Саша Некрасова

В точке кипения

© Некрасова С., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Часть первая

Глава 1

Пока город бился в майской лихорадке, Регина мечтала принять холодный душ. Но кто-то открыл окно в спальне, и жаркий утренний воздух ворвался в комнату залпом дыма, газа и химического аромата ванильной глазури из булочной на первом этаже. Регина одним рывком захлопнула ставни и ощутила, как между лопаток поползла капелька пота. Хотела позвать старшего, чтобы отругать, прикрикнуть, но в горле пересохло. Да и сил не было. Зафиксировав створку с помощью металлического блокиратора, она молча отправилась в ванную.

Собрав длинные светлые волосы в небрежный пучок и украдкой оценив в зеркале свою обнаженную фигуру, Регина встала под душ. Отражение никогда ее не расстраивало, она следила за собой: занималась спортом и использовала весь доступный арсенал косметологии. Может быть, Регина уже была не слишком молода, но в любом случае делала все, что от нее зависело. По крайней мере, до недавнего времени она думала именно так. Наслаждаясь тем, как прохладная вода смывает с кожи липкую испарину, Регина рассеянно смотрела в окно, перебирая в голове список дел на сегодня. Отвезти Максима в школу, провести встречу по новому клиенту, подготовиться к заседанию, бюджет согласовать, а еще в обед ей зачем-то поставили собеседование с очередным младшим юристом. И не забыть бы вечером про школьное собрание, опять не получится вместе поужинать… А все же, подумала вдруг Регина, давно не случалось такого жаркого мая.

Внезапно поток воды из душевой лейки прекратился, и Регина громко выругалась. На бедре еще оставалась мыльная пена от ароматного геля. Обернув полотенце вокруг груди и пару раз для верности крутанув вентили на смесителе, она вылетела из ванной, чуть не врезавшись в мужа.

– Воды нет! – предупредила она Тему, вложив в эти слова весь свой гнев.

Хотя нет, не весь. Механическим движением Регина набрала заветный код на панели в коридоре, и вежливый голос робота-оператора не заставил себя ждать:

– Администратор Анастасия, я вас слушаю.

– Квартира девятнадцать. У нас нет воды.

– Приняла ваше обращение, пожалуйста, ожидайте.

Из динамика послышалась незамысловатая мелодия. Спустя несколько секунд голос вернулся.

– К сожалению, это техническая проблема, но мы уже делаем все возможное, чтобы ее решить. Пожалуйста, ожидайте.

– Вы издеваетесь?! – возмутилась Регина. – Мне надо на работу!

– Я сожалею, что вам пришлось с этим столкнуться. Давайте я вернусь к вам сразу же, как только напор восстановится.

– Я плачу самый высокий тариф в городе! И за эти деньги даже не могу помыться!

– Я сожалею, что вам пришлось…

– Я вас засужу! – отрезала Регина и сбросила вызов.

Очень сильно хотелось пить. Сердцебиение участилось, а ведь она еще даже не пила кофе.

– Идем завтракать, – неуверенно позвал Тема.

За его спиной Максим и Глеб с опаской наблюдали мамин гнев.

– Минуту, – согласилась она.

У нее ушло не больше четверти часа, чтобы привести себя в порядок и обтереться влажными салфетками, но утренний инцидент оставил ощущение тревожного предчувствия. Неужели все эти разговоры – правда? Все, чем ее пугал Матвей? Мол, климат окончательно сошел с ума и следующего дождя этот город не переживет. Не может этого быть.

Последние двадцать лет своей жизни Регина посвятила самозащите. Работая по двенадцать часов в день, учредив свою фирму и став самым известным экологическим юристом в России, она выстроила непроницаемую стену, до недавних пор защищавшую ее и семью от любых проблем извне. Дорогая вода? Регина могла себе позволить чистейшую питьевую воду. Квоты на водоотведение? Регина жила в престижном районе, где допускались самые высокие объемы потребления воды, и ни разу не исчерпала положенный максимум. Продукты, содержащие токсины и пластик? Регина покупала самые дорогие фермерские овощи, предварительно тестируя каждую партию специальным датчиком. Жара и грязный воздух? За климат в ее квартире давно отвечали мощнейшие кондиционеры последнего поколения – с функциями ионизации и обеззараживания воздуха. А перед выходом на улицу Регина обязательно сверялась с показателями приложения «Экотрекер» (спасибо Матвею за его создание) и оставалась работать из дома, если состав атмосферы или солнечная активность казались ей подозрительными. Поэтому такие мелочи, как сегодняшняя осечка с душем, выводили ее из себя. Регина ненавидела ограничения и воспринимала любое покушение на свой привычный образ жизни как акт агрессии.

Хорошо, что Тема оказался совсем не таким. Слово «агрессия» было несовместимо с его характером, голосом, взглядом. Из них двоих он был тем, кто отвечал за прочный бытовой фундамент семейной жизни. Домашняя работа девятилетнего Максима, капризы Глеба, переживающего кризис двух лет, общение с домашним персоналом, ведение бюджета, планирование отдыха – Тема умело сглаживал все углы, и Регина с досадой осознавала, что не нашла бы более терпеливого и подходящего ей спутника жизни. Каким бы сексуальным и успешным ни казался Матвей, ему ни за что не вписаться в сложную мозаику ее существования.

Когда она привела себя в порядок и пришла на кухню, на столе уже остывал желтый кругляш огромного омлета. Максим сосредоточенно ковырялся в тарелке, с трудом накалывая зеленый горошек на вилку. Тема уговаривал Глеба съесть еще ложку каши, но, увидев Регину, отвлекся и нажал кнопку кофемашины. Кухня наполнилась шумом аппарата и запахом кофе, аккуратно стекающего в маленькую чашечку. От внимания Регины не ускользнул мешок с неподготовленным мусором около раковины.

– Проследи, чтобы сегодня она его перебрала, – сказала Регина мужу.

В обязанности уборщицы входило готовить отходы к утилизации: промывать и компактно складывать. После того как на мусорных полигонах появились автоматические сортировочные центры, разделять мусор самостоятельно больше не требовалось, но его все так же нужно было отмывать от остатков пищи и наклеек, чтобы избежать высоких штрафов. К счастью, Регина могла себе позволить не заниматься этим самостоятельно.

– Не надо так переживать, – сказал Тема, когда она принялась за омлет. – Это всего лишь душ. Починят, и все.

– А если нет? – Регина не хотела, чтобы в ее голосе прозвучал вызов, но так получилось само собой.

Вот бы Тема переубедил ее и отвлек от тревожных мыслей.

– В каком смысле?

– Если это начало конца? Жара, перебои с водой, смог, пожары…

– Это каждое лето случается, зай. И жара, и смог.

Но Регина была первоклассным юристом, поэтому такого уровня аргументы ее не устраивали, – пусть и звучали не в зале суда, а на кухне, задолго до начала рабочего дня.

– Все бывает в последний раз. Это может быть ловушкой… Думать, что вот так все и обойдется, – заключила она, сделав глоток.

Кофе обжег горло, и, смакуя горечь, Регина вспомнила, что хотела воды. Тем временем Глебу надоели и каша, и отцовские уловки: его личико исказила гримаса.

– Что ты предлагаешь? – спросил Тема, расстегивая ремешки и высвобождая сына из стульчика.

– Может, купим билет и улетим?

– Ты знаешь, что мой отец может не пережить полет. Ради чего подвергать его такому риску?

– А как ты планируешь защищать наших детей здесь?

Словно отзываясь на слова Регины, Глеб закряхтел, недовольный тем, как долго отец возится с ремешками кресла. Тема глубоко вздохнул, глядя на жену с какой-то нежной жалостью, словно она была тяжелобольным человеком во власти ментального расстройства.

– Защищать от чего?

Регину передернуло из-за такого пугающего равнодушия.

– Ты не слышал новостей, предупреждений? О ливне, который придет и смоет к чертям весь этот город?

– Тс-с, ты что! – прошипел Тема, кивнув в сторону старшего сына и опустив Глеба на ковер.

Максим почти справился с омлетом и подозрительно медленно потягивал апельсиновый сок. Регина понизила голос.

– Нельзя жить в вакууме, Артем! Вчера предупреждения, сегодня эта проблема с водой. У меня плохое предчувствие.

– Ты просто очень устала, – попытался он свернуть дискуссию. – Максик, иди бери рюкзак, сейчас поедете в школу.

Максим соскользнул со стула с покорностью, удивившей родителей.

– Тебе бы пошло на пользу пожить реальной жизнью, – фыркнула Регина, убедившись, что Максим скрылся в своей комнате, а Глеб увлекся ножкой стола. – Живешь как в теплице и думаешь, что так будет всегда.

– Воспитывать двоих детей практически одному – думаешь, это легко? – подчеркнуто спокойно ответил Тема, сделав усилие, чтобы не выдать, как глубоко его задело замечание жены.

– Ах, извини, я совсем забыла, как ты разрываешься. Тебе же, наверное, приходится делать все самому, без няни и без помощников? Может быть, ты еще и убираешь дом? А может быть, впахиваешь сутками? Выступаешь в судах и прогибаешься перед гребаными клиентами? – Внутри Регины разгорался огонь – подобно тому, о котором она вчера слышала в новостях.

Но Артем ничего не успел ответить: в этот момент Глеб поскользнулся и ударился лбом о холодильник. Звук детского плача оказался оглушительнее родительской ссоры. Взяв за руку Максима и готовясь к выходу, Регина открыла приложение. Сверяться с ним было необходимо, даже несмотря на специальные промышленные фильтры: муниципальные власти установили их по всему городу, чтобы контролировать уровень летучих органических соединений в атмосфере. «Уровень чистоты воздуха допустимый», – выдал гаджет, сопроводив свое заключение желтым смайликом – с прямой, ничего не выражающей линией вместо рта.

Глава 2

В квартире Веры Петровны телевизор работал всегда. Он был как полноценный член семьи, только лучше. Ведь что семья? Это просто слово: семьи у Веры Петровны давно уже как будто бы не было. Дочь Лена уехала учиться на кого-то в Санкт-Петербурге, в большом городе. Муж ушел. Осталась только Вера и маленький, поздний сын Гриша. Последняя отчаянная попытка сохранить то, что еще уцелело от семьи. В общем, телевизор оказался даже надежнее людей. Пока Лена не звонила, пока младший только требовал и требовал, телевизор разговаривал с Верой Петровной без выходных и больничных, почти бесплатно.

Чаще всего Вера Петровна смотрела по телевизору сериалы или старое кино. Ну не черно-белое, конечно, а то, околоковидных времен. Большинство картин она знала наизусть и пересматривала не по разу. Простые сюжеты успокаивали, убаюкивали, даже вроде бы давление лечили. Хотя концовки некоторых фильмов, несмотря на заранее известный финал, по-прежнему заставляли Веру Петровну всплакнуть. Из-за этого ее карие глаза опухали и краснели. Она промакивала веки салфеткой, глядя в зеркало, и чувствовала досаду каждый раз, когда тушь размазывалась и некрасиво заполняла мелкие морщинки. Ей тогда казалось, что всего за час она постарела и стала еще полнее, – и вот она плачет дальше, но уже не из-за фильма. Но, несмотря ни на что, Вера Петровна была не в обиде на любимые сентиментальные истории: она еще не раз включит их снова. В конце концов, каждый из этих актеров ей стал уже как родственник. Может быть, поэтому новые фильмы Вера Петровна не слишком любила – в них они либо состарились, либо и вовсе не снимались, потому что умерли, а на их место пришли молодые. Чаще всего без всякого таланта.

Новости Вера Петровна всегда переключала. Варианта три: либо врут, либо ничего не понятно, либо все понятно и хорошо, но Вера Петровна почему-то в это не верила. Однако сегодня она выбрала местный новостной канал. На экране бушевал огонь и черный дым поднимался к небу грязно-бурым уродливым облаком.

«В этом году площадь лесных пожаров составляет рекордные восемь миллионов гектаров, что на десять процентов больше, чем в прошлом году. За последнюю неделю ликвидировано больше двух тысяч возгораний, но скорость распространения огня на данный момент превышает возможности…»

Вера Петровна не привыкла долго смотреть на экран – как правило, параллельно она готовила или играла с Гришей. Но внезапное упоминание родного поселка привлекло ее внимание, и женщина потянулась за очками.

«…по территории Курганской области, в районе населенных пунктов Юргамыш, Куртамыш, Лесниково и Глядянское. Жителям настоятельно рекомендовано оставаться дома до плановой эвакуации».

Плановой эвакуации? Да что они несут! Вера Петровна прильнула к окну – с четвертого этажа старого панельного дома открывался вид на прилегающий лес. Ни дыма, ни запаха гари, ни других необычных явлений. Правда, на улице совсем безлюдно, но это и не удивительно – в такую жару только дома сидеть. Ничего, вот скоро пойдет дождик, и станет хорошо, и можно будет прогуляться, и до церкви даже дойти. Вера Петровна закрыла окно и включила большой лопоухий вентилятор. Теплые удушливые волны спертого воздуха поплыли по комнате, заставив ее отбросить с лица непослушную длинную челку. Гриша с вялым видом попросился на ручки. Ну что ж, можно будет вместе с сыном вздремнуть. А новости лучше больше не смотреть, правды там точно нет.

Глава 3

Глотая невкусный раскаленный воздух, Лена спешила домой после первого рабочего дня на новом месте, о котором она так долго мечтала. Во рту пересохло, а на зубах ей мерещился мелкий песок. От зноя не спасали даже замученные деревья: они доверчиво подставляли крону хищным лучам, жертвуя усталыми, постаревшими не по сезону листьями.

Выйдя из метро и преодолевая последний длинный участок до дома, Лена мечтала о тех временах, когда сможет позволить себе машину или хотя бы такси. Шаг в это счастливое завтра она уже сделала: выбрала профессию по душе, закончила университет с отличием и вот наконец-то устроилась на работу. Лена чувствовала, что все сделала правильно и что свое ремесло она будет любить – точнее, уже любит. Ведь, в отличие от многих сверстников, Лена обрела по-настоящему благородную, гордую профессию, не лишенную при этом карьерных возможностей и финансовых перспектив. Взять хотя бы Регину Агитову: едва выпустившись из университета, она уже стояла у истоков нового, революционного законодательства, а теперь руководит собственной юридической фирмой, лучшей в стране по экологическим вопросам. Между тем еще двадцать лет назад никому и в голову не могло прийти подать экологический иск от имени природного объекта: леса, озера, участка атмосферы или национального парка. Раньше люди могли обратиться в суд только в случае ущемления их прав, четко очерченных законом. Но не без усилий Регины эта бюрократическая стена оказалась разрушена и на ее руинах возникла новая профессия экологического юриста. У Лены перехватывало дыхание от фантазий о предстоящих делах, которые она выиграет.

Любопытно, что в те годы, когда судьбоносные правки были внесены в Экологический кодекс, никто, кроме общественных защитников, не испытал эйфории и не придал им особого значения. А что, всего лишь очередная бюрократическая правка в не самой популярной сфере права (даже не в налоговой). Много ли людей побегут судиться не из-за своей собственности, а от имени каких-то там природных объектов? Однако рыночная экономика, как это часто бывает, вырастила из многообещающего зернышка целую индустрию. Все началось с нескольких ожидаемых судебных дел, продвигаемых экологическими организациями. Первым стал громкий иск от имени озера против нефтеперерабатывающего завода, который сбрасывал в воды отходы переработки, – как раз на этом деле Регина сделала себе имя. Затем последовало совсем незаметное дело от имени поля против компании по обращению с отходами, превратившей территорию бывших плантаций в мусорный полигон. Дело за делом, и практика встала на ноги, разрешая конфликты, накопившиеся за долгие годы. Спустя несколько лет новое право коснулось и животных: появилась опция обратиться в суд по вопросу жестокого обращения с собачкой из твоего подъезда. На благодатной почве возникали новые профессии и разъясняющие письма, новые прецеденты и даже отдельные группы людей, участвовавших в коллективных экологических исках на регулярной основе. Для них это было что-то вроде хобби типа шахмат, блогинга или курсов фотографии.

Очень скоро новый инструмент экологического правосудия стал настолько популярным, что мотивы его применения перестали быть исключительно благородными. Юридические компании, специализировавшиеся на экологических делах, завели строгое разделение на «чистые» дела и «коммерческие» проекты. «Чистые» дела возбуждались с реальной целью защитить некий объект окружающей среды, но приносили гораздо меньше денег из-за своей длительности, сложности и особого типа клиентов. По таким вопросам чаще всего обращались неравнодушные граждане (в основном пенсионеры) и активисты. Они предлагали скромные гонорары и экономили на всех этапах процесса. В «коммерческих» же проектах экологический вопрос служил ширмой, за которой скрывалась реальная причина иска. Такие дела возбуждали, чтобы испортить нервы соседу или уничтожить репутацию компании-конкурента, а то и вовсе выселить другого с насиженного хлебного места. Ярче всего на этом фоне выделялись многочисленные иски к мясному комбинату «Русколбас» и птицефабрике «Поляна»: их обвиняли в жестоком обращении с животными. Иски были поданы от имени экологических организаций, продвигающих идеи вегетарианства, и лишь спустя много лет выяснилось, что все это спонсировал крупный агрохолдинг в попытке привлечь внимание к своей новой линейке растительных продуктов. Зато в рамках «коммерческих» проектов клиенты вознаграждали юристов процентом от достигнутых выгод (например, от дополнительной выручки, полученной в результате победы). Согласно этой системе, «чистые» дела служили на благо репутации и портфолио юрфирм, а «коммерческие» помогали им зарабатывать. Впрочем, Лена, как и большинство молодых специалистов, не догадывалась об этой системе и шагала в профессию исключительно ради того, чтобы делать мир лучше. И пусть сегодняшний день можно было считать разминкой, она уже успела влюбиться в офис, в коллег – и знала, что сделала верный выбор.

Заскочив в подъезд, Лена прислонилась спиной к прохладной стене и испытала облегчение. Голова кружилась то ли от жары, то ли от нервного возбуждения. Она глубоко вдохнула несколько раз и мысленно поругала себя за спешку: от нее наверняка несет потом, как после тренировки, а сегодня воды уже, скорее всего, не будет. Пока скрипучий лифт рваными короткими движениями поднимался на нужный этаж, Лена вытащила из сумки маленький флакончик духов и щедро облила ими волосы и запястья, заодно взбив рукой непослушные русые локоны, рассыпавшиеся по плечам. Ходить с распущенными волосами в такую жару некомфортно, но собирать их в хвост Лене не нравилось. Она любила, когда длинные пряди обрамляли лицо, сглаживая остроту худых скул. Так собственный мальчишеский силуэт казался Лене более женственным и гармоничным. Тесная камера лифта наполнилась ароматом духов: пахло вишней и спиртом. Лена пыталась угадать, какой сюрприз устроит ей Ян в честь первого дня на новой работе, – хотелось соответствовать праздничному настроению вечера. Да, жизнь Лены пока что мало походила на ее мечты, но она твердо знала, что всему свое время. Надо просто усердно работать, и тогда однажды она станет такой же успешной, красивой и влиятельной, как Регина Агитова. И у них с Яном тоже будут очаровательные дети, и круглосуточный доступ к воде, и прохладная квартира с современными кондиционерами. Нужно только не опускать руки.

Лена открыла дверь своим ключом, чтобы не отвлекать Яна (наверняка он сейчас готовит ужин). В такое время он обычно был дома. В отличие от Лены, Ян не спешил с поиском работы, аккуратно рассылая резюме и придирчиво оценивая каждую контору. Но Лену не смущала такая разборчивость – родители до сих пор охотно помогали ему деньгами. Не его вина, что Лене повезло меньше и она не могла рассчитывать на помощь матери.

Дверь открылась, и квартира встретила ее тишиной, пустотой и полумраком: тяжелые шторы были плотно задернуты.

– Ян? – позвала она, сбросив тесные туфли из липкого кожзаменителя.

Никто не отозвался. На диване в беспорядке валялись вещи, пол следовало пропылесосить еще несколько дней назад. Лена прошла на кухню и обнаружила, что никакого ужина нет. Ее желудок жалобно сжался – от волнения она даже не осознавала, как сильно проголодалась. Словно в ответ на ее смятение входная дверь коротко скрипнула, и появился Ян, вернувшийся из зала напротив. На нем была спортивная форма – футболка и шорты. Ткань изрядно вымокла и плотно облепила плечи.

– А, ты уже дома, – как ни в чем не бывало сказал он. – Ну как все прошло?

– Нормально.

На самом деле все было куда лучше, чем нормально, и еще несколько минут назад Лену распирало изнутри от восторга. Но встреча с Яном подействовала на нее, как действует кубик льда, который приложили к горячему лбу. В глазах Яна это был обычный день, недостойный того, чтобы организовать для любимой сюрприз. Всего лишь еще один день, такой же, как вчерашний или завтрашний.

Но вместо того чтобы разозлиться на Яна, Лена словно потухла сама. «Это просто первый день на новой работе, а не повышение или что-то в этом роде, – подумала она. – И, собственно, что вообще я собиралась праздновать? Тот факт, что я не осталась безработной после окончания университета? Тоже мне, достижение». Радость, так щедро переполнявшая ее, скисла, как старое молоко.

– Ну и отлично, поздравляю. – Ян чмокнул Лену в щеку и принялся разуваться.

Лена подошла к холодильнику, открыла дверцу и застыла, наслаждаясь морозным холодом. Надо бы сходить в магазин, чтобы приготовить ужин. Обычный ужин, без всяких изысков.

Перед тем как уйти, Лена предприняла последнюю попытку отстоять важность этого дня и набрала мамин номер. Надежды было мало, но, если повезет, мама порадуется за нее по-настоящему. Когда у Веры было хорошее настроение, она умела организовать праздник буквально из ничего – Лене бы сейчас очень пригодилась эта легкость. Мама бы вдохновила ее, снова подняла над землей.

Лена присела на край стула возле маленького кухонного столика и набрала номер Веры Петровны. Та ответила спустя два гудка.

– Леночка?

– Привет, мам.

– Ну как ты, как дела?

– Меня на работу взяли, мама. Сегодня был первый день.

– Тебя? Кем?

Лена проигнорировала этот снисходительный тон, как часто делала в разговорах с матерью.

– Младшим юристом в фирме, которая ведет экологические споры.

– Кем? И что ты будешь делать?

– Я же рассказывала тебе, помнишь, мам? Буду помогать людям защищать окружающую среду.

– А, ну да, ну да. Помню. Ну тебе хоть это интересно?

– Конечно, – выдохнула Лена.

– И ладно. Ты же знаешь, я ничего в этом не понимаю. Политика это все, дуристика…

– Да почему «дуристика», мам. Мир на пороге климатической катастрофы… – Лена тут же осеклась, поймав себя на повторении шаблонных фраз с экологических плакатов.

– Кто тебе такое сказал? Ты меньше новости слушай. Это все политики со своими выдумками.

– Мама, ну какие выдумки. Вода подорожала, у нас дома опять квоты сократили. Озеро у поселка вспомни: мы туда ходили, когда я была маленькой, теперь оно пересохло.

– Ой, это у вас в городе: там все дорожает, квоты… У нас ничего этого нет. Ты меньше всякую ерунду слушай. Ладно, доча, я побегу, а то Гриша сейчас опять мое шитье растащит. Удачи на работе, звони хоть, не забывай.

Лена повесила трубку. Ощущение праздника не вернулось, и особенный день обернулся среднестатистическим вечером.

Глава 4

Илона придирчиво рассматривала себя в высоком зеркале. Платье-футляр цвета пыльной розы выгодно подчеркивало бедра, облегая их, а линия декольте смотрелась вполне целомудренно. Укладка простая и быстрая, как ей нравится. Не желая тратить много времени на марафет, она лишь уложила темные волосы утюжком и сделала ровный пробор. Получилось аккуратно и ухоженно. В конце концов, ее муж слишком часто принимает гостей, и, если относиться к каждому визиту слишком серьезно, можно вообще не вылезать из гардеробной.

Когда она появилась в столовой, Захар и его гости, тоже пара, уже были заняты трапезой. Кажется, муж говорил Илоне, кто к ним придет, но, если честно, она не запомнила. Да и какая, впрочем, разница. После дежурных приветствий разговор очень скоро вернулся в бессмысленное, по мнению Илоны, русло. В такие вечера время словно замедлялось, и она чувствовала себя как в детстве на больших семейных праздниках: будто она маленький ребенок, который только и ждет, когда можно будет уйти поиграть.

– Какие у вас планы на это лето? – поинтересовался Захар у гостей.

– Пока никаких, – ответил его собеседник, кажется, Роман. – Если честно, жена очень беспокоится из-за всех этих новостей и предупреждений.

Гостья, сидевшая напротив Илоны, смущенно опустила глаза.

– Каких? – не понял Захар.

– Ну по поводу большого наводнения. И осадков, которые пройдут после вот этой летней жары.

Илона невольно вздрогнула, услышав из уст другого человека собственные опасения, мучившие ее не первый месяц.

– Популисты, по-моему, – вынес вердикт Захар. – Лишь бы посеять панику.

– Ты в это не веришь? – спросил гость.

– А как же дамба? Все эти защитные сооружения поперек залива? Что эксперты говорят на этот счет?

Гость не растерялся.

– Говорят про активное строительство в зоне намыва, знаете, на Васильевском? Якобы из-за наращивания искусственных участков земли дамба может не справиться, если вода поднимется со стороны залива. Это противоречит первоначальным расчетам на момент ее проектирования. Ну а для защиты от последствий аномальных ливней она в целом не предназначена. Может быть, бред, но все равно звучит не очень, по-моему.

В порыве раздражения Захар даже перестал есть и отложил приборы.

– Просто мешают жить, если честно. Я работал всю жизнь, чтобы получить то, что имею. А они меня осуждают на каждом шагу. Свой самолет – нельзя, яхта – забудь. Многоразовые трубочки и бутылки для молока. Теперь новая тема – на намыве нельзя строить, типа наводнение будет. Издевательство! Я вам так скажу. Раньше они прикрывались коррупцией и всеми этими идиотскими обвинениями. А сейчас нашли себе новое оправдание – экологию. Якобы персональный транспорт – это какие-то там безумные расходы топлива из расчета на человека. А мне плевать! Если я на это заработал, я буду жить как хочу и тратить свои деньги на что хочу. Пусть завидуют молча. – С каждым предложением лицо Захара все больше краснело.

Илона смутилась из-за эмоциональной реакции супруга, ощутив что-то напоминающее стыд. И тут же одернула себя: стыд был последним чувством, которое стоило бы испытывать, имея такого мужа. Выражение «за ним как за каменной стеной» подходило Захару идеально. Высокий и крепкий, он был сложен как былинный богатырь. Холодные глаза, как казалось Илоне, умели менять цвет (голубые в хорошем настроении и стальные серые – в плохом). Нет уж, ей стыдиться точно нечего. К тому же Илона знала, что гости действительно задели мужа за живое.

В любые времена есть те, кто обогащается на новых трендах, и те, кто отстает. Захар находился во второй команде со своим бизнесом по производству одноразовой посуды и упаковки. Но даже он со своими взглядами оказался достаточно осторожен и подстраховался на случай, если новости окажутся правдой. Поэтому Илона аккуратно уточнила – больше для себя, нежели для общего разговора:

– Ты же сам планировал переезд?

– Кстати, – продолжил гость, пытаясь увести беседу в более приятную и безопасную сторону. – Слышали про Окунево? Закрытый коттеджный поселок в Сибири, почти что микрогород, вас как раз может заинтересовать. Его делает Матвей Карагач, основатель «Экотрекера».

Илона сразу вспомнила, что супруг не раз упоминал этот поселок. Похоже, Захар планировал переезд именно туда. Илона даже видела этого Матвея в одном из выпусков новостей. Корреспондент рассказывал, что тот буквально сделал государство в государстве со своими законами. В их число входили, например, особые правила обращения с окружающей средой, требования к визуальному оформлению участков, ограничения высоты заборов и многое другое, чего Илона не запомнила.

– Слышал, – буркнул Захар.

– Кажется, он вам не по душе? – улыбнулась дама напротив Илоны.

– Да нет, просто я не знаю этого Матвея. Наслышан, что он с мозгами и так далее. Но надо бы познакомиться лично.

Илона привыкла не относиться к подобным разговорам слишком серьезно. Захар редко бывал откровенным с посторонними и порой поднимал ту или иную тему только для того, чтобы больше узнать о собеседнике, проверить его реакцию или просто самоутвердиться. Однако, когда ужин закончился и гости ушли, Илона поняла, что не может вот так просто выбросить из головы тему переезда.

– Ты тоже думаешь про наводнение, поэтому планируешь купить участок? – Она подошла к мужу, пока он чистил зубы.

Мятная паста приводила Захара в наилучшее расположение духа.

– Зачем ты забиваешь себе этим голову? – удивился он. – Я не хочу, чтобы ты стрессовала из-за всякой ерунды.

– Но я же переживаю.

– Переживать – это моя забота.

– Я ведь тоже хочу планировать свою жизнь. Знать, как все пойдет… Если, например, я найду себе какое-то занятие, я бы хотела знать, сколько нам еще здесь жить и все такое…

– Какое занятие? – Захар вынул щетку изо рта.

Илона знала отношение мужа к ее желанию работать: они успели обсудить эту тему не раз. Поэтому вовремя сдала назад.

– Ну, например, рисовать. Ты же знаешь, я раньше рисовала.

– Так какая тебе разница, где рисовать? Я тебе в любом месте галерею открою. Хоть тут, хоть в Сибири, хоть на Луне.

Захар вернул щетку в рот, полный белой мятной пены, и взглядом дал жене понять, что разговор окончен. Илона отправилась в спальню и нырнула под прохладный шелк. Рано или поздно муж узнает про ее волонтерство в сортировочном центре. Он всегда обо всем узнает. Эта мысль заставила тело Илоны сжаться, и она свернулась клубком, обхватив худые колени руками.

Глава 5

Богдан сделал глоток крепкого зеленого чая и тут же пожалел о своем выборе. Надо было купить ромашковый или иван-чай. В зеленом слишком много кофеина. Но он еще не привык к тому, что в этой квартире ничего нет – даже лишней упаковки чая. Еще и месяца не прошло, как он переехал сюда от семьи. Сейчас сердце разгонится, никакими таблетками не уймешь, а ведь разговор с юристом по разводу и без того не самое спокойное дело в его расписании. Тем более что озадаченное выражение лица Евы на экране ноутбука не внушало доверия, даже несмотря на ее деловой вид: белая объемная рубашка была застегнута почти до самой шеи, а волосы собраны в гладкий пучок.

– Я же правильно понимаю, что с учетом… материального положения мои шансы на дочь выше?

– Ситуация не самая простая, Богдан Викторович. Но да, я думаю, в нашей стратегии мы будем максимально опираться на финансовый вопрос.

Как клиент, Богдан рассчитывал на более уверенный тон и на более обнадеживающие заявления. В другой ситуации он бы подумал о том, чтобы найти нового юриста, однако эту Еву ему порекомендовал друг, человек опытный, сам после развода.

– Но моя жена давно не работает. Этого что, мало? Она даже не сможет обеспечить Катю! – Выражение лица Евы вдруг стало настолько спокойным и непроницаемым, что Богдан повысил голос – на случай, если его плохо слышно.

Он не любил разговаривать по видеосвязи – и тем более обсуждать столь важные дела. Но этот вопрос становился срочным, а Ева еще не вернулась в город после командировки.

– Законом предусмотрены алименты, так что вы будете обеспечивать ребенка, даже если он останется с матерью. Судья едва ли оставит дочку с вами, руководствуясь только материальными соображениями. – Ева сделала вежливую паузу, видимо проверяя, будет ли Богдан возражать, и после его молчания продолжила: – Как вы думаете, есть ли что-то еще, за что мы могли бы зацепиться?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду: считаете ли вы, что Кристина – хорошая мать для вашей дочки?

Этот вопрос вызвал у Богдана смех, и он почувствовал себя старым. Слишком старым, чтобы работать с этой малолеткой.

– А вы знаете, что такое «хорошая мать»?

Электронное лицо Евы дрогнуло, она опустила глаза.

– Просто я всю жизнь пытался стать «хорошим отцом» и не уверен, что до конца понимаю, как это. А вы такое спрашиваете. – Богдан взял паузу, надеясь выжать из себя хоть что-то полезное для дела, но с досадой понял: он не может припомнить ничего компрометирующего жену. – Кристина старается, вот. Все, что от нее зависит, она делает.

Ева что-то записала: через экран слышалось клацанье ногтей по клавиатуре.

– Можно ли сказать, что она посвящает дочери все свое время?

Он задумался и дотронулся до лба. Но касаться лба было неприятно – палец провалился в глубокую морщину. Богдан двумя руками схватился за чашку.

– Да, можно. Ну она не работает, все время проводит дома, с ней.

Ева снова что-то записала.

– Не сочтите за излишний вопрос, но чем ваша жена занималась до замужества? Кем она была до знакомства с вами?

Богдана было трудно обескуражить вопросами. Как глава страховой компании, он слишком хорошо понимал важность деталей. В конечном счете все решают именно они. И именно поэтому в страховых полисах так много текста, написанного мелким шрифтом. Поэтому, когда Ева, казалось бы, отошла от темы, Богдан впервые почувствовал к ней профессиональное уважение.

– Это смешная история. Она пела в ресторане, работала певицей. Мы с друзьями отмечали там день рождения. Я заказал песню, ну и поехало.

Ева понимающе кивнула и как будто бы сощурилась. Хотя, возможно, это просто были помехи интернет-соединения.

– Можно ли сказать, что ваша жена мечтала о карьере певицы?

Богдан никогда не задумывался, о чем могла мечтать Кристина, если не о той жизни, которая до поры до времени у них была. Ева уловила его сомнение и переформулировала вопрос:

– Ваша жена любила петь?

– Да она и сейчас любит. Поет постоянно, все об этом знают. Когда приходят гости, иногда просят ее спеть, – усмехнулся Богдан.

Эта черта супруги его отчего-то очень забавляла. Ева с удвоенной скоростью застрочила по клавишам.

– Как вы думаете, можно ли сказать, что брак и рождение дочери положили конец карьерным амбициям вашей жены? Помешали ей стать певицей?

Богдан насупился: он не любил домыслов. Его зоной комфорта были строгие факты.

– Почему бы вам не спросить это у нее? Откуда я знаю?

– Я уточняю ваше мнение, ваш взгляд на ситуацию.

– Ну, наверное, если бы она не родила, чем-то бы время пришлось занимать, да? Ну, может, и пела бы. Не понимаю, к чему эти вопросы.

Ева улыбнулась и спросила после аккуратной паузы:

– Богдан, вам известно такое понятие, как послеродовая депрессия?

Он пожал плечами.

– Можно догадаться из названия.

Ева оценила его реплику мимолетной улыбкой.

– Да, это депрессивное состояние, с которым иногда сталкиваются женщины после рождения ребенка. В тяжелых случаях такая депрессия может перерасти в отторжение. Без должной помощи случается, что матери применяют к детям психологическое и физическое насилие. Или просто не испытывают любви к ребенку, подсознательно хотят от него избавиться, мечтают о свободе. Как вы думаете, это может быть похоже на Кристину?

Богдан почувствовал, что сердце забилось чаще. А эта Ева не так безнадежна и наивна, как ему показалось в начале.

– Если я скажу «да», вы будете это использовать?

– Сейчас мы просто собираем факты и идеи, на базе которых можно выстраивать нашу позицию, – отчеканила Ева.

Богдан понимал, в какую сторону клонит юрист, но ему не нравились ощущения, которыми отзывалось тело на ее слова. Он не собирался фальсифицировать правду или жонглировать интимными подробностями брака. Богдан любил дочь, дочь любила его, при этом он зарабатывал и мог обеспечить ей любое будущее, какое она только захочет. Неужели этого мало, чтобы оставить ее с отцом – без всяких ухищрений?

– Так что скажете? – прервала его мысли Ева. – Может ли так быть, что Кристина подсознательно обвиняет вашу дочь? Из-за того, что ей пришлось расстаться со своей мечтой стать певицей? Ведь ранее вы упоминали, что ваша жена считает, будто вы «балуете» дочку. Так, может быть, в этом и есть причина ее строгости и требовательности?

– Сложное заключение, – сказал Богдан. – Мне надо подумать. И вообще, я прошу вас сделать акцент на финансовой стороне, как мы и планировали. Опишите судье, какое будущее я смогу дать Кате. Любое образование, любая страна – для меня границ нет. Давайте начнем с этого. Может быть, этого будет достаточно.

Ева кивнула и сделала еще несколько пометок. Ему показалось, что она сжала губы.

– Хорошо, тогда я должна спросить вас… Если мы опираемся на этот аспект.

– Да, наконец-то, давайте вопросы по этой теме.

Богдан глубже уселся в кресле, расслабив перенапряженную спину. Когда речь шла о его работе, он был готов к любым вопросам.

– Скажите, пожалуйста, есть ли вероятность того, что на финансовое состояние вашей компании как-то повлияют текущие климатические события?

– Что? Какие события?

Ева кашлянула, пытаясь подобрать более точную и вежливую формулировку.

– В связи с последними событиями – наводнениями, пожарами – выросло число обращений в страховые компании. В связи с этим… Как вы считаете, насколько финансово устойчив ваш бизнес?

Богдан почувствовал, как напряжение снова охватывает все его конечности. Он наклонился ближе к компьютеру, так что поясница в очередной раз отозвалась ноющей болью.

– Устойчив.

– Но мне важно…

– Вы кто, финансовый консультант или юрист? – Богдан поставил чашку на стол, ощутив мелкую дрожь в пальцах. – Делайте свою работу, а я со своей как-нибудь разберусь!

– Я вас услышала, – кивнула Ева.

– На сегодня все? У меня больше нет времени.

– Да, давайте я суммирую все, о чем мы с вами поговорили, и вернусь к вам через пару дней. Сможем обсудить нашу стратегию более предметно.

– Прекрасно, – отрезал Богдан и нажал кнопку «Завершить звонок».

В комнате стало жарко, хотя кондиционер работал на полную мощность, как всегда. Богдан ослабил галстук и расстегнул две верхние пуговицы рубашки. Чертов зеленый чай, чертов кофеин. Захотелось раздеться и встать под холодный душ: брюки вдруг стали неудобными, словно он поправился на несколько килограммов за последний час. Богдан встал и принялся ходить по комнате, чтобы привести дыхание в норму. Он нервно взъерошил чуть вьющиеся темные волосы, в которых уже отчетливо мерцали седые завитки. Неужели это так очевидно для других – климатическая ситуация и страховые случаи? Или Ева просто слишком умна? Как скоро об этом начнут писать? Что ж, остается надеяться, что он успеет выиграть это дело, пока все не зашло слишком далеко.

Глава 6

Лена пришла в офис первой, до начала рабочего дня еще оставался целый час. Зато по дороге она успела насладиться компанией утреннего, еще не проснувшегося города, умытого прохладным ночным ветерком. Лена знала: настанет день – и ветерок задохнется, а город снова утонет в майском гриппе. К тому же спалось все равно плохо, и до самого рассвета она ворочалась, не находя себе места под вязким одеялом.

В офисе, среди огромных кондиционеров, дышалось легко, и Лена заварила себе кофе в ожидании коллег. Юридическая фирма, куда ее взяли, была небольшой, со скромным штатом из пятнадцати юристов. Лена открыла чистый блокнот, который вчера специально купила, и аккуратным почерком вывела сегодняшнюю дату на первой странице. Двадцать пятое мая. «Кто знает, может быть, я буду вспоминать этот день всю жизнь?» – подумала Лена и тут же посмотрела на себя глазами Яна. Ей стало неловко за собственную наивность. Возможно, они с мамой были куда дальновиднее и ближе к реальности, чем сама Лена.

Вскоре офис наполнился голосами, звонками и шумом клавиатуры. Лене было не по себе из-за того, что у нее пока нет проектов, поэтому она старательно делала вид, будто изучает что-то в компьютере. Вчера руководитель фирмы, партнер по имени Влад, дал ей на ознакомление внутренние нормативные документы компании, и Лена уже успела изучить их все. Сам Влад пришел последним, когда всюду уже кипела работа, и сразу осчастливил новую сотрудницу:

– В обед будет встреча с новым клиентом. Мы его пока не взяли, послушаем, в чем там дело. Иск коллективный, может быть интересно. Если возьмем, отдам его тебе. Будешь работать под моим началом. Согласна?

У Лены перехватило дыхание от восторга, и Влад удовлетворенно кивнул. Несмотря на собственную молодость, он умел видеть настоящий талант и еще на собеседовании понял, что у Лены огромный потенциал. Она была одной из немногих соискателей, которые не просто тупо цитировали статьи законодательства, но пытались интерпретировать их своими словами. Так сухим канцелярским оборотам возвращался их первоначальный смысл.

В обед, как и планировалось, явился новый клиент. И даже не один. Когда Лена вслед за Владом вошла в круглую переговорную комнату со стеклянными стенками, за столом их ожидали две женщины и мужчина, все примерно маминого возраста. Когда собравшиеся обменялись вежливыми приветствиями и секретарша принесла каждому по чашке кофе, клиенты начали свой рассказ.

Как и говорил Влад, они планировали подать коллективный иск, но амбициозность этого дела впечатлила даже его. Клиенты решили обратиться в суд от имени атмосферного слоя, и не абы против кого, а против крупного автомобильного завода «Автошинпром». Поводом для иска стало производство автомобилей низкого экологического класса. По мнению истцов, они давно устарели из-за огромного количества выхлопных газов на километр пробега. Клиенты оказались технически подготовлены и предоставили несколько гигабайтов данных со статистикой и исследованиями, включая анализы состава воздуха. Объектом иска было воздушное пространство над всей страной, поэтому материалы собрали из разных городов и регионов. С учетом территориального масштаба, а также рассчитанного ущерба сумма претензии вышла баснословной. У Лены загорелись глаза – она даже не могла представить, что ее карьера начнется с такого большого и важного дела. Влад, напротив, слушал гостей со сдержанной вежливостью, то и дело что-то фиксируя в ноутбуке.

– Спасибо за такой подробный рассказ, – подытожил он. – Это очень интересно. Нам только нужно провести некоторые формальные процедуры – знаете, пройти внутренние согласования, внести данные в базу и все такое. После этого мы оценим стоимость наших услуг и вернемся к вам.

Лица истцов просияли, одна женщина не сдержалась:

– О, это так здорово, я так рада! Вы знаете, ведь многие отказываются! Ну… потому что сложно…

Она осеклась на полуслове, поймав укоряющий взгляд своего спутника.

– Понимаю, – улыбнулся Влад. – Давайте мы будем на связи. Елена, наш юрист, напишет вам в течение пары дней.

Мужчина протянул Лене визитку, и все поднялись из-за стола.

– А, если не секрет, – напоследок спросил Влад, – как вы достали все эти материалы и исследования? Объем работы просто фантастический.

– Привлекли студенческие лаборатории по всей стране, – ответил потенциальный клиент. – Я заведующий экологической кафедрой, есть кое-какие связи в науке. Ну вы понимаете.

Влад кивнул с самым понимающим видом и провел гостей к выходу.

– Вау, это же просто бомба! – не выдержала Лена, когда они встретились позже, чтобы обсудить результаты встречи. – Это дело века!

– Тихо, тихо, ты чего. Мы не возьмем проект, – глухо сказал Влад.

Внутри Лены что-то оборвалось – совсем как накануне, когда вместо шумных поздравлений ее встретила тишина пустой квартиры.

– Но почему? Это же такое дело… И гонорар, наверное, может быть большой.

– Нет, не может. Я специально спросил, откуда у них исследования. Думал, они их купили и есть какой-то спонсор. Но это просто инициатива на базе студенческих лабораторий. Денег там нет.

– Но деньги – не главное…

– Я бы взялся, – перебил Влад и посмотрел прямо ей в глаза. – Но это безнадежно. У завода сильное лобби, там половина акционеров – чиновники через подставных лиц. Мы просто растратим бюджет и ничего не добьемся. Еще и наживем врагов. Я не для того создавал фирму, чтобы вот так, из-за одного дела ее уничтожить. Поверь моему опыту, это не шутки. После таких дел конторы закрываются, а юристы остаются без работы.

Лена не могла поверить этим словам. Не могла поверить, что экологический юрист может добровольно отказаться от подобной возможности. Это дело сулило настоящий вызов: с высокими рисками и значимым выигрышем. Разве можно бояться такого, если выбрал профессию юриста?

– Прости, Лен, – закончил Влад и встал. – Будут еще проекты, я тебе обещаю.

Он ушел, а в голове Лены продолжали звучать голоса тех людей. Она вернулась за свой стол и рассеянно открыла блокнот, в который вложила визитку во время встречи. На маленьком кусочке картона значилось: «Наум Верин, заместитель ректора. Санкт-Петербургский экологический университет».

Глава 7

В гостиничном номере пахло амброй и пачули, а в окна настойчиво заглядывало настырное полуденное солнце. Комната уподобилась безмятежному оазису, пока жаркие улицы захлебывались прохожими и машинами. Регина и Матвей лежали на белой полосатой простыне, сшитой из дорогого сатина.

– А твои коллеги не хватятся тебя? – спросил он.

– Обед – это святое, – улыбнулась Регина. – Тем более вечером все равно никак.

Матвей перевернулся на бок, подставил руку под щеку и наклонился к ее лицу.

– Когда же у нас будет больше времени?

Регина коснулась его шеи, провела пальцем ниже и не ответила. Он имел в виду время для встреч, но для Регины это страшное слово «время» значило куда больше. Оно вмещало в себя те пятнадцать лет разницы в возрасте, которые навсегда останутся между ними. Регина знала: неотвратимость и жестокость этих лет пока что очевидна только ей – и в этом сражении Матвей ей не союзник. Наступит момент, когда она останется одна. Только она и эти пятнадцать лет. Матвей заметил ее отстраненность и наклонился совсем близко.

– Так что скажешь?

– Ты же знаешь, мне надо такое планировать. Посмотрим. Может быть, я смогу выкроить какой-нибудь вечер… Или даже выходной.

Матвей грустно усмехнулся.

– Да нет, я не про вечер. Я про совсем.

Регина посмотрела ему в глаза, изо всех сил надеясь, что ослышалась. Но Матвей продолжил, понизив голос до шепота: он словно наслаждался смятением, которое рождали в ней его слова.

– Поехали со мной в Окунево. – Он уткнулся лбом в ее острое плечо.

– Мы уже об этом говорили.

– Не до конца.

Регина села в постели и принялась искать белье в складках одеял. Она ненавидела, когда сложные разговоры настигали ее не по плану. Сегодня она рассчитывала только на чистое удовольствие без рефлексии. Но Матвей не отступал и попытался поймать ее за плечи.

– Давай поговорим.

– Я тебе уже все сказала. Я никуда не поеду. У меня дети.

– Твоим детям тоже здесь не место. Через несколько месяцев тут наступит хаос. А там у меня дом, ты можешь перевезти их туда. И у нас будет время…

Регина замерла, запустив руки под толстые упругие подушки. Холод сатина приятно обжигал кожу.

– Нет, у нас не будет времени! – выпалила она с энергией, неожиданной даже для самой себя. – У Темы больной отец, он не доберется туда. А я… Я не брошу Тему.

Настала очередь Матвея выпутаться из одеяла.

– Не бросишь?

– Господи, Матвей, ну он же отец моих сыновей! Это навсегда!

– Это не значит, что ваш брак тоже навсегда. Разве что ты сама так решишь.

Регина знала, что ее молчание будет более красноречивым ответом, чем слова. И она молчала, продолжая искать трусы под тонкой тканью. Вот ее рука что-то нащупала, и она принялась одеваться, свесив ноги с высокого матраса.

– Я знаю, сейчас ты этого хочешь. И я хочу, – начала Регина, призывая всю свою выдержку опытного юриста, наработанную за долгие годы в судах. – Но поверь, пройдет десять лет – и ты уйдешь сам. А я останусь ни с чем. Как бы я тебя ни любила, будущего у нас нет.

– Почему это я уйду?

Регина посмотрела на Матвея и в очередной раз увидела ребенка. Да, хорошо, что разговор зашел сюда. Так ей проще разглядеть правду. Нет, он не мужчина ее мечты. Не тот, с кем она состарится. Он – мальчик. Всего лишь ее любимый мальчик. И это не значит ровным счетом ничего. Ей стало так легко от этого открытия, пусть и с примесью отчаяния, что Регина нервно рассмеялась.

– Потому что через десять лет мне стукнет пятьдесят, а тебе тридцать пять! Поверь, это будет уже не так весело.

– По-твоему, мне только веселье нужно?

Регине почему-то стало еще смешнее. Она упала обратно на кровать, содрогаясь и всхлипывая от хохота.

– Я тебя люблю, – сказал Матвей тихо и вкрадчиво – как последний аргумент.

Регина перестала смеяться и встала на колени. Теперь они смотрели прямо друг на друга.

– Я тебе верю. Но не хочу проверять.

Ей показалось, что она увидела в его глазах странный влажный блеск.

– Но тебе все равно надо уехать. И тебе, и детям… И ему тоже.

– Ты правда в этом уверен? По-моему, просто заголовки для охватов.

Матвей кивнул.

– Я уверен. Я читал исследования.

– Даже если так, вода уйдет. Правительство что-то сделает, будет эвакуация или типа того. Все образуется.

– Дорогая, ты же все понимаешь.

Регина и сама знала, что лишь пытается отделаться от принятия очередного большого решения. Как же трудно это делать. Ну почему она всегда вынуждена справляться сама и никто не может разделить с ней эту ношу? Впрочем, Регина тут же нашла чем себя успокоить: очевидно, по-другому она жить не умеет и, если серьезно, не собирается этому учиться.

– Хорошо… – произнесла она одними губами. – Я подумаю. Я очень хорошо подумаю, обещаю.

Матвей кивнул и привлек ее к себе. Регина прикрыла глаза, пытаясь снова забыться в аромате его парфюма и не думать о том, как с этого ракурса выглядят ее бедра и морщинки вокруг глаз.

Глава 8

Илона возвращалась домой после смены в сортировочном центре. Она договорилась с руководством, что будет работать только полдня – большее время отсутствия никак не объяснить Захару. Да и что там Захар, Илона даже самой себе до конца не могла объяснить, зачем всем этим занимается. Именно этим, а не чем-то другим, что было бы более понятно и близко людям ее круга. И лишь иногда, обычно под конец смены, когда руки уже ныли, а поясница затекала, она понимала, что в этой усталости и суете начинает лучше узнавать себя. Себя как Илону, а не как жену Захара. Словно утомительный общественный труд, в который она искренне верила, обтачивал ее, как мраморную скульптуру, избавляя от лишнего и сохраняя важное. И казалось, что она живет не зря, что она – отдельная и самоценная личность.

По дороге домой Илоне пришло в голову заехать в любимую фермерскую лавку – в центре города, на углу Конюшенной площади. Она припарковала машину на обочине и зашла внутрь. Прилавки встретили ее пустотой белых пластиковых поддонов. Робот, обычно собиравший заказы, молча стоял на базе у входа. Илона очень удивилась: это был самый дорогой фермерский магазин в городе – и причина вряд ли заключалась в том, что все овощи разобрали. Покупателей, которые могли себе позволить такие продукты, было не так много.

– Вам помочь?

На шум входной двери откуда-то из кладовки вышла миловидная девушка-менеджер.

– У вас что, все закончилось? – Илона попробовала обратить вопрос в шутку, но девушка не улыбнулась.

– Не было поставки. В этом сезоне неурожай.

– Я еще на прошлой неделе заказывала курьера, и все привезли… – удивилась Илона.

– Ну вот на прошлой неделе еще было, а на этой машина не пришла, – сказала девушка. Затем она добавила чуть тише и мягче: – А вообще, говорят, одна из наших теплиц сгорела. Вы же слышали про пожары?

Илона что-то читала об этом, но не придала тогда значения. Ее снова охватила плохо контролируемая тревога. Что ж, значит она зайдет в обычный продуктовый магазин и поищет овощи там. Хотя в таких магазинах Илона не была ни разу после замужества.

Фермерские магазины отличались от обычных тем, что там продавались овощи и фрукты, выращенные только на «чистых» территориях: такие ни разу не использовались как мусорные полигоны. Но подобных территорий осталось мало и становилось все меньше. Как следствие, сокращалось и количество фермерских магазинов, а цены росли, в два раза опережая инфляцию.

С тяжелым сердцем Илона зашла в обычный магазин, убеждая себя в том, что одна покупка дешевых овощей не способна серьезно навредить здоровью. Входная дверь открылась тяжело, будто кто-то опирался на нее с другой стороны. Едва переступив порог, Илона буквально столкнулась с огромной толпой на кассах.

– Вы издеваетесь – такие цены заламывать?!

– Позовите директора!

– Я сейчас в Антимонопольную службу жалобу накатаю!

Кондиционеры, как всегда бывало в таких магазинах, работали вполсилы – у Илоны закружилась голова от духоты и тесноты.

– Не подскажете, что тут такое? – спросила она пожилую старушку. Та с видом, полным принятия, стояла у стенки, опираясь на трость.

– Да цены выросли опять, в три раза. Неурожай, говорят. Перебои в поставках.

На лбу старушки мерцали крохотные капельки пота. К горлу подкатила тошнота, и Илона выскочила из помещения.

Глава 9

Богдан поставил перед дочкой поднос с двумя огромными порциями разноцветного мороженого, и она просияла. В такие моменты улыбка Кати так сильно напоминала ему улыбку Кристины, что собственная радость незаметно покидала его. Видимо, до самого процесса ему придется мириться с горько-сладким привкусом этих встреч, – зато потом, когда дочь насовсем переедет к нему, жизнь снова станет простой и счастливой. Без оглядки на часы, без суеты и без нервных вздрагиваний, которые у него вызывал случайный силуэт высокой темноволосой женщины. В каждой из них он видел Кристину, вернувшуюся пораньше, чтобы забрать у него Катю.

– У тебя какое мороженое, папа? – спросила она.

– У меня шоколадное, ванильное и фисташковое. А у тебя – клубничное, ананасовое и тоже шоколадное.

– Всего шесть шариков?

– Шесть, верно. – Богдан почти прослезился из-за этого простого заключения.

В свои пять Катя радовала его быстрым, активным умом. В садике она была одной из лучших в группе, и Богдан не без гордости присваивал себе все ее успехи, даже самые незаметные.

Телефон сердито завибрировал, и Богдан проверил уведомления. Совещание! Он почти забыл о нем. Обычно Богдан сам инициировал все планерки с топ-менеджерами, но на эту встречу его пригласили подчиненные. Плохое предчувствие разрасталось внутри против воли, но он терпеливо успокаивал себя. В конце концов, сколько кризисов он успел пережить на своем пути! Сколько конфликтов, сколько смен правительств, новых законов, скачков валютных курсов и черных дней на рынке ценных бумаг. Если не он останется на плаву, то кто?

– Кто?! – Его мысли прервал возглас Кати. Это был обрывок очередного вопроса, из которых теперь состояла ее речь.

Дочь, очевидно, уже не в первый раз обращалась к отцу, пока тот размышлял о грядущем совещании. Ее ручка требовательно стучала по столу, на губах и щеках размазалось мороженое.

– Что? Прости, солнышко, я не расслышал.

– Конечно не расслышал. Как будто ты вообще хоть кого-то слышишь, кроме себя. – Голос, полный металла, вдруг настиг его откуда-то сверху. Он увидел Кристину, склонившуюся над столиком.

– Кристина? У нас… У нас еще полчаса! Откуда ты взялась?

Богдан еле сдерживал себя, чтобы не завязать семейную ссору прямо в кафе, пока Катя радостно улыбалась матери.

– Плохой прогноз, – кратко ответила Кристина, на долю секунды задержав перед его лицом телефон с приложением. – Через час ожидается смог, ей надо домой.

Не доверяя жене, Богдан достал свой смартфон и запустил «Экотрекер». Но она не обманывала – прогноз состава воздуха на этот вечер не внушал оптимизма. Видимо, направление ветра изменилось.

– Это только через час, я бы успел довезти ее до дома! Сейчас мое время!

– Твое время у тебя будет, когда я выиграю дело и суд выделит дни и часы для посещения. А сейчас, пожалуйста, давай мы не будем торговаться. Тем более тебе наверняка надо на работу.

– Я довезу вас, а потом поеду. – Богдан решил пропустить ее выпад мимо ушей.

– Окей, – с неожиданным спокойствием ответила Кристина и наклонилась к дочери, чтобы оттереть ее щеки от сладкой жижи.

Встав в пробку, Богдан мысленно отдал должное предусмотрительности Кристины. Как бы он ни был раздосадован внезапным окончанием свидания с дочкой, быстрее чем за час добраться до дома не вышло бы. На тротуарах не осталось пустого места, по велодорожкам единым строем тянулись велосипедисты, а на перекрестках работали регулировщики, чтобы хоть как-то разгрузить отдельные проспекты. За показателями приложения следил каждый горожанин, и сейчас весь Санкт-Петербург озаботился тем, чтобы как можно скорее развезти детей по домам. Впрочем, взрослым смог тоже не сулил никакой пользы, но многие давно привыкли не щадить себя. Трудно вести нормальную жизнь, работать из офиса и соблюдать обязательства, если прятаться дома из-за каждого красного эмодзи в приложении.

Доставив жену и дочь домой, Богдан отправился в обратный путь – офис находился на другом конце города. Собрав по пути все заторы и прослушав несколько глав новой аудиокниги, он наконец-то добрался до своего корпоративного убежища.

Много лет назад, когда Богдан только искал здание для своей фирмы, на котором планировал гордо разместить вывеску с собственной фамилией, он выбрал самый модный бизнес-квартал города. И до сегодняшнего дня каждый визит сюда вызывал у него чувство гордости. Даже в самые тяжелые дни, едва он видел название своей фирмы, за его спиной вырастали крылья. Но в этот раз Богдан почему-то не ощутил душевного подъема. День зловеще темнел, с севера наползала грязная дымка. Прохожие нацепили медицинские маски и респираторы.

Богдан вошел в офис, и вместо привычной тишины его оглушил шум, переполнивший этаж. Не смолкали телефонные звонки, хлопали двери, надрывалась кофемашина на кухне, все сотрудники что-то обсуждали, во всех переговорных шли встречи. Что-то сломалось, что-то дало сбой. Обычно появление Богдана само собой приводило обстановку в порядок. Но сейчас тишина отказывалась возвращаться, и он молча проследовал в свой кабинет.

Внутри, за длинным овальным столом, его ждали топ-менеджеры. На большом экране уже запустили демонстрацию презентации. Богдан вошел, закрыл за собой дверь, и только в этот момент все замолчали. После обмена рукопожатиями слово взял финансовый директор Лев, с которым они были знакомы еще с университетских лет.

– Мы инициировали это экстренное собрание в связи с текущей… пожарной ситуацией и прогнозами. Чтобы понять, как мы стратегически двигаемся дальше, – начал он, и Богдан понял по его голосу, что дело серьезное.

После – галерея слайдов: рисунки, фотографии, диаграммы, графики, таблицы. Все они были посвящены пожарам, охватившим рекордную площадь и один за другим уничтожавшим населенные пункты.

– У нас лавина заявок на компенсацию ущерба по застрахованному имуществу, – пояснил Лев. – Пожар – страховой случай в большинстве наших стандартных договоров.

– Но это же маленькие населенные пункты? Пожар не дошел до больших городов. Деревни, дачи, поселки… Неужели это так существенно для нас?

– Речь не только о населенных пунктах. Пожар затронул несколько больших логистических центров. Пять принадлежат крупным онлайн-реселлерам. Там застрахованы не только сами склады, но и товары на складах. Плюс, ситуация ухудшается. Впереди еще целое лето, пожары будут продолжаться. Мы рассчитали ущерб с учетом прогнозов до конца августа. Сказался еще и накопительный эффект – заявки конца прошлого года и весны.

– И что… О какой сумме идет речь? – спросил Богдан.

За все эти годы он привык, что его сложные вопросы вызывали в сотрудниках страх. Но сегодня настала его очередь задержать дыхание в ожидании ответа. Лев переключил слайд, и на экране возникла примерная цифра. Но при всей своей условности она была безумной. Нереальной.

– А что говорят синоптики? Какой-то циклон, дождь должен же быть? – спросил один из директоров после паузы.

Но ответ Богдан не слушал, потому что того ущерба, с которым им предстояло столкнуться до начала мифического дождя, будет достаточно, чтобы похоронить его компанию. Пока он собирался с мыслями, слова коллег звучали словно издалека, как фоновая музыка.

– Валера, – обратился он к начальнику юридического блока, – подними все наши договоры, посмотри, можем ли мы за что-то зацепиться. Если нет, связываемся с крупными партнерами, у которых сгорели логистические центры и прочие объекты. Разговариваем, максимально тянем. Жилой фонд пока ставим на стоп. Ждем. И свяжи меня с «Солидарностью» и «Госстрахом». У них должны быть те же самые проблемы. Надо объединиться. Может быть, обратиться за помощью к государству. Субсидирование. Например, на следующей неделе пройдет экономический форум – повод поднять вопрос… Надо действовать быстро.

Он думал вслух, а его голос сопровождался шелестом клавиш: все присутствующие фиксировали план работы на ближайшее время.

Глава 10

За окном Веры Петровны остановился первый автобус. Она окинула взглядом тихую квартиру: телевизор молчал, не до него. Гриша, одетый в футболку и комбинезон, зубками испытывал на прочность резинового зайца. Он не догадывался, что через несколько минут они выйдут из дома и больше сюда не вернутся. Хотя Вера Петровна это еще до конца не решила. Ей не верилось. Она даже вещи собрала словно не всерьез, а так, на всякий случай. И между делом тщательно прибралась: вытерла пыль, сдвинула из насиженного угла диванчик, чтобы пройтись там влажной тряпкой. Мало ли что – прибраться никогда не помешает. Она даже дочери не стала звонить по поводу эвакуации, потому что казалось странным обсуждать это всерьез. И только муниципальный автобус, притормозивший в ста метрах, превратил все это наваждение в реальность.

Вера Петровна снова выглянула в окно, приподняв шторку. Из ближайших домов и из ее собственного подъезда к автобусу потянулись соседи. Некоторые спешили и подгоняли друг друга. Машин за последние дни на парковках стало мало – кто мог, уже уехали сами. И над всей этой картиной нависло тяжелое брюхо мутного неба – такой цвет иногда получался у Гриши, когда он рисовал красками и, не промывая пальцев, погружал их в разные баночки.

Вид соседей, суетливо занимающих места, растревожил Веру Петровну сильнее цвета неба и запаха дыма. Она все же набрала номер Лены – дочь подняла трубку не сразу.

– Да, мам, у тебя что-то срочное? Я на совещании, – приглушенно сказала Лена.

– За нами автобусы прислали.

– Какие автобусы?

– Ну вроде как эвакуируют в город. Из-за пожаров этих.

В трубке послышался Ленин шепот кому-то другому и шорохи. Затем дочь произнесла на полной громкости:

– Обязательно поезжай. Вам там предоставят жилье, где остановиться?

– Обещали. Тем, у кого в городе знакомых нет.

– Мама, обязательно выбей у них какое-то временное жилье. И если пронесет, просто вернетесь домой, когда все закончится.

Вера Петровна кивнула несколько раз так, словно Лена могла это увидеть.

– Я просто решила тебе сказать на всякий случай. За нас не переживай. Все.

– Мама, стой! Квартира же застрахована. Ты номер страховой найди заранее, чтобы в случае чего…

– В каком случае? В каком?! – Этот намек почему-то окончательно выбил Веру Петровну из колеи.

Лена глубоко вздохнула, и мать повесила трубку. Телефон тут же завибрировал – дочь перезвонила, но Вера Петровна нажала на сброс.

– Ну что, сыночек? Пойдем гулять?

Она обула Гришу в сандалики, убрала резинового зайца в чемодан и взвалила на плечо большую спортивную сумку. Телевизор в один миг перестал быть членом семьи, а Вера Петровна с сыном поспешили к автобусу.

Глава 11

В понедельник Регина решила, что больше не любит Матвея. Так некоторые люди решают похудеть или начать медитировать с первого января. Но Регина привыкла действовать более радикально: с этой недели она зареклась звонить Матвею и поставила цель стать хорошей женой. Такой, какой, вероятно, она не была никогда, но точно могла постараться стать. В конце концов, в этой жизни ей удалось все, чего она хотела: карьера, двое детей, подходящий муж, впечатляющий кругозор, здоровье, обеспеченные в старости родители, доступ ко всем новейшим благам этого мира. Теперь она хотела спасти свой брак и не собиралась так легко сдаваться.

Будучи хорошим менеджером, Регина сразу же подумала о том, чем она готова пожертвовать ради достижения желаемого. Как втиснуть эти задачи в свой календарь. Да и что именно туда вписать? Как выглядит день хорошей жены? Ведь не закроет же она одним росчерком свою компанию.

Регина начала с того, что открыла базу всех проектов, которую просматривала каждую неделю. В большой разноцветной таблице предстал список всех дел, которые сопровождала ее компания: напротив каждого был кратко указан статус. Так Регина сразу могла понять, где требуется ее участие. Чаще всего она вовлекалась сама, даже без необходимости: контроль давался ей легче, чем доверие. Пролистав страницу до конца, Регина с раздражением заметила нового клиента, которого внесли только в конце прошлой недели. Это был первый раз, когда новая строчка расстроила, а не обрадовала Регину. Судя по заметкам в таблице, с клиентом уже пообщался директор. Он не так давно пришел в компанию из государственной структуры – амбициозный и многообещающий парень. «Доверие или контроль?» – подумала Регина, мысленно взвешивая эти слова как на весах, и вызвала его к себе в кабинет. Он вошел спустя десять минут, и, едва взглянув на директора, Регина вспомнила, почему его наняла. Собранный, тонкий, затянутый в черный костюм, с черными же глазами, непроницаемыми, как у животного. Если бы не задача стать хорошей женой, она бы даже могла его захотеть.

– Расскажи мне про нового клиента, – потребовала Регина.

Клиентом оказался Захар Суворов, крупный предприниматель. Он обращался от имени территорий, выделенных под бережное природопользование, в том числе под те самые «сибирские фермы». Согласно его данным, часть этой земли используется не по назначению: вместо выращивания овощей, чая и специй, а также вместо бережного животноводства недобросовестные собственники застраивают угодья отелями и ведут экологически безответственное производство.

Регина кивнула: клиент хороший – и дело выглядит многообещающим.

– Ты проверил его иск? Каждый факт – правда?

Она исподлобья посмотрела на подчиненного так, словно видела его насквозь.

– Да, проверил. Земли имеют особый государственный статус как экологически чистые и ценные территории. Если использовать их не по назначению, есть все основания для конфискации в пользу государства.

– Это нужно еще раз тщательно проверить до заключения договора, – перебила Регина.

– Понял.

«Что же выбрать – доверие или контроль?» – снова подумала она и решила быть последовательной. Все же понедельник – не тот день, чтобы сворачивать с намеченного пути.

– Бери это дело на себя, – произнесла Регина. – Доверенность у тебя есть. Если что, привлекай меня, но вообще я рассчитываю, что ты проявишь себя здесь.

Она не раз наблюдала, как ее слова окрыляли людей. Это был как раз такой случай: Регина почти со скучающим видом наблюдала энтузиазм нового сотрудника.

– Я не подведу, обещаю! – заверил он и вышел из кабинета.

Регина откинулась в глубоком кресле, подумывая спуститься в кофейню на первом этаже за ароматным напитком. Теперь ее жизнь будет такой – спокойной и размеренной. И по вечерам она будет возвращаться домой не усталой и опустошенной, как раньше, а энергичной и наполненной. Спуститься за кофе самой, а не послать помощника – подумать только, какая роскошь.

Глава 12

Сортировочный центр изнутри напоминал Илоне единый живой организм. Пища в виде мусора поступала через приемную зону: туда заезжали муниципальные фургоны, полные отходов со всего города. Дальше пищеводом тянулась длинная сортировочная лента, от которой в обе стороны расходились желоба разной ширины, похожие на вены. Каждый желоб тянулся к своему кластеру – туда поступал пластик, металл, бумага и прочее. Внутри такого кластера желоб распадался еще на несколько более мелких сосудов – каждый вел к сложному контейнеру, в котором и собирался мусор одной фракции. Всего в сортировочном центре насчитывалось около пятидесяти таких фракций: от гигантских (например, для одноразовой пластиковой тары) до мелких (для зубных щеток или бритвенных лезвий).

И хотя процесс был более-менее автоматизирован, без ошибок не обходилось и мусор внутри одного кластера порой распределялся неоднородно. Как раз в этом и заключалась роль сотрудников и волонтеров – контролировать чистоту фракций. При необходимости они вручную исправляли эти ошибки, перекладывая мусор в нужный контейнер. Для этих целей каждый контейнер был сконструирован в форме ступеней и делился на три уровня. На первый, самый высокий уровень мусор прибывал после автоматической сортировки. Затем по команде волонтера-оператора партия мусора из первого уровня опускалась на второй – закольцованный конвейер. Он приходил в движение, и партия отходов распределялась по его поверхности. В центре конвейера находились волонтеры, выбиравшие случайный мусор, предназначенный для других фракций. После «чистая» партия спускалась на нижний, третий уровень – к накопителю. Здесь собиралась уже очищенная фракция, которую впоследствии развозили по перерабатывающим заводам.

И несмотря на то что изо дня в день Илона работала с одной и той же фракцией, плечом к плечу с одними и теми же людьми, ее не покидало чувство собственной инородности. Она ощущала себя чужой, даже перекидываясь с коллегами новостями или шутками. Испытывала неловкость, делая вид, что спешит в метро, хотя на самом деле проходила несколько улиц до машины: казалось неуместным парковать прямо возле ангара дорогой автомобиль, который ей подарил Захар. Обеды Илона пропускала и брала перекусы с собой, поскольку сортировочный центр располагался в промышленной зоне города. Здесь не было ни одного кафе или столовой, которые вызывали бы у нее доверие в плане качества продуктов. Порой ей казалось, что она вот-вот наиграется в этот спектакль и чувство отверженности заставит ее и в самом деле заняться рисованием. Но когда она приходила домой после рабочего дня, ей снова хотелось сюда, в настоящую жизнь без навязчивого присутствия супруга.

– Подстрахуешь меня сегодня на полчасика? – спросила Илону Маргоша, волонтерка младше ее. – У меня экзамен.

Маргоша еще училась в университете, и подработка в сортировочном центре засчитывалась ей в качестве практики. С ней Илона общалась больше всех, хотя на конвейере работали еще две женщины постарше.

– Да не вопрос, беги, – сказала она.

Маргоша сдержанно приобняла Илону и перемахнула через конвейер. Тем временем из верхнего отсека поступила новая партия и медленно закружила вокруг. Рукой в резиновой перчатке, длинной, до плеча, Илона принялась распределять по поверхности конвейера пластиковые формочки, выискивая другие фракции. Так продолжалось несколько минут, пока вращение вдруг не остановилось.

– Что случилось? – крикнула женщина рядом с Илоной.

– Накопитель переполнен. Сейчас отправлю машину и продолжим, – крикнула дежурная куратор, регулировавшая поступление новых партий.

Она не возвращалась по меньшей мере полчаса, и Илона успела заскучать. У нее оставался всего час до конца рабочего дня. Когда дежурная все же пришла, то удивила всех присутствующих:

– Пока стоп, машина не едет.

– Почему не едет, сломалась?

– Нет, какая-то ерунда. Завод не подтвердил приемку. Ждем.

– Может, мы пока поедим? – спросила одна из женщин.

– Идите, – безразлично махнула рукой куратор.

По дороге в небольшую зону отдыха, где Илона обычно перекусывала, волонтерки вполголоса обсуждали причины остановки.

– Я в новостях слышала, что некоторые производства сокращают выработку. Может, из-за роста цен на топливо.

– А может, из-за пожаров?

– Да черт их разберет из-за чего.

Илона похолодела. Ей показалось, что она находится в салоне автомобиля без тормозов, на полной скорости несущего ее куда-то в неизвестность. Сначала странный разговор с гостями. Потом эта нелепость с овощами. И вот сегодня – проблема с переработчиками мусора. Ощущение поломки заставляло ее сердце биться часто и рвано, как после некоторых разговоров с мужем.

– Поставь на меня тоже чай, пожалуйста, – попросила она, заметив, как коллега с чайником в руках направилась к умывальнику.

Обычно Илона брезговала здешней водой, но чай ее всегда успокаивал, – она подумала, что готова рискнуть и выпить грязной воды. Однако, к ее удивлению, женщина вернулась с пустым чайником.

– Воды нет, – сообщила она. – Сказали, только после шести будет.

– А что случилось?

– Квоту исчерпали, говорят. Наверное, прошлая смена много выпила. Или кто-то решил на работе душ принять.

Последняя фраза была встречена смехом, но Илона даже не улыбнулась. Она знала о существовании квот на воду. Так регулировалось потребление, и оно отличалось в разных районах. Но после замужества Илона ни разу не сталкивалась с исчерпанием отведенного объема. В коттеджном поселке, где находился дом Захара, квота была настолько огромная, что они ни разу ее не превысили.

Илона почувствовала: суровая реальность, где даже не выпить чаю, когда хочется, не для нее. Что она вообще о себе возомнила? Что она волонтер? Спасатель? Зачем она столь упорно пытается доказать это самой себе? Воспользовавшись обеденным перерывом, Илона миновала пропускной пункт и направилась к машине. Так она самостоятельно окончила свой рабочий день, чувствуя себя трусихой и ничтожеством. Она даже готова была лишиться места, только бы вернуться домой.

На обратном пути, проезжая мимо торгового центра, Илона подумала, что будет рискованно снова врать Захару про живопись. В конце концов, посети она занятия столько раз, сколько посетила сортировочный центр, уже должна была бы написать если не картину, то хотя бы ее часть. Илона притормозила у главного входа торгового центра и проскользнула внутрь. В магазине, где продавали все для дома и интерьера, она обнаружила целый отдел с недорогими картинами на любой вкус. Сейчас популярностью пользовался минимализм, поэтому на большинстве полотен красовались простые абстрактные формы и чистые цвета. Не так-то просто было найти картину, на которую понадобилось бы потратить столько времени, сколько Илона отсутствовала дома. Чувствуя себя преступницей, она углубилась в поиски и выбрала, как ей показалось, самое сложное полотно – размером примерно с четыре альбомных листа. С картины на зрителя смотрел лев с густой медовой гривой, а в качестве фона художник тщательно выписал небо. Илона решила: это то что нужно. Чем больше мазков и деталей, тем убедительнее. Недолго думая, она оплатила картину и попросила не заворачивать. На душе сразу стало спокойнее, и Илона поехала домой, чтобы без всякой опаски выпить вкусного чая из самой чистой воды.

Глава 13

Ежегодный экономический форум проводился в новом конгрессно-выставочном центре, построенном в одном из пригородов Санкт-Петербурга. Здание в виде стеклянного куба возвышалось в окружении парковок и всеми четырьмя гранями отражало серый пасмурный день. Может быть, поэтому казалось, что оно состоит из бетона, а не из стекла.

Едва Богдан вошел внутрь и взял себе бейдж участника, отметившись у робота-регистратора, как почувствовал странный диссонанс между темой его выступления и общим настроением форума. Ему-то казалось, что вся его жизнь вместе с рынком страхования летит в пропасть. Однако каждый электронный стенд на стене просторного холла сообщал лишь о высоких достижениях страны в экономике и в сельском хозяйстве.

«Северные фермы будущего!» – интриговал посетителей красочный сюжет напротив входа.

«Познакомься с полярной природой», – приглашал другой, обещая туристические открытия в тех районах страны, где никогда не бывало девяносто процентов ее жителей.

«Алтай – новый Сочи», – констатировал третий.

«Шубы уже три года не надевали», – делилась жительница Новосибирска с улыбчивым корреспондентом в коротком ролике.

А в это время внутри Богдана горел огонь – такой же, как тот, который прямо сейчас разрастался по стране, словно раковая опухоль, и уничтожал его будущее.

Круглый стол под завуалированным названием «Актуальная практика страхования крупных проектов» начинался через десять минут, и Богдан поднялся в конференц-зал, чтобы занять свое место. Очень хотелось выпить кофе, но он знал, что не стоит, иначе сердце выскочит из груди. На невысоком подиуме поставили несколько кресел в линию, а справа, в стороне, уже восседала модератор – симпатичная девушка в темно-сером деловом костюме в полоску. Яркий макияж, светлые, почти белые волосы. Богдан сел в одно из кресел, и очень скоро присоединились остальные спикеры. Помимо него, в дискуссии участвовали два других крупнейших страховщика – «Госстрах» и «Солидарность», а также заместитель министра экономики. Как и ожидал Богдан, коллег не пришлось долго уговаривать – они с готовностью отозвались на его инициативу. Правда, чиновник вряд ли до конца понимал повестку, с которой пришел Богдан и его вчерашние конкуренты.

Форум начался с пространного вступления модератора. Она рассуждала о том, какую роль играет финансовый сектор, включая страховую отрасль, в стратегии экономического развития страны. Сначала Богдан подумал: он никак не может уловить смысл сказанного потому, что его мысли заняты другим. Но очень скоро до него дошло: даже приложив все усилия, вычленить внятную мысль из этого потока слов практически нереально. Впрочем, может быть, в этом и состоял замысел модератора.

– Богдан, в контексте сегодняшних приоритетов нашей экономики, какие вызовы вы видите? – внезапно обратилась к нему девушка.

Очевидно, слово «вызовы» приводило ее в экстаз. Богдан посмотрел перед собой, насчитал по меньшей мере десять рядов и прикинул, что аудитория круглого стола – около двухсот человек. Из них примерно десять процентов – пресса. Это придало Богдану уверенности. В конце концов, именно на это он и рассчитывал – привлечь внимание. Хотя, по правде говоря, зал мог бы быть и побольше.

– Перед страховой отраслью сейчас стоит одна задача – выживание, – сказал Богдан, почти касаясь губами микрофона, и услышал волну шепота, прокатившуюся в рядах слушателей.

– Разумеется, выживание, – с непобедимой улыбкой подхватила модератор. – Многие выступающие на форуме уже отметили высокий темп сегодняшнего дня и амбициозные, мощные вызовы для всех нас. В чем же вы видите главный ресурс и источник роста для вашего бизнеса?

– Ни в чем, – признался Богдан. – Я вижу катастрофу. И чем скорее мы все осознаем, что происходит, тем скорее придем к какому-то решению. В этом году пожары побили все рекорды. У нас огромное количество заявок на компенсацию. От собственников жилья, от владельцев складских помещений и от маркетплейсов. И пик еще впереди.

– Как мы знаем, лесные пожары случаются каждый год, – с улыбкой парировала модератор. – Что же, по-вашему, произошло на сей раз, что ситуация приобрела такой… размах?

Слово взял представитель «Солидарности».

– Это накопительный эффект, просто наша отрасль столкнулась с ним одной из первых. Последние годы все были сложные. – Он обернулся к модератору. – Почему вы здесь не рассказываете о наводнениях в Краснодарском крае? Почему не обсуждаете, сколько людей лишились жилья из-за ураганов в Сибири? Может быть, для вас эти цифры незаметны, но мы по долгу службы проживаем все эти несчастья вместе с нашими клиентами и…

– Наверное, выплата компенсации – это не то, на что рассчитывает страховая компания при подписании договора, верно? – Комментарий заместителя министра вызвал заливистый смех модератора и одобрительный шум аудитории.

– Это бизнес, – взял слово представитель «Госстраха». – Если бы все сделки заканчивались компенсациями, страховых компаний просто не существовало бы. Мы работаем с вероятностями. Но сегодняшняя вероятность для нас несовместима с выживанием.

– И какое же решение вы видите? – спросила ведущая.

– Поддержка государства, – ответил Богдан под сердитый ропот слушателей. – Субсидии, адресные выплаты. Должны же быть предусмотрены средства для таких времен. Это форс-мажорная ситуация, понимаете? Все это – один большой форс-мажор.

– Вы сказали: «Должны быть предусмотрены средства для таких времен». А для каких именно времен? – поинтересовался чиновник. – Каждое время по-своему непростое. Это вам скажут ваши родители, которые помнят ковид. Тоже была проблема. Но мы научились справляться с этой болезнью, тот кризис в прошлом. Значит, справимся и с новыми трудностями.

– Изменение климата – вот какие времена я имею в виду, – стараясь говорить как можно более невозмутимо, произнес Богдан. – Повышение средней температуры. И все, что с этим связано. По поводу болезней позвольте не согласиться. Вы правы, с ковидом мы вроде бы справились, но сейчас новых болезней куда больше.

– Подождите-подождите, – жестом прервал его чиновник. – Вот вы называете изменение климата проблемой. А я и множество предпринимателей по всей стране называем это возможностью, понимаете? Да, есть какие-то шероховатости. Но перспективы, по-моему, весьма заманчивы. Развитие сельского хозяйства в Сибири, например. Сходите в соседний павильон – послушайте про новые сорта сибирского винограда и арбузов. Или про потепление на наших северных территориях. Взять Колыму, или Верхоянск, или Якутск: сколько людей за последние сто лет уехало оттуда в более теплые места – в столицы и крупные города. Сколько поселков опустело. А теперь тамошний климат мягче – эти территории стали привлекательнее. И для туризма, и для жизни тоже. Люди возвращаются, обживают эти территории заново, делают такие вещи, которые раньше суровый климат им не позволял. Это уникальная ситуация, в которой именно наша страна выигрывает, как ни одна другая. Извините, но, по-моему, настоящий бизнесмен должен уметь адаптироваться к непростым условиям. Должен видеть не только одни лишь сложности, но и возможности, понимаете? А вот так сидеть и просить о помощи любой сможет.

Закончив свою речь довольным кряхтением, он опустил микрофон, показывая, что закончил свою мысль. Богдану отчего-то стало холодно. Он окинул взглядом зрительный зал и отметил, что речь заместителя министра произвела на присутствующих глубокое впечатление. Никто не перешептывался, только представители СМИ что-то бесконечно фиксировали в своих гаджетах.

– Вот это я понимаю, напутствие! – улыбнулась модератор. – Прямо захотелось, как только кончится это мероприятие, пойти делать великие дела, правда?

– Так идите прямо сейчас, зачем ждать? – сказал Богдан и отметил про себя, что улыбка наконец-то покинула ее симпатичное личико (хоть одно достижение этим вечером).

Затем он произнес другие слова. И несколько часов спустя, прокручивая этот момент дома, он подумает о том, что, вообще-то, собирался сказать совсем иное. Но, стоило ему поднести микрофон к губам, как с них сорвалась фраза, которую потом разорвут на хлесткие заголовки блогеры и новостные издания всей страны.

– Я думаю, что-то изменится, только когда к предпринимателям перестанут относиться как к нытикам и начнут прислушиваться, – продолжил он. – Может быть, нас, страховщиков, никто не любит. Но, поверьте, когда нас не станет, а сотни тысяч людей останутся без крыши над головой и без денег, с этим уже будет справляться кто-то другой. Не мы. У меня все.

Богдан надеялся, что после окончания круглого стола ему станет спокойнее. Он почувствует: что-то сделано, он попытался. Но когда модератор произнесла заключительное слово и люди в зрительном зале начали расходиться, Богдан ощутил лишь одиночество и опустошение на фоне всех этих экранов, где с улыбкой рассказывали о будущем процветании.

К тому моменту, когда он сел в машину, растерянность переросла в злость. Злость разгорелась до удушающего гнева, не находящего себе места в его теле. Руки тряслись, и он вцепился в руль до онемения в пальцах. Богдан даже не знал, что можно одновременно чувствовать такую всепоглощающую ненависть и столь обезоруживающее бессилие.

Глава 14

Да, Лена долго пыталась победить в себе мысль помочь Науму Верину, но визитка все время попадалась ей на глаза. Сначала в ежедневнике: в который раз открылся именно тот разворот, куда она была вложена. Потом в сумке: Лена смахнула в нее визитку, не решившись выбросить. Наконец, когда этот кусок картона выпал на пол домашней прихожей, Лена поняла, что устала от борьбы. «Я просто позвоню ему – убедиться, что их взяла другая компания», – уговаривала она сама себя. Да, это ее долг порядочного человека. Лена не будет навязываться, тем более что она всего лишь вчерашняя студентка. Лена просто поинтересуется, как продвигается дело. Не как экологический юрист, а как сторонний наблюдатель, болельщик. И повесит трубку. Таков был ее идеально скроенный план, но он оказался совершенно невозможен: как только Наум услышал ее голос, он тут же предложил встретиться.

– Мне неудобно, что я отнимаю ваше время, – начала Лена, когда в обеденный перерыв они встретились в университетской столовой. – Я просто хотела убедиться, что ваше дело в надежных руках. Ну после отказа Влада.

– Если я в вас не ошибся, вы и сами знаете, что дело никто не взял. И не возьмет, – ответил Наум со спокойной иронией.

Он был из тех людей, которые умеют улыбаться одними глазами, – это придавало ему особое очарование. Своей манерой с непобедимой усмешкой комментировать тяжелые вещи он напомнил Лене ее преподавателя теории государства и права на первом курсе.

– Ну ладно вам. Кто-то возьмется точно.

– Как насчет вас?

Лена только в самых смелых мечтах ожидала, что кто-то хотя бы на словах сочтет ее достойной такого дела. Но наяву, когда до нее дошел весь смысл этой фразы, она поняла, что Наум просто принял ее за кого-то другого.

– Я вам не подойду. Вы не в курсе, я только недавно окончила университет, – призналась Лена. – Вам нужен настоящий профи.

– Поверьте, я не тот человек, которого можно таким испугать. Я сам работаю в университете уже двадцать лет. Все материалы по этому делу собраны в студенческих лабораториях – ребятами, которые еще младше вас.

– Давайте я спрошу Влада. У него наверняка много связей в городе – может быть, он знает, кто мог бы вести это дело. Кого-то да найдем.

– Я обращался в тридцать три фирмы, которые висят на сайте Ассоциации, ну вы знаете.

Лена и правда знала: Ассоциация вела официальный перечень экологических юрфирм, специализирующихся на подобных делах. Любая уважающая себя компания регистрировалась в Ассоциации.

– Пять ответили, но их услуги нам не по карману, – продолжил Наум. – Еще десять официально отказали, остальные просто проигнорировали. Я могу обратиться в фирму вне списка Ассоциации, но это будут такие же вчерашние студенты, как и вы. А в худшем случае – мошенники и однодневки. Я выбираю вас. Каковы ваши условия?

Лена почувствовала, как ее разбирает нервный смех, но постаралась взять себя в руки. Не хватало еще показаться ему истеричкой.

– Вы же понимаете, что… у меня мало шансов победить?

Наум глубоко вздохнул с видом человека, который уже ничему не удивляется.

– Вы же понимаете, что шансов мало примерно у кого угодно?

Это было здравое замечание, и Лене стало чуть легче.

– Ну так что вы скажете? – спросил Наум, заметив азарт, который мелькнул в ее взгляде.

На самом деле Лена тоже умела улыбаться одними глазами, просто не знала об этом.

– Давайте попробуем, но я вам ничего не обещаю, – сказала она.

– К сожалению, я ничего и не жду, кроме того, чтобы кто-то взял процесс в свои руки.

– По поводу оплаты я напишу вам сегодня вечером, – сказала Лена.

Она была не готова сейчас говорить о деньгах, поскольку понятия не имела, сколько могут стоить ее услуги.

– А я пришлю вам остальные материалы, и начнем, – подытожил Наум.

Он был доволен, и все же от внимания Лены не ускользнула тень, омрачившая его лицо. Она задала вопрос, который терзал ее последние несколько минут разговора:

– Зачем вы это делаете, если не верите в успех?

– Я просто хочу обратить внимание на ситуацию. Это как свет прожектора, понимаете? Больше ничего. Может быть, потом кто-то после нас сделает второй шаг. А кто-то – третий.

Его слова, несмотря на ровный тон, вдруг оглушили Лену: ей в голову пришла идея.

– Тогда я знаю, что нам делать.

Глава 15

Захар вернулся из офиса с тяжелым сердцем и опустился на любимый диван. Дома было тихо – видимо, Илона еще не вернулась со своих художественных занятий. С противоположной стены на него смотрел лев, прогуливающийся по саванне под голубым небом. Захару нравилось, как полотно смотрелось в доме. Видимо, у жены все же был талант – по его ощущениям, творение не уступало среднему уровню средней картины. Что такое «средняя картина», впрочем, Захар представлял смутно, поскольку не разбирался в искусстве.

Он никогда не задумывался, есть ли у него художественный вкус. С другой стороны, сложно было припомнить случай, когда бы он мог ему пригодиться, поэтому Захар не чувствовал себя ограниченным человеком. В жизни существовало куда больше вещей, о которых действительно стоило волноваться. Например, всеобщее помешательство на теме экологии – настоящая паранойя, охватившая людей, как пожар охватил леса.

Захар поднялся с дивана и направился на кухню. Домработница, которая, по счастью, прекрасно готовила, оставила на плите кастрюлю рыбного супа – со сливками, по-фински, еще теплого. Захар налил себе тарелку, подогрел и расположился за столом, слишком большим для него одного. Он хотел бы поужинать с Илоной, но она еще долго не вернется – Захар предчувствовал это почти как ребенок, который ждет родителей с работы.

Суп прогрелся недостаточно, но Захар хлебал его настойчиво и последовательно, как привык делать все в этой жизни. Эта стратегия работала безотказно, исключая последние несколько лет. Как раз тогда все окончательно сошли с ума из-за экологии и решили, что одноразовая посуда и упаковка несовместимы с осознанным потреблением. В результате производство Захара сократилось в несколько раз, продолжая падать каждый квартал. Сегодня в офисе, открыв несколько бухгалтерских отчетов, он понял, что его компания установила новый антирекорд по количеству заказов. Кофейни избавлялись от одноразовых стаканчиков и переходили на многоразовую посуду, опасаясь негативных комментариев в социальных сетях; маркетплейсы сокращали использование пакетов и коробок без особой нужды. И даже спортзалы перестали закупать стаканчики – клиенты приходили со своими бутылками. Одновременно с этим Захар наблюдал, как росли производства многоразовых пластиковых бутылок, тканевых шоперов и дешевой посуды из керамики и стекла. Причем посуда эта была такого отвратительного качества, что служила немногим дольше одноразовой, постоянно трескаясь. Уже не говоря о том, как часто она билась. И пусть владельцы кафе были вынуждены менять тарелки каждый месяц, клиенты оставались довольны и спокойны за окружающую среду – ведь посуда многоразовая! У Захара надувались вены на висках из-за такой несправедливости и лицемерия. Ну ничего, скоро он возьмет свое и покажет им всем, где их место.

От раздражения Захар даже не заметил, как тарелка опустела. Он поставил ее в раковину и вскипятил чайник. Когда же наконец вернется Илона? Сколько можно рисовать? Как это часто бывает при плохом настроении, дурные мысли – поначалу о неудачах в бизнесе – распространились на остальные сферы жизни. Так и в бухгалтерии: стоит обнаружить одну несостыковку, как за ней потянется целая цепочка проблем, которые придется решать.

Захар взял чашку чая и снова вернулся к полотну со львом. Он смотрел на него, словно надеясь: тот заговорит с ним и убедит в том, что жена ему не изменяет. Оскалится в улыбке и скажет: «Ты просто устал и не выспался. Жена очень любит тебя, ведь ты так много для нее делаешь». Да, много. Но можно было бы сделать еще больше, если бы не чертов бизнес и эти общественные защитники.

Захара снова посетила тяжелая мысль о том, что все в его жизни происходило фатально не вовремя. Он слишком поздно разбогател – в тот момент, когда иметь яхту или несколько автомобилей стало не модно (осознанное потребление, знаете ли). Ему, впрочем, всегда было плевать на модные тенденции, но общественное осуждение роскоши отравило саму радость обладания. Он слишком поздно занялся бизнесом, слишком поздно вырос до серьезных объемов – в тот момент, когда спрос на одноразовую посуду начал неизбежно снижаться. Так исчезает к лету снег, какой бы бесконечной ни казалась зима. Он слишком поздно это понял – в тот момент, когда продать бизнес выгодно уже едва ли удастся. Он слишком поздно женился – в том возрасте, когда женщину не удивить наличием своего дела. Если тебе больше сорока, недостаточно просто добиться высот – надо подниматься все выше, а ведь это так сложно, когда все против тебя. Захар чувствовал себя родившимся не в своем времени. Он словно был частью чего-то отмирающего, что гнали метлой, избавляясь от этой сущности, будто от мусора. Но Захар собирался жить, оставаясь настойчивым и последовательным, как всегда. Возможно, поэтому ему порой так отчаянно хотелось детей – ведь Захару больше других требовалось продлиться в этом мире. Он действительно это заслужил, как представитель вымирающего вида из Красной книги, которую никто не написал, но каждый понимает, что имеется в виду.

Захар отхлебнул чая и снова посмотрел льву в глаза. Лев, видевший его жену в те моменты, когда Захара не было рядом, того и гляди в курсе ее тайн. Лев, являющийся продуктом ее сознания, должен знать, о чем она думает, когда остается одна. Захар впервые пожалел, что слишком мало знает о живописи: он не мог с уверенностью предположить, сколько времени требуется на создание такой картины. Два дня или две недели? Соответствует ли сложность картины тому количеству дней, которое Илона ей якобы посвятила? С каждым глотком чая подозрения все росли, и Захар все внимательнее изучал холст. Он постепенно переключил внимание с фигуры льва на фон – небо и саванну. Все было написано весьма схематично, почти по-детски, но Захар знал, что сейчас вроде бы и принято так рисовать.

Его взгляд скользил слева направо, как по странице книги. Затем по одной диагонали и по другой. Вдруг он заметил маленькую закорючку в нижнем правом углу. Он присмотрелся, ожидая увидеть инициалы Илоны, но нет. Из мимолетной тонкой вязи возникали другие символы: О и Р с длинным хвостом, закругляющим подпись (получалось некое подобие овала).

Захар спешно сфотографировал закорючку на телефон, загрузил снимок в поисковик изображений и нажал кнопку. Несмотря на волнительное предчувствие, он даже не надеялся, что поиск выдаст что-то в тему. Но браузер его не подвел и выдал по меньшей мере с десяток снимков подобных подписей. Буквы О и Р сразу обрели смысл, плоть и даже лицо. Художника звали Оливер Рот, немец. Если верить поисковику, он активно сотрудничал с торговой сетью товаров для дома «Флориан», благодаря чему его яркие картины продавались в самых разных концах мира. Захар хорошо знал этот магазин – они часто бывали там с Илоной. Конечно, отдел с картинами и прочими элементами декора он всегда проходил быстро, не обращая ни малейшего внимания на то, что там представлено.

Из всего этого следовало всего два возможных вывода: либо его жена была востребованным художником, работающим под псевдонимом «Оливер Рот», либо, что более вероятно, она соврала ему, сказав, что написала эту картину на занятиях живописи. И на самом деле занималась чем-то (или кем-то) другим, а картину купила в надежде успокоить его подозрения.

Первым порывом Захара было схватить картину и уничтожить. Разорвать пасть нарисованному льву, наказав его за обидную шутку, невольным участником которой он стал. Выместить всю боль – а это была именно она, – которая вдруг переполнила сердце.

Но, отдышавшись, проветрив комнату и пройдя несколько кругов по кухне, Захар решил подождать. Нет никакого смысла раскрывать все карты прямо сейчас. Гораздо более умный ход – понаблюдать за супругой, и, может быть, он даже аккуратно выяснит имя того, с кем она ему изменяет. Тогда Захар, во‐первых, сумеет продумать подходящий план мести, а во‐вторых, поймет, чего же ей не хватает в этом браке. И он не был уверен, о чем мечтает больше: наказать обидчика или понять Илону.

Пока Захар листал ленту, зачем-то продолжая читать случайные посты об Оливере Роте, входная дверь вдруг скрипнула и на пороге показалась жена. По виноватому лицу Илоны было видно, что она не рассчитывала прийти так поздно. Очевидно, любовник никак не мог ее отпустить. Не мог с ней наиграться.

– О, а я уже начал беспокоиться, – сказал Захар самым спокойным тоном, на какой только был способен.

– Задержалась, у преподавателя сегодня день рождения, мы решили отметить в студии. Прости.

Она разулась и бросила на пол объемную сумку.

– Ну что ж, передавай ему мои поздравления. Ждем следующую картину. Может быть, зебра или слон? Над чем ты работаешь сейчас?

Вопрос застал ее врасплох, и Захару даже стало немного жаль супругу: он решил быть милосердным и отложил телефон.

– А, ладно, потом расскажешь. У нас на ужин суп, очень вкусно, – сказал он.

Удивительно, но сохранять спокойствие оказалось легче, чем он думал. Когда пытаешься унять боль после удаления зуба, лед, приложенный к щеке, притупляет ее. Так и Захар приложил лед к своему сердцу, благо внутреннего льда у него всегда имелось в избытке.

Илона зачем-то подошла к нему сзади, пока он занимался чаем, и обвила руки вокруг его живота. Лед начал стремительно таять, и Захар отстранился, делая вид, что не может дотянуться до крана с водой.

– На работе все хорошо? – спросила она, словно пытаясь компенсировать его отстраненность вопросами заботливой жены.

– Не очень, – признался он. – Но я скоро все исправлю.

Илона кивнула с молчаливым удовлетворением. Муж сам разберется, нет причин волноваться. А Захар, ощутив власть, которую одно лишь прикосновение ее рук возымело над его чувствами, захотел ужалить жену, разделить с ней боль, которую все хуже удавалось купировать. Он ни в чем не виноват, а она – предательница, и поэтому несправедливо, что из них двоих она так беспечна.

– Я нашел нам вариант с уютным гнездышком на будущее. Так что не волнуйся, скоро мы уедем.

Илона, уже поднимавшаяся по лестнице, остановилась на полпути.

– Куда уедем?

«Ага, беспокоится, что я разлучу ее с любовником», – с мстительным восторгом подумал Захар.

– Далеко. У меня появился отличный план.

Мысль о нем вернула Захару душевные силы. План существовал давно: он был беспроигрышный, идеальный. А Захар даже ни с кем не поделился.

– Ну, расскажи мне, – попросила Илона. Она вернулась на первый этаж и расположилась за столом, всем видом демонстрируя внимание.

Ах, вот как можно тебя заставить меня слушать. Всего лишь пригрозить разлукой с любовником.

Нарочито медленно заварив чай, Захар сел напротив жены.

– Я подал иск в суд от имени сибирских ферм. За нецелевое использование земли. А когда я выиграю, территории заново выставят на государственных торгах. Тут я и приобрету пару участков по цене в пять раз ниже рынка.

– Зачем тебе это? Хочешь стать фермером? – прыснула Илона.

– Надо думать о будущем. Еще несколько лет этой повестки, и я со своими стаканчиками и пакетами останусь на мели. И ты вместе со мной.

Илона помрачнела.

– Ну… А это правда? Что земли используют не по назначению?

– О, это самая пикантная часть. – Гордость за собственный план переполняла Захара так сильно, что даже облегчила боль от ревности. – Скажем так, это не совсем правда. Но мне удалось договориться об откате с одним из директоров экологической юрфирмы. Между прочим, лучшей в стране. Они меня подписали и теперь будут защищать, никуда не денутся. Эти юристы так пекутся о своей репутации, что теперь пойдут на все, лишь бы выиграть.

– Но зачем такие сложности? Почему просто не купить там участок, неужели у нас не хватит денег?

– Это слишком просто. Если мы выиграем дело, юристы пустят по миру фермеров и местных жителей. Разворошат этот райский уголок. Когда все будет кончено, я дам этому делу публичный ход и разоблачу все лицемерие экологической чепухи. Расскажу, как своими руками экологические юристы выселили ни в чем не повинных людей. Почему? Потому что я им заплатил. Надеюсь, после освещения этого дела в СМИ их репутацию уничтожат. А может быть, даже изменят законодательство. Но мне уже будет все равно, участки останутся за мной.

– Почему ты так уверен, что выиграешь, если дело липовое? – недоумевала Илона.

– Это уже моя проблема.

– И когда все это случится?

– Вопрос нескольких месяцев, – отрезал Захар.

Он рассчитывал на более яркое проявление беспокойства с ее стороны, но, казалось, перспектива переезда тревожит Илону не больше, чем вопрос выселения фермеров. И Захару вдруг стало легче. Настойчиво и последовательно он наверстает упущенное время и шагнет в будущее вслед за всеми. Настойчиво и последовательно он накажет тех, кто пытался не пустить его туда.

Глава 16

– Мама, можно я пойду на улицу? – спросил Максим, выйдя из детской комнаты, где только что уснул Глеб.

– Подожди. – Регина запустила приложение.

На экране телефона высветилась геолокация. Индикатор чистоты воздуха из тревожного желтого (так в последние дни он отображался в городе) окрасился в бледно-зеленый.

– Иди, сынок, – ответил Тема, заглянув в ее экран.

Максим исчез, пока мама с папой не передумали.

– Я же тебе говорила: у нас тут гораздо лучше дышится, чем в городе, – нараспев произнесла свекровь. Регина решила не спорить, хотя внутри себя проигрывала меткие ответы с того момента, как они переступили порог дома родителей Темы.

Несмотря на то что за городом действительно было больше зелени и меньше выхлопных газов, она не любила эти поездки. В случае смога или разового выброса какой-то гадости в атмосферу (и то и другое случалось все чаще в последнее время) здесь детей нельзя было защитить. Регина так и не смогла уговорить свекровь со свекром установить новейшие кондиционеры-фильтры и герметичные оконные стеклопакеты. Конкретно в этот раз она согласилась на поездку исключительно ради того, чтобы не свернуть с курса на оздоровление брака. Свекор не вставал с постели уже месяц, и Тема настоял на поездке, напомнив, что они уже больше месяца не навещали его родителей, а тут как раз выдались свободные выходные.

Регине здесь нечего было делать. Темы для разговора кончались в первый час, а дальше оставалось только улыбаться, выслушивать одни и те же семейные истории и пить бесконечный чай за столом, который, как скатерть-самобранка, всегда был полон еды под чутким руководством свекрови. Ну и, конечно, нужно было следить за детьми. Здесь у Регины не было никакого контроля. Двери без детских ограничителей; двухэтажный дом, пыльный не столько из-за экологического кризиса, сколько из-за огромного количества вещей, скопленных за долгие годы; за стенами дома – люди, не внушающие Регине никакого доверия. Но она шла на эту жертву ради своей маленькой семьи. Муж благородно брал на себя сыновей, полностью осознавая, какое усилие она совершает над собой.

От нечего делать Регина открыла мессенджер в смартфоне и с удивлением обнаружила: несмотря на выходной, у нее откуда-то появилось с десяток непрочитанных сообщений в рабочем чате. Это было необычно, ведь Регина не поощряла среди сотрудников привычку трудиться по выходным. «Если вы работаете в выходной, это означает только то, что вы неправильно распределили свое время. Здесь нечем гордиться», – часто говорила она.

Поэтому Регина с интересом открыла переписку. Выяснилось, что обсуждение не касалось текущих проектов, – всех взволновала новость, опубликованная на сайте Экологического университета. Заместитель ректора, профессор Наум Верин, заявил, что подал иск от имени атмосферного слоя против завода «Автошинпром» – по вопросу производства автомобилей низкого экологического класса. Дело поразило всех своим размахом, граничащим с безрассудством. И словно этого было мало, новость репостнул к себе на страницу Матвей, число подписчиков которого подходило к миллиону, – в тот момент она получила наибольший охват.

«Кто этот сумасшедший, который согласился вести иск?» – подумала Регина, читая активное обсуждение коллег.

Ответ на этот вопрос, конечно, уже нашли. Некая Елена Савина, действовавшая, судя по всему, как независимый юрист, фигурировала в исковом заявлении, которым университет поделился с журналистами.

«Очень интересно», – подумала Регина и перешла на страничку этой Елены в социальной сети (страничку, конечно, уже нашли за нее). Та выглядела очень молодо, словно вчерашняя студентка. Прямой взгляд и строгие черты лица напомнили Регине ее саму в двадцать лет. Она не без улыбки подумала: обратись к ней в те годы такой клиент с таким проектом, она бы, чего доброго, тоже согласилась. Хотя теперь, с высоты опыта Регины, было очевидно, что дело обречено. Слишком сложная фактура, слишком масштабный иск, слишком серьезный оппонент. Такое дело едва под силу и полноценной фирме, не то что одному человеку. Впрочем, может быть, ровно поэтому дело и ведет вчерашняя студентка: наверняка ни одна из фирм с репутацией не взяла его. Да уж, эту девочку ждет либо блестящее будущее, либо депрессия и алкоголизм. Интересно будет понаблюдать.

Мимоходом, раз уж все равно пришлось читать рабочий чат, Регина открыла статус-таблицу с проектами. Она почти не отслеживала прогресс на прошлой неделе и с удовольствием обнаружила, что ее директор все же подписал нового клиента – она, к слову, уже толком не помнила предмет спора. И даже ее участие не потребовалось. Регина удовлетворенно облокотилась на кресло, поджав ноги. Может быть, у нее действительно получится пересмотреть приоритеты и найти баланс? В конце концов, она плохой руководитель, если не способна делегировать.

Словно отвечая на ее молчаливый вопрос, сзади появился Тема. Она обернулась к нему так резко, будто он застал ее за чем-то неприличным.

– Не хочешь прогуляться, пока Глеб спит?

Регина рефлекторно свернула чаты, чтобы открыть «Экотрекер».

– Да брось, ты смотрела его пять минут назад, пойдем.

Что-то в Темином низком шепоте заставило ее послушаться, и она не без удовольствия оставила телефон на столе.

Возле дома мать Темы разбила маленький огород: компактная теплица, три стройных ряда грядок. У Регины было немало вопросов к чистоте этих овощей, но для свекрови, переживающей болезнь мужа, домашняя зелень стала настоящей отдушиной, поэтому Регина молчала. Неподалеку от дома, буквально за углом, жители поселка на собственные средства соорудили детскую площадку, куда и убежал играть Максим. Регина с Темой нашли его там, висящим на турнике в форме лестницы-дуги. Вокруг играли дети, Регина насчитала пятерых.

– Мама, смотри, как я могу! – И он, цепляясь за прутья как мартышка, добрался на руках до противоположного края.

– Здорово, – улыбнулась Регина, прикрывая глаза ладонью от слепящего солнца.

Эту жару можно было вытерпеть только благодаря деревьям, отсутствию сплошного асфальта и резким порывам ветра. Она знала: стоит им вернуться в город – и такие прогулки снова станут почти невероятными. Поэтому Регина не мешала сыну наслаждаться моментом. Как бы она ни относилась к этому месту, оно напоминало ей о собственном детстве – когда гулять во дворе можно было каждый день и в любую погоду. В те годы она обожала лето.

Максим спрыгнул с турника, и к нему подошел какой-то мальчик. Они перебросились парой слов и принялись бегать друг за другом, заливаясь смехом. Регина пожалела, что не взяла с собой воды на случай, если его разморит.

– Осторожнее! – крикнула она сыну.

– С ним все будет хорошо, – сказал Тема. – Можем пойти домой.

– Ты же сам предложил прогуляться.

– Я думал, ты отдохнешь, но, по-моему, ты только больше нервничаешь, – заметил Артем с улыбкой. – И вообще, нельзя пропустить момент, когда дети заняты без нас.

На втором этаже, в старой детской комнате Темы, было тесно, как в ящике комода. Письменный стол, узкий книжный стеллаж и кровать от стены до стены – вот и все, на что хватило места. Детские и юношеские фотографии Артема смотрели на них с каждой полки, опираясь на книжные корешки. Он закрыл за собой дверь, и в этот момент стало так тихо, что можно было услышать скрип половиц, пружинивших под ногами. Она и забыла, когда в последний раз они оставались вдвоем в одной комнате. Забыла, когда в последний раз Тема смотрел на нее так. Он подошел к ней и коснулся ее лба своим. Его кожа ощущалась сухой и горячей после улицы. И вдруг он поцеловал ее в губы, резко и уверенно. Через несколько мгновений Регина оказалась зажата между мужем и стеной, и неотвратимость, с которой он продолжал целовать ее, сломала какую-то другую стену между ними. Это было искренне, она чувствовала: без единого «надо» и «должен». И в то же время это было так не похоже на мужа, что ощущалось как внезапное признание.

Регина вдруг поняла, что с появлением Матвея не только отказала Артему в своей любви, но и сама смирилась с мыслью, что не любима мужем. Как будто она приняла решение и за него тоже, зная, что больше не достойна этого. И теперь его любовь стала незаслуженным даром. Она отозвалась и в ней самой: так неожиданно и сладко, как бывало разве что в школе, когда двое слишком неопытны, чтобы сделать шаг друг к другу, – и наконец кто-то решается признаться в чувствах первым.

Регина высвободила тщательно заправленную рубашку из брюк. Руки Артема ответили на это приглашение и нетерпеливо скользнули под ткань. Осознание обмана, о котором муж никогда не узнает, будоражило. Артем любил ее лучшую ипостась, и как бы ей хотелось в этот момент быть ею, той Региной, которая его не предавала. Спутанные чувства заставляли тело слепо поддаваться движениям мужа. Ощущение, что в любую минуту может проснуться Глеб или вернуться Максим, заставляло их спешить, от этого жажда только нарастала. В какой-то момент Регина поняла, что вот сейчас они точно сделают все до конца, любой ценой, даже если внизу скрипнет входная дверь, даже если… И он словно читал ее мысли. Регина добровольно потеряла контроль, и пожелай она его вернуть – не сможет, Тема слишком силен, уже поздно. В какой-то момент она заглянула в его глаза и ей показалось, что муж обо всем знает. Эта мысль и ощущение неизбежности вдруг переродились в самое сильное наслаждение, которое она когда-либо испытывала.

Позже они лежали на кровати: ее спина к его груди, будто они – две ложки в кухонном шкафчике. Горячее дыхание Артема у самого уха и приятная тяжесть его руки на талии подействовали как снотворное.

– Почему? – спросила Регина, не в силах сформулировать вопрос полностью.

Почему именно сегодня? Почему ты такой? Что изменилось? Ты все знаешь? Кажется, он расшифровал все без пояснений, потому что ответил:

– Просто сегодня хороший день.

Артем не сказал ничего больше. Но она знала, почему день такой хороший. Почему у них вдруг появился шанс. И, закрывая глаза перед тем, как уснуть беззаботным сном впервые за много лет, она подумала: «Сработало».

Глава 17

Муниципалитет определил временно поселить всех эвакуированных в общежитие местного колледжа, закрытое на ремонт в конце мая. К счастью или нет, ремонт начать не успели, так что пустое здание оказалось идеальным пристанищем. В тесных комнатах – не более шести квадратных метров и с парой двухъярусных кроватей – селили по четверо. Вере Петровне и Грише досталась одна узкая кровать – слава богу, ей хотя бы удалось договориться с соседкой пустить их на нижнюю полку.

И пусть новые соседи оказались спокойными, неконфликтными, Вера Петровна отчаянно хотела домой каждую минуту, что проводила в вынужденном путешествии. Она мечтала о своем отлаженном домашнем быте каждый раз, когда варила сыну кашу в общей кухне: на весь этаж имелось только две кастрюли и одна поцарапанная сковорода. Мечтала о ванне, когда находила в душевой комок волос, забивший слив. Тосковала о своем диване, когда спина затекала на узком матрасе, под которым скрипел металлический каркас. Но больше всего Вера Петровна скучала по своему телевизору. Теперь на его место пришел телевизор в комнате отдыха. В обычное время студенты готовились здесь к занятиям – всюду стояли парты. Сегодня же здесь собирались эвакуированные, пытаясь хоть как-то размять мышцы и сменить обстановку. К тому же не во всех комнатах царило взаимопонимание: почти каждый день омрачался ссорой из-за размещения вещей (места катастрофически не хватало) – и многие были рады избежать общества новых соседей.

Когда Вера Петровна в очередной раз пришла в комнату отдыха вместе с Гришей, по телевизору показывали новости. Просить переключить было бесполезно – почему-то новости смотрело большинство, что приводило Веру Петровну в недоумение. Зачем портить себе нервы, наблюдая за тем, как страну никак не могут привести в порядок? Поэтому она почти никогда не следила за происходящим на экране и играла с сыном, расстелив в углу комнаты плед, предусмотрительно взятый из дома. Но этот выпуск новостей ей предстояло запомнить надолго.

«Вчера стало известно о большом судебном иске, который был подан в адрес “Автошинпрома” от имени атмосферного слоя по всей территории страны. Да-да, это не шутка. Инициатором иска стал Наум Верин, заместитель ректора Санкт-Петербургского экологического университета. На кону несколько миллиардов рублей компенсации. По мнению инициаторов, они должны быть использованы для ликвидации последствий эксплуатации автомобилей низкого экологического класса. Мы связались с представителями завода, чтобы услышать их комментарии по этому поводу».

Новость привлекла внимание Веры Петровны, и она отвлеклась от игры. На экране худой рыжий корреспондент в огромных круглых очках задавал вопросы мужчине в каске и в деловом костюме:

«Что вы скажете об этом деле? Насколько верной вам кажется оценка ущерба, которую приводит университет? Действительно ли такие автомобили столь сильно вредят экологии?»

«Это все нам еще предстоит проанализировать, – заявил представитель завода. – Материалов от инициатора дела очень много, мы будем тщательно их проверять. Скажу только одно: если предположить, что мы проиграем, выплатим компенсацию и перейдем на производство автомобилей более высокого экологического класса, это неизбежно приведет к росту цен».

«Вы имеете в виду стоимость автомобилей?»

«Да, безусловно. Минимум на тридцать процентов. И я хочу заметить, что на данный момент наши отечественные машины – самые доступные с точки зрения цен. Но после этого дела все может измениться. Надеюсь, инициаторы иска понимают последствия своего шага для всех жителей нашей страны: многие, по сути, больше не смогут приобрести автомобиль. Ну и речь о последствиях для отечественной экономики в целом, конечно. Мы – лидер отрасли, и удар по нам – это удар по российскому бизнесу в первую очередь».

«Что ж, можем только порекомендовать нашим зрителям как можно скорее обзавестись машиной, пока ситуация не изменилась», – пытался пошутить корреспондент.

«На самом деле вырастут цены не только на машины. Не забывайте, что автомобильный транспорт используется и для доставки, в том числе продуктов питания. То есть цена автомобиля косвенно влияет на стоимость многих товаров. Боюсь представить, какая инфляция нас ждет при неудачном для нас исходе дела».

Комната отдыха наполнилась осуждающим гулом.

– Чертовы зеленые! – ругнулся мужчина, сидевший к экрану ближе всех. – Народ и так хрен без соли доедает! О чем они там думают?!

Удивительно, но впервые за все это безрадостное время, проведенное здесь, Вера Петровна ощутила солидарность с возмущенными. Она всегда считала экологическую повестку раздуванием из мухи слона, на котором зарабатывают сильные мира сего. А удается им это по простой причине. Впечатлительные молодые люди вроде ее дочери, у которых нет других проблем в жизни, верят во всю эту чушь и распространяют ее как вирус. Если бы молодежь больше думала о семейных ценностях и о простых радостях, все это не приобрело бы такого масштаба. Конечно, Вера Петровна допускала, что в известных пределах планета страдает от деятельности человека. Но на то и нужны ученые, чтобы предотвращать катастрофы. И вообще, на последнем экономическом форуме – ту запись она тоже невольно подслушала в общей комнате – говорили, что все эти экологические изменения даже пойдут на пользу стране. Появятся новые территории для сельского хозяйства, например. В общем, остается только надеяться, что завод выиграет это дурацкое дело, чтобы другим неповадно было.

Вера Петровна почувствовала вибрацию телефона и достала его из кармана платья. Подруга прислала ей ссылку на новость, в которой сообщалось о грядущих митингах сразу в нескольких больших городах, в том числе в Санкт-Петербурге.

Особенно Веру впечатлила пылкая цитата какого-то активиста: «Нельзя бездействовать. Если вы не хотите проснуться и обнаружить, что цены улетели в космос, поддержите нас и выходите на улицу своего города. Необходимо бороться с популизмом зеленого движения».

«У тебя же вроде дочка в Питере живет», – добавила подруга в следующем сообщении.

Вера Петровна сомневалась, что дочь оценит такую инициативу, поэтому не стала ничего отправлять Лене. Это привело бы лишь к очередному спору, в лучшем случае – к сердитому молчанию. Да и небезопасно девушке одной ходить на такие мероприятия, особенно с учетом того, какая Лена впечатлительная. Зато в Петербурге жила преподавательница Веры Петровны из колледжа, они до сих пор раз в полгода обменивались праздничными открытками. Испытывая необъяснимое желание хоть с кем-то разделить удовлетворение от новостей, Вера Петровна переслала сообщение. В пору ее юности преподавательница производила впечатление очень умного и прогрессивного человека. Так может хоть она выйдет на улицу с мужем за них за всех. Вере Петровне почти сразу пришел ответ – эмодзи «палец вверх». Она невольно улыбнулась такой приятной неожиданности.

Тем временем по телевизору начался следующий сюжет: «Согласно заявлению Правительства, вопрос выделения субсидии для страховых компаний не стоит на повестке дня. Мы внимательно следим за развитием ситуации, которую ранее подсветили главы крупнейших страховых организаций…»

Но Вера Петровна уже не слушала. Гриша тыкал пальчиком в книгу, ожидая, что мать назовет всех животных на картинках, одно за другим.

Глава 18

Сегодня Лене впервые не хотелось идти на работу. Впрочем, она уже больше недели нервничала, тайком занимаясь подготовкой иска для Наума Верина. Каждый день Лена обещала себе, что подойдет к Владу и честно признается, над чем работает. Объяснит, что не собирается впутывать его и фирму, просто хочет, чтобы он был в курсе. Сделать это было важно по двум причинам. Во-первых, она дорожила своей должностью, как ничем в жизни; во‐вторых, она должна была сама донести до начальника, что этот проект никак не отразится на ее основной работе и клиентах, которых Влад уже успел ей передать. Ведь если он узнает, выйдет некрасиво – словно она надеялась все утаить. Но всякий раз, нерешительно останавливаясь у дверей его кабинета, Лена находила причину ничего не говорить. Влад то был слишком занят, то уходил на встречу, то мрачнел после разговора с тяжелым клиентом. А когда подобных причин не находилось, Лена вдруг вспоминала, что испытательный срок еще не закончен и нет ничего проще, чем ее уволить.

Наконец Лена решила, что должна сперва заслужить доверие Влада и только потом, когда испытательный срок завершится, она придет с повинной. Тогда Владу будет сложнее решиться на увольнение. Однако сумасшедшая публичность, которую обрело ее дело благодаря репосту известного предпринимателя Матвея Карагача, положило конец всем надеждам на отсрочку. Злая ирония состояла в том, что это была идея Лены – опубликовать новость на сайте университета и привлечь к суду побольше внимания. Согласно замыслу, безусловная общественная поддержка такого полезного дела должна была подтолкнуть суд к наиболее справедливому и экологически ответственному решению. По ее совету Наум даже связался с несколькими дружественными СМИ, предлагая им подхватить новость. Но никто не мог предугадать, что публикация заинтересует настолько крупного блогера, как Матвей, и приобретет такие охваты.

И тем более Лена никак не могла предугадать волну ненависти, которую породило заявление «Автошинпрома» о потенциальном росте цен. Единичные голоса поддержки со стороны экологов и активистов утонули в этом разъяренном шуме. И хотя Наум Верин был в восторге от резонанса в социальных сетях, Лена оказалась не готова к агрессии и персональному вниманию. Так, зайдя однажды вечером в комментарии к посту крупного новостного паблика, она прочитала столько гадостей и угроз, что ее вырвало. Все выходные Лена пролежала в кровати, не в силах подняться и выйти из дома. Она даже не могла есть: казалось, пища утратила вкус и запах.

Кроме прочего, вот уже неделю Лена не созванивалась с матерью. Ни о чем, кроме этого дела, она говорить не могла, а Вера Петровна не должна была узнать, что ее дочь имеет отношение к скандалу.

И наконец стало очевидно: отношения с Яном постепенно рассыпались. Лена все меньше понимала, что вообще удерживало их рядом. Казалось, они прожили вместе не три года, а несколько десятков лет, как два почтенных старика. Ничто друг в друге больше не волновало их, тела не отзывались на случайные прикосновения. Однажды утром Лена просто поняла, что у них нет общего будущего. Почему это стало ясно только сейчас? В момент, тяжелее которого Лена не могла вспомнить. Но она ничего не говорила Яну: у нее не осталось сил на расставание. Все равно они давно не занимались сексом и не проводили время вместе. Они просто тихо ходили по квартире, словно оба знали, что любовь умерла, но тревожить ее смерть было неучтиво. Они трусливо и аккуратно обходили это мертвое тело, неизменно присутствующее в комнате. Делали вид, будто все в порядке и ничего не происходит.

В воскресенье вечером дошло до того, что в глубине души Лена почти надеялась на увольнение: любая мысль о работе вызывала у нее панику и отвращение. Она точно что-то сделала в жизни не так, раз судьба обратила ее первое самостоятельное дело в такой непроходимый ад.

Влад ничего не писал ей в выходные, но, возвращаясь в понедельник на работу, Лена точно знала, что он в курсе ситуации, как и все экологические юристы в стране. Видимо, поэтому, как только он пришел в офис, сразу вызвал Лену в свой кабинет.

Она вошла, бледная и опустошенная, как после долгой изнурительной болезни. Опустившись на стул, Лена вцепилась в кружку с кофе, словно она была последним, что поддерживало в ней жизнь, и без нее оставалось лишь упасть замертво.

– Ну и чего ты добилась? – спросил Влад без всяких вступительных слов.

– Я не знала, что так будет. И я не хочу и не буду вмешивать фирму – это только мое дело. На мне вся ответственность, – ответила Лена, не поднимая глаз.

Она обнаружила небольшую царапину на его столе и разговаривала с ней, чтобы не встречаться взглядом с начальником.

– Только это меня и останавливает от того, чтобы тебя уволить, – сказал Влад. – Сделаем так. Ты теперь работаешь из дома. В офис не возвращаешься, пока не уляжется шумиха. Формально я снимаю тебя со всех текущих проектов. Будешь продолжать работу «за кадром», но общаться с клиентами и вести дела будут другие юристы – чтобы твое имя и почта нигде не светились. Потом, когда про скандал все забудут, подумаем, как тебя вернуть. Согласна?

Удивленная неожиданной мягкостью наказания, Лена благодарно закивала. А может быть, Влад просто не хотел терять сотрудника. В любом случае ссылка домой ее не пугала. Лена и сама была не против остаться дома. Ни моральных, ни физических сил взаимодействовать с реальным миром у нее не было.

– Ты сама-то как? – вдруг спросил Влад.

– Нормально, – кивнула Лена и глотнула кофе, чтобы продемонстрировать: все процессы в ее организме работают должным образом.

– Комментарии не читай, – сказал он, глядя куда-то в сторону шкафа с документами. – Вообще не бери в голову.

Вдруг в дверь кабинета кто-то постучал.

– Извините. – В дверях появился один из юристов, чье имя Лена еще не успела запомнить. – Надо что-то делать. Может быть, заказать на всех такси и по домам?

Влад вопросительно посмотрел на вошедшего, ожидая объяснений.

– Сами посмотрите, – только и сказал тот, и Влад нехотя выглянул за порог кабинета.

Задержавшись там на несколько секунд, он полностью исчез за дверью, и Лена последовала за начальником. Все окна в офисе, как всегда, были плотно завешены от солнца, но сейчас сотрудники прильнули к ним, раздвигая полоски жалюзи. Лена отыскала свободный угол и тоже посмотрела вниз.

На улице возле бизнес-центра собралась огромная толпа. Некоторые развернули плакаты, некоторые что-то выкрикивали, но звуки не проникали сквозь стеклопакеты. На одном из транспарантов Лена разглядела герб Экологического университета, перечеркнутый красным. Если присмотреться, можно было разобрать почти все надписи: офис находился всего лишь на третьем этаже.

«Место, где учат врагов!»

«Зелень на деревьях или зелень в карманах?»

«Зеленая этика – продажная логика!»

– Они пришли к нам, шеф, – озвучил кто-то мысли Лены.

Двое протестующих развернули большой ватман с фотографией Лены и купюрами, расклеенными вокруг ее лица подобно нимбу.

– Может быть, нам лучше уйти, пока… – Влад не успел договорить: раздался звонкий удар о стекло.

Судя по всему, один из митингующих запустил в окно кусок дорожной плитки. Стекло выдержало, но с внешней стороны расползлась паукообразная трещина.

– Вызовите полицию, – скомандовал Влад.

– Уже пробовали, говорят, что акция согласована.

– Кем согласована? Что, и камни кидать в окна тоже согласовано?!

Лена отыскала взглядом двоих полицейских. Один из них как раз задерживал хулигана, который пытался разбить окно, а второй неподвижно стоял, наблюдая за происходящим. Со всех сторон к сборищу тонкими ручейками стекались все новые и новые люди. Лена чувствовала, что сгорает от стыда. А еще было страшно. Как она доберется домой? Как спустится в метро?

– Они не будут стоять здесь вечно. Когда надоест, уйдут, – сказал Влад.

Но Лена понимала, что остальным, в общем-то, ничего не грозит, даже если никто не разойдется. Это ее фотографию поместили на плакат. По большому счету, протестующим было плевать на фирму – они пришли сюда за Леной.

– Вы тут ни при чем, – сказала она. – Можете идти домой, они вам ничего не сделают. Они вас даже не знают.

– Правда, Влад, – сказал кто-то. – Давайте все действительно пойдем, пока не стало хуже? Почитайте новости.

Лена достала из кармана смартфон, разрывающийся от уведомлений. Судя по всему, ее номер каким-то образом попал к журналистам – в мессенджере накопилось с десяток запросов на интервью и комментарии. Стараясь не думать об этих сообщениях, Лена открыла случайный новостной сайт.

«Локальная акция против дела “Автошинпрома” спровоцировала протесты в нескольких крупных городах страны. Митингующие выступают против иска и экологических инициатив последних лет. По их мнению, они ограничивают права человека на свободное потребление и свободный выбор. Более того, ряд протестующих считает, что экологические инициативы – причина роста цен и инфляции. При этом они утверждают, что такие инициативы не решают реальные проблемы, например ежегодные летние пожары».

– Это же полный бред… – не удержалась Лена.

В этот момент Влад подошел к ней и резко одернул жалюзи.

– А ты как до дома доберешься? Сегодня нет никого за рулем.

Как назло, в этот вечер они собирались пойти в бар по случаю дня рождения одного из юристов. Те немногие водители, что были в коллективе, приехали на метро.

– Может, такси? – предложил кто-то.

Лене показалось, что у нее до боли замерзли кончики пальцев. Она скрестила руки на груди, пытаясь согреться. В такой день садиться в машину к незнакомому человеку ей совсем не хотелось.

– Я пока побуду здесь. Рано или поздно они разойдутся и я поеду домой. Не переживайте за меня.

Тем временем большинство юристов, не дожидаясь разрешения Влада, собирали вещи. Наблюдая, как пустеет офис, Лена испытала абсолютное бессилие, словно вся тяжесть последних дней в одну секунду опустилась ей на плечи.

– Слушай, я бы остался с тобой, – сказал Влад. – Но меня дома ждет жена. Будет волноваться.

– Да, конечно, иди, – повторила Лена и с грустью подумала, что ее дома ждет Ян, но для нее это почти ничего не значит.

Через час Лена осталась в офисе совершенно одна. А по ту сторону панорамных окон толпа бурлила и растекалась по тротуару все шире, как дрожжевое тесто. Лене даже казалось, что она начинает слышать крики и лозунги: с прибытием новых людей они неизбежно должны были становиться громче. Она открыла одно из последних сообщений с просьбой об интервью, надеясь хоть как-то связаться c внешним миром, как вдруг ей позвонил Наум Верин.

– Лена? Вы где?

– Я в офисе. Наверное, останусь тут ночевать.

– Никуда не уходите, я скоро приеду. Закажите пропуск на мою машину.

– Может быть… – хотела было возразить она из вежливости, но тот оборвал звонок.

Лена связалась с охраной и сообщила им номер машины Наума, который он сбросил в сообщении. Оставалось только ждать. Лена собрала в рюкзак вещи и села на пол у панорамного окна, чуть сдвинув полоску жалюзи – так, что ее почти не было видно. Перед ней открывался отличный вид на всю улицу. В других обстоятельствах Лена любила наблюдать за людьми, а здесь было на что посмотреть. Митингующие приходили не одни: они протестовали парами или целыми компаниями. Изначально ей показалось, что основную часть толпы составляли люди в возрасте – как мама и старше. Но, присмотревшись, Лена насчитала немало девушек и парней чуть ли не младше ее самой. Это окончательно сбивало с толку. Чтобы немного отвлечься, она сходила на кухню и набрала в бутылку питьевой воды из кулера – неизвестно, когда она вернется в офис, а в магазине хорошая вода стоит больших денег.

Лена заметила машину Наума сразу же, едва полосатый шлагбаум парковки взлетел вверх. Последний взгляд на офис и на рабочее место, рюкзак на плечо, не забыть выключить свет – и пора идти.

Спускаясь по лестнице, Лена видела опустевшие этажи. Видимо, другие фирмы тоже отпустили своих сотрудников раньше, чтобы не подвергать опасности. Воздух внутри здания ощущался теплым и отяжелевшим – покидая офис, сотрудники выключали кондиционеры.

Наум припарковался как можно ближе ко входу, видимо рассчитывая заслонить Лену от митингующих. Но она была достаточно высокой, и ее появление в стеклянных дверях не укрылось от их внимания.

– Вон она! – крикнул кто-то, и толпа разразилась улюлюканьем.

Теперь, когда между Леной и протестующими не было окон, все звуки летели к ней напрямую, словно пули. Стало по-настоящему страшно. В груди пекло, и она не могла понять: то ли это от летней жары, то ли от стыда и ужаса. Какой-то мужчина сделал рывок вперед, к машине, перепрыгивая невысокие металлические заграждения, опоясывающие периметр парковки.

– Садитесь! – крикнул Наум и открыл дверь.

Лена забилась на сиденье рядом с ним, и профессор надавил на газ. Мужчина, который перемахнул через заграждение, что-то бросил в сторону машины, и Лена сложилась пополам, инстинктивно прикрыв руками голову. Однако это оказался всего лишь ворох фальшивых купюр, рассыпавшихся над кузовом словно конфетти. Несколько банкнот приземлилось на лобовое стекло, с каждой из них на Лену смотрело ее собственное лицо в плохом разрешении. Рядом с ним красовалась издевательская надпись: «Зарабатываю за ваш счет». Выезжая на главную дорогу прочь от разгоряченной улицы, они услышали глухой взрыв петарды, но было уже поздно: машина набрала скорость, оставив позади обескураженных митингующих и опустевшее здание бизнес-центра.

Глава 19

Илона снова задержалась после смены и потому летела по Московскому проспекту, практически не обращая внимания на дорожные знаки. Предчувствие говорило ей, что сегодня опаздывать не стоит. Именно сегодня – совершенно не тот день. Но время уже было потеряно: оставалось только ехать вперед. Ей предстояло пересечь Невский проспект, однако на повороте на Владимирский движение практически остановилось. Илона раздраженно ткнула на панель, рассчитывая немного отвлечься, и из динамиков зазвучала какая-то песня. Старательная вокалистка надрывалась изо всех сил, и ее крики ничуть не добавляли эмоционального равновесия.

Илона огляделась: за стеклом, как всегда, изнывал от жары город, который, казалось, никогда не знал дождей. Дома вдоль улицы смыкались в неразрывную цепь, пожелтевшие растения на подоконниках тщетно молили о пощаде.

Заиграла другая мелодия, потом третья, и Илона поняла, что за последние десять минут машина едва ли продвинулась на несколько метров. Водители по соседству тоже нервничали, кто-то даже вышел из машины, пытаясь рассмотреть, что происходит впереди. В то же время встречная полоса двигалась без всяких ограничений.

Илона открыла навигатор на приборной панели, и он отозвался монотонным женским голосом:

– Через двести метров – развернитесь.

– Вот еще! – возмутилась она и увеличила карту.

– Получено сообщение о перекрытии Невского проспекта, – продолжил навигатор.

Илона не выдержала и тоже выглянула из машины, привстав на боковой порог. Судя по всему, навигатор не обманывал: машины впереди одна за другой совершали разворот и возвращались по встречной полосе. Именно поэтому отсюда казалось, что движение в норме. На самом же деле эта полоса тоже была перекрыта с противоположной стороны. Илона обессиленно вернулась в водительское кресло. Такой крюк – это еще не меньше получаса. И кому пришла в голову идея перекрывать проспект в разгар буднего дня? Может быть, она забыла о каком-то празднике?

Но чем ближе Илона подбиралась к месту разворота, тем меньше происходящее напоминало праздник. Очень скоро она заметила толпы людей, стекающие на тротуар откуда-то из центра. Большинство выглядело как обычные прохожие, но некоторые были вооружены какими-то плакатами и транспарантами. Между ними все чаще мелькали росгвардейцы и полицейские.

Илона была не в курсе запланированных митингов. Сегодня в сортировочном центре она не успела ни с кем толком поговорить, а новости смотрела редко: они раздражали Захара. Вглядевшись, на одном из ватманов она увидела слово «Автошинпром».

– Алиса, найди мне про «Автошинпром», – попросила она голосового помощника.

До разворота оставалось буквально три машины, как вдруг на противоположной стороне Невского что-то вспыхнуло.

– «Автошинпром» – крупнейшее автомобильное производство в России. Количество сотрудников…

– Стой-стой, Алиса. Найди мне новости.

– Включаю трансляцию, – из динамиков зазвучал репортаж.

– … практически покинули первоначальное место сбора, бизнес-центр «Греческий», и двинулись в сторону Невского проспекта. Из-за толпы в центре было принято решение о перекрытии главной улицы города, – быстро комментировал поставленный мужской голос. – По нашим данным, произошло несколько драк в районе торгового центра «Галерея», там находится крупнейший магазин экотоваров «Зеленая линия». Часть митингующих направилась в «Невскую ратушу», где располагается штаб-квартира «Экотрекера». Сейчас оперативная пожарная группа тушит там возгорание. На первых этажах Невского проспекта разбито несколько витрин, в районе метро «Площадь Восстания» и «Достоевская» совершено несколько ограблений продуктовых магазинов. Владельцам и арендаторам торговых точек в Центральном районе рекомендуется временно приостановить обслуживание клиентов. Горожанам следует оставаться дома.

Подошла очередь Илоны, и она развернулась. Совсем рядом вереница людей переходила дорогу на Владимирском проспекте. Один из прохожих показал ей средний палец. Петляя по узким улицам и объезжая исторический центр, Илона прослушала еще несколько репортажей и узнала предысторию волнений. Похоже, общественный гнев распространился на все «зеленое» и с корнем «эко». Илона порадовалась, что ее работа находится слишком далеко от центра.

Проезжая по городу, она несколько раз увидела одну и ту же фотографию неизвестной девушки с русыми волосами. Сначала на плакате в руках пожилой женщины; потом на купюре, приклеенной прямо на светофор; потом на стойке с афишами, где голову этой девушки прилепили к телу какого-то рокера. В репортаже упоминали правозащитницу, которая сопровождает громкое дело против «Автошинпрома» – наверное, это были ее фотографии. И всюду ее лицо было перечеркнуто. Илона каждый раз вздрагивала от ненависти, которая чувствовалась за этим жестом.

Ненависть встречалась ей слишком часто, на каждой улице и каждом перекрестке. Вот огромный сотрудник правопорядка скручивает женщину, похожую на ее мать. Вот дерутся школьники, не старше шестого класса, которых никто не разнимает. Вот кто-то вылил кастрюлю воды на машину прямо перед Илоной. Водитель явно испугался и на секунду потерял контроль. Машина сделала зигзагообразную волну и вернулась в полосу. Илона мечтала о том, чтобы приехать домой как можно скорее.

Когда она наконец добралась и вошла внутрь, Захар ждал ее в коридоре.

– Где ты была?

– На курсах.

– Ты говорила, они закончились два часа назад, – сказал он медленно. Из-за длинных пауз слова казались тяжелыми, словно отлитыми из металла.

– Город перекрыт, там какие-то митинги, я никак не могла добраться. – Илона, напротив, старалась говорить как можно более естественно.

– Ты мне врешь. Ты мне врала, когда сказала про курсы, и врешь сейчас.

Голова закружилась от страха. Неужели он правда это сказал? Озвучил ровно то, чего она боялась?

– Ты что, зачем мне врать? – Илона улыбнулась, но эта улыбка разбилась о неприступность мужа, как об лед. – Ну ладно. – Она решила притвориться, что сдалась. – Мы с девочками с курсов зашли в кофейню выпить по чашке кофе. А потом начались беспорядки, и я сразу поехала домой. Вот и все.

Захар посмотрел на нее долгим взглядом. Таким долгим и внимательным, что Илона почти физически ощущала, как он блуждает по ее лицу и телу. Затем муж вздохнул, словно прощаясь навсегда с чем-то любимым и родным:

– Тот лев, которого ты принесла. Я знаю, что его рисовала не ты. Ты его купила.

Она хотела солгать что-то, сама не понимая что, но Захар ее остановил.

– Не смей отрицать. Даже. Не смей. Отрицать. Говори мне правду, или я убью тебя. Клянусь.

Илона не собиралась проверять мужа. У него было много недостатков, но пустые обещания не входили в этот список.

– Хорошо. – Она поняла, что это тот самый момент.

Сейчас в ее жизни многое решится.

– Я не хожу на курсы, я волонтер в сортировочном центре.

Захар несколько секунд осмыслял сказанное ею. Будто она внезапно перешла на иностранный язык и ему требовалось время, чтобы перевести слова Илоны на русский и заново связать в единое предложение.

– Ты мне врешь. Скажи, как его зовут.

Илона вдруг поняла, что муж подозревает ее в измене, и ей стало почти смешно.

– Ты не понял! Просто мне кажется это важным, понимаешь? У меня никого нет! Ты можешь проверить. – И она достала из сумки пропуск в центр.

Захар взял в руки пластиковую карточку с фотографией жены и сосредоточенно рассмотрел ее со всех сторон.

– Сортировка мусора? Господи, зачем?

Улыбка на лице Илоны растаяла. Она полагала: оправдавшись перед ним за несуществующую измену, она заслужит примирение. Но что, если своим поступком она предала его в каком-то другом, одному ему понятном смысле? И что, если это предательство он расценит еще серьезнее?

– Просто я же ничего больше не умею! – Она решила сыграть в легкость. – Что я еще могу делать? Ничего! Поэтому я подумала, что, может быть…

– А тебе и не нужно ничего делать! – взревел Захар. – В этом залог нашего счастья: чтобы ты ничего не делала! Неужели это так сложно?!

Илона была поражена, но не гневом супруга, к которому бессознательно готовилась каждый день, мысленно разыгрывая по ролям трудные диалоги. Она оказалась не готова к тому, что не сможет его успокоить. Все это время она полагала, что в крайнем случае притворится дурой и пойдет на попятную, а Захар смягчится, потому что любит слишком сильно. Но прямо сейчас это не сработало. Любовь не помогла, не защитила, не спасла. Илона почувствовала себя избитой и брошенной, хотя он не тронул ее и пальцем. И это осознание превратилось в слезы на ее щеках.

Глава 20

– Приехала! – радостно оповестила соседка по комнате, Олеся.

С Олесей и ее пожилой матерью Вера Петровна делила комнату в общежитии. Была еще одна женщина, но ее забрали к себе дети, а освободившееся место пока никто не занял. Олеся и Вера договорились, что на этой койке может спать Гриша, и помалкивали о сделке при посторонних. Не так-то просто съезжаться с новыми людьми, и совсем сложно, когда их сменяют другие без предупреждения.

Врачом, которому обрадовалась Олеся, оказалась хрупкая девочка, ровесница Лены. Из-под синей форменной шапочки торчали короткие волосы, ровный, совсем не детский взгляд ничего не выражал. Вера Петровна посмотрела на доктора без особого доверия, но мешать не стала. Все в комнате лишились сна на две ночи, не в силах успокоить мальчика, а у самой женщины под глазами пролегли глубокие тени. Она не испытывала перед соседками никакого смущения за бессонный режим – не та стадия. Сейчас Вера Петровна хотела только, чтобы Грише помогли. И вернуться домой – вот главное. Она бы уже пошла туда пешком сама, если бы не сын.

Мальчик тяжело дышал, со страшным хрипом ворочаясь на кровати. При каждом вздохе его грудная клетка резко вздымалась – высоко, как маленький парус. Девушка наклонилась и прослушала легкие, медленно перемещая головку стетоскопа.

– Это аллергическая реакция, – заключила она. – Сейчас поставим укол и все пройдет.

– Аллергия? – переспросила Вера Петровна. – На что?

Девушка не отвечала, продолжая готовить шприц.

– У нас в семье ни у кого нет аллергии, – настойчиво повторила Вера. – И что с этим делать?

– Выпишу вам таблетки. Давно это началось?

– Наверное, через пару дней после переезда, – ответила Вера Петровна, заглядывая через плечо молодому доктору, словно в ее руках был не шприц, а сама жизнь Гриши.

– До этого никогда не было?

– Чтоб так – никогда.

– Значит, вам лучше бы куда-то перебраться.

– Да это вы им скажите, им! – в отчаянии Вера Петровна не заметила, как повысила голос. – Сами нас сюда привезли непонятно зачем, держат, домой не пускают! А может, вы мне от руки бумагу напишете? Что так и так, болезнь… Может, я ее покажу и нас домой отправят?

– А до дома ты на чем доберешься? – разумно заметила Олеся. – До поселка километров сто, не меньше.

Вера Петровна притихла и взяла сына за руку, пока врач делала Грише укол. Он не сопротивлялся и даже как будто не заметил.

– Надо подождать несколько минут.

– И все-таки, в чем может быть причина?

– Хоть в чем, – отрезала девушка, набирая что-то в смартфоне. – Сейчас очень много аллергиков, а детский иммунитет слабый. Переслала вам рецепт, там лекарство.

– Погодите. – Вера Петровна проверила телефон. – Пришел.

– Вот их купите, по одной таблетке в день. Все, до свидания.

– Стойте, – выпалила Вера Петровна, но, обернувшись к Грише, заметила, что мальчик спит.

Его дыхание восстановилось, освободившись от хрипа, поэтому он, измученный, сразу же уснул.

– Ну ладно, – кивнула Вера Петровна, отпуская врача.

«Надо же, какая молодая», – в очередной раз подумала она, глядя, как та уходит в длинный коридор.

Только когда Гриша почувствовал себя лучше, она ощутила собственную усталость. Тело стало неподъемным, как мешок муки.

– Может, пойдем посмотрим телевизор, чаю попьем? – спросила Олеся.

Вера Петровна поняла, что за эти два дня ни разу не заходила в комнату отдыха. Только металась между кухней и Гришей. Словно прочитав ее мысли, Олеся добавила:

– За него не переживайте, мама же останется. Позвонит мне, если что.

Вера Петровна перевела взгляд на пожилую женщину, спящую на соседней койке.

– У нее сон чуткий, – заверила Олеся. – Пойдемте, вам тоже отдохнуть надо. Вы так себя совсем изведете. Посидим немного – и тоже спать.

Вера Петровна поддалась уговорам соседки. Заварив себе по кружке чая и взяв овсяное печенье, они отправились в комнату отдыха. Там, как всегда, транслировался новостной канал, зато у экрана никого не было. То ли поздний час сказался, то ли просто так сложилось, но этим вечером телевизор оказался полностью в их распоряжении. И несмотря на счастливый случай, Вера Петровна так и не смогла переключить канал. Прямо с экрана на нее смотрела собственная дочь, а голос за кадром произносил какие-то странные слова, никак не соответствовавшие образу Лены.

«…Елена Савина, ведущая дело. Новость вызвала масштабные акции протеста с требованием отказать в рассмотрении или вынести решение в пользу “Автошинпрома”. Савина обвиняется многими в желании прославиться за счет громкого популистского иска».

Ее дочь выступает на стороне обвинения против завода?

Дальше на экране показали нарезку сцен с недавних акций протеста. Вера Петровна вспомнила, как собственноручно пересылала новость о них преподавательнице. Она, кстати, вроде бы даже писала, что ходила, но Вера Петровна в последние два дня не читала сообщений.

Раз. Портрет Лены, перечеркнутый красным, наклеен поверх какой-то музыкальной афиши.

Два. Видео, снятое на телефон: Леночка выходит из здания и садится в чью-то машину.

Три. Вульгарные плакаты с дочкиным именем на двери продуктового, а рядом нацарапаны маркером бранные слова.

Кадры словно били наотмашь и отзывались болью, как пощечины, пока безапелляционный голос диктора называл Леночку алчной и бездушной. Теперь уже Вере Петровне самой не хватало дыхания. У нее всегда было много претензий к дочери, но называть ее алчной? Обвинять в том, что она решила обокрасть людей? Да какое право они имеют!

– Вер, ты чего? – обеспокоенно спросила Олеся, положив ладонь на плечо соседки. – А ну присядь.

Вера опустилась на стул, но сердце продолжало метаться, в висках пульсировало – верная примета подступающей мигрени. Как они могут так говорить о ее дочери? Кто они такие? Кем себя возомнили? Да как бы ни поднялись цены, да хоть на тысячу процентов за год, никто не имеет права так оскорблять ее девочку! Вера Петровна и сама не заметила, как оставила сторону тех, чьи призывы еще пару дней назад пересылала своей преподавательнице. Все стало неважно в ее глазах из-за травли, которая обрушилась на дочь. Она взяла в руки телефон, судорожно припоминая, что не звонила Лене уже несколько дней, и сразу же захлебнулась чувством вины. Пока болел Гриша, она даже не вспоминала про свою малышку, а в это время там, в большом городе, ее лицо черкали фломастерами и тиражировали по телевидению; ее поливали грязью и обвиняли во всех проблемах этой страны. Они сделали из Леночки куклу для битья. Где она вообще? Что с ней? А вдруг ее кто-то подкараулил у дома и она лежит в какой-то канаве? Промахиваясь мимо кнопок, Вера Петровна набрала номер дочери. Олеся выключила телевизор, по глазам соседки догадавшись, что причина ее шока – новости.

Лена ответила не сразу, и каждый из пяти гудков ожидания Вера запомнила, кажется, на всю жизнь.

– Мам? Что-то случилось? – Голос дочери звучал непривычно глухо.

– Лена, Лена! – Голос Веры запнулся о рыдания, подкатившие к горлу.

Эти слезы словно копились в ней всю Ленину жизнь. Как будто Вера Петровна сдерживала их, как сдерживала любовь к дочери. И в этот момент, когда Лене отказал в любви весь мир, любовь Веры хлынула откуда-то, как горячий источник из-под земли, несмотря на все годы строгости, требовательности и холодной снисходительности. Все это было незаслуженно, думала Вера Петровна. Все это было ошибкой.

– Мама, что такое? Что-то с Гришей?

– У нас все нормально. Доча, а ты? Ты как? – Вере Петровне хотелось сказать что-то более содержательное, но не хватало сил.

– Я нормально, мам. Я в порядке, ничего.

Вера Петровна плакала, потому что понимала: пробудившейся любви не хватит, чтобы отогреть ледник, зачем-то сковавший их отношения. В первый раз за долгие годы ей так хотелось, чтобы Лена сказала еще хоть что-то, а ведь раньше Вера Петровна, наоборот, первой заканчивала их разговоры. Ей так хотелось выкупить обратно Ленину любовь, отказаться от своих прежних мыслей и от этого позорного сообщения. Ей хотелось, чтобы все стало как должно быть, чтобы дочь пустила ее в свою жизнь и позволила… Нет, не защитить. Вера Петровна не выжила из ума и понимала, что вряд ли может чем-то помочь. Но она может хотя бы просто побыть рядом. Вот бы Лена пожаловалась ей, как в детстве: рассказала, кто ее обидел, как так получилось и что она обо всем этом думает. Но Лена молчала в трубку вежливо и отстраненно, как всегда.

– Прости меня, девочка моя, – сказала Вера Петровна.

Лена без колебаний ответила:

– Все нормально, мам. Не плачь, пожалуйста.

Глава 21

Кредитный рейтинг. Медленно продвигаясь в машине по загруженному проспекту, Богдан внес эти слова в список самых неприятных в своей жизни. Пожалуй, они оказались даже похуже, чем «развод» и «страховое возмещение». Кредитный рейтинг. Еще вчера эти два слова открывали перед ним многие двери. Он был желанным клиентом для любого менеджера по корпоративному кредитованию, а его компанию мечтал заполучить себе в портфель каждый уважающий себя банк. И вот сегодня именно тот банк, с которым Богдана связывали долгие партнерские отношения, отказал его компании в новой кредитной линии.

– Прошу прощения, но ваш кредитный рейтинг не проходит наши внутренние проверки, – ответил менеджер.

Его имени Богдан не помнил, про себя заменяя обращение к менеджеру всеми известными ему ругательствами.

– Что значит «не проходит»?

– Он слишком низкий для того объема финансирования, который вы запрашиваете.

Когда Богдан увидел на экране смехотворную сумму, которую ему согласовали как максимальную, ему показалось, что у него поднялась температура.

– Но это же смешно. Это копейки.

Менеджер только развел руками.

– Извините, боюсь, это все. Однако мы регулярно обновляем рейтинг с учетом актуальной информации. Поэтому… Давайте подождем: вдруг ситуация изменится и мы сможем пересмотреть предложение.

Но Богдан понимал, что это замкнутый круг. Ничего не изменится без дополнительного финансирования, только за его счет он сможет рассчитаться со всеми клиентами. А денег не дают, скорее всего, ровно потому, что пересчитали рейтинг с учетом лавины заявок на компенсацию. И так будет до тех пор, пока на шее его фирмы петлей висят все эти претензии. Богдан снова оказался в тупике: сначала тот индюк на экономическом форуме и вот сейчас банк. А это ведь еще не конец дня – сегодня ему предстоит очередной созвон с юристом по разводу.

Оставив машину на парковке, Богдан поднялся в квартиру. Несколько секунд он с удовольствием постоял в коридоре, наслаждаясь прохладным чистым воздухом. Все-таки находиться на улице стало практически невыносимо.

До разговора с Евой оставалось десять минут, он успевал заварить себе чай. Хорошо, что в этот раз запасся правильным, травяным. Все-таки эта малолетка приучила его к видеосвязи, странно, что раньше он никак не мог привыкнуть. Может быть, потому, что он любил свою работу, и в том числе ему нравилось видеть лица коллег и клиентов. Даже тратить время на дорогу было в радость, ведь для работы его не жалко. Зато обсуждение развода и подготовка к разбирательству по опеке – совсем другое дело. В этом случае видеосвязь – самое то, чтобы потратить минимум времени. Богдан взял кружку и устало опустился на диван. Он ждал этого звонка с тяжелым предчувствием, словно школьник, который не выучил урок. Ему было нечего сказать Еве.

– Добрый вечер, Богдан!

Ева выглядела как всегда: настолько собранно и свежо, насколько вообще можно выглядеть в камере ноутбука. Богдану хотелось выключить камеру, но это было бы неправильно – черный квадрат рядом с ее лицом. А правила Богдан уважал больше всего на свете. Может быть, даже больше, чем людей. Так что пришлось предъявить камере свой усталый вид. Он поздоровался и понял, что не включил микрофон, но Ева с пониманием кивнула.

– Как ваши дела? – спросила она.

– Все хорошо, спасибо.

Ева опустила глаза как человек, который рассчитывал на откровенность, но услышал ложь.

– Давайте сразу к делу, – попросил Богдан.

– Конечно. Для начала я бы хотела спросить, как вы оцениваете финансовые перспективы вашей компании. Есть ли что-то, на что мы можем опереться? Может быть, удалось договориться о государственной поддержке или… что-то еще?

– Увы, у меня нет для вас новостей, – отрезал Богдан. – Но я бы не сказал, что ситуация безвыходная. Я больше двадцати лет в этом бизнесе.

– Богдан, можно я буду с вами откровенной?

– Пожалуйста, будьте.

– Не уверена, что в данном случае вашего опыта будет достаточно. Ваши финансовые возможности были основным аргументом в стратегии. Хотя, как я и говорила, если иных доводов нет, даже это выглядит слабо. Поэтому с учетом всей ситуации, я думаю, нам нужно рассмотреть альтернативные пути. Другие аргументы.

– Какие же?

Ева на несколько секунд опустила глаза, словно собираясь с мыслями.

– Вероятно, нам стоит заглянуть в более понятную и человечную плоскость. Деньги – это хорошо, но они не всегда гарантируют, что ребенку будет лучше с обеспеченным родителем. Ведь, согласитесь, гораздо важнее любовь, внимание родителя, доверие к нему со стороны ребенка.

– Соглашусь, – кивнул Богдан. – Но не понимаю.

– Мы должны убедить суд, что ребенку будет лучше с вами. Что вы можете дать дочери больше любви и внимания.

– Это сложно, – признался он. – Больше, чем Кристина?

– Давайте зайдем с другой стороны, – чуть медленнее продолжила Ева. – Как вы думаете: мы можем говорить о том, что Кристина даст вашей дочери меньше, чем вы?

Она сделала акцент на слове «меньше»: Богдан сразу вспомнил их прошлый разговор и понял, к чему она клонит.

– Что у нее была вот эта… депрессия, да? Вы снова за свое? Мне это не нравится, нет. Я не хочу ничего фальсифицировать, я никому не собираюсь врать!

– Боже упаси, – улыбнулась Ева. – Но сложные моменты случаются у каждого родителя. Я говорю о том, что мы можем сместить акцент. Подсветить какие-то эпизоды. Если бы, например, вы узнали, что Кристина кричит на вашу дочь, неужели вы бы не хотели избавить Катю от такого обращения?

– Хотел бы, – кивнул Богдан, осторожно следуя за хрупкой логикой Евы, словно по льду или по канату.

– А если бы вы увидели такой эпизод, неужели вы бы не записали его, скажем, на видео или аудио, чтобы донести судье: Кристина – не такой идеальный родитель, каким ее пытаются представить?

«Звучит честно и справедливо», – подумал Богдан и молча кивнул.

– Возможно, нам этого будет достаточно. Вы – скромный добрый отец, который хочет одного: чтобы его дочь была счастлива, любима и защищена. Другое вас не волнует, и никаких собственных амбиций у вас нет. Если с Кристиной вашей дочери будет лучше, пусть останется с ней, но вы лишь хотите, чтобы у суда была полная информация. И вы предоставляете материалы исключительно для того, чтобы судья принял их к сведению и справедливо постановил, с кем лучше остаться Кате. Конечно, я бы рекомендовала использовать кадры, снятые у вас дома… В смысле, там, где живет Катя. Насколько я понимаю, та квартира тоже записана на вас, и в этом случае больше шансов, что материал примут к рассмотрению.

– А финансовые проблемы моей компании? Что мы ответим на это?

– У кого нет финансовых проблем? – Ева пожала плечами. – В конце концов, вы двадцать лет на рынке, вы выживете так или иначе. Вы справитесь, Богдан, и вам для этого не нужно надеяться на алименты, в отличие от Кристины.

Богдан снова молча кивнул и сделал глоток чая. А Ева хороша. Он не будет никому лгать – просто, если заметит какой-то факт, передаст его в суд. Это его святая обязанность. Ради блага Кати. Просто и понятно.

– Хорошо, – сказал он. – Буду начеку, и если замечу что-то важное, то просто исполню свой долг.

– Отлично, Богдан, – улыбнулась Ева.

Они попрощались, и он выключил компьютер, ощутив в голове ясность впервые за много недель. И хотя Богдан не привык руководствоваться чувствами, сегодня он вдруг ощутил надежду: еще можно что-то изменить.

Глава 22

Вера Петровна и Гриша вышли прогуляться на закате, когда жара хоть немного разжала свои душные тиски. Солнце тонуло в пушистых макушках деревьев на горизонте, но фонари уже зажглись, поэтому гулять было не страшно. По традиции мать с сыном совершили пару кругов вокруг общежития, а потом дошли до продуктового в конце улицы. По дороге они задержались во дворе с детской площадкой, где сын исследовал небольшую песочницу, пока Вера отдыхала на лавочке неподалеку. Иногда Олеся увязывалась за ними (ей нравилось нянчиться с мальчиком), но чаще Вера Петровна предпочитала гулять без посторонних. Она слишком много времени проводила среди чужих людей, и это действовало на нее почти столь же изматывающе, сколь дневная жара.

Глядя, как Гриша перебирает ручками песок, Вера Петровна внимательно отслеживала его дыхание. Скорую больше вызывать не пришлось, она лишь продолжала давать ему выписанные врачом таблетки, – и все же ей казалось, что в общежитии сын дышал тяжелее. Как-то раз, наводя порядок в комнате, они с Олесей обнаружили черную плесень под линолеумом. Вера Петровна подумала, что причина аллергии может быть в ней. Городок, где они оказались, находился в низине, а зданию было не меньше пятидесяти лет: стены его, судя по всему, насквозь отсырели, несмотря на летнюю жару. Из-за этого домой хотелось еще отчаяннее, но точных сроков эвакуации никто не называл. Порой Вера Петровна чувствовала себя как в тюрьме, и только Лена была лучиком, который освещал ее жизнь из внешнего мира.

После того митинга и волнений Вера звонила дочери каждый день, чтобы услышать ее голос хотя бы на несколько минут. Она, конечно, не жаловалась Лене на тяжелые будни, скорее, наоборот, пыталась больше разузнать про дочь. Если раньше в разговорах с Леной Вера Петровна предпочитала изливать свое одиночество, жалобы и обиды, то теперь всячески оберегала ее от этого, задавая аккуратные вопросы: «Как с работой?», «Как с Яном?» Лишь бы поменьше говорить о себе.

Причиной этих изменений стало, конечно же, глубокое чувство вины. Оно зародилось в Вере Петровне после того, как ее дочь оказалась объектом агрессии. И неважно было, что Лена никогда бы не узнала о том сообщении. Главное, что о нем не могла забыть сама Вера: оно виделось ей камнем, который она, сама того не ведая, бросила в дочку. В единственного родного человека, который у нее остался, кроме сына.

Будь у Веры Петровны больше способностей к рефлексии, она бы, возможно, распознала в этом не столько вину, сколько обострившийся инстинкт самосохранения. Еще никогда Вера не была так далеко от дома, одна. Еще никогда в ее жизни не было так много неопределенности. А Лена все же была не только ее дочерью, но и опорой: человеком с работой, доходом и возможностью помочь, если все станет еще хуже. Портить отношения с ней сейчас точно не стоило. К счастью, Вера Петровна не была так сильно склонна к рефлексии, поэтому вполне чистосердечно признавала за собой глубокую вину перед дочкой. Она решила сполна вернуть ей долг в виде любви и понимания, накопленный за жизнь.

Лена отвечала, как всегда, коротко и спокойно, слушала внимательно и каждый раз интересовалась, как там Гриша. Неосязаемая стена между ними никуда не делась, но хотя бы стала видимой для Веры Петровны. А признать проблему – это уже полдела.

Возвращаясь из магазина и уже подходя к общежитию, Вера Петровна заметила на обочине два небольших автобуса, полных людей. У крыльца что-то кричала, активно жестикулируя, незнакомая женщина, высокая и худая. Вход в общежитие ей (и, видимо, всем новоприбывшим) преграждала степенная консьержка. Она, казалось, ничуть не терялась под давлением ситуации, отвечая низким раскатистым голосом.

– Куда я, по-вашему, их дену? Нет мест!

– А я их куда дену? У меня распоряжение и расписание! Пятьдесят человек!

– Да девайте куда хотите, но у нас мест нет!

Эта перепалка встревожила Веру Петровну. Если места кончились, куда поселят новых людей? И откуда они вообще взялись? Появилось нехорошее предчувствие.

Мужчина, на вид ее ровесник, вышел из автобуса, чтобы размять ноги. Вера Петровна подошла к нему, не желая встревать в ссору между женщинами.

– Вас тоже эвакуировали?

– Как видите.

От него горько пахло табаком, и Вера невольно отстранилась – запах напомнил о бывшем муже.

– А вы откуда?

– Лесниково.

Этот городок находился совсем рядом с поселком Веры Петровны, если ехать дальше по трассе от Кургана и не сворачивать перед Ясной Поляной.

– А вы случайно не знаете, что там в Колесникове?

– Да погорело все к чертям до самого Лукино. Вот к Лесниково ползет, дороги из-за дыма не видать, нас и вывезли.

– Стойте-стойте, как погорело? И Колесниково?

– Да, мы сами забирали с трассы последних, кто не успел уехать. Можете у них спросить. – Он сделал неопределенный жест в сторону автобуса. Всмотревшись в темные окна, Вера Петровна с ужасом узнала несколько лиц.

Не вникая в крики сопровождающей, Вера Петровна подхватила сына и ворвалась в автобус. Пассажиры подтвердили слова мужчины. Да, и в Колесниково пришли пожары, да, погорели. Да, и панельная Верина пятиэтажка тоже.

Она вышла из автобуса и отыскала взглядом свое окно. Там виднелся силуэт Олеси, застилающей постель на втором ярусе. Вера Петровна почувствовала себя бездомной собакой, и, если бы не слезы, она бы закричала, но крик утонул в подступивших к горлу рыданиях. Теперь у нее не осталось дома. Ей некуда было бежать.

Часть вторая

Глава 23

Лена, конечно, предчувствовала, что судья откажет в удовлетворении иска. И все же верила в лучшее, как верят люди молодые, едва выпорхнувшие из престижного учебного заведения. Они верят в букву закона, а не в горькую правду жизни. Так дети верят родителям, еще не зная, что даже они могут ошибаться. Поэтому, когда судья дочитала резолютивную часть решения до конца монотонным, бесцветным голосом, что-то в Лене оборвалось и повзрослело.

Поймав взгляд Наума, она заметила все ту же улыбку в его глазах и в очередной раз позавидовала искре, неистребимо мерцающей в ее подопечном. Позади засверкали вспышками несколько камер: небольшой зал заседаний был переполнен журналистами и другими, незнакомыми Лене людьми. Наконец папка в руке судьи схлопнулась, она удалилась за дверь и все завершилось. На противоположном конце зала ответчики пожали друг другу руки и обменялись улыбками, какими обычно провожают удовлетворительный рабочий день. Представитель завода посмотрел на Лену, кивнул и зачем-то дотронулся до галстука. Остальные присутствующие встали с мест, наполняя зал шумом и голосами.

– Вы молодец, – сказал Наум. – Мы сделали все, что могли. Может быть, этого пока достаточно.

Лена ничего не ответила. Несмотря на красивые слова, она проиграла и ничто не сможет этого изменить.

– Я знаю, о чем вы думаете, – продолжил Наум. – Я скажу вам вот что. Вы заслужили хороший отдых. Возвращайтесь домой и проведите время с близкими. Не думайте обо мне, не думайте об «Автошинпроме». Обещаете?

Лена кивнула и смущенно улыбнулась, чувствуя, что не заслуживает его доброты.

– Простите, – сказала она, – что не удалось вам помочь.

– Ошибаетесь, – очень быстро ответил Наум. – Пойдемте, я подброшу вас до дома.

Они забрали вещи и направились к выходу. Какой-то журналист попытался заговорить с ними, видимо чтобы взять комментарий. Другой метнулся к представителям «Автошинпрома». Лене показалось, что уже на улице она увидела Регину Агитову в толпе. Та наблюдала за ней сквозь стекла больших круглых очков. Лена хотела кивнуть ей или улыбнуться, но Регина отвлеклась на уведомление в телефоне.

– Без комментариев, а ну, пустите! – С силой, неожиданной в его сухощавом теле, Наум прокладывал путь к машине, и Регина очень скоро исчезла из поля зрения Лены.

Когда они очутились в салоне и все осталось за стеклом, Лена ощутила пустоту внутри. «И что теперь дальше?» – подумала она.

Последние два месяца, пока шло рассмотрение дела (второпях из-за общественного резонанса), она жила на гонорар от Наума, поскольку никакой другой работы у нее больше не было. Влад все-таки уволил ее вскоре после громких митингов, чтобы защитить доброе имя своей компании. Конечно, он действовал вежливо, предварив эту новость длинным вступлением и разговором «по душам». Он также несколько раз уточнил, что будет ждать Лену назад, когда процесс закончится и внимание к ней сойдет на нет. И все же она не была уверена, что готова вернуться. Лена понимала: ее предали. Про себя она называла это именно так, не пытаясь подобрать других, более красивых слов, которые бы оправдали Влада и позволили ей вернуться обратно. Она знала, что вернуться – значит добровольно согласиться на поводок и конуру, быть обязанной Владу. Может, потом, если из-за безденежья придется оставить гордость, она согласится на это. Но не сейчас, пока что не сейчас.

Впрочем, Лена была уверена, что создала себе плохую репутацию и вряд ли кто-то другой предложит ей работу. Скандал вокруг заявлений «Автошинпрома» привел к обвинениям в адрес всего экологического движения: от безобидных уроков ответственного потребления, которые с таким трудом удалось ввести в школьный курс всего несколько лет назад, до сортировки мусора. Все это теперь ассоциировалось с ее именем, и Лена не сомневалась, что никто из клиентов не захочет себе защитника с таким багажом. А значит, ни одна из юрфирм не наймет такого сотрудника – даже несмотря на профессионализм Лены и известность, которой не могли похвастаться ее однокурсники.

Наум остановил машину возле нужного дома.

– Мы будем на связи? – спросил он.

– Да, конечно. И вообще, если у вас появится что-то еще, обращайтесь. Похоже, вы будете моим единственным клиентом.

Неожиданно для нее Наум рассмеялся.

– Ах, Лена. Я ставлю на то, что у вас отбоя от клиентов не будет.

– Как это?

– Я просто так думаю, – улыбнулся он уже мягче. – Но сейчас вам надо отдохнуть.

Трудно было не согласиться с его словами. В полном изнеможении Лена поднялась на свой этаж и открыла дверь ключом. Ян лежал на диване и смотрел по телевизору новый обзор футбольного матча от своего любимого блогера. Заметив появление Лены, он поднялся и вышел в коридор.

– Ну как все прошло?

Лена не нашла в себе сил ответить, и Ян молча обнял ее. В его объятиях она не почувствовала ничего. Когда же это онемение души закончится?

– И что теперь? – спросил он.

– Не знаю. – Она опустилась на диван перед телевизором, заняв место Яна.

Жизнь Лены всегда была подчинена понятным маршрутам, заранее и не ею придуманным. Школа, университет, поиски работы, сама работа. На этой дорожной карте не было развилки под названием «Увольнение и уничтоженная репутация». Лена понятия не имела, как поступают в таких случаях, начиная от глобального решения и заканчивая сиюминутными занятиями. Чему посвятить хотя бы сегодняшний день, если ей больше не надо изучать материалы дела и готовить документы для суда?

– А я думаю, все к лучшему, – сказал Ян. – В конце концов, в мире еще миллион профессий и сейчас можно выучиться на кого угодно.

– Зачем? – спросила Лена. – Меня устраивает моя профессия.

Ян, казалось, был обескуражен ее ответом.

– Ты серьезно?

– В каком смысле?

Впервые за долгое время она наблюдала, как Ян подбирает слова. С учетом его скромного словарного запаса, очевидно, это было не слишком просто.

– Ну… По-моему, это доказывает, что… Ну все это просто перекладывание бумажек, верно? Эффекта никакого, сплошная бюрократия. А тебе еще и прилетает – митинги и прочее. Я думаю, если уж вся эта тема с экологией тебе так интересна, можно выбрать что-то другое. Сортировать мусор, например, или… стать биологом или химиком? Или… Ну я не знаю просто, где люди всем этим занимаются.

– Погоди, при чем тут перекладывание бумажек?

До нее начало смутно доходить, к чему клонит Ян.

– Ну вот ты вела дело. И что, что-то изменилось?

– Оно было сложным, и… «Автошинпром» все извратил. Экологическое движение не виновато в том, что производство автомобилей более высокого класса стоит дороже.

– Но… Видишь, получается, что люди не готовы к твоим требованиям. Больше платить ради экологии и так далее.

– Люди много к чему не были готовы в разные времена. Важно продолжать, доносить.

– И ты этого хочешь?

– Чего именно?

– Быть той, кто будет «доносить» и огребать?

– Слушай, это было необычное дело, понимаешь?

– Зато оно было показательным, разве нет? Именно таким делом, для которого создавали факультет, на котором ты училась. Тебе повезло сразу же увидеть, как люди к этому относятся в реальности, – невозмутимо продолжал Ян.

– И что, по-твоему, дальше? Ничего? Больше никаких дел?

– Ну пусть их другие ведут. Те, у кого есть деньги и время лишнее. Кому в кайф тратить жизнь на такое.

Лена не могла поверить, что слышит это.

– Я думала, ты меня поддержишь, – тихо сказала она и вдруг почувствовала, как к глазам подступают слезы.

У нее было чувство, что все это время она держалась, опираясь о стену, которая, как оказалось, сделана не из бетона, а из соломы. И стоило Лене всем телом прислониться к ней, как стена рассыпалась и началось падение.

– Так я тебя и поддерживаю!

– Нет, ты назвал дело моей жизни бессмысленным. А у тебя даже нет своей работы. Если бы твои родители не давали тебе денег, ты бы и на аренду квартиры не смог скидываться. – Голос Лены дрожал.

– Чего ты хочешь? Чтобы я поощрял все это? Радовался, может быть?

– Я думала, ты веришь в то же, во что и я.

– Лен, иногда, чтобы не слететь с катушек, надо уметь признавать реальность. Даже если она расходится с твоими представлениями о высоком.

– Откуда тебе-то об этом знать?! Как будто у тебя есть опыт!

Ян не нашел что ответить, словно она огрела его по затылку. Он стоял, оскорбленный и застигнутый врасплох, а Лена понимала, что не испытывает к нему ни уважения, ни сочувствия. Она вдруг ощутила пустоту в том пространстве души, которое было предназначено для их отношений. Лена огляделась и поняла, что даже не чувствует себя здесь дома. Как будто тут она просто отдыхала после тяжелой работы, и когда работа кончилась, это место стало бессмысленным.

– Мне кажется, ты только что назвала меня бездельником, – сказал Ян.

Ах, если бы дело было только в этом.

– Мне кажется, я тебя не люблю, – эхом отозвалась Лена.

Глава 24

Вера Петровна запланировала побег. Конечно, ее никто не удерживал силой, просто идти было некуда. И все же одним утром Вера решила, что они с сыном больше ни одной ночи не проведут в общежитии.

Уже две недели здание ломилось от количества эвакуированных. Поскольку мест в комнатах не осталось, прибывающих размещали прямо в коридоре. Всюду стоял затхлый запах пота и сырости, несмотря на регулярные проветривания. Вера Петровна проводила целые дни в бесконечных очередях. Очередь в туалет и в душ, очередь к плите, очередь за посудой, очередь на стирку и за утюгом. Вся жизнь превратилась в сплошное ожидание, так что у нее не было времени даже погулять с сыном. Из-за длительного пребывания в здании у мальчика обострились приступы аллергии, против которых были бессильны все таблетки и препараты. Облегчение наступало, только когда Вера Петровна выносила Гришу на улицу и садилась с ним прямо в траву у прохладной кирпичной стены. Сын вдыхал свежий воздух и понемногу приходил в себя. Очередной врач объяснил матери, что споры плесени появились от сырости. Не то чтобы редкость в более влажных районах, но здесь все стало хуже из-за таяния вечной мерзлоты. Низины превращались в болота, воздух становился чуть ли не мокрым, грунтовые воды питались мерзлотой и подтапливали фундамент. Из-за этого многие деревянные дома быстро становились непригодны для нормальной жизни; здания из кирпича и панельных блоков тоже разрушались от сырости, просто медленнее.

– Пока вы остаетесь здесь, приступы будут продолжаться, – сказала врач во время последнего визита.

И Вера Петровна приняла окончательное решение. Ехать, ехать как можно скорее. Но куда? Ближайшие подруги Веры тоже эвакуировались, многие жили у родственников. Своего дома не осталось, страховая не отвечала на звонки, а заявка, отправленная по почте, «ожидала рассмотрения». Вере Петровне некуда было бежать, кроме Санкт-Петербурга, где дочь точно позаботилась бы о ней и о брате. Лена – умница, она наверняка найдет выход, и все станет хорошо, как и должно быть. С этими мыслями Вера Петровна купила билет на поезд.

Из всех обитателей общежития отъезд Веры расстроил только Олесю, которая уже привыкла к соседке и ее сыну. А теперь придется привыкать к новым соседям, выслушав перед этим долгие перепалки всех претендентов на уголок комнаты. Мало кто сумел сохранить самообладание после долгого проживания на железной койке в темном коридоре.

Так что добровольное выселение только поощрялось. Пока новых распоряжений не поступало, никто точно не знал, сколько еще продлится эвакуация. Печальная неизвестность на фоне все новых сообщений о пожарах накаляла обстановку до предела. И вот однажды утром Вера, пропихивая себя, сына и чемодан в узкий проход между койками, направилась на выход.

После долгих размышлений она решила не говорить Лене о своем приезде заранее. Вера нашла множество причин для этого: страх лишний раз побеспокоить дочь звонком или отвлечь ее от работы, неизбежность отъезда и просто усталость. На самом же деле она просто боялась услышать отказ и чувствовала, что Лена имеет на него моральное право.

С учетом пересадок путь должен был занять двое суток. Вере с Гришей достались две боковые полки в плацкартном вагоне – тоже своего рода общежитие.

– Ена? – спросил Гриша.

– Да, едем к Леночке, – сказала Вера Петровна, проведя ладонью по шелковистой челке мальчика.

Даже если все сложится не так, как запланировано, она хотя бы убережет его от этой ужасной аллергии.

Глава 25

Иногда Илона винила себя за то, что больше не посещает сортировочный центр. После той ссоры с Захаром она взяла отгул, потом сослалась на больничный, а потом и вовсе перестала отвечать на звонки куратора. Признаться себе в своем малодушии было стыдно, но поднять трубку и окончательно отрезать путь к возвращению – и вовсе невыносимо. Она застыла, пытаясь адаптироваться, пытаясь научиться жить без очередной грани себя. Илона чувствовала, что не справится. Невозможно принять несвойственную тебе форму, но она все еще пробовала. Может быть, чтобы потом не обвинять себя в том, что не попыталась.

Узнав о подработке Илоны, в первое время Захар наказывал ее молчанием. Это был его классический, излюбленный прием. Илона не переносила многозначительной тишины, поэтому всегда шла на примирение первой. Но в этот раз тишина затянулась. А с учетом того, что Илона теперь почти все время проводила дома, натянутость ощущалась непрерывно, как ноющая боль из-за недуга. Дошло до того, что Захар запутался: кто кого наказывал? Не получилось ли так, что он сам стал жертвой отстраненности жены? Он снова ощутил себя уязвимым. В глубине души – в той глубине, осознать которую он не умел, – Захар понимал, что нуждается в жене больше, чем она в нем. Таково было настоящее соотношение сил. Поняв, что в этот раз Илона не пойдет на примирение первой, Захар решил действовать сам.

– Надень что-нибудь особенное сегодня. Я кое-что приготовил.

Его голос звучал спокойно и безобидно. Таким тоном Захар проводил переговоры с важными партнерами, болтал по телефону с друзьями. Непохоже, что он задумал опасный план мести. Скорее, звучало так, будто он действительно искал примирения. Илона выполнила просьбу мужа и появилась перед ним в длинном платье из струящегося атласа – бирюзовом с розовым узором.

– Ты очень красивая, – сказал Захар, и Илона улыбнулась.

Такие моменты бывали очень редко, и все же именно они создавали ощущение правильности – самое комфортное ощущение в мире. В такие моменты Илона готова была поверить, что Захар – именно тот мужчина, который и должен быть с ней. И никаких ошибок не сделано, и годы не потрачены впустую. А ссоры и недопонимание случаются абсолютно в любой паре.

Захар пригласил Илону сесть в машину и плавно поехал по трассе, прочь из города. Они нечасто выбирались куда-то вдвоем, и Илона по такому случаю включила свою любимую музыку. Захар не возражал, а даже напротив – смотрел вперед с легкой улыбкой. Поездка заняла не больше получаса, и вдруг справа показались силуэты машин и вертолетов. Когда они приблизились, Илона разглядела поле, на котором было разбросано не меньше десяти вертолетов. К ее удивлению, муж свернул именно туда и на территорию их пропустили без ограничений. Машину встретил улыбчивый коренастый мужчина в спецовке: он проводил супругов к небольшому частному вертолету молочно-белого оттенка.

– Первая часть сюрприза, – гордо предупредил Захар, приглашая жену сесть в кабину.

Илону охватил страх – она ведь не была приверженкой экстрима. Ей всегда казалось, что такие развлечения для тех, у кого нет серьезных проблем и кто хочет добрать ощущений. Но жизнь Илоны и без того давала ей достаточно поводов для стресса.

– Не бойся, – словно прочитав ее мысли, сказал Захар и махнул рукой в сторону мужчины в спецовке. – Пилотом буду не я.

Дело было не в том, что Илона сомневалась в способности мужа приручить железную птицу. Просто в последнее время, пока длилось это неестественное молчание, она чувствовала, как Захара раздражает ее поведение, выводит из себя. Насколько безопасно доверять свою жизнь человеку, с которым она в ссоре? Поэтому, увидев, что за штурвал садится другой пилот, Илона испытала облегчение. Если полетом руководит профессионал, значит, вероятность, что кто-то резко рванет штурвал из-за одного ее взгляда или слова, стремится к нулю.

– Ты купил его? – спросила Илона.

– Нет, взял в аренду.

Разрезая воздух с гулом и свистом, вертолет тяжело поднялся вверх. С каждым метром земля все больше походила на лоскутное одеяло или тканевую аппликацию. У Илоны захватило дух: она давно не летала на самолете, а на вертолете и вовсе никогда.

Мимо поплыли пейзажи и окраины Санкт-Петербурга. Отсюда было прекрасно видно, как сильно он разросся. Районы с высоты казались нарисованными детской рукой, очерченными дорогой-маркером или синим карандашом – рекой. Кое-где виднелась голубая гуашь – озера: их часто выкупали застройщики коттеджных кварталов, чтобы повысить престиж локации. Изредка Захар что-то комментировал, например: «Вот здесь живет Виктор, ну ты его знаешь» или «А вон тот, видишь, мои ребята с выпуска строят». Его замечания почти не мешали Илоне восхищаться видом.

Сделав несколько обзорных кругов вокруг города, вертолет полетел назад, в сторону окраин, где еще уцелели густо-зеленые пятна леса, измученного зноем. Там, выровнявшись над большой поляной, вертолет пошел на снижение и мягко коснулся земли. Илона и Захар вышли из кабины и ощутили короткую упругую траву под ногами. Женщине захотелось сбросить с ног тесную обувь и зарыться в траву пальцами, чтобы дотянуться до прохладной земли.

– Пойдем, – позвал Захар Илону и повел ее через пролесок.

Пилот остался в вертолете.

Кроны деревьев, подобные дорогому кружеву, пропускали через себя солнечный свет. Здесь было не так жарко, как на поляне, – захотелось идти чуть медленнее, откладывая встречу с солнцем. Илона, как и все горожане, давно привыкла к этому чувству. В какой-то момент дорогу им преградил высокий забор из металлического штакетника, но Захар сразу же отыскал калитку и пропустил Илону внутрь.

Еще несколько минут они шли в тени тополей и берез, как вдруг лес закончился, явив восхитительный вид – голубое живописное озеро, окруженное деревьями. На поверхности воды покачивалось целое семейство уток – Илона даже разглядела маленьких утят. Вокруг озера разгуливали косули, пощипывая траву. Некоторые из них смерили появившихся людей равнодушным взглядом и почти сразу вернулись к своим делам. У самого берега была установлена капсула в виде прозрачной полусферы, внутри которой оказался стол, накрытый на двоих и украшенный пионами – белыми и розовыми. На такие капсулы в свое время перешли все рестораны, заменяя ими летние веранды: средняя температура воздуха уже не позволяла долго находиться на улице с должным комфортом. Внутри сооружений работал автономный кондиционер, остужающий воздух до нужной температуры.

– Это все для нас?

Захар кивнул, наслаждаясь моментом.

Они вошли в полусферу и сели за стол. Их ожидало несколько салатов из ярких овощей, сырная нарезка, тарелка с пестрыми канапе и запеченное мясо с румяным картофелем. В ведерке со льдом стояла высокая бутылка шампанского, рядом – запотевший графин с безалкогольным напитком розового цвета.

– Угощайся, – предложил Захар.

Илона взяла приборы и положила себе в тарелку пару ломтиков сыра. Несмотря на очаровательных животных, чудесный вид и прекрасный стол, она не могла отделаться от тяжелых мыслей, представляя, чего стоило организовать такой сюрприз. От мяса поднимался еле заметный пар – судя по всему, сервировали не больше десяти минут назад. Лед в ведерке был совсем свежим. С графина еще не сошла изморозь. Но Илона видела из вертолета, что в радиусе нескольких километров не было ни единого дома. Откуда же все это?

– Ну как? – спросил Захар, пристально наблюдавший за ней с момента, как они вошли в полусферу.

– Очень вкусно, – улыбнулась Илона.

Она пыталась избавиться от критических мыслей, словно от надоевших гостей, но они никуда не уходили. Захар, не притронувшись к своей тарелке, продолжал следить за женой: как она смотрит на озеро, как отрезает кусочки мяса, как нервно поправляет салфетку на коленях.

– Ну хорошо, скажи мне, – неожиданно произнес он, откинувшись назад на стуле.

Илона замерла. В возникшей тишине она, казалось, слышала, как работает кондиционер.

– Что сказать?

Захар усмехнулся.

– Что не так? Я же вижу, ты недовольна.

– Все хорошо, это очень неожиданный сюрприз. Спасибо.

Судя по всему, Захара удовлетворил этот ответ: после некоторой паузы он все же принялся за салат.

– Какие милые, – сказала Илона, кивнув в сторону косуль, чтобы поддержать разговор. – Это ферма или вроде того?

– Нет, это те глупыши, которые пришли в город недавно, помнишь? Мой друг их отловил, теперь они здесь.

Илона прекрасно помнила эту историю. В прошлом месяце многие СМИ писали о появлении косуль в городе. Эксперты утверждали, что это связано с неудачной миграцией. Ранее инстинкты заставляли животных покидать обжитые места из-за городского шума и отсутствия пищи, но вмешались новые факторы: засуха и пожары. Кроме прочего, скоростные трассы тоже сбивали животных с толку.

– Что значит «теперь они здесь»? Куда их потом? – спросила Илона.

– Пока никуда. Их же теперь можно разводить. Зоопарк устроить или еще что-то.

С каждым словом Захар, казалось, становился все больше доволен собой.

– Но… Их же надо отвезти в лес и выпустить, – тихо сказала Илона.

Захар резко бросил приборы, и они с громким звоном упали на фарфоровую тарелку, едва не расколов ее.

– То есть я угадал – ты все-таки недовольна.

– Захар, нельзя просто так отловить невинных животных и закрыть их в клетке только потому, что они сбились с пути.

– Их отловил не я, хорошо? Какие вопросы ко мне?

– Но это же ты привел нас сюда.

– Я просто хотел устроить нам с тобой романтическое приключение. Чтобы только ты и я. Вот и все.

Илона чувствовала: сейчас она может сказать что-то лишнее. Но слова переполняли ее, а воздуха не хватало, будто кто-то высасывал его из полусферы.

– Так в чем проблема? – спросил Захар, пристально глядя на жену.

– Это не «ты и я». Это только ты. Ты знаешь мои взгляды, знаешь про сортировочный центр. И после этого нанимаешь вертолет и совершаешь как минимум два полета: чтобы доставить нас и чтобы доставить еду. За час он сжирает сто килограммов топлива. Только за час! Вокруг нас бродят животные, которых отловил твой друг, воспользовавшись экологической катастрофой. И все ради чего? Ради ужина?

– Ради тебя.

– Нет. Ты делаешь это только ради себя.

– Хватит. – Захар резко встал, и в полусфере стало не только мало воздуха, но и мало места. – Тебе никогда ничего не нравится, тебе невозможно угодить. Ты капризная эгоистка. Ты не ценишь того, что я для тебя делаю. Но я твои претензии слушать не намерен. Не нравится – значит, хватит.

С этими словами он перевернул стол, оглушив жену звоном разбитой посуды и стуком льда из ведерка. Тарелки разлетелись, обильно испачкав стенки капсулы жирными подтеками и липким сыром. Илона закрыла глаза ладонями, будто услышала взрыв. Она боялась, что Захар, чего доброго, навредит косулям, но он просто резко распахнул дверцу и направился обратно в лес, к вертолету. В открытый проем устремились душные потоки раскаленного воздуха. В груди жгло – то ли от жары, то ли от рыданий, которые вулканическими толчками поднимались все выше к горлу.

Глава 26

Матвей и Регина не общались несколько недель с того момента, как она перестала брать трубку. Поэтому юрист почти не удивилась, когда встретила его утром у дверей своего кабинета.

Он выглядел раздраженным, но безупречным, как всегда, и Регина поняла, как сильно скучала. Она ждала, что Матвей заговорит о чувствах и о своей тоске, но он обескуражил ее, подняв совсем иную тему.

– Вот что я тебе сделал, а? Ты не хочешь меня видеть – окей, но зачем заводить дело против меня? Хоть убей, я не понимаю, что я такого тебе сделал!

– Ты о чем?

– О твоем юристе, который подал на меня иск! Якобы я незаконно использую Окунево – территорию под сибирские фермы.

Регина ничего не понимала. За последние два месяца она сильно дистанцировалась от работы и уже не могла вот так с ходу понять, о каком клиенте и проектной команде идет речь. Матвей решил, что ее растерянность – притворство.

– Хорошо, допустим, тебе заплатили или ты за что-то обижена на меня. А почему ты даже не предупредила? По всем вопросам связывают только с твоим директором. Я не понимаю. Ты знаешь, как много для меня значит этот проект, и вот его у меня забирают! Твоему клиенту раньше не было дела до этих территорий. И только сейчас, когда стало понятно, что изменение климата не шутка, у меня решили отжать то, что мое по закону. И ты в этом участвуешь, господи…

– Стой, стой… Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Кто твой обвинитель? – Регина судорожно открыла статус-таблицу с проектами фирмы.

– Захар Суворов.

Мечтая о том, чтобы не встретить это имя в таблице, Регина открыла документ – и, конечно, нашла такого клиента. Она судорожно перебирала в памяти, откуда он вообще взялся и как его проверяли. Уточнив дату заключения договора, Регина с ужасом поняла, что начало работ выпало именно на то время, когда она решила заняться семьей. Почему она не выбрала более подходящий момент? За все годы безукоризненной, стопроцентной включенности в дело она никогда не допускала таких ошибок. Не может быть, чтобы разовая слабость погубила всю ее карьеру.

– Я не знала, что это дело против тебя… Клянусь, я не знала!

– Думаешь, я поверю?

– Но это правда! Я решила больше времени проводить с семьей и отвлеклась от работы. Я просто не разобралась, прости меня… Но дело завели больше месяца назад, почему ты не пришел раньше?

– Сначала мои юристы утаили, хотели разобраться сами. Потом я пытался до тебя дозвониться, но ты не отвечала. И вот когда уже назначили дату рассмотрения, я решил прийти.

Регина словно утратила не только контроль над своим бизнесом, но и все жизненные силы. Она лучше других, даже лучше самого Матвея, знала, что он невиновен. Регина прекрасно понимала, что его амбициозный проект раздражал многих. Во-первых, противников экологического движения: Окунево было воплощением всех идей Матвея, практически раем на земле, защищенным от промышленных отходов и агрессивного земледелия. Во-вторых, конкурентов, завидовавших способности Матвея находить лазейки в мире, словно отлитом из бетона, и делать все по-своему. Придумывать собственные правила, зарабатывать на последствиях экологических катастроф, а потом прятаться в рукотворном убежище от проблем, подаривших ему богатство. Лицемерие или талант? В-третьих, Регина могла поспорить, что Матвей давно стал бельмом на глазу для чиновников. В отличие от оппозиционеров, он не делал громких заявлений. Но чиновники явно не испытывали удовольствия оттого, что богатый предприниматель строит государство внутри государства. Государства, где «Автошинпром» под давлением общества и лобби одержал несправедливую победу. Государства, где как будто бы никто не рад тому, что проповедует этот выскочка.

Когда Матвей с Региной были вместе, она часто размышляла о том, когда и какими методами его попробуют прижать. И что можно будет с этим сделать. Но как получилось, что ее компания оказалась замешана в этом деле?

– Мои юристы должны были все проверить до того, как подписать договор с обвинителем, – начала она.

– То есть ты думаешь, я виновен?

– Нет! Я просто рассуждаю. Я тебе верю. Значит, они проверили не все.

– Какая разница, вам все равно заплатят за ведение иска.

– Я так не работаю! – Регина чувствовала, что и сама начинает злиться.

Пожалуй, как-то так мог бы почувствовать себя человек, оказавшийся без одежды на публике.

– Я все исправлю, – продолжила она. – Кто тебя представляет?

– Никто, – покачал головой Матвей. – Мне не нужен юрист, я не виновен.

– Хорошо, я найду тебе защитника сама, обещаю. Все будет хорошо.

– Но если защита выиграет дело, его проиграешь ты. А ты ненавидишь проигрывать, – заметил Матвей.

– Я научусь. Можешь меня оставить, пожалуйста? Мне надо во всем разобраться.

Он исчез в дверях, даже не попытавшись ее обнять или хотя бы приблизиться. И пусть она сама довела до этого, легкая досада коснулась сердца Регины. То ли он и правда так быстро смирился с ее уходом, то ли это разбирательство охладило его чувства, но больше ничто в его поведении не намекало на любовную связь между ними.

Когда Матвей ушел, у Регины заняло не более получаса, чтобы понять, как действовать дальше.

– Мирона вызови ко мне, – попросила она секретаршу.

Услышав поручение, та отскочила от Регины, словно теннисный мяч от стола. Регина же призвала на помощь все известные ей дыхательные техники, чтобы вернуть спокойствие. Но стоило ей подумать о днях и неделях, во время которых она отпустила контроль, как все усилия сходили на нет. Матвей ведь был ответчиком только по одному делу, а проектов в фирме немало. Что же еще она могла проглядеть, пока занималась семьей?

Регине снова пришла в голову мысль о том, что сочетать карьеру и личное счастье – задача для нее невыполнимая. С чего она вообще решила, что это ей под силу? Она ведь пробовала так в молодости, еще до того как вышла замуж. Но не получилось, и в какой-то момент Регина бросила все попытки прийти к гармонии. Так бывает, сказала себе она тогда. У одних людей в приоритете работа, а у других – личная жизнь. Это нормально, нам всем приходится делать выбор. Регина давно сделала свой и подчинила ему весь распорядок не только своей жизни, но и жизни мужа. Почему же она вдруг решила, что способна все изменить? Какая глупость! Наверное, это и есть кризис среднего возраста, о котором предупреждают психологи. Впрочем, у Регины никогда не было времени пойти к специалисту.

Нет, конечно, Регина по-прежнему ходила на работу, проводила совещания, встречалась с клиентами. Основная перемена заключалась в том, что она заставила себя доверять другим. Регина вдруг решила допустить, что люди вокруг – настоящие профессионалы, которые относятся к своему делу так же преданно и трепетно, как она. Регина больше не перепроверяла каждую запятую в отчетах, не устраивала допросы сотрудникам (на которых те чувствовали себя школьниками, сдающими экзамен), не звонила коллегам из других фирм, чтобы прощупать почву, перед тем как взять клиента, которого они вели. Она просто делала свою работу, рассчитывая, что другие на сто процентов выполняют свою. В этом и состояла главная ошибка. И как в математической задаче, изначально неверная гипотеза неизбежно привела к ложным решениям.

Мирон, новый директор, вошел в кабинет, озарив Регину непобедимой улыбкой. Но у нее больше не было ни малейшего желания транслировать дружелюбие. Она почувствовала, что, решив начать относиться к подчиненным как к равным, выпустила на волю огромную темную силу. Мирон считал ее настроение с первой секунды, и улыбка сошла на нет.

– Да кем ты себя возомнил? – спросила Регина.

Ответа на этот вопрос она не ждала. Он был как выстрел в воздух. Сама Регина смотрела на подчиненного новыми глазами, словно видела его впервые в жизни.

– Что? – спросил он, опустившись на стул перед ней.

– Как ты посмел взять дело Захара Суворова и не проверить факты?

Мирон молчал, мудро позволяя начальнице выпустить гнев.

– Я знаю, что дело сфабрикованное. В чем там дело? Откат?

– Регина…

– Лучше не надо. Клянусь, если ты мне солжешь еще раз, я сделаю так, что тебя не возьмут даже уборщиком ни в одну фирму.

Храбрость не входила в список достоинств Мирона. Он умел договариваться, но не держать удар. Прямолинейность Регины обезоружила его сильнее, чем он ожидал. И поэтому, выбрав отступление в качестве лучшей тактики, Мирон решил сознаться.

– Все так, да. Но… Слушай, мало кто устоял бы.

– Я бы устояла.

– Ты управляющий партнер. У тебя нет проблем с деньгами.

– Зато у тебя теперь они есть. Ты уволен.

– И все? А как же клиенты, которых я привел?

– Думаешь, они останутся в фирме после этого позора?

Мирон сделал попытку охладить разговор.

– Сомневаюсь, что все так серьезно. Это всего лишь одно дело. Оно забудется… И потом, не делай вид, что это впервые.

От его лукавого взгляда Регине стало противно: она прекрасно поняла его намек. Она, как и многие другие юристы, была куда менее избирательна в первые годы нового законодательства. Но теперь высокое положение обязывало: она давно не позволяла себе брать сомнительные проекты и становиться инструментом в чужих руках.

– Я вообще не знал, что это больше не в твоих правилах, – продолжал он, но Регина жестом заставила его замолчать.

– Теперь знаешь, – тихо сказала она, плохо сдерживая гнев.

– Подумай еще. Со мной тебе было бы проще из этого выпутаться.

Она ничего не ответила, давая понять, что разговор окончен, и Мирон выждал примерно минуту, прежде чем выйти из кабинета, нарочито громко хлопнув дверью. Очевидно, он исчерпал все аргументы. И хотя Регина чувствовала, что стоит на пороге больших проблем, ей стало легче дышать. Как всегда, работа приводила ее в чувство вернее любых дыхательных техник.

Глава 27

В дороге, пока дочь дремала в детском кресле, Богдан мысленно репетировал особый момент. Момент, когда он передаст Катю в руки матери и ненавязчиво напросится в гости.

Ему нужно было предъявить Еве хоть что-то, бездействовать дальше нельзя. И все же он чувствовал себя доносчиком или шпионом. Какой тон выбрать? Дружелюбный? Или, может быть, резкий и решительный? Или попробовать ее соблазнить?

Досадно, что меньше чем год назад он мог войти в ту квартиру свободно, как муж, отец и полноправный хозяин. А теперь, чтобы обойтись без скандала и истерики, он должен тщательно подбирать слова. Хорошо, что Катя уснула и у него есть время подумать.

Правда, шпион из Богдана вышел плохой и обделенный фантазией: единственное, что он припас для этой операции, – это бутылка любимого вина Кристины. Когда он оплачивал вино в магазине, само допущение, что все получится, вызвало у него злую усмешку из-за наивности плана. Конечно же, нет. Конечно же, она его прогонит.

Но Кристина, как всегда, поступила неожиданно. Она открыла дверь и первой спросила:

– Не хочешь зайти?

– Если ты не против. – Богдан пожал плечами, пытаясь изо всех сил сделать вид, что это приглашение для него ничего не значит.

Наверное, выглядел он странно. Еще бы, за минуту нужно было спрятать все маски, которые он припас для этого момента. Маска тирана, маска друга, маска любовника – все вон. Кто бы мог подумать, что никаких ухищрений не понадобится?

– Как прошел день рождения? Отдала подарок?

– Хорошо, – сказала Катя, растирая руками глаза.

– Ого, по-моему, кому-то пора баиньки, – пропела мать и увела девочку в детскую.

В неловком ожидании Богдан остался в гостиной, заново знакомясь с этими стенами. Здесь почти не осталось его вещей и фотографий. Кристина тщательно избавилась от всего, как будто он не переехал, а умер. Даже шторы сменила. Хотя вдруг это и не связано с ним. Ведь могут же у человека быть свои причины для покупки новых штор.

Примерно через полчаса Кристина вернулась.

– Уже спит, – победоносно заключила она. – Видно, весело вы погуляли.

– Именинница устроила заплыв в бассейне с шариками – в детской комнате, – уточнил Богдан.

– Ясно.

– Ты знаешь, совершенно случайно взял сегодня вина. Хотел подарить хозяйке, но забыл в машине. По-моему, ты такое любишь. – Он протянул ей бутылку.

Ну не везти же обратно реквизит, надо было что-то придумать. Сказать по правде, для матери именинницы он тоже купил вино, другое, и подарить его не забыл. Удивительно, но Кристина встретила его подарок с энтузиазмом. Второй раз за вечер Богдану пришло в голову, что удача на его стороне. А значит, может быть, он все делает правильно – судьба ему благоволит.

– Господи, это то что нужно, – выдохнула Кристина. – Неделя сумасшедшая.

– Да, у меня тоже.

– Будешь? – спросила Кристина, достав из шкафа два бокала.

– Не откажусь.

Она налила два полных бокала и устроилась за высоким барным столиком. Не находя себе места, Богдан взял свое вино и прислонился к дверному косяку. Кристина не предложила сесть. Она просто наблюдала за ним.

– Я тебя не спрашивала, как ты? – спросила она, сделав глоток.

– Ничего.

– Я видела твое выступление на форуме. Все правда так плохо?

Богдану хотелось быть честным, несмотря на то что он пришел сюда с тайным умыслом. Наверное, это действие вина.

– Да, не очень хорошо, – сказал он. – Сложный выдался год.

Ему хотелось бы сказать больше. Сказать, как это больно – потерять и ее, и дочь, и компанию в один год. Как ночами он не может уснуть, потому что ему кажется, будто он проклят. И он открывает окно и дышит жарким смрадом. И эта духота – причина его бед – напоминает ему, что он никуда не сбежит, не спасется. Но Богдан осекся и сделал еще глоток. Кажется, он наконец-то понял, зачем люди пьют вино и другие напитки в красивых высоких бокалах. Глотки заменяют слова. Ты пьешь за все невысказанное, и с каждым глотком говорить становится проще и проще.

– Наверное, нам надо было развестись раньше, – сказала Кристина, холодно усмехнувшись. – Ну чтоб не сваливалось все в один год, да?

– Наверное, – согласился Богдан и снова пригубил вина.

Это была ложь: он совсем не считал, что развестись надо было раньше. Более того, он бы и в этом году не разводился. Возмущение поднялось в нем против воли, против всего. А Кристина всего лишь рассмеялась, саркастично и едко, победно вскинув тонкие брови.

– Хотя для тебя ничего бы не изменилось. Ты так и так спал бы со своими шлюхами. Неважно, женат ты или нет.

Богдан знал: он заслужил и этот безжалостный смех, и вскинутые в усмешке брови. Он столько всего хотел бы сказать, чего говорить не стоило, что решил заткнуть себе рот оставшимся содержимым бокала. Богдан опрокинул его, выпив залпом все вино и не чувствуя вкуса, хотя оно было полусладким. Подобное вино не станешь пить в приличном обществе, но Кристина любила как раз такое. Внутри разлилось тепло, и Богдан пожалел, что остался стоять у косяка. Захотелось сесть. Как бы прочитав его мысли, Кристина подошла и забрала бокал из рук Богдана. Его пальцы разжались послушно и мягко, чуть дольше, чем нужно, задержавшись между пальцев Кристины. Это было так приятно и правильно, что Богдан почувствовал себя обрывком фотографии, который вдруг вернули на место, идеально сопоставив каждый миллиметр. Все стало как должно быть. Так он всегда ощущал их руки. Ее ладонь удивительно подходила его ладони, а пальцы переплетались так естественно, будто только для этого их и создавали.

– Я соврал, я не согласен, – сказал Богдан, словно такая близость обязывала быть честным.

Он не мог продолжать играть в ненависть. Что-то плавило его выдержку. А может быть, это полусладкое вино сделало свое дело.

– В смысле? – спросила Кристина.

– Я не думаю, что нам надо было расстаться раньше. Я бы и сейчас…

Он не ожидал, что она его поцелует. И в первую минуту пытался проанализировать, чего она хочет. Задеть его? Проучить напоследок? Подставить? Но по мере того как ее губы все настойчивее исследовали его губы, мысли начали путаться. Ее язык приобрел вкус вина. В какой-то момент Богдан подумал, что готов быть проученным и подставленным – и наплевать на все. Он перестал анализировать и привлек жену к себе. На секунду ему показалось, что сейчас она отстранится и рассмеется ему в лицо. Пусть так, пусть у него будет лишь эта секунда – он знал, что готов рискнуть. Но Кристина не пыталась сопротивляться. Чем дальше они заходили, тем выше становились ставки. В какой-то момент Богдан подумал, что если она остановит его сейчас, то не только уничтожит его самолюбие, но и разобьет ему сердце. И все равно эти минуты стоили того. Богдан закрыл глаза, и комната погрузилась в темноту: теперь существовало только его тело и тело Кристины – больше ничего. Когда все закончилось, он откинулся на ту половину кровати, которая раньше принадлежала ему. Казалось, кто-то встряхнул этот мир, словно сувенирный стеклянный шарик, наполненный блестками и водой. Богдан лежал опустошенный и пьяный, хотя он выпил только бокал, и все вокруг казалось нереальным. А впрочем, через несколько минут чары спали и Кристина твердо потребовала, чтобы он ушел спать на диван.

– Могу уехать, – шепнул Богдан.

– Ты выпил.

Он не спорил, и потому наутро обнаружил себя на диване в гостиной – укрытым широкой простыней. Богдан просыпался рано: будильник Кристины еще не прозвонил – и дочь, судя по всему, тоже спала.

Только два бокала, забытые на барной стойке, и бутылка вина, которую никто не удосужился закупорить, свидетельствовали о том, что прошедшая ночь случилась наяву.

Поднимая раскиданные накануне вещи, Богдан перебирал вчерашние слова и интонации Кристины. Он пытался предсказать, как могут зазвучать их отношения после того, что случилось. Если вчера он подбирал шпионские маски, то сейчас пытался нащупать правду. Кем они стали друг другу? Что, если они совершают ошибку? Кристина остановила поток его мыслей, появившись в дверях спальни с холодной будничной улыбкой.

– Не хотелось бы объяснять ребенку, что ты здесь делаешь.

Он понял, что перед ним снова та Кристина, возвращения которой он боялся. Женщина, в чьих глазах ничто не напоминало о вчерашней ночи. О том, что она его любила.

– То есть мне уйти? – Богдан не хотел верить в эту перемену в ней.

– Тебе уже можно за руль.

Разочарование заполнило все внутри, как вчерашнее вино. Заметив его смятение, Кристина язвительно добавила:

– Ты же не думал, что это что-то изменит?

– Ты первая начала, – заметил Богдан, понимая, как по-детски звучит его обвинение.

– Пап, привет. – Катя вошла так тихо, что ни он, ни жена ее не заметили.

– Папа уже уходит, – строго сказала Кристина. – Пойдем почистим зубки.

Его задело то, как она это сказала. Словно все решено и у него опять нет права голоса. Катя поочередно посмотрела на отца и на мать и засеменила в ванную.

– Ну ты не мог собраться быстрее? – громким шепотом спросила Кристина. – Ты специально задержался, чтобы она тебя увидела.

– Ты сама поцеловала меня!

– Не удержалась. Поняла, что скоро мы перестанем видеться. К тому же ты теперь такой жалкий, что это даже сексуально, – оскалилась она.

– Я жалкий?

– Я смотрю новости – скоро ты останешься без денег и не сможешь претендовать ни на что.

Богдан почти физически ощутил, как разочарование перерастает в ядовитый гнев. Значит, она решила позабавиться. Решила, что из-за финансового краха он больше не представляет угрозу. Вот к чему были эти вопросы прошлым вечером!

– Ты рано делаешь выводы, – предупредил он.

– Только, пожалуйста, давай без глупостей, мы взрослые люди, – отмахнулась Кристина и ушла в ванную за дочерью.

Почти сразу оттуда послышался какой-то звон и раздраженный голос Кристины.

– Катя! Это же мой любимый крем!

В ответ – тихий лепет дочери. Богдан подошел к приоткрытой двери ванной и через щелочку увидел лицо Кати в толстых белых мазках. Рядом почти плакала жена.

– Сколько раз я тебе говорила! Ну не трогай!

Голос Кристины звучал тонко и капризно, будто ребенком была она сама. Сквозь шум воды Богдан услышал ее громкие всхлипывания. Очевидно, жена только пыталась казаться холодной стервой. Прошедшая ночь смешала и ее чувства тоже. Вряд ли дело было только в том, что дочь залезла в баночку с кремом. Громко и резко, пытаясь сдержать плач, Кристина что-то выговаривала дочери. И в этот момент Богдан понял, что должен сделать. Он достал телефон и включил запись. Жена смывала с лица девочки белую массу, сопровождая свои действия нотациями. В зеркале виднелось ее покрасневшее лицо и растрепанные волосы.

– Ну ма-а-ам!

– Больше никогда не трогай мамины баночки! Сколько раз повторять?

Простояв у двери ровно столько, чтобы зафиксировать пик расстройства жены, Богдан отступил назад и оказался в кухне. Легкий беспорядок, пустые бокалы из-под вина и бутылка. Если показать это неосведомленному человеку, получится настоящее утро выпивающей матери-одиночки, которая не справляется со своей ролью и топит раздражение в алкоголе. Он остановил запись и почувствовал себя всемогущим.

Глава 28

Лена ушла из дома с чемоданом и огромным походным рюкзаком. Не так уж и много для переезда. Но не так уж и мало, если ты – хрупкая девушка, которая переезжает одна. И совсем не мало, если в ближайшую неделю тебе светит только шкафчик в общей комнате небольшого хостела. Остальные вещи пришлось оставить в кладовке на минус первом этаже – хорошо, что соседка сдавала место. Все, что Лена скопила за свою недолгую жизнь, уместилось в ячейке площадью не больше трех квадратных метров.

Хостел, который она выбрала по фотографиям и отзывам в сети, оказался скромным, но чистым и уютным. Любезная девушка объяснила Лене правила проживания, показала кухню, ванную и общее пространство. В комнате были предусмотрены места еще для семи человек, но половина коек оказалась не занята, и Лена решила сразу разложить вещи, с трудом уместив чемодан под низкой кроватью.

Лишь позволив себе прилечь на новое спальное место, Лена окончательно поняла, что бросила Яна и свою прошлую жизнь. Все было не по-настоящему, пока она не рассчиталась за недельное проживание и не воткнула зарядное устройство в розетку рядом с подушкой. И вот именно сейчас, с этого момента, началась новая глава. Глава, в которой Лена осталась без работы, без парня и без дома.

Есть не хотелось, но Лена понимала, что для нормального функционирования организма необходимо подкрепиться. Она дошла до магазина, не замечая ни прохожих, ни температуры воздуха, и с удивлением заметила, что даже не знает, какой еды бы ей хотелось. Лена давно привыкла покупать те продукты и готовить те блюда, которые порадуют Яна, – ей понадобилось добрых двадцать минут, чтобы сообразить, что любит она сама.

К тому же за все продукты пришлось заплатить полную цену: многоразовые бутылки и контейнеры остались в старой квартире. Лена испытала почти физический дискомфорт, когда ей пришлось покупать продукты в упаковке. Во-первых, они стоили в три раза дороже, а во‐вторых, в ее воображении возник собирательный образ производителя одноразовой тары, в карман которого она добровольно клала деньги. Лена считала безответственными людей, которые до сих пор зарабатывают на производстве подобных вещей. Давно пора понять, что это зло. К счастью, благодаря введению специального экологического акциза около пяти лет назад упаковка подорожала так сильно, что магазины стали массово продавать еду на развес или на розлив, как в советские времена. Например, в молочном отделе можно было воспользоваться специальными кегами, похожими на небольшие пузатые дирижабли: они были выстроены в ряды и пестро раскрашены в фирменные цвета производителей. Нажимаешь на разливочную головку, подставляешь бутылку или контейнер, принесенные из дома, и набираешь, сколько тебе нужно. А цена автоматически считается на специальных весах. Покупать расфасованные же продукты для большинства населения было невыгодно, и таких полок с каждым годом становилось все меньше.

Лена купила немного: хлеб, быструю кашу для завтрака, молоко и курицу. На сегодня пока достаточно. Она нервничала, когда приходилось сильно тратиться зараз, особенно теперь, когда источника дохода больше не было.

Едва Лена вернулась в хостел и отправилась на кухню, чтобы разложить свои скромные покупки, как зазвонил телефон. Увидев на экране фотографию мамы, Лена не сдержала усталый вздох и тут же ощутила укол вины. Нет, она была рада, что мать звонит чаще и как будто бы проявляет неподдельный интерес. Но за эти годы они отдалились слишком сильно, чтобы их разговоры вдруг оказались наполнены хоть каким-то содержанием, а не пустыми вежливыми фразами. Вера давно выпала из контекста Лениной жизни. И как бы сильно Лена ни хотела возродить отношения, одних лишь частых звонков было недостаточно. Чего-то не хватало: доверия ли, времени ли. Лена сомневалась, что они однажды смогут наверстать все те разговоры по душам, шутки и слезы, которых у них никогда не было.

– Да, мам, – ответила она.

В трубке послышались всхлипы, и сдавленный голос Веры Петровны объявил:

– Доча, у нас квартира… Квартира… – Вера никак не могла произнести конец фразы, заикаясь от рыданий, словно само это сочетание звуков рождало в ней боль.

Однако Лена и так догадалась, какое слово пропущено. И тут же подумала, что это наказание ей – за то, что не хотела брать трубку. За то, что пожелала на несколько секунд, чтобы мама не звонила.

– Сгорела? – выдохнула она.

– У-у-у-у… – Вместо слов из трубки послышались рваные рыдания.

Чей-то голос на заднем фоне шептал: «Тихо, тихо».

– Мама, соберись, – сказала Лена.

В другой ситуации она бы заплакала вместе с Верой. Но Лена и сама слишком много потеряла за последнюю неделю, чтобы эта новость тронула ее по-настоящему. В ней не осталось места для тоски по сгоревшему дому, в котором за последние пять лет она провела максимум полтора месяца.

– Мама, успокойся. Ты звонила в страховую? Помнишь, я давала тебе номер?

– Да, – сказала Вера Петровна. – Но они… Они… Не берут тру-у-убку.

Последнее слово вытянулось и оборвалось. Потом кто-то, видимо, протянул матери платок и она громко высморкалась.

– Да, такое может быть, – сказала Лена.

Она читала новости, видела выступление страховщиков на экономическом форуме и прекрасно понимала, что это значит. Даже жаль, что квартира не сгорела раньше, – может быть, тогда вероятность компенсации была бы выше. А теперь, скорее всего, Вера Петровна никогда не дождется своих денег.

– Мам, ты где сейчас? Там же, в общежитии?

– Угу, – всхлипнула женщина.

– Я что-нибудь придумаю. Правда. С Гришей все хорошо?

– Да, – очень быстро ответила Вера Петровна, вроде как взяв себя в руки. – Послушай… Я тут подумала: может быть, мы можем приехать к тебе? На время. Заодно познакомимся с твоим Яном.

– Ой, мам, нет, пока не надо. Побудь там, я что-то придумаю, обещаю.

Дыхание в трубке снова стало неустойчивым. Вера Петровна еще раз шумно высморкалась и понизила голос.

– Ты не хочешь меня видеть.

– Да нет же, мама!

Лена вдруг поняла, как прозвучал ее ответ. Но ведь мать не знала про увольнение, про расставание с Яном и про хостел. Не положит же их Лена на соседнюю кровать.

– Мама, дело не в этом, правда. Просто… Сейчас не лучший момент…

– Вы что, поссорились, да? – спросила Вера Петровна.

– Да, немного, – сказала Лена, ухватившись за это предположение как за спасательный круг.

Пожалуй, это самое безобидное объяснение, которое она может сейчас предъявить матери.

– Нам бы несколько дней, а потом…

– Да-да, конечно. Я не собираюсь лезть… – ответила Вера Петровна.

По ее голосу Лена поняла, что аргумент оказался стоящим. Мать не понаслышке знала, во что превращают жизнь семейные ссоры.

– Мам, я перезвоню тебе. Не плачь. Все будет хорошо. – Лена произносила бессильные, обрывочные, пустые слова.

Ей бы хотелось сказать что-то утешительное, но ни в голове, ни в сердце ничего не нашлось. К тому же после этой новости с каждой минутой Лену все больше настигало осознание: теперь ее матери и брату тоже негде жить. А у Лены даже нет работы, чтобы поддержать их финансово. Может быть, предложить маме самой устроиться на работу? Но эта идея звучала нереально, пока Вере негде жить. С кем мать оставит брата? А если отдавать его в садик, то в какой, раз теперь у нее нет места жительства?

Полчаса назад Лена думала, что ее положение тяжелое. Но оказалось, что до маминого звонка все было совсем не плохо. Последние мысли о Яне покинули ее. Теперь ей надо было думать не только о себе, но и о семье.

Повесив трубку, Лена пошла в комнату за ноутбуком. Надо было как можно скорее найти работу, а может даже и не одну. Она налила себе крепкий черный чай и устроилась в комнате отдыха, в глубоком кресле у окна. На экране загрузилась электронная почта, и Лена инстинктивно открыла последнее письмо. Ее сердце ожило.

«Добрый день, Елена. Это Регина Агитова. Прошу вас, свяжитесь со мной по этому номеру, у меня есть к вам предложение».

Глава 29

Вера Петровна все же решилась позвонить дочери, пока еще ловила связь, на выезде из города. Но не решилась признаться, что уже отправилась в Санкт-Петербург. А когда Лена рассказала про ссору с Яном, говорить правду стало как будто бы не к месту. К тому же Веру Петровну отчего-то не покидало предчувствие, что дорога займет больше времени, чем предусмотрено расписанием. Это лето научило ее не надеяться на норму: она сочла, что, пока до города остается больше тридцати километров, сообщать о приезде рано. Может быть, поэтому, из-за всех тревожных мыслей, в поезде спалось очень плохо. А на следующий день после разговора, примерно в шесть утра Вера Петровна проснулась оттого, что поезд остановился – мерное покачивание прекратилось. Сына это тоже разбудило, и с нижней полки послышалось его кряхтение и всхлипы.

– Иду, иду, не плачь, – тяжело вздохнула она, проталкивая свое неповоротливое тело к складной лестнице.

Духота стояла невозможная, поэтому спали под простынями, без одеял. Тело покрывалось потом, а простыня – жесткими складками. Хотелось в душ или просто на воздух, но окна по правилам безопасности не открывались, а кондиционер во время остановок выключали. Судя по температуре воздуха в вагоне, кондиционер не работал уже как минимум полчаса. Впрочем, соседки напротив продолжали спать, не обращая внимания на жару. Вера даже не видела их лиц – они подсели ночью, в районе Челябинска.

Успокоив сына и напоив его водой, Вера Петровна вышла в проход, разыскивая глазами проводницу. Ее нигде не было видно. Вагон напоминал раскаленный улей, полный неповоротливых сонных пчел. Дышать было нечем. Вера заметила, как покраснели ее объемные предплечья. За окном ни станции, ни города – только деревья и беспорядочные заросли. Непохоже на плановую остановку, но в вагоне никто не волнуется. Вера одернула себя за излишнюю тревожность. Мало ли какие тут причины. Может, какой-то сбой на дороге. А может, станция совсем рядом, просто из окна не видно?

Вера Петровна не выдержала и обратилась к молодому человеку, лежавшему на нижней боковой полке. Он рассматривал потолок, очевидно тоже не в силах заснуть.

– А мы давно стоим?

– Полчаса, наверное, – ответил он.

– А почему?

Попутчик пожал плечами. Ладно, нужно просто подождать, пока не появится проводница. Вере Петровне не хотелось бросать сына и идти через весь вагон. Она решила покормить Гришу и достала из-под нижней полки пакет с продуктами в дорогу. Вера припасла копченую курицу, несколько упаковок сухой лапши, детское питание в герметичной упаковке, овощи, семечки и пару пачек печенья. Из трех дней пути прошел только один, но пакет уже постепенно опустошался. Прием пищи стал таким же способом скоротать время, как книга, сон или смартфон.

Гриша продолжал капризничать и настойчиво трепал край пакета, пока Вера пыталась попасть ему в рот ложечкой с овощным пюре. Женщина на нижней полке заворочалась, и Вера шикнула на своего мальчика. Она ужасно не любила создавать неудобства другим. Как же хорошо было дома – только они с сыном. И как же она замучилась в этой бесконечной дороге. Настолько, что ночью, когда в поезде гас свет и Гриша наконец мирно засыпал на своей полке, сон не приходил. Вера лежала, наслаждаясь временной тишиной и свободой от дневных хлопот. Свободой от очередей в туалет, чемодана, заменявшего платяной шкаф, навязчивых разговоров, заменявших телевизор. Впрочем, беспокойство о том, что Гриша снова заболеет, не покидало ее ни на минуту. Как же она мечтала о том моменте, когда поезд наконец остановится насовсем, откроет двери на перроне и она обнимет Лену. Лена обязательно придумает, как поступить. У Веры Петровны остались небольшие накопления – может быть, снять квартиру? Только не комнату, только не очередное общежитие. В общем, сейчас лишь бы добраться до города.

Тем временем женщина на нижней полке снова заворочалась. Послышался сдавленный хрип. С верхней полки свесилась другая женщина – лет на десять старше Веры.

– Уля?

Та не отозвалась и продолжала тяжело дышать, отвернувшись к стене. Крупное тело под белой простыней содрогалось так, словно каждый вдох давался с трудом. Женщина с верхней полки соскользнула вниз с прытью, которую едва ли можно было ждать от человека ее возраста. Не обращая внимания на Веру Петровну и Гришу, она достала косметичку из сумки под лавкой.

– Уляша, надо таблетку выпить, давай-ка, – прошептала она, вооружившись блистером и бутылкой воды.

Уверенным движением женщина развернула спутницу на спину, одной рукой приподняла подушку и вложила в приоткрытый рот таблетки.

– Возьми воды, воды.

Не открывая глаз, та взяла в руку бутылку и сделала несколько глотков. От этого зрелища Вере Петровне самой стало тяжело дышать.

– У нее сердце, – шепотом сообщила женщина Вере, когда Ульяна отвернулась обратно к стене. – Жара невыносимая. Я слышала, в одном поезде недавно какая-то старушка вот так умерла, не спасли. Я Марина, а это моя сестра Ульяна.

Вера представилась, не зная, как реагировать на этот поток информации. Но Марина не планировала больше беседовать и выскользнула в проход. Сосед с боковой полки продолжал читать книгу, невзирая на происходящее.

Гриша, завороженный новыми людьми и событиями, прикончил баночку с пюре, но личико его оставалось взволнованным и недовольным. Вера Петровна проверила памперс и убедилась, что его нужно поменять. Пока она надевала тапочки, из прохода послышались резкие голоса. Один из них принадлежал ее соседке:

– Откройте хотя бы двери, дайте людям воздухом подышать!

– Не надо на меня кричать!

Голоса приближались.

– Что вы себе позволяете?! – Дальше Вера Петровна разобрала только «сестра болеет» и «дышать».

Диалог потонул в звуках новых голосов. Казалось, чем дольше длился спор, тем больше возмущенных пассажиров присоединялись к вопросам.

– В чем причина задержки? Отвечайте, я вас спрашиваю!

Марина и проводница остановились прямо возле Веры.

– Женщина, ждите отправления, – отрезала проводница и ушла.

Марина беспомощно опустилась на нижнюю полку, стараясь не потревожить сестру. Она дергала ворот длинного домашнего платья, чтобы хоть немного остудить тело под ним.

Вера Петровна взяла сына и пошла к туалету – подмыть его. Преодолев вагон и стараясь ни с кем не встречаться взглядом, она вошла в тесную кабинку и захлопнула за собой дверь. В этот момент Вера Петровна почему-то вспомнила одну из своих многочисленных стычек с Леной, которая произошла около года назад. Веру тогда пригласили на свадьбу крестницы, и на второй день гулянка продолжилась у родителей невесты, в большом частном доме. Пока мужчины развлекались спиртным, хозяйка проводила импровизированную экскурсию по огороду и хвасталась виноградом и арбузами, которые удалось вырастить в этом году. Вера Петровна помнила, что первую лозу подруга посадила еще лет пять назад, но именно тогда случился самый большой урожай.

Вера не удержалась и сделала фото янтарной виноградной грозди, а также небольшого гладкого арбуза: тонкая кожица, полупрозрачная розовая мякоть. Эти фотографии и селфи с крестницей она выложила в социальную сеть, даже не подозревая, какой разговор с дочерью ждет ее на следующий день.

«Мама, ты хоть понимаешь, как это чудовищно – арбузы и виноград в Челябинской области? Речь о глобальном изменении климата, а ты радуешься».

В тот день Вера Петровна отреагировала резко и повесила трубку. Ну что за человек ее дочь? Вместо того чтобы расспросить про свадьбу, она привязалась к фотографиям с огорода. Иногда Вера думала, что Лена специально выбирает самые сложные пути в жизни, видит только негатив и сама ограждает себя от всего хорошего. Начать с того, что, имея неплохую внешность, она тратила всю юность на учебу, работу и сожительство с каким-то неудачником. И заканчивая тем, что она отказывалась радоваться возможностям сегодняшнего дня, – словно ради того, чтобы с постной миной строить из себя интеллигентку. Вера Петровна никогда не понимала ее взглядов, и только после громкого дела, из-за которого дочь попала в новости, она глубже погрузилась в проблемы, так беспокоившие Лену.

И вот сегодня, когда Вера задыхалась в тесном потном вагоне, застрявшем посреди леса, слова Лены больше не казались ей бессмысленными. То, о чем говорила дочь, изгнало ее из собственного дома и отправило в полную неизвестность. Правила, по которым раньше все работало, рассыпались, как истлевшее дерево. Вера Петровна чувствовала, что оказалась в страшной ловушке, но понятия не имела, как из нее выбраться.

Глава 30

Регина вошла в офис, вооруженная большой чашкой кофе. Последние несколько ночей она почти не спала, разбирая материалы по злополучному делу Матвея. Делу, которое в любом случае сулило ей поражение. Либо юридическое (в том случае, если она поможет ему отбиться), либо моральное (если она выиграет и невинным владельцам, купившим участки у Матвея, придется покинуть обжитые места). Тогда все, во что он верил, будет разрушено ее руками. Вариант найти лазейку в контракте с Захаром и разорвать его она не рассматривала всерьез: никто не стал бы вникать в детали – и она бы предстала перед профессиональным сообществом как юрист, нарушивший договоренности и бросивший клиента. Она хотела сохранить репутацию, а такой ход не оставил бы ей ни единого шанса.

В последний момент Регина успела отправить ходатайство о переносе рассмотрения, чтобы выиграть время и нанять защитника для Матвея. В конце концов, это было самое малое, что она могла сделать, вот так легкомысленно допустив все это. Нельзя было просто поручить защиту Матвея кому-то из знакомых юристов: Регине нужен был полный контроль по обе стороны. Требовался человек, который поможет не только Матвею, но и самой Регине выбраться из этой переделки с минимальными потерями. По ее мнению, существовал только один человек, который мог бы на такое согласиться из-за юности и неопытности, – и чьему профессионализму при этом она могла бы довериться.

Лена пришла вовремя, и по ее внешнему виду Регина сразу поняла, что застала девушку не в лучший период ее жизни. Парадоксально: Лена была чуть ли не самым известным экологическим юристом прямо сейчас, но ее облик этому совсем не соответствовал. Платье из недорогой синтетики, минимум макияжа, полное отсутствие украшений и парфюма. Порозовевшая кожа щек и шеи выдавала, что Лена добиралась сюда на общественном транспорте. Но Регина не была склонна к снобизму по таким поводам – скорее, она как бы испытала ностальгию от встречи с самой собой в юности.

– Садитесь, – пригласила она Лену, и та опустилась в кресло напротив. – Чай, кофе?

– Воды с лимоном, если можно.

Регина кивнула и отдала распоряжение помощнице.

– Можно на «ты»?

Лена смутилась, но кивнула.

– Как ты? – спросила Регина. Она примерно представляла себе это, но ей было интересно, как ответит Лена.

– Все в порядке, – подчеркнуто спокойно, словно бы с легким вызовом, ответила та.

– Хотела сказать, что следила за твоим процессом и это было… впечатляюще.

– Спасибо.

Регину приятно удивил взятый Леной тон. Как будто у нее и вправду все было под контролем. Как будто не ее имя полоскали все блогеры и СМИ, не ее уволили, не она «дискредитировала» собственную профессию в глазах миллионов. Держать хорошую мину при плохой игре – качество, которое Регина культивировала среди своих подчиненных. Ей нравилось, что Лена не пытается жаловаться, заискивать или подыгрывать.

– У меня есть для тебя проект.

– Для меня? – Как бы Лена ни контролировала себя, в этот момент она не сдержалась от неожиданности.

Она понимала, что ей сделают какое-то предложение, но не позволяла себе мечтать о многом. Уж точно не о рабочем проекте. Максимум о каком-то резонансном комментарии или интервью в связи с недавним проигрышем. Она даже допускала мысль, что ее попросят публично признать вину, и потому была готова защищаться. Все это было бы логично, учитывая, какую тень отбросило ее участие в деле против «Автошинпрома» на экологическую юриспруденцию, в частности – на фирму Регины. Но та намекала на работу, и это обескуражило Лену.

– Моя фирма ведет дело по защите некоторых территорий. В том числе «сибирских ферм» в Окунево. Но на самом деле этот кейс – ширма. Инициатор дела, по всей видимости, хочет отобрать территории у законных владельцев. Моими руками.

Глаза Лены округлились, как у ребенка, которому рассказали, что Деда Мороза не существует.

– Да, так бывает сплошь и рядом, но я уже давно не беру подобные дела, – пояснила Регина. – Я бралась за такое когда-то в прошлом, ради опыта и денег, но в последние годы – нет. Однако это дело навязал мне бывший подчиненный, который был в сговоре с инициатором. Теперь я не могу выйти из договора, дело уже в суде. Разрывать контракт в одностороннем порядке – не в моих правилах и большой удар по репутации. Но выиграть этот процесс и выселить людей из своих домов я не могу тоже. Значит, я должна проиграть. И мне нужна твоя помощь.

– Понятно. Думаете, такой плохой юрист, как я, точно завалит дело? – усмехнулась Лена.

– Наоборот. Я хочу, чтобы ты выступала против меня. Я хочу, чтобы ты поехала в Окунево, лично осмотрела все участки. Проверила, как они используются, кем, сделала все нужные замеры воды, воздуха и грунта. Ну и выстроила линию защиты.

– Но при этом вы хотите, чтобы я всем делилась с вами?

– Само собой. Я должна быть посвящена во все детали. Я не верю ни одной бумаге, которую мне передали по этому делу. Все нужно собрать заново: фотографии, карты, планы и документы.

– Кто будет мне платить?

– Твой клиент – Матвей Карагач. Он тебя встретит, даст жилье и полное обеспечение на время работы. Плюс гонорар. Не волнуйся, он доверяет моей рекомендации. Считай, что он тебя уже нанял.

– Матвей? Который «Экотрекер»?

– Если, конечно, ты не решила оставить профессию.

– Разумеется нет! – выпалила Лена.

– Я на это надеялась, – улыбнулась Регина, чувствуя, что разговор складывается благополучно. – Если все получится, можем обсудить твое будущее в моей фирме на постоянной основе. Ну что, мы договорились?

Лена задумалась, не совершает ли она ошибку, соглашаясь так быстро. Но ей было нечего терять, и даже напротив – отказаться от предложения стоило дороже, чем его принять. Работа, тем более та, которая включала проживание, была сейчас как никогда кстати. А перспектива устроиться в компанию Регины звучала совсем уж фантастически. И Лена была готова рискнуть, ведь она всегда мечтала здесь работать. Вдруг ей удастся впечатлить Регину? Это была бы достойная реабилитация, полноценный перезапуск карьеры.

– Да, договорились, – подтвердила Лена.

Глава 31

Как только Лена сошла с трапа самолета, она сразу почувствовала, что воздух здесь другой. Впервые за долгое время кожи коснулся прохладный свежий ветерок. Так обжигающе, что по голым предплечьям пробежали мурашки. Сразу за территорией аэропорта виднелись острые лопасти ветряных электростанций. Они напоминали металлические мельницы, гипнотизируя Лену своим медленным вращением. Но позади из самолета выходили другие пассажиры, поэтому пришлось поторопиться.

Ее немного трясло от волнения. Ну почему каждый проект Лены – дикое приключение? Преподаватели в университете не раз предостерегали ее группу, что профессия экологического юриста не похожа на кино. Бесконечные документы, ночи, проведенные за анализом материалов, и скука – вот из чего состоит девяносто процентов работы. А уж командировки в необычные места и медийность и вовсе ожидают единиц – в большинстве стандартных проектов нет ничего такого. Но Ленин опыт оказался другим настолько, что она была бы не против провести год-другой занимаясь скучной аналитикой в тишине уютного кабинета.

Матвей встретил ее у здания аэропорта, и она сразу узнала его по фотографиям из сети. Его обаяние было не каноничным. Именно тот случай, когда за счет яркой личности человека неправильные, слегка асимметричные черты лица стали узнаваемой фишкой. Он прислонился к машине и высматривал Лену в толпе выходящих. Судя по тому, как быстро он заметил ее и махнул рукой, Матвей тоже заранее знал, как она выглядит. А впрочем, напомнила сама себе Лена, теперь ее внешность была известна всем, кто хоть немного следил за новостями в этом году.

– Привет, – кивнул он с легкой улыбкой, какой одаривают бизнес-партнеров в начале деловой встречи.

– Рада познакомиться, – ответила Лена.

– Садись.

Лена прыгнула на переднее сиденье и обнаружила, как восхитительно ездить в такой машине. Словно сидишь на дорогом диване, при этом перемещаясь в пространстве. Машина была немного выше средней, и Лене казалось, что они парят над землей. Автомобиль плавно тронулся с места и выехал на шоссе. Руки Матвея двигались на руле размеренно и спокойно, и Лена невольно подумала: по тому, как человек водит машину, можно многое сказать о его характере.

– Мы заочно знакомы. Помнишь, я сделал репост тогда? По вашему делу с университетом?

Лена почувствовала, как щеки залились краской от смущения – такое не забудешь.

– Рад, что представился случай извиниться, – рассмеялся он. – Я не знал, что начнется такое сумасшествие.

– Никто не знал, ничего страшного, – пожала плечами Лена.

– Ты в курсе дела, да?

– Да, Регина в общих чертах мне все рассказала.

Матвей удовлетворенно кивнул. За окном вытянулась зеленая степь, изредка прерываемая участками леса. Небо выглядело здоровым – голубым и чистым, как и положено теплым летом.

– Пожары это место не затронули? – спросила Лена.

– Пока нет.

– А там, куда мы поедем?

– Это немного на восток, около трехсот километров. В само Окунево огонь не должен прийти.

Лене не хотелось навязываться, а Матвей, казалось, не был расположен к разговорам, поэтому она отвернулась к окну и очень скоро задремала.

Когда Лена проснулась, пейзаж за окном сменился. Вместо однообразного степного полотна по обе стороны дороги возникла жизнь: автомобиль провожали маленькие аккуратные поселки. Каждые несколько километров им попадалось придорожное кафе, магазин или электрическая станция для подзарядки автомобиля. Изредка возникали и классические бензиновые заправки, тоскливо затихшие в ожидании клиентов. А когда Лена почти уснула снова, на обочине вдруг возник старенький КамАЗ, полный дынь и арбузов. Казалось, сладкие запахи проникли в салон, несмотря на закрытые окна: Лена практически ощутила вкус арбузной мякоти во рту.

– Дыни и арбузы? Здесь?

Одно дело – эксперимент подруги ее матери на грядке. Но она не думала, что все это уже достигло таких масштабов.

– Давно уже, – усмехнулся Матвей. – А ты думала, сибирские фермы – это выдумки?

Судя по всему, ее реакция его развеселила. Он остановился и купил арбуз и дыню.

– Значит, вот почему ты выбрал именно это место, Окунево? – спросила Лена, когда он сложил покупки в багажник.

Ей казалось, что вопрос прозвучал забавно, но Матвей оставался серьезным.

– Думаешь, у меня был выбор?

– В каком смысле? Страна огромная, выбирай – не хочу.

– Если планируешь на пару лет – то да. Но я хотел найти место на десятки лет вперед.

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Лена.

– Место для жизни. Это одна из самых восточных территорий, где нет вечной мерзлоты. Там, где она есть, все очень скоро превратится в болото. А все, что западнее нас, либо утонет в Мировом океане, либо станет непригодным для жизни из-за жары.

– Я думала, что предприниматели – оптимисты, – улыбнулась Лена.

– А я и есть оптимист. Я нашел место, где можно будет остаться дольше, чем на десять лет. И хорошо, что ты так реагируешь: значит, не все думают как я.

– Почему это хорошо?

– Представляешь, что будет, если все ломанутся сюда?

Лена представила себе, как миллионы людей съезжаются к куску земли, который едва вмещается между Омской и Новосибирской областями, и ей стало не по себе.

– Вот именно, – сказал Матвей, заметив ее взгляд.

– Но это звучит ужасно. Послушать тебя, так мы обречены.

– Тебе ли этого не знать, – улыбнулся Матвей.

Лена же поймала себя на мысли, что, несмотря на внимание к проблемам экологии, почти никогда не задумывалась о настоящем апокалипсисе.

– Не вижу смысла в том, чтобы бояться конца света, – сказала она. – Надо просто делать все, что в наших силах. Иначе нет смысла жить.

– Понимаю, – кивнул Матвей. – Поэтому ты и выбрала такую профессию. Остается только надеяться, что индустрия экологического консалтинга спасет этот мир.

В его последних словах Лене послышалась злая ирония, но она предпочла не отвечать. Тем более что впереди показалась приветственная каменная стела с витиеватой надписью «Окунево».

– Приехали?

– Ага, почти, – улыбнулся он.

Казалось, факт возвращения домой привел Матвея в доброе расположение духа.

За стелой дорога стала ровнее. По обе стороны то там, то тут возникали участки, огороженные низкими заборами в европейском стиле.

– Это уже твое? – спросила Лена.

– Ага, – кивнул Матвей. – Но некоторые заняты, конечно.

Территория была поделена щедро: участки выглядели достаточно большими, не менее тридцати соток каждый.

– Так в чем суть? Ты же не просто купил землю и перепродал людям?

– Почему? Думаешь, я не такой?

– Со слов Регины все иначе. Она бы не стала так тебя защищать, будь дело просто в перепродаже. И вообще, я изучила СМИ. Про тебя пишут, что ты бунтарь и наглец. И при этом всех бесишь, но ничего не нарушаешь.

– Ну вот видишь, что-то все-таки нарушил, – ухмыльнулся он, прильнув к рулю, чтобы размять спину. – В общем, я просто хочу жить так, как считаю нужным. И упрощаю путь для тех, кто разделяет мои идеи. Я нашел это место гораздо раньше других – когда оно еще не стало модным. Я выкупил землю, чтобы кто-то другой не успел воспользоваться ею по-своему. И установил свои правила. Тот, кто покупает у меня участок, должен согласиться с ними, так прописано в договоре.

Лена понимающе кивнула. Такие оговорки стали возможны как раз после тех масштабных правок в Экологическом кодексе, благодаря которым родилась ее профессия. Но продавцы обращались к этой возможности не так часто: наличие подобных оговорок снижало число потенциальных покупателей.

– И что это за правила? Не сливать отходы в водоемы?

– Это база, как и сортировка отходов. А так много чего. Не использовать определенные вещества в земледелии или при разведении птиц и скота. Использовать измельчители органических отходов. Разрешить устанавливать на своей территории датчики, снимающие показатели состояния воды, почвы и грунтовых вод. Не проводить тесты на животных, если мы говорим о производстве. Соблюдать определенный процент использования альтернативных источников энергии, например солнечных батарей. Ну и прочее. Я могу совершенствовать и ужесточать правила. Есть и другие… эстетического свойства. Но это уже детали. Типа, нельзя строить дома выше трех этажей, нельзя ставить сплошные заборы выше одного метра и так далее.

– А это зачем? – не поняла Лена.

Вопросы подобной эстетики мало ее волновали. Может быть, потому, что в тех местах, где она провела большую часть жизни, это никого не заботило.

– Чтобы мне было приятно, – оскалился Матвей и тут же продолжил: – Ну только отчасти. На самом деле, все это взаимосвязано. Человек, которому нечего скрывать, не будет городить высокий забор.

– А если ему нужна приватность?

– Можно высадить растения по периметру. Ничего не будет видно.

– Эта часть твоих правил странная, – заключила Лена.

– Она отфильтровывает клиентов. Не знаю как, но это работает. Люди, с которыми совпадают взгляды на красоту, часто оказываются единомышленниками и в остальном. А мне такое важно. Как видишь, все это легко разрушить. Или хотя бы попытаться. Поэтому хорошо знать, с кем ты делишь это место.

Лена слушала Матвея и смотрела по сторонам. Какие-то участки были выкуплены под будущую стройку, где-то жили люди, а где-то располагались фермы, о которых вскользь упоминала Регина. Их было легко узнать по полукруглым теплицам и крупным сооружениям. На каждом участке и вдоль дороги были установлены солнечные батареи.

– Здесь что-то выращивают на продажу? Или только себе?

– Конечно на продажу. Вот на тех фермах, что мы проехали, просто овощи, ягоды. А чуть дальше отсюда не увидишь – маленькое производство яблочного сидра. Они посадили целый яблоневый сад, но пока деревья еще молодые, возят плоды из соседних поселков. Еще есть маленькое производство косметики. Они сами выращивают разные травы и делают из них всякие крема и сыворотки – ты лучше знаешь.

– А это что? – воскликнула Лена, заметив у самого забора несколько пушистых овец. Чуть дальше, в стороне, щипали траву коровы.

– Животноводческая ферма. Здесь делают сыр, молоко. Овечью шерсть. Но можно и просто так прийти, покормить животных, детям нравится.

– То есть мясо у тебя тут есть разрешается? – не удержалась от вопроса Лена.

– Да, я не настолько революционер, хотя и не загадываю, – усмехнулся Матвей.

По голосу Матвея чувствовалось, что он влюблен в каждое место на карте Окунево. И это было неудивительно. Чем больше Лена смотрела по сторонам, тем больше ее впечатляла красота природы. Там, вдалеке, за ровными наделами, поселок обнимал густой лиственный лес. С другой стороны стелился луг, усыпанный желтыми точками полевых цветов. А еще дальше Лена заметила серебристую поверхность озера, неспокойную от легкого ветра. Самый естественный пейзаж, который только можно было представить: ничего технологичного, ничего из фантастических фильмов о будущем. И все же он завораживал, как старая фотография, может быть потому, что напоминал о чем-то родном и забытом.

– Здесь очень красиво, – сказала Лена. – Ясно, почему у тебя хотят его отнять.

– Я так понял, ты мне поможешь.

– Сделаю, что смогу, – кивнула она. – Хотя… Я пойму, если ты мне не доверяешь.

– Ты про «Автошинпром», что ли? А с чего вдруг? Наоборот, я на твоей стороне. И Регина, судя по всему, тоже. Ты заявила о себе. Так и нужно, в бизнесе то же самое. Ну вот мы и приехали.

Он остановил машину у двухэтажного деревянного дома. Лена видела много таких в фильмах, которые любила ее мать. Правда, этот дом словно пытался одновременно вместить в себя строгость классической усадьбы и аскетичность современной архитектуры. Выглядело немного странно и даже наивно, но почему-то очень уместно. От этого дома веяло теплом и азартом – необычное, но многообещающее сочетание.

Постройку окружал ровный зеленый газон, а позади простирался сад с молодыми, еще не плодоносящими тонкими деревцами. Дальше, за низким забором, тянулось отдыхающее, ничем не засеянное поле, которое заканчивалось густым лесом. Лена вдохнула так глубоко, что стало даже немного больно, словно она задействовала тот краешек легких, который уже давно не использовался.

– Я предлагаю тебе остановиться у меня. Тем более я понадоблюсь тебе для дела. Место найдется.

– Хорошо, – с готовностью кивнула Лена.

Ей нравился этот проект, хотя она пыталась отогнать мысли о том, насколько нормально останавливаться в доме своего клиента. Маме бы это точно не понравилось. Правда, вариантов как будто не оставалось. Лена подумала, что в такой ситуации требование выделить ей отдельное жилье выглядело бы более странно.

– Какой у тебя план?

– Для начала я бы хотела взглянуть на документы, по которым земля принадлежит тебе. Сюда же все подписанные договоры на продажу и аренду, если есть. Еще нужно составить реестр всех участков с фотографиями, замерами, планами и с историей их приобретений. А дальше – пробы почвы, воздуха и воды для анализов. Желательно тоже по каждому объекту.

– Тогда позавтракаем, и за дело, – предложил Матвей.

Тут Лена поняла, как сильно проголодалась: в самолете не кормили – и из-за раннего вылета она ничего не ела с самого утра.

В доме оказалось еще лучше, чем снаружи. Судя по всему, Матвей не любил лишних вещей – несмотря на большую площадь и высокие потолки, мебели было совсем мало. Лена представила, как быстро ее мать освоила бы такое пространство, заставив каждую стену стеллажами и шкафами. Только кухня выбивалась из общей лаконичности. На столешнице лежала доска, на которой, видимо, не так давно что-то резали, а открытые полки были заполнены прозрачными банками со всевозможными специями, крупами и пастой.

– Любишь готовить? – спросила Лена.

– Да, периодически. Здесь очень вкусные продукты, и я знаю, что и у кого купить. Когда-нибудь, когда здесь будет много жителей, мы обязательно сделаем продуктовый магазин. Иди на веранду, я все принесу.

Лена присмотрелась и нашла неприметную дверь, обшитую бамбуком. Толкнув ее, она оказалась с обратной стороны дома. Оттуда открывался вид на поле, усыпанное ветряными электростанциями, и лес вдали. На самой веранде стоял плетеный стол в окружении трех таких же стульев. Лена опустилась на один из них и провалилась в сонливость. Так бы и уснула здесь, чтобы, пробудившись, снова увидеть этот пейзаж и убаюкивающие лопасти электростанций. Неужели работа может быть такой?

Очень скоро появился Матвей и опустил на стол большой круглый поднос: две чашки черного кофе, сливки, большая яичница и бутерброды из толстого ремесленного хлеба. Лена вновь подумала, что это непохоже на деловое общение. Со стороны могло показаться, будто она – его подруга, которую он пригласил на веранду, чтобы максимально поразить ее воображение. Или так и принято себя вести в подобной ситуации? Она мысленно отругала себя за домыслы и пригубила кофе.

Возможно, Ян в чем-то был прав. Ей давно следовало расстаться с пустыми иллюзиями. Подобная детская наивность едва не разрушила ее карьеру. Не хватало еще безответно влюбиться, приняв простую вежливость за ухаживания. Ей следовало бы не романтизировать Матвея, а поучиться у него: это был человек, который, в отличие от самой Лены, умел правильно мечтать. Пока ее мечты превращались в пепел, его мечты, даже самые наглые, сбывались – несмотря ни на что. У Матвея определенно был талант: баланс веры в дело и мастерства. Лена взяла с тарелки бутерброд, намереваясь узнать об этом человеке больше, раз уж ей представился такой шанс.

Глава 32

– Итак, что вас ко мне привело?

Глаза психолога смотрели на Илону прямо и неотрывно. Существуй детектор лжи в человеческом обличье, у него обязательно были бы такие глаза, сканирующие людей сквозь очки в тонкой оправе. Психолог вообще выглядела слишком аккуратно для живого человека: ровная, как воск, кожа, темные напитанные волосы, идеальная укладка и нежная кожа рук – блестящая, будто ее недавно обработали маслом.

– Видите ли, у меня сложные отношения с мужем, – начала Илона, подбирая слова.

– Что это для вас значит?

– Мы… разные. Расходимся по многим вопросам. Ссоримся из-за этого. Я пытаюсь понять, насколько это критично для брака. Может быть, вы просто подскажете мне какие-то техники?

– Когда начались эти ссоры? – спросила психолог, чуть наклонив голову. – Еще до брака? Или, может быть, произошло что-то особенное?

– До брака ссор не было, – начала Илона и замолчала.

Она не знала, считать ли особенным тот момент, когда муж разоблачил ее обман. Этот обман словно делал ее преступницей и лишал права обращаться за помощью. Она ждала, что психолог поможет ей наводящим вопросом или замечанием, но та молчала. Поэтому пришлось продолжать самой.

– Мы как будто из разных времен. Мой муж, понимаете, он разбогател на одноразовой посуде и сегодня чувствует себя… невостребованным, ущемленным, что ли. – Илона замолчала, решив, что сказала достаточно и заслужила еще одну реплику от психолога.

– А вы?

– Что?

– Что вы об этом думаете? О его ситуации.

– Одноразовая посуда – это прошлый век, мы уже не можем себе такое позволить. Логично, что спрос на нее падает. Ну это не мои мысли, это реальность.

– Как бы вы поступили на его месте?

Илона пожала плечами.

– Занялась бы чем-то другим. Деньги у него пока есть, их можно инвестировать во что-то новое, прогрессивное.

– Вы говорили с ним об этом?

Психолог произносила слова все так же ровно и бесстрастно, но в ее вопросе Илоне послышался непрошеный упрек.

– Мой муж не слишком охотно принимает советы, – чуть резче, чем хотелось бы, ответила она. – Знаете, мне в целом все равно: он взрослый мужчина и разберется сам, но при этом он мешает жить мне. Ссоры начались, когда он узнал, что я подрабатываю в сортировочном центре. А для меня это был способ отдать долг окружающей среде. Я как будто отдавала его за нас двоих. Но он узнал и очень разозлился, и я не могу его переубедить.

– Вы скрывали, что подрабатываете, потому что боялись его реакции?

– Да, – после некоторой паузы сказала Илона.

Она впервые призналась себе, что боится Захара. Казалось, она очень долго просидела в темноте и вдруг кто-то включил свет. От резкой вспышки хотелось зажмуриться.

– Почему? У вас была причина ожидать гневную реакцию? Он уже обходился с вами грубо?

– Нет, ничего такого. Просто я же слышу, с каким негативом он говорит обо всех этих вещах: сортировочные центры, квоты на воду, переход на многоразовую тару – ну и так далее. В этом причина его упадка. Я знала, что ему такое не понравится.

– А раньше вы говорили ему о своей точке зрения, о вот этом желании, как вы сказали, «отдать долг окружающей среде»? – Психолог сделала несколько записей в телефоне.

– Я пробовала, но это вызывало у него раздражение.

Психолог понимающе кивнула. Илона почувствовала легкое облегчение, словно ее действия одобрили.

– Сколько вы в браке?

– Два года.

– За два года ситуация с одноразовой посудой, насколько я знаю, не изменилась к лучшему. Но вы говорите, что до свадьбы разница в мировоззрении не приводила к ссорам?

– Нет.

– Почему, как вам самой кажется?

– Наверное, я не думала, что это настолько важно в отношениях.

Илона боялась вопросов психолога: ответы обнажали ее ответственность, которую не передашь никому другому. Ответственность, которая только возрастет совсем скоро, независимо от ее решения. Она приказывала себе не нервничать, но чем больше фокусировалась на дыхании, тем упорнее оно выходило из-под ее контроля.

– Можно ли сказать, что вы сглаживали углы и демонстрировали Захару только ту часть себя, которая ему бы понравилась?

– Это естественно, так делают все в начале отношений.

– Верно. То есть можно сказать, что вы поженились в начале отношений?

– Мы были знакомы полгода, может быть. Я не разбираюсь, знаете ли, в этих стадиях.

В конце концов, она платит не за обвинения на сеансе. Но внезапно психолог изменила траекторию разговора так резко, что Илона на миг забыла о дыхании.

– Чего вы хотите от наших сеансов?

– Что?

– Чего вы хотите: найти способ остаться с мужем? Или чтобы я вас поддержала в том, что сохранять брак не имеет смысла?

Вопрос поставил Илону в тупик. Этично ли такое спрашивать?

– А разве вы… не должны как-то правильно проработать меня, чтобы я приняла правильное решение?

Психолог вздохнула и сняла очки, словно так ей было лучше видно Илону.

– Конечно, моя работа заключается в том, чтобы разобраться, что вами движет. Но обычно, когда ко мне приходят люди со сложностями в отношениях, они заранее надеются на определенный исход. Да, это может измениться в процессе терапии, но вначале почти у всех есть видение. Понимать, от чего мы с вами отталкиваемся, может быть очень полезно для последующих встреч.

– У меня такого нет. Я просто хочу понять, как правильно действовать в моей ситуации.

– Хорошо. Почему вы решили обратиться ко мне сейчас? Что-то случилось? Сильная ссора или невыносимая обстановка? Физические угрозы?

Илона поняла, что пришло время это озвучить. В первый раз сказать вслух. Казалось, пока она молчала, все это было сном. И тест, и визит к гинекологу, и УЗИ, и разговор в кабинете врача. Но делать было нечего – пока Илона не выпустит это в мир, она не получит помощи.

– Нет, нет, ничего такого. Мы уже несколько недель общаемся… Натянуто. Просто понимаете, недавно я узнала, что беременна.

Это звучало странно, словно она говорила не о себе, а о другой женщине. Может быть, героине кино или спектакля. Но психолог, казалось, ничуть не удивилась. Видимо, то было не первое подобное признание, сделанное в этом кресле.

– А ваш муж знает?

– Я ему не сказала.

– Полагаю, у меня на сеансе вы хотите понять, говорить ли ему?

Психолог задавала вопросы так, словно шагала по ступенькам, не желая перескакивать ни одну, даже самую неудобную. Это раздражало, но было необходимо, Илона понимала.

– Возможно.

– Вы не знаете, говорить ли ему о ребенке, потому что не решили, стоит ли вам вообще оставаться в этом браке?

– И поэтому тоже.

– А почему еще?

– Я просто боюсь, что, если он узнает, а потом я решу уйти, он меня не отпустит. – Илона высказала другой свой страх.

Но, в отличие от признания о беременности, этот звучал почти комично. Психолог продолжила ее мысль:

– Что значит «не отпустит»? Физически?

– Не только. Понимаете, у меня нет нужной силы духа, что ли. Он очень… напористый, убедительный, сильный. Думаю, у меня не хватит сил сопротивляться. Мне будет проще остаться, и я останусь.

– Звучит так, как будто вы все-таки уже приняли решение и пришли ко мне за поддержкой.

– Может быть. Друзей у меня нет. С тех пор как умерла мама, даже за разговор по душам приходится платить.

Так вот зачем психологам отстегивают деньги. Чтобы внезапно обнаружить, в какую гору мусора, сожалений, страхов и сомнений превратилась твоя жизнь. И как деньги, связи, прочитанные книги и материальные блага ни от чего тебя не спасли.

– Вы пробовали это изменить?

– Да, и в сортировочном центре в том числе.

– Но вы не нашли там друзей? – От проницательности психолога Илоне в очередной раз стало не по себе.

– Это сложно объяснить, но у меня такое чувство, что я выпадаю из их круга. Я стесняюсь говорить о своей жизни, потому что в ней есть личная машина, большой дом и все такое. Какая уж тут дружба, если не можешь рассказать другу о себе?

– То есть вы осознаете привилегии своего нынешнего положения и вам страшно их потерять?

– Конечно.

– Тогда вам стоит подготовиться к разрыву. – Психолог словно бы позволила себе чуть больше откровенности. – Если на новом месте жительства вы будете чувствовать себя недостаточно безопасно и надежно, он сможет убедить вас вернуться. Вам стоит сразу отложить деньги и понять, чем вы будете зарабатывать на жизнь. Скорее всего, по крайней мере до официального развода, ваш муж сделает все, чтобы как минимум оставить вас без средств.

– Да, – тихо сказала она.

– Захар очень хотел ребенка? – мягко спросила психолог.

– Безумно, – призналась Илона. – Мне очень страшно.

Но ее мучил не только страх. Не так просто лишать человека, которому когда-то поклялся в вечной любви, его мечты. Даже если исполнять ее ты не обязан. Даже если любовь не получилась. Илоне казалось, что она идет по длинному тоннелю и видит в конце свет, но каждый шаг означает маленькое жертвоприношение в виде жизненных сил. Когда она дойдет до конца тоннеля, останутся ли у нее силы порадоваться свету?

Глава 33

– Ну, что скажете? – спросил Богдан, переслав Еве файл с видео.

Через динамики ее компьютера до него доносились приглушенные звуки с записи: требовательный голос Кристины, высокий голосок Кати. Потом шел тихий фрагмент с бокалами и пустой бутылкой вина. Перед встречей с юристом Богдан и сам зачем-то просматривал это видео не один раз. Пытался понять, насколько убедительно вышло. Но на пятый раз ему пришло в голову, что к этой записи его тянуло другое чувство. Как-никак за несколько часов до того утра он обнимал жену. И, возможно, даже был счастлив, хоть и совсем недолго. Это воспоминание, несмотря на жгучее желание отомстить, пробуждало в нем что-то мягкое и податливое. Богдан ругал себя за сентиментальность – и все же не мог оторваться от кадров своей бывшей квартиры.

– Неплохо, – заключила Ева. – Думаю, мы сможем это использовать. С точки зрения закона хорошо, что видео снято в вашей квартире. Плюс, это доказательство мы предоставим исключительно в интересах ребенка. Надеюсь, таких оснований будет достаточно, чтобы суд принял материал к сведению. Ну и в любом случае с учетом вашей ситуации сложно сделать большее.

– А не слишком тихо, как вы считаете? И видно не все.

– Камера немного захватывает их, можно считать настроение Кристины, ее характер. Утро, а она уже отчитывает ребенка, почти плачет. – Ева говорила все это не ему, а куда-то в воздух. Словно заранее приценивалась, как это видео и ее комментарии будут звучать в суде.

– Но мы же ничего не искажаем? Я имею в виду, это ведь просто съемка, случайная.

Юрист улыбнулась как-то лукаво, будто знала, что Богдан сам принес ту бутылку. Будто знала даже, чем это кончилось. Богдану стало гадко. Он вспомнил, какую кривую преодолела его душа той ночью: от того, чтобы коварно предложить жене вина, до полного отказа от всех планов – и обратно, к злости и обиде. Он хотел отомстить за то, что она воспользовалась им, когда он потерял почти все: деньги, статус и семью. Ева словно прочла его мысли.

– Мы должны прокомментировать это видео, подсветив для суда внутренний кризис вашей жены. От природы сильная и жесткая женщина, которая все время находилась в тени супруга, живет с нереализованными амбициями. И вот муж уходит и брак распадается, но ей нужно на ком-то вымещать свою силу. Так уже не муж, а ребенок становится объектом для демонстрации сварливого характера – с каждым словом в глазах Евы вспыхивали хищные искорки.

В какой-то момент Богдану захотелось, чтобы она остановилась, но Ева продолжала, и каждое слово било его под дых. Словно это Богдана, а не Кристину собирались рвать на части.

– К тому же налицо проблемы с алкоголем – она не способна справиться с собой. Не алкоголизм, безусловно, но в то же время слабость. И кто знает, куда это приведет в будущем, – продолжала Ева.

– Мне кажется, вы додумываете, это уже выходит за рамки фактов, – не сдержался Богдан.

– Мы не говорим, что Кристина – плохая мать, – остановила она его. – Но стремимся донести до суда, что ей тяжело в роли матери-одиночки. С другой стороны – вы. Надежный и уравновешенный мужчина. Вы просто пришли в свою квартиру, чтобы как-то наладить отношения, пока идет процесс. Вы приносите вино, предлагаете выпить по бокалу, а в итоге наблюдаете такую сцену и просто не можете не осветить…

– Хватит, достаточно, – прервал ее Богдан.

Ева посмотрела на него с удивлением.

– Вы должны быть готовы к этому, если хотите выиграть процесс.

– Но я не хочу оскорблять ее, это низко.

– Вы хотите, чтобы мы просто показали видео, а все выводы сделали за нас? Ну так я скажу вам, что тогда будет. Никто не сделает никаких выводов. Это не насилие, ваша жена не поднимает руку на дочь. И других свидетельств нет. Слишком слабо как самостоятельный материал, он требует пояснений. Но если мы сделаем все правильно, то сможем выстроить цельную картину.

– Хотите выставить мою жену истеричкой?

– Я на вас работаю, – прохладно сказала Ева все с той же учтивой улыбкой. – И всего лишь использую факты, которые вы мне представили, чтобы они сработали в нашу пользу. Если хотите, можем удалить это видео. Но, скажу вам откровенно, в таком случае у нас немного шансов.

Богдан сомневался, и это состояние было ему чуждо: он привык принимать решения быстро, опираясь на чутье. Но в этот раз его внутренний камертон молчал.

– А скажите, так вообще часто поступают в подобных делах? – спросил он Еву.

На самом деле то, как поступают другие, обычно его мало интересовало. Но он хотел сохранить лицо перед этой девчонкой, и вопрос дал ему немного времени для размышлений.

– Постоянно, – оскалилась Ева. – Вы даже не представляете, на что готовы пойти некоторые родители ради того, чтобы оставить себе ребенка.

И все же это замечание его успокоило. В самом деле, он не делал ничего незаконного: не подбрасывал жене в машину запрещенные вещества, не говорил о ней гадости при дочери, не угрожал и не переставал поддерживать финансово. Разве при всем при том он не имеет права хоть как-то защищать свои интересы?

– Ладно, – сдался Богдан. – Я чувствую, что вы профи.

В знак победы Ева улыбнулась ему особенно лучезарно, и он не в первый раз подумал, что она напоминает ему хищное насекомое, которое почувствовало запах крови.

Глава 34

Шагая по узкой лесной тропинке вместе с другими пассажирами поезда, Вера Петровна думала о странности нынешних времен и о переменах в себе самой. Еще три месяца назад нельзя было найти человека, более привязанного к дому, чем она. И вот сейчас она с ребенком и с сумками бредет по какому-то лесу, чтобы сесть в автобус, который доставит их к следующей станции. Скажи ей кто-то раньше, что так будет, она бы сочла этого человека сумасшедшим.

После нескольких внеплановых остановок поезд окончательно встал. Пассажирам сообщили, что железнодорожные пути впереди вышли из строя: почва оказалась размыта подтаявшими грунтовыми водами. На фотографиях было видно, что рельсы ушли вниз некрасивой дугой, так что поезд попросту не смог преодолеть этот участок.

Спустя сутки ожидания, пока ответственные службы решали, что делать с пассажирами, жара в поезде стала совершенно невыносимой, не говоря о том, что у Веры Петровны почти исчерпались запасы продуктов. Питание закончилось даже у проводницы, и вагон заполнила паника: многие были с детьми и не готовились к такому длинному путешествию.

Поскольку к месту аварии не вела ни одна автомобильная дорога, пассажирам пришлось эвакуироваться пешком и идти до ближайшей сельской остановки, куда планировалось пригнать автобусы. Шествие ожидаемо тянулось под руководством проводников. Собрав вещи и покинув душный вагон, Вера тяжело шагала по тропинке, то и дело останавливаясь и силясь сохранить остатки достоинства. Как бы сложно ни было, в этой грустной веренице очутились люди, которым приходилось гораздо хуже: женщины и мужчины в возрасте, с усилием проталкивающие костыли и ходунки сквозь высокую траву; грудные малыши; женщины с тяжелыми сумками, которых явно должен был встретить кто-то по прибытии. Так что Вера взяла себя в руки, решив скрывать усталость и страх. В конце концов, она не одна, со всеми. Просто дорога займет больше времени.

Тропинка вела через лес: густые ветви, скрывающие небо, спасали путников от жары. Вместе с тем их мучили оголодавшие мошки и комары, летающие повсюду в огромных количествах. А впрочем, так и бывает, когда рядом есть болото или заводь. Если слова проводников о размытых железнодорожных путях были правдой, значит, почва здесь была влажной – отличные условия для кровососущих. Когда Вера Петровна совершила очередную остановку и отпустила Гришу, чтобы он прошел хоть немного своими ножками, с ней поравнялись Марина и Ульяна. Они тоже двигались небыстро: у Ульяны еще болело сердце – и длительная прогулка вовсе не шла ей на пользу. Сестры с воодушевлением приветствовали соседку и расценили встречу как повод передохнуть.

– Я напишу плохой отзыв в социальных сетях, – обещала Марина, наклонившись и взявшись за полноватые колени. – Как можно так запускать состояние путей?

– Думаешь, им дело есть до твоего отзыва? – выдохнула Ульяна, держась за поясницу и выкатив вперед тяжелый таз.

– Так не только я же напишу. Представляешь, сколько людей недовольны. А у кого-то пересадка планировалась или еще что. И все везде опоздали. Вот и Вера Петровна напишет, правда же, Вер?

У Веры Петровны не было ни сил, ни желания поддерживать разговор. За последние несколько дней она слишком много времени провела с незнакомыми людьми, так что потребность в общении, казалось, была удовлетворена до конца жизни. И все же она не удержалась от язвительного комментария. Он стал не столько ответом на вопрос Марины, сколько репликой в молчаливом диалоге, который Вера Петровна вела сама с собой вот уже несколько дней:

– В следующий раз, когда будете выращивать арбузы под Нижневартовском, задумаетесь.

– Чего? Какие арбузы?

– Да ну вас, – махнула рукой Вера и снова подхватила Гришу, толкая вперед потертый чемодан.

Чем дальше она продвигалась вперед, тем больше брошенных вещей попадалось на тропе. Свертки с одеждой, постельное белье, детские игрушки, книги. Очевидно, каждая минута этого пути с неизвестным пунктом назначения заставляла людей производить бесконечную инвентаризацию своего скарба. Стоит ли та или иная вещь того, чтобы тащить ее дальше? Вера Петровна и сама не раз думала о том, чтобы выбросить что-то из чемодана, но ни разу не поддалась искушению. Во-первых, у нее теперь не было места, которое она могла бы назвать домом. Две жизни – ее и Гриши – помещались в этот чемодан. Если она сейчас выбросит что-то нужное, ей неоткуда будет взять замену. Во-вторых, она уже избавилась от спортивной сумки, оставив ее Олесе из общежития – с условием, что заберет попозже. В-третьих, сама мысль о том, чтобы оставить в лесу вещи, которые вряд ли кто-то заберет отсюда, вызывала в Вере Петровне какое-то новое чувство. Чувство это было незнакомым, но удерживало ее от соблазна в последний момент – уже тогда, когда остальные аргументы были мысленно повержены.

У высокой ели Вера Петровна разглядела шахматы с фигурками, которые валялись по всей тропе. Очевидно, люди пинали их в стороны, чтобы пройти. Из-за этого они имели жалкий вид. Грязная трава с земляными проплешинами не шла белому королю. Не шла ладье с тщательно вырезанной башенкой на макушке. Черный ферзь и вовсе был воткнут в землю, напоминая гвоздь или диковинный гриб. Вера Петровна зачем-то наклонилась, взяла его и убрала в карман. Может быть, чтобы никто о него не запнулся. Может быть, просто на всякий случай. Наклоняясь, она не заметила, что ее телефон выскользнул из кармана и остался лежать в траве.

Спустя два часа путники вышли к проселочной дороге, где их ожидало несколько автобусов. Проводница скомандовала пассажирам рассаживаться, и те, кто дошел, принялись занимать места в салоне. Процессия растянулась больше чем на километр, и водителей вместе с самыми выносливыми пассажирами отправили встречать отстающих. Вера Петровна не принадлежала к их числу – и поэтому заняла удобное место у окна. Она уже больше дня не испытывала голода. Видимо, так организм реагировал на дефицит еды, инстинктивно сохраняя все запасы для Гриши. Размышляя об этом, Вера Петровна удивилась сама себе. Страшно подумать, до чего доводит нужда и необходимость. Главное, чтобы сын дотерпел до следующей станции, а уж там в магазине она найдет, чем его побаловать.

Глава 35

Мама не брала трубку уже несколько дней, и в Лене росла тревога. Что могло случиться? Может, телефон просто сломался? Ведь в общежитии с ней ничего не могло случиться: вокруг слишком много людей – и в случае чего Лене бы обязательно сообщили. И все же она не находила себе места из-за тяжелых мыслей и подозрений.

Чувство вины подпитывало тревогу, как сухая бумага подпитывает огонь. Лена все время думала о том, что они с мамой наладили отношения слишком поздно. О том, как жестоко было с ее стороны не подпускать к себе Веру – словно бы в наказание за годы материнского пренебрежения. Лена чувствовала, как та изменилась после митингов и волнений, но не могла пойти ей навстречу. Чувств не хватало, как может не хватить воздуха, чтобы пробежать марафон. Между ними за это время образовалась по-настоящему длинная дистанция, которую не пройдешь за несколько звонков, за несколько «Как дела?» и «Что нового?». И все же, лишившись возможности позвонить маме и услышать наконец ее голос, Лена винила себя. За то, что не набрала в легкие побольше воздуха и не прибежала к матери сама – вместо того, чтобы ждать, пока та пройдет весь путь к дочери в одиночку.

– Все в порядке? – спросил Матвей, заметив, как Лена застыла над письменным столом, полностью скрытым под документами и фотографиями участков.

Она улыбнулась и свела все к вежливому, ничего не значащему ответу, как и полагалось делать в таких случаях. Матвей пожал плечами и ушел в свой кабинет.

Вот уже два дня Лена собирала документы, на основании которых участки принадлежали Матвею и его немногочисленным покупателям. Нужно было не просто свести в таблицу реестра формальные параметры вроде площади, адреса или кадастровой стоимости. Требовалось как можно детальнее, приложив подтверждающие материалы, обосновать, что на выделенных территориях не ведется запрещенных видов деятельности вроде промышленного производства или гостиничного бизнеса. Наконец, нужно было взять пробы воды, грунта и воздуха. Лена уже внесла сведения примерно о половине участков, оставалось еще около двадцати.

Матвей очень помогал Лене во всем, что касалось общения с местными жителями. Вряд ли без него ее бы так просто пустили на частную территорию и позволили записывать, фотографировать и брать пробы. Но репутация Матвея открывала любые двери.

К счастью, пока что Лена не обнаружила никаких нарушений, поэтому работалось легко и линия защиты складывалась на удивление ровно. Чем больше данных она вносила в свой отчет, тем больше недоумевала, на чем могла строиться стратегия обвинения. Что такого они знали?

Она созвонилась с Региной и сообщила все, что успела выяснить. Голос руководительницы звучал сухо и мрачно, как у человека, который провел без сна не первую ночь.

– Я изучила иск, но в нем мало информации. Что тебе дал клиент? На чем держится обвинение? – спросила Лена, подробно описав красоту Окунево и свои предварительные результаты.

Ей не хотелось сюрпризов, и нужно было заранее обменяться всей доступной информацией.

– Мы будем предъявлять незаконное промышленное производство и жестокое обращение с животными.

– Производство чего?

– Домашнего сыра и другой молочки на какой-то ферме. И жестокое обращение висит на них же.

Лена вспомнила участок, где находился домашний ресторан. Хозяева держали коров, лошадей, овец, гусей и кур. Скорее всего, они могли варить сыр и творог из молока собственного производства. Она уже побывала там и не заметила никаких признаков жестокого обращения. Животные показались ей здоровыми, подвижными и ухоженными. К тому же небольшая домашняя ферма никак не тянет на «промышленное производство», которое имелось в виду в том положении закона, на которое ссылалось обвинение.

– Есть еще доказательства, которых я не видела?

– У них есть свидетель – какая-то местная. Я пришлю тебе протокол допроса.

– Кто она?

– Двенадцатый участок. Некая Алла Соколова.

Лена пролистала файлы в ноутбуке.

– Его мы еще не проверяли. А что в протоколе?

– Много всего. Что с фермы слышен строительный шум, летит дым, бывает плохой запах. Еще говорит про звуки ударов и визги животных. Утверждает, что в дом фермеров якобы заселяются постояльцы. То есть речь идет о признаках гостиничного бизнеса.

– Пока звучит как полная чушь. Это все?

– Нет, постой, – торопливо добавила Регина сквозь шелест листов бумаги. – Еще предъявляют загрязнение озера, того, что прямо за сидродельней. Якобы фермеры используют токсичные инсектициды и гербициды: сточные воды уносят их в озеро и загрязняют его. О боже мой! – Она сделала паузу, очевидно пытаясь вникнуть в большой абзац текста. – А, и чтобы экспертиза не установила засорение: они типа сбрасывают в воду специальный химический растворитель, уничтожающий остатки вредных удобрений. Но сам этот растворитель тоже токсичен и якобы убивает полезную микрофлору озера. Кстати, ты же сможешь это проверить? Надо привлечь лабораторию. Я пришлю тебе название соединения, о котором они пишут, и документы. Тут приложена какая-то экспертиза, но я ничего не понимаю.

– Да, конечно. А разве ты сама как обвинитель не должна приехать сюда лично и перепроверить все, что тебе дали?

– По договору у меня связаны руки, – сказала Регина, и Лена услышала скрип: видимо, та устало откинулась в кресле. – По условиям, я должна основывать обвинение ровно на том, что клиент мне предоставил. То есть делать только формальную часть – отправить все это в суд и выступить на заседании. Мой директор это подписал и специально добавил в наш стандартный контракт.

– На что он надеется, если все его доводы липовые? – Логика этого странного обвинения никак не укладывалась в голове у Лены.

Хотя, с другой стороны, если здесь все шито белыми нитками, это дело как раз для нее. Привлечение более дорогого и опытного юриста было бы расточительством. Если только…

– Поэтому я и думаю, что здесь что-то нечисто. – Регина словно ответила на молчаливый вопрос Лены. – Очень странно идти в суд с таким барахлом. Да еще и связывать своего юриста договором так, чтобы он не копал.

– Может быть, он хочет известности? Он богат?

– Да, но его бизнес в упадке. Он производит одноразовую посуду.

– Бр-р, – фыркнула Лена.

– Еще бы.

– И с такой фактурой он зачем-то идет к тебе. В самую дорогую юрфирму.

– Он явно надеется на что-то, о чем мы не знаем. С такими вводными дела не выиграть.

– Хорошо, давай я пока наведаюсь к этой Алле. Если она единственная, кто дал обвинительные показания, она может быть как-то связана с истцом. Тем более ее участок я пока не смотрела.

Этот разговор состоялся утром, так что Лена решила посетить двенадцатый участок сегодня же. Матвей, как всегда, вызвался сопровождать ее, и Лена в очередной раз напомнила себе: он всего лишь клиент и помогает ей, потому что это на сто процентов в его интересах, а не потому, что между ними возможно большее.

– Какой план? – спросил он.

– Пойдем дальше по списку, но давай начнем сразу с двенадцатого. Надо познакомиться с местной жительницей, которая дает показания против тебя.

– Двенадцатый? Но он пустой.

– В смысле?

– Ну, вернее, он арендован. Но там никто не живет.

– Может, ты просто не видел? Может, она бывает здесь наездами?

Матвей неуверенно пожал плечами.

– В любом случае пойдем в машину.

Меньше чем через полчаса они уже стояли у невысокого белого забора – номер 12 был аккуратно выведен черной краской. Даже не заходя на территорию, участок прекрасно можно было рассмотреть отсюда. Чуть в глубине стоял аккуратный дом с большими окнами, занавешенными белыми шторами. Всюду зеленел газон, слегка запущенный и требующий стрижки, а вдоль забора росли небольшие кустарники: через несколько лет они обещали вытянуться так, чтобы скрывать двор от посторонних глаз.

– Видишь, никого, – сказал Матвей.

– Но дом ведь кто-то построил?

– Я. Это стандартный дом, такие на половине участков. Многие не хотят строить сами. Или въезжают побыстрее, а потом уже переделывают участок под себя. Или просто снимают. Как здесь, кстати.

– И давно участок арендован?

– Больше года, – ответил Матвей, напрягая память. – Но ни разу не видел здесь ни людей, ни каких-то изменений.

– А камеры тут есть? Мы могли бы доказать, что свидетеля здесь никогда не было и, значит, она не могла ничего видеть.

Матвей развел руками.

– Нет, конкретно здесь камер нет. Но даже если бы они и были, данные хранятся обычно только полгода, а остальное стирается автоматически.

Лена нахмурилась. Она не ожидала найти участок пустым – скорее, ее воображение рисовало сварливую женщину, которая, возможно, не пустит их на участок или начнет ругаться. В том факте, что это место оказалось необитаемо, таилось что-то зловещее.

– Мы все равно можем войти, если хочешь, – сказал Матвей. – Чтобы ты взяла свои пробы.

– Разве?

– Конечно. По условиям договора аренды, если арендатора нет на месте, я, как собственник, могу войти на территорию. Оговорка на случай пожара или другого форс-мажора.

Лена не стала спорить: сделала фото и взяла пробу грунта, хотя была уверена, что она будет чистой: почва здесь никем не использовалась. С помощью специального датчика Лена также сделала замер состава воздуха.

– Запаха нет, – заметил Матвей. – А это вроде было в материалах истца.

– Вот именно. Думаю, если мы выясним, кто эта Алла, то поймем, на что рассчитывает твой обвинитель.

– Не сомневаюсь. – Он улыбнулся спокойной улыбкой заказчика, который чувствует себя в надежных руках.

Эту улыбку бережно присвоила та часть Лены, которая отвечала за профессионализм. Нет, эта улыбка не про романтику. Просто Лена хороша в своем деле и он это чувствует.

Пользуясь случаем, они заглянули на соседний участок, принадлежавший тем самым фермерам, и убедились, что обвинения в промышленных масштабах преувеличены. Скромное производство сыра и творога занимало комнатку в хозяйственной пристройке. Даже рестораном этот бизнес можно было назвать с большой натяжкой. Жителей в Окунево было слишком мало, чтобы обеспечить хоть какую-то проходимость, но владельцы охотно угостили Матвея и Лену домашними запасами и позволили взять все необходимые пробы. Лена немало повеселилась, наблюдая за козами и овечками, которые выпрашивали еду.

По дороге к озеру, где планировалось взять пробы воды, Лена сбросила Регине информацию по пустому участку.

– Ты точно не получал никаких претензий от арендаторов?

– Нет, – пожал плечами Матвей.

– Так странно.

– Почему?

– Обычно люди пытаются решить проблему мирно и только потом идут в суд. А она и вовсе участвует как свидетель, это еще более странно. Ты вообще знаком со своим обвинителем, Захаром Суворовым?

– Нет, – снова ответил Матвей. – Но я наводил справки. По роду деятельности мы с ним вряд ли могли пересечься.

К тому моменту, как они пришли к озеру, небо затянули облака. Лена с удивлением осознала, что целые дни проводит на улице и это не вызывает никого дискомфорта. Она почти забыла, как в горле оседает городская пыль и как быстро опадают листья, не доживая даже до сентября.

Со стороны аллеи к озеру спускались тропинки, вымощенные грубым камнем. В воздухе ощущалась влага и запах водорослей. На другом берегу, под раскидистым кленом, строили маленький домик – наверное, там будут продавать кофе и мороженое. Ближе к воде трава сменялась крупным песком. Лена сняла сандалии, ожидая, что он обожжет пятки, но подошвы утонули в теплом бархате. Она подошла к самому озеру, так что вода лизнула кончики пальцев. Однако у берега озеро оказалось заболочено высокой травой и блестящими листьями, похожими на тонкие запутанные ленты. Лена застыла с набором контейнеров в руках – она не взяла с собой купальник, а пробу стоило снять в нескольких местах, не только у самого берега. Матвей прочел ее мысли:

– Давай я.

Быстрее, чем Лена успела придумать, что возразить, он снял шорты и футболку, забрал у нее емкости и вошел в озеро по пояс. Вверх взлетели две рыжие утки, встревоженные волнами, которые разошлись от Матвея во все стороны, как от теплохода. Он взял несколько проб воды, не торопясь и, очевидно, наслаждаясь прохладой. Контейнеры отличались цветами крышек, и Лена пометила себе соответствие между ними и местами забора пробы.

– Не надо было, – улыбнулась она, когда Матвей уже направился к берегу. – Я бы и сама могла.

– Так вперед, – ухмыльнулся Матвей.

Лена сделала вид, что пропустила его слова, заинтересовавшись какой-то птицей. Матвей вышел из воды и отдал ей емкости. Пряча контейнеры в рюкзак, Лена подумала, что он видит ее насквозь со всеми этими попытками не смотреть на его тело и не встречаться глазами в разговоре. Неужели она влюблялась? Впервые за много лет Лена почувствовала себя школьницей, и сердце защемило от предчувствия большой боли – такой непреодолимой, какой только может быть подростковая безответная влюбленность. Как это могло случиться сейчас, в ее возрасте, да еще и на работе? Лена знала, что у них ничего не получится. Хотя бы потому, что он ее клиент и это невозможно, пока она работает над его делом. А когда все закончится, они больше не увидятся. К тому же Матвей, судя по всему, был интересен Регине. Лена не хотела даже предполагать, какими были отношения между ними, учитывая, что руководительница была замужем. Ну и, наконец, осторожность подсказывала, что сближение с Матвеем не пойдет на пользу ее карьере – и так едва не разрушенной.

– Пойдем-ка домой, я не взял полотенце.

– А мы закончили на сегодня: мне все равно нужно обработать данные, – сказала Лена.

Уже через полчаса они сидели в просторной гостиной и пили чай с хрустящим овсяным печеньем и йогуртом из сметаны и творога.

– Тебе сегодня еще нужно работать? – спросила Лена.

– Я работаю рано утром, к этому привыкла вся команда.

Она вспомнила, что почти все сотрудники Матвея работают удаленно из разных концов мира.

– Наверное, это нелегко. Я бы не смогла все время быть в одиночестве.

– Нет. – Он покачал головой. – Мне это не трудно. Возможно, я просто интроверт.

– Почему все твои проекты связаны с экологией? Твое приложение, благотворительность, это место.

– Это больше самозащита, чем экология. Просто, когда у тебя больше возможностей, чем у других, ты заметнее.

– Ну неправда. Я знаю, что ты много делаешь для переработки вторичного сырья. Ты построил самый крупный распределительный центр, на восемьдесят процентов автоматический.

– Ты заучила статью из «Википедии»? – усмехнулся Матвей, и Лене показалось, что он смущен. – На самом деле уже слишком поздно. Но когда я делаю что-то такое, это успокаивает. Как будто возвращаешь себе контроль, хотя это невозможно.

– Поздно для чего?

– Для того, чтобы спасти планету.

– Да уж, ты точно пессимист.

– Трудно быть оптимистом, когда говоришь об экологии. Этой осенью начнется дождь, который утопит большую часть Питера. И дальше вода будет только прибывать. Еще несколько лет – и люди покинут город.

– Ты в это правда веришь? – Лена вздрогнула. Сознание стало кристально ясным, хотя еще минуту назад ее клонило в сон – то ли от свежего воздуха, то ли от травяного чая.

– У меня много знакомых ученых. Я им доверяю. Это вопрос времени. Чтобы что-то изменить, нужно было начинать много лет назад. Может, когда мы с тобой были детьми. А может, еще раньше.

Но Лена была не готова к таким упадочным настроениям. Она только-только закончила университет, только-только встала на ноги и вышла из безнадежных отношений. А еще хотелось бы родить детей и убедиться, что они не умрут во время апокалипсиса.

– Тебе не кажется, что это безответственно? Каждое поколение может сказать: «Это надо было делать еще до меня, так что извините, я складываю лапки». Тогда незачем жить.

– Я не говорю, что надо сложить лапки. Я просто реалист.

На Лену навалилась тоска – огромная и тяжелая, как бесконечное шерстяное одеяло. Она привыкла думать, что любую проблему можно решить. Да, порой не сразу. Для многих вещей нужно время. Но если приложить разумные усилия, успех гарантирован. Однако Матвей рассуждал так, словно они играли в игру, заранее проигранную кем-то до них.

– Ты не веришь, что твои действия к чему-то приведут?

– Дело не в этом. – Матвей улыбнулся так, словно разговаривал с маленьким ребенком. – Я просто не жду невозможного, вот и все. Я не говорю, что все бессмысленно. Я верю, что, если не сидеть на месте, выйдет прожить дольше. Может быть, нам даже повезет стать родителями и состариться с кем-то.

Лена затаила дыхание, словно рядом вдруг появилась птица, которую страшно было спугнуть.

– А тебе бы этого хотелось? Ну состариться и детей?

– Конечно, если бы я встретил того самого человека.

– Каким он должен быть?

– Интересуешься как юрист или как девушка? – спросил Матвей очень спокойно – таким же голосом, каким просят передать солонку.

Лена улыбнулась, чтобы не лопнуть, как лампочка, от напряжения.

– Проблема вот в чем, – продолжил он, не дожидаясь ответа. – Нам всегда кажется: то, что нам нужно, – оно где-то там, не здесь и не сейчас. Через пять лет, в других обстоятельствах. А потом проходит время и ты понимаешь, что момент уже случился, а ты этого не понял.

– Ты про что? – спросила Лена.

Паузы между фразами становились все длиннее, а тон голосов ниже.

– Да так, просто, – ответил Матвей и налил себе еще чая.

Глава 36

Заняв столик в углу своей любимой кофейни, Регина гадала, зачем Илона Суворова попросила ее об этой встрече. Формально клиентом фирмы была не Илона, а ее муж Захар. Причем Илона искала встречи именно с ней, управляющим партнером, а не с директором или помощником. Чутье подсказывало, что это приглашение стоило принять.

Илона появилась вовремя, а Регина очень ценила пунктуальность в людях. Про себя она отметила, что Илона не создавала впечатления карикатурной жены богатого мужа. Объемный серый костюм полуспортивного кроя и короткие волосы, уложенные на одну сторону, придавали ей вид одновременно опрятный и естественный. Это тоже расположило Регину.

Когда официант поставил перед ними две чашки чая, Илона решилась рассказать о причинах встречи.

– Я просто хотела вас предупредить. Ваша фирма занимается делом моего мужа от имени экологически чистой территории Окунево.

– Звучит интригующе, – улыбнулась Регина.

– Мой муж вас использует, вернее вашу фирму, – начала Илона, замедляясь с каждым новым словом, как бы придавая им дополнительный вес. – У меня есть достоверная информация от него самого. Дело заведено, чтобы выселить фермеров с этих участков и приобрести землю по низкой цене на государственных торгах. А потом он подаст все так, будто вы, экологические юристы, поспособствовали выселению ни в чем не повинных людей с их земли.

Регина решила не раскрывать свои карты сразу и выслушать все, что скажет Илона.

– Понимаете, мой муж очень обижен на экологическую повестку, если можно так сказать. Он сделал бизнес на производстве одноразовой посуды и всем таком, и, конечно, сейчас он… не в тренде. И вместе с тем он ищет перспективные участки для переезда. Это связано с последними событиями, сами понимаете. Так он решил убить двух зайцев. Отомстить зеленым в лице самой известной юрфирмы по экологическим вопросам, то есть в вашем лице. И заодно получить перспективный участок для нового бизнеса, чтобы самому заниматься сибирскими фермами. – Илона заговорила быстро, словно вся эта речь была ею отрепетирована.

Выслушав, Регина решила раскрыть правду.

– Я частично в курсе. К сожалению, я узнала позже, чем хотелось бы.

Илона выглядела обескураженной, но, кажется, ответ Регины ее успокоил.

– Тогда хорошо. Я просто хотела сообщить вам, что происходит. Может быть, вы сумеете что-то придумать.

Закончив говорить, женщина заерзала на стуле, не зная, как красиво закончить беседу.

– Это все, что вы хотели рассказать? – спросила Регина.

– Да.

– Но зачем? Зачем вам все это, это же ваш муж?

Илона смутилась, подбирая слова и избегая взгляда Регины. В конце концов она собралась с силами и ответила:

– Я просто сделала выбор. Это мое личное. И вообще, если вам нужна какая-то помощь с делом, может быть, я помогу иначе? Раз уж мне не удалось вас предупредить.

Регина задумалась, вспомнив о таинственном свидетеле, Алле Соколовой. До рассмотрения оставалось слишком мало времени. Им бы очень помогло, узнай они, кто эта женщина и почему она дает показания против Матвея. Половина обвинения была выстроена на свидетельствах человека, неуловимого словно вода.

– Вообще-то, есть один момент, в котором ваша помощь не помешала бы, – призналась Регина.

Казалось, это обстоятельство по-настоящему обрадовало Илону, и она наклонилась ближе к собеседнице.

Глава 37

Новый поезд, куда пересадили Веру Петровну, оказался фирменным, богатым. Им с Гришей досталась целая половина купе: с дверью, кондиционером, двумя комплектами душистого белья и даже с лампочками над каждой койкой. На станции Вера успела купить раскраску и немного еды. Сейчас Гриша проснулся и развлекался тем, что закрашивал крокодила ярким розовым карандашом. Впрочем, Вере Петровне было все равно – голова кружилась от недосыпа. И только когда она бросилась к розетке, чтобы зарядить мобильный и набрать дочь, то обнаружила, что телефон исчез. Вере захотелось расплакаться. Ведь все это время она так хорошо справлялась и уже успела поверить, что ей по плечу любые трудности. Но, несмотря на усилия, снова потеря и неудача. Видимо, она зря подбадривала себя, зря решила, что на что-то способна. Словно сам Бог наказал ее за гордыню.

В купе сидели и другие пассажиры: молодая пара, оба не старше тридцати. Поезд ехал к морю, в Краснодар, так что вскоре Вере Петровне предстояла пересадка – она даже не пыталась знакомиться с соседями. Вера уже сбилась со счету с этими пересадками. Ей снова придется объяснять, что она пересела с аварийного поезда; что по талону, который выдали еще тогда, в автобусе, Вере Петровне положен проезд до конечного пункта назначения на попутных рейсах. Проводники снова будут не в курсе аварии, снова заставят ее и других пассажиров ждать на раскаленном перроне, снова начнут спорить. К тому же Веру предупредили, что мест на попутных поездах может не быть из-за высокого сезона, поэтому иногда приходится согласовывать пересадку у начальника станции. То есть невозможно было предсказать, сколько времени займет ее путь и когда же наконец она доберется до дочери.

– У вас все хорошо? – Молодая попутчица отвлекла Веру Петровну от тяжелых мыслей.

– Я… Мне нужно позвонить, – только и ответила та.

Девушка без колебаний разблокировала свой мобильный и протянула Вере. Ее лицо выражало неподдельное беспокойство, но Вере было некогда думать, насколько плохо она выглядит со стороны. Мнение окружающих перестало беспокоить ее уже давно. Она вбила номер Лены, который помнила наизусть, и нажала кнопку вызова. Попутчики из вежливости сделали вид, будто их внимание привлекло что-то за окном. Но это оказалось лишним: никто не ответил. Оно и понятно: зачем Лене брать трубку с неизвестного номера? Вера Петровна вернула телефон и посмотрела куда-то наверх, пытаясь сдержать непрошеные слезы.

– Давайте отправим сообщение, – предложила попутчица. – Его прочитают, перезвонят, и я дам вам трубку.

Вера Петровна согласно кивнула и отправила дочке смс: «Леночка, это мама. Перезвони на этот номер».

– А вы куда едете? – спросил парень, чтобы как-то разрядить обстановку.

– Я выйду в Волгограде, – коротко ответила Вера.

Слишком добрые и открытые люди пробуждали в ней необъяснимую настороженность. Она не доверяла им так же, как хорошим новостям по телевизору. Может быть, поэтому ей не захотелось делиться планами. Да, она могла бы сказать, что едет к дочери, в Санкт-Петербург, но все же решила, что безопаснее выдавать информацию постепенно. Девушка улыбнулась – видимо, ответ ее полностью устроил. Разговор закончился, практически не начавшись, чему Вера Петровна внутренне обрадовалась.

К тому же теперь у нее была надежда, что Лена ей перезвонит. И Лена перезвонила, – но уже после того, как Вера Петровна с сыном пересели в другой поезд.

Глава 38

Илона была готова действовать. У нее ушел не один день, чтобы решиться на расставание с Захаром, но от этого зависело, сможет ли она помочь Регине навести справки о таинственной свидетельнице.

Спустя время Илона уже не вспомнит, в какой момент приняла окончательное решение. Может быть, когда они в очередной раз уснули в тишине, не коснувшись друг друга и даже не пожелав спокойной ночи. Может быть, когда она заметила, что световой день становится короче, обещая скорое приближение осени. Или когда поливала домашние растения однажды утром. Пока ты носишь в себе сложное решение, все говорит с тобой о нем – даже те вещи, которые не имеют к нему никакого отношения.

В то утро Захар проснулся поздно – Илона долго ждала его пробуждения, сидя на кухне и рассеянно попивая чай. В последние дни он вел себя как ни в чем не бывало – ничто не напоминало о ссорах. Так выглядел новый этап в их отношениях. Если раньше, чтобы выкарабкаться из конфликта, кому-то приходилось идти на примирение, то сейчас завалы ссор были настолько велики и беспорядочны, что выбираться из них путем трогательных разговоров казалось неподъемной (и лишней) задачей для обоих. Поэтому они просто перешагивали эти руины и продолжали жить дальше, не замечая, как развалины брака множатся вокруг них подобно сталагмитам.

– Как спалось? – спросил Захар, появившись на кухне.

– Хорошо, – откликнулась Илона.

Она не знала, когда представится удачный момент, чтобы задать вопрос про Аллу, поэтому затаилась, наблюдая за мужем. Пока он спал, она провела короткий поиск в его социальных сетях и нашла некую Аллу в списке друзей. Информации на ее странице было мало – несколько фотографий (ни о чем не говорящие цветы, смеющиеся дети, селфи) и почти никаких сведений. Судя по фотографии, Алла годилась Илоне в матери. Но ни города проживания, ни другой информации указано не было. Делать нечего – придется спрашивать у Захара.

Тем временем муж нажал кнопку шумной кофемашины и достал из холодильника греческий йогурт, чтобы смешать с гранолой. В последнее время он почему-то решил следить за здоровьем и жирная яичница с гренками исчезла из его меню.

– Чем хочешь заняться? – спросила Илона, и Захар ответил ей удивленным взглядом, словно не до конца веря, что это искренний вопрос.

– Ничем, – сказал он после некоторой паузы. – Давай дома побудем. Если ты не против, конечно.

Эта последняя оговорка причинила Илоне неожиданную боль: в ней не было его обычной властности. Скорее, что-то беспомощное. И главное – в этих словах маячил отблеск надежды на то, что они еще могут быть счастливы. Но Илона напомнила себе: теперь она нигде не работает и никуда не ходит – и лишь в этом причина его покладистости. Она как животное в зоопарке – заслужила его внимание, только отказавшись от собственной свободы. Нет, ей ни в коем случае нельзя дать слабину. Как бы ни подкупали его новые интонации. Как бы настойчиво ни напоминали о прошлом его уютные тяжелые шаги и аромат одеколона.

– Конечно давай, – ответила она. – Можем посмотреть фильм.

– Отлично, выбери ты, – сказал Захар и направился в домашний кинозал, вооружившись чашкой кофе и креманкой гранолы.

Этот зал, по его словам, его отец оборудовал еще во времена ковида, когда городские кинотеатры закрыли по требованиям безопасности. Потом, когда отца не стало и дом перешел Захару, он лишь обновил мебель и аудиосистему. Они с Илоной давно привыкли смотреть кино здесь и почти перестали выбираться ради этого в город. Илона устроилась рядом с мужем на огромном кожаном диване и включила первый попавшийся фильм.

– На выходных Рудовы в гости зовут, – как бы между прочим сказал Захар, пока шли вступительные титры. – У них младшему год.

– М-м-м, – произнесла Илона, совершенно не припоминая, кто такие Рудовы. – А я их знаю?

– Ну Сашка же. Который мне по налоговой помогал.

– А-а-а… А кто-то еще будет?

– Да не знаю. – Захар покачал головой, отправляя в рот очередную ложку йогурта.

Илона чувствовала, как руки покрываются испариной, но лучшего момента можно было не дождаться.

– А Алла будет? – спросила она, изо всех сил сжав чашку чая: ручка могла треснуть от этого давления.

– Какая Алла?

– Ну… Соколова.

Захар удивленно повернулся к жене.

– А вы что, знакомы?

Илона застыла в ответ на требовательный взгляд.

– Да не знаю, с праздниками поздравляет меня. Может, к тебе подмазаться хочет, – улыбнулась она, зная, что Захару будет приятно такое предположение, но не понимая, насколько реалистично звучит ее ложь.

Однако легенда сработала, поскольку лицо супруга смягчилось. Он сделал шумный глоток. Тем временем на экране началась какая-то романтическая комедия. Героиня шагала по залитой солнцем городской площади где-то в Италии. Старые добрые времена.

– Нет, она вряд ли будет, – ответил Захар. – Тебе что, холодно?

Только сейчас Илона поняла, что от волнения свернулась клубком, поджав под себя ноги и вцепившись пальцами в предплечья. Улыбнувшись, она заставила тело распутаться и накрыла ноги пледом. Нужно было сделать следующий шаг, раз удалось усыпить бдительность мужа.

– Чем она вообще занимается, эта Алла? Неудобно, человек мне пишет, а я забыла как дурочка.

Захар пожал плечами.

– Да ничем не занимается, в голову не бери. С таким братом можно всю жизнь не работать.

– С каким братом?

Захар посмотрел на жену так, будто она только что спросила у него, почему трава зеленая.

– Ну Мишка Чекисов же.

– А-а-а, точно, – старательно растягивая гласные, закивала Илона.

На экране демонстрировались роскошные виды Италии. Героиня шла по местному рынку, между прилавков со свежайшими фруктами, овощами и ягодами. Илона незаметно достала из кармана телефон и вбила в поиске имя «Михаил Чекисов». Но ничего конкретного: судя по всему, людей с таким именем и фамилией было немало. Несколько профилей разных мужчин в социальных сетях, страница врача-отоларинголога и так далее.

– Он будет помогать тебе в твоем иске? – спросила она, надеясь узнать что-то еще, пока легкая инструментальная музыка из фильма настроила Захара на безмятежный лад.

– А ты чего такая любопытная? – спросил он.

– Просто хочу больше знать о тебе. Тебе не кажется, что мы мало делимся своей жизнью друг с другом?

Захар задумался. Двое из фильма сидели в летнем кафе на живописной террасе. В изящных бокалах сияло игристое вино.

– Я помогаю ему, он мне.

Илона решила, что на сегодня достаточно вопросов. Захар доел гранолу и обнял жену, привлекая ее к себе. Илона сжалась, словно он, приблизившись к ней физически, мог, как рентген, обнаружить живое существо, которое развивалось внутри ее.

Глава 39

Ресторан при городской оранжерее считался одним из самых дорогих заведений города. Муниципальные власти тратили немало бюджетных средств, чтобы сохранить редкие и вымирающие виды растений, исчезающие из-за изменения климата. Деньги требовались прежде всего на воду и поддержание оптимальной температуры воздуха. В конце концов, оценив смету оранжереи – дефицитную, хотя ее посещение было платным, – городской экологический комитет выступил с предложением отдать под ресторан второй этаж, чтобы окупить часть затрат. Те, кто мог себе позволить здесь бывать, ценили ресторан за необычный интерьер и атмосферу джунглей. Переступая порог, посетитель попадал из мраморно-асфальтового мира в зеленое пространство с уникальным климатом. Со второго этажа, где были расположены столики, открывался вид на прогулочную аллею внутри оранжереи. Оттуда ввысь тянулись деревья: при желании гости ресторана могли их коснуться, свесившись через ажурный парапет. К потолку были подвешены пузатые клетки с птичками – канарейками и попугайчиками (объектами не одного судебного иска, предъявленного за жестокое обращение с животными, от конкурирующих ресторанов). По всему периметру ресторана стояли прямоугольные удлиненные кашпо с цветами, наполнявшими воздух богатым, сложным ароматом.

– Спасибо, что нашла время, – сказал Богдан, когда Регина села перед ним.

Она выглядела усталой и запыхавшейся. Волосы, гладко уложенные в строгий хвост, немного выбились по бокам.

– Давно не виделись, – улыбнулась она.

Они не встречались уже несколько лет, хотя когда-то вместе учились на юридическом. Богдан ушел после третьего курса и перевелся на экономический, поскольку его больше привлекал бизнес. Но до того момента Регина и Богдан дружили, будучи «ботаниками», помешанными на книгах, знаниях и учебе. Повзрослев, они наблюдали друг за другом со стороны. Это было несложно, ведь в какой-то момент оба добились таких высот, что их жизнь можно было отследить по заголовкам в СМИ. Регина удивилась, получив приглашение Богдана (второе неожиданное приглашение за последнее время), но сразу согласилась, вспомнив их дружбу и последние новости о его компании.

– Как ты? – спросила она, чувствуя, что этот вопрос нужнее ему, чем ей: он сжимал в руке стакан с чистым виски.

– Да, знаешь, полный хаос. Извини, что я вот так сразу.

– Видела твое выступление на форуме, – сказала Регина. – Я целиком на твоей стороне.

– Дело даже не в этом, – покачал головой Богдан, сделав глоток виски. – Но спасибо.

– А в чем?

– Мы разводимся с Кристиной.

– Да ты что! – Регина была поражена.

Она была в числе приглашенных на тот день рождения, где Богдан встретил будущую жену, и лично наблюдала их отношения с момента знакомства. Образ Богдана и Кристины возникал в голове Регины всякий раз, когда она представляла себе идеальный брак. Как часто бывает в таких случаях, она подумала о муже.

– Что случилось?

– Поймала меня на измене. Сказала, что уйдет. Я вспылил, потому что у нас уже давно… ну ничего не было. Меня взбесило, что она требует от меня верности, когда сама… Ты понимаешь. Если честно, чем дальше, тем больше мне кажется, что это случилось как-то на эмоциях, необдуманно, словно мы оба встали в позу.

– Я очень сочувствую, – сказала Регина, и это правда было так.

Если даже такие пары разводились, что уж говорить про ее семью? Она остановила официанта и попросила бокал вина.

– А как твоя дочь? Катя, да?

– В этом все и дело. Кристина хочет забрать ее себе. Катя еще маленькая, не может выбирать сама, с кем остаться.

– Но ты… Сможешь ведь ее навещать или забирать на выходные?

– Да, да. Но, сама знаешь, это все не то.

Регина согласилась. Честно говоря, она умудрялась целыми днями не видеть сыновей, даже живя с ними в одной квартире. Так что сложно было вообразить, как можно сохранить связь, видясь с ребенком только по выходным – и то не каждую неделю.

– Да, наверное.

– Но, вообще, я хочу, чтобы она осталась со мной. Будет суд. – Богдан понизил голос и сделал еще глоток виски.

Регина пыталась не выдать своего удивления.

– Я тебя понимаю. К сожалению, суды редко поддерживают отцов. Но в любом случае…

– У меня есть деньги, – соврал Богдан.

– Да, конечно, – кивнула она. – Я думаю, это существенно увеличит твои шансы.

– На самом деле не слишком, поэтому у меня есть некоторые идеи, как…

Богдан хотел поделиться с Региной своим планом. Только для этого он и попросил подругу о встрече. Ему нужен был трезвый взгляд не заинтересованного в деле человека. Человека с холодным умом. Обычно он не нуждался ни в чьих советах, но сейчас никак не мог определиться, идти ли ему по той дороге, которую предложила Ева. Компрометировать ли Кристину, выставлять ли ее неуравновешенной. Он не мог понять, что удерживает его от окончательного решения: моральная сторона вопроса или привязанность к жене. Богдан боялся, что даже если согласится на демонстрацию записи, то не удержится и отзовет ее прямо во время рассмотрения дела.

– Извини, что перебиваю. А что думает Катя? Ты пробовал как-то поговорить с ней, чтобы узнать, чего бы ей больше хотелось?

– С дочкой?

Богдан все пытался как-то подступиться к своей главной дилемме, поэтому вопрос Регины поставил его в тупик. Он вдруг понял, что ни разу не задавался им сам.

– Ну да. Хотя понимаю, такой разговор может ее ранить… Может быть, как-то аккуратно, не напрямую, попробовать узнать, как она воспримет тот или иной сценарий?

– Я не подумал про это, – признался Богдан.

Регина улыбнулась и положила руку ему на плечо, придвинувшись поближе.

– Все будет хорошо.

– Ну а ты как? А то все про меня да про меня. – Богдан решил взять паузу и пока не рассказывать про видео.

Почему-то после слов Регины ему стало немного стыдно говорить об этом.

– Я… тоже в раздрае, если честно, – ответила она и сделала глоток. – Мою фирму обманом наняли на одно дело, чтобы отобрать у хорошего человека жилой квартал в Окунево.

– Окунево? У меня есть там земля.

– Правда?! – Регина поперхнулась от удивления.

– Ну да. Там же проектом занимается Матвей Карагач, да? Я фанат его проектов. «Экотрекер» – очень удобный. И остальное. Я взял себе два участка, еще не заселился.

– Это замечательно, Богдан, – сказала Регина. – Я слышала, место просто райское. Тебе там очень понравится. И дочку сможешь отвезти.

Она надеялась приободрить друга, но это замечание лишь напомнило Богдану о второй беде, которая мучила его едва ли не больше первой.

– Не уверен, что я там побываю.

– Почему?

– Потому что… Может быть, придется их использовать. Ну чтобы закрыть разные обязательства, скажем так.

Регина поставила бокал.

– Все настолько серьезно?

Богдан кивнул, опустошил свой стакан одним большим глотком и развел руками.

– Моя компания по факту банкрот. Вот так.

Она не знала, что на это ответить. Как такое вообще произошло?

– Может быть, что-то еще можно сделать?

Богдан отрицательно покачал головой.

– Мы многое пробовали. Ходили в банк, ходили к государству. Мы никому не нужны. Вернее, нужны, но им пока не до нас. А я больше не могу. Если я не признаю себя банкротом, суд сделает это на своих условиях.

– Мне так жаль, – второй раз за вечер искренне посочувствовала Регина.

– Ну ладно, я не очень хочу говорить о себе. Расскажи лучше про свое дело, что там с этим Окунево? А потом давай напьемся, а?

Официант принес ему второй стакан, и они чокнулись. Регина с грустью подумала, что неунывающий, непобедимый Богдан всегда был для нее примером. Примером оптимизма и умения справляться с любыми испытаниями. Когда-то было невозможно представить себе эту картину: Богдан, страховой магнат, пьет в ресторане городской оранжереи, потому что его компания на грани банкротства. Что за сумасшедшие времена.

– Дело безнадежное, – заговорила Регина, надеясь отвлечь друга своим невеселым рассказом. – Я узнала, что за всем этим стоит судья. Михаил Чекисов. Его сестра взяла в аренду участок в Окунево и дала липовые показания. Планируется, что мой клиент выиграет суд под протекцией судьи. У Матвея заберут Окунево за нарушения, выставят на государственных торгах, и мой клиент купит их за бесценок.

– Зачем им это нужно? – удивился Богдан.

Регина пожала плечами.

– Может быть, там откат, доля. Но вообще, Матвей им всем поперек горла. Он слишком свободомыслящий. Решили на его примере проучить таких же.

– Таких, которые подают в суд на «Автошинпром»? – грустно усмехнулся Богдан и сделал большой глоток.

– А с другой стороны – действительно, зачем? – спросила Регина и у него, и у самой себя. – Это борьба за ресурсы? Но ведь Матвей никаких ресурсов не тратит. Да, ограничивает кого-то. Но это же капля в море.

– Тут не ресурсы. Тут власть, – коротко сказал Богдан, изучая взглядом желтую канарейку за спиной Регины. Птица перебирала лапками по жердочке, нервно перемещаясь из одного конца в другой и обратно. – Все, что имеет значение для них, – власть и больше ничего, я бы так подумал. Но черт с ними. Как ты обо всем узнала?

– Матвей нанял мою коллегу, она это откопала. Ну и жена клиента помогла связать все ниточки. Они там на грани развода тоже. Иногда это полезно, как видишь. – Она грустно хохотнула, сделала большой глоток и осеклась. – Ой, прости. Под вином я несу бог знает что.

– Ничего. Хорошо, что ты хотя бы все выяснила. Я могу что-то сделать? – спросил Богдан.

Он давно не пил таких крепких напитков, и из-за алкоголя захотелось действовать.

– У тебя достаточно своих проблем. Просто хотела поделиться. Не думала, что меня после стольких лет карьеры вот так поимеют.

Богдан молча поднес стакан к ее бокалу. От звона стекла обоим почему-то стало смешно.

– И все-таки у меня есть идея. Я еще подумаю и дам тебе знать. Много у тебя времени?

– Рассмотрение на следующей неделе.

– Я подумаю, обещаю, – твердо сказал Богдан и действительно отвлекся от мыслей про развод настолько, что больше не поднимал эту тему.

Регина сдержанно кивнула и допила вино. Его готовность помочь была благородной, но бессмысленной. Разве тут можно сделать хоть что-то, особенно когда и своих проблем хватает? Но даже если все рушится, приятно знать, что у тебя есть друг. Пусть и все, что вам остается, – это выпить за свои беды.

Когда они вышли из ресторана, уже почти стемнело. С удивлением Регина обнаружила, что не ощущает привычного зноя. Что-то мелкое упало на голову и затерялось в волосах. Она подняла руку, чтобы проверить, и почувствовала, как несколько дождевых капель отпечатались на коже. Этим вечером в городе начался дождь.

Часть третья

Глава 40

«Нельзя быть такой счастливой, пока мир медленно, но верно движется к финалу», – подумала Лена, открыв глаза и увидев лицо Матвея, безмятежно спящего рядом.

Петербург противостоял бесконечному дождю уже несколько дней. Старые проблемы, вроде перебоев с поставками продуктов, наслаивались на новые. Люди перестали выходить из дома; дороги тонули под потоками воды; подвальные помещения затопило; часть магазинов, работавших на первых этажах, закрылись, не выдержав напора стихии. Все больше людей оставляли скепсис и начинали верить в страшную теорию о том, что город не переживет этого дождя: уровень воды поднимется настолько, что жителям придется его оставить. СМИ только распаляли пожар паники, и самые тревожные люди спешно покидали Санкт-Петербург.

Но именно в этот момент Лена была счастлива, как никогда в жизни.

Они, конечно, уже признались друг другу в том, что симпатия возникла почти мгновенно. И оба сошлись во мнении, что страх от ежедневного просмотра новостей ускорил влечение, как высокая температура ускоряет некоторые химические реакции: они были рады забыться. Едва они нашли друг друга, как перестали следить за ситуацией в городе. Больше ничего не удерживало их там. У Лены не осталось в городе ни дома, ни работы. Правда, в будущем ей обещала место Регина – строго говоря, без конкретики. Работа была почти окончена, оставалось только сегодняшнее рассмотрение. Матвей не пустил Лену на очное выступление, поэтому она воспользовалась опцией выступить онлайн.

Перехватив судью, они надеялись выиграть дело заранее, сделав победу Захара невыгодной для Чекисова. Интерес судьи, как стало понятно по его согласию, состоял только в том, чтобы через Захара поучаствовать в выкупе участков на торгах и заполучить один или два в собственность своей семьи. В отличие от Захара, цель унизить экологическое движение и отомстить таким людям, как Матвей, судья не преследовал. Поэтому Богдан предложил Регине отдать Чекисову участки, которые по бумагам принадлежали его фирме. Договор купли-продажи участков был подготовлен, и цена была назначена ровно такой, чтобы сделать ход с участием в торгах нецелесообразным для Чекисова.

После того как все подписи под договором были проставлены, им оставалось только надеяться, что они сделали правильные ставки.

Если говорить о собственных планах Матвея на Окунево, он давно рассматривал его как основное место проживания, поскольку действительно предвидел ливень, в то время как Лена никогда бы не поверила, что так и будет выглядеть начало конца.

– То, что мы делаем, безответственно, разве нет? – спросила она его пару дней назад. Они уже трое суток не выходили из дома, прикованные друг к другу.

– А разве это не единственное, в чем сейчас есть смысл? – спросил Матвей. – Мы опоздали на несколько десятков лет, чтобы это предотвратить, еще когда родились. Ты не охладишь планету за год.

Лена прижалась к нему крепче, потому что знала: он говорил правду.

– Что же нужно было делать, чтобы это предотвратить? – спросила она.

– Не знаю. Может быть, любить ее.

Даже когда Матвей чего-то не знал, ему удавалось произносить правильные слова. Так они звучали для Лены. И наблюдая за тем, как он ест омлет, ходит по дому босиком или спит, зарывшись носом в подушку, она пыталась выяснить природу своих чувств. Влюбиться в богатого мужчину, живущего на краю света, вдали от стихий и катаклизмов, – что могло быть логичнее для нее, человека без денег и дома? И даже если бы чувств не было, их стоило бы изобразить, будь Лена способна на такое. Так что, если все это просто наваждение? Неужели то единственное, самое сильное чувство к мужчине, которое она испытала за жизнь, состоит только из этого?

Еще больше вопросов возникало, когда она думала о том, из чего состоит его привязанность к ней. Только через несколько дней до Лены дошло, что ее любовник – один из самых завидных холостяков если не мира, то страны уж точно. Останется ли он рядом, когда морок спадет? И как она будет жить дальше, если он не останется? Насколько она вообще готова к отношениям после разрыва с Яном? Лена никак не могла избавиться от ощущения, что все сложилось слишком легко и вот-вот их обоих ждет расплата. Судьба просто не могла не предъявить им счет.

Словно чувствуя это, Матвей всегда очень вовремя оказывался рядом и обнимал Лену так крепко, что на мгновение становилось трудно дышать. «А это была бы не самая плохая смерть на фоне общей ситуации», – думала она.

Только одна проблема оставалась нерешенной – Лена так и не смогла связаться с матерью. В этом она прежде всего винила себя. Сначала Лена не ответила на вызов с незнакомого номера, потом пропустила сообщение, а когда позвонила сама, было поздно: ей ответила незнакомая девушка. Она рассказала Лене, что ее мать потеряла телефон и вышла в Волгограде. С того момента Лена не пропускала ни одного входящего звонка, но новостей больше не было.

Каждый раз, когда Лена обращалась в муниципалитет, отвечавший за эвакуацию, сотрудники кол-центра сбрасывали вызов, не в силах связать ее с нужным общежитием. Судя по всему, у них там был полный бардак со списками эвакуированных из-за огромного потока. В конце концов Лене все же удалось дозвониться: после долгих переключений с человека на человека и получаса ожидания ей сказали, что Вера уехала сама, так как нашла новое место. К сожалению, точнее никто сказать ничего не мог. Вера Петровна сообщила о своих планах только Олесе и ее матери, а их к тому моменту уже забрали к себе дальние родственники. В конце концов Лена пришла к выводу, что мать глубоко обиделась на нее из-за того, что не получила приглашения в Санкт-Петербург.

В это было легко поверить, ведь они слишком много времени прожили по отдельности, чтобы оттепель продлилась достаточно долго. К сожалению, человеческие отношения, в отличие от планеты, при отсутствии заботы больше склонны к остыванию, нежели к нагреву. Вот бы было наоборот.

Перебирая родственников и знакомых, которые могли бы жить в Волгограде, Лена вдруг вспомнила, что переезжать туда собирался мамин бывший муж – сослуживец обещал ему помочь там с работой. Лена почти успокоилась, решив, что мама позвонила бывшему мужу и попросила на время приютить их с сыном. Гриша ведь был от него. Если не ради Веры, то ради сына он бы мог их принять, не зверь же он, в самом деле. Может быть, мать даже сделала это специально, чтобы позлить Лену и заставить ее чувствовать себя бесполезной дочерью. С этого момента она решила, что их отношения вернулись на прежний уровень доверия. Этот грустный вывод стал еще одним поводом спрятаться от мира в объятиях Матвея.

Поэтому сегодня для Лены стало полной неожиданностью, когда телефон настойчиво зазвонил. Высвободившись из-под руки Матвея, она дотянулась до тумбочки и ответила на звонок с незнакомого номера.

– Мама?! – Лена села в постели.

Она сама поразилась тому, сколько гнева пробудил в ней этот звонок. Матвей заворочался.

– Ты с ума сошла, пропадать так надолго?! Почему ты мне не звонила? Вы где? Как Гриша?

– Леночка, – бодрым тоном заговорила Вера Петровна (связь постоянно прерывалась). – Я хотела сделать тебе сюрприз, и мы поехали…

Голос утонул в помехах.

– Мама, где ты?!

– Будем завтра! – вынырнул мамин голос.

– Да где вы будете завтра?

– В Питере, доча! В Питере! Я хотела сделать сюрприз, а мы тут еле… Еле доехали!

– В смысле, в Питере? Ты знаешь вообще, что там происходит? Не надо вам туда ехать, мама! Возвращайся домой!

– Родная, я сброшу тебе номер поезда. Встреть меня, умоляю. У меня уже нет сил ездить. Тут размыло пути, мы делали миллион остановок, нас пересаживали. Я больше никуда не поеду, с места не сойду, так и буду тебя ждать…

Лена услышала в трубке звуки рыданий. Она уже не понимала, отчего голос Веры такой ломкий – от помех или от слез.

– Надо заканчивать, дорогая, я телефон взяла у соседей по купе, не могу долго! До встречи, люблю! – протараторила Вера Петровна, и сигнал прервался.

Лена попробовала перезвонить, но вызов сбросили. Снова и снова она пыталась дозвониться матери – безуспешно. Матвей приподнялся на локте и наблюдал за Леной. Она сидела молча, словно не в силах понять, сон это или явь.

– Что случилось? – спросил он, пытаясь заглянуть ей в глаза.

– Кажется, мне все-таки нужно в город, – тихо сказала Лена.

– Зачем?

– Мама позвонила, завтра утром они приезжают.

– Ты сошла с ума? Ты видела, что там происходит? Становится хуже с каждым часом.

– А что мне остается? – справедливо заметила Лена, резко развернувшись к нему. – Сидеть тут, оставить там маму с маленьким братом?

Матвей встал с постели и подошел к окну. Там, за стеклом, еще дышал летним теплом ничем не угрожающий сентябрь. Было что-то зловещее в том, что они должны были уехать сейчас – так скоро и внезапно. Словно злой рок, как и опасалась Лена, не мог не вмешаться. И все же Матвей понимал, что на самом деле у Лены, а значит и у него самого, совершенно нет выбора.

– Мы полетим завтра утром. Будем там за четыре часа, – коротко произнес он и вышел из комнаты.

Лена могла бы остановить его и попытаться убедить, что поедет одна. Но она осеклась, даже не начав говорить: одно лишь допущение, что он согласится, глубоко оскорбляло то, что случилось с ними за последнюю неделю. Она тоже чувствовала, что теперь они связаны. И они обязательно вернутся сюда вместе. По-другому не может быть.

Глава 41

Еще заходя в здание суда, Регина знала, что запомнит это дело до конца жизни. Во-первых, если все сработает так, как надо, она его проиграет. Во-вторых, она участвовала в деле, которое, так или иначе, отбросит тень на экологическую юриспруденцию. И Регина знала: если она переживет этот дождь, то обязательно найдет способ реабилитировать свое ремесло.

Оценив хаос, который творился в аэропорту (с безумными ценами на билеты и адскими задержками), Регина решила двигаться по пути наименьшего сопротивления. Буквально за день Тема нашел где-то дом на колесах последней модели, который был спроектирован по принципу трансформера, сочетая в себе машину и катер. Катер был интегрирован в корпус как продолжение просторного жилого отсека. Еще месяц назад покупка такого агрегата показалась бы причудой или безумием, а сегодня он стоил дороже некоторых квартир. Пока Регина вела, возможно, свой последний процесс в этом городе, Теме было поручено загрузить машину всем необходимым. Сразу после заседания они тронутся в путь и по дороге из города заберут с собой его родителей.

Зал заседания, который очень кстати находился на пятом этаже, оказался полупустым в момент, когда Регина вошла. Никто, кроме двух самых отчаянных представителей прессы, сюда не рвался, пока город за окном смывала стихия. Регина села за стол, предназначенный для представителей обвинения, по левую руку от судьи. Ее уже ждал Захар. У самого выхода сидела Илона, Регина поздоровалась с ней коротким кивком. По правую сторону от судьи настраивали видеотрансляцию на большом белом экране.

– Готовы? – спросил Захар с приторной улыбкой.

– Да, вполне, – кивнула Регина, сдерживая истинные чувства так глубоко внутри, как только умела.

– Я знал, что не ошибусь в вас, – продолжил он. – Такой профессионал, как вы, пойдет на все ради победы, верно?

Регина улыбнулась куда-то в сторону, сделав вид, что выронила что-то из сумки.

– Я сам такой, – продолжил Захар. – Пойду на все, чтобы достичь цели. И никакой конец света меня не остановит.

Пока шел этот сомнительный обмен любезностями, на экране возникло видеоизображение Лены и Матвея. Подключившись из его кабинета, они сидели за столом, одетые в деловые костюмы. Можно было подумать, что они находятся здесь, а не за несколько тысяч километров. Регина невольно задержала взгляд на их лицах. На самом деле она давно подозревала, что между ними что-то происходит, и, увидев их вместе, лишь убедилась в своих предположениях. Так животные предчувствуют перемену погоды – им достаточно малейших колебаний в атмосферном давлении. Регина догадалась об этом потому, что Матвей ни разу не звонил с тех пор, как Лена отправилась в Окунево. Услышала это в голосе Лены, когда они обсуждали поиск таинственной свидетельницы. И осознав, что Матвей больше ей не принадлежит, Регина вспомнила: какая-то часть ее души сама хотела этого. Та, более разумная и взрослая часть, которая относилась к Матвею как к ребенку, а к Лене – как к себе самой много лет назад. Да, Регина сконструировала их встречу собственными руками. Сложила все щепки в один камин. Но вместо сожаления Регина отчего-то почувствовала ясность и свободу. Вот оно – последнее препятствие, которое не давало ей уехать. Теперь она знала, что все делает правильно, глядя на этих двоих, переговаривающихся перед началом заседания.

Прошло около десяти минут, и в зале появился судья в неизменной черной мантии. На вид Чекисову было не больше тридцати пяти, и Регина подумала, что это должно сыграть им на руку. Наверное, он в силу молодости был не настолько искушен материальными благами, чтобы отказаться от предложения Богдана, простого и делового. В отличие от Захара, он не жил прошлым и никому не собирался мстить. А еще его, судя по всему, не слишком беспокоили угрызения совести. Ни его спокойные движения, ни прямой взгляд не напоминали о том, что он, Матвей и Регина успели познакомиться до начала процесса. И тем более он не обменивался взглядами с Захаром.

– Итак, мы начинаем рассмотрение против незаконного использования территорий в Окунево, – объявил он, и заседание началось.

Прочитав описательную часть и перечислив позиции сторон, Чекисов дал слово Регине. Она вышла, мечтая о том, чтобы боги правосудия, если таковые имеются, зачли все те усилия, которые она предприняла, чтобы честно проиграть это позорное дело. Тем более что в зале сидел один зритель, судьба которого во многом зависела от итогов разбирательства, – Илона.

– Матвей Карагач, предприниматель, выкупил территории Окунево с целью ведения бережного сельского хозяйства представителями малого бизнеса, а также с целью последующей перепродажи участков в собственность – с условием использования источников возобновляемой энергии, таких как: солнечный свет, водные потоки, ветер и геотермальная теплота. Однако, по показаниям свидетелей, в частности Аллы Соколовой, а также по предоставленным результатам замеров, наблюдались множественные нарушения. – Регина старалась говорить как можно монотоннее, соревнуясь с судьей в сложности формулировок. – По показаниям свидетеля, на указанных территориях осуществляется деятельность по промышленному производству, а также жестокое обращение с животными. Кроме того, имеются признаки массовой застройки. Были выявлены и риски загрязнения озера Окунево. В материалах представлены протоколы допроса свидетелей. Истец просит принять меры и конфисковать перечисленные участки у Матвея Карагача, пока природе Окунево не нанесен смертельный урон. У меня все.

Регина опустилась в свое кресло. Оказалось, что вести дело, которое она запомнит на всю жизнь, очень легко. Когда она болела за победу, то выкладывалась полностью, подключая все свои способности: от грамотной речи до магнетического обаяния. Но сейчас от нее не требовалось почти ничего.

– Вы как-то не особо убедительны, – буркнул Захар.

– Все под контролем, это такая стратегия, – не глядя на него, ответила Регина.

Выступление Лены выглядело полной противоположностью выступлению опытной оппонентки. Она говорила с чувством, как говорит человек, уверенный в своей правоте. И у нее на самом деле были все аргументы: полный набор замеров и анализов со всей территории Окунево, фотографии участков и ветряных электростанций. Регина видела, как внимательно Матвей слушает Лену, и почти не испытывала женской зависти. Она подумала о Теме, и ей захотелось домой. Захар слушал блестящее выступление Лены с полной невозмутимостью. Он был настолько уверен в исходе, что даже экспрессивная подача Лены и безупречные аргументы не могли его напугать.

– Как вы можете видеть из фотографий и результатов анализов, приложенных к делу, поселок Окунево должен быть не ответчиком, но образцом ответственного отношения к природе. Дополнительно считаю важным обратить внимание, что к материалам приложено экспертное заключение ректора Экологического университета Наума Верина – по вопросу сокрытия следов токсичных выбросов в воды озера.

Этот козырь Лена предложила Регине сама. Та сочла, что вывод от подобной институции будет еще более изобличающим. Наум с радостью согласился посмотреть материалы вместе с заведующим химкафедрой и составить заключение – в благодарность Лене за ее участие в его безнадежном деле.

– А они неплохо подготовились, а? – высокомерно ухмыльнулся Захар, когда судья ушел, чтобы принять окончательное решение.

– Уверена, вы подготовились гораздо лучше, – ответила Регина, и ее прямой взгляд отчего-то заставил улыбку исчезнуть с его лица.

Судья вернулся со скоростью, которая не удивила ни Регину, ни Захара – только по разным причинам.

– Именем Российской Федерации, отказать в удовлетворении требований обвинения. Ответчика признать невиновным по всем пунктам, – после долгой преамбулы заключил судья.

Журналисты очнулись и сделали несколько дежурных снимков, после чего первыми покинули зал. И хотя Регина сама срежиссировала исход суда, это не помешало ей испытать удовлетворение. Определенно, это был самый приятный проигрыш среди тех немногочисленных поражений, которые ей довелось пережить. Она обернулась и встретилась взглядом с Илоной – та улыбалась. Матвей и Лена переглядывались с едва заметным торжеством в лицах. И только Захар выглядел растерянным, переводя взгляд то на экран, то на Регину.

– Извините, так уж вышло, – сказала Регина Захару, когда судья удалился и заседание объявили оконченным.

– Но… Как же так?

– У защиты были очень сильные аргументы, – отрезала она.

– Вы проиграли мое дело. Я это так не оставлю. Готовьтесь – теперь вас никто не наймет, – огрызнулся он и вышел из зала.

Оставив его грубость без внимания, Регина собрала вещи и подошла к Илоне. Она переминалась у выхода, как бы желая подойти, но не в силах решиться. Захар прошел мимо жены, и та немного съежилась, словно ждала удара.

– Спасибо за помощь, – сказала Регина. – Вы уже не вместе?

Илона пожала плечами.

– Не самое удачное время я выбрала, а? – грустно улыбнулась она, посмотрев в окно, по которому стекали потоки воды.

– Тебе совсем некуда идти?

– Я что-нибудь придумаю. В крайнем случае еще побуду у Захара. Какое-то время.

Регина нахмурила брови. Захар в его нынешнем состоянии вовсе не внушал ей доверия. Она достала телефон и переслала Илоне номер Матвея.

– Вот человек – это Матвей, которого ты сегодня видела. Если решишься, позвони ему. Скажи, я прошу взять тебя на мое место, потому что ты выручила нас с делом. Он поймет.

Илона с удивлением посмотрела на Регину.

– Почему вы мне помогаете?

– Просто это дело много для меня значило, – ответила она.

Регина не могла не отблагодарить человека, который помог Матвею. Он все же занимал важное место в ее сердце. Нет, она больше ни на что не рассчитывала. Просто знать, что он в порядке и наслаждается прохладным ветром где-то вдали от этого места, вполне достаточно. Выйдя в коридор, Регина решила позвонить человеку, без которого ничего бы не вышло.

– Богдан? Получилось! – Теперь она могла дать волю эмоциям.

– Я рад, – просто ответил он.

– Тебе это точно ничего не стоило?

– Нет. – В трубке прозвучал глубокий вдох. – Пусть претендует на участки вместе с моими кредиторами. Мне все равно, кому они достанутся.

В этом и состояла причина, по которой нельзя было просто предложить судье любой из свободных участков, которые пока еще находились в собственности Матвея. Даже угроза поражения не могла заставить его передать участок такому человеку, как Чекисов, вот так, из рук в руки. Это означало бы предать свои принципы и всех тех людей, для кого Окунево стало домом. Поэтому Регина убедила Матвея принять предложение Богдана. С учетом того, что они знали о перспективах его фирмы, семья судьи вряд ли сможет реализовать свое право по договору. Участки вскоре будут обременены и заморожены, как и все активы страховой компании. Таким образом, они одновременно предложили судье выкуп и вместе с тем не потеряли ничего. К счастью, Чекисов не продумал эту цепочку настолько далеко: он не следил за бедами страховой отрасли и считал тревогу по поводу изменения климата пустыми разговорами.

Регина закусила губу от досады за друга.

– Мне так жаль… Может, я чем-то могу помочь?

В трубке послышались голоса, как будто Богдан находился в большом помещении.

– Нет, нет, – быстро ответил он и спешно попрощался.

Пошли гудки. Регина подумала: так заканчивают разговоры, чтобы не заплакать.

На самом деле Богдану некогда было плакать. По иронии судьбы, через пятнадцать минут должно было начаться рассмотрение дела об опеке над Катей. Богдан спешил закончить разговор с Региной потому, что в зал вошла Ева.

– Вы передали видео секретарю? – спросила Ева без всякого приветствия. – Если нет, я все сделаю.

Вживую она выглядела эффектнее, чем по видеосвязи. Богдан поймал себя на мысли, что ее длинные грациозные ноги (что угадывалось даже под свободными черными брюками) не пробуждали в нем ни малейшего интереса. Скорее, делали ее образ еще более хищным.

– Какое видео?

– Ваше видео, – с нажимом сказала она.

Не отвечая на вопрос, Богдан посмотрел на жену. Кристина сидела напротив, рядом со своим юристом. И первое, о чем он подумал, встретившись с ней взглядом, – это о том, как же она доберется домой сегодня вечером. И планирует ли она покидать город. И если да, то как и когда. Он вдруг представил, как на экране за спиной судьи покажут эту трусливую запись, в которой Кристина отчитывает Катю. И как все в зале, подобно каким-то сыщикам, будут искать в этом видео то, чего там нет и никогда не было. А потом Ева начнет тянуть время. Она вызовет его в качестве свидетеля и будет выколачивать из него ложь, которую они так тщательно отрепетировали. Про амбиции жены, про ее тяжелый характер, про склонность к алкоголю. И снова, и снова, и снова. И потом, может быть, судья перенесет рассмотрение из-за новых обстоятельств дела, и этот кошмар все никак не закончится, и они не успеют уехать, пока это еще возможно. Нет, ему не нужно было задавать прямой вопрос дочери, чтобы понять, с кем ей лучше остаться. Точно не с ним. Ему было это известно лучше, чем кому-либо из присутствующих. Как бы Богдан ни хотел видеть дочь каждый день, он не имеет права красть у них ни минуты этого дня.

– Нет, мы не будем приобщать это видео к делу, – сказал он Еве.

Судья вошел в зал.

Глава 42

Когда Матвей и Лена покинули дом в Окунево, еще не рассвело. Судя по сайту Московского вокзала, поезд, на котором Вера Петровна и Гриша прибывали в Санкт-Петербург, приезжал около десяти утра, поэтому вылететь нужно было очень рано.

Накануне Лена засиделась на веранде, до боли в глазах всматриваясь в полосу леса на горизонте и в медлительные крылья ветряных электростанций. Она знала, что вернется, и вместе с тем понимала, что это последний вечер перед отлетом. Ей хотелось запомнить, как кожу гладит прохладный свежий ветер, как свободно здесь дышит трава, как молодые деревья упруго клонятся к земле – живые и сочные, совсем не такие, как в городе.

По настоянию Матвея Лена даже не стала брать с собой вещи. В его распоряжении имелся небольшой частный джет, рассчитанный на восемь пассажиров: можно было не беспокоиться о том, что все билеты закончились за последние два дня. Решили, что Матвей останется ждать на борту, а Лена встретит мать и брата и они все вместе полетят в Окунево. И несмотря на то что план был продуман до мелочей, расставаться с новым домом было слишком сложно.

– Мы вернемся совсем скоро, только с твоей семьей, – сказал Матвей уже утром, пока они медленно потягивали кофе перед выходом.

– Не планировала так быстро знакомить тебя с мамой, – пошутила Лена, но смеяться отчего-то не получалось, только слегка улыбнуться.

Дорога до аэропорта показалась беспощадно короткой. Видимо, потому, что в такое время на трассах почти не встречалось машин. Лена с Матвеем без всяких помех покинули поселок и уже через два часа оказались в аэропорту. Регистрация не понадобилась: их провели через отдельный выход и пригласили на посадку. Легкий бизнес-джет с личным пилотом был готов к вылету и своими плавными изгибами напоминал камень, до гладкости отполированный морскими волнами.

Матвей провел Лену внутрь, и она удивилась, что изнутри салон совсем не был похож на самолет. Лена ожидала увидеть стандартные ряды кресел, просто в меньшем количестве. Но джет напоминал, скорее, уютную гостиную с двумя диванчиками в хвостовой части и четырьмя креслами ближе ко входу, обтянутыми кожей бежевого цвета. Отличие от дорогой кожаной мебели состояло только в том, что все сиденья были снабжены ремнями безопасности. Лена устроилась в одном из кресел, чтобы наблюдать полет из иллюминатора, а Матвей сел напротив.

– О чем задумалась?

Лена пожала плечами. Ей казалось бестактным говорить об этом в такой ситуации, но она не удержалась.

– Ты же построил всю свою карьеру вокруг экологии. И все равно купил бизнес-джет, который сжирает безумное количество топлива на человека.

Лена надеялась, что он, как всегда, скажет что-то умное, о чем она не подумала. И в тот же миг она оправдает его и забудет об этом. Но Матвей не привел ни цифр, ни хитроумных оправданий.

– Это был мой подарок себе, когда я продал первую компанию. Не удержался.

Лена не знала, как на это отреагировать, и решила, что лучше будет просто смотреть в иллюминатор. Зато она знала, что деньги Матвея помогут ей и ее семье надежно спрятаться от климатического кризиса. В тот момент, когда один из крупнейших городов Европы зальет водой, они будут завтракать на веранде с видом на ветряные электростанции и есть сыр с сибирской фермы. В этом было что-то неправильное. Лена вспомнила спасительную фразу, произнесенную Матвеем ранее: «Мы опоздали, еще когда родились». Но она почему-то не успокоила.

Время в полете тянулось бесконечно: ни книга, ни музыка не помогали скрасить ожидание. Примерно за час до прибытия в иллюминаторе потемнело от сгустившихся туч, и стоило джету начать снижение, как в окно забарабанили крупные капли дождя. Им долго не давали посадку, и пилоту пришлось кружить над аэропортом не меньше сорока минут. Лена заставляла себя не думать о том, сколько топлива сжигается дополнительно к стандартному объему. Когда же они наконец приземлились, стало понятно, в чем состояла причина задержки. Взлетная полоса оказалась полностью скрыта под тонким слоем воды. От движения самолетов и автобусов по воде расходились круги, словно те плавали по каналу. Кое-где перегорело освещение, и, если бы не относительно ранний рассвет, в некоторых местах полосу можно было бы не разглядеть. В панорамных окнах здания аэропорта мелькали бесчисленные силуэты людей. Но самолеты все же поднимались ввысь. Правда, образовалась очередь как минимум из пяти самолетов, ожидающих разрешения на вылет. Лена и Матвей переглянулись – он сжал ее руку.

– Мне нужно будет остаться здесь. А ты встреть маму с братом и возвращайся.

– Ты точно не поедешь со мной?

– Расписание переполнено – скорее всего, сейчас в аэропорту полный коллапс. Мне нужно убедиться, что нам дадут вылететь. Лучше, если я сам позабочусь об этом. Но я уже вызвал машину – тебя довезут до вокзала и потом вас всех обратно сюда.

Лене стало не по себе, но она доверяла Матвею. Она кивнула и ответила на его короткий поцелуй. Когда джет остановился и пришло время расстаться, она в нерешительности остановилась перед выходом. Вместо привычной жары город встретил ее влажным болезненным дыханием. От металлических поручней и ступеней трапа отскакивали капли воды. Лена поежилась и, обернувшись, снова обняла Матвея.

– Иди, времени мало, – шепнул он.

Она вышла из самолета и сбежала по ступенькам, словно окунувшись в холодный бассейн. Там ее уже ждала черная машина, и Лена забилась на заднее сиденье. Из окна было видно, как Матвей махал ей, невидимой сквозь тонированное стекло. И только она подумала о том, чтобы опустить его и помахать в ответ, как машина пришла в движение: джет начал растворяться в облаке дождя, а потом окончательно скрылся за большим самолетом, совершающим маневр. Все. Теперь нужно думать в одиночку.

Путь от аэропорта до вокзала в обычной жизни занимал не больше сорока минут, но сегодня за это время машина едва одолела кольцевую автодорогу. Однако путь назад обещал быть еще более безнадежным. Если с их стороны машины хотя бы двигались, то встречная полоса погрязла в вязком заторе. Через каждые двадцать минут им встречались аварии, усугублявшие ситуацию. Лобовое стекло заливало так, что стеклоочистители не справлялись на полной скорости. От их хаотичного движения Лену начало мутить. Она проверила время – поезд прибывал через двадцать минут.

– Опаздываете? – спросил водитель, и она удивилась его заботливому вопросу, учитывая ситуацию на дороге.

Очевидно, опаздывали все вокруг, и опаздывали уже давно.

– Да, – ответила она. – Моя мама не знает города.

– Она вас дождется, – мягко, но уверенно сказал водитель.

Лена всмотрелась в зеркало заднего вида – серо-голубые глаза, полные спокойствия, в обрамлении мелких морщин. По возрасту водитель годился ей в отцы.

– А быстрее никак нельзя?

Он пожал плечами.

– Пока не въехали в город, есть вариант по обочине. Но можем застрять.

Лена заметила, что правая крайняя полоса течет чуть быстрее, чем основной поток.

– Давайте попробуем.

Водитель с готовностью кивнул и включил поворотник. Толкаясь с соседями (не без жалобных взвизгов клаксонов), машина неохотно забралась в правую полосу. По ощущениям Лены, этот маневр сберег им как минимум двадцать минут. Они не встретили ни одного полицейского поста. Сегодня никому не было дела до того, что кто-то едет по обочине.

У въезда в город пришлось вернуться на дорогу, но ситуация стала лучше: машины уходили с основного шоссе и растекались по улицам. И все же поездка казалась бесконечной. Лена снова проверила часы и поняла, что поезд прибыл пять минут назад.

Тем временем их встречал заплаканный город. Деревья в скверах на треть ушли под воду, поскольку дренажная система не была рассчитана на такую погоду. Водосточные трубы источали воду так, будто сверху кто-то вливал ее ведрами. Люди с трудом шагали по тротуарам, завернутые в дождевики. Дважды Лена видела рабочих с огромными насосами: они качали воду с обочины проспекта, сливая напрямую в люк канализации.

– Многие люди уезжают? – спросила Лена у водителя.

– Не все, большинство остается, – ответил он.

– На что они рассчитывают?

Водитель снова пожал плечами.

– Не может же город уйти под воду. Ну затопит полметра. Ну метр.

– Да, но вода уже не уйдет.

– Как знать. Потом можно будет что-то решить, когда все успокоится. А сейчас, смотрите, что творится, – паника.

Вспомнив переполненный аэропорт, Лена подумала, что может понять оставшихся. Будь у нее сейчас квартира на верхнем этаже, запас еды и воды, она бы никуда не поехала. Но здесь у нее не было и гаража, а там, в Окунево, ждал райский домик. Даже стыдно как-то стало, когда она подумала о том, что у большинства петербуржцев нет такого прекрасного плана, и Лена прекратила разговор.

К зданию вокзала было не подобраться, поэтому водитель остановился за четыреста метров до парковки, обещая подъехать ближе к тому моменту, когда Лена вернется с семьей. Она вышла из машины прямо под дождь, и тело пронзила легкая судорога. Лена побежала, обгоняя бегущих рядом и сталкиваясь с бегущими навстречу. Думая о Матвее, она бежала наперегонки с дождем и с городом. Очутившись в здании вокзала и промчавшись по лестнице в зал ожидания, она услышала тот самый голос.

– Лена!

Вера Петровна разместилась на одном из многочисленных металлических сидений. У нее на руках спал Гриша. Лена даже не заметила, что вокзал был переполнен, как и аэропорт. В кассах стояли очереди, а воздух наполнился запахами еды и затхлости. Идти было скользко: мраморный пол блестел от грязных разводов. Но она не обратила внимания и на это. Лена подошла к матери и склонилась над ней.

– Сынок, просыпайся, – шепнула Вера Петровна.

Присмотревшись, Лена заметила, как мать состарилась с момента их последней встречи. Под глазами прочно обосновались глубокие тени, около уголков губ виднелись тонкие порезы морщин, одежда выглядела блеклой и застиранной. И все же Лена испытала радость, словно маленькая часть души встала на место. Пусть она давно умела жить без этой части, сейчас ей стало легко. Еще сильнее она соскучилась по брату. В отличие от матери, он не постарел, а вырос, и оттого, как изменилось его личико и тело, захватывало дух. Однако упиваться чувствами было некогда.

– Мам, надо идти. Давай я возьму сумки и пойдем.

– Леночка, ты не голодная, может, перекусишь?

Лена даже не стала тратить время на спор. Она молча взяла сумки и направилась к выходу подобно локомотиву. Мать, с готовностью отложив и еду, и разговоры, последовала за ней, двигаясь, как и дочь, с решительной энергией. И эта скорость, не свойственная Вере Петровне, рассказала Лене многое о том, как ее родные прожили две последние недели. К счастью, водитель уже ждал их у выхода из здания. Подхватив сумки, он забросил их в багажник, и вот уже машина на полной скорости (которая только была возможна) несла их в аэропорт.

Вера Петровна молча смотрела в окно, наблюдая, как сменяют друг друга дома, окна, пешеходные переходы и люди. Из-за скорости машины потоки воды стекали по стеклу наискосок. Вера сохраняла удивительное спокойствие, в то время как сердце Лены отбивало сумасшедший ритм. Гриша снова уснул, привалившись к коленям сестры.

– Мам, ну ты как? Что было? – осторожно спросила Лена.

– Да ничего особенного, – ответила Вера. – Просто устали с дороги. Главное, тебя наконец встретили. Далеко нам еще?

И тут Лена осознала, как много новостей не успела рассказать матери. Про Яна, про переезд, про увольнение, про новое дело, которое она вчера выиграла.

– Ох, мам. Мы не домой. Мы сейчас в аэропорт. Ты только не волнуйся. Я тебе все расскажу.

И она рассказала, как пересказывают сериал. Перед каждым новым событием Лена делала аккуратное вступление, стараясь, насколько возможно, смягчить погружение матери в ее новую жизнь. Но Вера Петровна слушала спокойно, задавая вполне уместные вопросы и сдерживая себя там, где хотелось перебить. Конечно, на моменте про Матвея она позволила себе просиять, но тут же осеклась.

– Ой, молчу-молчу. Сами расскажете.

Перспективу перелета Вера Петровна приняла без возражений, словно уже вообще перестала чему-либо удивляться. И только дослушав рассказ Лены до конца, устало добавила:

– Конечно, хотелось бы уже где-то остановиться. Но ничего, выдержим.

– Тебе там понравится.

Однако чем ближе они подъезжали к аэропорту, тем напряженнее становилось движение. За несколько километров до кольцевой дороги поток машин окончательно встал. Они тем временем перекусили, поспали и забежали в туалет какого-то кафе. Пробка двигалась так медленно, что водитель и Лена по очереди дежурили за рулем: все успели сходить и вернуться. В итоге машина едва продвинулась на сто метров. Так прошло по меньшей мере четыре часа.

Когда им наконец-то удалось свернуть в сторону аэропорта и навигатор показал два километра до конечной точки, Лена предложила матери выйти из машины и дойти пешком. К ее удивлению, Вера Петровна не возражала. Они попрощались с водителем, почти успев привязаться к нему. Выбравшись из машины, Лена заметила, что на улице стало темнее: она провела в дороге почти весь день. Зловещие тучи стали еще тяжелее, переполненные водой словно бы со всего мира.

– Немножко осталось, мамуль.

За то время, что они провели в пути, аэропорт, казалось, вместил в себя целый Санкт-Петербург. Многие люди, как и они, бросали машины и шли пешком. Вдоль застывшей очереди из машин тянулась вереница горожан, увешанных подушками и багажом. Колеса чемоданов тонули в воде, их нижняя часть потемнела. Были и те, кто нес с собой большие пакеты с продуктами: Лена догадалась, что заведения внутри аэропорта не справляются с количеством пассажиров. Почти всю дорогу Гриша плакал навзрыд, и слова утешения взрослых тонули в общем шуме. От загруженной дороги, словно от больного сосуда, расходились волны учащенного пульса. Город снова лихорадило, только на сей раз от воды, а не от засухи.

Подходя к зданию, Лена позвонила Матвею, и через несколько минут он пришел за ними сам.

– Я уж думал, решила бросить меня, – попытался пошутить он и сжал Лену так, словно они не виделись несколько месяцев, а не часов.

Обменявшись неловкими улыбками с Верой Петровной, Матвей без всяких предисловий подхватил Гришу на руки. Мальчик так сильно удивился этому внезапному знакомству, что даже перестал рыдать.

Они совершили последний забег через здание аэропорта. Лена стыдливо отводила глаза от скоплений людей, ожидающих посадки у многочисленных выходов. Как бы Лена хотела забрать с собой каждого. И чем больше ей этого хотелось, тем быстрее она шла, чтобы не видеть их.

Машина аэропорта доставила их к трапу, и дверь джета с почти торжественной медлительностью поползла вверх. Снова очутившись внутри теплого салона, Лена была близка к тому, чтобы расплакаться от восторга и усталости.

– Мама, садись, отдыхай, – выпалила она, указав Вере на диван.

Гриша совсем вымок, так что мать и сестра в четыре руки принялись снимать с него одежду. Дверь в салон закрылась, и шум дождя стих, оставшись где-то там, снаружи. Торопливо занимаясь братом, Лена не сразу заметила, что в салоне появилась еще одна женщина. Она стояла в углу, смущенно ссутулившись у кресла. Лицо показалось Лене знакомым.

– Знакомьтесь, Илона. Она полетит с нами, – сказал Матвей.

Илона кивнула и села в кресло, словно до знакомства это не было позволено. Она до сих пор не могла поверить, что Регина попросила за нее у Матвея. Когда она вошла в самолет, то по его лицу поняла, что он чем-то встревожен и раздосадован. Так Илона еще больше убедилась в мысли, что он расстроен из-за отсутствия Регины и она занимает чужое место.

– Ну что, когда вылет? – спросила Лена.

– Надеюсь, скоро. Пока не дают разрешение. Так что ждем, – сказал Матвей.

– Там хаос. Нам лучше выбираться поскорее, тем более погода ухудшается, – заметила Лена. – Что, если нам вообще не разрешат взлететь?

Матвей задумался, ушел к пилоту посоветоваться о чем-то и вернулся через несколько минут.

– Надо ждать, – повторил он.

Лена в бессилии опустилась на диван рядом с мамой. Вера Петровна уронила голову ей на плечо: плечу стало немного больно, но Лена не возражала. Один этот день, казалось, опустошил ее до дна, и она не могла представить, сколько всего пришлось вынести маме за то время, что она добиралась сюда.

Матвей предложил перекусить, и они подкрепились легким ужином (пригодился небольшой запас продуктов, который они сделали, покидая Окунево): салатом, сыром и запеченной рыбой, разогретой тут же на борту. Вера Петровна и сама чувствовала себя словно рыба, которая долго металась на берегу и наконец очутилась в воде. Она уже забыла, как холодят кожу капли дождя. Она уже неделю не ела горячую еду. Вера уснула вслед за сыном, обессилевшим от слез, и Лена уложила их рядом, укрыв пледом. Илона же вела себя так, будто пыталась сойти за элемент интерьера. Казалось, если самолет задержится еще хоть чуть-чуть, она уйдет, и Лена никак не могла понять, в чем причина этой странной неловкости.

– Иди ко мне, – попросил Матвей, опустившись в кресло.

Лена села к нему на колени и уткнулась носом в его ключицу как ребенок. В сумеречной прохладе хотелось спать. Лена прикрыла глаза и загадала, чтобы им поскорее разрешили улететь.

Глава 43

Перрон напоминал переполненный плот посреди моря. Сотни людей, некоторые уже не первый час, ожидали отправления. Последний поезд подошел к платформе всего несколько минут назад, и счастливчики, которым повезло выкупить себе места, постепенно наполняли вагоны. Поезда уходили в целом по расписанию, но их не хватало. Некоторые пассажиры, не успевшие купить билеты, просили проводников взять их хотя бы до следующей станции. Пространство звенело от шума, эха и детского плача, который вспыхивал то там, то здесь, как лесной пожар. К счастью, дождь не попадал сюда: платформы были полностью скрыты под единым навесом. Но в самом конце, там, куда смотрела голова состава, виднелась серебристая стена из дождя, стекающего по гофрированному навесу.

То и дело относительное затишье прерывалось новостью о том, что в трех километрах от вокзала размыло пути и поезда встали. Как правило, в течение часа появлялось опровержение – фотографии от тех, кто уже уехал, – но тревога и страх не утихали.

Богдан держал Катю на руках, наблюдая, как Кристина что-то читает в телефоне и резко двигает пальцем по экрану.

– Перестань, что ты там ищешь? – спросил он, опуская Катю на землю.

Он постоянно забывал, какая взрослая у него дочь, зато спина каждый раз напоминала об этом болью в пояснице.

– Просто новости, – сказала Кристина и убрала телефон в карман.

– Почему папа не едет с нами? – спросила Катя.

Богдан боялся этого вопроса, но Кристина спасла его:

– Папа приедет позже, когда доделает работу.

По лицу девочки было видно: ответ ее не устраивал. Мысль о том, что его дочь слишком умна, чтобы верить глупым отговоркам взрослых, вызвала у Богдана умиление, и он невольно улыбнулся. Хотя доля правды в словах его бывшей жены действительно была. Богдану предстояло разобраться с банкротством его компании. Первый шаг он сделал сегодня: подписал необходимые бумаги. Но оставалось еще много неприятных процедур. Он чувствовал ответственность за сотрудников и убеждал себя, что именно в этом состоит причина, по которой он остается. На самом деле половина тех, о ком он беспокоился, либо покинули город, либо уже находились в пути. Город бежал. Но Богдану бежать не хотелось. Он с горечью подумал, что запустить процесс банкротства оказалось легче, чем он ожидал.

Богдан потратил на строительство своей компании половину жизни, и вот теперь тысячи людей по всей стране проклинают ее, оставшись без домов. Долгое время где-то в глубине души он думал: после того как он поставит свою подпись и запустит этот процесс, жизнь закончится. Словно Богдан – режиссер, который на смелой ноте закончил свой фильм и пустил титры. Он сдался и проиграл, и потому казалось странным оставаться живым, принимать пищу, ходить по улицам, – ему ничего больше не хотелось. Может быть, поэтому последние сутки он посвятил поиску билетов для бывшей жены и дочки – чтобы хоть как-то заставлять себя дышать. И вот сейчас, провожая их на заполненном перроне, он не знал, что будет, когда отойдет поезд. Наверное, теперь-то и должны пойти титры. А если нет? Куда ему идти, что делать? Неизвестность обезоруживала. Ведь та неизвестность, которую Богдану довелось испытать в бизнесе, дышала азартом, вызовом и свободой. Но эта неизвестность была другой – ненужным вакуумом.

– А ты? – спросила Кристина его так, чтобы Катя не услышала.

Дочь в этот момент отвлеклась на девочку лет двух, которая капризничала на руках у матери.

– Я пойду домой.

– Не уедешь? Тогда давай с нами! – В глазах Кристины читалось неподдельное беспокойство.

– Вряд ли твоя мама будет рада увидеть своего бывшего зятя, – усмехнулся Богдан.

– Перестань. Здесь же опасно.

– Я живу на двадцать третьем этаже, не забыла?

– Но все равно… Как ты выберешься, и вообще…

– Вам пора садиться, – сказал он чуть громче, чтобы и Катя обратила внимание.

Возможно, действительно стоило поторопиться. Ранее он видел, как некоторые пытались договориться с проводниками о том, чтобы занять места опоздавших. Лучше пройти в поезд без проволочек. Кристина с дочерью подошла к проводнику и показала два билета.

– Тридцатое и тридцать первое место, направо, – сказал молодой проводник в форме словно на два размера больше нужной.

– Пока, папа, – сказала Катя и потянула к нему руки.

Он присел на корточки и обнял дочь. Хотел что-то шепнуть ей на ухо – он репетировал это весь день, – но все слова его покинули.

– Береги маму, не расстраивай ее, договорились?

– Договорились, если пообещаешь, что приедешь. – Катя отстранилась и испытующе посмотрела на отца.

– Дочь, нам пора, – позвала Кристина.

– Пообещаешь? Пообещай! – крикнула Катя, и Богдану захотелось зажать уши руками.

Он мог бы соврать, но слишком много лгал до этого: клиентам и Кристине. И дочери, наверное, тоже. Раньше он не замечал лжи. А сейчас казалось, что еще одна неправда переполнит какую-то невидимую чашу. К тому же ему не хотелось, чтобы Катя долго его помнила. Вот бы она прожила долгую счастливую жизнь и не оглядывалась на неудачника отца, который однажды исчез.

– Я постараюсь, – соврал он, и глаза Кати наполнились слезами.

Все-таки она была слишком проницательной. Богдан стоял и наблюдал, как проводник помогает девочке подняться по ступеньке в вагон. Вдруг в последний момент бывшая жена обернулась, шагнула к нему и обняла сильно, открыто, как давно не обнимала.

– Поехали с нами, – горячий шепот обжег ухо.

– Ты же сказала мне уйти.

– Я буду бояться за тебя.

– Не надо, – шепнул Богдан куда-то в ее густые волосы. – Не бойся. Я тебя люблю. Всегда любил, даже тогда.

Последняя фраза получилась не очень четкой, говорить стало трудно. Вот что бывает, когда с непривычки произносишь много правды.

Кристина не сказала, что тоже его любит. А ему бы этого хотелось. Но не хотелось бы, чтобы она боялась за него, – пусть будет просто счастлива. Хотя, наверное, это может быть больно – знать, что она счастлива без него. Честно говоря, он просто никогда не думал, что так все и закончится. Что никакого примирения не случится. Он прощался с этими ожиданиями с той же болью, с какой прощался с бывшей женой и дочерью. И все же Богдан чувствовал легкость оттого, что не стал показывать суду то позорное видео. Не стал ни на чем настаивать. Теперь он знал, что так было правильно.

Кристина шагнула в вагон и попыталась задержаться в тамбуре, но следующие пассажиры уже в нетерпении предъявляли билеты, так что им с Катей пришлось пройти дальше. Богдан пошел вдоль поезда, наблюдая, как их фигуры движутся от одного окна к другому. Если подумать, Богдан был совсем рядом – только руку протянуть. Иногда они смотрели в окна и махали ему, но по лицу дочери было видно, что она плачет, и поэтому Богдан молил, чтобы эта пытка закончилась. Наконец они остановились у купе и исчезли за раздвижными дверями. Богдан знал: это хороший момент, чтобы уйти. Но он все же остался, пока поезд не тронулся с неуловимым толчком. Частая дробь дождя по навесу шепнула ему, что они больше никогда не увидятся.

Глава 44

Примерно спустя час после того, как Лена с семьей вернулась в самолет, раздался первый раскат грома.

– Погода портится, – заметил Матвей.

В темном иллюминаторе вспыхнула и потухла молния.

– Но даже в грозу самолеты взлетают, – сказала Лена.

Матвей нахмурился и снова ушел в кабину пилота. До Лены донеслись обрывки слов, но разобрать их было невозможно. Голос Матвея звучал строго. Он вернулся и в бессилии опустился на диван – вылет не разрешили.

– Слушай, может быть, и не надо спешить? Что страшного, если мы задержимся? У нас есть еда, мы можем отдохнуть… – рассуждала Лена.

– Если погода испортится сильно, они перестанут выпускать самолеты. А мы не знаем, когда закончится непогода. Все может усложниться из-за уровня воды.

– Я думаю, до этого не дойдет, – сказала Лена, погладив его по плечу.

Матвей выглядел взволнованным и раздраженным. Он явно не привык ждать и подстраиваться.

– Я попросил его сделать еще запрос.

Лена взяла его руки в свои. Его ладони были слишком большими, и все же она сжала их, пытаясь унять собственное волнение. В это время Илона вдруг резко поднялась с кресла и взяла сумку.

– Я, пожалуй, пойду.

– Куда? – Матвей поднял на нее взгляд.

– Я думаю, мне надо домой. Извините меня.

– Но там же полный коллапс, – заметила Лена. – Как вы доберетесь? Сейчас уже ночь, вода поднимается, пробки жуткие. Побудьте здесь. В крайнем случае вернетесь следующим рейсом из Окунево.

Илона застыла, словно парализованная этими аргументами. Нет, она не хотела возвращаться к Захару, но происходящее казалось ей одним большим плохим знаком. Что, если их рейс задержан неспроста? Что, если все это только ради того, чтобы она передумала? В то же время Илона не представляла, как Захар примет ее обратно. Они расстались ужасно. После того как она решила уйти, Захар угрожал ей. Больше часа они кричали друг на друга. Пришлось пойти на хитрость: заметив, что муж отвлекся на телефонный звонок, Илона сумела уйти из дома. Как она вернется назад? Что скажет? И что будет делать, когда беременность скрыть уже будет нельзя? Если она вернется, то это возвращение навсегда свяжет ее с мужем. Захар никогда не отпустит своего ребенка.

С другой стороны, Илона понимала, что едет в неизвестное место с незнакомыми людьми. Страх заставил ее довериться Регине так сильно, чтобы без лишних вопросов позвонить по указанному номеру. Насколько это разумно? Насколько безопасно? Она посмотрела на лица этих людей, которые ждали ее решения, и почувствовала себя сумасшедшей, неуравновешенной. Илона не знала, правильно ли поступает, но не нашла в себе сил вернуться одной через весь город. Слеза пробежала по ее щеке.

Лена подошла к ней, взяла за руку и аккуратно потянула вниз, заставив опуститься в кресло.

– Вы, наверное, очень устали и напуганы, как все мы, – начала она. – Давайте вы хотя бы выпьете чаю и еще немного подумаете, ладно?

Илона кивнула, чувствуя себя абсолютно беспомощной. В любой ситуации она была обречена оставаться ведомой. Трудно принять решение, когда у тебя нет самой себя.

Тем временем Лена налила Илоне горячей воды из бортового бойлера и заварила пакетик травяного чая. Та взяла в руки чашку и откинулась в кресле, глядя в иллюминатор.

В этот момент из динамиков раздался голос пилота.

– Дорогие пассажиры, хорошие новости. Нам разрешили вылет, начинаем движение к взлетной полосе.

– Наконец-то! – обрадовался Матвей.

Вера Петровна встрепенулась и приподнялась с дивана.

– Все хорошо?

– Да, мама, скоро полетим. Нормально себя чувствуешь?

Матвей удостоверился, что дверь в салон герметично закрыта, и джет пришел в движение.

– Ты знаешь, как тут все устроено? – спросила Лена.

– Ну конечно, я проходил курсы. Только пока не пилотирую, но все впереди.

Казалось, что самолет катится неуверенно, словно каждый метр дается ему с трудом. Вера догадалась, что причиной стала вода: она ощущалась как подушка между асфальтом и колесами шасси. Лена и Матвей сели в кресла и пристегнули ремни безопасности.

Через несколько минут впереди показалась очередь из самолетов. Вера Петровна нервно прыснула. И здесь тоже очереди!

– Перед нами где-то три, – сообщила Лена.

Затаив дыхание, они следили, как земля по одной отпускает огромные крылатые машины. Их самолет был единственным частным, остальные превышали скромные размеры джета не меньше чем в три раза. Казалось странным, что раньше Лена боялась летать: страх полета отбивал сон, вызывал мандраж. Сейчас же она мечтала об этом больше всего на свете.

Один за другим самолеты в очереди выкатывались вперед, совершали поворот, набирали скорость и исчезали где-то далеко за пределами обзора. Прошло не меньше получаса, пока наконец пилот не сообщил:

– Просьба пристегнуть ремни, мы взлетаем.

Это было похоже на детскую игру «Выше ноги от земли»: стоит только оторваться от пола – и ты в безопасности. Когда самолет пришел в движение и повернул, встав на полосу взлета, все, казалось, перестали дышать. И вот он разбежался и начал набирать скорость. Это длилось долго-долго. Иногда казалось, что джет словно пытается увильнуть в сторону, скользя по мокрой полосе. Мимо кружили трапы, другие самолеты, ограждение аэропорта, и чем выше становилась скорость, тем сильнее расплывались их черты: можно было различить только огни и блики. Казалось, этот разбег никогда не закончится. И вот, словно сомневаясь и выбирая правильный момент, джет завис в воздухе, утратив опору, и сложил шасси. Лена почувствовала, что летит. Город начал уменьшаться, превращаясь из массы бетона и стекла в карту, очерченную гирляндами. В игрушечный городок, который, казалось, можно было разобрать, словно конструктор, и сложить в коробку. С каждой секундой подъема привычно закладывало уши, и Гриша с плачем проснулся. Вера Петровна наклонилась ниже, разговаривая с ним и поглаживая по головке, лежащей у нее на коленях. Что-то с коротким стуком выпало из кармана, и она осмотрелась. Черный ферзь с лесной дороги выскользнул из складок куртки и укатился куда-то назад, следуя наклону самолета.

Лена шепнула Матвею одними губами:

– У нас получилось.

Он улыбнулся и наклонился к ней, как вдруг некая сила отбросила его назад и впечатала в спинку кресла. Джет резко вильнул вправо, словно кто-то крутанул штурвал. Лена посмотрела на маму.

Глава 45

Взяв последнюю сумку и увесистый пакет с любимым слоненком Глеба, Регина обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на свою квартиру. Несмотря на то что они полностью загрузили салон автодома, комнаты ничуть не опустели. Более того, они как будто обиженно швыряли Регине в лицо брошенные вещи. Диван, который так долго делали на заказ; рабочий стол, подобранный идеально под ее рост; любимые шторы, расшитые вручную (помощник Регины охотился за ними не один месяц). Все эти большие и маленькие предметы обиженно смотрели на нее, и квартира в один миг стала какой-то чужой.

– Пора, – поторопил ее Тема, отступая в подъезд и держа на руках Глеба.

Максим мрачно стоял рядом с отцом.

– Ну почему нам нельзя остаться? – спросил он с вызовом.

– Мы вернемся, когда все наладится, – сказала Регина, присев на корточки перед сыном и заглядывая ему в глаза.

Дар убеждения и твердость в голосе не изменяли ей даже сейчас. И все же дети гораздо более чутки к волнению родителей. Не то что некоторые судьи.

Взяв Максима за руку, она вывела его из квартиры и тщательно закрыла дверь на все замки.

– Как обстановка у родителей? – спросила она мужа.

– Нормально. Дождь идет, но пока ничего критичного, мы успеваем.

– Отлично.

На обочине у подъезда их ждал автодом. Вообще-то, в ЖК была парковка на минус первом этаже, но сейчас она оказалась наполовину затоплена – и владельцы отогнали машины наверх.

Быстро, чтобы не промокнуть насквозь, Тема и Регина загрузили последние пакеты в заднюю дверь. Затем Артем передал Глеба в руки жене и сел за руль. Вся семья заняла места рядом с ним.

– Значит, все? – спросил он, прежде чем повернуть ключ зажигания.

Каждый почувствовал, что с этого момента жизнь изменит свое направление. Здесь она совершала резкий поворот. И если сейчас взять в руки пакеты, закрыть автодом и вернуться домой, все снова станет как прежде. Но если завести двигатель, то начнется следующая серия.

Тема сделал это – и автодом плавно пришел в движение, взрывая потоки воды вокруг. Боковым зрением Регина видела, что Максим плачет, но решила хотя бы несколько минут не обращать на это внимания. Она привыкла жалеть детей тогда, когда поводов для слез на самом деле не было. Но сейчас повод был – самый настоящий, Регина и сама с готовностью пролила бы не одну слезу. А в таких случаях жалость только распаляет чувства. Поэтому она просто смотрела вперед сквозь монотонное движение стеклоочистителей. Небо оставалось бесстрастно темным, и ни один его фрагмент не обещал прекращения дождя.

Сейчас они покидали центр города, и их провожали лишь закрытые первые этажи зданий. Не работали ни продуктовые, ни парикмахерские, ни магазины косметики. Из опустевших витрин бутиков на них смотрели забытые манекены. Машины напоминали катера, разгоняющие бурые волны. Регина даже заметила несколько надувных лодок, которыми воспользовались самые предприимчивые горожане. Впрочем, окна жилых этажей тоже не внушали оптимизма – в одном из них Регина увидела печальное лицо пожилого мужчины, наблюдающего за потопом. Она задумалась о том, как много сейчас таких людей во всем Санкт-Петербурге – отрезанных от мира, которым здоровье или возраст не позволяют даже выйти из дома, не то что покинуть город. Стало неприятно, и Регина отвернулась, запомнив улицу и номер дома. Вдруг есть какая-то экстренная служба, которой она может сообщить этот адрес, хотя что-то ей подсказывало: никто не приедет.

– Эй, смотри. – Тема отвлек ее от мрачных мыслей.

Муж кивнул на молодую пару справа от дороги. Парень и девушка, напоминающие туристов из-за огромных треккинговых рюкзаков, взобрались на балюстраду и ловили машину.

– Притормози, – попросила Регина.

Они остановились и выяснили, что эти двое пытались выехать из города, но цена такси взлетела, а своей машины у них не было.

– Запрыгивайте, но только до кольцевой, – предупредил Тема. – Дальше мы на юго-восток, не по пути.

Утяжелившийся автодом, насытившись новыми пассажирами, поехал дальше. К счастью, большие габариты оправдывали себя – машина двигалась настолько легко и плавно, насколько это вообще было возможно. По дороге они выловили еще троих человек, пообещав подбросить за пределы города, и оставили всех на выезде. Автодом был рассчитан на четверых, а вместе с родителями Темы их будет шестеро, так что приютить кого-то еще не получится.

Когда город кончился, Регину охватила тревога. Она думала, что за пределами Санкт-Петербурга воды станет меньше. Но пока это ожидание не оправдывалось – вода не убывала, а дождь не ослабевал.

– Ну он ведь когда-то кончится? – спросила она мужа шепотом, пользуясь тем, что сыновья уснули из-за мерного движения.

– Конечно, – ответил Тема, и Регина с удивлением обнаружила, что не слышит в его голосе ни тени паники.

– Ты не боишься? – спросила она недоверчиво.

Она всю жизнь считала, что супруг слабее ее, но сейчас семья оказалась в ситуации, когда все навыки Регины были бесполезны. Это у мужа было инженерное образование, которое пригодится, если придется чинить машину. Это он отлично ладит с окружающими – не с судьями или обвиняемыми, а с обычными людьми. Это его любят дети, и это он умеет успокаивать Глеба, когда тот начинает капризничать.

– Все будет нормально, ты чего, – отмахнулся Тема.

Регина поняла: совершенно не важно, притворяется он или и правда не боится, – сейчас она не могла повлиять ни на что. Поэтому она откинулась на сиденье и поправила куртку, которой укрыла спящего Глеба. Пока что впереди их ждал только дождь.

Глава 46

У Захара ушло по меньшей мере три часа, чтобы понять, что Илона не планирует возвращаться. И все же он решил не отправляться на поиски. Захар рассудил просто: если непогода закончится, найти жену будет гораздо проще, поэтому спешить нет смысла. А если не закончится, то рано или поздно Илона вернется сама – идти ей некуда. К тому же он точно знал, что у Илоны нет денег, а значит, она не сможет уехать из города или отсидеться в гостинице. Сейчас даже поездка в такси стоила как билет на самолет до столицы. Разве что у жены все же был любовник. Но и в этом случае, по мнению Захара, затаиться будет эффективнее: рано или поздно влюбленные объявятся сами. Как минимум она попросит о разводе и будет вынуждена увидеться с ним.

А пока что судьба предоставила ему прекрасную возможность провести время наедине со своим поражением. Захар не был готов к тому, что суд ему откажет, – сделка казалась безупречной. Но кто-то, видимо, подкупил того сговорчивого директора из юрфирмы, а тот, в свою очередь, спустил новую команду судье.

Нет, Захар не чувствовал себя неудачником: он не был склонен к унынию. Среди предпринимателей в целом мало пессимистов, даже среди тех, кто занимается умирающими отраслями бизнеса вроде производства одноразовой посуды. Скорее, он чувствовал себя преданным и обманутым – и в этом смысле проигрыш в суде напоминал ситуацию с Илоной. И там и там люди пренебрегли отношениями с ним. Хорошо, что отношения никогда не были его приоритетом. Если не считать жену, конечно: эти отношения могли принести ему потомство, а ему бы этого очень хотелось. Но судьба, как могла, не пускала его в будущее. Опоздав не раз и не два, он, очевидно, опоздал и туда, где выдают билеты в счастливое отцовство. По этому случаю Захар налил себе коньяка, устроился на диване и выкрутил звук телевизора на полную громкость, так, чтобы он заглушил шум чертового дождя. Там как раз шла трансляция, посвященная непогоде в Санкт-Петербурге. Ведущие созванивались по видеосвязи с собеседниками со всего мира, чтобы обсудить ситуацию. За последний час в кадре побывали экологи и оппозиционеры, громче всех обвиняющие государство в пренебрежении проблемами климата; урбанисты, сетующие на несовершенные ливневки и дренажные системы; блогеры, зачем-то транслирующие, где они встречают наводнение. Какой-то юморист успел сочинить остроумную песню на злобу дня и сыграть ее на гитаре (прямо у себя на кухне, в одной пижаме). Ближе к ночи обещали экстренный выпуск популярного ток-шоу: в рамках темы «Чего мы не знали о Земле» планировалось обсудить не только причины потопа, но и заблуждения человечества насчет Солнечной системы, чтобы снова вернуться к теории про черепаху и слонов.

Наконец появились кадры из переполненного аэропорта. Захар отложил пульт и улегся удобнее, предвкушая самодовольное наслаждение. Приятно было наблюдать за этими толпами безмозглых людей. Дураки побросали дома и семьи, чтобы спастись от дождика, который просто лил слегка сильнее, чем обычно. Ведущий трансляции с ожидаемо трагическим видом комментировал задержки рейсов, как вдруг на экране показали горящие обломки.

– Наш корреспондент прибыл на место происшествия. Напомним тем, кто только присоединился: помимо наводнения, сегодня случилась еще одна трагедия. Частный борт столкнулся с пассажирским самолетом. Проводится расследование. По одной из версий, трагедия случилась из-за ошибки диспетчерской программы. Бизнес-джет получил ошибочный сигнал, разрешающий вылет, в то время как запрашиваемая высота и горизонт были заняты другим самолетом, совершающим разворот. Мы проверяем ситуацию. По мнению экспертов, произошел сбой, и некоторые специалисты требуют провести проверку: насколько искусственный интеллект может применяться в вопросах, касающихся безопасности пассажиров.

– Вот тебе и искусственный интеллект! – хохотнул Захар, постепенно хмелея.

– По нашим данным, на борту бизнес-джета находились пятеро пассажиров: предприниматель Матвей Карагач, экологический юрист Елена Савина со своей семьей, а также Илона Суворова, по предварительным данным – супруга предпринимателя Захара Суворова. Имена погибших, в том числе находившихся на борту пассажирского лайнера, вы можете видеть на экране…

Захар несколько секунд пропускал через себя услышанное и всматривался в ее имя, написанное на скорбном черном фоне. Всматривался так, словно в первый раз видел сочетание этих букв. Слушал так, словно это была не информация, а вещество, которое поступало к нему в кровь через капельницу.

В первую очередь его сознания достиг тот факт, что Илона была на борту с другим мужчиной. Причем с мужчиной, чей образ мыслей гораздо больше совпадал с ее взглядами. Это озарение мгновенно вызвало у Захара вспышку ненависти. Значит, она все-таки ему врала. Врала о том, что не изменяет, а сама при первой же опасности села к нему в самолет! И только потом, когда первые эмоции схлынули, Захар понял, что Илона тоже была где-то там, в том самолете, который сейчас являл собой кучу обожженного металла.

Он убрал звук, чтобы остановить поток информации и голосов. И, не выдержав молчания, Захар взвыл сам, до боли в груди, но даже этот рев не смог заглушить равнодушный шум дождя. Вода просилась в окна, билась в стены, в крышу. Подкатывала к порогу, как морская волна, и Захар ощутил, каким влажным стал воздух за последние несколько дней. Таким тяжелым и мокрым, что нечем стало дышать. Новое время выдавливало его из себя, как ненавистный фурункул из идеального тела.

И он стих, слушая этот шум как набат, как эхо войны. Он слушал и делал глоток, когда становилось невыносимо, когда лицо Илоны слишком отчетливо возникало перед ним. Она, наверное, думала, что он не способен на чувства, но нет. И вот в бокале закончился алкоголь, а легче не стало. Вода не соглашалась умолкнуть, перестать.

Тогда Захар подошел к высокому окну, плотно закрытому на блокиратор. Он повернул ручку, и шум ворвался в комнату, словно эта ручка отвечала за громкость. Захар почувствовал на лице мелкие капли дождя, возникающие из воздуха и отскакивающие от подоконника.

Однако ему понравилось: шум дождя заполнял внутри место Илоны. Поэтому Захар пошел на кухню и открыл еще одно окно. Потом еще, и еще одно, пока во всем доме не осталось ни одного закрытого окна. Стереозвук, наступающий со всех сторон, пьянил не хуже алкоголя, но Захар все равно налил еще стакан и опрокинул его в глотку. Он простоял так несколько минут, вдыхая тропический воздух и наслаждаясь тем, как удачно ему удалось заглушить поток собственных мыслей. Как удачно ему удалось выместить Илону из своего сознания.

И вдруг ее лицо возникло перед ним вновь. Зачем она причиняла ему боль даже после смерти? После смерти ли? Как может слово «смерть» и ее имя стоять в одном предложении? Конечно же, он должен убедиться, должен поехать туда, на место происшествия, чтобы собственными глазами все увидеть. А может быть, чтобы спасти Илону от тех, кто прячет ее. Может быть, это все заказная новость, проплаченная чертовым Матвеем, чтобы Захар не искал жену? Но нет, не на того напали. Захар тупо воткнул ступни в кроссовки у входной двери. Сейчас он туда поедет и все выяснит. Если надо, снова подаст в суд. Если надо, снова проиграет.

Захар рванул на себя входную дверь – она распахнулась и ноги мигом промокли. Он посмотрел вниз и понял, что с улицы в его дом затекает вода. Что больше не видно дорожки на газоне, а сам газон превратился в бескрайнюю лужу. Кроссовки пропитались водой, и их захотелось сбросить, словно они одни были причиной наводнения. Захар наклонился, чтобы высвободить ноги из липкой ткани, но потерял равновесие и упал, поскользнувшись на кафеле.

«Как хорошо, что теперь точно никуда не надо идти», – подумал он, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как приятно вода холодит шею и притупляет острую вспышку боли в затылке.

Content

Саша Некрасова
В точке кипения

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть вторая

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Часть третья

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46