя посадим – и всех делов. Что за тобой присматривать? Не маленькая. Вроде как уже, – подмигивает ненакрашенным глазом.

Что это значит? Что за намеки?

– Ух ты. Зацени. С кем это наш Артемка приехал? – У Дины еще и рот открывается от удивления, когда она чуть ли не лбом припечатывается к стеклу.

В балконное окно с обзором во двор прекрасно видно Артема, выходящего из машины вместе с какой-то девушкой. Эффектной. Высокой. Стройной. Артем помогает нести ей сумки.

– Кто это? – встаю на носочки, чтобы лучше было видно.

– Понятия не имею. Девушка. – Дина жмет плечами.

– Не мальчик, так точно, – провожаю их взглядом, пока они находятся в зоне моей видимости и не скрываются за козырьком подъезда.

– Лиль, признайся. Было что с Артемкой?

– С чего ты взяла?

– Ты так на него смотришь.

– Обычно я на него смотрю. Как на всех, – на эмоциях скрещиваю руки на груди.

– Допустим. А с Тимуром он, наверное, в тот раз не поделил игрушечную машинку?

– Машинку, не машинку…

– Ладно, не лезу. Расскажешь, если захочешь. – Дина принимается за второй глаз. Аккуратно проходится кисточкой туши по ресницам. – Но не думаю, что их что-то связывает.

– Кого их?

– Артема и эту кралю, – кивает в сторону окна, – какой-то он отстраненный был с ней. Артем, мне кажется, очень тактильный. Взял бы ее за руку, а так шли, как будто чужие люди.

– А мне-то какая разница?

– «Один ебет, другой колясочку возит» – как говорит мой Леша. Вот в чем разница.

– У Леши выражения, конечно…

– Зато очень жизненные. – Дина проверяет время на телефоне. – Так и не поедешь с нами в бар?

Мне вдруг резко захотелось поменять планы на вечер. В данный момент больше всего не улыбается возвращаться домой в пустую квартиру. Ведь сегодня один из тех редких дней, когда и мама, и отец работают в ночную смену.

– Дин, а мы сможем заехать ко мне, чтобы я переоделась?

– Вот это совсем другое дело! – Дина хлопает в ладоши. – Заедем, конечно. Но с одним условием: ты наденешь юбку или платье. Перестань прятать ноги! Это преступление! А пока, – указывает рукой на стул, – садись, сейчас мы тебе такие стрелки забабахаем.

⁂

Мешаю трубочкой гору льда в стакане с безалкогольной пинаколадой. Бармен мне мило улыбается, заканчивая взбивать в шейкере очередной заказ. С изяществом выливает содержимое, превратившееся в сплошную пенку, в бокал. Украшает дольками фруктов.

Симпатичный этот бармен. Данила, судя по бейджу.

– Дань, повтори, пожалуйста, – слышу сбоку незнакомый мужской голос. – И девушке тоже.

– Спасибо, но это необязательно, – понимаю, что речь идет обо мне.

– Почему же? Я от чистого сердца и без всяких умыслов, – мужчина сверкает белоснежной улыбкой, а глазами пожирает мои ноги.

Сразу становится неуютно. Хочется юбку опустить пониже. Оборачиваюсь, сама не знаю зачем. Пробегаюсь глазами по залу, утопающему в полумраке вперемежку с яркими огнями стробоскопа. Ерзаю на стуле. Дина с Лешей еще где-то потерялись.

– Не нервничай так, – замечает мое волнение. – Я с миром, – усмехается. Принимает от бармена Дани стакан с виски и льдом, а рядом со мной как по волшебству возникает пинаколада.

Недоверчиво смотрю на коктейль.

– Безалкогольная, – поясняет Даня, обворожительно улыбаясь.

– Не пьешь? Похвально, – рука щедрого на напитки незнакомца приземляется на спинку моего стула.

Не знаю, что заставляет меня снова посмотреть в сторону выхода. Кого я там ищу?

– Сейчас должен подойти мой парень, – пытаюсь применить старую как мир отмазку.

К пинаколаде так и не притрагиваюсь.

– Конечно-конечно, – чувствуется, что не особо он мне верит, но руку все-таки убирает, – но мы же просто с тобой разговариваем. Или тебе твой парень запрещает просто разговаривать? – Теперь его взгляд ныряет в вырез моей футболки.

Вот чего сюда поперлась? Сидела бы дома. Наслаждалась бы одиночеством. Нет же, надо найти приключения на пятую точку. Уже думала применить вторую по популярности отмазку – свалить в дамскую комнату, – как с другого бока раздается:

– Извини, опоздал, – а вот этот голос я сразу узнаю.

От неожиданности встречи я открываю рот, который тут же накрывает жадный поцелуй с языком. Поцелуй, от которого хочется плотнее сжать ноги, а руками зацепиться за воздух, чтобы не грохнуться с барного стула.

– О, свалил. – Артем заглядывает за мое плечо, когда я перестаю ощущать прикосновения его горячих губ.

– Кто? – мысленно сметаю мозги в кучку.

– Старый хрен, который пытался тебя склеить.

– Так это представление было ориентировано на вполне конкретного зрителя?

– Ты хочешь сказать, что зря я впрягся за тебя? – немного раздраженно звучит от Артема.

– Тебя никто не просил, – отвечаю в той же манере. – Что ты вообще здесь делаешь?

Не виделись с ним несколько дней, обмениваясь лишь сообщениями. А тут как гром среди ясного неба. Явился.

– Сам не знаю, – стучит по барной стойке какой-то штукой, напоминающей флешку большого размера. – Не знаю… – повторяет, мотая головой. Заказывает у бармена стакан воды. Выпивает его в несколько глотков. Расплачивается. Так же неожиданно, как и пришел, уходит из основного зала.

– Ну классно, че, – подпираю лицо одной рукой, другой двигаю ближе к себе халявную пинаколаду.

Когда на дне стакана снова остаются одни круглые кусочки льда, с каждым ленивым движением трубочки уменьшающиеся в размере, ко мне подсаживается Дина:

– Вы че тут поодиночке скучаете?

– Мы – это кто? – кидаю пустой взгляд на подругу.

– Ты и Артем. Одна здесь протирает попу, другой – на диванчике около аэрохоккея.

– Не думаю, что он там скучает.

– Тогда зачем он мне позвонил час назад, спрашивал, где ты? Ведь это я ему сдала все явки и пароли твоего местонахождения. Подойди к нему. А то не нравится мне его состояние.

Я тоже заметила, что с ним что-то не так.

Аккуратно слезая с барного стула, проверяю в сумочке телефон. Артем и мне, оказывается, звонил.

– Ты же не куришь? – застаю Артема, сидящего в гордом одиночестве на кожаном диванчике и выпускающего дым изо рта. До меня доходит, что та самая штука в его руке – это не что иное, как электронная сигарета.

– Не курю. Но сейчас такое состояние, что хочется либо накуриться, либо набухаться, либо… с кем-нибудь поговорить.

Присаживаюсь рядом с ним, поправляю пальцами подол юбки.

– Можешь со мной поговорить. Минздрав вроде как не предупреждает, что общение со мной вредит здоровью, в отличие от алкоголя и сигарет.

Артем продолжает свое молчаливое занятие. Смотрит перед собой.

– Что у тебя случилось? – касаюсь его бедром. Сама уже в мыслях накидываю варианты.

Связано ли как-то настроение Артема с той девушкой, с которой я его видела?

– Аня беременна, – произносит без каких-либо эмоций.

Связано… Внутри меня что-то с треском раскалывается.

Зависаю на несколько секунд. От таких новостей накуриться и набухаться захочется и мне.

– Это значит, что ты в скором времени станешь… – пытаюсь собрать в слова разбежавшиеся в пространстве буквы.

– Это значит, что в скором времени я стану братом, – Артем, выпустив очередную порцию дыма, транслирует растерянность обращенным на меня взглядом.

– Братом? – Мне же не послышалось? Теперь уже я транслирую растерянность.

– Аня – это моя мачеха. Помнишь, я тебе рассказывал?

– А-а-а, – все, что могу произнести, чувствуя, как внутри меня что-то начинает склеиваться обратно.

– Отец вчера приехал к Диме и Эле сообщить радостную новость. А меня сегодня попросили Аню встретить с вокзала, так как все остальные отходят от праздничных возлияний.

Так я его с мачехой видела…

– Отец такой счастливый. Да все вокруг счастливы. Поздравляют. Один я что-то не могу разделить их веселье. Это ведь неправильно – так реагировать? – столько минора сейчас я вижу в его глазах.

– Почему же, ты имеешь право на эту реакцию. Тем более ты только узнал и еще не до конца принял эту информацию.

– Я уже ее не принимаю. И вряд ли приму.

– Артем, этот ребенок ни в чем не виноват. Как и ты.

– Он еще не родился, а его уже все любят и ждут, а меня…

Поддаваясь какому-то необъяснимому порыву, обнимаю Артема. Кладу голову ему на плечо. Я не знаю, что говорят в такие моменты. Все мои слова будут не те. Поэтому молчу. Иногда тишина и объятия ценнее слов.

Артем свободной рукой гладит мои пальцы, постепенно их переплетая со своими.

Мимо нас проходят люди. А мне так пофиг, кто что подумает. Мне так хорошо сидеть рядом с Артемом, ощущать тепло его руки, слышать его размеренное сердцебиение.

Понимаю, что сейчас Артем глубоко закопан в мыслях, поэтому принимаю решение как-то его переключить.

– Артем, – отстраняюсь, вырываясь из такого приятного тактильного уюта, – а ты можешь выдохнуть вот этот дым мне в губы?

Не сразу, но понимает, о чем я говорю.

– Ты действительно этого хочешь?

– Да. Видела, как Леша Дине так делал. Правда, это был дым от кальяна. Но мне все равно интересно, я никогда такое не пробовала.

Артем мне дарит улыбку, сопровождающуюся моими любимыми ямочками на щеках.

– Задержи дым сначала во рту, а потом уже пропускай в легкие, – инструктирует.

– Хорошо.

Артем глубоко затягивается, задерживает дыхание и негласно похищает мое, так как я тоже замираю. Наклоняется, накрывая меня теплом и запахом. Его приоткрытые губы дразняще щекочут мои. Медленно выдыхает. А я медленно вдыхаю. Чувствую, как мой рот наполняется горьковатым дымом со сладким фруктовым привкусом. Все мои здравые мысли спотыкаются об ощущение жаркой вспышки, которая залпом разливается по всему телу. И это не сигаретный дым, остатки которого окутывают наши с Артемом лица, заставляя нас закрыть глаза. Это что-то хрупкое, мурашечное и неописуемое.

Но всю романтичность момента я порчу тем, что с непривычки начинаю кашлять.

– Иди сюда, – Артем прижимает меня к себе, по-доброму усмехаясь. – Не умеешь – нечего и пробовать.

– Ты просто хреновый учитель, – откашлявшись, сама улыбаюсь своей неопытности. Замечаю, что взгляд Артема все-таки оттаял. Он на меня смотрит так нежно, что дышать становится трудно.

– Лиль… – произносит на выдохе, на пару тонов ниже обычного.

– У меня… – перебиваю, не зная, что Артем хочет мне сказать. Зато знаю, чего хочу я, – родителей всю ночь не будет дома. Придут только под утро.

– Ты меня приглашаешь?

– Выбор за тобой: сидеть в одиночестве здесь, загоняться, грустить, курить, закидываться алкоголем или…

– «Или». Я выбираю «или».

Ответ правильный. Если убегать от реальности, так вместе.

Глава 29

«Ни хрена не просто»

Артем

Переступаю порог Лилиной комнаты. Испытываю противоречивые эмоции. С одной стороны – мои родственники и связанные с ними новости последних дней. Вроде все это не особо по моему адресу и не в мою кассу. Я давно сам по себе. Но получается, что загоняюсь именно от того, что «ничто не касается меня» и «никого не касаюсь я». Вот такой метафорический прием. А хочется быть к чему-то причастным. Чувствовать важность и нужность.

С другой стороны – Гордеева. Внутри меня всего распирает оттого, что она открывает передо мной свои социальные границы, впускает в свое пространство. В святая святых – в свою спальню. Не удивлюсь, что сюда до моего появления не ступала нога мужчины, если не считать ее отца. От этого меня греет ответственность за оказанное доверие.

Оглядываюсь. Свободного пространства немного. Если учитывать, что комната поделена книжным стеллажом на две зоны, то лично Лилиных метров совсем мало. Аккуратно заправленная в серых тонах односпальная кровать с яркой декоративной квадратной подушкой прижата к стене. Рядом вплотную стоит небольшой рабочий стол, на котором нет захламления бесконечными сувенирами и безделушками, как это часто бывает у девчонок. Единственное, за что может зацепиться глаз, – это блестящий позолотой кубок в виде застывшего в движении бегущего атлета.

Лилины способности были удостоены награды? Горжусь. За такие ноги я бы еще и медальку вручил их обладательнице.

– Что бежала? – обращаюсь к стоящей за моей спиной Гордеевой.

– Полумарафон. Было трудно, но я справилась.

– Фига ты выносливая.

– Есть такое, – присаживается на краешек стола. – Ты мне говорил, что тоже выносливый.

– Говорил. Вот у тебя сильные ноги, а у меня сильные руки.

– Чем докажешь?

– То есть того, что я уже демонстрировал, тебе недостаточно в качестве доказательств?

– Не-а.

Не раздумывая, на вытянутых руках принимаю упор лежа на полу:

– Ложись мне на спину.

– Зачем?

– Будем проверять мою выносливость.

– А я тебя не раздавлю? – мнется в нерешительности.

– Если уж я тебя не раздавил, – дергаю бровями, – то ты меня и подавно. Держись за плечи, чтобы не скатиться.

Когда Гордеева укладывается сверху, чувствую тепло и тяжесть ее тела. Хотя что там за тяжесть? Так, пушинка невесомая. На вдохе мягко опускаюсь, разводя локти в сторону. Касаюсь грудью пола. На выдохе плавно поднимаюсь, локти до конца не выпрямляю. Делаю несколько повторов, прежде чем задать Лиле вопрос:

– Почему я все время должен тебе что-то доказывать? – моя игривая улыбка проступает между вдохами и выдохами.

– Будь ты со мной на беговой дорожке, я бы тебе тоже что-нибудь доказала.

– В этом я не сомневаюсь. Но раз мы не на беговой дорожке, может, ты сейчас меня хоть чем-то удивишь?

– Удивить?

– Ага.

Задумывается, а я продолжаю отжиматься.

– Вот сейчас я сзади тебя. Да? – Лиля растягивает слова, легонько приобнимая.

– Да. – А я осознаю, как меня прет от запаха ее волос, спадающих мне на плечо.

– Как ты смотришь на то, – гладит кончиками пальцев впадинку за моим ухом, – чтобы сзади оказался ты?

Не знаю, правильно ли я понимаю ее вопрос, но на всякий случай затыкаю рассудок, который начинает орать как сумасшедший: «Да, да, да! Хочу, хочу, хочу!»

– Твои предложения мне нравятся все больше и больше, – произношу с не пойми откуда взявшейся хрипотцой в голосе.

Лиля слезает с меня. Я поднимаюсь с пола, встаю на ноги:

– Разрешите исполнять?

– Подожди… Подожди меня здесь. – Лиля усаживает меня на кровать. Сама как будто что-то обдумывает. – В твоей физической выдержке я убедилась, теперь убедимся в эмоциональной, – скрывается за стеллажом.

– Надеюсь, ты никого расчленять и топить на моих глазах не будешь? У меня тонкая душевная организация. Я всегда плачу при просмотре «Титаника», «Хатико» и «Зеленой мили».

На мои откровения отзывается лишь щелчок выключателя. Комната погружается в полумрак. Из освещения остается только тусклый свет настольной лампы. Я где-то слышал, что темнота – друг молодежи. Поэтому рукой дотягиваюсь до плафона и опускаю его почти до самой столешницы. Вот так вообще шикардос.

Внезапно включается негромкая музыка. Из-за стеллажа показывается рука Гордеевой. Приветственно мне машет. Наклоняю голову и машу́ в ответ. Потом появляется вся Лиля. Поворачивается ко мне спиной, начинает соблазнительно покачивать бедрами и двигать плечами в такт музыке. В плавных движениях поднимает руки, запускает их в волосы. Касается шеи, затылка. Оборачиваясь, смотрит на меня кокетливо через плечо, продолжая ловить ритм.

Это так мило и одновременно так заводит, что я слежу за ней с приоткрытым ртом и учащенным сердцебиением. Поудобнее устраиваюсь на кровати.

Лиля отворачивается. Руками маняще скользит по телу. Бедра, талия, плечи – ничто не остается без внимания. Я обвожу взглядом каждое ее движение. Стараюсь концентрироваться на импровизированном танце, а не на пошлых фантазиях.

Поворот. Гордеева грациозной кошечкой идет ко мне. Не переставая смотреть мне в глаза, цепляется пальцами за край футболки и совершенно неожиданно для меня стягивает ее через голову. Впадаю в эмоциональный ахуй и не успеваю среагировать, когда эта футболка летит в мою сторону, задевает по касательной голову и падает на кровать.

Не ожидал, Артемка? Это ответный стриптиз, оказывается.

Лиля подходит ко мне вплотную. Мое лицо непроизвольно утыкается в ее грудь. Прикрыв глаза, веду носом по манящим формам, упакованным в полупрозрачное кружево.

Как же Гордеева пахнет… Как. Она. Пахнет.

Вслепую руками касаюсь ее обнаженной талии. Ладони обдает жаром побежавших по бархатной коже мурашек. Мой мозг начинает отмораживаться.

– Как твое упадническое настроение? Мне удалось его поднять? – Лиля гладит меня по голове, перебирая пальцами волосы.

«Мне так хочется сбежать с Лилей от всех вмиг настигнувших проблем. Спрятаться с ней в четырех стенах этой маленькой комнаты, согреться в ее объятиях от холодной осенней погоды», – эту мысль не озвучиваю. Произношу вслух менее романтичную, но более понятную:

– Удалось. Поднять. Во всех смыслах, – смотрю на Лилю. – Мне резко захотелось не выспаться с тобой этой ночью. – Слышу в ответ ее глубокое, взволнованное дыхание. – Ты кому-нибудь устраивала подобные танцы?

– Нет. В этом плане ты снова у меня первый.

Мой мозг буксует от ее признания. А вот все то, что не поддается сейчас его влиянию, наоборот, оживает. Веду ладонью по задней стороне бедра Гордеевой, нагло пробираюсь ей под юбку, нежно сжимаю попку. Другая рука в этот момент плавно проскальзывает между ее ног и начинает бессовестно гладить Лилю через кружево белья. Ощущаю пальцами молниеносную ответную реакцию на мои смелые ласки.

– Ты можешь меня остановить, – сам мысленно бью себя по рукам. Но физически тормознуть уже не в силах. Поэтому даю право выбора Гордеевой: – Мне остановиться?

Хочет что-то сказать, но не решается. Облизывает губы. Медлит. Затем, упираясь руками в мои плечи, толкает меня на кровать. Я в развороте укладываю Лилю на лопатки. Зубами аккуратно стягиваю кружево, обнажая грудь. Прикрыв глаза, целую нежную кожу, слегка касаюсь пальцами.

Лиля рвано дышит. Томно извивается подо мной. Я завожусь еще сильнее.

Сейчас займемся ее деликатным разогревом.

Задираю Лилину юбку, развожу в сторону ее ноги и дразняще пробегаюсь языком по внутренней стороне бедер. Белье долой. Устраиваюсь поудобнее у самого интимного и манящего. Начинаю заигрывать без давления и резких движений языка. По реакции Гордеевой понимаю, что выбрал оптимальную скорость и тактику и, не меняя ее, целенаправленно совершаю стимуляцию. На Лилю не смотрю. Не нужны ей мои взгляды сейчас. Пусть кайфует и полностью отдается ощущениям.

Учащенное дыхание, прерывистые стоны, движение ее бедер подбадривают меня. Лиля за затылок, вцепившись в мои волосы, прижимает ближе к себе мое лицо, сжимает голову бедрами.

Мои уши готовы потерпеть для такого дела.

Пусть я на какое-то время лишаюсь слуха, зато в полной мере губами ощущаю все фазы ее возбуждения, вплоть до самого оргазма и его спада.

Даю ей побыть один на один в блаженстве. Бегу в прихожую. В куртке во внутреннем кармане нахожу презерватив. Спотыкаясь о расставленную на полу обувь, бегу обратно. Закрываю дверь на защелку.

– Твое предложение, чтобы я был сзади, еще в силе? – уточняю на всякий случай.

Лиля сидит на кровати, обнимает руками прижатые к груди колени:

– В силе.

Магия слов. На ходу снимаю с себя одежду. Пока я надеваю презерватив, Лиля внимательно за мной наблюдает. Нервно покусывая палец, задает вопрос:

– Что мне нужно сделать?

– Довериться мне, – забираюсь на кровать. Притягивая Лилю за бедра, разворачиваю на живот.

Опираясь на согнутые локти, уткнувшись лицом в подушку и получая ласковый поцелуй между лопатками, Лиля принимает меня.

Изящная женская спина, острые плечи, чуть выпирающие лопатки и линия позвоночника. Я могу на это смотреть и трогать руками.

Гордеева.

Я в ней. А она подо мной. Нежная. Тугая. Жаркая. Выгибается на каждое мое движение. Сминает пальцами подушку. Ее ни с чем не сравнимое дыхание. Сбивчивое. То еле слышное. То громкое. Это когда я слишком увлекаюсь, чуть глубже проникая в нее.

Пошло стучит об стенку изголовье кровати.

Привыкайте, соседи, девочка выросла.

На секунду представив Гордееву с кем-то другим в этой самой комнате, в этой самой позе, чувствую, как меня пронизывает какое-то непонятное и гадкое чувство. Сглатываю образовавшийся в горле противный ком. Вытряхиваю из головы ненужные картинки и ощущения. Наклоняюсь к Лиле, как будто укрывая от кого-то. Хочу быть ближе к ее коже, чувствовать ее запах. Обхватываю ладонями аппетитную грудь. Нежно прикусываю тонкую шею. Гордеева тут же озвучивает свое наслаждение.

Я бы поставил на рингтон будильника ее удовольствие. Просыпаться по утрам стало бы в разы приятнее.

Пока у меня остаются силы сдерживать темп и жгучую пульсацию в груди, которая совсем скоро перейдет в пульсацию в другом месте, шумно выдыхаю сквозь зубы и высказываю давно витающую в голове мысль:

– Помнится, кто-то был не против закинуть ноги мне за уши.

– Так закидывай, – глухо отзывается, так как ее лицо все еще впечатано в подушку.

А мне нравится, когда она выключает стесняшку.

Переворачиваю Гордееву за подрагивающие бедра. Меняем позу. Рукой нащупываю валяющуюся на кровати декоративную подушку, подкладываю ей под поясницу. Предварительно осыпав поцелуями, бережно укладываю изящные ноги себе на плечи.

Нахожу взглядом Лилины глаза. Впитываю ее эмоции. Доверие. Предвкушение. Любопытство. Азарт.

– Если будет слишком глубоко, ты меня тормо… – слова размазываются губами в длительном, изощренном поцелуе, которым Гордеева намекает мне, чтобы я переходил ближе к делу.

Одним тягучим движением вхожу в нее. Протяжное «о-о-ох», и ее ладони тут же упираются мне в грудь.

Понял, сбавить обороты.

Улавливая ее дыхание и эмоции, постепенно разгоняюсь до комфортной глубины и амплитуды. Глаза в глаза. Поцелуи, прерывающиеся для того, чтобы глотнуть разряженного от зашкаливающего желания воздуха. Дыхание на двоих. Стоны, заполняющие комнату. От всего этого у меня сейчас срывает крышу.

Надолго нас не хватает. Задыхаясь, уплываем в накрывшем лавиной оргазме. «Пушкабомбаракета». Вот как я это называю. Когда кончаешь почти одновременно, ощущая и внутренне, и внешне, как подкидывает от накатившей разрядки.

Придавливая тяжестью своего тела, вжимаю Лилю в кровать. Купаюсь в запахе нашего удовольствия.

Вообще бы из нее не выходил. Ебать, как внутри нее хорошо.

⁂

За окном первые проблески рассвета. Последний час, отведенный нам до критической временной отметки, после которой мне нужно пулей вылетать из Лилиной квартиры, истекает.

А мы, так и не сомкнувшие глаз, продолжаем валяться в ее кровати.

Что может быть охуеннее обнаженной девушки, кожа к коже лежащей на тебе? Только обнаженная девушка, лежащая на тебе и целующая тебя в губы. С инициативой. Но при этом так, как может только она – невинно и в то же время откровенно. Как ей удается совмещать эти противоположные техники, для меня загадка.

Я лежу такой, типа не при делах. Чилю. Скольжу пальцами по линии ее очерченной талии. Но тот, кто является неотъемлемой частью меня, отказывается бездействовать и выдает мою полную боевую готовность. Мой член. Он решительно упирается Гордеевой в живот.

– Он тебя приглашает, – решаю пояснить такое ярко выраженное желание.

– Подождет, – целует меня в уголок губ, – я не убегу.

– Не убегай, – выдыхаю, подставляя губы для действий посмелее.

Неспешно и мягко глажу ее поясницу, спускаюсь чуть ниже, не обделяя вниманием соблазнительную попку.

По-любому на каждый наш поцелуй Лиля чувствует животом реакцию моего организма в виде настойчивого шевеления.

– Он у тебя дрессированный, что ли?

Обожаю ее наивную искренность.

Ничего не отвечаю. Продолжаю обмениваться с Гордеевой эмоциями на телесном уровне. На ощупь по памяти нахожу пальцами шрамик на ее спине. Заботливо глажу.

– А мне вот интересно, – снова отстраняется, приподнимаясь на локтях и заглядывая с неподдельным любопытством в пространство между нами, – ты им физически управляешь, как рукой или ногой? Или это сила мысли?

– Лиля, – улыбаюсь сквозь поцелуй, – займи, пожалуйста, свой рот.

– Чем?

Тем, чем я хочу, для меня пока непозволительная роскошь.

– Для начала моим языком.

Исполняет. Да так, что приходится заканчивать этот прекрасный «вечер-ночь-утро» в миссионерской позе…

⁂

– Комнату не забудь проветрить. А то сексом за километр веет, – в прихожей застегиваю куртку, наблюдая, как растрепанная Гордеева зевает, прикрывая рот ладонью.

– Вот обязательно надо было что-то подобное ляпнуть? – У-у-у, какая злюка сразу.

– Я же за тебя беспокоюсь, чтоб родители не спалили и не задавали лишних вопросов.

– Чтобы они не задавали лишних вопросов, твоей ноги здесь уже не должно быть.

– Все, исчезаю.

Лиля подходит ко мне, а я напоследок грею руки под ее футболкой.

– Спасибо, – искренне благодарю.

– За что?

– За то, что уже и забыл, с какими мыслями зашел в твою комнату.

– Обращайся, – смущается, затем начинает часто моргать и мотать головой: – Нет, я не в том смысле…

– Я понял, – выхожу из квартиры и, пока жду лифт, смотрю на Гордееву, которая, провожая меня, стоит в открытом дверном проеме.

– Ты чего? – теряется от моего пристального взгляда.

– Мне просто нравится на тебя смотреть.

Двери лифта распахиваются. Захожу внутрь. Лифт трогается, когда нажимаю кнопку первого этажа. Прижимаюсь спиной к стене. Затылком отбиваю неспешный ритм.

«Мне просто нравится на тебя смотреть». «Просто нравится смотреть». «Просто нравится», «Просто».

Да ни хрена не просто…

Глава 30

«Понарошку или по-настоящему?»

Артем

Попав в пробку из-за ремонта дороги и передвигаясь с черепашьей скоростью по трассе, смотрю на Гордееву в зеркало заднего вида, пока выдается момент.

С утра пораньше поток машин в выходной день валит из города. Кто куда. А мы (я, Лиля и Дина) валим с одной конкретной целью – попасть на Фестиваль уличной культуры. Девчонки развеются немного. День от учебы у них все равно свободный. А у меня рабочий визит. Репортажные съемки давно не снимаю, но не мог отказать старым друзьям, принимающим сегодня участие в соревнованиях по дисциплине «воркаут».

Мысль взять с собой Гордееву пришла почти сразу, как только мне поступило предложение поработать. Дину же я позвал, можно сказать, за компанию, также для спокойствия Гордеевой и для собственного спокойствия тоже. Потому что до конца не осознаю порыв провести в таком формате выходной вместе с Лилей. С нами мог бы поехать еще и Леша, но он соскочил в последний момент, свалив с отцом на рыбалку.

Ехать нам до места проведения мероприятия километров двести. В дороге проведем около двух с половиной часов. Выехали специально с временным запасом на случай всяких форс-мажоров, типа таких, как сейчас. Пробки спрогнозировать зачастую очень сложно.

За пределами моей машины серо, уныло и адская влажность: то ли туман, то ли мелкий моросящий дождь. А в салоне тепло, уютно и комфортно. Лиля спит на плече у Дины. Красивая. Без грамма косметики. На голове, как обычно, капюшон толстовки, скрывающий от меня ее длинные волосы и половину лица.

Немудрено, что Гордееву срубило. Вчера допоздна обменивались с ней сообщениями. Наша переписка, перевалившая глубоко за полночь, неожиданно под конец приобрела пикантный характер. Инициатором подобного окраса, конечно, был я. Слово за слово, и Лиле улетела моя фотография весьма нескромного для нее содержания. Нет, никаких дикпиков. Боже упаси. Это не моя тема. Такие внезапные вбросы, если они еще и без разрешения и согласия девушки, – только для закомплексованных и жадных до «трусливого» адреналинчика парней. Ведь по большей части никто из них не умеет фотографировать правильно и красиво член. Высылают, зачем-то придерживая его рукой, со всей мишурой заднего фона. Это примитивно, несексуально и невозбуждающе для девушки. И, кроме чувства неловкого стыда или раздражения, ничего у нее не вызовет.

Вот лично я поступил корректно и грамотно. Во-первых, спросил Лилю: не против ли она, если я ей «кое-что» пришлю? Ее ответ был положительным. Во-вторых, мой член Гордеева и так видела. Разве мог я ее им удивить? Да и эксбиционизмом вроде как не страдаю.

Поэтому я выслал ей по-домашнему теплую фоточку, на которой крупным планом было запечатлено самое интересное – стояк в моих трусах, еще и переведенный в черно-белый фильтр для эстетики восприятия. И подпись: «Члену, как сердцу, не прикажешь».

Не, ну а че? Я ж не виноват, что Лиля ночными околоинтимными разговорчиками пробудила во мне желание? Я один, что ли, должен был на это любоваться? А так типа «на, смотри: хочет, думает, скучает». Даже сквозь экран телефона почувствовал тогда, как Лиля покраснела от моего достаточно смелого мессенджа.

Прислала сообщение.

Лиля

«Я тут чаем захлебнулась».

Артем

«Эх-х, а я думал, слюнями».

Попросил ненавязчиво выслать мне ответочку.

Лиля

«Зачем? В интернете скачай первую попавшуюся и любуйся».

Артем

«В интернете не интересно. Там любое фото без души. А вот если знать, что смотришь, скажем, на фото груди знакомой девушки, душа магическим образом проявляется».

Лиля

«Вот и попроси какую-нибудь знакомую девушку прислать. В чем проблема?»

Проблемы нет. Вот только «какую-нибудь» мне не надо.

Не заметив, что за размышлениями слишком увлекся лицезрением спящей в машине Гордеевой, перехватываю взгляд Дины. Та, еле сдерживая улыбку, качает головой. Я вопросительно хмурю брови. Дина лишь ухмыляется с посылом: «Я все понимаю».

Че она там понимает? Когда я ни фига не врубаюсь.

Переключаюсь на дорогу. Упираюсь взглядом на впереди ползущий седан, точнее, на наклейку во все его заднее стекло: «Не жмись ко мне, мы не знакомы».

«Да, что-то в последнее время жаться к незнакомкам совсем не хочется, то ли дело…» – снова неконтролируемый взгляд падает на Лилю.

Гордеева, немного меняя позу и устраиваясь поудобнее на плече Дины, обнимает себя руками и облизывает губы. Из динамиков магнитолы рифмуется что-то сопливое вперемежку с переливами саксофона. Прямо-таки идеальное музыкальное сопровождение для сценария горячих осенних посиделок с девчонкой на заднем сиденье автомобиля. Когда окна запотевают от повышающегося градуса обнимашек и связанного с ними неозвученного желания поизучать анатомию в замкнутом пространстве и в неудобных позах.

Вот только на месте Дины сейчас должен быть я. На моем плече должна спать Лиля, которую я с превеликим удовольствием разбудил бы губами.

В юношеские годы, когда еще баловался никотином, в подобных случаях, накрываемый тестостероновой волной, скуривал сигарету до бычка за пару-тройку затяжек, чтоб отвлечь мозги. Но сейчас приходится прибегать к самовнушению.

Спокойно, Артемка. Дыши ровно. Все под контролем. Все в ажуре.

Минуя бесконечную цепочку оранжевых конусов и временных бетонных ограждений, выруливаю в левый ряд и, соскучившись по адекватной скорости, плавно вжимаю в пол педаль. Мимо проносятся смазанными желто-коричневыми штрихами леса, поля и поселки. Яркими пятнами вклиниваются дорожные знаки и указатели.

Абстрагируюсь, выныривая из бессмысленных разговоров с самим собой. Закидываю в рот фруктовую жвачку. Но напоследок все-таки решаюсь еще раз посмотреть на Гордееву. Усмехаюсь сам себе.

Вот откуда она взялась такая на мою голову?

⁂

Забив на тайминг, пропускаем торжественное открытие, регистрацию и мастер-классы. Приезжаем непосредственно ко времени соревнований. Погода не летняя, поэтому вся движуха фестиваля проходит под крышей огромного спорткомплекса. В программе: битвы по брейкингу, соревнования по воркауту и паркуру. Огромная площадка с интерактивами, тематическими зонами, фуд-кортами и большой музыкальной сценой, на которой приглашенные диджеи отрабатывают бодренькие музыкальные сеты.

Я сразу включаюсь в работу. Лиле с Диной даю свободу действий, но с оговорочкой: чтоб они старались быть в поле моего зрения или держали при себе телефон, чтобы я мог связаться с ними в любой момент. Я ж как-никак за них отвечаю. А то кругом кишат самоуверенные спортивные парни, жаждущие почувствовать вкус опьяняющей победы и на фоне предстоящих соревнований теряющие здравый рассудок по отношению к красивым одиноким дамам.

Хотя и самоуверенных спортивных девушек, заряженных на успех, здесь тоже предостаточно.

– Тема, привет! – вот и одна из них. – Какая встреча, – рядом со мной как из-под земли вырастает Инга.

Инга – моя хорошая… знакомая, с которой около года назад я пытался замутить. Но, как оказалось, нас с ней объединяет только спорт. Во всем остальном мы настолько разные, что и поговорить нам было не о чем. Поэтому в постели мы, как правило, не разговаривали. Ни до, ни после, ни во время.

– Слышала, что ты переехал, – рассматривает меня с ног до головы.

– Информация у тебя верная, – делаю то же самое. Но, кроме констатации факта, что у Инги из-за постоянных тренировок в меру накачанное тело, которое по-своему привлекательно, никаких других мыслей по поводу нее не возникает.

– Номер телефона не сменил, надеюсь? – кокетливо накручивает локон на палец.

– Нет.

– Значит, можно будет тебе как-нибудь позвонить? Поболтать?

Поболтать? О чем?

– Ну… – пытаюсь подобрать слова. Всматриваюсь в окружающую нас толпу. Почему-то задаюсь про себя вопросом: «Где там Гордеева с Диной?»

– Встречаешься с кем-нибудь? – Инга пытается поймать мой взгляд. – Не думаю, что такой красавчик, как ты, одинок.

– Ты знаешь, работы много, – перевожу объектив фотоаппарата на площадку, где в скором времени начнет фристайлить мой друг. – Как-то не до отношений мне сейчас.

– Та же фигня. – Инга поправляет лямку спортивного топа. Мнется на месте. – Ладно, не буду отвлекать. Рада была тебя увидеть.

– Я тебя тоже.

Провожая Ингу взглядом, поворачиваюсь назад и замечаю стоящую за моей спиной Лилю.

– Дина пошла перекусить, – слишком резким движением руки в сторону фуд-корта пытается замаскировать непонятную для меня растерянность.

Киваю, рассматривая незнакомую бейсболку, которую она сжимает пальцами.

– Это мне подарил один паркурщик, – смущенно пожимает плечами, – в обмен на мой номер телефона.

Не собираюсь погружаться в анализ подрывающих мое спокойствие ощущений, поэтому просто от них отмахиваюсь.

– Поделилась?

– Пока не поняла, заслуживает ли он место в моем списке контактов или нет.

– А я до сих пор так и записан у тебя как «неизвестный номер»?

– Почему же? Ты записан у меня как «Артем».

Заслужил, значит… Приятно.

– А я у тебя, наверное, как «Гордеева»?

– Нет, как «Лиля».

Воздух взрывается атмосферным треком, гулом и аплодисментами. Понимаю, что надо скорее занимать выгодную позицию возле брусьев, чтобы отснять качественный материал.

– Не теряйтесь с Диной, как освобожусь, я позвоню, – проходя мимо Гордеевой, намеренно щипаю ее за попку.

Впитываю ее эмоции от моего хулиганистого прикосновения и чувствую, как по телу разливается теплотой нежность.

Совсем ты, Артемка, расклеился… Ведешь себя, как пушистый персик, ей-богу.

Вот это состояние всегда меня настораживало… Когда не понимаешь: то, что внутри тебя сейчас происходит, понарошку или по-настоящему?

⁂

После церемонии награждения пытаюсь дозвониться до Гордеевой. Фиг там. Гудки улетают в трубу. Ладно, попробую достучаться до Дины. Но, следуя какой-то необъяснимой чуйке, замечаю Лилю в компании сомнительного товарища, который чуть ли не пританцовывает около нее, демонстрируя мышцы.

Ебать, че происходит?

Лучше смотреть на сварку, чем на то, как к Гордеевой кто-то нелепо подкатывает. Она при этом так мило улыбается, смеется. Скипануть бы сейчас этот раздражающий видеоряд.

– Артемка, – вздрагиваю от раздавшегося рядом со мной голоса Дины. – Чтобы понравиться девушке, ты сначала должен очаровать ее подружку, – хлопая меня по плечу, приближается к моему уху: – И знаешь, что я тебе скажу? Ты меня уже очаровал. Так что я за тебя.

За меня? Я что, участвую в каком-то соревновании?

– Оказывается, здесь стоит фотокабинка, – Дина продолжает отвлекать меня от бесячей картины. – Я Леше такие фото сделала, что он сразу отогреется после своей рыбалки. Могу дать тебе посмотреть одним глазком. Оценишь профессиональным взглядом.

– Спасибо, Дин, но между нами должна оставаться какая-то тайна.

– Мое дело предложить, – улыбаясь, толкает меня плечом.

– Уф-ф, еле отмахалась от него, – даже не заметил, как к нам подошла Лиля. – Ну и наглый этот паркурщик. Че-то там мне втирал, а у меня в этот момент расстегнулся лифчик. Стояла и думала, как бы мне свалить ненавязчиво.

– Он тебе что, расстегнул взглядом через одежду? Какой ловкий.

– Он к этому вообще не имеет никакого отношения, – Лиля делает вид, что не замечает моего подкола. – Мне нужно срочно найти туалет, – оглядывается по сторонам.

– Где здесь эта фотокабинка? – шепотом спрашиваю у Дины.

– За площадкой, где танцевали брейк-данс.

– Подождешь нас у выхода?

– Конечно. Я уже испарилась.

Хватаю Лилю под локоть:

– Пошли, я знаю, где здесь туалет.

Проходя мимо заветной цели, подталкиваю Гордееву в фотокабинку, отгороженную от пространства спорткомплекса красной ширмой-занавеской.

– Эй, – все, что Лиля успевает произнести.

– Я всего лишь хочу тебе помочь.

Ну и побыть с ней наедине, разумеется.

– Позволишь?

Глубоко выдыхает, нацепив на лицо давно забытую мной маску недовольства, но спиной все-таки поворачивается.

Руками пробираюсь под ее толстовку.

Так… Как тут это делается?

Быстро и правильно расстегнутый лифчик – признак профессионализма мужчины. А вот застегнуть лифчик – привилегия редкая и не менее интимная. И, как оказывается, такое простое, на первый взгляд, действие может ввести в ступор. Ведь надо решить, на какой из трех рядов петель зацепить застежку.

Зачем такие сложности?

– Артемка, ты чего там тормозишь? Или снова будешь мне заливать, что любуешься моей спиной? – Лиля пуляет в меня вежливой колкостью.

– Да я тут… – мямлю. На свой страх и риск застегиваю на средний ряд. Опускаю толстовку. – Так нормально?

Гордеева ведет плечами, примеряя ощущения:

– Нормально, – разворачивается. – Лучше, чем когда чашечки болтаются в районе живота, – в улыбке прикусывает нижнюю губу.

– А вот мне понравилось болтаться в районе твоего живота.

Вспыхнувшие смущением щеки Гордеевой вызывают во мне неоднозначный отклик.

Дурацкие мурашки! Прочь!

– Давай, раз уж мы здесь, – произношу, заглядывая Лиле за плечо, – сфотографируемся, что ли.

– Давай…

Выбираю необходимую категорию фото. Оплачиваю услугу завалявшейся в кармане мятой соткой. Бездушная машина ее с шумом принимает. Пока отсчитываются отведенные на постановку ракурса три секунды, приобнимаю Гордееву. Она несмело поворачивается ко мне лицом. Я застываю от ее взрывной близости. Чувствую, как предательский стук сердца начинает отдаваться где-то между лопаток.

Как только я наклоняюсь, чтобы совершить непродуманное наперед действие, раздается звук затвора.

Моргаем от неожиданности момента, но продолжаем смотреть друг на друга на расстоянии вдоха. Уже не обращаем внимания на посторонние звуки.

Отщелкивается необходимое количество кадров. Лиля касается кончиками пальцев моих рук.

Моя кожа обожает ее пальцы…

Пока ждем напечатанные снимки, мысленно обращаюсь к Гордеевой: «О чем ты мне говоришь в своем молчании? А о чем молча говорю тебе я?»

Кто-то заглядывает за ширму фотокабинки, заставив нас с Лилей закончить наш безмолвный диалог.

На выходе получаем вертикальную полоску из четырех почти одинаковых фотографий, где мы с Гордеевой просто смотрим друг на друга. Это даже не постановочные кадры. Но наши взгляды…

Тут я снова задаюсь вопросом: «Это все понарошку или по-настоящему?»

Глава 31

«Эротика во сне и наяву»

Лиля

В комнате выключен свет. На ноутбуке фильм поставлен на паузу. Я сижу за столом, ем яблоко, лениво листая соцсети в телефоне. Артем заходит в комнату. Боковым зрением наблюдаю, как он стягивает с себя футболку, затем на пол летят спортивки. Оставаясь полностью обнаженным, он подсвечивается только экраном ноутбука. Подходит почти вплотную. Пока никак не реагирую на его приближение, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Я тебя тут соблазняю, – произносит вкрадчиво, качая бедрами из стороны в сторону.

Медленно поворачиваюсь, откусывая яблоко. Мое лицо оказывается напротив того места, которым, по всей видимости, Артем и хочет привлечь мое внимание. Перестаю жевать.

– Че-то пока не очень соблазнительно, – перевожу взгляд от мирно спящего органа Соковича к его хитро улыбающимся глазам.

– Все в твоих руках, ты же знаешь, – Артем кивает в сторону так и не заправленного матраса.

Переносит меня, смеющуюся и для вида сопротивляющуюся, на мягкую поверхность, накрывая сверху горячим обнаженным телом. Дает почувствовать, как изменилась ситуация, стоило мне только прикоснуться руками. А дальше соблазняет, соблазняет, соблазняет…

Никогда бы не подумала, что утренний сон, уже подзабытый и в сознании местами размазанный, можно четко вспомнить вечером того же дня. Испытывать при этом такие же яркие и реалистичные ощущения, на которые без всякого на то согласия моментально отзывается мое тело. А ведь место для таких воспоминаний не самое подходящее. Квартира Дины. И сама она, сидящая напротив меня.

Перекидываю одну ногу на другую, бессознательно плотнее их сжимая.

– Не шевелись, – Дина старательно колдует над моим макияжем.

Легко сказать. Мне впервые в жизни приснился сон подобного содержания. Проснулась я не от настойчивого, раздражающего сигнала будильника, а от приятной, теплой пульсации между ног и от того, что в моих пижамных шортиках стало бесстыдно мокро.

И ведь накануне я об Артеме особо не думала. С чего бы это он мне вдруг приснился? Подумаешь, всего лишь запредельно долго, украдкой, чтоб мама не заметила, смотрела перед сном на его фото. То самое. Черно-белое. На нем даже не весь Артем, а всего лишь его часть. Но какая… Змей-искуситель, блин.

Мне показалось, что во сне я даже почувствовала вкус его губ, а кончиками пальцев ощутила его упругие мышцы, которые становились каменными, как только он нависал надо мной…

– Лиль, ты чего открыла рот? Того гляди потечет слюна, – доносится до меня сердитый голос подруги.

Закрываю рот. Моргаю и фокусирую взгляд на Дине. Она хочет меня о чем-то спросить. Ее глаза так и прожигают меня подозрением.

– Лиль, я долго терпела. Но я уже не могу смотреть на твои загадочные ухмылочки, молчаливые взгляды и проступающий даже сквозь слой тоналки румянец. – Дина, вздыхая, откладывает косметику в сторону. – Я же чувствую, что ты чего-то мне недоговариваешь.

Кусаю губы. Пытаюсь утихомирить бушующий внутри меня хоровод эмоций. Собираюсь с мыслями. Дина права, мне столько хочется ей рассказать и стольким поделиться.

– Тебе когда-нибудь снился эротический сон? – решаюсь начать издалека. Опускаю глаза. С ложным любопытством разглядываю линии на ладони.

– О, вот это интересно, – Дина приободряется. – Было дело. Мне тут на прошлой неделе приснился Егор Крид. С фига? Вообще, как бы не увлекаюсь его творчеством. Но, отдать должное, во сне он был хорош, лосяка такая. Голосом делал глубокий массаж моим ушам.

Я усмехаюсь и все-таки осмеливаюсь посмотреть подруге в глаза.

– Дай угадаю, – Дина прищуривается, – кто был героем твоего влажного сна.

Молчу.

– Барабанная дробь, – Дина стучит пальцами по столу и произносит, растягивая звуки, подобно манере представления боксеров перед боем: – А-а-артем Со-о-окович.

Не могу сдержать улыбки.

– Скажи ты мне словами, – не унимается, ерзая от нетерпения на стуле.

– Да. Артем Сокович.

Дина стекает по спинке стула, мгновенно расслабляясь:

– Задам сейчас самый волнующий меня вопрос. Я тебе его уже задавала. Надеюсь на твой честный ответ. Подруга ты мне или кто?

– Это и есть твой волнующий вопрос?

– Не надейся. Не соскочишь, – Дина, как на допросе, наклоняется ко мне, сканируя взглядом: – Было что с Артемкой? Поцелуйчики не в счет.

Я медлю с ответом. Хотя понимаю, что настал момент истины.

– Лилька, я полыхающим затылком чувствую, что было. Но я хочу это услышать от тебя.

– Было… – выдаю чуть слышно, снова пряча взгляд.

– Ну слава тебе Господи, – Дина на выдохе переходит на шепот. Прокашливается. – А то я тут вся испереживалась, что подруга в девках засиделась. Если честно, я тебе даже немного завидую белой завистью. Такого парня отхватила.

– Да никого я не отхватила, – возмущаюсь немного фальшиво. – Было и было. Мы просто с ним… дружим.

– Разумеется, – а Дина немного фальшиво со мной соглашается. – Но, будь я на твоем месте, я б за Артемом бегала с матрасом, чтоб поднабраться опыта.

Наш разговор прерывает звонок Леши. Он сообщает, что через полчаса ребята заедут за нами.

Мы всей компанией планируем стартануть сегодня в клуб, куда пригласила нас Маша отпраздновать день рождения. Насколько мне известно, в списке приглашенных фигурирует и Артем Сокович. А вот из первых уст я владею информацией, что он приедет позже, так как сейчас на съемке.

Мне сегодня снова захотелось быть красивой. Пусть я почти полностью закрыта одеждой, зато все сидит по фигуре, обтягивает и облегает. Для меня это своего рода выход из зоны комфорта, как надеть юбку или платье.

– Мне Леша сказал по секрету, что мальчики приготовили Маше какой-то сюрприз. – Дина закрывает входную дверь квартиры, и мы начинаем спускаться по ступенькам. Звук наших шагов и голосов отдается эхом в лестничном проеме подъезда. – И что для нас это тоже будет неожиданностью.

– Я вот без понятия, что они там придумали.

– Вот и я. Сколько Лешу не спрашивала, молчит как партизан.

⁂

В клубе, пока не началась основная программа, немноголюдно. В основном туда-сюда дефилируют девушки, для которых до полуночи вход свободный.

– Ты сегодня такая секси, – голос Кости повергает меня в смятение. – Водолазка, джинсы. Все в облипочку. Был бы рад услышать, что ты так оделась для меня.

Боюсь, мне придется его разочаровать.

Не отвечаю. Молча разглядываю Костю. Симпатичный. Но внутри меня что-то ничего не екает. Ни одна мурашка не бежит. Ни один волосок не встает.

– Лиль, – Костя не сдается настроить со мной контакт этим вечером, – не знаю, на что ты до сих пор обижаешься, – пытается уменьшить между нами дистанцию, касается пальцами передних карманов на моих джинсах. До меня доходит запах его дыхания с примесью пива и сигарет.

Я застываю. Смотрю на него недоверчиво.

– А ты изменилась. – Костя убирает руки и скрещивает их на груди.

– Это как понимать?

– Не знаю. Взгляд какой-то другой.

– Это плохо или хорошо?

– Пока не понял.

Дина спасает неловкую ситуацию, уводя меня в сторону забронированного столика. Чуть позже, как будто по условному сигналу, мальчики приглашают нас на танцпол, причем настаивают, чтобы мы стояли прямо около сцены. Толпимся в ожидании чего-то неизвестного. Как оказалось, кого-то неизвестного. Минут через десять на танцполе гаснет свет. Все внимание присутствующих зазывается на сцену красными и синими лучами прожекторов. Под звуки романтичной баллады выплывает груда мышц, облаченная в черный мужской костюм, представляющий собой брюки и жилетку на голое тело. Ах да. Еще на накачанной шее болтается галстук. Размахивая на ходу копной волнистых пшеничных волос и стреляя налево и направо самодовольным взглядом под восторженные возгласы, звучащие из толпы, Андрэ (как представляет его МС) начинает двигаться весьма провокационно. На «просто танцора» он не похож. Ходячая эротика какая-то.

Тут до меня доходит.

Он что, стриптизер?!!

Глава 32

«Откровения. Приятные и не очень»

Лиля

Мои догадки подтверждаются, когда медленная часть композиции переходит в ритмичную. Свет мерцает. Сухой дым пускается на сцену. Андрэ начинает отрываться по полной, демонстрируя свое мастерство в этом непростом деле. В ход идут пол, стены. Обо все он скользяще трется всеми частями тела. Изображает, возможно… Половой акт? Его одежда страстно разрывается прямо во время танца. Андрэ в одних блестящих стрингах и галстуке поворачивается к танцполу спиной.

Карина, Дина и Маша пищат от восторга, как и все остальные девушки. А на моем лице застывают замешательство и растерянность. Не готова я рассматривать голую мужскую задницу в стрингах без моего активного согласия. Об этом нужно предупреждать на входе. К этому нужно как-то морально готовиться. Задница у Андрэ, конечно, накачанная и в силу его профессии выглядящая весьма неплохо, но… Мужская задница мужской заднице рознь.

Это говорит та, которая эту часть мужского тела видела в живую раз, два и… И закончили.

Зато есть что с чем (и с кем) сравнить.

И вот снова романтика в музыке сменяет движ. Андрэ жадным взглядом обводит девушек первых рядов. МС в микрофон задает вопрос: «Девушки, у кого сегодня день рождения? Кому несказанно повезло?»

Маша, как будто покусанная отличницей, желающей пересказать заученный сложный параграф по ядерной физике, тянет руку, на эмоциях выпрыгивая из платья. Ее старания замечают. За протянутую руку затаскивают на сцену.

Вот тут я понимаю, какой подарок для Маши имел в виду Леша. Ей подарили танец стриптизера. Насколько мне не изменяет память, его в программе клуба вообще не должно было быть. Отсюда такое искреннее удивление и воодушевление со стороны девушек.

Сначала Андрэ усаживает Машу на стул. Вьется около нее ужом. Маша времени зря не теряет. Трогает его. Чуть ли не облизывает. Зал трепещет. Я не моргаю, думаю, как мне это все развидеть. Но это еще цветочки.

Герои этого вечера оказываются на полу. Андрэ наваливается на Машу всем телом. Изображает поцелуй. Может, и вправду целует. За его длинными волосами не видно. Маша обнимает Андрэ за торс ногами. Когда он начинает совершать возвратно-поступательные движения, я закрываю лицо рукой. Сквозь пальцы замечаю, как сбоку от меня угорают Леша, Костя, Илья и Юра. Секундный взгляд на сцену так же сквозь пальцы. Маша готова чуть ли не отдаться Андрэ у всех на глазах. Видимо, подарок ей понравился.

Спасибо, но таких картинок моей неокрепшей психике на ночь глядя не нужно.

Протискиваясь сквозь толпу, ухожу с танцпола. У стойки бара замечаю знакомую широкую спину и знакомые оттопыренные уши.

Только осознание одного его присутствия разливает внутри меня приятное тепло.

Подхожу, нежно касаюсь рукой его плеча. Оборачивается.

– Привет, – вот теперь от его улыбки внутри меня разливается уже не тепло, а будто кипяток, так как становится невыносимо жарко.

– Привет. Давно ты здесь? – присаживаюсь рядом.

– Только что приехал. Через пару часов опять уезжаю. На несколько дней.

– Понятно… – разглядываю его пальцы, которые сжимают стакан с газировкой.

– Как тебе сюрприз для Маши? – Артем кивает в сторону танцпола.

– Отвратительный.

– Почему? – со смешком. – Я думал, ты тоже заценишь.

– Что я должна была заценить? Волосатого качка в стрингах, исполняющего пошлые телодвижения под соответствующую музыку?

– Зря ты так про Андрюху. Он хорошо исполняет свою работу.

– Ты его еще и лично знаешь?

– А как думаешь, кто нашел его контакты и скинул пацанам?

– Ты меня пугаешь своими связями…

– Да ладно. Никогда не знаешь, где тебе человек может пригодиться или чем-то помочь. А насчет стриптиза – каждый зарабатывает, как может и чем может. Лишь бы это не противоречило закону и моральным принципам.

– Мне вот больше твой стриптиз понравился. Душевнее как-то.

– Так у нас с тобой был приват. Без лишних глаз.

– Надеюсь, ты не у Андрюши брал мастер-классы?

– Не. Я и не планировал тогда стриптиз. У меня был неожиданный порыв и чистейшая импровизация.

Артем расплачивается за газировку, а я понимаю, что у нас с ним не так много времени побыть один на один. В любую минуту может кто-то вернуться из ребят или девчонок. Да и Маша все внимание перетянет на себя, будучи в статусе именинницы, желающей получить в свой адрес поздравления.

– Ты чего? – Артем улавливает мое настроение.

Чего-чего. Скучала я. Но вот как я ему об этом скажу?

– Ничего, – отвожу взгляд.

Артем встает со стула, берет меня за руку и, не стесняясь никого, отводит за широкую колонну, аккуратно прижимает к стенке, чем мгновенно разгоняет мой пульс.

– Гордеева, я сегодня такой плохой, ужас, – дышит мне в шею.

Вот тут у меня и мурашки побежали, и волоски все встали. Все встало.

– Почему плохой? – облизываю губы.

– Разве хороший мальчик будет зажимать девочку в темном углу? Да еще и руки распускать в ее сторону?

Чувствую, как его пальцы пытаются пробраться под мою одежду. Предугадывая его реакцию, утыкаюсь лбом в его грудь, чтобы Артем не видел проступающей улыбки.

– Чет я не понял. Где там заканчивается твоя водолазка? – ему никак не удается подцепить край плотной ткани, чтобы вытащить его из-под джинсов.

– Это не просто водолазка, – поднимаю на Артема глаза. – Это боди.

Артем впадает в секундное замешательство. Видимо, вспоминает, что такое боди в женском гардеробе.

– Да что ж ты за девушка такая?

– Какая?

– Которую захочешь не разденешь. Все у тебя расстегивается и застегивается не там, где нужно.

– А ты хочешь меня раздеть? – неожиданно для себя начинаю с ним заигрывать.

– В голове я тебя уже раздел, – от его ответа получаю запредельную дозу эндорфина. – Хотя… Не совсем так. Скорее представил.

– Что представил?

– Знаешь, для меня полуобнаженная девушка всегда сексуально привлекательнее, чем полностью обнаженная. Потому что есть недосказанность, загадка. Вот я тебя представил в этом боди. Когда верхняя часть твоего тела скрыта под облегающей тканью, а вот ноги обнажены. Это очень круто, стильно. Будоражит и возбуждает в разы сильнее.

Близость Артема, его голос, запах, тепло и улыбка вызывают северное сияние у меня перед глазами.

– Снимите номер уже, – Дина неожиданно подкрадывается к нам, – но перед этим делом надо обязательно покушать. Пойдемте, там принесли закуски и напитки.

Переглянувшись с Артемом, пытаясь скрыть улыбки на лице, следуем за Диной.

Как я и предполагала, внимание Артема, как только мы сели за стол, рассеялось на всю нашу компанию. Мне только оставалось ловить на себе его молчаливые взгляды и обмениваться с ним загадочными улыбками. А где-то через час он уехал…

⁂

Захожу в квартиру. Из отцовской комнаты доносится невнятное бормотание телевизора. Видимо, опять уснул и не выключил. Мама, судя по отсутствию полоски света под дверью, тоже спит. Стараясь не шуметь, снимаю верхнюю одежду, разуваюсь. Прохожу на кухню мимо зеркала в прихожей. Торможу. Возвращаюсь обратно. Разглядываю себя с ног до головы. Под впечатлением от сегодняшнего бурного вечера в клубе вспоминаю Артема, прижавшего меня к стенке и прошептавшего:

«В голове я тебя уже раздел… Я тебя представил».

Губы мгновенно пересыхают. Дыхание учащается. Ладони потеют. И сердце отдается где-то в ушах.

Взгляд на нашу с мамой комнату. Потом на отцовскую. Выйти никто не должен. Надеюсь. Иначе буду очень глупо выглядеть.

«Что я делаю?» – задаю вопрос сама себе, когда слегка подрагивающими пальцами расстегиваю молнию на джинсах. Снимаю их. Остаюсь в одном боди.

Никогда не делала селфи в зеркале. Тем более в таком виде. Ни для кого.

А если вдруг отец выйдет из комнаты? А я тут чуть ли не в трусах кружусь перед зеркалом. Маме я еще смогу как-то объяснить… Наверное.

Блин, пока я обо всем этом думаю, давно бы уже себя сфотографировала. Встаю к зеркалу спиной.

Ракурс у моей попы нормальный? Не для себя же стараюсь.

Делаю несколько пробных снимков. Оцениваю. Все не то. Слишком темные и «зернят» при приближении.

Может, кто-то захочет приблизить отдельные участки? Те, которые не прикрыты одеждой.

Включаю свет и на кухне. Еще попытка. По свету вроде ничего. Все равно в домашних условиях при отсутствии естественного освещения лучше уже не получится. Блик от вспышки скрывает мое лицо. Это хорошо. Я доверяю Артему, но лишняя конфиденциальность в таких снимках мне не повредит. Обрезаю ненужные детали в виде обоев и предметов интерьера, попавших в кадр. Перевожу в черно-белый цвет. Артем как-то говорил мне, что черно-белые фото самые крутые. Тут я с ним согласна.

Испытывая какое-то трепетное волнение, прикрепляю фото к сообщению.

Лиля

«Зачем представлять, если можно увидеть своими глазами?»

Отправляю.

А что, если не увидит?

А что, если не оценит?

А что, если не понравится?

А что, если…

Ожидаемый сигнал оповещения пронзает меня насквозь неожиданностью. Медлю узнать реакцию Артема на мою откровенность. Потираю нервно ладони. До меня доходит, что до сих пор стою в прихожей посреди ночи с голыми ногами. Надеваю джинсы.

«А я точно выслала Артему?» – начинаю загоняться.

Можно задавать себе десятки вопросов, рисуя в голове самые разнообразные сценарии. А можно выдохнуть и посмотреть ответ. Что мне и нужно сделать.

Открываю. Аудиосообщение. Включаю.

«Гордеева, я тебя обожаю».

Что-то внутри содрогается. Тело обмякает. Мысли сплетаются.

Слушаю сообщение раза три подряд. Прислоняюсь спиной к стене. Телефон зажат в руке. Смотрю на экран. Тыкаю пальцем на аватарку Артема, увеличивая ее для просмотра. Всматриваюсь в его черты лица. Глаза. Губы. Скулы. Уши. Какая-то природная зависимость.

В тишине прихожей снова раздается:

«Гордеева, я тебя обожаю».

Если бы он знал, что я его тоже…

Выключаю телефон и с порхающими в животе бабочками иду отправляться ко сну.

⁂

– Гордеева, смотрю, ты неплохо устроилась. И телохранителем обзавелась, и личным водителем.

– Сокович, отвали от меня, – вот угораздило же встретить беляшика на крыльце института после окончания пар. Да еще в тот момент, когда машина Артема ждет неподалеку.

Артем вернулся со съемок и предложил вместе пообедать. В связи с этим у меня было прекрасное настроение, пока его брат не начал гавкать, привлекая к себе внимание и забивая мою голову ненужными мыслями.

– Думаешь, Артемка весь такой из себя правильный мальчик? Он – Сокович. Этим все сказано. Спроси у него, почему он перестал со мной общаться примерно в то время, когда он окончил школу?

– На его месте я общение с тобой больше бы и не возобновляла.

– Мы же братья. Эту связь разорвать не так просто, – прикуривает сигарету. – Да, внешне он изменился, но Артемка все такой же закомплексованный и обиженный на весь мир мальчик, обреченный вечно оставаться на вторых ролях.

– Какую чушь ты несешь, – качаю головой, спускаясь по лестнице.

– Он решил поиграть в мстителя, – голос Тимура раздается рядом со мной, – не без твоей помощи своими благородными действиями он пытается меня задеть.

– А не слишком ли много значимости твоей персоне?

– Так ты спроси все-таки, почему он тогда, несколько лет назад, перестал со мной общаться. Спроси, спроси, не стесняйся, – Тимур отстает, напоминая о себе лишь запахом сигарет, доносящимся до меня из-за ветра.

– Что он тебе втирал? – Артем с подозрением произносит вместо приветствия, когда я усаживаюсь в салон.

– Настоятельно рекомендовал спросить тебя, почему ты прекратил общение с ним, когда окончил школу.

Артем мгновенно напрягается. Отворачивается. Сжимает руль руками:

– Ты реально хочешь это знать?

– Может быть. Но если это какая-то тайна, то ок.

Какое-то время молчим.

– Да нет никакой тайны, – Артем шумно выдыхает, разворачиваясь в мою сторону. – Он переспал с моей девушкой…

Глава 33

«Когда внутри вращается счастье»

Лиля

Не знаю, как реагировать на эту информацию. Я, конечно, предполагала, что беляшик – гнилой человек, страдающий хроническим мудаизмом. Но чтоб настолько…

– Или моя девушка с Тимуром переспала… Без разницы. В этом процессе участвовали двое: он и она, – Артем замолкает, – но это было относительно давно и неправда, – заводит двигатель, и мы выезжаем с территории университета.

Чтобы как-то снизить градус напряжения, предлагаю Артему пообедать не в кафе, а у меня дома. Все равно отец на работе, а у мамы сегодня день красоты – стрижка и маникюр.

– Это были те твои самые страдальческие отношения? – аккуратно возобновляю разговор, когда мы с Артемом, сидя на моей кухне, молча закончили обедать и перешли на чай.

– Да, я был толстый, молодой, глупый и наивный. Выстроил для себя какой-то «мармеладный дом», в котором, как мне казалось, были чувства, верность и доверие. Хрен там.

– А она… твоя девушка как-то объяснила свой поступок?

– Ты про измену?

– Ну да. Еще и с твоим братом. На нем свет клином сошелся, что ли?

– Мы просто все общались в одной компании. Тусили днями и ночами. Подъезды. Парки. Квартиры. Вписки. Я с нетерпением ждал каникулы, особенно летние, чтобы приехать сюда. Так как именно в этом городе я чувствовал, что у меня есть друзья – не только парни, но и девушки. Она была в их числе. Можно сказать, что благодаря Тимуру я с ней и познакомился. Развязная. Без комплексов. С ярко рыжими волосами. У нее на все был один ответ: «Прикольно». Она мне сразу понравилась, как только я ее увидел. Стремался жутко, когда признавался ей в своих чувствах. Понимал, что на фоне остальных пацанов чисто внешне я проигрывал. Был уверен, что с моей комплекцией явно недотягивал до ее идеала, – Артем держит в руке конфету, то разворачивая фантик, то сворачивая его обратно. – Когда я предложил ей встречаться, она ответила, затягиваясь тонкой сигаретой: «Это будет прикольно. Только не привыкай ко мне, так как, возможно, это не насовсем». Я не придал тогда значения ее словам. Я был окрылен чувствами. – Все-таки откладывает конфету в сторону. – Отвечаю на твой вопрос, как она объяснила свой поступок: «Артем, с тобой было прикольно. Но ты и сам все понимаешь». Я не стал уточнять, что я должен был понять. Просто развернулся и ушел. Дал себе день, чтобы побыть слабым, погрузившись в страдания. Напился в тот вечер в хлам, чтобы как-то заглушить душевную боль. Но душевная боль сильнее физической. От нее нет волшебной таблетки. Лучшее средство от нее – время. Ее надо просто пережить. Я пережил.

Под столом касаюсь ногой ноги Артема. Чувствую ответные касания.

– Я понимал, что жалеть себя по поводу своей внешности, по поводу прекратившихся из-за измены и лжи отношений очень непродуктивно. Это расходует энергию и душевные ресурсы. Разрушает тебя и кромсает на куски. Больше ничего не остается. К черту жалость. А то как-то нечестно получается: для того, чтобы расстаться с человеком, нам хватает пары минут, а вот чтобы перестать думать о нем – порой не хватает и нескольких лет. В итоге мы тратим время не на тех людей, когда убиваемся по ним же, предаваясь той самой никчемной жалости. Вот я решил не растрачивать попусту время и перевести все переживания в нужное русло.

– Ты стал работать над собой.

– Да, не только над телом, но и над самооценкой.

– После этой девушки у тебя были отношения?

– Были. Непродолжительные. И вот парадокс: когда я был толстым, все хотели встречаться с красивыми мальчиками, а я был в пролете, точнее, во френдзоне. Когда я похудел, подкачался, подсушился, стал более привлекательным в глазах девчонок, со мной тут же жаждали знакомиться, а кто-то был не прочь и встречаться. Вроде бы надо было радоваться. Но как-то не получалось. Так как в основном девушки во мне видели комплект, состоящий только из красивых глаз, мышц и члена.

– Не все девушки такие.

– Извини, Лиль, но даже ты, когда я спросил, почему именно я, первое, что ответила, было: «Ты красивый». Разве нет?

– Да, я так ответила, не отрицаю. Но речь у нас с тобой шла не про отношения и не про любовь, а немного о другом. И только этой характеристикой я не ограничилась, если ты не забыл. Еще я сказала, что ты хороший. Понимаю, что, на первый взгляд, определение так себе. Но я имела в виду, что доверяю тебе. Вот если бы именно этого пункта в моей голове не было, то, скорее всего, ты со своими «красивыми глазами, мышцами и членом» прошел бы мимо.

– И то верно, – берет со стола конфету с истерзанным фантиком, разворачивает, откусывает половинку. – Скажи, я оправдал твое доверие?

– Прежде чем ответить на этот вопрос, позволь задать тебе встречный. Только он будет подкреплен паршивыми мыслишками.

– Так-так-так. Начало мне уже не нравится.

Думаю, как сформулировать мысль.

– Наше с тобой, так скажем, общение – назло Тимуру? Ведь ты сам говорил про его незакрытые гештальты.

Артем сводит брови к переносице, мгновенно меняясь в лице. Выходит из-за стола.

– Да, я подсуетился отомстить брату за старые обиды, – импульсивно разводит руками. – Ты еще так кстати нарисовалась. Прям все в лунку.

– Я тебя просто спросила, – слежу за его передвижением по кухне.

– Возможно, я не такой уж и хороший, как ты думаешь, но я точно не конченый долбанат, чтобы так поступать с тобой. Поэтому избавь меня от подобных идиотских предположений.

Молча подхожу к Артему, беру за руки и прикладываю его ладони к моей груди. Артем тут же замолкает, растерявшись от подобных действий.

– Не злись. Это я тебя так отвлекаю. А то завелся: «Бу-бу-бу». Ты тоже сомневался в искренности моих поступков, если что. И ничего, я продолжаю общаться с тобой дальше, – сокращаю дистанцию между мной и Артемом до минимума. – Доверяла тогда и доверяю сейчас.

– Извини, – черты его лица тут же смягчаются, а тело расслабляется. – Ты достала козырного туза, – нежно сжимает мою грудь, – а мне нечем крыть.

– Почему же, – направляю взгляд на его губы. Встаю на цыпочки.

Поворот ключа, и в прихожей через несколько секунд оказывается мама с новой стрижкой и новым маникюром.

– Это А… А… – начинаю заикаться от волнения. Хорошо мы позу успели сменить на менее палевную.

– Артем, Лилин друг, – Сокович обольстительно улыбается, протягивая маме руку.

– Очень приятно. Мама Лили. Татьяна Владимировна, – похоже, мама взволнована не меньше меня, так как свободной от рукопожатия рукой без остановки поправляет волосы.

– Эта стрижка вам очень идет, – Артем продолжает очаровывать.

– Спасибо, – кажется, мама даже немного покраснела.

Избегая маминого заинтересованного и вопрошающего взгляда, решаю закончить в подъезде наш разговор с Артемом, подталкивая его к входной двери.

– Последний на сегодня вопрос можно? – кутаюсь в накинутую на плечи толстовку.

– Задавай.

– Почему ты снова стал общаться с Тимуром? Он так поступил с тобой…

– Я его простил. Для себя простил. Ему-то вряд ли было нужно мое прощение. Сейчас я снова практически с ним не общаюсь.

– Почему?

– Из-за тебя. Нельзя так обращаться с девушками. Это дно.

– Как же братская связь?

– У меня с родителями связи нет, а уж отсутствие братской связи с Тимуром я как-нибудь переживу.

Стою растерянная. Согреваюсь не только толстовкой, но и пристальным взглядом Артема.

– Я тебя в щечку поцелую? По-дружески. А то вдруг твоя мама смотрит в глазок, – Артем, наклоняясь, нежно меня целует, а я обхватываю его за широкие плечи. – Спущусь-ка я по лестнице, растрясу обед, – отстранившись, застегивает куртку.

– Ага.

– Спасибо, что накормила, – дергает за рукав толстовки, свисающей с моего плеча. – И за то, что выслушала.

– Всегда пожалуйста.

– Спишемся, – подмигивает, скрываясь в «воронке» лестничного проема.

Слушая отдаляющиеся шаги, обхватываю руками лицо и понимаю, что запах Артема остался на моих ладонях…

⁂

Вечером на кухне ужинаем с мамой. Мимо нас, словно привидение, тихо шурша тапочками, проходит отец, укладывая грязную кружку в пустую раковину. Его вторжение в наше с мамой уединение и, как правило, его бесячие действия впервые за долгое время меня не раздражают. Мне нейтрально. Отец зашел-вышел, а я его как будто и не заметила.

Бездумно накручиваю спагетти на вилку, но в рот не отправляю. Мне не до отца, не до ужина, не до чего. Оставляю в покое съедобную макаронную конструкцию. Распуская волосы, стягиваю резинку-пружинку с хвоста и надеваю ее на запястье. Улыбаясь, вспоминаю красивые мужские пальцы, которые проделывали ту же самую манипуляцию.

Разглядываю незатейливые цветочки на скатерти. Обвожу их пальцем, скользя по поверхности стола, совершенно не анализируя действия.

– Мам, а что такое любовь? – неожиданно озвучиваю вопрос.

Мама тепло улыбается, отодвигая от себя опустевшую тарелку:

– А сама ты как думаешь?

– В интернете можно найти десятки определений «любви». Все они так или иначе связаны с привязанностью, симпатией и влечением.

– Все так. Но не нужно где-то искать ответы, – встает из-за стола, собирая грязную посуду. – Ты сама все поймешь, когда любовь придет.

– Но все же…

– Дай-ка вспомнить… – Мама прижимается спиной к раковине, опираясь на нее руками. – Любовь – это когда неожиданно осознаешь, что все твои мысли заняты только им, а ты никак не можешь это контролировать.

Вот и первый звоночек.

– В толпе ищешь его глаза, – задумчиво продолжает. – Находишь и не можешь насмотреться. Стоишь рядом, а твоя рука к его руке притягивается как под действием необъяснимой магии.

– Ты описала очень красиво.

– Могу еще красивее. Любовь – это как танцевать танго в темноте. Тут либо отдавишь себе и партнеру ноги, либо будешь словно по воздуху порхать с ощущением вращающегося внутри счастья. Это прекрасное чувство. Жаль, что оно с годами трансформируется во что-то другое. А хотелось бы задержать его подольше именно в этом состоянии.

Из отцовской комнаты доносится громкое покашливание.

– Ты любила папу? – подпираю лицо рукой.

– Конечно. Ты плод любви, знай это. А еще знай, что я тебя люблю. Папа тоже любит. По-своему, как умеет. Просто сейчас он сам себе не принадлежит. Ты же знаешь, он болен. Алкоголизм – это болезнь.

Я снова начинаю разглядывать цветочки на скатерти.

– Однажды в детстве ты сильно заболела, – мама присаживается рядом. – Лежала в больнице, не помнишь, наверное. Так вот, он сидел около твоей кроватки и плакал. Искренне.

– Это точно был мой отец? – с грустью усмехаюсь, поднимая на маму глаза.

– Точно, – успокаивающе гладит меня по голове, которую я кладу ей на плечо.

Так приятно иногда ощущать себя маленькой девочкой, защищенной и любимой. Кажется, что все проблемы нипочем и море по колено.

– Так, я в душ и спать. – Мама ведет плечами, как будто сбрасывает с себя налет воспоминаний. – А к тебе у меня будет две просьбы: помыть посуду и не засиживаться допоздна с телефоном в руках. – Целует в макушку и направляется к выходу. Напоследок в дверях делится со мной еще одной мудрой мыслью: – Любовь не дает нам подумать. Ты просто понимаешь в одну секунду: «Я его люблю», и все…

⁂

Переодеваюсь в пижаму, слышу, как на столе в беззвучном режиме вибрирует телефон. Кто там опять написывает на ночь глядя? Уж не тот ли паркурщик Иван с Фестиваля уличной культуры, который каким-то чудом нашел меня в соцсетях и последние дни скидывает мне всякие видосики, где он перепрыгивает стены и крыши, цепляется за различные поверхности, исполняет сальто? Отрицать не буду, посмотреть есть на что. Телом он владеет мастерски.

Может, это Костя, который тоже как-то подозрительно активизировался на этой неделе? Все чего-то от меня хотят. А чего хочу я? Хоть бы знак кто какой подал, что ли? Открываю входящее сообщение. От абонента «Артем». Расправляю пижаму и усаживаюсь на кровать.

Артем

«Выгляни в окно».

Лиля

«Зачем?»

Теряюсь от его неожиданной просьбы.

Лиля

«Только не говори, что стоишь под моими окнами».

Артем

«Нет, я дома. Завален фотографиями: бассейн и суровые татуированные мужики в плавках».

Лиля

«Ну, на это и я бы посмотрела. В окне такое не покажут».

Артем

«Ты на небо посмотри».

Лиля

«Момент».

Выключаю в комнате свет и в предвкушении распахиваю занавески.

Артем

«Что видишь?»

Луна. Огромная… Как в тот вечер, когда я подумала, что Артем уединился с Машей в ванной. А он, оказывается, в этот момент в одиночестве сидел на крыльце.

Печатаю практически вслепую.

Лиля

«Охренительная луна».

Артем

«Мне захотелось с тобой поделиться этой красотой».

Лиля

«Спасибо».

Вот тут я всматриваюсь в каждое слово, написанное им.

Артем

«Любуйся на здоровье, а я пошел дальше работать».

Улыбаясь, оставляю его сообщение без ответа. Смотрю на нашу переписку, пока значок «онлайн» рядом с его именем не гаснет.

Счастье в простом: в мелочах, в незначительных, на первый взгляд, деталях, цепляющих спонтанностью, искренностью и точным попаданием в момент.

А чего это я сейчас стала размышлять о счастье?

«Гашу» телефон. Снова взгляд в окно. Ночной город. На засыпающем небосводе – мерцающие звездные огни и слепящий, завораживающий размером и причудливым раскрасом диск луны. Поддаваясь задумчивой грусти этой романтичной атмосферы, начинаю размышлять о нас с Артемом: «Он может на кого-то смотреть. Кому-то улыбаться. Кого-то касаться. Кому-то дарить ощущения, эмоции и падения с радуги. Говорить слова про обожание и предлагать разделить с ним красоту луны. А меня так печет изнутри, стоит подумать, что это все может быть не только для меня. Точнее, вообще не для меня. Для другой. Ведь мы с ним… Просто друзья?

Но о «просто друге» не думают двадцать четыре на семь, так ведь? А меня в последнее время посещают какие-то неправильные, непозволительные мысли и связанные с ними порывы. Мне постоянно хочется его… Касаться. Слушать. Вдыхать. Смотреть, не отрываясь. Целовать. Чувствовать. Растворяться в нем.

Его взгляд, голос, прикосновения приятно царапают мою кожу и мой мозг. Под воздействием всего этого я каждый раз как будто летаю выше той самой заветной радуги, где-то там, под облаками, сквозь которые пробивается яркое солнце в мою серую, унылую жизнь».

Думала ли я обо всех этих эмоциональных и физически ощущаемых последствиях, когда предлагала Артему стать моим первым? Нет. Но разве можно было противостоять этой мощной энергетической атаке, имя которой «Артем Сокович»? Снова нет.

«Я такая дура, – закрываю лицо руками, признаваясь самой себе в эту секунду в том, в чем, наверное, до конца не хотелось признаваться. – Куда я лезу со своими чувствами? Но, похоже, я его люблю…»

⁂

На днях наведываюсь к Артему с ответным визитом на домашний обед. Сижу за кухонным столом и внимательно слежу за тем, как он суетится у плиты.

Что может быть сексуальнее парня, который достает из духовки ароматную фаршированную курочку, которую сам же и приготовил? Мне кажется, ни-че-го…

– Кстати, что с твоим голосом? – не могу не задать Артему этот вопрос, так как стоило ему со мной только поздороваться, как я сразу заметила, что в тембре его голоса появились хрипловатые звуки.

– У меня же была съемка в бассейне, – протыкает курицу ножом, проверяя на готовность. – Был по самые уши в воде. Может, простудился после, может, еще чего. Пофиг. Я уже закидался леденцами из аптеки.

– Какой ты самостоятельный, – расставляю на столе тарелки с салатом.

– Сам о себе не позаботишься – никто не позаботится.

– Позволь хотя бы курицу порезать, хоть так проявлю свою заботу о тебе, – внаглую забираю из его рук нож.

– Пожалуйста-пожалуйста. – Артем встает позади меня и легонько, как бы невзначай, приобнимает со спины.

– У тебя сейчас такой хрипловато-сексуальный голос, что можно подрабатывать в «сексе по телефону», – стараюсь концентрироваться на нарезке мяса, а не на близости Артема, который жарко дышит в мои волосы.

– Телефон мой знаешь. Звони, пообщаемся на пикантные темы. Обещаю, денег с тебя брать не буду.

– Твоя щедрость не имеет границ, – поворачиваю голову, и губы Артема касаются моего уха.

Застываем: я, Артем и нож в моей руке, наполовину торчащий из курицы.

– Лиль, тебе когда на пары?

Меня начинает коротить от вибраций его простывшего мурчащего голоса, запускающего по моей коже фейерверк мурашек.

– Через два с половиной часа. А что?

– Останешься у меня до начала лекций? В универ отвезу, не беспокойся.

Разворачиваюсь к Соковичу лицом:

– А чем мы с тобой будем заниматься? – понимаю, что вопрос с подвохом.

– Вариант секса по телефону, я так полагаю, ты отметаешь?

– Правильно полагаешь.

– Ну, – стучит пальцами по губам, как будто обдумывая варианты, – можно и не по телефону.

Могу я считать себя испорченной девчонкой, если эта мысль посетила меня, как только я переступила порог этой квартиры?

– Так ты же болеешь… – пытаюсь скрыть похотливые, к собственному стыду, намерения.

– У меня болит горло, но член-то работает.

Аргумент.

Бесспорно, я хочу Артема. Хочу его объятий, его тепла. Но, кажется, я созрела для кое-чего еще.

Прочь сомнения.

Преодолеваю несколько шагов и тянусь рукой к сумке, висящей на спинке стула. У меня появилось желание доставить Артему…

А вдруг не получится? У меня же совсем нет опыта.

Да, признаюсь, читала информацию об этом в интернете, используя в браузере режим «Инкогнито». Но это всего лишь теория. Черт его знает, каково это на практике. Но, думаю, я готова попробовать. Для этого в моей сумке лежит предмет, содержимое которого немного отвлечет от мыслей о моей неумелости. И одновременно послужит неприкрытым намеком для Артема.

Его заинтригованный взгляд следит за движением моих пальцев.

– У меня тут кое-что есть, – медленно достаю из сумки баночку с мармеладными мишками.

Жду реакцию Артема, которая следует незамедлительно. Глубокий вдох, раздающийся в наэлектризованной тишине. Теплый, все понимающий взгляд, обжигающий и заводящий мои нервные рецепторы. Ямочки на щеках, проявившиеся от чуть смущенной улыбки.

Он-то чего смущается?

– Мы же их не по прямому назначению будем использовать? – произносит почти шепотом, но таким сексуальным.

Кусаю губы. Мотаю головой, смущаясь в ответ. Задерживаю дыхание, когда Артем подходит ко мне и берет за руку.

Я не знаю, как он ко мне относится. Возможно, сейчас им движут банальное влечение и желание скоротать время. И пусть снова буду думать, что я дура, но эти пару часов в его объятиях я ни на что не променяю. Ведь стоило Артему заглянуть в мои глаза, как внутри меня, постепенно набирая обороты, начало вращаться счастье…

Глава 34

«Осознать»

Артем

Беру Гордееву за руку и заглядываю ей в глаза.

Трепетная решимость, которая одерживает победу над стеснением.

Я и не предполагал, что сегодня, когда звал Гордееву на обед, «на моей улице перевернется грузовик с пряниками», если быть точнее, с мармеладными мишками.

Не перестает Лиля меня удивлять. Я уж не надеялся и не мечтал. С Гордеевой вообще невозможно что-то прогнозировать.

Заочно благодарю ее поцелуем за неозвученное желание. Ведь о минете мы не сказали ни слова, но нам двоим все ясно. Что самое приятное, так это понимать, что к такому шагу она пришла осознанно. После всех тех грязных слухов, которые про нее запустил Тимур.

Я считаю, что оральный секс не только про удовольствие, но и про доверие к партнеру. Причем и то, и другое должно исходить от обеих сторон. Должен кайфовать от процесса и кто доставляет, и кто получает. Никакой обязаловки. Никакого принуждения. Иначе зачем все это?

Мне кажется или Гордеева целует меня сейчас как-то по-особенному? Возможно, проявляет больше инициативы. Как будто это не я ее благодарю, а она меня за что-то.

Распаляясь в поцелуе все сильнее, передвигаемся из кухни в мою комнату короткими шажками почти вслепую. По пути врезаемся в дверные косяки и задеваем по касательной стены, которым не удается погасить прохладой зашкаливающий между нами градус влечения. Наконец приземляемся на мягкий матрас. Тяжело дышим.

Я стягиваю через голову футболку. Лиля снимает с себя кофточку, под которой минуту назад хозяйничали мои руки. Не раздумывая, усаживается на меня сверху. Собирает волосы в пучок, закрепляя его знакомой мне резинкой. Затем медленно откручивает крышку баночки. А я проклинаю обстоятельства, которые ограничивают время побыть с Гордеевой подольше. Я бы попросил ее забить хер на учебу и остаться у меня до вечера. Но, боюсь, мне и до вечера будет мало.

Лиля достает из баночки одного мишку, отправляет себе в рот. Наклоняется и в сладком фруктовом поцелуе передает его мне. Перекатывая на языке мармелад, слежу за ее дальнейшими действиями.

Возможно, звук биения моего сердца глушит не только меня, но и Лилю, когда она начинает неспешно вести губами по моей груди, а ее пальцы – плавно скользить по моим рукам. Не прерывая томительные ласки, останавливается, кидая на меня взгляд из-под длинных ресниц.

Передумает?

Нет, продолжает. Спускается ниже. Смелее целует живот. Ее язык и выбившаяся прядь волос приятно щекочут мою кожу. Я, вцепившись пальцами в матрас, стараюсь справиться с накатившим желанием.

Лиля опять тормозит, на этот раз у резинки моих спортивных штанов. И снова взгляд, вдребезги разбивающий мое самообладание.

– Гордеева, не смотри на меня так, – шепчу осипшим голосом. Настойчиво глажу ее обнаженные плечи.

– Как?

– Вот так, – показательно хлопаю ресницами.

Зря я отвлек ее разговором. На этот раз точно передумает.

Нет, мягко улыбнувшись, возвращается к задуманному. Осторожно спускает с меня одежду. Я помогаю ей, чуть приподнимая бедра.

Со стороны Гордеевой – заинтересованное рассматривание, с моей – приветственное покачивание. А дальше… Музыка. Танец, в котором Лиля будет вести, а я готов побыть ведомым.

Деликатное прикосновение ее пальцев, переходящее в уверенный захват, вынуждает откинуть голову, прикрыть глаза и в нетерпении кусать губы. Робкие, невесомые, изучающие поцелуи срывают мое дыхание, заставляя грудную клетку лихорадочно то подниматься, то опускаться.

Сжимая пальцами Лилины плечи, издаю неконтролируемый протяжный стон.

Я ей весь принадлежу. Я сейчас уязвим и беззащитен. Даже не знаю, с чем можно сравнить эмоционально это состояние… С алкогольным опьянением? Не, это что-то другое. Что-то эйфоричное. Как будто переходишь в полет после долгого падения.

Неожиданно ощущая на себе синхронную работу Лилиных ладоней, ее горячих губ и языка, попадая мигом в теплое, влажное и охуенное, открываю глаза.

Смотреть на Гордееву при дневном свете – это плюс сто баллов к возбуждению и ощущениям. А если прибавить сюда взгляд Лили и естественные звуки орального секса, то задолбаешься подсчитывать эти баллы, купаясь в эмоциональном наслаждении.

В момент нарастающего желания Лиля берет паузу и решает наконец воспользоваться мармеладными мишками.

Ох уж эти чертовы мишки, дарящие дополнительную мягкую стимуляцию. Интересные ощущения.

Вот здесь Гордеева для меня первая. Такого опыта у меня ни с кем не было.

Пока индикатор моего возбуждения не достиг максимума, во время очередной передышки подтягиваю Лилю на себя. Целу́ю. Сладкая. Манящая. Довольная.

Я тоже сладкий и довольный. Сейчас сниму с нее одежду, распущу ее волосы, снова усажу сверху и буду любоваться ей при свете дня. А после можно будет вернуться к остывшему обеду.

⁂

Молча спускаемся в лифте. Стоим на этот раз не друг напротив друга, а рядом. Плечо к плечу. Гордеева задумчиво разглядывает пол. Я задумчиво рассматриваю ее.

То, что она мне нравится, это я уже принял как факт. А как понимать мое стремление не ждать поводов с ней увидеться, а создавать эти самые поводы? Причем не для того, чтобы наши встречи обязательно сопровождались сексом.

Пусть не сразу, но до меня дошло, что мне хочется с ней просто разговаривать, делиться ерундой или самым сокровенным. Молчать, тихо или громко, когда понятно все без слов. Грустить, утопая в воспоминаниях, или смеяться над тем, что произошло секунду назад. Обмениваться эмоциями, ощущениями, улыбками, взглядами, запахами, мурашками.

Не слишком ли много места Гордеева занимает в моей голове? Это не входило в мои планы.

А еще мне постоянно хочется ее касаться… Вот как сейчас.

Моя рука уже практически ныряет в Лилин карман, где она прячет от меня пальцы, но двери лифта распахиваются, и я торможу порыв, пропуская Гордееву вперед, на первый этаж.

Выходим из подъезда не спеша, как будто специально замедляя шаг. На улице мрачно и прохладно, так и хочется вернуться обратно в квартиру, в которой до сих пор жара. И это заслуга не индивидуального отопления. Это мы с Лилей «надышали».

Благодаря включенному заранее автозапуску двигателя усаживаю Лилю в теплый салон. «Дворниками» сметаю пожухлые листья, упавшие на лобовое стекло. Включаю негромко музыку.

Замечаю, как из впереди стоящей тачки с водительской стороны выходит парень, обходит машину, открывает пассажирскую дверь и заглядывает в салон. Появляется из него уже с ребенком на руках – судя по розовой расцветке комбинезончика, девочкой.

– Я хотел тебе рассказать кое-что, – обращаюсь к Лиле, не сводя глаз с маленькой краснощекой девчушки, смотрящей на меня с детской настороженностью, пока ее, возможно, папа достает пакеты из багажника.

– Что?

– Мне сегодня звонила Аня. Они с отцом ходили на узи. Теперь знают пол ребенка.

– И ты теперь знаешь.

– Да.

Перевожу взгляд на Лилю. Мне снова хочется поделиться с ней противоречивыми эмоциями. Ведь внутри меня черт-те что происходит от полученной информации. Здесь и принятие, и отрицание, и сомнения, и радость, и растерянность.

– Кого же они ждут? – Лиля искренне интересуется, сворачивая переписку в телефоне.

Я медлю с ответом. Самому еще надо осознать.

– Девочку.

Лиля тепло улыбается:

– Ты будешь прекрасным старшим братом.

Молчаливо пожимаю плечами.

– Что за сомнения? – Лиля так приятно касается моей руки.

– Я не знаю, допустят ли меня вообще в ее жизнь, когда она родится? Может, так и останусь за бортом.

– Если Аня посвящает тебя, значит, она хочет, чтоб ты был в курсе. Ей важно, чтоб ты знал.

– Возможно, ты права.

– Конечно, права. Слушай меня и «Русское радио», как говорил когда-то мой отец. – При упоминании отца затихает, опустив глаза. Но это длится недолго. – Вот я бы хотела иметь брата с такими чертами характера, как у тебя.

– Вот спасибо. А с такими мышцами?

– Если только чтобы с помощью этих самых мышц ты отбивал от меня придурковатых ухажеров.

– Да я готов отбивать от тебя придурковатых ухажеров и не как брат.

– А как кто… Как друг?

– Как друг, – соглашаюсь, замечая, что Лиля снова затихает. Улыбка сходит с ее лица.

Лиля пристегивается ремнем безопасности. Берет в руки телефон и открывает диалог сообщений. А мне ничего не остается, как, включив заднюю передачу, выруливать со стоянки.

⁂

С трудом отыскав свободное место для парковки, втискиваюсь между двумя грязными тачками. Зато недалеко от центрального входа в универ.

– Мы приехали. – Лиля не реагирует на мои слова, уткнувшись в телефон. – Ты чего там так сосредоточенно смотришь? – не без усилий повышаю громкость охрипшего голоса.

– Мультик.

– Ты, конечно, в моей машине можешь сидеть сколько угодно. Но пары через двадцать минут начинаются не у меня.

– Ты просто обязан со мной его посмотреть, – резко воодушевляется. – Он короткий. Меньше десяти минут.

– Не опоздаешь на лекции?

– Препод по культурологии постоянно задерживается в столовой, так что не страшно. Да и Дина держит меня в курсе.

– Как знаешь.

Лиля, отстегивая ремень безопасности, разворачивается поближе ко мне. Перематывает видео на начало, раскрывая его на весь экран. Судя по заставке, названию и дате, это советский рисованный мультик[1].

Смотреть с Гордеевой древние видео, по ходу, скоро войдет у меня в привычку.

Включает, прибавив на максимум звук.

Море. Солнце. Пляж. Маленькая девочка строит пасочки из песка. Маленький мальчик топчет их ногами у нее на глазах. Слов в мультфильме нет. Детские эмоции передаются прорисовкой мимики и атмосферной фоновой музыкой.

Проходит время. Та же девочка. Тот же мальчик. Но чуть старше. То же море. Солнце и пляж. Девочка играет с надувным дельфином. Мальчик отбирает его и забрасывает в море. Сам с ним плещется на волнах. Эмоции и музыка.

Годы спустя. Локации неизменны. Уже повзрослевшая, знакомая нам девочка играет надувным мячом. Повзрослевший, знакомый нам мальчик забирает у нее мяч и отфутболивает его далеко-далеко. Эмоции и музыка.

Но тут неожиданно появляется еще один герой. Второй мальчик. Он, искренне улыбаясь, возвращает девочке надувной мяч. Они уходят в сторону и начинают вместе играть. А злобный мальчик остается стоять в одиночестве. Без мячика и без девочки.

Выкуси.

– Что скажешь? – Лиля останавливает видео на финальных титрах.

– Правдиво. Тонко показаны отношения через игру.

– Вот и меня зацепило. Все как в жизни.

– Ага, пока один обращает на себя внимание девушки подобными действиями, второй, проявляя настоящие пацанские качества, уводит ее у него из-под носа. А потому что нечего щелкать клювом.

Лиля мои мысли никак не комментирует. Что-то слишком часто за последние минут сорок на ее лице проступает грустная задумчивость. Лиля не должна грустить. Она должна светиться и радоваться, ведь хорошее настроение передается половым путем, а я ой как старался.

Жду, когда Гордеева что-то допишет в телефоне и попрощается со мной тактильно, но она решает это сделать словесно.

– Знаешь, Артем, ты для меня как второй мальчик из этого мультика. Кто-то ломал мои замки из песка, забирал игрушки, кидал далеко-далеко, обижал. А ты пришел. Вернул. И стал со мной дружить. – Не моргая, выдерживает несколько секунд моего растерянного от ее откровений взгляда. Затем выходит из машины. Озадаченно смотрю ей вслед.

Эту информацию мне тоже надо осознать, так ведь?

Глава 35

«Поцелуй губами и поцелуй руками»

Артем

Вечер. Подвальное помещение литературного клуба, о существовании которого я сегодня впервые услышал. Тусклый рассеянный свет, создающий теплую обстановку. А вот сводчатые потолки и стены из красного кирпича с картинами в стиле абстракционизма, наоборот, лишают атмосферу ламповости и придают ей мрачности.

«Что я здесь делаю?» – задаю сам себе вопрос, протискиваясь сквозь пока немногочисленных зрителей, выискивая взглядом свободное место на последнем ряду, занятое для меня Гордеевой.

– Не думал, что мне придется заплатить пятихатку, чтобы встретиться с тобой, – усаживаюсь в кресло, с которого Лиля убирает сумку.

– Эта была полностью твоя инициатива, так что не жалуйся, – пытается изобразить серьезность, но эта эмоция плохо маскирует то, что Гордеева все-таки рада меня видеть.

– С бедных студентов тоже содрали деньги? – наблюдаю знакомые, лениво что-то обсуждающие лица, сидящие на несколько рядов впереди нас.

– Нет, по студенческому билету вход бесплатный, – заправляет распущенные волосы за уши, визуально превращаясь в чертовски привлекательную послушную студентку-отличницу. Да еще и одежда на ней соответствующая – черные брюки и белая блузка (с пуговицами на это раз там, где надо: спереди).

Такую расстегивать – как орешки щелкать.

Чтобы немного удержать фантазию, снова пробегаюсь глазами по зрительному залу. Радует, что я не единственный невольный слушатель, переросший студенческий возраст и в связи с чем вынужденный расстаться с деньгами, купив входной билет. Рассаженные вразброс дамы, которые не удосужились снять головные уборы в помещении, это подтверждают.

Что только не придумаешь, чтобы лишний раз пересечься с Гордеевой. А то она вся такая занятая в последнее время: лекции, подготовки к семинарам, докладам и прочая учебная ерундистика. Да я и сам хорош, работы накопил, только разгребай. Вот и приперся в здравом уме на этот поэтический вечер, где будет зачитывать свои произведения Лилин преподаватель по… мировой художественной культуре, кажется.

– Неужели ты не нашла занятия поинтереснее, чем слушать какие-то стихи?

– Это добровольно-принудительно. Кто сегодня присутствует, тот получит зачет автоматом.

– Лишь бы твои стремления не пропали даром, а то обещать можно что угодно, – старательно скрываю зевоту, а это еще никто не начал выступать.

Замечаю сидящих у прохода Лилиных подружек – Карину и Машу.

Карина спит на плече у Маши.

Она же присутствует? Присутствует. А в каком состоянии – не важно.

Маша тем временем сидит вполоборота, жует жвачку и, встретившись со мной взглядом, надувает большой пузырь, но не лопает, а многозначительно захватывает губами, скрывая его во рту.

Нет, Маша меня не подцепит. Ни ртом, ни его способностями.

Я тут до сих пор от «способностей» Гордеевой отойти не могу. Что же будет, когда она наберется опыта в этом щепетильном деле? Сразу встречный вопрос: «Можно, она будет набираться опыта на мне? Пожа-а-алуйста».

«Че ты пялишься на нее? – а это я прожигаю мыслью еще одну «подружку» Гордеевой, Костика, развернувшегося в нашу сторону всем корпусом и смотрящего на меня в упор. – Со мной она сидит и че? Завидно? Я ей, может, руку на колено сейчас положу, из штанов тогда выпрыгнешь? Раньше надо было прыгать, зайка. А так, извини. Все. Зайку бросила хозяйка».

– А где Дина? – переключаюсь с Костика на Лилю.

– Дина решила провести время более продуктивно. У них с Лешей романтическое свидание.

– Вот это я понимаю досуг, – вздыхая, наблюдаю за выходящей на сцену женщиной неопределенного возраста в платье цвета детской неожиданности с леопардовым принтом.

Это платье – боль моей сетчатки, настолько безвкусное, бесформенное и накидывающее к ее годам еще лет десять. Но она поэт, «она так видит». Представляется как Агнесса Мирская.

– Ее так в реале зовут? – шуршу оберткой леденца. Голос ко мне практически вернулся. Это я так борюсь с остаточным явлением «прокашляться».

– Нет, конечно, это ее творческий псевдоним.

– А менее пафосно нельзя было назваться?

Над зрительным залом воцаряется полумрак, а весь свет устремляется на сцену, где начинается выступление.

– Здесь есть бар? – спрашиваю Гордееву минут через тридцать.

– Зачем тебе?

– По трезваку это слушать невозможно.

Реально, столько экспрессивно окрашенных слов, произносящихся заунывным голосом, от которого хочется вздернуться или выйти в окно. А это вроде как стихи о любви, может, конечно, неразделенной. Но и про неразделенную любовь можно вещать как-то пободрее.

– Нет, она точно что-то принимает, – снова наклоняюсь к Гордеевой, когда поэтесса встает на колени и эмоционально упрашивает невидимого собеседника не оставлять ее одну, дословно, «во мраке бытия».

– Она замужем?

– Вроде нет.

– Муж бы вытряс из нее всю эту дурь.

– Артем. – Лиля шикает на меня, сдерживая улыбку.

– Может, у тебя в сумке завалялись наушники? Давай видосик какой посмотрим втихушку? Я творческий человек, мне надо вдохновляться прекрасным, а от подобных рифм и словооборотов у меня вянут уши и падает все вдохновение. Как бы еще кое-что другое не упало…

Лиля смущенно улыбается, опускает голову, вертит в руках шариковую ручку.

Я задаю ей все эти бестолковые вопросы не потому, что мне действительно интересно услышать на них ответы. А для того, чтобы как можно чаще наклоняться к Гордеевой. Близко-близко. По-другому ведь разговаривать не получается, как-никак культурное мероприятие. А так появляется возможность задеть невзначай губами ее ухо, вдохнуть полной грудью запах ее волос.

Когда Лиля отвечает на мои нелепые вопросы, она поворачивается ко мне лицом. Я не вслушиваюсь в слова, смотрю на ее губы, а Лиля, кажется, смотрит на мои.

– Сколько будет длиться эта лабудень? – слежу за тем, как она медленно моргает.

– Еще часа полтора.

– Ого, – снова под предлогом что-то спросить, сокращаю расстояние между нами: – Антракт предусмотрен?

Лиля замирает от моей близости, а я, не удержавшись, скольжу дыханием по ее шее и касаюсь губами нежной, покрывшейся мурашками кожи.

– Артем, что ты делаешь? – громко шепчет, прикрыв глаза. Того гляди ручку пальцами переломает пополам.

А что я делаю? Всего лишь наглею, целуя ее в людном месте.

– Веди себя прилично, – отстраняется, выпускает заправленные за уши волосы и прикрывает ими шею. – Ты для чего сюда пришел? Культурно обогащаться? Вот сиди и обогащайся.

Ее я пришел увидеть. Скучал так, что аж скулы сводило. Даже появилась вредная привычка – зависать на ее страничке в соцсети. Видеть, что она в онлайн с ноутбука, и приходить к выводу, что, как хорошая девочка, сидит дома, учит уроки.

Лиля проводит ручкой по приоткрытым губам, прикусывает колпачок.

Как хорошо, что мой внутренний голос никто не слышит, и Лиля в том числе. Она бы точно покраснела от моих мыслей. Потому что на месте этой ручки я представляю совсем другое.

Может, до Гордеевой доходят мои фантазии, так как она резко поворачивается в мою сторону, тут же меняет положение рук, скрещивая их под грудью. Затем снова обращает взгляд на сцену и старательно делает вид, что слушает выступающего. Задумчиво хмурит брови.

Ладно, тоже посмотрю на сцену. Послушаю еще полтора часа про «холод рук, объятий кольцо, а я стояла, подставив лицо…»

Размышлял я тут на досуге о Лилиных словах, тех самых, что она сказала мне после просмотра мультфильма в моей машине. Что они могли значить? То, что она благодарна мне за мое к ней отношение? Так она его заслуживает. Лиля действительно достойна заботы, защиты, дружбы и любви. Любви…

«Так, стоп», – теперь задумчиво хмурю брови я. Медленно разворачиваюсь к Гордеевой. Осознание накрывает горячей волной.

В этот момент из Лилиных пальцев выскальзывает ручка, укатываясь мне под ноги. Мы одновременно наклоняемся, чуть не сталкиваясь лбами.

В миллиметре: взгляд, взмах ресниц, дыхание и тепло губ. В секунде: нестерпимое желание поцеловать, необъяснимое притяжение на кончике носа и кончиках пальцев коснуться друг друга.

– Артем… – слабый протест Гордеевой.

– Нас никто не видит. Мы в темноте. На последнем ряду.

Сдается. Вот и я забиваю на все приличия и неудобство позы, целую Лилю. Это даже не поцелуй, а невинные, длящиеся всего несколько мгновений, едва уловимые касания губ вперемешку с горячим, сладким дыханием.

Пульс останавливается с каждым прерывистым вдохом, а в грудной клетке что-то переворачивается, разгоняя по телу особенные, неведомые до этого момента теплые мурашки.

Это совращение какое-то… Меня. Гордеевой.

Неожиданный всплеск аплодисментов и постепенно расплывающийся по пространству свет заставляют вернуться в вертикальное положение и занять свои места.

Мои губы горят, как и щеки Гордеевой. Только состояние Лили, скорее всего, связано со стеснением, а мое – с негодованием, что любое кажущееся бесконечно долгим время заканчивается, по закону подлости, на самом интересном.

Чтобы не толпиться в проходе, ждем, когда передние ряды потянутся к гардеробу. Передаю Гордеевой шариковую ручку, которая, похоже, начала плавиться от силы сжатия моих пальцев. Лиля убирает ее в сумку, затем приглаживает волосы и поправляет блузку. Только потом решается посмотреть мне в глаза.

– Гордеева, Гордеева… – мотаю головой, вздыхая.

– Что?

Привыкаю я, вот что.

– Ни-че-го, – произношу по слогам одновременно с проскользнувшей в голове вышеупомянутой мыслью. – Пойдем? – резко встаю с места и подаю Лиле руку.

Покидаем литературный клуб, наполненный духотой зрительских эмоций и повисшими в воздухе словами о несчастной любви, которыми с нами любезно поделилась Агнесса Мирская.

На улице морозно. Ранняя темнота перемешивается с желтоватым светом уличных фонарей и белизной выпавшего тонким слоем первого снега. Ничего не поделаешь, начало ноября.

– Шапка есть? – слежу за тем, как Лиля застегивает куртку и обматывает шею шарфом в крупную вязку.

– В сумке лежит.

– Ты прям как школьница: под пристальным взглядом мамы надела шапку, а как завернула за угол, сразу сняла, так? – усмехаюсь.

– У меня шапка дурацкая.

– Надевай, не хватало еще, чтобы ты отморозила уши.

– Чего тогда свои морозишь?

– А мне поздняк метаться. Ты думаешь, почему они у меня оттопыренные? Потому что не слушал маму, в детстве ходил без шапки.

Лиля закатывает глаза, нехотя достает из сумки шапку, надевает:

– Мамочка теперь довольна? – язвительно прищуривается.

Засматриваюсь Гордеевой в этой милой шапочке, даже не скрывая улыбку.

– Довольна, – выдаю ответ, приближаюсь к ее лицу: – Знаешь, что хотел сказать? – выдерживаю паузу.

– Что? – язвительность в ее глазах сменяется растерянностью.

– Туши свет, – одним внезапным движением натягиваю шапку ей до носа.

– Артем! – а вот тут уже недовольство. Теряясь в пространстве, Лиля толкает меня в грудь. Возвращает шапку на место, поправляя пальцами спереди отворот.

А мне весело, в том числе и от того, как на нас смотрят ее друзья: кто-то с улыбкой, кто-то с интересом, а кто-то с плохо скрываемой завистью.

– Какие планы на вечер?

– С ребятами хотели посидеть в какой-нибудь кафешке, – оглядывается в сторону расписанных граффити гаражей, где устроили перекур Илья, Юра, Костик, Маша и проснувшаяся Карина. – Пошли с нами? – застенчиво топчется на месте, убирая руки в карманы.

– Не, спасибо за приглашение. Меня ждет куча необработанных съемок. Но если надо будет отвезти тебя домой после ваших посиделок, звони, я поработаю твоим личным таксистом. Но только твоим, – поправляю Гордеевой шарф, до меня и так лежащий идеально. – Тариф «Комфорт плюс».

– А что входит в ваш тариф? – склонив голову набок, бросает на меня кокетливый взгляд. Вдвойне кокетливым он становится еще и потому, что на Лилины ресницы приземляются снежинки.

– Комфортабельный салон. Красивый, не задающий лишних вопросов молчаливый водитель. И как бонус – жаркий поцелуй у подъезда.

– Отлично. Мне подходит. – Лиля вынимает руку из кармана и осторожно касается подушечками горячих пальцев моих холодных.

Наш тактильный контакт, прошибающий приятным током, по ощущениям такой же нереальный, каким был невесомый поцелуй на последнем ряду литературного клуба. Только сейчас мы целуемся не губами, а руками. Наши шалости снова никто не видит, так как обзор для лишних глаз закрыт Лилиной спиной.

– Лиль, ну ты идешь? – доносится до нас немного раздраженный голос Маши.

Гордеева вздрагивает, а вот ее рука цепенеет.

– Я вам позвоню, товарищ личный таксист, – тихо произносит, облизывая губы. В качестве «поцелуя на прощание» я сжимаю ее ладонь.

Лиля направляется в сторону гаражей, где ее заждались друзья. Оборачивается через пару метров:

– А я ведь точно позвоню.

– Я буду ждать, – подмигиваю.

Гордеева уплывает от меня в темноту с распущенными под шапкой волосами, на которые ложится крупными хлопьями снег. Скрывается за поворотом, а я ловлю себя на мысли, что, пока провожал ее взглядом, не дышал и не моргал. Моргнул и задышал только тогда, когда и на мои ресницы упала снежинка.

Глава 36

«Доверять»

Артем

Звонка Гордеевой вчера я так и не дождался. Мое сообщение она прочитала только ближе к полуночи, видимо, когда пришла домой. Прочитала, но не ответила.

Сегодня с утра, по привычке зайдя к ней на страницу, проверил, была ли в сети. Была. Но ничего мне не писала. Странно.

Погружаюсь в работу до такой степени, что спустя какое-то время не сразу замечаю звук входящего звонка. Подрываюсь к телефону в надежде, что это Лиля, и разочаровываюсь, когда вижу на дисплее «Дима». Родственник вспомнил про меня, надо же. Конечно, звонит только тогда, когда ему что-то от меня надо.

«Пошел на фиг», – оставляю его звонок без ответа. Мне хватило разговора с ним в начале недели, когда я без особого энтузиазма посетил их квартиру. Дима тогда решил поучить меня жизни, пропагандируя семейные ценности, которые лично для меня весьма спорные.

«Снова с Тимуром не поделили девчонку? Я же вижу, что вы с ним после того инцидента с дракой не общаетесь».

Во-первых, никого мы с ним не делили и не делим. Во-вторых, это был не инцидент, а наказание его сына за непристойное поведение по отношению к девушке. Тимур получил бы больше, если бы Дима меня от него не оттащил.

«Ни одна девушка не стоит того, чтобы подрывать братское общение. Девчонок у тебя может быть сколько угодно. А вот брат один. Помни это», – еще одно гениальное умозаключение от Дмитрия Соковича. Хоть увековечивай в мраморе.

Я вот как раз не забываю, что Тимуру всегда было наплевать как на девчонок, так и на братские узы. Если в школьные годы он на фоне меня самоутверждался, то позже, когда я переехал сюда и мы снова начали общаться, Тимур не мог свыкнуться с мыслью, что я, оказывается, прекрасно живу без его подсказок. «Артемка изменился, вырос, поумнел» – вот что Тимура вымораживало. Если я все же где-то поддавался на его провокации, это только потому, что мне в тот момент было все равно. А сейчас мне не все равно.

«Не наигрался еще? Брат ему игрушку дал поиграть, а он и рад, – а это уже слова Тимура, вернувшегося домой так некстати. Я-то надеялся с ним не пересекаться. – Че как собачонка крутишься около Гордеевой? Возишь на машине, заступаешься. А она все тебя динамит, плохая девочка».

Так и ждал, чтобы я подтвердил или опроверг его слова. А я сидел с непрошибаемым лицом и продолжал делать то, ради чего меня позвал Дима – переустанавливал на его компьютере систему. У Тимура мозгов ведь на это не хватает. Зато хватает на другое – извергать изо рта лютую дичь:

«А ты все ждешь, когда удастся сорвать ее цветочек? Ну и как она? Заводит, когда ломается, да? Взгляд такой невинный, затравленный».

Сука, я еле сдержался, чтобы не размазать его по стенке, подпортив тем самым их дорогие обои с вензелями.

Через голову и печень Тимур не понимает. Самое действенное и страшное для него – это игнор и невладение информацией. Тогда ему приходится лишь строить предположения. И вот когда его фантазия начинает разыгрываться, это доставляет ему какое-то больное удовольствие, в котором он сам же потом и захлебывается. Я давно понял, что мозгам Тимура нужна прачечная. Там явно что-то не чисто.

Мне не впервой не общаться с родственниками. Поэтому не буду нарушать эту традицию.

Приводя в порядок рабочий стол, случайно натыкаюсь на наши с Лилей фото с Фестиваля уличных культур, сделанные в фотокабинке. Тогда я разделил их поровну: два ей, два мне. От них веет такой теплотой.

А вот фотография Гордеевой с дня рождения, снятая на полароид. Разглядываю ее параллельно с фото в телефоне – умопомрачительным селфи Лили в боди. На этих снимках разница по энергетике колоссальная. Разве знала та девушка, которую я упрашивал позировать в наш общий день рождения, что через какое-то время она сама мне вышлет фото? Фото, предназначенное только для меня. Я и сам не предполагал, до чего мы дойдем с Гордеевой. Что Лиля будет делиться со мной настроением, мыслями, тайнами; доверять мне тело и, кажется, немного душу.

Дерзкая снаружи, а внутри осторожная. Или другая ее грань: мягкая кошечка, готовая в любую секунду выпустить когти, если почувствует угрозу.

Что же кошечка мне не отвечает ни на звонки, ни на сообщения?

Наберу-ка я Дину.

– Да, Тем, – приглушенный голос Дины с небольшим эхом раздается через несколько протяжных гудков.

– Привет. Чем занимаешься?

– Вот, не поверишь, чищу рыбу. Леша привез. Ее тут полванны. Я вся в чешуе и еще в какой-то гадости. Воняю, стыдно признаться, как кто.

– Задавать вопрос, рядом ли с тобой Лиля, я думаю, не стоит.

– Она дома, наверное, – отвечает уже не так эмоционально.

– У нее все нормально?

– Почему ты спрашиваешь?

– Как тебе сказать. Со мной не общаются со вчерашнего вечера. Хотел бы понять почему.

Тишина. Глубокий вдох и слегка неожиданный ответ:

– Тем, разбирайтесь сами.

Ясно. Знает, в чем причина, но не скажет.

Сворачиваю не принесший мне результатов разговор с Диной. Сразу возникает мысль заскочить без приглашения в гости к Гордеевой и понять, с чем же мы с ней должны «разобраться сами».

Прогуливаясь пешком до Лилиного дома, стараюсь себя не накручивать вариантами, потому что все равно никогда не угадаешь, что там перемкнуло в девичьей головушке, из-за чего она так резко сменила модель поведения.

Мне не приходится долго ждать, пока кто-то зайдет или выйдет из подъезда, а удается сразу, как только подхожу к двери, проскочить внутрь вместе с сотрудником скорой помощи. В нетерпении отсчитываю этажи, надеясь, что медработнику не в ту же квартиру, что и мне. Нет, на четвертом этаже я выхожу один.

Несмотря на то что я не до конца уверен, что Лиля дома, решительно нажимаю на звонок. Спустя несколько минут дверь открывается. С порога на меня недоверчиво смотрит Лилин отец – с виду трезвый, бодро стоящий на ногах.

– Здравствуйте, Лиля дома? – согласен, глупый вопрос. Зато формулировка вежливо-нейтральная: я и поздоровался, и сразу спросил о главном.

– А ты кто?

Не помнит меня, видимо. Но это и к лучшему. То знакомство было не самое удачное.

– Я ее друг.

– А имя у друга есть?

– Артем.

– Стой тут, Артем, – прикрывает дверь, оставляя меня стоять в подъезде.

Что ж, с лестницы не спустили, уже неплохо.

В ожидании разглядываю пространство вокруг. Краска на бледно-зеленых стенах местами отваливается и идет трещинами. Прямо на полу выделяется эстетикой стеклянная пепельница с «ежиком» из окурков. Откуда-то доносится аромат жареной картошки с грибами. Но вся эта «лирика» не дает мне отвлечься от предстоящего разговора.

Наконец из квартиры выходит Лиля. Какая-то потерянная. Осторожно прикрывает за собой дверь. Значит, наши переговоры будут проходить в подъезде. Окей. Может, не хочет, чтобы нас подслушивал отец.

Молча ее рассматриваю: толстовка, короткие шорты, вязаные белые шерстяные носочки. Такая домашняя. Такая милая. С ней бы сейчас пить какао и смотреть фильмы. И целоваться, само собой. Желательно на моем матрасе.

– Привет, – начинаю диалог первым.

– Привет, – опускает взгляд, засовывает руки в карман толстовки.

– У тебя что-то случилось?

– У меня все лучше всех, – вот теперь смотрит на меня, нервно кусая губы. Всем видом говорит, чтобы я шел на хрен.

– А я уж подумал, нежелание отвечать на мои сообщения и звонки как-то связано с тем, что у тебя резко село зрение и испортился слух.

– Нет, мое нежелание связано с разочарованием.

– Прости, с чем?

– С разочарованием, – повторяет как для особо непонятливых.

– Это разочарование как-то связано со мной?

Что вообще происходит?

– Ты говорил мне, что можешь стать новым поводом для моих проблем, но не думала о значении твоих слов с такой стороны.

– С какой такой? – напрягаюсь.

– Когда этот повод появляется оттуда, откуда ты его совсем не ждешь. Я думала, что могу тебе доверять.

– Лиль, изъясняйся понятнее.

Вот тут лучше бы она на меня не смотрела.

– Зачем ты рассказал Тимуру о моем отце?

Глава 37

«Усомниться»

Лиля

Хочется верить, что в глазах Артема вижу сейчас искреннее удивление. Но сомнения, посеянные событиями вчерашнего вечера, не дают мне впустить это доверие внутрь себя.

– Что я Тимуру рассказал? Повтори, пожалуйста.

– О моем отце, – горький привкус неловкости перед друзьями до сих пор ощущается на моих губах.

– То есть, по-твоему, я подъездная бабка, не умеющая держать язык за зубами? Так?

– Об этом знали только ты и Дина.

– Вот видишь, еще и Дина была в курсе.

– Дина не могла…

– А я, значит, мог?

Не отвечаю Артему на его вопрос. Я запуталась. Слишком свежо в памяти надменное выражение лица беляшика, когда он вчера вечером оказался по «счастливой» случайности в том же самом кафе, что и я. Его слова все еще отдаются противным эхом в моей голове.

– Ну заебись… – Артем разводит руками, комментируя мое молчание. – Когда, по-твоему, я мог это сделать? За чашечкой чая в непринужденной беседе с любимым братом? Как бы к слову пришлось?

– Я не знаю когда, – чеканю, злясь в первую очередь на себя, что поделилась. Что теперь приходится пожинать плоды своего откровения.

– Не знает она. – Артем поворачивает голову в сторону мусоропровода, по которому что-то с грохотом падает.

Умом-то я понимаю, что с Тимуром он больше не общается. Но это со слов самого Артема. А еще я осведомлена, что в начале недели его машина была замечена во дворе дома его родственников. Не сложно догадаться, чей зоркий глаз увидел это. Но ведь Артем не должен мне отчитываться за каждый шаг? И что он там забыл – не мое дело.

Может, про моего отца Тимур узнал раньше? Просто в кафе подвернулся очень удачный момент. Я уже привыкла отвечать на его атаки. И вчера была готова, что он не пройдет мимо и что-нибудь изрыгнет в мой адрес. Но тема его очередной издевки была настолько неожиданна, что я просто была застигнута врасплох.

«Гордеева, ты не пьешь, что ли? – намекнул на кружку кофе в моих руках, в то время как все остальные заказали себе пиво. – Правильно делаешь. Тебе пить нельзя, а то до отца скатиться недалеко. Ведь предрасположенность к алкоголизму передается генетически».

Возможно, он еще что-то говорил, но я до такой степени была скована стыдом, что не слышала его словесный понос, не находя в себе силы ему ответить. Язык не поворачивался. А Тимур, будто почувствовав, что нащупал мое слабое место, продолжил: «Мне, конечно, нравится, когда ты пьяненькая… Такая сразу сговорчивая и приставучая».

Была бы рядом Дина, она бы за меня заступилась, дала бы беляшику «прикурить без зажигалки». Но ее со мной не было. Вроде как Костя с ребятами пытались что-то вставить, но их быстро осадили.

Вечер для меня был испорчен. Несмотря на уговоры остаться, я вызвала такси, естественно, без личного водителя и без тарифа «Комфорт плюс». По пути домой, смахнув входящее сообщение от Артема, звонила Дине, глотая от обиды подступающие слезы, бессовестно отрывая ее от романтического свидания с Лешей. Подруга меня успокаивала как могла. Обещала навлечь на Тимура Соковича небесную кару. Но, как по мне, то, что он больной на голову, и есть его кара.

– Ты хочешь, чтобы я начал оправдываться? – Артем снова выводит меня из мыслей. – А вот я не буду оправдываться в том, чего не делал, – теперь он зеркалит мою позу, убирая руки в карманы куртки.

Его пронзающий, молчаливый взгляд перемешивает все мои ощущения и сбивает с толку. Обида сменяется замешательством. Я очень хочу верить Артему. До вчерашнего вечера он оправдывал мое доверие на сто пятьдесят процентов. Если учитывать мои к нему чувства, то самая малая доля возможного разочарования в нем отдается невыносимой болью в сердце.

На этаже тормозит лифт, из открывающихся дверей выходит моя мама, вернувшаяся из магазина.

– Здравствуй, Артем, – мама тепло улыбается повернувшемуся к ней лицом Соковичу.

– Здравствуйте, Татьяна Владимировна, – несмотря на натянутость нашего с ним диалога, с моей мамой Артем искренне вежлив.

– Лиля, что же ты Артема держишь в подъезде? Пойдемте на кухню, – суетливо перекладывает пакет с продуктами из одной руки в другую, открывая входную дверь квартиры, отчего мне приходится сделать шаг вперед, – попьете чайку. Я конфет купила.

– Спасибо, но я уже ухожу, дел много. – Артем, чуть помедлив, разворачивается и бросает через плечо: – До свидания.

Стоя спиной к нам, ждет лифта, так как кто-то сверху его успел перехватить. А я бы с удовольствием перехватила самого Артема в его попытке уйти. Но, возможно, тем самым он дает мне время подумать над его словами, разобраться в правильности выводов.

На кухне, выкладывая на стол купленные мамой продукты, одновременно читаю входящее в телефоне сообщение.

Артем

«Сколько ты еще будешь сомневаться в моих поступках с оглядкой на Тимура? Я не он».

Следом аудио, которое приходится слушать в прихожей на минимальной громкости, приложив телефон к самому уху:

«К твоему сведению, я и о твоем отце, и о нас с тобой никому не говорил, потому что это наше личное дело. И то, что происходило между нами за закрытыми дверями, никого касаться не должно, тем более Тимура. Он сто раз пытался, провоцируя меня, узнать, было у нас с тобой что или нет. Но я ему ничего не сказал, – замолкает. – На эти сообщения можешь тоже не отвечать».

Из своей комнаты, как никогда кстати, выходит отец.

– Лилька, не знаешь, как там на улице, холодно? Хотел прогуляться до магазина.

– Не знаю, – произношу устало, блокируя телефон.

Зато знаю, за чем он собрался прогуляться. Когда внутри горит огнем, его не остановят ни ливни, ни снегопады.

– Ветер сильный, – доносится из кухни голос мамы.

– Ясно, – отец пытается вытащить куртку, завешанную другой верхней одеждой. – Что, жених уже ушел? – обращается снова ко мне.

– Ушел.

Да я своими внутренними тараканами кого хочешь распугаю, не только женихов.

– Спортом каким занимается?

– Занимается, – смотрю себе под ноги. Грею в руках телефон.

– По нему заметно. Такой и защитить может.

Может. Было дело, что и от отца защитил, причем словесно. А он и не помнит, так как пребывал в состоянии нестояния.

– По внешнему виду грамотный. В смысле, правильный, – отец на удивление разговорился.

Правильный… Да он лучше всех…

Сглатывая ком в горле, проскальзываю мимо собирающегося выходить из квартиры отца. В ванной умываюсь холодной водой, глубоко дышу. Смотрю на отражение в зеркале. И в таком виде я стояла перед Артемом? Лицо бледное. Пучок на голове куда-то съехал в сторону. Машу́ на себя рукой.

Вернувшись на кухню, бездумно расписываю кругами лежащий на столе рекламный буклет до тех пор, пока от нажима стержня не рвется бумага. Шумно выдыхая, резко выпускаю ручку из пальцев. Не знаю, чем себя отвлечь, чтобы остановить сумбурный поток мыслей в голове.

Мама ставит передо мной кружку с горячим чаем:

– Хочешь, поговорим?

– Можно и поговорить…

– Что у тебя случилось? – присаживается рядом.

– Обязательно должно было что-то случиться?

– Ну а что это за взгляд такой потухший? – пальцами приподнимает мое лицо за подбородок.

Ничего от нее не утаить. Потухший потому, что я, кажется, незаслуженно усомнилась в том, кто этот взгляд поджигал.

– Мам, скажи, – отвожу от нее глаза, переключаясь на бумажный ярлычок чайного пакетика, – то, что я стыжусь отца перед друзьями, это допустимая реакция?

– Ты поэтому разговаривала с Артемом за дверью и не пригласила его войти?

– Нет, не поэтому. Перед ним мне не стыдно. Больше не стыдно. Ведь он сказал как-то, чтобы я не заморачивалась по этому поводу.

– Вот видишь, – мама показывает мимикой, что мой ответ послужил ей доказательством собственных мыслей. – Понимаешь, тут такой важный момент. Друзья или знакомые, узнав о тебе какую-либо личную информацию, могут отреагировать на нее по-разному. Кто-то воспримет ее нормально, так как это никак не может повлиять на вашу дружбу или общение. Потому что им важна ты, а не то, к примеру, кто у тебя отец. А кто-то эту информацию может использовать против тебя. Вот от таких, как сейчас модно говорить, токсичных людей себя лучше оградить. Ведь друзья познаются не только в беде, но и в простых житейских вопросах, которых не нужно стыдиться, – гладит меня по плечу. – Помнишь, я говорила тебе про одного командированного, который неровно дышит в мою сторону?

– Как хоть его зовут? – немного оживляюсь. И от слов мамы, и от того, что мой телефон начал подавать сигналы. Но решаю пока на него не отвлекаться.

– Ты не поверишь, как твоего отца. Везет мне на имя Сергей. Так вот, напрашивается этот Сергей ко мне в гости. А я ему говорю: «Если тебя не смущает, что вместе со мной живут дочь и бывший муж, который не всегда пребывает в хорошем настроении, так как любит выпить, то милости прошу». Знаешь, что он мне отвечает? «Муж бывший? Значит, не проблема. Ни он сам, ни его настроение. И, если бы ты согласилась, я бы пришел и тебя оттуда забрал вместе с дочерью». Представляешь? Как иногда у мужчин все просто.

Может, на самом деле все просто? Это мы все усложняем. Находим какие-то причины, предлоги, отговорки. Создаем проблемы из ничего. Вот только разгребать последствия этих проблем гораздо сложнее. Потому что слова сказаны, и реакция на них уже поступила.

Мама встает из-за стола. Отходит к холодильнику. Улучив момент, в нетерпении читаю входящее сообщение. От абонента «Паркурщик Иван». Эх, не его я ждала, совсем не его.

Паркурщик Иван

«Я бы не прочь с тобой увидеться. Лично».

Без особого энтузиазма, чисто из вежливости отвечаю ему:

Лиля

«Так ты же живешь в другом городе?»

Паркурщик Иван

«Я что-нибудь придумаю».

Еще его мне не хватало для полного счастья.

Допиваю остывший чай и помогаю маме готовить ужин.

⁂

С самого утра в универе Дина сама не своя. Задумчива, немногословна и одновременно какая-то дерганая. Как будто пытается что-то мне сказать, но не решается. Отсиживая нудные лекции по социологии, на большой перемене отправляемся в столовую.

– С тобой-то чего? – обращаюсь к подруге, когда мы с ней занимаем для всей нашей компании места за столом. – Давай из нас двоих хотя бы у тебя будет нормальное настроение? А то совсем тоскливо.

– Лиль, только не убивай, – Дина виновато поднимает на меня глаза.

– Смотря что ты сделала, – пытаюсь выдавить шутливую интонацию.

– Кажется, это я проболталась про твоего отца…

Глава 38

«Любить. Дружить. Мечтать»

Лиля

– Что значит «кажется»? И что значит «проболталась»? – смотрю на Дину и просто не верю своим ушам.

– Там такая история…

– Дин, ты себя слышишь? – наклоняюсь ближе. – Я Артема обвинила в том, чего он не делал, – мгновенно начинаю ощущать эмоциональную тяжесть. На плечи как будто опустился невидимый груз. – Я же звонила тебе, когда ехала в тот вечер в такси. Я же обо всем тебе рассказала. А ты меня утешала. Что-то я не помню твоих признаний, что это с твоей стороны могла произойти утечка информации.

Дина предпринимает несмелую попытку что-то ответить, но я ее перебиваю:

– Почему ты молчала все эти дни?

Ведь молчала не только Дина, но и мы с Артемом молчали по отношению друг к другу. Это невыносимое отсутствие какой-либо коммуникации между нами до сих пор ломает меня изнутри. Если позиция Артема понятна, то я настоящая трусиха, которая столько раз еле сдерживала себя, чтобы позвонить ему или написать.

– До меня только вчера вечером дошло, что это могла быть я. Как током шибануло, когда поняла.

Отвлекаемся на присаживающихся за стол, смеющихся Карину и Машу. Они что-то с интересом смотрят в телефоне, поэтому наш разговор с Диной можно продолжить, не боясь, что они нас услышат:

– В смысле «дошло»? – перехожу на шепот. – Ты не в себе, что ли, была? Может, под действием гипноза, когда решила выдать мою подноготную Тимуру?

– Лиль, – Дина перебирает бусины браслета на руке, – я проболталась не Тимуру, а Леше.

– Леше? Он тут при чем?

– Это вышло случайно. Мы с ним как-то сидели в моей комнате. Смотрели фильм. Пили вино. Болтали, я даже не помню, о чем конкретно. Всплыла какая-то тема, что-то про алкоголь и алкоголизм. Леша рассказал про своего дядю, как семья пыталась неоднократно его кодировать. А я возьми да ляпни, что и у тебя папа… – замолкает, прикусив губу. – Мы не акцентировали особо на этом внимание. Просто…

– К слову пришлось, – безэмоционально помогаю Дине закончить фразу.

– Ну да.

– Только вот маленькая несостыковочка. В кафе со мной любезно беседовал не твой Леша, а Тимур. Или, может, в вашем многоэтажном доме такая плохая звукоизоляция, что даже сквозь стены нескольких подъездов разговоры можно по-соседски подслушать?

– Я вчера прижала Лешу, расспрашивала, мог ли он кому-то рассказать? – Дина оставляет в покое браслет. Не знает, куда деть руки. – В общем, он на рыбалку ходит с одним парнем, который, как потом оказалось, сейчас вращается с Тимуром в одной компании…

– То есть мало того, что ты Леше проговорилась, так еще и Леша зачем-то кому-то растрепал о моем отце, пока ловил рыбку?

– Леша сказал: «А что такого? Я ж не знал, что это какая-то тайна. Я так, упомянул между делом». – Дина пристыженно опускает глаза.

– Зашибись. Ну вы даете. Чем еще ты поделилась с Лешей? Какими моими секретами? Выкладывай, чтобы я морально была готова.

– Лиль, больше ничем. Клянусь. Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне, за тебя любого порву. Я так лажанула в этот раз, прости. Язык мой – враг мой. Хочешь, я Артему сама позвоню, все объясню?

– Нет, спасибо, ты уже объяснила и помогла. Очень, – встаю из-за стола.

– Лиль…

– Девушка, могу взять стул? – слышится за моей спиной.

– Можете, он свободный, – не обращая внимание ни на Дину, застывшую с открытым ртом, ни на Карину с Машей, в недоумении смотрящих на меня, выхожу из столовой.

Шагаю куда глаза глядят без какой-либо конечной цели в голове. В одну секунду торможу у первого попавшегося окна. Присаживаюсь на широкий подоконник. В нерешительности кручу в руках телефон. До конца перемены еще есть время, поэтому надо решиться сейчас, а то каждая минута, откладываемая на потом, как будто отдаляет меня от Артема еще дальше.

Извиняться всегда сложнее. Проще обвинять в чем-либо. Слова обвинений и претензий вылетают легко, на эмоциях. А вот извиниться – целая наука. И, честно сказать, я в ней не особо сильна, так как привыкла больше обороняться, чем раскрывать душу. Ведь признаться в том, что была не права, своего рода откровение.

Выдыхаю. Не думать ни о чем. Просто набрать номер. А дальше все будет зависеть от того, ответит ли Артем на мой звонок, что он мне скажет, с какой интонацией.

Вот, уже начинаю анализировать.

Еще раз выдыхаю. Пара комбинаций клавиш по дисплею, и звонок улетает, сопровождаясь ужасными, длинными, раздражающими гудками.

Абонент «Артем» не отвечает. Два раза.

Моральный груз на моих плечах становится еще тяжелее. Настроение из «просто тоскливого» трансформируется в «опустившееся ниже плинтуса». Разворачиваюсь лицом к окну. Унылое серое небо. Снег – размашистый, хаотичный, противный, сырой. Точно придется надевать дурацкую шапку.

А кто-то ходит без шапки. Морозит оттопыренные уши. А я бы их согрела руками… Сама бы согрелась, уткнувшись в широкое мужское плечо. Но «мужское плечо» где-то далеко и трубки брать не хочет. Так что правильно говорят: сама дура виновата.

Все, соберись. На лекции пора.

Оставшаяся пара тянется бесконечно. С Диной, которая сидит рядом со мной, не разговариваю. Она и не пристает. Молча, опустив голову, строчит в тетради за бодреньким голосом препода. А я лекции потом у кого-нибудь перепишу. Не до них мне сейчас. Мысли заняты другим. Вполне себе конкретным «другим».

Как только учебный день заканчивается, на крыльце универа, который немного спасает от бушующего за его пределами снега, снова достаю телефон.

За это время мне так никто и не перезвонил.

Значит, позвоню еще раз я. Секунды разговора начинают бежать почти сразу. Тут же телефон прикладываю к уху.

– Алло, – раздается неожиданно запыхавшийся женский голос.

Я в недоумении снова смотрю на экран телефона. А я точно звоню Артему? Точно.

– Алло? – уже вопросительно и нетерпеливо.

Отключаю звонок. Растерянно хлопаю глазами. Пытаюсь не делать поспешных выводов и не поддаваться гадкому чувству необоснованной, вылезающей откуда-то из глубин сознания ревности. Я не должна ревновать Артема. Но, блин, какого хрена на его телефон отвечает какая-то левая девушка? Или это снова «мимо проезжающая» мачеха? Сколько там у него еще родственников женского пола?

Телефон в сумку. Капюшон на голову. Руки в карманы. Топаю в сторону автобусной остановки. Успев занять в общественном транспорте место у запотевшего окна, достаю запутавшиеся проводами в морские узлы наушники. Распутываю их и, чтобы как-то заглушить мысли, включаю рандомный плейлист. Но лиричная музыка лишь подталкивает на размышления, плавно вытаскивает из моей головы одно за другим.

Что нас связывает с Артемом? Дружба?

А существует ли она между парнем и девушкой? Возможно. Но лишь до того момента, пока одна из сторон не начинает чувствовать влюбленность по отношению к другу. И тут либо признаешься, либо молчишь, боясь все испортить.

Твой друг может и не догадываться, что ты испытываешь к нему чувства. И тебе остается мучиться неразделенной любовью, сохнуть. Только в мечтах и сокровенных снах представлять, каково это – касаться, ощущая его ответные прикосновения. Каково целовать, чувствуя вкус его манящих губ. Каково делить с ним одну постель на двоих, согреваясь запахом и теплом. Не пожелала бы себе таких сердечных страданий.

Хотя сама увязла в истории похлеще: в дружбе с привилегиями. К привилегиям относятся и обнимашки, и поцелуйчики, и умопомрачительный секс. Вот только понимать, что за этим, скорее всего, ничего больше не последует, невыносимо, так как я сама слышала, что Артему не нужны сейчас отношения. Между нами вообще может все в любой момент закончиться, если уже не закончилось…

Вот если бы я совсем не знала, каким Артем может быть – нежным, чутким и одновременно страстным, горячим, – может быть, было бы легче. А так… Как все это вырвать из сердца? Как перестать фантомно чувствовать на себе его взгляд, тепло и запах? Как перестать думать о нем?

Я даже не знаю о его личной жизни за пределами нашей дружбы. А то отвечают тут всякие женские голоса на звонки. Да и вообще Артем мне ничего не обещал и ни в чем не клялся.

Так что я бы еще поспорила, что труднее: дружить, любить и только мечтать о близости и отношениях или дружить, любить, быть в близости (которая сносит голову и отключает разум) и мечтать об отношениях. Ведь стоит все рассказать, возможно, ты потеряешь и друга, и, что самое нестерпимое, того, кого любишь.

Глава 39

«Вот она какая, первая любовь»

Лиля

Возвращаюсь с вечерней пробежки. Хотя вечерней ее можно назвать условно. Темнеет на улице рано, а на часах нет и шести. Обычно я бегаю в более позднее время. Но дома тусуется отец, который, будучи в подтаявшем состоянии, начал докапываться до меня из-за того, что в ванной на полотенцесушителе, по его мнению, слишком долго висит белье. И почему это я его не снимаю? Оно там, наверное, уже трескается из-за сухости.

Алкогольный маразм крепчает.

Поэтому практически сразу, как приехала из универа, решила подышать свежим воздухом. Ну, или, если быть честной, просто сбежать из дома, от отца, от вопросов и ответов, которые сами себя перебивали в моей голове и не давали сконцентрироваться хоть на чем-то.

Сворачивая во двор, слышу настойчивый рингтон телефона, доносящийся из кармана спортивной куртки. Когда вижу на дисплее «Артем», кажется, глотаю от неожиданности слишком большую порцию морозного осеннего воздуха.

Я уже и не надеялась, что он перезвонит.

Скольжу пальцем по круглому зеленому значку с изображением телефонной трубки. Пару раз то ли промахиваюсь, то ли телефон глючит, но ответить на звонок получается не сразу.

– Алло, – произношу, выдыхая при этом пар изо рта.

– Привет.

Боже, как же я скучала по его голосу.

Ослепленная светом фар проезжающей мимо машины, зажмуриваюсь, стоя на тротуаре. Представив перед глазами лицо Артема, отвечаю несмело:

– Привет.

– Ты мне звонила? – его мягкие интонации с ноткой искреннего беспокойства подкупают, вызывая на лице улыбку.

– Да. Я бы хотела с тобой встретиться. Желательно сегодня, – решаю не откладывать разговор на потом. Дико хочется его увидеть.

– Давай. Когда? – Артем на удивление быстро соглашается.

– Через час устроит? А то я только что с пробежки, – шмыгаю носом. – Мне бы принять душ и переодеться.

– Окей. Я буду ждать тебя около кофейни в виде стакана, возле парка которая. Помнишь, мы там сидели на лавочке?

– Да, помню.

– Попьем кофе, да и мне проветриться не помешало бы после работы.

– Хорошо, – блуждая взглядом по многоэтажке, обращаю внимание на свет в окне кухни. Значит, ее оккупировал отец для очередных возлияний.

– Тогда увидимся.

– Ага, – снова зажмуриваюсь, на этот раз ловя порыв холодного ветра в лицо.

Пока поднимаюсь на лифте до своего этажа, гоняю мысль, что вот где бы я сейчас желала оказаться, так это в квартире Артема. Да даже не в квартире. Все равно где, лишь бы с ним. Рядом. Он вселяет в меня спокойствие и веру в лучшее. Хочется сразу «перейти с быстрого бега на медленный шаг», оставив позади каждодневные проблемы. Просто наслаждаться моментом, замечая вокруг себя то, на что раньше не обращала внимание. А пока приходится возвращаться в свой серый, унылый, привычный мир.

Открываю входную дверь. Не только кухня, но и прихожая встречает меня включенным светом. Отец, не заметив моего появления и бубня себе под нос что-то нечленораздельное, больше похожее на язык животных, поднимается из коленопреклоненной позы и по стеночке, как по ориентиру, уплывает в свою комнату. Мечты мечтами, а реальность никогда не забудет вернуть меня с небес на землю.

Быстро приняв душ, одеваюсь потеплее и выхожу на встречу с Артемом даже раньше оговоренного времени. Но это лучше, чем ощущать на себе гнетущую атмосферу малогабаритной квартиры, воздух которой с каждой минутой становится мне противен. Везде мерещится запах едкого отцовского одеколона вперемешку с перегаром.

Мне бы тоже не помешало проветриться.

Подхожу к кофейне, еще издалека замечая фигуру стоящего около нее Артема. Непривычный трепет сковывает меня, когда он неожиданно поворачивается и встречается со мной горящим взглядом.

– Я думала, ты затаил на меня обиду и больше не хочешь со мной общаться, – виновато вжимаю голову в плечи.

– Ой, перестать, – совершает еще один неожиданный в данный момент поступок – целует меня в щеку.

Артем такой теплый, манящий, близкий и далекий одновременно.

– Да, мне было неприятно, – продолжает, отстранившись, – отрицать не буду. Не люблю, когда во мне сомневаются. А ты именно это и сделала – усомнилась. – После этих слов озвучивает заказ в окошко кофейни.

– И Артемка решил меня проучить, поэтому не звонил все эти дни? – как будто заново всматриваюсь в черты его лица.

Какой же он красивый. Кажется, в нем прекрасно все.

– Лиль, я не собирался рвать на себе рубашку и стучать кулаком в грудь, доказывая свою правоту. Я дал тебе время, чтобы ты во всем разобралась. Помнишь, ты тоже как-то ушла, оставив меня один на один с мыслями, и дала мне возможность все обдумать и самому принять решение?

– И ты принял. Пошел подправлять фейс Тимуру.

– Понимаешь, я могу бить его по лицу каждый раз, как только он выдаст очередную хрень в твою сторону. Но проблему ваших теплых взаимоотношений это не решит. Он так или иначе может периодически всплывать где-то и квакать: в универе, в кафе, на улице. Как-никак живем в одном городе. И я готов тебя защищать от него или от кого-то другого. Вопрос не в этом. А в том, чтобы ты мне верила: моим поступкам или словам, – отвлекается на то, чтобы забрать два стаканчика с горячим кофе и расплатиться. – Держи, – передает мне один. – А что касается твоего отца… Если ты сейчас со мной разговариваешь, значит, в этом вопросе ты разобралась самостоятельно. Верно?

– Да.

– Заметь, я не жду от тебя подробностей и извинений.

– Как благородно с твоей стороны, – отпиваю глоток, поглядывая на Артема из-за крышки стаканчика.

– Мне не важны твои извинения. Мне был важен твой звонок. И я его дождался.

Медленно выворачиваем на тропинку вдоль парка.

– Настолько был важен, что сегодня даже не взял трубку? – озвучиваю одну из ненужных моему сознанию мыслей.

– Я был на съемке. Когда работаю, я не пользуюсь телефоном, чтоб не отвлекаться от процесса, я же тебе говорил.

– А, по-моему, я все-таки отвлекла тебя от процесса.

– В каком смысле?

– На один звонок мне все же ответили. Но не ты, а женский голос.

– Женский голос? – лицо Артема принимает задумчивое выражение. – А, это Настя, визажист. Мы иногда работаем вместе. Я сегодня забыл телефон, точнее, потерял в студии, где проходила съемка. Выпал из кармана, даже не заметил, как это произошло. А вспомнил про него уже в дороге, когда ехал домой. Пришлось возвращаться в студию. Это хорошо, что Настя нашла телефон. А то я уже подумал, что все, хана. Даже фиг с ней, с симкой, с номерами. При желании все это можно восстановить. Но, сама знаешь, в телефоне установлено столько приложений. К ним пришлось бы менять пароли, а ведь многие привязаны к карте. Такой геморрой: трата времени и нервов.

Весьма убедительно и похоже на правду.

– Один момент. Зачем эта Настя взяла трубку?

– Может, для того чтобы сообщить, что я потерял телефон? И чтоб я не беспокоился и знал в случае чего, что он у нее? – вопросительно изгибает бровь. – Настя успела тебе об этом сказать?

– Нет, я отключила звонок.

– Вот видишь, опять поспешные действия и выводы. – Артем останавливается и встает впереди меня, прикрывая собой от порывистого ветра. – Лиль, я не под колпаком живу. Меня окружают девушки, в том числе и на работе. Но ревновать меня к ним не надо.

– Ревновать? Я тебя и не ревную. Вот еще, – стараюсь перестроить взгляд с «по уши влюбленного» на «дружественно-безразличный».

– Не ревнуешь, потому что тебе все равно или потому что уверена во мне?

Ни то и ни другое. Мне не все равно, и в Артеме я не уверена. Но моя неуверенность заключается не в его действиях по отношению к другим девушкам, а в том, что я не знаю, что значу для него.

– А что бы ты хотел услышать? – пытаюсь сохранить спокойный тон, всматриваясь в глаза Артема в надежде найти там для себя какие-то подсказки.

– Не важно, что я хочу услышать, главное, что ты хочешь сказать.

– То есть всю ответственность нашего диалога ты сейчас перекладываешь на меня?

– Нет, это далеко не так. Просто с тобой мне хочется легкости, открытости и честности. Мне еще в юности хватило эмоционального напряга. Я бы не хотел подрывать из-за этого наше с тобой общение.

– А что для тебя значит общение со мной? Разве я чем-то отличаюсь от других девушек?

– Отличаешься. – Артем возбужденно кусает губы и так на меня смотрит, что еще секунда, и я ему во всем признаюсь. – Секс с тобой просто потрясающий. И… – не успевает договорить.

А я дальше уже не хочу слушать.

– А, секс… Понятно, – грустно выдыхая, не даю ему закончить мысль.

И тут разбиваются мои последние крупицы надежды на что-то большее между нами. Даже его слова о «потрясающем сексе» не подслащивают мое разочарование.

– Я что-то не так сказал? – На мою реакцию в глазах Артема мелькает растерянность, кажется, вполне искренняя.

Или это мне снова хочется зацепиться за выдуманные ожидания?

– Да нет, все так, – стараюсь не выдавать состояние, похожее на эмоциональное отрезвление. – Мы же с тобой совмещаем приятное с полезным: дружим и спим иногда.

Во мне просыпается обида на себя, что позволила так глубоко впустить Артема в душу, принимая желаемое за действительное.

– Ну и какой я друг? Хороший? – немного импульсивно задает вопрос, моментально меняясь в лице.

Чтобы как-то погасить его непонятное для меня раздражение, пытаюсь вырулить ситуацию шуткой:

– Как друг ты хреновый, конечно, – наигранно гримасничаю, а дальше выдаю чистую правду: – Но секс с тобой тоже потрясающий.

Этот факт лишь «верхушка айсберга». А то, что под ней, придется затолкнуть куда подальше, так как, кроме меня, мои чувства, видимо, никому не нужны.

Вот признаюсь я ему в любви, а он мне в ответ что? «Мне не до отношений сейчас»? Тут же встрянет неловкость между нами.

– Хотя бы на этом спасибо. – Артем допивает кофе, выкидывает стаканчик в урну.

Вот тебе «открытость и честность». Поговорили, что называется. Главное, такая «легкость» сразу. Чугунная. На сердце.

На улице поднимается пронизывающий ветер, холодает. Молчание между нами тоже постепенно остывает вплоть до самого моего дома, когда Артем провожает меня до подъезда. Над нашими головами все та же лампа с дребезжащим звуком. Но в этот раз под ее интимным желтым светом меня никто целовать не торопится. Не потому, что мое лицо по самый нос замотано шарфом, а потому что… Да кто ж его знает почему.

Артем мыском кроссовки что-то вырисовывает на нетронутом и наметенном тонком слое снега, а я топчусь на месте, так как ноги уже понемногу начинают замерзать.

Мы чего-то ждем друг от друга: каких-то слов, может, действий. Но в итоге просто стоим и молчим, скрываем эмоции, не решаясь посмотреть друг другу в глаза.

Я бы сейчас переступила через все обиды и пригласила Артема к себе, но дома, как назло, отец.

– Чем будешь сейчас заниматься? – Артем первым нарушает молчание.

Опускаю шарф, чтобы мой ответ не прозвучал приглушенным:

– Почитаю лекции. Надо подготовиться к семинару.

– Ну готовься, студент, – Артем делает шаг вперед, наклоняется в попытке поцеловать меня в щеку, а я от его волнительной близости почему-то тушуюсь, и поцелуй получается неловкий и смазанный. – Спишемся.

Киваю. Артем напоследок дарит мне сдержанную, но такую милую улыбку. Еще и ямочки на его щеках заставляют наблюдать за ним, не моргая. Артем протягивает к моему лицу руку, касается щеки, задерживается у подбородка.

– Ты совсем замерзла. Иди домой.

– Иду, – все, что в силах выговорить. – И ты иди.

– Иду, – медлит, но все-таки убирает руку.

Смотрю уходящему Артему вслед, не отрываясь.

Так вот она какая, первая любовь. Такая, что смотришь на человека, и обдает жаром. А от того, что ты этим жаром, как и своими чувствами, не можешь с ним поделиться, хочется выть волком.

⁂

За следующие две недели у нас с Артемом не было личных встреч. Но мы списывались. Поначалу регулярно, потом наши переписки становились редкими и все более немногословными.

Я углубилась в учебу, оправдывая себя тем, что мне надо переключиться, попытаться не думать об Артеме. Вдруг попустит немного? Не видишь – не бредишь. Выходило паршиво, конечно, но я старалась.

Тут еще нарисовался паркурщик Ваня, неожиданно приславший фотографию на фоне памятника у городской администрации. По знакомому заднему плану я поняла, что он приехал в наш город. Пригласил на чашечку чая.

Долго сомневалась. Потом подумала: «А что я жду у моря погоды? Никто другой не желает со мной встречаться, занят, видимо, сильно. Молчит. Да и с Ваней планируется всего лишь чашечка чая». Тем более мы же с Ваней общались уже. Пусть по интернету, но все же. В целом, в переписках он произвел на меня впечатление адекватного человека.

В течение недели мы встретились с ним два раза. Просто сидели в кафе, пили чай, разговаривали. Он показывал мне ролики со своим участием, много шутил, пытаясь меня рассмешить.

И вот когда молчание Артема за все эти дни стало просто нестерпимым, а мое моральное состояние в связи с этим – шатким, Ваня, как чувствуя мою эмоциональную нестабильность, приглашает меня на вечернюю вылазку в кафе.

Посмотрите-ка. В нашем городе как прописался.

Снова долго размышляю. А потом, надев на себя привычную толстовку и широкие джинсы, соглашаюсь на его предложение. Выхожу из квартиры, из дома и сажусь в его припаркованную около моего подъезда машину.

Глава 40

«Мужик я или вафля в клеточку?»

Артем

Дни идут. Вторая неделя подходит к концу. А она не выходит у меня из головы. Не помогают ни работа, ни спорт, которыми я заполнил каждую свободную минуту.

Думал, может, мне показалось. Может, это не оно, то самое чувство.

По-настоящему, наверное, я его испытал один раз в жизни. И то тогда это было замешано, скорее всего, на бурлящих в юношестве гормонах и желании быть кому-то нужным. Но мои надежды и ожидания не оправдались. После того случая я запретил себе влюбляться. Как будто привился от этой заразы. В какой-то степени я подсознательно боялся снова наступить на грабли предательства. А ведь предают многие и многих. И не важно, какая продолжительность ваших отношений, сколько тебе лет, как ты выглядишь, сколько весишь и сколько зарабатываешь. Человека ничто не остановит обмануть, изменить, если его чувства к тебе угасли или изначально были фикцией. Поэтому я – за честность. Разлюбил – скажи об этом прямо словами через рот. А если и не любил вовсе, то не ввязывайся с самого начала. Не нужно строить любовь на жалости или на чем-то подобном, чтобы потом не приходилось говорить утешительно, хлопая по плечу: «С тобой было прикольно, но…»

В дальнейшем я для себя решил, что симпатии и легкого налета влюбленности мне будет вполне достаточно, чтобы с девушкой целоваться, обниматься и закрываться с головой под одним одеялом. А уж если завязались какие-никакие отношения, в случае расставания, когда не влюбляешься по самую макушку, не так больно: не так привязываешься к человеку, не так в него врастаешь. Тогда и отпустить легче. Так или иначе я всегда старался относиться с уважением к девушкам. А они на моем пути попадались самые разные. Несмотря на это, многих объединяло одно – предсказуемость.

И тут – Гордеева. Девушка, закрытая на все пуговицы и на все замки, но готовая, не знаю, за какие такие мои заслуги, открыть мне душу, готовая меня выслушать, обнять, помолчать, когда это нужно. Я сбился со счета, сколько раз стоял, растерянный от ее искренней улыбки, чистого взгляда, моральной и физической теплоты, которую уже и не помнил, когда в последний раз ощущал от кого-либо. Я всегда был сам по себе. Всегда один. Даже сейчас.

Вот сижу я одиноко в кресле, думы думаю и парю электронную сигарету. Да, прямо в комнате. Квартира моя, что хочу, то и делаю. Невольно слушаю громкую музыку соседей через стенку. Но нужно отдать должное: песенка, играющая на репите, как раз в тему моих размышлений. Поэтому не стучу по батарее и не долблюсь с пеной у рта им в дверь с просьбой сделать потише. Да и время пока позволяет соседям нарушать тишину.

Смотрю на привезенную вчера вечером двуспальную кровать. Давно задумывался ее купить, но никак не мог выделить время для покупки. А для разовых интрижек с девушками вполне годился матрас на полу. Но разовые интрижки с недавнего времени в прошлом, как и желание в них вступать.

Кровать должна была добавить уюта в мою квартиру, а добавила уныния. Оно заключается в том, что мне даже не с кем ее разделить. Признаюсь честно, когда я приобретал удобное спальное место, в первую очередь я подумал о Гордеевой. Я даже в магазине перед покупкой полежал на кровати, попрыгал на матрасе, представляя, как было бы здорово испытать на прочность деревянную конструкцию вместе с Лилей. Еще круче было бы, проснувшись на следующее утро, увидеть ее рядом: красивую, спящую, нагую. Но в итоге засыпал вчера один. Кровать никто не шатал. Вторую подушку никто не измял. Одеяло грело меня одного.

Может, я веду себя как дятел? И моя тактика сделать шаг назад, уменьшив количество контактов с Лилей, как личных, так и в переписках, чтобы разобраться в чувствах, изначально была неверна? Ведь все то время, на которое я осознанно решил от нее отдалиться, только подтвердило мои опасения.

Гордеева, как шальная пуля, влетела в меня. Я-то думал, что пуленепробиваемый. Вот только последствия этого «ранения» я осознал не сразу. Я ей предъявил, что она во мне усомнилась, а сам в себе я разве не засомневался? В своих чувствах?

Я закачан мыслями о ней под завязку. Моя память хранит ее запах, голос и смех. Я скучаю по Гордеевой. Я безумно хочу ее обнять. Настало время подписаться в собственном бессилии, так как сопротивляться бесполезно. Пора признаться самому себе, что я люблю. Ее люблю… Но вот что мне делать с этим чувством, я пока не знаю.

За время, пока мы с Лилей не виделись, я возвращался каждый день в пустую, встречающую меня звенящей тишиной квартиру. Блуждал бесцельно из комнаты на кухню и обратно, разговаривая только с хорошим человеком, то есть с самим собой. Снова ощущал себя подростком в огромной родительской квартире, давящей на меня размерами и ощущением одиночества и ненужности.

Несмотря на смену места жительства, я по-прежнему одинок. Я пиздец как одинок, если быть точнее. Ведь мне даже не с кем поделиться, не у кого спросить совета, как мне поступить в данной ситуации. Делиться мыслями и переживаниями с «просто знакомыми» не хочется.

С чего у нас с Гордеевой все началось? С невинного поцелуя в спину на спор. А далее череда событий, которая привела к тому, что от Лили поступило предложение, в котором не было и намека на «влюбиться». Дружеский секс, не более. Я и не планировал в нее влюбляться. Но каждая наша встреча, каждый разговор, каждый взгляд, каждое прикосновение разносили раз за разом в пыль мою броню и все мои установки. Я встрял по самые помидоры. И как нажать на тормоза, я не знаю. А надо ли? Может, мне уже прекратить всюду ожидать подставы и дать волю эмоциям?

Я ведь уже чуть было не сказал Лиле о своих чувствах во время нашей последней прогулки. Но от волнения и гипноза ее серо-голубых глаз выпалил что-то про секс. Хоть это и было правдой, но не первостепенной.

Многие думают, что нам, парням, так просто произнести эти три слова. Возможно, кому-то и просто. Но это лишь в том случае, когда не ощущается ответственность за сказанное. Тогда можно разбрасываться признаниями налево и направо каждой встречной, преследуя различные цели: манипуляция, заглаживание вины и банальное желание уложить в постель. Ведь красиво говорить – не мешки ворочать. Но признаваться в любви и любить по-настоящему – это не одно и то же.

Окутанный мыслями и сладким фруктовым запахом, перестаю мучить сигарету. Беру в руки телефон. Зарядка кончается. Да и фиг с ней. Листаю нашу с Гордеевой переписку. Нахожу тот самый мультфильм, который мы с Лилей смотрели. Она как-то скинула мне его в личку. Просмотрев его еще раз, взглянул на разворачивающийся сюжет под другим углом.

А ведь я могу оказаться в роли первого мальчика из этого мультика. Только мое плохое поведение по отношению к Гордеевой, из-за которого она может сделать выбор в пользу другого, будет заключаться в молчании и бездействии. Ведь пока я туплю и кормлю ее напускным безразличием, кто-то более сообразительный подойдет к ней и заставит ее улыбаться, будет любить и оберегать. А мне останется только локти кусать из-за упущенного момента и неиспользованного шанса.

Почему-то сейчас вспоминается один-единственный раз, когда лет в четырнадцать я подошел к матери с проблемой, которая на тот момент в силу возраста казалась мне глобальной и неразрешимой. Не знаю, в какой фазе был Марс с Юпитером или просто мама была в хорошем настроении, но на удивление она внимательно меня выслушала и ответила: «Артем, ты взрослый мальчик. Пора уже самостоятельно делать выбор». Даже погладила по голове.

Та проблема рассосалась сама собой. Но редкий откровенный разговор с мамой, как и ее совет, который тогда не понадобился, запомнились на долгие годы. Вот спустя без малого десять лет пора бы мне этим советом воспользоваться.

Мужик я или вафля в клеточку?

Снова захожу на Лилину страничку в соцсети. В онлайне с ноутбука. Значит, дома.

Быстро переодеваюсь. Со огромной скоростью вылетаю из квартиры, прихватив со столика в прихожей ключи от машины.

Может, ее ответ на мое признание будет: «А я тебя нет». А может, и не будет. Кто знает? Но в любом случае Лиля должна меня выслушать. Я себя не прощу, если, пока я тут взвешиваю все «за» и «против», ее перехватит кто-то другой.

Глава 41

«Я опоздал»

Артем

Подъезжаю к Лилиному дому. Несмотря на вечернее время, на предподъездной площадке есть свободное место как раз для моей тачки. Прекрасно понимаю, что беда бедовая любой многоэтажки с ее узкими дворами – это парковка, и каждое машиноместо негласно за кем-то закреплено. Но надеюсь, что я сейчас чье-то займу ненадолго. Мне же «только спросить», точнее, сказать. А потом будем отталкиваться от того, что прозвучит в ответ.

Каковы будут мои шансы завоевать Лилю? Доказать ей, что достоин быть рядом с ней не только в качестве друга, но и в качестве того, кого можно подпустить ближе. Не в физиологическом плане. В этом моменте мы подпустили друг друга достаточно близко. Я не соврал Лиле, когда сказал, что секс с ней просто потрясающий. Это несмотря на ее неопытность. Наоборот, башню сносило от ее непритворства, от искреннего стремления познавать удовольствие и желания удовольствие доставлять.

Я ей только приоткрыл дверь в мир интима. Теперь хочу с ноги эту дверь вынести и показать Лиле весь спектр наслаждения. Ведь секс – это не переключатель с двумя режимами – «вкл» и «выкл». Он начинается задолго «до» и не заканчивается сразу «как только». Но это происходит лишь с теми, кого по-настоящему любишь. Мой мозг эту мысль впустил, переварил и выдал как неоспоримый факт.

Да, какой же я все-таки тупица. До табуретки и то быстрее доходит, наверное.

Каюсь, «вкл-выкл» и у меня был с представительницами противоположного пола, не без этого. Но это был просто сброс напряжения, не более. Так вот эту ступень я, видимо, перешагнул и перерос. Теперь хочется чего-то серьезного и с вполне конкретной девушкой. Что тоже подтверждает степень моего взросления. Умственного.

Хочется с Лилей не только физического контакта, но и душевного тепла. Хочу быть для нее тем, с кем она может не притворяться, быть собой, не боясь и не стесняясь своих проблем, загонов и тараканов. Я, что ли, идеальный? У меня у самого глубоко-глубоко внутри еще что-то трепыхается родом из детства. То, что пальчиком грозит и мерзотненько так нашептывает: «Помни, Артемка, ты никому не нужен». А я хочу быть нужен. Хочу быть нужен ей. Хочу, чтобы рядом со мной Лиля ничего не боялась. Для чего я себе такую широкую спину накачал, спрашивается? Правильно, чтоб Лиля за этой спиной могла спрятаться, чувствуя защиту и спокойствие. И руки мои сильные не для того, чтобы хвастаться бицухой и ловить восторженные взгляды, а для того, чтобы…

Вот это у меня сейчас перед глазами картинка возникла непристойного содержания. Я буду просто обязан воплотить вместе с Гордеевой эту фантазию в жизнь. Тут понадобятся не только мои выносливые руки, но и ее сильные ноги. Уверен, ей понравится. Мне тоже понравится, хотя я ни с кем подобное не пробовал. А вот сейчас очень захотелось с Лилей.

Так, срочно на выход, на морозный воздух, остудиться.

Пофиг, что приехал без предупреждения. Буду брать Гордееву внезапностью. Вылезая из машины, улыбаюсь сам себе, представляя ее реакцию на мое появление, типа «откуда пришел, туда и отправляйся, молчун и игнорщик». А я за руку ее возьму неожиданно. Тут же смерит меня уничтожительным взглядом, чуть дернется, но, знаю, руку не выпустит. Подойду ближе. Почувствую, как забьется быстрее пульс на ее запястье и участится дыхание. У самого застучит в ушах, и сердце сделает подъем с переворотом.

Это вообще законно, так на меня действовать девушке? А мне испытывать к ней, с одной стороны, по-взрослому сумасшедшее влечение, с другой – по-мальчишески трепетные чувства?

Ступаю на обледеневший асфальт, обманчиво покрывшийся снежком. Но сделать первые скользящие шаги по направлению к Лилиному подъезду меня тормозит входящий телефонный звонок.

– Темыч, это че за подстава? – слышу знакомый и веселящийся от переполняющих эмоций голос Эдика. Я ему сегодня с утра скинул на электронную почту ссылкой на «облако» его фотосессию. – Ты выслал мне не мои фото, – смеется. – На них какой-то красавчик. Он похож на меня, но это не я. Красавчика брата-близнеца, разлученного со мной в детстве, у меня нет, я узнавал.

– Это ты, – одновременно с ответом отсчитываю снизу вверх этажи и вылавливаю взглядом окно Лилиной кухни.

Свет горит. Может, сидит там, пьет чаек с конфетками, одетая в толстовку, шорты и вязаные носочки. С удовольствием к ней присоединюсь.

– Локации на съемке те самые, одежда на чуваке моя, но… – продолжает делиться впечатлениями Эдик.

– Повторяю, это ты. Причем ретуши лица как таковой на фото нет, только игра света и тени, а также контраст правильно подобранных слоев при обработке.

– Темыч, мой респект. Я такого вообще не ожидал. Думал, что безнадежен.

– Все так думают… – не успеваю договорить, так как звонок резко обрывается.

Бля, телефон окончательно разрядился. Подстава.

Замечаю, что к подъезду сворачивает какая-то женщина. Хоть где-то мне фартит. Снова смогу проскочить в дверь, не названивая Гордеевой в домофон. Женщина, не успевая приложить ключ, оборачивается, будто почувствовав мое приближение.

– Татьяна Владимировна, добрый вечер, – с удивлением от встречи узнаю в этой женщине Лилину маму.

При маме Лиля точно не будет бубнить. Это мне на руку.

– Артем, вот так неожиданность, – Татьяна Владимировна запускает нас в теплый по сравнению с улицей подъезд. – Ты здесь какими судьбами?

– Хочу у вас отпросить на этот вечер вашу дочь. Вы же не против? – прячу под воротником куртки улыбку. Вызываю откуда-то с верхних этажей, судя по отдаленному шуму, лифт.

– А тебе нужно мое разрешение? – мама Лили мне улыбается в ответ и смотрит так, как будто раскусила все истинные мотивы моего появления.

Это не женщина, а сканер и рентген в одном флаконе.

– Как вам сказать…

– У Лили сейчас такой возраст, когда совет выслушивается, а разрешение принимается к сведению. Но, как поступить, в конечном итоге она решает сама. И даже если ее выбор окажется неправильным – это опыт, который в следующий раз заставит подумать дважды, прежде чем переходить к действиям.

– Не поспоришь.

– Поверь, в нашей семье есть, с кем поспорить, – снова улыбается, иронично ведя бровями.

Это точно.

– Проходи, чувствуй себя как дома, – зайдя в квартиру, Татьяна Владимировна разувается, рассматривает обувь на полу и куртки на вешалке, после чего заглядывает в дверной проем кухни:

– Гордеев, сколько раз говорила не курить в квартире. Тебе все равно, а нам дышать этой гадостью.

– Да я в форточку, – голос Лилиного отца более-менее внятный, но я все-таки больше склоняюсь к тому, что он слегка нетрезв. Или не слегка, так как даже в прихожей пахнет не только сигаретами.

– Лили что, нет дома? – мама снова бросает мимолетный взгляд на вешалки с верхней одеждой.

– Нет, уехала недавно с этим, как его…

– С кем? – медленно расстегивает пальто.

– Приходил сюда как-то жених. Широкоплечий такой.

Татьяна Владимировна в недоумении переглядывается со мной.

Лилин отец выходит из кухни и, увидев меня, застывает. Когда отмораживается, кивает в мою сторону:

– Вот с ним она уехала.

– Со мной? – вот тут я че-то не врубаюсь. У него по ходу начались зрительные галлюцинации.

– Гордеев, ты что-то путаешь, как же Лиля могла уехать с Артемом, если он сейчас стоит перед нами?

– Она вам сказала, что пошла гулять со мной? – продолжаю стоять как вкопанный около входной двери.

– Скажет она мне, как же. Молча оделась и ушла. Я видел из окна кухни, пока курил, как у подъезда стояла машина. Черная «Ауди» с нарисованным белым львом на капоте. Около нее стоял парень. Лиля к нему подошла, он открыл ей пассажирскую дверь. Лиля села в салон, и они уехали. Я подумал, что это ты. Только куртка на тебе была другая, красная.

– Как видите, это не я. И куртка на мне не красная.

– К кому же она тогда села в машину? – недоброжелательно сверлит меня помутненным взглядом.

– А, это Костя, наверное. Учится с ней, – Татьяна Владимировна, стараясь сохранить спокойствие в голосе, выдает версию для Лилиного отца. Мы-то с ней прекрасно понимаем, что тот парень никакой не Костя, который явно не крепкого телосложения и машины у него никакой нет. Вряд ли он за такое короткое время накачал массу и заработал на «Ауди», даже поддержанную.

– Интересные нынче студенты пошли, на таких машинах разъезжают. Это все твое воспитание, – обращается к бывшей жене, – совсем Лилю не контролируешь и разрешаешь ей кататься вечерами с какими-то богатенькими Буратинами. А меня позволяешь ей игнорировать и разговаривать со мной сквозь зубы. Никакого уважения к отцу. Вот вернется, надо будет провести с ней просветительскую беседу, – последние слова звучат приглушенно из-за закрывающейся двери в его комнату.

Татьяна Владимировна никак не реагирует на прозвучавшую реплику, лишь устало вздыхает.

– Я Лиле сейчас позвоню, спрошу, где она и с кем. Она же меня не предупредила, что планирует куда-то уйти сегодня вечером, – достает телефон из сумки, набирает номер и долго ждет ответа. – Трубку не берет, – беспокойство так и сквозит в ее взгляде и голосе.

– Да вы не переживайте, – пытаюсь успокоить Лилину маму, а самого начинает обволакивать чувство необъяснимой, не пойми откуда взявшейся тревоги. – Перезвонит вам, как увидит пропущенный.

Понимаю, что оставаться в квартире Гордеевой мне уже нет смысла. Я опоздал. Она уехала с другим.

Глава 42

«Хочешь? Так сделай!»

Артем

Прощаюсь с Лилиной мамой, нацепив на лицо маску непрошибаемости. Но уже в лифте стараюсь затушить закипающую злость на самого себя.

Доигрался в молчанку? Кому и что ты хотел доказать? Сам выставил эти сроки – вот, наслаждайся. Хорошие девочки не сидят долго в режиме ожидания. Хороших девочек разбирают сразу.

Сейчас бы Тимур позлорадствовал: «Что, Артемка, снова второй? Снова опередили?» И, сука, он был бы прав.

Голову давит от мыслей, фраз и ощущений. Начинаю себя накручивать. Лиля за эти дни так-то не особо искала повод со мной встретиться. Я ж друг. Друга всегда можно подвинуть, когда находится вариант получше. А вариант мог найтись. Лиля тоже не под колпаком живет.

Залезаю в остывший салон. Кидаю телефон в отсек рядом с коробкой передач. Еще и зарядный провод какого-то хрена забрал из машины домой. Но мне все равно не позвонит кто надо, поэтому похер.

«Куда едем? – стучу затылком по подголовнику, снова разговаривая с хорошим человеком. – Туда, где можно “набухаться, накуриться и… забыться”».

На машине бесцельно нарезаю круги по одной из центральных улиц города до тех пор, пока мое внимание не привлекает яркая световая вывеска кальян-бара. Что ж, можно сделать паузу в моих незапланированных вечерних покатушках. Прежде чем идти на манящий свет букв, обещающих попасть в «место, где хорошо», внутренний голос подсказывает, что нужно заглянуть в рядом располагающийся салон сотовой связи и все-таки прикупить там зарядное устройство для телефона.

Только после этого я открываю массивные двери кальянной. Поднимаясь по достаточно крутой лестнице, сразу попадаю в царство релакса. От дыма воздух превратился в бархатный и сладковатый кумар. На фоне играет приятная незатейливая музыка. Посетителей за столиками прилично. Сидят компаниями, отдыхают, играют в настолки, расслабляются, общаются. А вот мне пообщаться и расслабиться не с кем. Поэтому выбираю в углу столик на двоих, над которым висит плазма для игры в приставку. Это лучше, чем возвращаться в гордом одиночестве в пустую квартиру и гонять мысли, где и с кем проводит этот вечер Лиля. И чем она там занимается.

Не успеваю снять с себя верхнюю одежду, как сбоку уже нарисовывается кальянщик – брутальный татуированный бородач, но с добрым выражением лица, как у ребенка. Он представляется и сразу переходит к перечислению услуг:

– Какой предпочитаете? Легкий? Крепкий? Сладкий? С кислинкой? На фруктовой чаше?

– Вообще все равно, – выдаю на отъебись.

Какая разница «что»? Какая разница «где»? Если нет «с кем»?

– У нас огромный выбор табака.

– Знаешь, сделай такой, чтоб напомнил поцелуй любимой девушки, – грустно усмехаюсь расплывчатости формулировки. – Сможешь?

– Смогу.

– Вот и отлично.

Пока жду кальян, решаю порезаться в Mortal Kombat на соньке. Кулаки так и чешутся от злости на самого себя и на того таинственного широкоплечего ушлепка на черной «Ауди». Так хоть виртуально помахаю кулаками. Отведу душу.

Персонажи игры, помимо умения сражаться, обладают способностью изменять ход битвы, выигрывая драгоценные секунды и используя их в своих интересах. Вот если бы и в реальной жизни можно было повелевать временем. Иметь в запасе часы, минуты. Вернуться назад, чтобы что-то изменить, чего-то не допустить. Но хрен там. Время идет и не ждет тебя, пока ты созреешь к какому-то действию.

– Тема? Сокович?

Оборачиваясь на столь официальное обращение, ставлю игру на паузу.

– Э-э-э… – пытаюсь вспомнить имя пышногрудой брюнетки. Единственное, что всплывает в памяти, так это то, что пересекался с ней пару раз в квартире у Тимура, когда он устраивал там пати-на-кровати.

– Свободно? – так и не дождавшись моего вразумительного ответа, намекает на рядом стоящий и никем не занятый стул.

Безразлично жму плечами.

– Скучаем? – присаживается, разворачиваясь ко мне.

– Наоборот, веселимся, – продолжаю игру, переводя равнодушный взгляд на экран плазмы.

Приносят кальян. Приходится снова отрываться от кровавого махача.

– Угостишь? – моя грудастая соседка по столику стреляет глазами в сторону кальяна.

– Пожалуйста, – позволяю ей сделать первую тягу. Я ж добрый. Артемка всегда добрый.

Брюнетка не теряется, затягивается с очень красноречивым взглядом. Наклоняется и медленно выдыхает мне в лицо. Я, как Лилин отец, возможно, начинаю ловить глюки, только не зрительные, а вкусовые.

Мне же не могло показаться, что…

Теперь затягиваюсь я. Ну точно. Вкус черешни и амаретто. Здравствуй, «Доктор Пеппер». Давно не виделись.

Этот кальянщик-брутальный-добрый-мишка экстрасенс, что ли? Как из огромного ассортимента вкусов он выбрал именно то сочетание, которое ассоциируется у меня с первым и незабываемым поцелуем с Лилей? Поцелуем любимой девушки.

Прикрыв глаза, затягиваюсь снова, обновляя воспоминания. В то же время начинаю параноить.

А что, если Лиля сейчас с ним целуется? А что, если он ее трогает? Обнимает. Раздевает. Укладывает на кровать. Она отзывается. Выгибается. Покрывается мурашками. Стонет. Царапает. Смотрит. Кусает губы. Он сверху. Или сзади.

«Да ну на хуй такие мысли», – обхватываю голову руками, ощущая во рту этот гребаный сладкий привкус газировки. Внутри разливается горечь досады.

Лиля не клялась мне, что я буду для нее единственным. Глупо было бы так думать. Дружба дружбой, а секс врозь. Я больше не нужен. Артемка сделал дело, Артемка может уходить.

Даже если у нее ничего не было с обладателем красной куртки и черной «Ауди», так рано или поздно может быть с ним или с кем-то другим. Вопрос времени. А вот что делать мне? Признаться, несмотря на новые обстоятельства? А в ответ снова услышать «Ты и сам все понимаешь»?

– Тем, расслабься, ты какой-то замороченный, – брюнетка подвигается ко мне вплотную. Дым кальяна снова выдыхается в лицо.

Выразительные глаза, обрамленные пышными ресницами. Пухлые губы. Длинные пальцы, обхватившие мои напряженные плечи. Прелести женской груди, так явно проглядывающиеся сквозь тонкую ткань платья. Женский запах. Хочет. Она меня хочет. Еще ближе. Не стесняясь никого, пытаясь не задеть кальян, усаживается на меня сверху.

Вот девушка: руки, ноги, голова, губы, грудь. Тепло. Желание. Что еще нужно одинокому, изголодавшемуся по ласкам парню? Активное согласие, мать его.

Чуйка снова дергает меня за волосы. Обращаю внимание на мертвый телефон и лежащую рядом с ним на столе зарядку. Розетка на расстоянии вытянутой руки приглашает воспользоваться ее услугами.

Аккуратно отстраняю от себя восседающую на мне девушку. Вставляю телефон с зарядкой в розетку. Включаю. Процесс пошел.

Ко мне снова прижимаются неприлично близко, заставляя чуть ли не носом тереться о выдающуюся грудь. Касания. Не те. Тепло. Не то. Запах. Не тот.

Да и она не Лиля.

Как знак свыше, мой телефон окончательно оживает входящим звонком.

Гордеева.

Раздумывая секунд пять, отвечаю на звонок.

– Да.

– Артем… – от одной только напуганной интонации, с которой Лиля произнесла мое имя, по позвоночнику пробегает противный холодок.

– У тебя что-то случилось? – напрягаюсь и одновременно ощущаю, как от прострелившего волнения немеют ноги.

– Мне страшно…

А дальше как в адреналиновом тумане. Вечерний опустевший город. Перекрестки. Повороты. Светофоры. Фонари. Знаки. Тупые пешеходы, перебегающие темными, еле различимыми пятнами дорогу в неположенных местах. Злость. Тревога.

Это уже не догонялки, а прятки. И я должен ее найти, чего бы мне это ни стоило.

Вот эта улица. Торговый центр как ориентир. Вот этот двор. А вот и машина. Черная «Ауди» с аэрографией белого льва на капоте.

Спасибо Лилиному папе за информацию.

Подъезд. Домофон. Гудки.

– Да.

Если он успел ей хоть что-то сделать, я за себя не отвечаю. Лицо у него будет в цвет куртки.

– Доставка пиццы.

«И люлей», – добавляю уже про себя.

– Мы не заказывали.

– Как не заказывали? Вы же уже оплатили. Четыре сыра и пепперони. Так?

Сигнал домофона.

Вот что халява делает с людьми.

Этаж. Квартира. Я внешне спокоен, но внутри бушует вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Звонок. Дверь открывается. Он. В футболке, не скрывающей широкие плечи. Вглядываюсь в его ухмыляющееся лицо. Знакомые черты.

Где я его видел?

Память на мужские фейсы у меня хорошая.

– Пицца где? – не выдерживает моего молчания и пристального взгляда.

Ответил бы я ему в рифму, но словами разбрасываться не хочется. Снова адреналиновая пелена застилает глаза, когда до меня доходит, кто он.

«Ах он, хрен собачий», – пробегает в моей голове одновременно с тем, когда мое желание почесать кулаки исполняется не в виртуальном мире, а наяву. Мат. Крики. Оказывается, в квартире был еще кто-то. Туалет. Испуганная Гордеева. Верхняя одежда. Кроссовки. Лестничная площадка. Быстрые шаги вниз. Молчание. Дрожащая рука в моей подрагивающей от нервов руке. Улица. Одинокий тусклый фонарь. Холодный воздух. Машина. Теплый салон. И она рядом со мной.

⁂

– Гордеева, я тебе кто? Подружка? Вроде нет, – на эмоциях вылетает из меня.

Честно? Сам бы дал себе леща за подобные борзые интонации. И Лиля, находясь сейчас в таком состоянии, их явно не заслуживает. Но вся эта ситуация чертовски злит.

На секунду замирая, Лиля переводит растерянный взгляд в мою сторону:

– Не поняла…

– Думаешь, можешь звонить мне в любое время дня и ночи и плакаться о своих проблемах? Что кто-то там тебя домогается. А я должен как супергерой лететь на другой конец города и спасать от злого мальчика, к которому, между прочим, сама по доброй воле села в тачку.

– Ты мне не подружка, – перебивает, спокойно соглашаясь. От ее спокойствия я почему-то еще больше раздражаюсь. – Ты мне друг, – чуть заметно облизывает пересохшие губы.

– Друг?

«Да, да, да. Друг, с которым она уже раз, два, три… – считаю про себя. – Три раза спала».

Я что, реально сейчас посчитал?

– Ты первый, о ком я подумала. Кого могу попросить о помощи. Но если я тебя отвлекла от более приятной компании, то… Извини…

«Она о тебе подумала в первую очередь, тупорез», – внутренний голос опережает мои мысли.

Вот на фига мне все это? И на фига осознание того, что в глубине души эта информация мне приятна?

– А если бы я не взял трубку, кому бы ты позвонила? – сильнее сжимаю пальцами руль, но не могу отвести глаза от ее лица.

Как представлю, что мог бы не зарядить телефон. Или забить на этот звонок, вернувшись в объятия пышногрудой брюнетки.

– Не знаю. Никому, кроме мамы, нет до меня дела.

Глупая. Я вот приперся.

– А если бы он что-то тебе сделал?

Лиля жмет плечами, опуская взгляд:

– Будем считать, что провела бы вечер в компании озабоченного придурка. Не я первая, не я последняя, – прикусывает губу, сдерживаясь от подступающих слез.

– Гордеева, че ты такое несешь? – неосознанно повышаю голос, закипая то ли от представленной в голове картинки, то ли от вида девичьих слез, которые вот-вот на меня обрушатся.

– А ты чего орешь? – ее голос едва не срывается на крик, когда она разворачивается ко мне. – Если тебе это все так в тягость, зачем приехал тогда? Учить меня жизни? Кому звонить, кому не звонить? К кому садиться в машину, к кому не садиться?

Лиля медленно моргает, и одна слеза все-таки катится по ее щеке. А я неконтролируемым движением стираю мокрый след, касаясь пальцами нежной кожи.

– Ты не обязан этого делать, – холодные слова и немного разочарованный взгляд в одну секунду будто выбивают почву из-под моих ног, – раз я даже другом тебя назвать не могу…

– Другом можешь, – продолжаю водить пальцем по ее лицу, очерчивая линию подбородка. – Я был против звания «подружки». Звучит так себе, согласись?

– Не по-пацански? – легкая улыбка трогает губы Гордеевой, а ее щека соприкасается с моей ладонью.

– Ага, не по-пацански, – повторяю чуть слышно, не сводя глаз с ее пухлых искусанных губ.

«Так и веди себя как пацан. Хочешь? Ты же хочешь? Так сделай!» – внутренний голос снова берет верх над разумом. Подгоняемый охренительным запахом, исходящим от Лили, я, словно намагниченный, наклоняюсь к ней.

– А ты пацан. Еще какой. Уж я-то знаю. Три раза как в этом убеждалась, – дразнит… Зараза.

От обиженной и пребывающей в легком шоке девчонки не остается и следа. Чуть вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на меня.

Вызов принят.

– Могу предложить и в четвертый раз убедиться. Как друг, естественно, – успеваю произнести на выдохе, прежде чем хватаю ее за затылок, закрываю в предвкушении глаза и с жадностью впиваюсь в такие желанные губы.

Глава 43

«Люблю»

Лиля

Я не знаю, как Артему удается так на меня действовать. Его присутствие вселяет спокойствие. Его уверенный взгляд, его неожиданно-страстный, граничащий с нежной грубостью поцелуй после нашей с ним словесной пикировки на эмоциях окончательно расслабляют мое тело. Согреваюсь пьянящим теплом его ладоней, крепко сжимающих мои пальцы.

Паническая скованность, вызванная развязным, слегка неадекватным поведением паркурщика Вани, заставившая меня запереться от него в туалете, постепенно отпускает.

Находясь в той злополучной квартире немного в стрессовом состоянии, я ни на секунду не сомневалась, кому мне надо позвонить. Артему. Но не потому, что он первый в списке абонентов, так как его имя начинается на букву «А». Нет. Я на каком-то интуитивном уровне знала, что он приедет. Где бы он ни был. И он приехал. Он спас. Да, он мой супергерой. Мой рыцарь.

Отзываясь сейчас на смелые ласки Артема, ловлю с ним нарастающий темп поцелуя. Прикусываю до легкой боли его губы. Хочу удостовериться окончательно, что он реальный. Что все происходящее в машине не сон, из которого не хочется просыпаться под бесящий сигнал будильника.

Голова идет кругом. Темный фон перед прикрытыми веками раскрашивается яркими красками. Солнечное сплетение щекочет наслаждением. Мысли пульсируют в висках, убирая куда подальше все мои «оборонительные колючки». Они мне больше не нужны. С Артемом я могу не обороняться, снять маски, не притворяться. Быть собой: слабой, неопытной, нелогичной, запутавшейся в эмоциях и действиях. И Артем, сам того не подозревая, меня распутывает, все мои сомнения, с каждым ненасытным прикосновением пробуждает меня настоящую.

Я ведь даже позволила себе перед ним пустить слезу, не сдержав эмоций. Показала уязвимость, чего не делала перед кем-то очень-очень давно. И вот в момент нашего с ним поцелуя по моей щеке украдкой катится еще одна слеза. От счастья, тихого, как шепот. Я не знаю, долго ли это счастье будет длиться и с чем связан внезапный порыв Артема меня поцеловать, но, прижимаясь губами к его горячей скуле и ощущая щекой касания его ресниц, не хочу открывать глаза. Я ушла в авиарежим, и до меня не достучаться.

Минуты тянутся и, кажется, останавливаются окончательно. Лишь звук работающего двигателя автомобиля и наше прерывистое дыхание разбавляют тишину.

– Почему ты меня поцеловал? – решаю все-таки спросить Артема.

– Потому что мне это было нужно. И тебе было нужно, – водит носом по моей шее.

– Даже несмотря на всю эту ситуацию? – еле сдерживаю себя, чтобы не расстегнуть его куртку, почувствовав еще больше манящего тепла.

– Плевать я хотел на эту ситуацию, – тон его голоса спокойный. – Ты сейчас со мной, а остальное не важно.

Не успеваю вникнуть в смысл озвученного, как Артем продолжает:

– Лиль, – отстраняется, заставляя утонуть в его глазах, – извини меня за весь бред, что я тебе нес десять минут назад. И за интонации извини… Я ведь тоже перенервничал. Что буду долго искать. Что опоздаю. Что он дотронется до тебя. – Морщится, опуская на секунду взгляд. – А еще извини меня за то, – выдерживает паузу, – что не получается у меня с тобой дружить… – обреченно выдыхает, положив голову мне на плечо. – Только на это мое откровение не отвечай пока ничего, хорошо? И выводов никаких не делай. Потому что я еще не все тебе сказал.

Я тоже.

Просто молчим. Выравниваем дыхание до расслабленного. Я пытаюсь не анализировать слова Артема, раз он попросил. Но все-таки позволяю одной мысли греть меня изнутри: он за меня переживал. Как приятно осознавать, что ты кому-то небезразлична.

Артем возвращается на свое место. Переключает коробку передач.

– Поехали? – в его голосе снова звучит уверенность.

– Поехали, – решительно отвечаю.

– Даже не спросишь куда?

Мотаю головой.

Все равно куда, лишь бы с ним.

– Тогда свяжись с мамой, скажи, что ты со мной, чтобы не волновалась. А то мы всю голову сломали, к кому ты там села в машину.

– Кто это «мы»?

– Я, твоя мама и твой отец.

– Ты был у меня дома?

– Да, заезжал. Хотел кое-что тебе сказать.

– И что же?

– Я скажу. Чуть позже. Не здесь.

Мы выезжаем из двора, который теперь будет ассоциироваться у меня с чем-то неприятным, как тот самый ресторан, где проходила банкетная часть моего выпускного.

– Предлагаю провести со мной все выходные, – Артем, когда встаем на светофоре, озвучивает заманчивый вариант. – Предугадывая твой излюбленный вопрос: «Чем мы будем заниматься?», отвечаю: всем, чем захочешь. Хоть фильмы смотреть без перерыва. Хоть музыку слушать до сблева. Хоть в карты играть на раздевание. Хоть лекции с тобой зубрить, – касается рукой моей коленки. – Я просто хочу побыть с тобой наедине. Можно?

Нужно.

– Можно, – накрываю его теплую руку своей. – Только давай все-таки заедем ко мне? Я возьму кое-какие вещи, раз несколько дней не появлюсь дома, – свободной рукой параллельно строчу маме сообщение в мессенджере.

⁂

– Я пойду с тобой, – Артем отстегивает ремень безопасности, когда останавливаемся около моего подъезда. – Вдруг у твоего отца возникнут какие-то вопросы.

– Да он, скорее всего, уже спит.

– Все равно. Как-никак я несу за тебя ответственность.

Стараясь не издавать лишнего шума, заходим в квартиру. Как я и предполагала, отец уже спал. Маму застаю в нашей комнате, в своей кровати, читающей книгу под светом ночника.

Подхожу к ней, присаживаюсь и кладу голову на ее колени. Мама тут же начинает гладить меня по волосам, поглядывая из-под опущенных очков:

– У тебя все хорошо?

– У меня все замечательно, – улыбаюсь, представляя себя мурчащей кошкой, свернувшейся клубочком рядом с хозяином.

Кошки не могут сказать о любви. Они ее показывают. Вот и мне хочется выразить благодарность маме за понимание, доверие и за то, что не задает лишних вопросов. Целую ее руки, прижимаясь к ним щекой:

– Мам, я тебя так люблю. Ты у меня самая лучшая.

– Ой, подлиза, – треплет меня по щеке. – Идите уже. И так почти ночь на дворе.

– Спасибо, – встаю на ноги.

– С отцом я сама поговорю. Если он вообще заметит твое отсутствие. – Наблюдает за тем, как я собираю вещи. Немного, буквально в чем спать и во что переодеться, чтобы не ходить в одном и том же. – Ведите себя хорошо и не забывайте включать голову.

– Мам, – смущаюсь, понимая, к чему она клонит. Еще больше смущаюсь, когда приходится при маме укладывать в сумку нижнее белье.

– И на звонки отвечай, будь добра. А то придется у Артема взять номер телефона для своего спокойствия.

– Я его тебе скину сообщением. На всякий случай.

⁂

Снова квартира. На этот раз Артема. Что-то слишком много перемещений для меня за один вечер. Но я очень рада, что конечный пункт моих пятничных приключений именно здесь. Именно с ним.

Первым делом, зайдя в комнату, я замечаю большую кровать.

– Ничего себе, – открываю рот от удивления.

– Она в нашем с тобой распоряжении. – Артем замечает мою наигранную подозрительную реакцию, поэтому решает прокомментировать: – Но не подумай ничего такого. Ты будешь спать у стеночки, я – с краю.

На кухне, расставив на столе тарелки с легким поздним ужином, Артем рассказывает мне о работе, о съемках, которые он провел за прошедшие две недели; о том, что многие продолжают упорно верить, что он снимает профессиональных моделей, а не простых парней с улицы. Это его так веселит. А я им горжусь. Он не только чертовски красивый, но и безумно талантливый.

– Я задам тебе вопрос, который просто не могу не задать, – Артем моет посуду, кидая на меня взгляд через плечо.

Я киваю, и он продолжает:

– Как этот паркурщик вообще оказался рядом с тобой? Телепортировался, что ли? И что ты забыла с ним в той квартире?

Кратко излагаю Артему события до сегодняшнего дня. Потом приходится описывать уже более подробно:

– Он предложил мне вечером посидеть в кафе, а так как у меня не было других планов и вариантов, я согласилась. – Замечаю, как Артем в ответ на мои слова начинает усерднее тереть губкой тарелки. – По пути в кафе Ване кто-то позвонил и попросил куда-то подъехать, чтобы ему могли что-то передать. Он спросил меня: «Ты не против, если мы слегка изменим наш маршрут и заедем на минутку к моим знакомым по паркуру?» Я ответила: «Ну надо, так надо». Уговорил меня подняться вместе с ним. Не сидеть же мне одной в машине? В квартире оказалась целая компания парней и девчонок, вполне себе дружелюбных, если не считать их игривое настроение от выпитого алкоголя. Они предложили присоединиться к ним, поиграть в «Крокодила». Ваня был весь такой галантный, сам не пил, меня не спаивал. Буквально через час его как будто подменили или чем-то накачали. Он начал зажимать меня на кухне. Сильный такой, зараза. Еле удавалось отбиваться от его рук. Не заметила даже, как компания девчонок и ребят успела поредеть, и вместе с нами в квартире осталась всего одна парочка, не стесняющаяся кувыркаться на кровати в большой комнате. Я поняла, что в одиночку мне с Ваней не справиться. Он продолжал ко мне сально приставать. А меня стали накрывать флешбэки. Я просто морозилась, не в силах сопротивляться. Так как словесно он меня не понимал, я под предлогом, что мне надо в туалет, удалилась в том направлении и заперлась там до твоего приезда.

– Вот мудачье. Мало раз он у меня обнял пол, надо было добавить. – Артем выключает кран, полотенцем вытирает руки с таким выражением лица, как будто не от воды. – Больше ни с кем малоизвестным не уезжай, пожалуйста.

– Тогда ты не пропадай на такой долгий срок, пожалуйста, – выделяю последнее слово. – Чтобы у меня и мыслей таких не было.

– Да что говорить, я тоже мудачье, раз позволил тебе убежать от меня, – подходит ко мне. Смотрит сверху вниз. – Но я тебя догнал и отпускать больше не хочу. Ты мне нужна, – присаживается на корточки, берет меня за руки. – Скажи, а я тебе нужен?

– Артем, – решаюсь наконец выдать ему всю правду, – ты замечаешь все. Кроме очевидных вещей.

– Лиль, можно чуть конкретнее, ведь у меня нет встроенной функции «Догадаться».

– Зато есть встроенная функция «Тупить», – усмехаюсь тому, что до него никак не может дойти то, что у меня, по-моему, на лбу написано крупными неоновыми буквами. – Здесь и догадываться не надо. Ты посмотри мне в глаза, – выпрямляюсь, посылая Артему зрительные импульсы. – Влюбленный взгляд девушки не замечает лишь тот парень, в которого она влюблена.

– Ты хочешь сказать…

– Я уже сказала.

Артем отходит к окну. Стоит в задумчивости там какое-то время.

– Лиль, я тебе обязательно отвечу. Поверь, мне есть, что тебе сказать. Ты же любишь, когда все романтично? Значит, будет романтично.

⁂

Ночь. Лежим в одной постели: я у стенки, Артем с краю. Мне не спится. А как можно уснуть, когда он такой горячий лежит рядом? Двигаюсь к нему попой. Чего теряться? Спит же. Или нет? Кое-кто у него точно бодрствует.

– Я бы мог соврать, что лежу и, ожидая сон, считаю барашек, – Артем завораживает голосом. – Но мне не до сна. Ты и так все чувствуешь попой. Так вот тебе моя правда: «Я считаю позы, в которых хотел бы тебя взять».

Разворачиваюсь к Артему лицом, глажу по щеке, касаюсь любимых ушей. Затем накрываю нас с головой одеялом. Шепчу, чувствуя, как Артем приобнимает меня за талию, пробираясь пальцами под футболку:

– В каких позах ты бы хотел меня брать?

– Здесь лучше сразу переходить к действиям, чем говорить.

– А можно я покажу тебе одно действие?

– Ты еще спрашиваешь.

– Я бы попросила тебя лечь на живот, но, думаю, в твоем состоянии это не очень удобно, – высвобождаю нас из одеяльного плена.

– Мыслишь в правильном направлении.

– Тогда сядь на край кровати ко мне спиной.

Артем исполняет мое указание.

– Чуть наклонись, – присаживаюсь за ним. Задираю футболку и обнаженной грудью начинаю дразнить его широкую спину. Вырисовываю касаниями большой круг, постепенно приближаясь к центру.

– Лилька, дождешься. – Замечаю, как Артем пальцами сжимает одеяло.

– Я и не хочу больше ждать.

Тяжело дышит, на секунду замирая:

– До меня только что дошло, что у нас нет презервативов.

– Что, все успел потратить? – останавливаю эротический массаж.

– Они закончились на тебе больше двух недель назад. – Артем поворачивает голову. – Если ты не передумала завершить начатое, то я сейчас сбегаю в круглосуточный по-быстрому.

– Я с тобой.

⁂

Проходим сквозь автоматические двери супермаркета. Сопровождаемые непривычной пустотой торгового зала и потрескиванием ламп освещения, сразу направляемся к одной работающей в столь поздний час кассе.

Артем, не раздумывая, берет со стеллажа большую пачку презервативов. Кладет на ленту. Я стою позади него, укладываю поверх презервативов разноцветную упаковку мармеладных мишек. Артем оборачивается, вопросительно приподнимая бровь. Пожимаю плечами, одновременно в улыбке покусывая губы.

– Какой у нас джентльменский набор, однако, – шепчет на ухо, затем, не удержавшись, вдыхает запах с моей шеи. – Я понял, чем ты пахнешь. Ты пахнешь желанием, вызывающим взрыв эмоций и мозгов. Ты нереально вкусная. Ты такая, что тебя в поцелуе хочется съесть или сожрать глазами после. – Артем выдыхает носом, а его рука снова тянется к стеллажу. – Нет, пожалуй, надо взять еще одну пачку, чтоб наверняка…

⁂

Не успеваем переступить порог квартиры, как одежда хаотично оказывается в стороне. Желание, поставленное на паузу из-за отсутствия средств защиты, пробуждается с новой силой.

– Что выбираешь? Сидеть? Лежать? – возвращаю Артему его вопросы, которые он задавал мне, предлагая покататься на качелях в парке.

– Стоять, – а он возвращает мне мой ответ. Только я пока не догадываюсь, что за этим ответом сейчас последует. – Есть тут у меня одна фантазия.

Ныряя в полумрак комнаты, обнажаемся друг перед другом полностью. Телом. Мыслями. Смотрим в глаза. Артем подходит ко мне близко-близко, касаясь меня горячим желанием. А я касаюсь его желания руками, что тут же сопровождается глубоким вдохом и выдохом со стороны Артема. Его пальцы начинают гладить бережно мое лицо. Затем приподнимают волосы. Губы целуют шею, плечи, ключицы, окутывая нежностью.

Прикрывая глаза, прикусываю губу от удовольствия. Руки сжимаю в кулаки. Низ живота наполняется огнем.

Я так его хочу.

От его жаркого шепота, какая я красивая, желанная и вообще самая-самая, чуть не кончаю мозгами. Слова Артема сопровождаются разогревающими действиями его пальцев, подводящих меня к точке невозврата. Я одной рукой пересчитываю кубики идеального стального пресса, а другой чуть ниже ловлю приятный Артему формат движений: по спирали или вверх-вниз.

– Пора исполнять фантазии, – Артем вскрывает нашу покупку, достает одну штуку и в считаные секунды надевает на член. – Запрыгивай, – подхватывает меня под бедра сильными руками, а я обвиваю торс ногами. – Держись за шею. Только не задуши в процессе.

– А это вообще реально?

– Все реально, если очень захотеть. Только тебе придется меня направить. Умница, – хвалит за оперативность, так как он теперь во мне. – Сейчас ты будешь стонать, и я боюсь, что брать тебя нежно не получится.

Артем снова не врет. Нежность предварительных ласк сменяется бесстыдной страстью. Я еще не чувствовала Артема таким. В себе. Жадным. Ненасытным.

Никогда бы не подумала, что этим можно заниматься на весу, в такой позе. Проникновение выходит настолько глубоким, что, кажется, у меня и Артема из глаз летят искры.

Но есть и нюансы. Основная нагрузка лежит на Артеме, точнее, на его руках. Чувствую, как они напряжены. Такое ощущение, будто из камня выточен каждый мускул.

– Ты у меня такой сильный, – произношу как в бреду между рваными стонами, обхватывая Артема ногами еще крепче.

– Что ты сказала? – он не выходит из меня, лишь немного сбавляет темп.

– Ты сильный, – моргаю, стараясь вернуться в реальность из этой эйфоричной дымки.

– Не, повтори всю фразу целиком.

Прикусываю щеку изнутри, затем воспроизвожу по словам:

– Ты. У меня. Такой. Сильный.

– Гордеева, я тебя люблю, – в подтверждение своих слов сильнее толкается в меня бедрами.

Выдыхаемый мной неконтролируемый стон лишает возможности ответить. Вторую попытку это сделать гасят его губы, перекрывающие кислород и отключающие голову.

Да простит меня мама, но я не могу сейчас следовать ее наставлению. Очень сложно соображать, когда слышишь в свой адрес такое признание. Жар проносится по моему телу до изнеможения. Мысли раскаляются до предела. Артем любит. Меня. Я понимаю это мозгами и чувствую телом. Снова ощущаю в грудной клетке счастье. На этот раз громкое, как бушующий океан. Уходим с Артемом в авиарежим вместе, и до нас не достучаться…

Глава 44

«Секс-марафон и признание»

Лиля

Мы устроили себе секс-марафон на все выходные, практически не вылезая из постели. Напрочь забывали, что за окном: ночь, день, утро. Кровать шатало как при морском шторме в десять баллов.

Эротический жаворонок по имени Артем Сокович не дал мне спокойно встретить наш первый совместный официальный рассвет на скомканных простынях, аргументируя это тем, что наступило время горячего утреннего «завтрака». Я с приятной ломотой в теле пустила его под одеяло и полностью растворилась в его объятиях.

Он подловил меня даже в ванной при чистке зубов. Смеясь, еле успела сполоснуть рот от пасты, а Артем, целуя меня в изгиб шеи и смотря на нас в отражении зеркала, уже согрел сзади теплом обнаженного торса. Мне только и оставалось, как держаться крепче пальцами за край раковины, чтобы хоть как-то устоять на ногах и охладиться от вспыхнувшего внутри пожара.

Дразнил, когда вышел из душа мокрый, по пояс обмотанный полотенцем, вкусно пахнущий морским бризом. Заставил наблюдать, проходя мимо, как с его взъерошенных волос по широким мускулистым плечам и накачанной груди стекали капельки воды, как они же дрожали на влажных длинных ресницах. Это побудило меня снова толкнуть Артема на кровать. А он, судя по его хитрому взгляду, только этого и добивался. Провокатор лопоухий.

Второй рассвет мы встретили в крепких собственнических объятиях друг друга: голые, разгоряченные, уставшие, но снова будоражащие засыпающую страсть ленивыми, постепенно ускоряющимися движениями пальцев. Не открывая глаз, прислушиваясь к ощущениям и неконтролируемому дыханию, дошли до фейерверка эмоций.

– «Пушкабомбаракета», – тихо проговорил Артем, целуя меня в висок. Значение этого набора букв он объяснил мне позже.

За эти два дня, что мы провели вместе, с моего лица не сходила улыбка. И была она разных теплых оттенков.

Я улыбалась, когда отлепляла от кожи Артема мармеладных мишек, видимо, потерянных нами в страстном порыве среди запутанного постельного белья.

Улыбалась, когда при просмотре трогательного фильма Артем старался держать эмоции под контролем, что получалось у него довольно плохо. Мне его реакция казалась такой милой. На ухо прошептала ему провокационно: «Не сдерживай себя. Я могу поплакать вместе с тобой. Вдвоем плакать не так страшно и стыдно». За что Артем смерил меня неодобрительным взглядом, пытаясь убедить тем самым, что мое предложение неверное, ведь мужчины не плачут.

Улыбалась, когда под финальные титры Артем уткнулся лицом в мои колени и, закрывая глаза, провалился в сон. Его ровное дыхание, подрагивающие ресницы и чувственные полуоткрытые губы, пальцы, переплетенные с моими, заставили меня наполниться всепоглощающей нежностью.

Улыбалась, когда на мои очередные приставания Артем, готовивший обед на кухне в одних спортивках, оборачиваясь, нахмурил брови со словами:

– Лилька, ты дашь хотя бы этой яичнице не подгореть?

На мой невинный вопрос «Что я такого делаю?» ответил:

– Слышишь, как под крышкой шипит: «Пш-ш, пш-ш»? Так и в моих штанах уже закипает: «Пш-ш, пш-ш», и всему виной ты.

Я продолжила тереться щекой о его спину, чередуя касания с поцелуями. Тогда Артем развернулся, и про яичницу мы напрочь забыли.

Улыбалась, засматриваясь, как он подтягивался на турнике в прихожей. До меня тогда дошло: «Вот это все теперь мое». Точно крупный выигрыш в казино, не соврала тогда я Дине.

Что касается подруги, я поняла: пора заканчивать обижаться на нее. Каждый может ошибиться в действиях и словах. Главное – вовремя понять свою ошибку и извиниться. А раскаяния Дины были вполне искренними. Не парня же она у меня увела, в самом деле. Вообще, если бы не Дина и не ее уговоры сходить на ту вечеринку в начале сентября, с Артемом, скорее всего, я бы не познакомилась. Так что в том, что мы сейчас с ним вместе, есть в какой-то степени заслуга Дины. Я твердо решила возобновить с ней общение, так как очень скучаю по нашей дружбе.

А вот кому не стоит давать второго шанса, так это паркурщику Ивану. Прервав с ним все контакты, смело отправила его в черный список, даже не посмотрев, что он мне успел накатать в соцсети за выходные.

В воскресенье вечером, сидя на коленях Артема, старалась не поддаваться его уговорам остаться еще на ночь. Хоть предложение было очень соблазнительным. Шутя, перевела разговор в другое русло, предъявив, что его признание в любви не считается, так как оно было сказано во время секса. В тот момент за него говорили эндорфины, а в помутненном, предоргазменном состоянии признаешься в чем угодно. Артем хотел со мной поспорить и предложить признаться вот прямо сейчас хоть еще раз десять. Но я выдвинула условие: «Прояви фантазию».

Он проявил. Сначала зачем-то попросил меня выйти из комнаты, потом уехал куда-то минут на двадцать. Я подумала, может, в цветочный. Но Артем вернулся с пустыми руками, чем заинтриговал меня еще сильнее.

И вот мы целуемся в машине около моего подъезда. Не можем оторваться друг от друга. За лобовым стеклом в свете фар искрятся снежинки, исполняя завораживающий танец. А у меня в голове кружатся мысли. Что-то неведомое, необъяснимое подталкивает меня снова и снова прижиматься к Артему, в жадном порыве насыщаться его вкусом, запахом и теплом про запас.

– У меня совсем нет опыта отношений, – произношу вслух факт, который не то чтобы меня беспокоит, скорее немного смущает.

– И что? У тебя и в другом не было опыта. И ничего, научилась, – Артем успокаивающе целует меня за ухом. – Предлагаю вдвоем учиться. Вместе не так страшно и стыдно.

– Прикалываешься, да? – пытаюсь ущипнуть его за руку.

– Нисколечко. Вот лично у меня не было опыта засыпать с кем-то. Теперь хочется только с тобой. Как будем решать эту проблему?

– Я подарю тебе подушку со своим изображением в полный рост.

– Каким еще предметом предложишь мне тебя заменить?

– А есть варианты?

– Ну… Игрушки там всякие.

– Ты что, маленький, баловаться игрушками?

– Взрослые мальчики балуются игрушками для взрослых.

– Я тебе сейчас ухо откушу за такие слова.

– Да никто мне тебя не заменит, – уворачивается от моей попытки претворить угрозу в жизнь. – Зачем мне что-то силиконовое? Если у меня есть ты: настоящая, горячая, моя.

– О, так что там насчет «моя»? Ты обещал проявить фантазию. Я все жду.

– Сейчас зайдешь в подъезд. А я тебя попросил бы тормознуть на первом этаже.

– Хорошо. А зачем?

– Так надо.

– Ладно, раз ты меня уже выпроваживаешь, – тянусь за сумкой.

– Будь моя воля, я бы увез тебя обратно к себе, ты же знаешь.

– Знаю. Но мне действительно надо идти, – медленно надеваю куртку. – Мы же увидимся завтра?

– Конечно, даже не думай соскочить.

– Я бы с тебя вообще не соскакивала.

– Гордеева, иди, а то перекину на заднее сиденье и отлюблю прямо под окнами твоей квартиры, добавив порцию витаминчиков «ЕБаЦА».

– Благодаря вам, Артем Сокович, в моем организме этого витамина теперь в переизбытке.

– Всегда к вашим услугам, – отвешивает поклон.

В прощальном поцелуе нехотя отрываюсь от его губ и так же нехотя выхожу из салона. Перевесив через плечо сумку и накинув на голову капюшон, плетусь в сторону дома. Как только за мной закрывается тяжелая подъездная дверь, на мой телефон поступает входящий звонок:

– Стоишь там, где я тебе сказал?

– Сейчас, – делаю пару шагов вперед, – теперь стою.

– Оглянись. Что видишь?

– Что я должна увидеть? Неприличную надпись на стене или потолке?

– Не совсем. У тебя же сто двадцать третья квартира? А то я, может, не туда положил.

«Не туда положил?»

Поворачиваю голову в сторону почтового ящика. Замечаю в нем «жизнь».

– Подожди, я, кажется, догадалась.

– Я в тебе не сомневался, – по голосу Артема понимаю, что он улыбается.

Снова, поддев дверцу пальцем, открываю ящик без ключа. Внутри конверт с единственной надписью на лицевой стороне: «Гордеевой Лилии».

– Здесь письмо. Я так полагаю, от тебя?

– Ты ждала от кого-то другого?

– Нет. Просто неожиданно. Очень давно не получала писем, – нерешительно кручу конверт в руке. – Знаешь, ты лишил мой почтовый ящик письменной девственности.

– Тебе не кажется, что слишком много упоминаний слова «девственность» от тебя в мой адрес?

– Что есть, то есть, – кулаком захлопываю дверцу.

– Я отключаюсь. Не буду портить момент. – Действительно отключается, оставив меня один на один с загадочной находкой.

Убираю телефон в карман куртки. Аккуратно надрываю конверт сбоку. Там еще один с надписью: «Осторожно! Высокая концентрация ванили! (Может что-то слипнуться)».

С замиранием сердца вскрываю. Внутри сложенный пополам лист А4. Раскрываю. Рисунок от руки: кардиограмма сердца, переходящая в прямую линию.

Как на лавочке в парке.

Только подпись другая: «Не оставляй меня во мраке бытия:)».

Переварив послание, делаю глубокий вдох. Сдерживая улыбку, набираю Артема.

– Дурилка ты, – произношу, как только он отвечает на звонок.

– Ну вот. Как тебе еще признаться в любви? Я и в устной, и в письменной форме постарался, а тебе все не так.

– Да все так. Но ты так внаглую воспользовался уличным творчеством и словами Агнессы Мирской.

– Неизвестный художник переживет, а Агнессе ты же ничего не скажешь?

– Нет конечно. Хоть где-то пригодились ее стихи.

– Не слишком приторно?

– Я бы сказала, трогательно.

– То есть признание засчитано? А то могу в тебя еще кинуть яблоко.

– Это еще зачем?

– Так в Древней Греции проявляли симпатию к девушкам.

– Какие глубокие познания, но обойдемся без яблок. Мне вполне хватило письма.

– Можно поставить зачет?

– Можно. Жди ответку в виде фотографии.

– Какой фотографии?

– Моей из душа.

– Гордеева, – Артем шумно выдыхает, – я ведь еще не уехал…

– А я уже в лифте, – захожу в кабину, сжимая в пальцах листок с самым очаровательным признанием на свете.

Для меня так точно.

Глава 45

«Чудо и волшебство»

Лиля

Почти месяц, как мы с Артемом вместе. Официально как пара. Несмотря на то что за окном середина декабря, в моей душе настоящая весна. А как может быть иначе, если Артем согревает меня лучами заботы и внимания? Бабочки, не переставая, порхают в голове и в животе от одного только его взгляда и прикосновения. Настолько острые и новые для меня ощущения, что порой не верится: «Это действительно происходит со мной? Наяву?»

В квартире Артема постепенно появились вещи и предметы, которые так и кричат о том, что здесь периодически, с завидным постоянством бывает девушка. И так как мне надоело таскать каждый раз с собой сумку, забитую всякой мелочовкой, то… В прихожей на тумбочке теперь лежат моя расческа и резинки для волос. На кухне рядом с кружкой Артема красуется моя кружка с изображением голого мужского торса, Артему же и принадлежащего. Это он так решил себя увековечить. Сказал, когда вручал мне подарок: «Будешь пить из нее кофе и вспоминать, что я такой же горячий и бодрящий». На полочке в ванной стоят две зубные щетки, а на настенной вешалке висят два банных полотенца. В комнате в шкафу любезно выделено отдельное место для женского нижнего белья и для пижамы, которую я надевала всего один раз и которую с меня стянули через минуту. Так как, видите ли, кое-кому кайфово прижиматься ко мне ночью, когда я совсем без одежды.

У меня тоже есть свои кайфовые пунктики. Например, так приятно готовиться к зачетам и экзаменам, когда, лежа на кровати, отрываешь взгляд от заунывных текстов учебников и тетрадей и любуешься широкой спиной Артема, сосредоточенно обрабатывающего фотографии на ноутбуке за рабочим столом.

Ночевать у Артема мне тоже по кайфу. Я уже не стесняюсь, что с утра могу как-то не так выглядеть. Артем вон вообще не парится насчет внешнего вида. Он может поднять голову с подушки, от которой на его лице остались следы. Потереть кулаком глаза. Поцеловать меня в нос, пожелав доброго утра. Сладко потянуться и пойти на кухню готовить завтрак. И за вид его голых ягодиц, которые через несколько секунд скрываются за боксерами, я готова простить ему все на свете. Я считаю, что только что проснувшийся Артем – это отдельный вид прекрасного. В такие моменты он даже пахнет как-то по-другому, чем-то теплым, уютным и родным.

В те редкие дни, когда мои родители отсутствуют дома, работая в ночную смену, мы засыпаем с Артемом на моей кровати. Не важно, что она односпальная, а не двуспальная. Наши объятия еще теснее и крепче. Да и присутствие Артема в моей комнате стало для меня чем-то само собой разумеющимся, привычным.

Вот что было совсем непривычным, так это, вернувшись из универа, увидеть куртку и кроссовки Артема у меня в прихожей в разгар рабочего дня. А о встрече мы с ним не договаривались. Так еще и дверь на кухню подозрительно закрыта. Такое бывает нечасто, в основном когда отец тусит там с каким-нибудь «коллегой по работе», разделяющим с ним его пристрастия.

Захожу в комнату, и мама, протирающая пыль на стеллаже, тут же начинает загадочно улыбаться:

– А у нас в гостях Артем.

Молча туплю, лишь глаза стреляют в сторону выхода.

– Он с отцом разговаривает на кухне.

Продолжая молчать, в удивлении приподнимаю брови.

– У них мужской разговор. Просили не мешать.

– Опасность какая-то, – кидая сумку на кровать, остаюсь стоять посреди комнаты.

– Почему сразу опасность?

– О чем они могут разговаривать, да еще и за закрытыми дверями? Надеюсь, они там не того самого? – в характерном жесте постукиваю пальцем по шее.

– Вроде нет. Твой отец пришел утром с работы, поспал и пока вполне себе вменяемый. Да и Артем приехал на машине. Не думаю, что он подобным образом стал бы налаживать с ним контакт.

Не догоняю, что происходит. Мой отец и Артем? Вот же конспиратор, ничего мне не сказал.

Мама улавливает мою напряженность, поэтому решает отвлечь меня разговором.

– Сегодня на работе подслушала беседу двух молоденьких девушек, которые остановились у нас в гостинице. Они так воодушевленно делились друг с другом впечатлениями о том, сколько на них подписывается незнакомых парней, ожидая ответных действий, с изрядным упорством лайкают их фотографии, ставят огоньки на истории. – Складывает книги со стеллажа в стопку, а я присаживаюсь на край стола. – Я вот подумала, как у мальчиков сейчас все просто. Понравилась девушка, нашел ее в соцсети, подписался и давай заигрывать лайками и огоньками. Только порой дальше всего этого ничего не идет. Ни живого общения, ни свиданий тет-а-тет. То ли дело в нашу молодость. Интернета не было, сотовых телефонов тоже. Только домашний, и то не у всех. И чтобы связаться с девушкой, пригласить на свидание, нужно было добыть ее номерок. А это задание не из легких. Узнать адрес, как зовут, чтобы пробить по справочнику. Но получить заветные циферки – это полбеды. Ведь, позвонив по указанному номеру, можно было нарваться не на девушку, а на ее отца. Это тебе не под ником «Sexy Boy» и аватаркой с котиком сидеть, скрывая свое истинное лицо, тут надо настраивать диалог с тяжелой артиллерией.

– Зато сразу проверка на прочность: умеешь ты добиваться поставленных целей или нет.

– У тебя сейчас Артем проходит проверку на прочность.

– Да я вообще в шоке, че творится в нашем доме.

– О, ты уже пришла, – лицо Артема, улыбающегося во все тридцать два, показывается в приоткрытую дверь.

– Что без стука? Ты входишь в комнату к девушкам, между прочим, – скрещиваю руки на груди.

– Ой, я пойду поставлю чайник, – мама суетливо подскакивает с места, забыв про книги и про пыль.

– Я опущу вопрос: «Что ты здесь делаешь?» – пытаюсь не подавать вида, что прикосновения подошедшего ко мне Артема сбивают весь мой враждебный настрой, – сразу перейду к главному: зачем ты разговаривал с моим отцом?

– Мне нужно было познакомиться с ним поближе, а ему со мной. А то пропадает его дочь с каким-то левым челом.

– Ты не левый чел.

– Для тебя нет. А он, кроме моего имени, ничего не знал. – Артем управляет моими руками, закидывая их себе на плечи. Я поддаюсь, обнимая его еще крепче.

– А теперь все-все узнал?

– Да, я рассказал ему, что собой представляю. Заодно описал всю серьезность моих к тебе намерений.

– А ему так важно было все это услышать?

– Мне было важно все это рассказать. Насчет остального не знаю. Хотя одно могу сказать точно: ему, как мужику, польстило, что его решили поставить в известность и выслушали его точку зрения.

– И ты выслушал?

– Да. Но поступлю я так, как посчитаю нужным. Я тоже мужик. Как уже говорил, теперь я несу за тебя ответственность. И в обиду никому не дам. Даже твоему отцу.

– О как.

– А ты как хотела? У нас с тобой отношения, а не просто шпили-вили, трали-вали.

– Трали-вали мы с тобой уже проходили.

– А какие были при этом шпили-вили! – Артем загадочно качает головой.

– Что значит «были»? – дергаю его за ухо.

– Сейчас наши шпили-вили вышли на другой уровень.

– Вот как я могу на тебя злиться, когда ты так на меня смотришь и такое говоришь?

– А не надо на меня злиться, меня любить надо.

А я люблю. Артем прошел все мои проверки и добился поставленных целей.

⁂

За несколько дней до Нового года в нашем университете состоялся «Отчетный фестиваль-конкурс студенческого творчества», завершением которого должен был стать новогодний бал. Хотя слово «бал» здесь достаточно громкое. Можно было назвать «танцевальный вечер» или попросту «дискотека для студентов». Но чем вычурнее заголовок на афише, тем больше привлекает к себе внимание.

Не могли обойти стороной эту намечающуюся студенческую тусовку и мы с Диной. По старой доброй традиции зависаем у нее дома, чтобы навести красоту. Прическу и макияж я безоговорочно доверяю подруге. Без остановки проверяю телефон. Жду звонка от Артема. У него последняя съемка в этом году, и я переживаю, что он не успеет приехать в универ на новогодний вечер. Съемка выездная, и по занесенной снегом дороге может не получится вовремя добраться до дома. А мне бы так хотелось, чтобы он сегодня был со мной.

Ведь я готовилась. Я красивая. Для себя. Но в большей степени, конечно, для Артема. На мне элегантное красное платье с сюрпризом. Очень надеюсь, что Артему понравится и сюрприз, и само платье. Вот мама чуть не прослезилась, когда я примеряла его. А Дина сказала, что я в нем соска, и, если бы у нее была такая фигура, как у меня, она бы из платьев вообще никогда не вылезала.

За окном кто-то запускает пробные фейерверки. В квартире Дины наряжена большая елка. По телевизору один за другим идут фильмы соответствующей тематики. Рассматривая искаженное отражение в новогоднем шаре, начинаю ощущать и осознавать приближение праздника. Предновогодняя суета накладывает свой отпечаток. Хочется какого-то чуда и волшебства, воспоминания о которых остались у меня в далеком детстве.

– Да я все понимаю, – разговариваю с Артемом по телефону, грустно разглядывая отражение уже в окне универа на первом этаже. Вокруг шумно толпятся студенты, одетые в вечерние платья и костюмы. Нужно соответствовать дресс-коду, ничего не поделаешь.

– Лиль, на дороге такая каша и пробки бесконечные. Даже обещать ничего не могу.

– Ты, главное, будь аккуратнее. Я тебя очень жду, – стараюсь не выдать голосом нахлынувшую печаль.

– Ну что, приедет? – Дина приобнимает меня сзади за плечи.

– Скорее всего, нет, – опускаю голову.

– Ты его ночью потом накажешь за прогул, а сейчас мы идем веселиться.

Веселиться, как же. Мало того, что любимого человека нет рядом, так еще «особо любимые» на горизонте появляются в очень нужный момент.

– О, к нам пожаловали Тимон и Пумба в женском обличии, – Тимур Сокович, в гордом одиночестве подпирающий стенку, в свойственной ему раздражающей манере горячо нас приветствует, когда проходим мимо.

– Сокович, лососни тунца, – Дина даже не удосуживается на него посмотреть.

– Чего? Динозавр, у тебя весь мозг в жир на заднице перетек, что ли?

– В моем случае хотя бы в жир, а вот в твоем случае – сразу в задницу.

Тормозим у зеркальной колонны.

– Каждый раз, когда его вижу, – подруга, встав вполоборота, борется с расстегнувшейся сережкой, – хочется послать его далеко и надолго. Бесит, – поправляет волосы. – Пошли, пока настроение не изгадил своим высокомерным видом.

– Подожди, – подкрашиваю губы матовой красной помадой. – Есть у меня одно незавершенное дело.

– Какое?

– Надо Тимура Соковича поздравить с наступающим.

Стуча каблуками, направляюсь уверенной походкой в его сторону. Он с самодовольной ухмылкой на лице раздевает меня взглядом властелина женской эрекции.

«Сколько самомнения», – стараюсь побороть рвотные позывы от мысли, что придется его касаться. Но так надо, чтоб получилось правдоподобно.

– Привет, Тимурчик, – кладу руку ему на плечо. – Какой ты сегодня нарядный. Прикольно, – разглядываю его с ног до головы. – А как тебе мое платье, прикольно? – пытаюсь пробудить в нем ассоциации на повторяющееся слово. Но он пока не врубается. – Как ты думаешь, если бы я покрасилась в рыжий, было бы прикольно? – пропускаю пальцы сквозь волосы, игриво щекоча прядями его щеку.

Тимур прищуривает глаза, и ухмылочка с его лица начинает постепенно исчезать. Взгляд с хищного меняется на вопросительный. Я понимаю, что до него доходит, кого я хочу ему напомнить.

– Ты все еще хочешь меня трахнуть? – томно шепчу. – Считаешь, это было бы прикольно, да? – издаю смешок. – Но… Ты и сам все понимаешь, – хлопаю по плечу. – Поэтому, милый, – поправляю воротник его рубашки, – закрой глазки, я не твоя сказка.

– Гордеева, – с ядом в голосе перехватывает мою руку за запястье. Но тут же отпускает, так как на нас все начинают оборачиваться.

– А теперь серьезно и без приколов. Никогда бы не подумала, что скажу тебе такое, – приближаюсь к его уху. – Спасибо. Спасибо тебе огромное, что у тебя тогда не встал.

Напрягся весь, забыв, как дышать. А я этой реакции и добивалась.

Вот теперь не запятая, не многоточие, а точка.

Отстраняясь, разворачиваюсь на каблуках. Высоко подняв голову и расправив плечи, иду к Дине, которая, как только я с ней равняюсь, сжимает мою ладонь. Она понимает, как никто другой, чего мне стоил этот разговор.

Под приглушенные, постепенно нарастающие звуки музыки следуем к актовому залу. Протискиваемся в открытые настежь двери. Огни гирлянд, световые фигуры и инсталляции на стенах и потолке, танцующие в отрыве студенты погружают нас в атмосферу движа, веселья и наступающего праздника. А я, немного потерянная, начинаю чувствовать себя неуютно. Дрожь пробегает по телу. Обхватываю себя руками. Замечаю, как к Дине подходит Леша. Приветственно мне подмигивает. Растерянно улыбаюсь ему в ответ. Я рада за них. Но они-то сегодня вместе. А я одна. Безумная тоска разъедает накопленное за весь день предвкушение волшебства.

Как назло, включается медленная композиция, сопровождаемая свистами и одобрительными выкриками. Окончательно падаю духом. Сейчас у меня перед носом под предлогом медляка будут зажиматься парочки. И мне придется на это смотреть.

Кручу головой в поисках места, где бы я могла себя чувствовать не так одиноко. И вдруг происходит то самое чудо, которого я так ждала. Посмотрев в сторону, совершенно неожиданно в толпе я встречаюсь с глазами Артема…

Глава 46

«Чтобы каждое завтра всегда наступало»

Эту главу я посвящаю своим сестрам, совсем немножечко себе и всем тем, кто верит в любовь

Артем

Я прекрасно осознаю, что поступил с Лилей не очень хорошо. Я первый раз за все время наших отношений Лиле соврал. Но мне пришлось пойти на эту маленькую хитрость – сказать ей, что задерживаюсь в дороге и не успеваю приехать на новогодний вечер в ее универ. Знаю, что Лиля расстроилась, хоть и старалась не выдать голосом эмоции. Но, готов поклясться, я сделаю все возможное, чтобы поводов для расстройств у нее больше не было. Я буду очень стараться, чтобы с ее лица не сходила улыбка. Потому что, когда Лиля улыбается, моему счастью нет предела.

Пока я еду с последней в уходящем году рабочей съемки, еле-еле передвигаясь в пробке, слушаю по радио бодренькую музыку. Но сосредоточиться на ней и уловить хоть какой-то смысл слов не могу, так как в мыслях мне никак не удается отвлечься от предстоящей встречи с Лилей. У нас с ней сегодня намечается не просто студенческий новогодний вечер, а вечер, который, если все пройдет так, как я задумал, станет для нас двоих особенным и незабываемым. Мы проведем его вместе.

Я бы и по воздуху полетел к Лиле, если бы понадобилось. Но время, которое я с завидной регулярностью проверяю, позволяет. Поэтому просто наблюдаю за плотным потоком автомобилей и предаюсь размышлениям.

Как давно я не испытывал трепетного волнения… Волнения от встречи с девушкой, от того, что совсем скоро ее увижу, обниму, вдохну ее запах, поцелую. И, что самое офигенное: я почувствую ответную реакцию Лили. Предвкушение этого момента меня окрыляет и вдохновляет, вселяет уверенность в том, что я любим и что нужен.

Мне больше не хочется возвращаться в то состояние, когда казалось, что моему одиночеству не будет конца. Ведь я хорошо помню то время, когда мне было семнадцать лет. Я тогда вступал во взрослую, полную неизвестности жизнь и с детством прощался без особого сожаления.

А о чем я должен был сожалеть? Об одноклассниках, которые за глаза называли меня жиртрестом и «локаторной установкой»? О друзьях, которые общались со мной по большей части из-за того, что в моей огромной квартире можно было хоть каждую неделю устраивать вписки? А еще из-за того, что у меня постоянно водились карманные деньги на разные вкусняхи, а позже на сигареты и пивко? Или о подружках, видящих во мне лишь удобную, пухлую, все понимающую жилетку, в которую можно было уткнуться, поплакаться и с которой можно было обожраться шоколадного мороженого, когда их бросил очередной парень-красавчик? А, может быть, о моей первой любви, неожиданно закончившейся изменой и предательством, после которых мне самому понадобилась жилетка, а вместо шоколадного мороженого – литры алкоголя, чтобы забыться?

Нет уж. Наелся я всего это добра до тошноты. Мне надоело копаться в себе и задаваться вопросом: «Что со мной не так?» Поэтому я кинул в топку душевные страдашки. Не говорю, что было легко и быстро. Не говорю, что до сих пор где-то не екает. Екает, я же не железный. Но я старался тогда и стараюсь сейчас не оглядываться назад. Не винить всех вокруг себя, что они были такие плохие и злые, а я был бедный, несчастный и всеми затюканный добряк-толстячок.

Я похудел, поступил в универ, оборвал практически все старые контакты и стал заводить новые. Никто не знал меня толстым и неуверенным, каким я был в школе. Все видели перед собой общительного парня, любящего спорт и занимающегося фотографией. Да, в студенческие годы бывали и паршивые дни, когда за улыбками, шуточками и напускной уверенностью я скрывал тоску и разрывающее изнутри одиночество.

Но, видимо, кто-то сверху решил пожалеть меня и вознаградить за работу над собой и за то, что верил в себя и не опускал руки. В моей жизни наконец наступило просветление.

Я встретил Лилю.

Настойчивый сигнал машины, плотно прижавшейся ко мне сзади, прерывает мои мысли и намекает, чтобы я прибавил скорость. И правда, пробка на дороге рассосалась, непогода стихла. Прекращаю тупить и жму на педаль газа, но не забываю про аккуратность. Ведь Лиля сказала, что ждет меня. Я должен приехать к ней живой и невредимый.

Расстояние в километрах между нами постепенно сокращается. Совсем скоро буду подъезжать к универу. Поэтому параллельно переписываюсь с Диной, раздавая ей указания: уводить Лилю подальше от центрального входа, чтобы мне было легко пройти в актовый зал незамеченным. Как только оказываюсь на месте, подаю сигнал Дине, что она с Лилей тоже может заходить.

И вот стою я посреди нарядной толпы. Музыка. Мерцающий свет. В воздухе витает ощущение праздника и грандиозных планов на наступающий год.

Пусть на календаре очередная снежная зима, а не последнее школьное лето. Это не мешает мне мысленно перемотать пленку на несколько лет назад и немного переиграть тот вечер, который бывает в жизни только раз, – школьный выпускной. Вечер, который и у меня, и у Лили прошел в свое время не по тому сценарию, оставив в памяти не самые приятные воспоминания, а последствия этих воспоминаний не отпускали нас вплоть до момента нашей встречи друг с другом.

Да, нам сейчас не по семнадцать-восемнадцать, мы чуть старше. Лиля уже не такая доверчивая и неопытная девушка. Да и я уже не тот толстый закомплексованный подросток в сером ублюдском костюме. Сегодня я красивый. Специально для нее. На мне те самые черные пиджак, брюки и белая рубашка, которые Лиля с меня с таким желанием снимала в наш первый раз. Уверен, что с не меньшим желанием снимет и после окончания этого вечера.

Под осторожный и робкий инструментал медляка в совершенно не интересующей меня танцующей массе студентов наконец замечаю ее. Охуенно красивая. В изумительном красном платье. Яркая, эффектная. Но это внешне. А внутри растерянная, поникшая. Смотрит по сторонам. Как будто думает, что не в том месте оказалась. Но нет, она оказалась там, где нужно.

Я здесь, девочка моя. Посмотри на меня, ну же.

Нежданно-негаданно для самой себя сталкивается со мной взглядом. У меня перехватывает дыхание от искренности ее реакции, как будто она увидела вживую Деда Мороза.

Не собираясь терять ни секунды, идем друг другу навстречу, задевая плечами образовавшиеся парочки. Преодолевая последние шаги, не можем сдержать улыбки.

– Как ты здесь оказ…

Лилин вопрос я нагло прерываю нежным поцелуем. С трудом заставляю себя отстраниться.

– Давай без вопросов, – касаюсь пальцами Лилиных волос, на которых отражается мерцающий блеск огней. Свободной рукой сжимаю ее ладонь. – У нас с тобой сегодня ремейк выпускного вечера. А какой выпускной без медленного танца?

До Лили мои слова доходят через несколько секунд. Она выпускает руку, но лишь для того, чтобы повернуться ко мне спиной, а я мог заценить заманчивый, почти до самой талии V-образный вырез с отворотом. Вся эта красота подчеркивается поясом с кокетливым бантом. Гордеева точно как конфета, которую так и хочется распаковать, потянув за ленту банта и нырнув с головой в этот соблазнительный вырез, открывающий мне все то, от чего у меня сносит башню.

По-моему, надо запретить на законодательном уровне обнаженные женские спины.

Прижимаюсь к Лиле сзади. Крепко обнимаю, сплетая наши руки на уровне ее талии. Лиля слегка наклоняет голову вперед, а я скольжу губами по ее шее. Сладкий, пьянящий женский запах проходится по мне обжигающими мурашками. Выстреливая в голове слоган: «Гордеева, мечты с тобой сбываются», начинаю двигаться с Лилей в такт медляка.

Вот он, этот момент. Я не испытывал ничего подобного. Никогда. Растворяясь в ощущениях, закрываю глаза. В эти минуты для меня, кроме нас двоих, никого не существует. Только я и Лиля. Музыка и танец.

Мысленно отпускаю в далекое прошлое толстого мальчика, которому не хватило девушки, чтобы встать с ней в пару на выпускном. Наблюдая, как его одноклассники прижимали в танце за тонкую талию девичьи тела, он зачем-то представлял, как стремался бы наступить нечаянно партнерше на ногу, опустить руки ниже положенного и разрешенного, полезть к ней не вовремя с нелепыми поцелуями. Но его представлениям тогда не суждено было сбыться.

Переключаюсь в реальность. Я с Лилей. С ней мои действия расслабленные, естественные, осознанные и, главное, желанные. И ее молчаливая реакция на мои объятия бесценна. А мне не нужны слова, я и так все чувствую, как и она своей пятой точкой.

Лиля медленно разворачивается лицом ко мне, обнимает меня за плечи. Заглядываем друг другу в глаза, затем прижимаемся щека к щеке. Просто наслаждаемся нежностью момента и трепетом объятий.

Я могу сравнить медленный танец с любимой девушкой с сексом с любимой девушкой. Оба действа по-своему интимные и магические. И то и то сопровождается правильными звуками: горячими вдохами и выдохами, размеренным или бешеным сердцебиением и мелодией, состоящей либо из нот, либо из стонов. Головокружительная близость манящих форм. Коварное тепло под ладонями. Жадные касания рук – тайком или с безудержной смелостью. Искры взглядов, поджигающие страсть. С одной стороны, желание, чтобы это мгновение не заканчивалось, а с другой – желание поскорее остаться наедине, без лишних глаз. Вот и я не хочу сейчас выпускать Лилю из объятий. Я бы с удовольствием согласился на то, чтобы все вокруг нас куда-нибудь исчезли.

Чувствую, как Лиля, поворачивая голову, проводит носом по моей щеке, и затем ее мягкие губы встречают мои. Поцелуй. Такой же медленный, как танец. Он заставляет что-то екать в грудной клетке в унисон разливающейся в пространстве мелодии, дразнит и все объясняет.

Нам нечего скрывать. Пусть все смотрят на нас и завидуют молча.

С Лилей, я уверен, сейчас были бы не против пообжиматься многие из присутствующих здесь парней, судя по их заинтересованным взглядам в ее сторону. Но с ней танцую я.

Она моя. Хрен я им ее отдам. Она и так столько времени маячила перед их глазами в стенах универа. А они ее под всеми этими балахонами не замечали. Считали странной и вечно недовольной. Но к таким девушкам нужен свой подход. Мне посчастливилось его найти. Разгадать шараду. Решить кроссворд судоку со сложностью в пять звездочек. С уверенностью могу сказать, это того стоило. Ведь главный приз сейчас в моих руках.

Глажу пальцами обнаженную спину. Мозгами воспламеняюсь от мысли, что при таком откровенном вырезе подразумевается надевать платье без лифчика. И от Лилиной аппетитной груди меня отделяет всего ничего. Лишь с плеч спустить и припасть губами.

Вот как дотерпеть до дома, скажите мне, пожалуйста?

Под финальные аккорды лирической композиции теряю здравый рассудок, ведь Лиля останавливает наш поцелуй, чтобы добить меня и мою хотелку окончательно:

– Я тебя люблю, – благодарно произносит, глядя мне в глаза.

«Бабах! Бабах! Бабах!» – мой мозг взрывается салютами серотонина.

Под медлячок я и не мечтал услышать такое. Улыбаясь как шизанутый, ласково шепчу ответные слова ей на ушко, прибавляя к любовным немного пошловатых. Несмотря на то что танец закончился, сменившись бодрым тречком, не выпускаю Лилю из объятий.

Я хотел переиграть выпускной? По ходу, его переиграла Гордеева. Она меня переплюнула в реализации наших несбывшихся когда-то желаний.

Не дожидаясь окончания вечера, выходим из дверей актового зала, за стенами которого продолжает греметь что-то ритмичное. После зажигательных танцев решаем выполнить следующий пункт запланированной программы «Выпускной. Перезагрузка». Тайком под лестницей, едва сдерживая смех, стараясь не привлекать к себе внимания, я, Лиля, Дина и Леха разливаем в пластиковые стаканчики детское шампанское, которое было заранее спрятано мной в таком укромном месте. Пусть оно безалкогольное, суть ведь не в градусах и опьянении, а в пузырьках, настроении, традициях и людях, находящихся рядом с тобой.

Любуюсь улыбающейся Лиле, на голые плечи которой я накинул свой пиджак. И не просто любуюсь, а кончаю глазами.

Мужской пиджак на хрупких женских плечах – как произведение искусства. Появляется стойкое желание пойти наперекор своим принципам и сфотографировать Лилю. Сначала в моем пиджаке. После без пиджака, в одном платье. А потом и вовсе без платья, чтобы Лиля лежала на простынях и солнечный свет касался ее обнаженной кожи.

– Давайте, раз пошла такая пьянка, выпьем, что ли, и за наступающий новый год, – Дина во время очередного захода призывно поднимает стаканчик с искрящимся напитком.

– Тогда уж и за уходящий, – присоединяюсь к ее тосту. – Год-то был ничего себе такой, – прижимаю Лилю крепче к себе.

«Ничего такой» – это мягко сказано. Один из лучших, если быть точнее. А то и самый лучший.

Осушаем под разговоры и шуточки сразу несколько бутылок. А затем разбредаемся вместе с выходящими из актового зала студентами по своим тачкам. Девчонки прощаются друг с другом поцелуями в щеку, мы с Лехой – рукопожатиями и обещаниями еще увидеться до Нового года.

В пока еще прохладном салоне, устроив с Лилей согревающие обнимашки на водительском сиденье, засовываю руку во внутренний карман куртки. Достаю важный для меня предмет. Важен даже не сам он, сколько мое желание вручить его Лиле.

– Что это? – Лиля смотрит на раскрытую перед ней ладонь.

– Ключи от моей квартиры.

– Но это же не твой комплект?

– Нет. Это твой.

– Мой?

– Лиль, мы и так все свободное время и выходные проводим вместе. Не вижу причин откладывать тот момент, когда ты переедешь ко мне окончательно со всеми вещами.

– Но это такой шаг… – несмело забирает у меня ключи.

– Многие в нашем возрасте только и мечтают побыстрее свалить от родителей. Даже готовы снимать жилье, чтобы не жить вместе. Мы же не школьники с тобой. Нам несказанно повезло, что у меня есть отдельная квартира. Тебе ни с кем не придется делить кухню, кроме меня. Даже меня не придется ни с кем делить. Я весь твой.

– А как же моя мама? Как я могу ее оставить под одной крышей с отцом?

– Твоя мама – взрослый человек, и у нее своя жизнь. А ты свою только начинаешь. Я уверен: скажи сейчас Татьяне Владимировне о переезде – она первая начнет собирать твои чемоданы, потому что желает тебе счастья.

– Может, ты и прав, – прижимается щекой к моей груди.

– Да, это серьезный для нас шаг. Я на него готов. А ты? – целую Лилю в макушку. – Ведь мы не узнаем, если не попробуем.

– Ты очень хороший, – чуть отстранившись, поднимает на меня глаза. – Такого не может быть.

– Да я ужасный в быту на самом деле. Если ты не заметила, у меня есть загон раскладывать тарелки в ряд по размеру и глубине. Все мои рубашки, толстовки и футболки аккуратно лежат на полке по цветовой гамме. А еще я стульчак не опускаю в туалете.

– Нет тебе прощенья, – усмехается. – А вот мне абсолютно все равно, как уложены тарелки. В моем шкафу с одеждой порой творится полный бардак. Но я была бы тебе очень благодарна, если бы ты сложил мои вещи по цветовой гамме. И хотя бы иногда опускал за собой стульчак.

– То есть, думаешь, мы уживемся?

– Посмотрим.

– Это значит «да»?

– Ключи от твоей квартиры в моей руке. Как думаешь, что это может значить?

– Это значит: «Ключи от моей квартиры в твоей руке». Только и всего.

– Артем, выключай свою функцию «Тупить», – игриво прикусывает меня за подбородок.

– Ок. Не буду больше задавать никаких уточняющих вопросов. Остановимся на твоем завуалированном согласии, – скольжу губами к ее губам. А Лиля с удовольствием их подставляет.

– Типа пока не передумала?

– Именно, – дразню короткими поцелуями. – Праздник для души мы устроили, теперь поехали устраивать праздник для тела. Закатим репетицию Нового года.

– А что у нас будет в Новый год?

– Закажем еды, будем валяться в одном нижнем белье на кровати и смотреть по проектору какой-нибудь смазливый фильм на стене, прерываясь на поцелуи и стягивание друг с друга белья под звуки праздничного фейерверка за окном.

– А дальше? – теперь Лиля меня дразнит.

– Буду любить тебя во всех позах так, будто завтра уже не наступит.

– Нет, Артем, с тобой я хочу, чтобы каждое завтра всегда наступало.

– Тогда другая формулировка: буду любить тебя во всех позах так, чтобы ты не могла сдерживать эмоций и выкрикивала: «Артемка, ты бог!»

– Если я так не кричу, это не значит, что я так не думаю.

– То есть мыслишка проскальзывала все-таки?

– Так, мы едем репетировать встречу Нового года или будем болтать? – мастерски уходит от ответа, перелезая на свое сиденье, что дается ей не так легко из-за узкого платья.

Я не могу от нее отвести глаз. И если с Лилиными мыслями я уже ознакомился, то свои только начинаю осознавать.

Рядом с Гордеевой я хочу строить планы на будущее. А для этого, она права, нужно, чтобы каждое завтра всегда наступало…

Эпилог

Артем

Июнь. Парк. Выходной день. Многолюдно. Жарко. Лишь легкий ветерок приятно холодит кожу.

Догоняю впереди идущую Гордееву. Мой взгляд, задерживаясь на ее изящных щиколотках, скользит снизу вверх по соблазнительным ногам до горячо обожаемой мной попки в обтягивающих коротких шортах. Лиля неторопливо шагает по плитке пешеходной зоны, катит впереди себя коляску пудрового цвета. Словно чувствуя мой взгляд, оборачивается. Прищурившись от солнца, дарит мне обворожительную улыбку. Как только я отвечаю ей воздушным поцелуем, кивком подзывает к ней подойти.

– Как вы, мои любимые девочки, не заскучали? – произношу шепотом. Одной рукой приобнимаю Лилю за талию, заглядывая через ее плечо в коляску. Вторую руку держу за спиной.

– Поля умничка, проснулась минут пять назад и сразу мне начала улыбаться.

Крохотное чудо с выразительными голубовато-серыми глазами смотрит на нас, агукая на своем языке и бодренько болтая в воздухе ножками и ручками. А меня накрывает волной умиления.

– Это у нас семейное, – вдыхаю такой родной запах Лилиных волос. – Я тоже, как просыпаюсь, сразу начинаю тебе улыбаться.

Лиля ведет плечом, мило смущаясь. Я, воспользовавшись моментом, неожиданно для нее протягиваю ей из-за спины кое-что ярко-желтое. Из-за этого сюрприза мне пришлось прервать ненадолго нашу совместную прогулку и затеряться в той части парка, где Лиля не смогла бы меня увидеть. А мне так хотелось сделать ей приятное.

– Это тебе.

– Одуванчики? – В Лилином вопросе звучит и удивление, и благодарность одновременно.

– Как видишь.

– А за что?

– Просто так, – передаю Лиле цветы, а сам беру управление коляской в свои руки. – Ты не подумай, что я пожалел денег на шикарный, кричащий о своей дороговизне букет из магазина. Но, насколько мне не изменяет память, ты мне как-то говорила в начале нашего знакомства, что любишь искренние эмоции, которые невозможно купить за деньги. Вот тебе одуванчики. Их нельзя купить за деньги. Соответственно, и эмоции от них тоже.

– Артем Сокович, – Лиля, качая головой, бережно сжимает в руках приличную по толщине ножку букета, – вы не перестаете меня удивлять.

– Это мое предназначение – тебя удивлять.

Может, так совпало, но после моих слов Поля начинает недовольно хныкать в коляске.

– Не ревнуй, зайка, – обращаюсь к маленькой принцессе. – Как только чуть подрастешь и научишься внятно изъяснять мысли, расскажешь мне о предпочтениях, и я обязательно что-нибудь придумаю, – протягиваю к Поле руку, и она тут же крепко хватает меня крошечной ручкой за палец.

Непроизвольно таю от такого трогательного прикосновения, заставляющего мой внутренний мимиметр зашкаливать по всем показателям.

– Что-то мне подсказывает, что у меня появилась конкурентка, – Лиля с интересом наблюдает за нашим с Полей невербальным общением.

– В каком смысле?

– Поле всего два месяца, а она уже из тебя вьет веревки.

– С чего ты взяла?

– Ты бы видел сейчас свое лицо.

– Вы же девушки, – переключаюсь с одной красоты на другую. В данном случае, с Поли на Лилю, – у вас свои способы воздействия. Невинно похлопать глазками. Схватить нас за что-нибудь невзначай ручкой. И все, делай с нами, что хочешь.

– Я б тебя схватила, будь мы наедине. Но мы в парке, и с нами ребенок. – Лиля с серьезным лицом, но смеющимися глазами освобождает руки, укладывая букет одуванчиков на коляску. Аккуратно достает из нее суетливую Полю, тянущую в рот пальчики. – Ее пора кормить.

Присаживаемся на свободную скамейку. Я паркую детский транспорт сбоку. Мимо нас активно прогуливаются пожилые женщины, занимающиеся скандинавской ходьбой. Одна из них произносит, глядя на нас с теплотой во взгляде:

– Какие молодые родители.

Мы с Лилей молчаливо переглядываемся.

– Приятно посмотреть, – продолжает. – А дочка и папа – так просто одно лицо.

– Что, и правда, похожи? – интересуюсь у Лили, когда невольные свидетели наших почти семейных посиделок на скамейке сливаются с толпой.

– Да, похожи. У вас одинаковые уши, – стебется, язва.

– Могла бы и подыграть, – кручу в руке погремушку-пищалку в виде бабочки. – А Поле уши как у меня не нужны. Она же девочка. Вот если бы ей передались мои глаза… – Не могу удержаться от соблазна пошуршать разноцветными текстильными крылышками и подергать за пластиковое кольцо погремушки.

– Время покажет. Может, с возрастом и проявятся какие-то общие черты, – Лиля словесно меня подбадривает. – Подай, пожалуйста, бутылочку. Она в рюкзаке, в переднем кармане.

Исполняю просьбу. Не могу налюбоваться такой трогательной картиной, являющейся для меня в эту секунду зрительным запрещенным приемом.

– Вообще тебе очень идет, – намекаю на то, как заботливо Лиля держит Полю на руках.

– Ой, перестать.

– Вот смотрю на тебя и начинаю любить еще сильнее.

– Я ничего сверхъестественного не делаю. Всего лишь кормлю твою сестру из бутылочки. Это оказалось не так сложно. Аня дала мне все указания.

Нет, это как раз что-то сверхъестественное и необъяснимое. Быть причастным к этому и наблюдать за этим.

Какими же могут быть люди бесчувственными сухарями, не проникающимися такими простыми, на первый взгляд, вещами, как искренняя улыбка твоего ребенка, его бессознательные к тебе прикосновения, его объятия, его первые слова, первые шаги, первые успехи.

Пусть Поля не моя дочь, а сестра по отцу. Она уже чувствует, несмотря на большую разницу в возрасте, мою братскую к ней любовь. И любовь Лили. В ее теплых объятиях сестренка спокойна, расслаблена и довольна. А я доволен, что рядом со мной такая девушка, понимающая и готовая разделять со мной и трудности, и моменты радости.

Мы не первый раз вместе гуляем с Полей, когда Аня с отцом приезжают в гости к Диме. Сам факт того, что они доверяют мне сестру, позволяя хоть немного, но участвовать в ее жизни, разрывает меня на эмоции. А поддержка Лили и ее искренняя заинтересованность в этом деле заставляют чувствовать себя по-настоящему счастливым.

Достаю из рюкзака полароид в желании запечатлеть моих красивых девочек в лучах летнего солнца. Стараясь не мешать их бессловесному, построенному на одной мимике и понятному только им обеим диалогу, отщелкиваю всю кассету. На снимках получаю особое магическое настроение и неподдельные эмоции. Дети растут быстро, и такие волнующие моменты не удастся больше повторить.

Когда время, выделенное для прогулки с сестрой, заканчивается, возвращаем Полю родителям. Лиля остается сидеть в машине. Это было правильным решением, так как в квартире родственников я сталкиваюсь с Тимуром. Он, как всегда, надменен и делает вид, что это он инициатор нашего с ним игнорирования друг друга, а не я. Но все же не удерживается от предсказуемого вопроса, когда в прихожей мы остаемся один на один:

– Где потерял Гордееву? Вы с ней поссорились, не выдержав испытаний семейным бытом? – язвительно бросает за моей спиной.

– Не мечтай, – обуваюсь перед зеркалом, ловя в отражении его саркастическую улыбку.

– Может, она тебя бросила? – снова пытается задеть, как будто первый мой ответ вообще пролетел мимо его ушей.

– Не дождешься, – не вслушиваясь в завистливые умозаключения, закрываю за собой входную дверь.

Как хорошо, что в этой квартире я теперь редкий гость. Поводом появиться здесь с недавнего времени служит только моя сестра. Все остальные контакты постольку-поскольку.

– Представляешь, разговаривала сейчас с мамой, она впервые задумалась о размене квартиры, – Лиля встречает меня, когда сажусь в машину, весьма неожиданной новостью.

– Что ты об этом думаешь?

– Пока не поняла. Но чую, что веет какими-то переменами. Еще и Сергей, командированный который, начал активничать по отношению к маме.

– Татьяна Владимировна умная женщина. Я уверен, она поймет для себя, что ей действительно важно. И примет в связи с этим правильное решение. А нам останется только ее поддержать.

⁂

Под вечер заряжает дождь. Выходя из душа и переступая в прихожей через остатки обоев, выкинуть которые у меня никак не доходят руки, я вспоминаю, как мы с Лилей пережили первый для нас ремонт. Наша комната теперь не давит душно голыми стенами, а приятно окутывает домашним уютом. Во время покупки и поклейки обоев не обошлось без разногласий, конечно. Но в отношениях главное не «никогда не ссориться», а уметь мириться. Примирение после ссоры, особенно если оно проходит в горизонтальной плоскости, как по мне, стоит того, чтобы сначала выпустить пар на словах, а затем в постели.

Застаю Лилю на балконе у открытого окна, из которого парит свежесть и доносятся успокаивающие звуки затихающего дождя. Подойдя ближе, замечаю, что она слушает музыку с телефона в наушниках. Чтобы как-то обозначить появление, пишу пальцем на запотевшем окне: «Улыбнись». Лиля обращает внимание на меня и на мое послание. Ласково улыбается, глядя в мои глаза. Освобождает левое ухо от наушника и передает его мне. Откликаюсь на безмолвное предложение послушать с ней музыку.

А ведь на том же самом месте, совершая то же самое действие, мы с Лилей и познакомились. Для меня она тогда была «загадочная и неприступная Гордеева», а я для нее – еще одним представителем бесячей фамилии Сокович со смазливым лицом. Но вот как бывает: и неприступные крепости могут пасть, и «смазливые лица» в процессе общения могут оказаться гораздо серьезнее и эмоционально глубже, чем это представлялось.

Устраивая в начале сентября в моей квартире вечеринку, я ни на что не рассчитывал и ни на что особо не надеялся. Но, к счастью, я оказался в нужном месте, в нужное время и с нужной девушкой. И, несмотря на все страхи, сомнения и комплексы, позволил себе в нее влюбиться. Даже если изначально мне такого предложения от нее не поступало.

Ведь любовь не всегда бывает спонтанная и с первого взгляда. Иногда до нее нужно дорасти и созреть. Ее надо осознать…

Спасибо за выбор нашего издательства! Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Notes

1

«Мальчик и девочка», Творческое Объединение Экран, 1978 г.

Content

Катя Маловски
Влюбиться не предлагаю

Плейлист

Пролог

Глава 1 «На что спорим?»

Глава 2 «Действуем по ситуации»

Глава 3 «Будет незабываемо»

Глава 4 «Свет. Занавес. Аплодисменты»

Глава 5 «Первое “знакомство”»

Глава 6 «Второе “знакомство”»

Глава 7 «Убегать и догонять»

Глава 8 «Все мы, парни, одинаковые»

Глава 9 «Только попробуй»

Глава 10 «Поцелуй и фото на память»

Глава 11 «У каждого свое кино»

Глава 12 «Не важно что, главное – с кем»

Глава 13 «Отцы и дети»

Глава 14 «Доктор Пеппер» vs «Карамельный попкорн»

Глава 15 «Вы все сговорились?»

Глава 16 «Будьте вы все неладны»

Глава 17 «Может, повторим?»

Глава 18 «Либо кого-то убивают, либо доставляют удовольствие»

Глава 19 «Когда едет крыша, возвращать ее на место не нужно»

Глава 20 «Предложение»

Глава 21 «Провокационный вопрос»

Глава 22 «Вечер слишком хорош, чтобы быть правдой»

Глава 23 «Сегодня»

Глава 24 «Здесь и сейчас»

Глава 25 «Не так страшен секс, как про него говорят?»

Глава 26 «Верить или не верить»

Глава 27 «Спасибо»

Глава 28 «Убегать от реальности»

Глава 29 «Ни хрена не просто»

Глава 30 «Понарошку или по-настоящему?»

Глава 31 «Эротика во сне и наяву»

Глава 32 «Откровения. Приятные и не очень»

Глава 33 «Когда внутри вращается счастье»

Глава 34 «Осознать»

Глава 35 «Поцелуй губами и поцелуй руками»

Глава 36 «Доверять»

Глава 37 «Усомниться»

Глава 38 «Любить. Дружить. Мечтать»

Глава 39 «Вот она какая, первая любовь»

Глава 40 «Мужик я или вафля в клеточку?»

Глава 41 «Я опоздал»

Глава 42 «Хочешь? Так сделай!»

Глава 43 «Люблю»

Глава 44 «Секс-марафон и признание»

Глава 45 «Чудо и волшебство»

Глава 46 «Чтобы каждое завтра всегда наступало»

Эпилог

Notes