Софья Шиманская

Мертвые земли Эдеса

Иллюстрация на обложке acramitch

В оформлении авантитула использована иллюстрация: © Morphart Creation / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Шиманская С., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Эта книга сделана из плоти. Не героической – живой, сомневающейся, полной страха и вины.

«Мертвые земли Эдеса» – фэнтези, которое не выдумывает мир, а как будто вспоминает его. Словно автор где-то был, что-то видел, а потом пытался забыть, но не смог. И вот теперь мы вместе с ним идем по этим землям империи, где печать «весит» больше судьбы, а жизнь – не стоит ничего.

Я редко встречаю фэнтези, где магия так тонко связана с политикой, взрослением, чувством собственного распада. Здесь все это есть. И написано так, что хочется читать медленно, как дневник, от которого зависело чье-то выживание.

Рекомендую не фанатам жанра. Рекомендую тем, кто скучает по настоящей литературе.

ЕГОР АППОЛОНОВ,

основатель телеграм-канала «Хемингуэй позвонит»

1

Первая ошибка

Раб в Эдесе стоит в среднем пять сотен денариев. Северянина из кочевых племен можно взять дешевле – они грубы, непокорны и годятся для боев и тяжелого труда. А вот рабов из южных земель не отдают меньше чем за тысячу, их растят для работы изящной и деликатной. На Минервийском форуме или в ямах Нижнего города можно найти рабов из десятков разных народов. Только свобода граждан Республики не продается. По крайней мере, за деньги.

– Это твой подарок, – с порога объявил дядя так торжественно, что Луций едва не выронил гребень. Не то чтобы Луций был не рад его видеть, но он отвык от чужих голосов в своем доме. Да и Тиберий не имел привычки являться в покои племянника без предупреждения.

Рядом с дядей, чуть позади, стоял смуглый паренек с миловидным, почти девичьим лицом. Он поклонился. Тугие кудри упали на лицо, и он мягко отвел их рукой.

– Хозяин может звать меня Кастором, – у него был мелодичный, живой голос, – или дать мне имя, какое пожелает.

Луций Авитус Эдерион, молодой патриций, на мгновение растерялся. Он всегда был окружен рабами. В Эдесе их было так много, что граждане с детства учились смотреть как бы сквозь невзрачные серые фигуры, заполнявшие улицы. Без этой привычки они просто не увидели бы за ними города. Но рабы и были городом. Такой же неотъемлемой его частью, как вездесущие фонтаны и раскидистые оливковые деревья. Рабы были сродни животным: неказистые использовались в хозяйстве, а симпатичных держали в доме в качестве слуг или домашних питомцев.

Луций привык к ним. Но личного раба у него до сих пор не было. На десять лет дядя подарил ему щенка. Луций не знал, как дрессировать собак, и просто игрался. За полгода щенок превратился в непослушное чудище размером с волка, которое пугало домашних. Луций сгорал от стыда, когда огромный пес восторженно приветствовал его старшего брата Публия, становясь лапами прямо на белоснежную тогу. Тот только смотрел на брата с укоризной, и в конце концов Луций отдал собаку.

– Раб обучен грамоте и законам. Превосходно владеет счетом, – дядя подтолкнул Кастора вперед, – поможет тебе в работе. Если этот не понравится, найдем нового. Личный раб, он как сандалии, может не подойти.

Тиберий хохотнул, довольный своей шуткой. Он выражал привязанность к племяннику, как умел. В его глазах искрилось нетерпение, и он едва не приплясывал на месте, наблюдая за реакцией Луция. Поведение дяди умилило Луция. Он склонил голову и улыбнулся.

– Это отличный подарок. Я буду беречь его.

– Ждем тебя за завтраком, – великий сновидец Эдеса Тиберий Авитус просиял, задорно похлопал себя по животу и удалился, напоследок деловито поправив на рабе мешковатую тунику, – наряди его, как посчитаешь нужным.

Луций остался наедине с рабом. Он оперся на полку под зеркалом и, прищурившись, стал изучать свою новую собственность. На вид парню было около шестнадцати. Холеный, без единого шрама от хлыста. Лишь на пальцах небольшие мозоли, скорее всего, от стилуса и струн кифары. В этот товар было вложено много сил. Дорогая игрушка.

Луций опустился в кресло перед зеркалом и протянул рабу гребень.

– Заплети мне волосы. Умеешь?

Кастор коротко поклонился. Прежде чем коснуться головы хозяина, он омыл руки в широком медном тазу.

Тонкие быстрые пальцы пахли лимонником и розовым маслом. Луций чуть морщился, когда Кастор натягивал волосы на виске, но молчал. Когда раб потянулся к другой стороне, Луций жестом остановил его, поднялся и придирчиво осмотрел себя в зеркале. Подумав, растрепал свободные волосы. Медовые пряди справа легли хаотичными вихрами. Достаточно аккуратно, чтобы соблюдать приличия, и в меру небрежно, чтобы никто не заподозрил его в излишнем старании.

Тогу Луций надевать не стал – перебор. Но горловую броню все-таки надел. Не серебро с созвездиями из дымчатого кварца Авитусов, а ту, что досталась ему в наследство от отца – легкий обруч с эмалевыми вставками василькового цвета и дерзко вьющимся платиновым плющом. Оно тонкими хвостами печати выходило в небольшой клин, спускавшийся к ямочке между ключицами. Кичиться своим сомнительным происхождением в первый же день на должности легата – не самое мудрое решение, но очень уж хотелось позволить себе эту мелкую провокацию. Ему и без этого напомнят, кто он и где его место.

Усмехнувшись собственному ребячеству, Луций снова покосился на Кастора.

– Как твое настоящее имя?

В глазах парня блеснула легкая растерянность.

– У меня нет других имен, господин. Только имя моего хозяина, – он запнулся и опустил глаза, – бывшего хозяина. Я имею в виду…

– Работорговца, да, – поторопил его Луций. Чуть жестче, чем следовало. Кастор отступил на шаг и поджал плечи в ожидании наказания. Может, хлыстом его и не били, чтобы не испортить товарный вид, но есть много способов привести раба к покорности. Луций вздохнул. – Хочешь взять другое?

– Господин может назвать меня, как пожелает.

– Я не… ай, ладно, – он отмахнулся, – пусть будет Кастор.

Луций уже опаздывал на завтрак, у него не было времени разбираться. Он жестом приказал рабу двигаться за ним.

В атриуме стояла благостная тишина. Он больше напоминал храм, чем место для семейного застолья. Дядя аппетитно причмокивал свежей сливой – кощунственное чревоугодие для такого места. Луций прошел между двумя статуями титанов, которые поддерживали сводчатый потолок, и привычно поежился под их суровыми взглядами.

Усевшись за длинный стол, он позволил Кастору наполнить свою чашу, подхватил с блюда вареное яйцо и принялся снимать скорлупу, украдкой наблюдая за двоюродным братом.

Публий Авитус задумчиво купал кусочек лепешки в оливковом масле. Льняные, почти серебристые волосы, бледная кожа, стальные глаза и белоснежная тога кандидата в консулы – он производил на Луция то же впечатление, что статуи титанов. Даже за столом Публий выглядел так, словно взвалил на себя все печали мира и нес это бремя со стоическим благородством мученика.

– Я так рад, что мой племянник сегодня начинает путь чести. Луций, я очень горжусь тобой! – Тиберий торжественно приподнял чашу с вином, заставив Луция смутиться, а Публия – вздрогнуть.

Брат отложил лепешку, поднял голову, рассеянно посмотрел на брата и запоздало улыбнулся, словно только теперь его заметил.

– Поможешь мне разобраться с документами. Скучное дело для юноши, но скука – это первое, к чему тебе стоит привыкнуть на службе.

Луций коротко кивнул.

– Я хочу быть полезным.

– Не перегрузи мальчика в первый же день, – рассмеялся Тиберий, – а то сбежит на Рубежи делать военную карьеру.

Публий оставил свои думы и обратился к брату.

– Не жди от меня поблажек, Луций, – тихо сказал он, – к родственнику требования выше. Не попадай в неприятности – твоя репутация должна быть безупречной.

– Ты будешь направлять его, – Тиберий постучал ногтем по столу, глядя в глаза Публию, – парень талантливый, и у него отличная репутация.

Публий шумно вдохнул и на мгновение задержал дыхание.

Луцию захотелось спрятать лицо в ладонях. Он очень любил дядю. Тиберий был во всех смыслах замечательным человеком. Кроме отношений с собственным сыном.

– Он абсолютно прав, дядя, – быстро нашелся он, – ожидать поблажек было бы унизительно для меня.

– Разумный подход, – сухо ответил брат, – зайдешь ко мне в полдень. Отец. – Он поклонился Тиберию с исключительным сыновьим почтением и быстрым шагом покинул атриум.

Иногда Луций думал, что боги, забрав у него родителей, взамен подарили лучшего опекуна, какого можно было себе представить. Тиберий обожал племянника и ревностно оберегал его. Иногда даже чересчур. Так он чтил память своего лучшего друга – отца Луция, мужа его сестры.

Пару недель назад, аккурат на двадцатилетие, Луцию нанесли Третье Тавро. Сложное переплетение магических символов на спине, от шеи до поясницы, которое теперь сохраняло его молодость. Луций был прикован к постели несколько дней – свежие раны по всей спине нестерпимо горели, каждое движение причиняло боль. Пользуясь его беспомощностью, дядя каждый день проводил в его комнате и по несколько часов рассказывал истории из юности его отца. Сейчас, завидев знакомый блеск в глазах, Луций быстро проглотил пару лепешек с моретумом, подхватил со стола яблоко и поспешил откланяться.

Он очень любил дядю. Однако еще одного рассказа о северном посольстве он бы не вынес.

* * *

Луций бездумно брел по улице. Осень пахла переспелыми фруктами и влажной листвой, хризантемами и кипарисовой смолой, тающей под лучами все еще ласкового солнца. Патрицианские кварталы Эдеса нежились в ленивом сентябрьском тепле.

Кастор шел позади. На самом деле, это был отлично вышколенный раб. Он умел не обращать на себя внимания, ступал по мостовой бесшумно – и это в деревянной-то обуви. У Луция почти получилось забыть о его существовании. Только длинная тень раба бросалась в глаза, стоило Луцию взглянуть под ноги.

Они свернули с широкой аллеи в тенистый безлюдный проулок. Здесь, где кроны невысоких деревьев смыкались у них над головами, было немного уютнее.

– Откуда ты? – обратился он к Кастору.

Тот ответил с легким поклоном:

– Я родился в Котии, хозяин.

– И как там, в Котии?

– Жарче, чем здесь, – мелодичный голос тянул слова нараспев, – хозяин.

– Я имел в виду… а, неважно. – Луций отмахнулся и ускорил шаг.

Глупо было надеяться, что мальчишка поддержит беседу. Его растили не для этого. Луций, прищурившись, глянул на солнце сквозь густую листву. До полудня еще оставалось время, но в курии, по крайней мере, можно было послушать свежие сплетни. Он двинулся в сторону форума.

На ступенях помпезной курии Юстиции, в тени выступающей крыши, толпа молодых патрициев вальяжно попивала разбавленное вино.

– Какими судьбами, Эдера? Оскверняешь священный дом правосудия? – осклабился один из парней. Остальные повернули головы по инерции.

Луция уже давно не задевало, когда его называли по фамилии отца, чтобы уязвить достоинство. Да, его отец вступил в предательский сговор с Великим Ханом. Изменник? Несомненно. Но прошло уже двадцать лет, а они так и не придумали ничего нового.

– Не твоего ли отца, Малтин, три месяца назад судили в этом самом здании за… за что, напомни? – Луций подарил помрачневшему юноше очаровательную улыбку. – Подделка вина?

Трий Малтин сжал зубы.

– По крайней мере, не за измену.

– Согласен с тобой, дружище. Мелкое мошенничество против большой политики, – Луций пожал плечами, – если сравнить цену этих преступлений, то наши с тобой отцы – монеты разного достоинства.

В толпе послышались смешки. Трий Малтин хотел было ответить, но понял, что может проиграть в этой словесной перепалке.

– Похоже, на выручку от продажи дрянного вина ты смог купить себе должность. С твоими талантами Республику ждет процветание. – Луций прошел мимо Малтина и прислонился плечом к колонне под одобрительные смешки. Обмен любезностями развеселил молодых господ, и общение продолжилось.

– Слышали про Амроза?

– Лекаря?

– Нет, он работал с гончарами, ставил тавро на вазы.

– Лысый. И что с ним?

– Тоже пропал.

– Куда пропал? Уехал? – встрял Луций.

На него уставились несколько удивленных пар глаз.

– А ты не слышал?

Луций оттянул ворот туники, под которым краснели свежие шрамы Третьего Тавро. Они все еще болели так, что шевелить лопатками было больно. Тавро защищали от болезней, ран и старения – но платить за это приходилось неделями мучений.

– Не до того было.

– Пропадают Младшие маги. Марик, который лекарь, Мерида… чем он там занимался? А, объезжал поля. Не помню всех. Амроза – девятый из тех, кого мы знаем, – объяснил один из совсем юных патрициев, очевидно трущийся возле курии Юстиции в ожидании свежих сплетен.

– Их ищут? – спросил Луций.

– Не особо, – паренек пожал плечами, – как их искать? Но не время сейчас терять магов, даже Младших.

Патриции постарше закивали и продолжили тянуть вино. Очевидно, эта новость была далеко не свежей.

Луций задумался. До магов Младшей Ветви Патрицианским кварталам обычно не было дела, но Младшие выполняли важную работу: лечили людей, благословляли поля, ставили тавро на товары, чтобы они не портились и не ломались, создавали оружие. Кроме того, на них держалась военная мощь Эдеса. Без боевых магов легионы простых солдат сгорали бы в пламени талорской Орды, как сухие поленья. Может, судьба каждого отдельного мага никого из Старшей Ветви не интересовала, а вот пропажа даже девятерых за месяц в эпоху нескончаемой войны могла стать проблемой.

Тень от крыши подползла к ногам Луция. Он лениво махнул болтунам, развернулся, чтобы войти в здание, и вздрогнул, нос к носу столкнувшись с Кастором, который все это время стоял у него за спиной. Тот проворно отскочил. Луций рассеянно выругался.

Плутая по прохладным коридорам курии, Луций размышлял о том, что никогда не привыкнет к этому тихому сопровождению. Он не умел игнорировать чье-то присутствие. То есть намеренно игнорировать, чтобы позлить или поставить на место – сколько угодно. Но он так и не научился смотреть на рабов как на предметы интерьера.

Вместо Публия в кабинете их встретил его измученный секретарь. Он выдал Луцию ворох документов – нес их, конечно же, Кастор. Согласно скупой на подробности записке от брата, ему следовало доказать вину магистрата из дальней провинции, обвиненного в воровстве. Луций уныло осмотрел увесистую стопку пергаментных листов. Он ждал этого дня – первого в должности помощника претора. Он устал от праздной жизни и жаждал интересной работы. Но его первое дело – подсчеты, да и те предназначались Кастору. Не отнимать же, в самом деле, работу у раба.

– Ты хотя бы знаешь, что с этим делать? – как можно мягче, но все же сердито спросил Луций, указав на бумаги.

– Да, хозяин, – Кастор кивнул, – я считал деньги для своего прошлого господина. Я даже… – он замялся, – я смел предложить ему новый способ расчета стоимости рабов. Он его использовал и увеличил прибыль.

Луций вскинул бровь и склонил голову набок. Этот кроткий паренек осмелился что-то предложить хозяину?

– Расскажи.

Кастор рассказал. Сначала он часто сбивался, но с каждым словом все больше набирался уверенности. В один момент он и вовсе потерял контроль, и в его речи блеснул вдруг острый котийский акцент. Луций мягко прервал его.

– Любишь цифры?

Парень настороженно кивнул.

– Впредь, когда мы будем одни, постарайся говорить со мной так, как только что рассказывал о счетах.

Они вернулись домой, а солнце едва успело достичь зенита. В особняке Авитусов Луций занимал отдельное небольшое здание. Небольшое и уютное, оно соединялось с поместьем лишь одной дверью, и сюда почти никто никогда не совался. Всего одна просторная комната, отделанная темным деревом и устланная мягкими сизыми коврами, служила ему и спальней, и кабинетом.

Кастор занялся работой, присев на пол у ширмы, отделяющей небольшой закуток для прислуги. Он раскатал свитки на деревянной доске, которую положил на колени, и погрузился в работу, беззвучно бормоча что-то себе под нос.

Луций вздохнул. Первый день взрослой жизни, как выяснилось, почти ничем не отличался от последнего дня юношеской. Поплевав в потолок, он отыскал свой коготь. Еще одна вещица, доставшаяся в наследство от отца. Полюбовавшись платиновым блеском острого кончика, Луций сконцентрировался и начертил в воздухе тонкий золотистый символ.

Не знаешь, чем заняться – займись магией.

Он отрабатывал Печать Боли. Коготь взрезал воздух, оставляя золотистые знаки Искусного письма. Ни один из них не повторялся. Они не были похожи ни на буквы, ни на картины, в них не было орнаментальной симметрии. Часть символов Луций помнил, другую достраивал интуитивно, изредка сверяясь с манускриптом.

Печать зависла в воздухе золотой взвесью. Он вздохнул, достал небольшой глиняный черепок и щелчком поместил тавро на него. В углу стола таких черепков скопилась уже приличная горка, но Луций не имел ни малейшего понятия, работает ли хоть одна из печатей, что он начертал на них. Он был хорошим магом. Одним из лучших, без ложной скромности. Но сложно практиковать заклинание, не применяя его. Другие печати он тренировал на друзьях или дядиных рабах, но практиковать на ком-то Боль было… противно.

К вечеру горка увеличилась почти вдвое. Он наловчился расчерчивать орнамент меньше чем за минуту. Тоскливо осмотрев результаты своей работы, Луций сгреб черепки в поясной мешочек и окликнул Кастора. Сегодня вечером Луций договорился выпить с друзьями. Раба можно было и не брать с собой, но хотелось похвастаться обновкой.

* * *

Публий как-то сказал, что тишина – это роскошь. А Публий Авитус был истинным сыном Эдеса. Тишиной могли насладиться только богатые Патрицианские кварталы. На улицах же Верхнего города всегда было оживленно и шумно: крики торговцев мешались с грохотом телег и бравадами уличных артистов. Луцию это было по душе.

Жить здесь и просыпаться в гнилой вони от визгов дешевых шлюх ему, разумеется, не хотелось, но и трапезы под монотонное бренчание кифары и чтение стихов казались тоскливыми до омерзения. Поэтому встречаться с друзьями Луций любил в мелких тавернах на границе Средних улиц. Там, где пахло дешевым вином и бобами, тушенными в прогорклом жиру, где звучали нестройные, но душевные песни и никому не было дела до его фамилии.

На этот раз его выбор пал на средней паршивости заведение, в котором пропивали доход местные торговцы. Марк уже был на месте, и Луций задержался на входе, чтобы поглазеть на внушительную фигуру друга издалека. Высокий, с широкой спиной и стальной выправкой, Марк Центо в своем педантично вычищенном алом военном сагуме выпирал, как торчащая из пола доска. Хмурое лицо Марка разгладилось, едва его глаза нашли в толпе Луция.

– Салве, красавчик, – бодро поприветствовал друга Луций.

Марк протянул ему вино и рассеянно посмотрел на Кастора, который прятался за спиной хозяина.

– Мой. – Луций взял раба за подбородок и продемонстрировал юное лицо Марку в фас и в профиль. – Дядя подарил, – сказал он, а затем обратился к рабу: – Найди-ка нам пару кувшинов.

Тот мгновенно испарился.

– Зачем ты взял раба? – Марк поднял бровь.

– Чтобы похвастаться. Правда милый? – Он рассмеялся, усаживаясь напротив. – Уже слышал о пропаже магов Младшей Ветви?

– Слышал, – Марк хмуро кивнул, – не понимаю, почему никто ничего с этим не делает. На северо-западе ордынцы опять погрызли несколько когорт. Они не дураки и целятся в магов во время налетов.

– Вряд ли талорцы обнаглели настолько, чтобы похищать магов в Эдесе, – задумчиво протянул Луций. Он подхватил чашу Марка и залпом допил остатки вина. – Кстати, где Арвина?

– Где-где, – укоризненно покачал головой Марк, – не пристало патрициям таскаться в этот гадюшник. Знаешь же, что отец не пускает его дальше Верхних улиц.

– Ну ладно, я рад побыть с тобой наедине. – Луций улыбнулся и подарил Марку лукавый взгляд. Тот, смутившись, покраснел, чем очень порадовал Луция. – Здесь просто веселее.

Кастор принес два кувшина сладкого, почти не разбавленного вина. Расставив на столе мелкие закуски, он встал за спиной Луция. Только после пары чаш Луцию наконец-то удалось расслабить поясницу и перестать обращать на раба внимание. Потягивая вино, он рассказывал Марку свежие сплетни.

Пожаловавшись другу на скучную работу, он не встретил ни сочувствия, ни поддержки. Марк начал карьеру на несколько лет раньше Луция. Его жизнь давно состояла из документов о снабжении, списков легионеров и финансовых отчетов, так что страдания младшего товарища его уже не впечатляли. Опустошив кувшин, Луций опустил подбородок на ладонь и уныло протянул:

– Я с этими бумагами буду еще лет десять сидеть.

– Ты будешь? У тебя теперь есть раб, – Марк усмехнулся и ткнул Луция в лоб пальцем, – практикуйся, пока время есть! Зря ты не пошел со мной, я бы помог. На Рубеже красиво.

– Очень красиво, – хмыкнул Луций, – давно мечтаю смотреть на вспоротые животы и горелых легионеров.

– Не говори так.

– Как?

– Так, – Марк по-детски обиженно насупил брови, – это достойная смерть, честная. И потом, изрубленных ублюдков Тала там не меньше.

Кончик его бледного птичьего носа чуть покраснел. Луций рассмеялся. Ему ужасно нравилось пить с Марком и наблюдать, как с каждой чашей с этого статного человека слезает налет благородной чопорности и под ним проступает мальчишеская восторженность и какой-то отчаянный голод.

– Ну хорошо, хорошо. Пойдем отсюда. Может, захватим Арвину – и в милый сердцу бордель? Я слышал, Праймус положил глаз на нашу первую красавицу, и я страшно хочу на это посмотреть.

– Не издевайся над Праймусом. – Марк строго взглянул на Луция.

– Да когда я издевался? – насмешливо воскликнул тот. – Высокие чувства! Преклоняюсь перед любовью, благословленной богами. – Он поднялся, кинул на стол пару денариев и направился к выходу.

– Я надеюсь, Праймус перебесится и не наделает глупостей, – проворчал Марк Центо, выходя вслед за Луцием в ночную прохладу, – ты бы не смеялся, а напомнил ему про его положение.

– И пропустить всю комедию? Сам разберется, – отмахнулся Луций и быстрым шагом свернул в ближайший переулок.

Марк догнал его и, брезгливо осматривая скопившиеся у стен объедки, проворчал:

– Не лучшая идея.

– Мы так срежем дорогу сразу до Лотии. На центральной улице не протолкнуться.

Они шли по узким проулкам, которые никто даже не удосужился замостить. Дождей не было уже неделю, но влажная скользкая земля глухо чавкала под каждым шагом. В густых сумерках Луцию приходилось наугад огибать поблескивающие лужи, едва ли не карабкаясь по горам мусора. Марк за его спиной обвиняюще громко сопел. Сначала друзья иногда натыкались на людей – отводили взгляд от уличных шлюх за работой и перепрыгивали спящих на дороге пьяниц, но потом забрели в заброшенный район сгоревших инсул. Почерневшие от сажи остовы домов недобро гудели от каждого порыва теплого, пахнущего плесенью ветра.

Луций запнулся о лежащую поперек дороги балку и выругался, едва не полетев лицом в грязь. Он уже готов был согласиться, что идея была и правда не лучшей. Он понятия не имел, где оказался. Луций неплохо ориентировался в городе, но угрюмая изнанка Эдеса каждый раз обнажала новые стороны.

Желая испытать удачу в последний раз, Луций скользнул в очередной проулок. Он ожидал найти знакомые места, однако увиденное заставило его резко остановиться. Марк от неожиданности врезался ему в спину, и Луций быстро закрыл ему рот рукой.

В узком проулке стоял мужчина. Его голова и лицо были закрыты, и в сизом полумраке он был похож на призрака. На земле – человек. Живой, но, кажется, без сознания – его грудь вздымалась. Одной рукой незнакомец брезгливо держал его за запястье, а другой умело рисовал Печать Перемещения. Луций не сдержал удивленного вздоха. Маг! И не рядовой: Печать Перемещения – сложная техника, не каждый с ней справлялся. Большинство и не пыталось. А маги, владевшие этой печатью, в подворотнях Нижнего города ошиваться привычки не имели.

Мужчина обернулся на звук и отшатнулся. Незаконченное заклинание рассеялось.

«…последний месяц пропадают Младшие», – пронеслось в голове Луция. Им овладел хмельной азарт. Луций резким движением выхватил из мешочка на поясе черепок с Печатью Боли, сделал шаг вперед и метнул его в незнакомца.

– Tordiĝu en agonio!

Печать сработала. Незнакомца точно скрутило от боли, и он выпустил руку жертвы. Не успело лицо Луция победно просиять, как сила печати рассеялась. Мужчина выпрямился и с неожиданным проворством бросился вперед, занося руку с острым когтем заклинателя.

Луций был достаточно ловким и смог увернуться. Противник похвастаться таким проворством не мог: он двигался неуклюже, будто прежде никогда не дрался.

Только Кастор этого не заметил.

Он увидел, что хозяину грозит опасность, и рывком закрыл его своим телом. В следующее мгновение Луций услышал сдавленное бульканье. Кастор начал падать, и Луций машинально его подхватил.

Прежде чем Луций понял, что произошло, Марк Центо одной рукой отшвырнул его к стене и уже через секунду оказался за спиной у противника. Тренированное тело военного действовало стремительно. Марк обхватил руками шею незнакомца и легко, с омерзительным хрустом свернул ее.

Луцию всегда казалось, что убивать людей – долго. Что после многочасового отчаянного сражения противник получает смертельное ранение, со стоном падает на колени и с тонкой струйкой крови в уголке рта успевает исторгнуть проклятия роду своего врага. И только потом, смиренно прикрыв глаза, отходит в мир иной.

Минуту назад – минуту! – он собирался провести эту ночь, подтрунивая над влюбленным другом.

Кастор лежал на земле с неестественно подогнутыми коленями и, кажется, обмочился. Коготь незнакомца порвал ему щеку и шею до самой ключицы. Сначала кровь вытекала толчками, и худое тело юноши конвульсивно дергалось. Луций видел зубы сквозь рану на щеке, и ему казалось, будто раб смеется. Потом парень обмяк. Лужа крови под ним все увеличивалась.

«Дядя расстроится», – рассеянно подумал Луций.

Оглушающая слабость сковала его. Он был бы рад убежать или проблеваться, но вместо этого прошлепал по теплой луже ко второму телу, склонился над ним и повернул лицо к себе.

И вот тут его стошнило.

Прямо на лицо сенатора Квинта Корвина.

2

Просто благодарность

О чем он думал?

Когда Луций бросил печать в похитителя, он моментально вообразил, как в венке триумфатора предъявляет Публию преступника, потом как его чествуют в роли спасителя отечества, как он ведет обвинительное дело и его назначают консулом, и вот уже честь фамилии Эдера восстановлена, и…

Он смотрел на восковое лицо Квинта Корвина, его потускневшие золотистые глаза. Горло жгло от кислой рвоты и стыда.

Марк подошел к нему, подхватил под локоть и оттащил от трупа.

– Я разберусь.

– Какого хера я сделал? – Собственный голос напоминал Луцию скулеж побитой собаки.

– Это я сделал. Нужно убираться. – Голос Марка звучал спокойно, даже деловито. Озабоченность выдавало только лицо цвета морской пены и искусанная в кровь нижняя губа.

– Но я… – начал было Луций и осекся.

Кто виноват в произошедшем, они разберутся как-нибудь потом. Луций сплюнул мерзкую розовую от вина слюну и, борясь с тошнотой, затащил тело раба на труп сенатора. Шестнадцатилетний парень весил как груженая телега, и его шея глухо хлюпала от каждого движения.

Марк аккуратно начертил Печать Перемещения, хотя у него не было когтя и дрожали руки. Он был военным трибуном и изучил это заклинание, чтобы мотаться с рубежей в Эдес и обратно.

Для того чтобы избавляться от трупов, она тоже подходила отлично.

– Больше троих мне перемещать не доводилось, – тихо сказал Марк. Он закончил печать, а затем подхватил оба тела. – Сначала отправлю их, а потом вернусь за тобой.

Луций сглотнул. Сколько раз Марк Центо покрывал его мелкие проступки в детстве? Он был хорошим человеком, порядочным и честным, дисциплинированным. Сколько раз Луций шутил, что он – птичий помет на его багряном сагуме.

Он вложил в голос все спокойствие, на которое остался способен.

– Займись делом, – улыбнулся он, – дойду домой сам. Недалеко.

– Луций, ты…

– Я в порядке, Марк.

Марк, помедлив, кивнул, хрипло произнес заклинание и сделал шаг, протаскивая за собой тела и исчезая в невидимом проеме.

Луций рухнул на колени.

Его рвало. Рвало вином. Рвота смешивалась с темной кровавой лужей. Ему казалось, что вот-вот горлом пойдут внутренности. Что кровь под ногами – его собственная, и что он в ней тонет. Что сейчас его голова взорвется от давления. Что он умрет прямо здесь, в этом черном зловонном переулке. Последние крохи самообладания он потратил на то, чтобы прогнать Марка. А теперь одиночество, ужас и вяжущий смрад крови придавили его к земле.

Каким-то чудом за все это время в проулке не появилось ни одного человека. Скорее всего, Квинт Корвин не просто так выбрал это место. Это был узкий проход между двумя заброшенными домами, в который не смотрели окна. Стены гасили все звуки. Появление здесь Луция – трагическая случайность. Он стоял на четвереньках, судорожно пытался вдохнуть. По его лицу катились едкие горячие слезы.

Вдруг спины коснулась чья-то рука.

Луций в ужасе отшатнулся – и упал бы на бок, но рука придержала его за пояс, потом приподняла и убрала грязные волосы с онемевших щек.

– Не может быть. Серьезно?

Голос рядом звучал гулко, будто через толщу воды. Он попытался поднять взгляд, но не смог: просто повис в очередном рвотном позыве. Вино кончилось. Его тело исторгало горькую желчь.

Чужие ладони неожиданно прижались к его ушам. Они были очень мокрыми и холодными. Казалось, будто талые капли потекли по шее. От этого внезапно стало легче. Горло все еще конвульсивно сжималось, но Луция как будто силком тащили в реальность. Ту, в которой вино было вином, а не ошметками внутренностей, в которой у него не было причин умирать. Он прерывисто вздохнул и закашлялся.

– Дыши. Это не твоя кровь. Не знаю, что тут произошло, но ты пока просто дыши, – спокойно проговорил незнакомец, а затем осторожно перетащил Луция к стене. Луций разлепил опухшие веки и с трудом сфокусировался.

Он увидел смуглое лицо и удивительно спокойный взгляд ясных глаз цвета еловой хвои.

– Ты кто? – прохрипел Луций.

Незнакомец убрал руки от его ушей, но Луций панически вцепился в его предплечья, возвращая ладони на место. Ему казалось, что сейчас только этот холод не дает голове лопнуть, как переспелой дыне. Незнакомец перестал сопротивляться и ладони больше не убирал.

– Меня зовут Орхо. Что произошло?

– Я убил… – пульс снова участился и застучал в ушах, в глазах, в горле, – я убил сенатора, я думал, он… Мой раб погиб, его… его дядя подарил. – По лицу Луция текли слезы. Голос разума просил его заткнуться и никогда не произносить этих слов вслух. – Я не хотел, я думал, он похищает магов, а он…

– Кажется, он похищал меня.

Руки на голове Луция становились теплее. Слепой ужас отступал и освобождал пространство для боли. Он как будто обратил наконец на нее внимание: жгуче саднило горло, каждая мышца тела превратилась в дрожащее желе, внутри черепа будто перекатывались свинцовые шары. Луций скривился, судорожно вздохнул, закашлялся и оперся на предплечья незнакомца.

– Я отведу тебя домой. Тебе нужна горячая вода.

Разум Луция наконец пробился на поверхность и ощерился тревогой. Он чуть отшатнулся и уставился на незнакомца.

Темный выгоревший жилет, перевязанный широким, расшитым зелеными бусинами поясом – одежда северных кочевников. На открытой груди нет Первого Тавро, которое делают всем магам, – не маг. Квинт Корвин хотел похитить его – зачем? Он важен? Они знакомы? Чего он хочет?

От всех этих мыслей Луция снова замутило, и он болезненно сморщился, сползая по стене.

– Я тебя не знаю, – просипел он.

Винная кислота, кажется, сожгла ему горло.

Кочевник бесцеремонно подхватил его под плечо и поставил на ноги. От него пахло какой-то свежей горечью и пылью. Это был знакомый запах. Он напоминал что-то уютное и родное, оплетал тело плотным коконом. Луций напрягся, но его тело отреагировало на это возмущенным жжением, отчего он пошатнулся, потерял равновесие и повис на плече кочевника.

– У меня была возможность навредить тебе, пока ты тут валялся, – заметил Орхо, – если хочешь, я могу тебя ограбить.

В его словах был смысл, и им хотелось верить. Кроме того, Луций не был уверен в том, что сможет добраться до дома самостоятельно. Он еще раз с подозрением покосился на Орхо и помотал головой.

– Не надо.

– Тогда не буду. Это просто благодарность.

Орхо практически нес Луция – тот только для вида перебирал ногами. Орхо был чуть выше ростом. У него были жесткие плечи и выпирающие ключицы. Одна из них врезалась Луцию в подмышку. Так они вместе двигались, огибая редких прохожих, как два товарища, один из которых вдрызг пьян.

На очередном повороте Орхо остановился и осторожно пошевелил плечом. Луций, начавший было клевать носом, невольно встрепенулся.

– Эй, ты.

– Луций Авитус Эдерион, – сипло, но в достаточной степени гордо отозвался он, но, помедлив, махнул рукой. – Эдера. Я Эдера.

Для северянина это имя не имело истории. Использовать его свободно было приятно.

– Эдера, значит… – Луций не видел его лица, но ему показалось, что в голосе кочевника звучала улыбка, – ты спишь на ходу, Эдера. А должен показать дорогу.

* * *

Луций рассеянно чесал руку. На локте сухой корочкой засохла чужая кровь. Ему казалось, будто она покрыла его целиком, залила ему горло. В носоглотке застрял медный теплый привкус. Луций сглотнул, брезгливо вытянул руки перед собой, положил их на колени и устало прикрыл глаза.

Голова гудела, горло саднило даже от дыхания, мышцы жгло, но, по крайней мере, он пришел в себя.

Орхо, значит…

Они прошли в Патрицианские кварталы обходным путем, которым Луций пользовался с детства, чтобы незаметно выбираться в город. Когда они оказались в поместье, кочевник усадил Луция у стены, спросил, где искать воду, и, не говоря ни слова, ушел за ней во двор. Луций проводил его взглядом. Каждое его движение сопровождалось звоном колец, украшавших уши. Широкие плечи, жилистое тело. Текучий, гибкий. Черные волосы ниже пояса. Чужак.

Кем он был? Точно не гражданином Эдеса. Орхо выглядел как свободный человек: может, беженец или сын торговца. Он легко и быстро говорил на языке Республики с едва заметным специфичным акцентом, который казался Луцию знакомым. Когда Луций прямо спросил, зачем сенатор Квинт Корвин вздумал напасть на него в глухой подворотне, на лице Орхо отразилось искреннее недоумение. Будучи искусным лжецом, Луций без труда распознал бы притворство. Кочевник не знал, почему его пытались похитить.

За каким хером сенатору, члену богатой, уважаемой семьи, понадобилось бродить по ночным улицам и нападать на случайного человека? Связано ли это с похищениями магов Младшей Ветви? На груди кочевника не было тавро. Первое – защиту от болезней, – делали всем магам без исключения. Значит, магом Орхо не был.

Или Квинт хотел забрать его в рабство? Но зачем? Чего-чего, а рабов и денег у Корвинов хватало. Стоило марать руки? Даже если стоило, для таких задач используют наемников. И зачем делать это в Эдесе, когда есть колонии? Может, Орхо просто ему приглянулся? Кочевник был… примечательным. Бред. Луций тряхнул головой и тут же пожалел об этом.

Головная боль мешала соображать. Он потянулся было к вискам, но одернул руки и поморщился. Все это не имело ровно никакого смысла: может, Квинт Корвин был просто извращенцем со специфическим пристрастием воровать симпатичных мужчин на улицах. Какой бы идиотской ни казалась эта теория, объяснения лучше Луций придумать не смог. Теперь Квинт Корвин стал мертвым извращенцем, а Луций и Марк – убийцами и потенциальными смертниками. Если преступление вскроется, им конец.

Изгнание. Патрициев не могли казнить – только лишить привилегий. Им срезали тавро и выжигали глотку, забирая голос и способность к магии. Но на практике эта процедура и была казнью, причем особо изощренной. Настолько, что большинство осужденных выбирали покончить с собой заранее. Как сделал отец Луция, например.

Луций чувствовал, как тревожно засвербили рубцы каждого из его тавро, особенно – Первого. Тавро сохранения наносили каждому магу на первой неделе жизни, и они вырастали, не зная даже обычной простуды. Им были не страшны мор и чума, которые выкашивали целые кварталы Нижних улиц. Но стоило повредить его, хвори поражали холеное, не умеющее защититься тело. За пару дней патриций превращался в изъеденного язвами калеку, который беззвучно молил о милосердной смерти.

От одной мысли о такой участи Луция прошиб холодный, липкий пот.

Смерть Корвина стала случайностью, и связать ее с Марком или Луцием было невозможно – они даже знакомы с ним не были. Луций не сомневался, что никто и никогда не обнаружит тело сенатора: все, за что брался Центо, он делал хорошо.

Все обойдется. Должно обойтись.

Глухой стук заставил Луция вздрогнуть. Орхо умудрился принести большую деревянную лохань и с грохотом поставил ее в центре комнаты. Луций исподлобья наблюдал за ним. Последний раз он видел это корыто лет пятнадцать назад. Кочевник начал заполнять лохань водой из ведер. Он занимался своим делом с такой безмятежностью, будто в прислуживании для него не было ничего унизительного, но и характерной для слуги робости в нем Луций не находил.

– Зачем ты это делаешь? – Луций поморщился от саднящей боли в горле. Его голос осип и звучал до омерзения беспомощно.

– Я уже сказал, – невозмутимо отозвался Орхо, осторожно выливая в лохань воду, от которой поднимался горячий пар, – это благодарность. Не исключено, что я обязан тебе жизнью, уж помыться могу помочь. Тем более ты сказал, что твой раб погиб. Высокородные мальчики вроде тебя беспомощны в таких делах.

– Хочешь сказать, что я избалован?

– А это не так? – Орхо с усмешкой посмотрел на Луция.

– Я потерял прилежного раба, – язвительно просипел тот и закашлялся, – хочешь занять его место?

Орхо задумчиво прищурился, помедлил и вдруг кивнул.

– Если ты этого хочешь, – спокойно ответил он без тени шутки.

– Серьезно?

– Вполне. Не навечно, но пока я тебе нужен, я могу служить тебе.

Луций удивленно вскинул бровь. Он знал, что у северных народов специфичные представления о долге и благодарности. Его самого растила женщина, которую однажды спас отец. Она значилась рабыней Луция, но на деле… Она была его кормилицей и растила, посвятив мальчику жизнь. Однако в Эдесе такого рода истории рассказывались разве что со сцены театра, но никто в них не верил.

– Не знаю, как я объясню дяде, что променял котийца на тебя.

– Я сильнее и красивее, – с изумительной простотой бросил Орхо, – и вообще, кому ты что должен объяснять?

Луций умолк, уставившись на кочевника невидящим взглядом. Он думал. Причина, по которой Квинт Корвин пытался похитить этого человека, не давала ему покоя. И чтобы понять ее, стоило держать кочевника при себе.

А еще ему очень не хотелось оставаться сегодня в одиночестве.

– Хорошо, – наконец кивнул Луций.

Он стащил с себя верхнюю тунику, остался в тонкой нижней.

– Справишься? – Орхо придержал его под локоть, помогая перебраться через высокий борт, но Луций раздраженно отдернул руку.

– Я не ранен и не пьян, – процедил он.

Он уже достаточно пришел в себя, поэтому прямолинейная забота смущала и раздражала. Ему и так было неловко за вид, в котором Орхо его застал. Меньше всего Луцию сейчас хотелось, чтобы с ним нянчились, как с больным ребенком. Тем более этот человек. С внезапной ясностью Луций осознал, что его нового знакомого ничуть не напугал рассказ о двух убийствах, будто он давно привык сталкиваться со смертью.

Отчего-то эта мысль успокоила Луция.

Орхо отстранился, примирительно поднял руки и опустил голову.

– Как скажешь, – он помедлил и с улыбкой протянул: —…хозяин.

Луция передернуло: то ли от горячей воды, то ли от нахального тона.

– Переоденься, – буркнул он, – в каморке должна быть простая тога.

Орхо кивнул и скрылся за перегородкой. Луций с наслаждением опустился в воду. Какое-то время он терпеливо варился в корыте, но ему это быстро надоело: вода остывала, длинные ноги толком не помещались, даже когда он подтягивал колени к груди, позвонки больно упирались в деревянный бортик. В этой лохани Илма купала его в детстве. Тогда он тоже был не в восторге, сейчас – тем более. Хотя стоило признать, что горячая вода сделала свое дело и ему действительно стало легче. Липкий холод ушел, отвратительные воспоминания потеряли остроту, но главное – пропал навязчивый запах крови. Луций поднялся, стянул с плеч мокрую тунику, оставив ее на поясе, и потянулся за губкой.

– Во имя предков, кто тебя так?

Луций рассеянно обернулся, выжимая губку.

– Что?

Орхо зашел в комнату и изумленно уставился на его оголенную спину.

– Это Третье Тавро. Свежее. Никогда не видел?

– Это больно? – Орхо потянулся рукой к его пояснице.

– Больно, – Луций пожал плечами, – все их делают. Ничего особенного. Не трогай.

Словно выйдя из оцепенения, Орхо убрал руку и недоверчиво изогнул брови.

– Это… – он долго подбирал слово, – нездорово.

– Да нет, наоборот, – хмыкнул Луций и принялся осторожно протирать рубцы, до которых мог дотянуться, – три дня потерпеть, и все. Стареющее тело приносит куда больше хлопот.

– Три дня? – Орхо поморщился. – Это безумие. Дай сюда.

Он забрал у него губку и начал осторожно обтирать спину. Луций не возражал. Орхо касался рубцов почти невесомо, причиняя куда меньше боли, чем сам Луций в своих неуклюжих попытках помыться.

– Ты серьезно собираешься стать моим рабом? – спросил Луций, разрушая неуютную тишину.

– Ты спас меня, – равнодушно повторил Орхо, – мою жизнь или свободу: не думаю, что этот как-его-там оглушил меня, чтобы выдать мешок золота.

– И надолго?

– Там посмотрим. – Он осторожно провел вдоль позвоночника, остановился на пояснице и вернул губку.

Когда Луций закончил с купанием, Орхо подождал, пока тот вытрется, и, отвернув лицо, протянул свежую смену одежды. Вообще, он довольно быстро освоился в жилище новообретенного хозяина, даже обнаружил нишу с амфорами в дальнем прохладном углу и по-свойски разлил вино по чашам.

Луций сделал небольшой глоток, который ласково прокатился по больному горлу, и насмешливо заметил:

– Раб не трогает вещи хозяина.

– Что-нибудь еще? – Орхо одарил его снисходительной улыбкой.

– Раб не прикасается к хозяину без разрешения, – Луций принялся мерить шагами комнату, загибая пальцы, – раб не разговаривает без разрешения хозяина. Раб не поднимает глаз. Я бы даже спьяну не выменял вышколенного котийского мальчика на такого, как ты.

– Ладно-ладно, я понял, – Орхо рассмеялся и отодвинул вино, – но какая разница, поднимаю ли я глаза, если делаю работу?

– Нихера ты не понял, – Луций проявил несвойственную ему раздражительность, – но, если уж взялся, играй как следует.

– Хорошо… хозяин.

Орхо отступил на шаг и опустил голову. На острые скулы и узкий прямой нос с легкой горбинкой легла тень, но Луций все еще видел его улыбку. Тунику он перевязал на свой манер – широким отрезом ткани, стянувшим пояс. Короткие рукава оставляли открытыми покрытые шрамами плечи.

Раб-секретарь, как же.

– О боги, ладно! Ты умеешь читать? Считать?

– Да, хозяин. Выпить можно?

– Пей, – Луций на секунду задумался, – а кто учил тебя? Ты свободно говоришь, еще и грамотен.

– Мать. Меня всему учила мать. Она была знакома с одним эдесцем и работала с ним, – объяснил Орхо, отпив вино.

– А откуда ты?

– С Севера. Я жил в Истреде.

– И как тебя занесло в Эдес?

– Просто искал свое счастье, – широко и легко улыбнулся Орхо.

– И ты не знаешь, почему на тебя напали? – Луций внимательно смотрел на него, чтобы уловить даже мимолетную тень лжи.

– Без понятия. Я здесь месяц, и за все это время поссорился только с одним обувщиком, который отказался чинить мне сапоги.

Луций злился на то, что не мог связать события между собой – все, что говорил Орхо, казалось абсурдом. Но сколько бы он ни всматривался в лицо нового знакомого, ему так и не удалось заметить ничего подозрительного.

Он решил использовать последний козырь. Мягко улыбнулся и с холодком в голосе произнес:

– Я ведь маг.

– Я догадался.

– Я могу заставить тебя говорить.

Он внимательно следил за лицом Орхо: дрогнет ли уголок глаза, расширятся ли зрачки, изменится ли дыхание.

Кольца в ушах кочевника зазвенели. Он шагнул вперед и оказался в нескольких сантиметрах от лица. Теперь Луций в деталях мог рассмотреть темные тонкие губы с глубокими трещинками, узкий подбородок со шрамом сбоку и такой же тонкий серп шрама на острой скуле.

– Эдера, – Орхо назвал его именем, которое тот слышать не привык, хотя ему нравилось, затем посмотрел на него прямым взглядом чуть сощуренных волчьих глаз. В голосе Орхо не было ни тени вызова, только спокойная уверенность и нечто похожее на сочувствие. – Я ни в чем тебе не солгал, но верить мне ты не обязан. Ты знаешь меня пару часов, ты в своем праве. Ты вляпался в неприятности из-за незнакомца, потом привел его в свой дом. Используй свою магию, если тебе так будет спокойнее. А хочешь – свяжи.

Луций застыл. Никто, кроме близких друзей, не позволял себе такой фамильярности. И мало кто позволял себе говорить с ним так прямо. Луцию сделалось так же неловко, как если бы Орхо разделся перед ним донага.

– Забудь, – сипло выдохнул Луций, – обойдусь. Не забывай, здесь живут мой дядя и брат, в доме много рабов. Ничего не трогай, ни на кого не смотри, никуда не выходи, ни с кем не разговаривай. А сейчас я буду спать.

– Как скажешь, хозяин, – Орхо сделал шаг назад, зевнул и, прихватив с хозяйского ложа пару подушек, отправился в свой угол.

Луций лег и уставился в потолок.

Когда-то давно дядя подарил ему щенка, а он не смог его воспитать. Потом дядя подарил ему выдрессированного пса, и он потерял его. Теперь Луций сам притащил в дом взрослого дикого зверя и снова понятия не имел, что с ним делать.

3

Ценностные противоречия

– Глаза в пол. Не наклоняй так голову! Напряги немного плечи. Милостивые боги, это невозможно!

Утро Луций посвятил дрессировке. Еще немного, и он бы завыл от отчаяния, пытаясь научить дикого кочевника вести себя как подобает рабу. Орхо изображал покорность, нелепо округляя глаза, это выглядело неестественно, словно он совершенно не умел лгать.

– Просто представь себе, что ты склоняешься перед… – Луций свесился над Орхо. Тот сидел на коленях, запрокинув голову так, что длинные волосы касались пола. – …царем. У вас на севере ведь есть цари?

– Нет, царей у нас нет, – улыбнулся Орхо, – Север не знает раболепия, оно бесполезно. Он требует подчинения.

– Ну кому-то же ты кланяешься.

– Я?

Орхо вскинул бровь. Луций хлопнул себя по лбу. Вчера идея оставить у себя незнакомого северянина казалась спорной. Настоявшись, она приобрела жгучие нотки явного помешательства.

– Чем ты занимался до того, как оказался в Эдесе?

– Охотился.

– Чудно, – Луций скривил губы в язвительной улыбке, – сделай вид, что выслеживаешь зверя. Молчи, затаись и не отсвечивай.

– А какого зверя?

– Да любого! Просто ничего не говори, не улыбайся и не обращай внимания ни на кого, кроме меня, – Луций устало потер виски, – и встань уже.

– Как скажешь, хозяин.

Орхо поднялся и сладостно потянулся. Луций с тоской посмотрел, как тот разминает широкие плечи, которые явно не были созданы для бесконечных поклонов. Работорговцы тратили месяцы, чтобы заставить пленных с Севера гнуть спину и быть покорными. Усмиряли кнутом и солью. Руки и ключицы северянина были покрыты шрамами. Но из-за ворота туники на спине не проглядывало ни одного.

Впрочем, рабы бывают разные.

Луций собрался с духом и взял со стола документы, которые вчера успел подготовить Кастор. Внимательно прочитал его заметки. Мальчишка был толковым: он нашел несоответствия и успел что-то подчеркнуть. Далекий магистрат, которому не повезло попасть в руки Публия, действительно темнил.

Жестом подозвав к себе Орхо, Луций остановил его рукой в шаге от себя.

– Не ближе.

Он оттягивал момент, когда нужно будет идти на завтрак, но бесконечно отсиживаться в своих покоях тоже не мог.

В атриуме было шумно. Кажется, Тиберий принимал гостей. Едва Луций миновал колонную галерею и увидел посетителя, его сковал ужас, и он резко отшатнулся назад. Он будто снова оказался в залитом кровью проклятом переулке и смотрел в безжизненные желтые глаза мертвого сенатора.

На широком мраморном ложе вальяжно раскинулся консул Эдеса. Тит, мать его, Корвин. Брат Квинта Корвина, этой ночью расставшегося с жизнью в грязной подворотне Среднего города.

С его изящными манерами, томным голосом и внимательными золотистыми глазами, Тит был так красив и обаятелен, что просто не мог быть хорошим человеком. В природе встречаются твари настолько прекрасные, что как будто всем своим видом сообщают – к ним не стоит приближаться. Страх смешивается с восхищением, и ты не можешь быть уверен, от чего именно у тебя захватило дух. Таким был консул Тит Корвин. И он был последним, кого Луций хотел видеть сегодня и в ближайшую вечность.

Ему казалось, что его столкнули с обрыва и он полетел вниз, в жуткую, ледяную пустоту. Теплая рука Орхо коснулась его поясницы.

– Что не так?

– Все. Все не так, – смог рвано выдохнуть Луций.

Разогнавшаяся тревога Луция медленно отступала под горячей тяжестью прикосновения. Кочевник поддерживал его спину широкой ладонью, давая опору. Это все, что сейчас требовалось. Перебарывая дрожь, Луций несколько мгновений стоял на месте, сосредоточившись только на этом ощущении, которое приводило его в чувство, а потом натянул лучшую из своих улыбок и широким шагом вышел в зал.

– Надеюсь, я не помешал вам, – подойдя к дяде, он смущенно коснулся его плеча и кротко замер, – салве, консул.

Тиберий сидел к нему спиной. Он обернулся и ласково похлопал Луция по руке.

– Рад тебя видеть. – Дядя скользнул взглядом ему за спину и удивленно приподнял брови. – Что это? Тебе не понравился мой подарок?

– Твой подарок был прекрасен. Но я часто бываю в городе, а там небезопасно. Решил взять себе кого-то покрепче.

– Он обучен грамоте?

– Может читать, и то хлеб, – рассмеялся Луций, – я выменял его у арены. Сильный боец.

– Стоило попросить, я бы купил тебе второго, – огорчился Тиберий.

– Я должен разобраться с работой самостоятельно. Использовать раба стоит в тех вопросах, в которых сам понимаешь достаточно. Сидеть в седле я учился после того, как научился ходить, – учтиво произнес Луций заготовленный заранее аргумент.

– Слова истинного эдесца. Твоего племянника ждет большое будущее, если он будет честен и трудолюбив, – одобрительно улыбнулся Тит Корвин.

Консул с равнодушным любопытством разглядывал Орхо, и Луций, не сдержавшись, тоже обернулся. Его ставка сыграла – кочевник спокойно стоял за его спиной, хищно скользя внимательным взглядом по присутствующим. Совершенно недопустимо для домашнего раба-писаря и абсолютно нормально для бойца из ям. Таких часто покупают для охраны. Даже такому плохому актеру можно найти подходящую роль.

Публий, который сидел чуть в стороне, погрузившись в чтение, рассеянно поднял голову.

– Приятно слышать это от тебя, Луций. Я и сам поступал так же. Ты закончил с делом, которое я тебе поручил?

– Да. Доложить сейчас?

Брат жестом пригласил его сесть рядом. Луций развернул пергамент и лаконично изложил выводы Кастора, указывая на нужные строки.

– У нас нет прямых разночтений в цифрах дохода и налогов, но есть записи о сборе урожая в соседней области. Лето того года было удачным, Младшие равно благословляли поля в обеих провинциях. Они далеко от границ Мертвой Земли, но объем урожая разнится вдвое. Этого достаточно, чтобы усомниться в честности магистрата, тем более что это не основная канва дела. Я прав?

– Вполне, – кивнул Публий и забрал листы.

– Да что ты, в самом деле? Похвали мальчишку, – улыбнулся Корвин, – он умен и умеет сопоставлять факты. Полезный навык для друга, страшный – для врага.

Брат сухо улыбнулся.

– Прости, я думаю о другом.

Тит Корвин повернулся к дяде и продолжил прерванный из-за Луция разговор:

– Так о чем я? Ах да! В общем, благодаря тебе, Тиберий, мы перехватили отряд ордынцев. Двадцать талорских ублюдков гниют на крестах. Твои сновидения бесценны.

Луций не глядя положил на блюдо несколько закусок и принялся сосредоточенно жевать, не ощущая вкуса. Его желудок еще не оправился после вчерашнего, и ему не стоило налегать на пищу, но он хотел найти причину остаться и послушать свежие новости.

– Боюсь, что Орда может прорвать Рубеж со стороны Виледа, – озабоченно заметил дядя.

– Ты это видел? – улыбнулся консул.

– Пока не уверен. Но этого можно ожидать, раз мы собираемся вывести оттуда войска.

– Если ордынцы хорошенько встряхнут Вилед, он будет вести себя осмотрительнее, – Тит Корвин откинулся на мягкие подушки у изголовья клинии и отпил вина из чаши, – мы двадцать лет спускаем деньги и легионы на их защиту, а они экономят на содержании солдат. Пусть вспомнят вкус крови.

– Платить все равно придется нам, – тихо заметил Публий, не поднимая глаз от чтения, – Орда не остановится и подойдет еще ближе к нашим границам.

– Что ты предлагаешь?

– Ничего, – отозвался Публий, – тот, кто закончит эту войну, воистину будет величайшим стратегом, но если этого не смог ты, что говорить обо мне?

– Не прибедняйся, – отмахнулся консул, – если Орда прорвет Рубеж, это станет хорошим поводом начать наступление на их земли. К тому времени ты уже будешь консулом. Эдес слишком привык к войне. Новая кровь пробудит страх.

– Прости, консул, – робко вклинился Луций, – идти в наступление против государства легко, но против Орды это все равно что бросаться с мечом на осиный рой.

– Мальчик прав, – кивнул Тиберий.

Тит Корвин снисходительно улыбнулся.

– Это было справедливо, когда ты был еще ребенком, Луций. Но все меняется. С запада – океан, с севера ползет Мертвая Земля. Орда заперта. Сотни тысяч людей живут на ограниченной территории уже двадцать лет. Они где-то осели и засеяли земли. Достаточно их найти и вырезать, как чирей.

Сердце Луция неприятно дрогнуло, но он заставил себя улыбнуться.

– Было бы славно.

– Было бы славно, если бы Мертвая Земля не сокращала наши собственные посевы. Мы теряем с десяток югеров каждый год, – проворчал Тиберий, – как бы Эдесу не пришлось лет через пятьдесят так же сниматься с места.

– Тем более нужно решать проблему с Ордой, – улыбнулся консул.

– И с пропажей Младших, – вставил Луций.

Перед глазами Луция все еще стояло мертвое лицо Квинта Корвина. Квинт был мало похож на старшего брата, но у него были такие же золотистые глаза. Знает ли консул о его исчезновении? Скорее всего, еще нет, но скоро отсутствие Квинта заметят. Оставалось надеяться, что Марк избавился от тел, потому что если труп младшего брата консула обнаружат рядом с трупом раба Луция… У него сбилось дыхание, и он подавился кусочком кровяной колбасы. Закашлявшись, он обернулся и нашел взглядом Орхо. Тот невозмутимо стоял у колонны. Поймав взгляд хозяина, Орхо незаметно ему подмигнул.

Одновременно с тревогой в голове Луция зудело жгучее любопытство. Связан ли Квинт Корвин с пропажей Младших магов? Знает ли об этом консул? Замешан ли он в этом? Луцию очень хотелось увидеть реакцию Корвина-старшего на вопрос об исчезновениях. Нет, он не переоценивал свои возможности: Тит Корвин – опытный политик – играл в эту игру гораздо дольше Луция и вряд ли выдал бы смятение. Но попытаться стоило.

– С пропажей Младших? – переспросил консул и посмотрел на Публия. – Я слышал об этом. Стоит встряхнуть общины кочевников, наверняка это талорская диверсия.

– Возможно, – кивнул Публий.

– Я мог бы этим заняться? – предложил Луций.

– Нет. – Публий отбросил пергамент. Его раб бесшумно скользнул за его плечо и, механически поклонившись, сложил документы аккуратной стопкой. – Не прыгай выше головы. Разбирайся с бумагами, учись, практикуйся. У меня достаточно работы для тебя.

– Хорошо, – Луций быстро дал заднюю и покладисто кивнул, – тогда я не буду мешать вам. Зайду к тебе позже.

Тит Корвин изучающе разглядывал Луция. А может, ему это только казалось. Он уже с трудом отличал реальные подозрения от плодов своей воспаленной фантазии и чувствовал, что ему срочно нужно ретироваться, пока его волнение не просочилось через кроткую улыбку и вежливый интерес, которые он старательно изображал.

– Не сегодня, хорошо? Практикуйся в магии, – как будто устыдившись своей несдержанности, ответил Публий.

Луций поднялся, почтительно кивнул присутствующим и махнул рукой, веля Орхо следовать за ним. Оказавшись во дворе особняка, Луций с шумом втянул свежий воздух.

– Красиво лжешь, Эдера, – отметил Орхо, – почему ты нервничал?

Луций поморщился. Впрочем, он уже начинал привыкать к проницательности Орхо. Она одновременно раздражала и… Луций как будто вспомнил, каково это – расслабить лицо в присутствии другого человека. Освежающее чувство.

– Это был Тит Корвин.

– Корвин, как… – Орхо предусмотрительно оборвал фразу.

– Да.

– Все в порядке?

– Надеюсь, – вздохнул Луций, – ладно, теперь твоя задача – просто выглядеть угрожающе.

Орхо расхохотался, чуть обнажая блестящие белые зубы, открыто, беззвучно и заразительно.

– Я попробую.

Даже шрамы, даже широкая линия челюсти с острым злым подбородком не могли в этот момент добавить ему брутальности.

– Постараюсь поменьше тебя смешить, – заключил Луций, – идем, мне нужно зайти к другу. Да куда ты лезешь! – Орхо было поравнялся с ним, но Луций отпихнул его на шаг назад. – Помни свое место.

– Как скажешь, хозяин.

* * *

Военная курия располагалась в западной части Марсова форума. Массивное строение из баснословно дорогого розового мрамора выглядело нарочито лаконичным – без богатого убранства, изящных статуй и мозаики. Полированный пол, огромные колонны, голые стены, просторная терраса. Курию построили давно, еще когда войны приносили Эдесу славу и огромные доходы с грабежа завоеванных территорий. Величественное здание блестело на солнце багряными мраморными прожилками, натужно напоминая о былой роскоши. Луций поднялся по ступеням, огибая снующих тут и там военных магистратов. Услышав знакомый рокочущий голос, он остановился за колонной, чтобы понаблюдать за Марком Центо в его естественной среде. Сейчас он прямо посреди террасы публично распекал подчиненного.

– Каждая капля крови, каждая унция поноса, каждый фут земли – на твоей совести, – Марк одной рукой держал за грудки позеленевшего от страха легата и почти отрывал его от пола, – восемьдесят талантов не могут пропасть. Неси ответственность, ничтожество.

Луций поморщился, глядя на средних лет мужчину, который беспомощно дергался в руках военного трибуна и что-то невнятно лепетал в ответ на обвинения. Марк был жестким. Стал жестким. Прошлый год он провел на Рубеже. Вернее, за ним – в постоянных жестоких стычках с ордынскими отрядами. Несколько месяцев назад друг получил новую должность и вернулся в столицу. Он занимался снабжением и обучением новобранцев. К своей работе Марк относился с беспощадной серьезностью, которую Луций никогда не мог до конца понять. Луций Эдера нес свое имя предателя, но, по крайней мере, это имя было древним, как сама Республика. Оно имело вес. Дед же Марка Центо был Младшим магом. Торговал тканями.

Для старых патрицианских семей Республики это было даже позорнее измены. Марку приходилось ежедневно отстаивать право быть на своем месте.

– Это кто? – сказал тихий голос прямо в ухо Луцию. Орхо приблизился так, что прядь его волос щекотала Луцию шею.

– Отодвинься, – прошипел Луций и пихнул того в бок, – это мой друг. И вообще, это он… – Луций запнулся, – ну, спас тебя. Ты его должник, не мой.

– Судьба оставила мне тебя, – помедлив, ответил Орхо. В его голосе слышалась улыбка. – И спасибо ей за это. Не хотелось бы мне быть его должником.

Луций невесело усмехнулся. Ему тоже не хотелось. Но он был.

– Оставайся здесь. Ни с кем не разговаривай, – бросил он Орхо, вышел из-за колонны и направился к Марку.

Не стоило показывать другу нового… раба. «А это кто, Луций?» – «О, это человек, который захотел служить мне в качестве платы за спасение. Да-да, тот самый, которого похищал сенатор, которого мы убили. Зачем я его оставил и пустил в свой дом? Он хорошо пахнет».

Проиграв в голове этот диалог, Луций так отчетливо представил себе всю гамму эмоций на лице Марка, что ему стало смешно и боязно одновременно. Марк Центо никогда не умел должно наслаждаться абсурдом ситуации. Шутки он понимал через раз, а внятно объяснить свою авантюру Луций не мог.

– Ты лично отправишься в легион, который остался без провизии. – Марк как раз завершал свою жестокую тираду. Он брезгливо отшвырнул полуживого легата. – Вон отсюда.

– Салве, трибун, – тихо сказал Луций.

Марк резко обернулся к нему и вздрогнул. Злость сходила с его лица постепенно, сменяясь растерянностью.

– Луций? Что ты…

– Не здесь, Марк.

Тот запоздало кивнул и широким шагом направился в курию. Распахнув дверь своего кабинета, он пропустил Луция вперед.

Луций осмотрелся. Он был здесь впервые. Рабочее место Марка Центо напоминало нечто среднее между торговой лавкой и военным шатром. На стенах – гобелены и коллекция роскошного оружия, на полу в углу – линялый солдатский тюфяк. На нем, свернувшись клубком, спала пушистая и, кажется, глубоко беременная серая кошка. Еще один, мелкий рыжий кот, уместился между кипами документов. Стоило Луцию присесть на край стола, как тот боднул его в руку и заурчал, требуя внимания.

Марк запер дверь.

– Ты как? – спросил он после долгого неловкого молчания.

– Приемлемо, – улыбнулся Луций, почесывая кота за ухом, – чист, свеж, даже обзавелся новым рабом. Ты разобрался с нашими друзьями?

– Да, – резко прервал его Марк, – и это не то, над чем стоит шутить, Луций. Ты слишком беспечен для того, кто…

– Будет странно, если я внезапно ударюсь в траур, не находишь? Ведь в моей жизни ничего особенного не произошло, – с легким нажимом произнес Луций.

Марк осекся.

– Я не жду от тебя траура, – он поморщился, – я хочу, чтобы это не повторилось.

– Я тоже этого хочу. – На языке вертелась нервная колкость про то, что он уже составил план, как отловить по подворотням все четыре сотни сенаторов. Глупая шутка. Не к месту. Луций сдержался и примирительно поднял руки. – Ладно. Что у тебя тут происходит?

Марк задумчиво посмотрел на него, и неожиданно в его взгляде сверкнуло оживление.

– А ведь ты можешь помочь, – пробормотал он и принялся перебирать одну из пергаментных куч. Проснувшаяся кошка вальяжно подошла к хозяину и вытянулась, цепляясь когтями за плотную ткань плаща. Марк рассеянно поднял ее на плечо, не прекращая поиски. – Этот идиот отвечал за провизию для шестого легиона, которая так и не поступила на Рубеж. Не первый случай, и местное командование всеми богами клянется, что это не их вина, – он извлек несколько таблиц и карт и разложил их перед Луцием, – посмотри, все должно сходиться, но на деле провизии нет.

Луций задумчиво прикусил палец, разглядывая документы.

– Очень мало точек контроля, – пробормотал он, – все ваши грузы существуют только на пергаменте, пока не окажутся на Рубеже. Легат, которого ты наказал ссылкой, нес ответственность за то, что в глаза не видел. Он же даже не получал этот груз, в чем его вина?

– Рубеж – это не ссылка, – нахмурился Марк, – это его долг. И мне плевать, виноват он или нет. Мне нужен проклятый провиант, и его задача – с этим разобраться.

Луций промолчал. Некоторое время он сверлил взглядом документы, а потом будничным тоном произнес:

– Тит Корвин с утра был у нас.

Марк побледнел. Он осторожно снял кошку с плеча и опустил на стол. Затем он навис над Луцием, перекрывая свет из небольшого окна.

– И ты решил начать разговор со светской, мать ее, беседы? – прорычал он.

– Успокойся. Я стою перед тобой, живой и не под стражей. Он пришел к Тиберию. Я спросил его про Младшую Ветвь.

Марк тяжело втянул воздух и закрыл лицо ладонями, растирая виски.

– Тот человек вчера – он был из Младших? – вкрадчиво спросил он.

– Не знаю.

– Тогда зачем ты?.. Ты невыносим! Тебе жить надоело?! Зачем…

– Затем, – отрезал Луций, – затем, что я хочу найти в этом смысл.

Марк жестко впился в плечи Луция и встряхнул его как куклу. Теми же руками, что несколько часов назад выломали позвонки Корвину. Ребра снова сдавило страхом, и Луций рефлекторно сжался. Через долю секунды Марк отдернул руки, словно обжегшись, и неловко разгладил смятую ткань туники друга.

– Не лезь в это, – его голос звучал умоляюще, – чем бы ни занимались Корвины, ты ничего с ними не сделаешь. Ничего, понимаешь, Луций? Забудь его имя, забудь эту историю. Ничего не было.

– Хорошо, – Луций осторожно отстранился и предпочел резко сменить тему, – в любом случае Корвин-старший ничего не сказал. Они обсуждали войну. Консул пришел поблагодарить дядю. Они распяли двадцать талорцев благодаря его снам.

– Распяли троих, остальных куда-то увез командующий, – уточнил Марк. Он отошел, рассеянно поправил сбившийся с плеча красный плащ, закрепленный на кирасе тяжелой фибулой. – Вероятно, эту шваль сперва допросят.

– Корвин сказал, что Орда прорвет Рубеж в Виледе. Он хочет использовать это как аргумент, чтобы направить войска на север.

– Хорошая стратегия. – Марк удовлетворенно кивнул. Он снова позволил серой кошке забраться на себя, и та пуховым воротником устроилась на его плечах. – Небольшое поражение поднимет боевой дух. Если Орда сожжет несколько городов, можно будет поднять налоги и набрать новые легионы.

Марк Центо говорил об этом так же буднично, как и консул. Луций старательно заткнул поглубже рвущееся наружу детское возмущение. Все ведь верно. Логика простая, тактика разумная. «Пусть вспомнят вкус крови», так?

– Это уже точно не мое дело, – Луций безразлично пожал плечами и сгреб со стола пергаменты, – я посмотрю в архивах. Может, соберется что-нибудь. Тебе срочно?

– Нет. Твоя работа – в первую очередь. Ты делаешь мне одолжение.

– Я много тебе должен.

– Забудь, – сказал Центо, – сам же сказал, ничего особенного не произошло.

* * *

На выходе из курии Луций запнулся о порожек и выругался. Марк подхватил его под локоть, и он едва сдержался, чтобы не отдернуть руку. Ему очень хотелось поскорее отсюда убраться. Направляясь к Марку, он рассчитывал, что разговор с ним хотя бы немного его успокоит, но вместо этого едва сдерживал раздражение. Он все же был должен Марку Центо. И этот долг оплетал его липкой паутиной стыда, от которой хотелось бежать.

Солнце било в лицо. Луций видел снующих по террасе военных резкими черными силуэтами. Отгородившись от света рукой, он подслеповато вычислил знакомую фигуру: широкие прямые плечи, длинные ноги, по-дурацки перевязанная тога и… человек в угловатых доспехах рядом с ним. Луций мысленно отвесил себе оплеуху и поспешил к Орхо. О чем он думал, оставляя бандитского вида кочевника на пороге военной курии?

Очевидно, ни о чем. Думать ему в последнее время удавалось плохо.

– В чем дело? – холодно спросил он, быстрым шагом приблизившись к ним.

Легионер на мгновенье застыл, вытянулся по струнке и повернулся к Луцию. Тот говорил тоном человека, который имеет право рассчитывать на объяснения. Увидев за его спиной Марка Центо, легионер гаркнул:

– Гай Целин, шестой легион приветствует трибуна. Этот человек…

– Мой раб, – оборвал его Луций ледяным тоном, – в чем проблема?

– Он… – Солдат замешкался, переводя взгляд то на Луция, то на Орхо, то на Центо, но быстро собрался и отчеканил: – Не оценил ситуацию, приношу извинения!

Получив короткий кивок от трибуна, легионер поспешил прочь. Орхо цепким взглядом разглядывал Марка. В его глазах не было ни злобы, ни страха, только сухая настороженность.

Марк глядел на него так же.

– Это твой новый раб?

– Ну да. – Луций нарочито безразлично дернул плечом.

– Твой прежний был обученным секретарем, и ты сменял его на это? – В отличие от Луция, Марк владел лицом плохо. Раздражение не просто просачивалось через его деланое спокойствие, оно било фонтаном.

– В городе небезопасно, а с работой я сам справлюсь.

– Так, может, ты не будешь… – Марк втянул воздух, усмиряя гнев и давая себе время подобрать слова, – тебе не обязательно бывать в Среднем городе.

«А давай ты не будешь указывать мне, где бывать», – подумал Луций про себя, но сказал другое.

– Иногда приходится, – с непроницаемой улыбкой произнес он, – я ведь не могу занимать время уважаемого трибуна и просить его сопровождать меня каждый раз. Мне пора, Марк. Спасибо тебе.

Щелчком пальцев Луций приказал Орхо двигаться за ним. Он едва сдерживался, чтобы не броситься вниз по ступеням военной курии, лишь бы оказаться подальше от этого места. Вместо этого чинным, спокойным шагом Луций преодолел форум и, только свернув на укутанную оливковыми кустами улицу, повернулся к Орхо.

– Что там произошло?

– Ничего. Солдат успел спросить, кто я и что там делаю. Я успел ответить, что жду хозяина. У него не хватит мозгов и смелости, чтобы в чем-то тебя подозревать, – Орхо говорил вкрадчиво, мелодично, точно заклинатель змей, – он подходил не только ко мне, успел пристать к двум рабам-носильщикам и к торговцу с тележкой. Ретивый юноша. – Орхо снисходительно улыбнулся.

Его уверенность заражала. Отголоски вчерашней паники на удивление легко отступили. Словно в момент смертельной угрозы сознание Луция связало с образом Орхо ощущение безопасности.

– Ладно, – уже спокойнее ответил Луций и потер лоб. Голова снова начинала гудеть. – Идем домой.

Ему нужно было отдохнуть. Запереться в доме на несколько дней и дать воспаленному разуму немного остыть. Заняться работой, практикой, да чем угодно, – лишь бы отвлечься от беспокойных мыслей о Корвине. И уж точно он не хотел пересекаться с Марком в ближайшие дни.

Он не мог объяснить Марку ни холодную тревогу, которая поселилась в нем со вчерашнего вечера, ни зудящую одержимость, из-за которой он не мог забыть Квинта Корвина, ни тем более парадоксальное чувство безопасности, которое появлялось у него рядом с едва знакомым северным кочевником.

Он и себе-то не мог этого объяснить.

4

Сказка о соколах

– Ты перепутал провинции. Видишь, здесь про Лирак, а тут почему-то про Котию. – Орхо навис над Луцием, оперевшись ладонью на стол, и указал пальцем на строку с ошибкой.

Луций тяжело вздохнул и уронил голову на руки.

– Тут оливы и там оливы, я устал, – простонал он.

Орхо осторожно вытащил лист из-под его локтей и погрузился в чтение, периодически делая пометки угольком. Луций же воспользовался шансом хоть немного размяться. Он вытянул ноги и прогнулся назад, опираясь ладонями на пол. Затекшая поясница сладко заныла, в голову ударила кровь, которой там, кажется, давно не хватало.

Публий нашел-таки время подкинуть ему дел, и Луций тонул в бумагах, проклиная себя за бахвальство. «Хочу разобраться с работой самостоятельно» – очень красивый аргумент, звучит достойно, но теперь стыдно ползти к Тиберию и просить его купить еще одного раба.

Дождавшись, пока Луций закончит свою короткую разминку, Орхо вернул ему лист с пометками.

– Я могу сделать эту работу за тебя, хозяин.

– Да? – усмехнулся Луций, массируя шею. – А ты знаешь, что производит Савротана? Или кто борется за магистратуру в Сатвии в этом году? Кому принадлежат рудники в Сегмане?

– Савротана сплавляет лес. Это ясно. Может, есть промысел, но обычно зверь не селится рядом с лесоповалом, – Орхо небрежно очертил границу региона на раскатанной на половину стола карте Республики, – все остальное ты можешь мне объяснить. Я быстро учусь.

Луций с прищуром посмотрел на кочевника. Перспектива сбросить на него часть работы звучала чудо как приятно. Орхо служил ему уже неделю, и за это время Луций успел выяснить, что он говорил на нескольких языках, отлично считал и разбирался в торговле. Он не стеснялся указывать Луцию на ошибки и даже спорил с ним. И даже бывал прав.

– Я потрачу больше времени на объяснения, – уклончиво ответил Луций, – но цифры проверь.

Однажды в голову Луция пришла параноидальная мысль: что, если Орхо подослали к нему, чтобы шпионить за Публием Авитусом? В воображении рисовалась такая картина: Тит Корвин поддерживает Публия в грядущих выборах. Что, если Квинт Корвин должен был устранить или допросить Орхо, потому что тот служит сопернику Публия – Авлу Овикуле?

Да, теория была завиральной. Имя Авла Овикулы не вызвало у Орхо никакой реакции, да и Публий с его делами тоже мало интересовал.

Просто Луцию нужно было держать себя в тонусе.

Иногда он вспоминал Кастора – парнишку-раба, образованного и покладистого, который провел с ним всего день и бесславно погиб по его вине. Луций почти не помнил его лица. Но застряло в памяти то, каким липким казалось его присутствие. Он невольно начал сравнивать их. Кастор ходил беззвучно, а Орхо звенел своими кольцами в ушах при каждом шаге. Кастор растворялся в обстановке, а Орхо заполнял собой все пространство. И, боги, как же это было приятно. Луцию впервые за несколько лет снова стало уютно в собственном доме. Его не покидало чувство абсолютной правильности происходящего. Луцию приходилось заставлять себя не расслабляться. Он пестовал свое недоверие, чтобы не утратить контроль. Но с каждым днем оно жухло, как трава под палящим солнцем.

– Что ж, тогда закончишь завтра. – Орхо собрал пергаменты в стопку. – Хочешь есть?

– Хочу, – Луций поднялся и выглянул в окно. Там персиковый закат уже расплывался над городом, – я скоро пойду в Лотию, а там отличный паштет из рябчика и печеный заяц с перцем.

Орхо вскинул бровь и улыбнулся.

– С каких пор в борделях кормят?

– Лотия – это Дом Развлечений, – важно поправил его Луций, – да, и бордель тоже. Но там много чего еще. Отличная кухня. И неплохой театр.

– Театр?

– И музыка.

– Хозяин вернется поздно? – лукаво спросил Орхо.

Луций отчего-то смутился.

– Вряд ли. Я сопровождаю друга, а у него там сердечный интерес. – Подумав, он добавил: – Ты можешь пойти со мной. Только, во имя богов, веди себя прилично.

– А мне дадут печеного зайца?

– Нет, конечно.

– Жестоко, – делано вздохнул Орхо.

Луций расхохотался.

Ну какой котийский раб, право слово.

Он сел перед зеркалом и недовольно вздохнул. Волосы всклокочены. Под глазами залегли серые тени. Даже глаза казались не льдисто-голубыми, а серыми, как вечерняя вода в плебейской бане. На щеке остался след от туши. Луций поморщился и попытался оттереть краску с лица, но только размазал ее сильнее. Пятно сделалось похожим на синяк.

– Дай сюда, – проворчал Орхо, бесцеремонно взял его за подбородок и оттер грязь мокрым полотенцем.

– Ты умеешь плести косы? – спросил Луций, разглядывая лицо Орхо. Оно было неподобающе близко. Настолько, что хотелось задержать дыхание.

– А сам как думаешь?

Орхо насмешливо тряхнул головой. Длинные волосы были обрезаны неровно, будто Орхо когда-то полоснул по ним ножом. Он перевязывал их шнуром в низкий хвост, но короткие локоны выскальзывали и падали на лицо. Орхо сдувал их. Они снова падали.

Нет, косы явно были не в его стиле.

– Учись, – велел Луций, отобрал у Орхо полотенце и повернулся к зеркалу. – Смотри, – он начал плести на виске косу, – перекладываешь пряди и подбираешь новые с боков. Ничего сложного.

Орхо внимательно следил за его пальцами.

– Я понял. – Он положил ладони поверх рук Луция, аккуратно забрал свободные пряди и продолжил ряд.

Кочевник плел медленно. Он то и дело убирал волосы в сторону, почесывая голову кончиками пальцев. Не стягивал кожу – ночи такая коса точно не переживет и растреплется. Завтра все придется делать заново. Но в целом Луций был не против.

Закончив косу, Орхо взял прядь выше и начал еще одну.

– Увлекся?

– Так будет лучше.

Вышло три кривоватых косицы. Теперь Луций был чуть меньше похож на бродягу.

– Сойдет. Идем, заяц ждет. Ты сам-то ел?

– В голодный обморок не упаду, – ухмыльнулся Орхо, – но надеюсь на милость хозяина.

* * *

Луций остановился на углу переулка, который выходил на широкую аллею, и едва успел ухватить за локоть Орхо – тот очень уверенно поворачивал в другом направлении. Руку Луций сразу отдернул и отпихнул Орхо назад, тревожно осмотревшись. Не пристало патрицию по-свойски касаться рабов в публичных местах.

– Вот скажи мне, – тихо произнес он, – это похоже на просто бордель?

Орхо за спиной Луция восхищенно присвистнул, и тот улыбнулся с такой гордостью, словно сам приложил руку к созданию Дома Развлечений Лотии.

О нет, Лотия была не просто борделем. В золотистых искрах Печатей Света здание из молочно-белого, лунного мрамора казалось царским дворцом, не меньше. Лепнина чуть сияла изнутри мягким серебристым светом. Лениво и кокетливо улыбающиеся сирены на фронтонах казались живыми. По большой террасе, увитой виноградной лозой, прогуливались девушки и юноши. Они сбивались в стайки, пили вино, вели непринужденные разговоры. Только по излишне тонким тканям их одежд, по бликам на блестящей от масел коже можно было догадаться, что это – работники заведения. Привлекательная и достаточно приличная картинка.

Госпожа Клио, хозяйка заведения, начала свое дело с предположения, что чистые шлюхи с полным комплектом зубов нравятся клиентам значительно больше обычных. А возлежать с ними в роскошных помещениях, где пахнет тонкими заморскими маслами, приятнее, чем трахать в тесной каморке лупинария. Еще больше уважаемых господ прельстит, если вечер в компании шлюх будет прикрыт ширмой культурного отдыха. И она не прогадала.

Ей удалось превратить бордель в Дом Развлечений, куда уважаемые патриции сенаторского ранга могли прийти, не опасаясь за репутацию. Помилуйте, какие проститутки? Вы пробовали фаршированных дроздов в медовом соусе? А слышали игру на гидравлисе? Даже достойные матроны не брезговали проводить в Лотии вечера. В комнатах с мягкими коврами и изящными орнаментами было приятно обсудить дела, тем более что заведение гарантировало приватность.

Луций, конечно, много что мог бы рассказать об этих гарантиях, но он любил Лотию как дом родной.

Луций жестом велел рабу следовать за собой и двинулся к парадному входу. Роскошное фойе, отделанное полуночным мрамором, было освещено лишь приглушенным мерцанием маленьких белых светлячков.

– Доброй тебе ночи, господин, – раздался впереди бархатный мужской голос. Впрочем, тут же сменил интонацию, узнав гостя. – О, Эдера.

Высокий мужчина в богато расшитом халате вышел из полумрака и лениво махнул Луцию. Это был Гало, главный помощник госпожи Клио.

– Раз уж я просто Эдера, то и платить как господин не стану, – усмехнулся Луций.

Поговаривали, что госпожа Клио выкупила Гало на рыбном рынке, где он был рабом какого-то мелкого торгаша. Он умел быть чертовски обходительным с клиентами, но Луцию доставалась та его ипостась, от которой несло рыночным хабальством.

– Скидки только сотрудникам, дорогой. Тарелки будешь драить или иначе отработаешь? – Гало мерзко гоготнул и перевел взгляд на Орхо. – А это у нас что? Какая фактура. Не хочешь его продать?

– Он отгрызет твоим клиентам головы. – Луций смерил Гало холодным взглядом.

Луций так и не смог выяснить, чем именно этот хитрый человек с цепкими водянистыми глазами на непропорционально крупном лице так впечатлил хозяйку Лотии, но сейчас тот управлял борделем: скупал в городе подходящих молодых юношей и девушек, отмывал, учил манерам и пускал в дело.

– На все найдутся любители. Покорность приедается. – Гало было потянулся к Орхо, намереваясь ощупать его мышцы, но внезапно Орхо перехватил его запястье и заломил ему руку так, что тот взвыл. – Ах ты сука!..

Луций даже не смог отследить движение Орхо. Гало поскуливал, пригибаясь к земле.

– Удобно, когда твои вещи сами себя охраняют, не правда ли? – Луций перевел на Орхо самодовольный взгляд. – Оставь его.

Тот подчинился мгновенно, хоть и неохотно. Гало заворчал, растирая локоть.

– Никаких скидок, – бросил он сердито, – и если увижу опять на кухне, будешь с госпожой объясняться. Забирай своего отморозка. Тебе в шестую комнату на втором этаже.

– Передавай привет Сайне, – пропел Луций и двинулся вверх по устланной серебристым ковром лестнице.

Чтобы подняться на второй этаж, нужно было пройти через просторный общий зал. Здесь пахло сладкими духами, крепким вином и лицемерием. Фривольно одетые юноши и девушки разносили гостям вино, жеманно улыбались, присоединялись к беседам и то и дело под разными предлогами уходили с кем-то из клиентов в отделенную тяжелым занавесом, скрытую от глаз часть заведения.

Раб на входе вежливо поклонился Луцию и занес его имя в список. Луций прошел мимо мраморных лож, вежливо кивая знакомым и деликатно игнорируя высокопоставленных патрициев сенаторского ранга, которые отдыхали в окружении девиц лет на семьдесят их младше.

Не удержавшись, Луций подхватил с длинного стола с закусками пару начиненных воздушным мясным суфле маленьких булочек. Перешагивая через ступеньки, он поднялся на второй этаж, воровато оглянулся и передал одну из них Орхо.

– Милость хозяина, – насмешливо шепнул он, – за хорошее поведение.

– Моя благодарность не знает границ. О, это утка?

– Ага, с черносливом, – с набитым ртом закивал Луций, – ешь быстрее, а то меня заставят платить за двоих.

Он успел смахнуть крошки с подбородка Орхо, прежде чем из-за угла вышла пара посетителей, и поспешно двинулся вдоль коридора. Мягкие темные ковры гасили звук шагов. Вдоль стен на пронумерованных дверях тускло мерцали Печати Тишины. Сюда посетители Лотии приходили, чтобы в приятной обстановке обсудить частные вопросы или просто провести время в узком кругу. Луций легко нашел нужную комнату: возле нее стояло два внушительных бугая, вооруженных короткими мечами, – значит, Праймус Арвина уже прибыл.

Луций прошел мимо охранников, которые равнодушно покосились на него и чуть более настороженно – на Орхо. Вся компания была уже в сборе, и Луций с удовлетворением отметил, что явился последним.

– Луций! – Праймус подскочил, споткнулся о столик и рухнул обратно на подушки. – Месяц тебя не видел, ты куда пропал?

Он был, как всегда, очарователен со своей смущенной улыбкой, теплым румянцем и лучистой щенячьей радостью во взгляде – того и гляди завиляет хвостом. Вихрастые светлые волосы, большие золотистые глаза с пушистыми длинными ресницами. Праймус нравился всем. Кроме, пожалуй, собственного отца, который считал его наивным дурачком.

Он был единственным наследником семьи Арвина – древней, как сам Эдес. Его отец берег его и охранял, как фамильную драгоценность. Когда Луций впервые встретился с Праймусом, он отпустил ехидный комментарий о его имени: дескать, первый и единственный. Он уже был готов схлестнуться в словесной перепалке или дать деру от охранников, но Праймус рассмеялся и пошутил, что каждый год на день рождения просит отца поменять ему имя, да тот слишком в себя верит. Так и подружились.

– Я не пропал, просто у кого-то слишком короткий поводок, – Луций развалился на свободном ложе триклиния и жестом велел Орхо встать за его спиной, – мы с Марком отлично повеселились на Средних улицах.

Марк, который лежал напротив, поперхнулся вином и позеленел.

– Да уж, – прохрипел он, прожигая Луция взглядом.

– Что же вы нашли на Средних улицах? – Мелодичный голос, нежный, как урчание довольной кошки, заставил Луция улыбнуться. – Неужели наш дом чем-то разочаровал вас?

Луций перевернулся на живот и со всем возможным почтением кивнул девушке, которая устроилась на том же ложе, где сидел Арвина.

– Салве, Прекрасная. Прости мне мою грубость. Лотия не может разочаровать. Просто у меня ужасный вкус.

Госпожа Талия приняла комплимент заведению с кокетливой и чуть надменной улыбкой. Первая красавица Эдеса, роза среди грязи, драгоценная невинная дочь госпожи Клио всегда выглядела как сошедшая с небес богиня. Большие, глубоко посаженные глаза изумительного цвета первой весенней травы смотрели на мир с какой-то всепоглощающей нежностью, от которой даже у Луция иногда бежали мурашки по коже. Праймус же и вовсе готов был упасть на колени и возносить ей молитвы до конца своих дней.

– Зачем ты это приволок? – хмуро спросил Марк, покосившись на Орхо.

– Захотелось, – Луций потянулся за кувшином с белым вином и наполнил чашу, – у меня нет толпы ликторов, как у нашего юного магистрата. О чем вы говорили, пока я все не испортил?

– О Мертвой Земле, – прокашлявшись, сказал Праймус, – пятно на владениях Малтинов расширяется. Не везет им с территориями. Это уже третье, расползлось почти на милю и уничтожило виноградники.

– На милю? – Голос Талии затрепетал. – Сколько же людей там жило? Это ужасно! Впрочем… мне страшно любопытно взглянуть на Мертвые Земли.

Марк перестал сверлить Орхо взглядом и недоуменно уставился на нее.

– Зачем?

– Мне кажется, это танец Хаоса… – протянула Талия, мечтательно прикрыв глаза, – в Хаосе есть нечто завораживающее, вы не находите? Поэты воспевают очарование смерти, человеческую душу тянет к пустоте.

– Ничего интересного там нет, гниль да черная плесень, – отрезал Центо.

– Я согласен, в них есть что-то величественное, – закивал Праймус, – когда я впервые увидел их, я словно коснулся неведомого, а это заставляет больше ценить жизнь.

Луций округлил глаза и едва сдержал смех.

Праймус в жизни своей не выезжал за пределы города и Мертвые Земли мог видеть разве что во снах.

– О, а когда это было, напомни? – задумчиво протянул он, гоняя вино по чаше.

– Мне было пятнадцать, – с нажимом сказал Праймус и выразительно посмотрел на него, – помнишь, я уезжал на несколько месяцев в Лирак?

Луций одарил его долгим насмешливым взглядом и сжалился.

– Ах да, помню, – кивнул он, – ты же звал меня с собой, но я отказался. Не люблю Лирак. Слишком жарко.

– А я где был? – озадачился Марк.

– Со мной. Мы все лето тренировались.

– Я не помню…

– Ты еще сломал мне ключицу.

– Я ломал тебе ключицу?

Луций вздохнул. Врать Марк не умел категорически.

Чтобы сменить тему, Праймус бойко заговорил о поэзии и смерти. Луций пару раз поправил его, когда тот ошибся в цитатах, но обсуждать изысканный слог ему наскучило еще в риторической школе.

А вот наблюдать за тем, как друг распускает перья перед Талией, было увлекательно. В споре с Марком об эпосе тот небрежно бросался разгромными аргументами и украдкой поглядывал на девушку, чтобы понять, оценила ли она его красноречие. Иногда, засмотревшись на нее, он терял нить разговора и густо краснел. Сиял как солнечная колесница, когда Талия одаривала его нежной улыбкой. Он был влюблен по уши и ужасающе от этого нелеп. Луций едва сдерживал подколки, вертящиеся на языке. Молчать было почти физически невыносимо – и быстро наскучило. Луций украдкой покосился на Орхо – тот, кажется, уснул стоя, и наконец его лицо приобрело подобающее рабу выражение: покорное и безучастное.

– Прошу меня простить, я немного голоден. Не скучайте! – Луций одним глотком допил вино и поднялся. – Эй ты. За мной.

Он щелкнул пальцами перед носом Орхо и направился прочь из комнаты. В общем зале Луций положил на блюдо пару жирных ножек восхитительного печеного с травами и перцем зайца, прихватил кувшин ароматного вина и устремился в сторону борделя, откуда доносилась узнаваемая симфония порока и удовольствия. На него никто не обратил внимания: провожать взглядом тех, кто шел за занавес, считалось неприличным. Миновав короткую анфиладу, он осмотрелся и нырнул в неприметный проход, заставленный ящиками. Орхо протиснулся следом. Коридор повернул дважды и вывел Луция к ветхой двери, которая отчаянно заскрипела, когда он толкнул ее плечом.

В нос ударил терпкий запах лежалых листьев. Луций шумно вдохнул затхлый воздух, извлек из-под деревянных ступеней чуть отсыревшую подушку. Он сел, вытянув ноги, и запрокинул голову, наслаждаясь тишиной. Небо искрило звездами через неподвижную черную крону старого тополя, который рос в центре. Внутренний дворик Лотии был укрыт от всех ветров глухими обшарпанными стенами соседних зданий.

– Держи, – Луций протянул Орхо блюдо с мясом и похлопал по ступеньке рядом с собой, – этот заяц стоит твоего внимания, уверяю.

– Здесь никого нет?

– Никого, – довольно ухмыльнулся Луций, – хоть ори, никто не услышит. Я здесь вырос.

– Во дворе борделя? – уточнил Орхо, вскинув бровь.

– Дома Развлечений, – педантично поправил его Луций, – я много играл здесь в детстве. – Он убрал пряди с виска там, где волосы не были заплетены, и продемонстрировал тонкий шрам. – Это меня швырнули вон в то дерево.

– И как же молодой господин умудрился здесь оказаться?

Луций указал на дальний угол двора. Там виднелся зазор между двумя домами, который вел в глухой тупик. Однажды он просто юркнул туда как кролик, спасаясь от преследования. Ему было семь. Республика разгромно проиграла битву за Газар. Талорцы уничтожили целый корпус боевых магов, а потерявшие братьев и отцов патрицианские детишки вымещали злость на сыне предателя.

Ему не очень нравилось об этом вспоминать.

– Случайно.

Орхо поглядел на него с насмешливым интересом, но допытываться не стал. Для северянина фамилия Луция была не более чем случайным набором звуков. И это было приятно.

– Поэтому этот урод на входе тебе хамит? – Орхо оторвал зубами кусок мяса. – Из-за того, что ты тут как родной?

– Вроде того, но деньги с меня дерут на общих основаниях.

Неожиданная боль пронзила загривок Луция. Словно огромная кошка вцепилась ему в шею.

– А-ай, сука! – Он взвыл и дернулся вперед. Орхо едва не подавился зайцем.

– Ты какого ляда слинял, гаденыш? – Позади него раздалось разъяренное шипение. – Ты там что устроил, а?!

Луций вывернулся из захвата и отскочил, едва не разлив вино.

Он маленькими шажками отступал от разъяренной, как тысяча ордынцев, первой красавицы города, госпожи Талии.

Прекрасная роза Эдеса скинула с ноги изящную сандалию и прицельно запустила ей в Луция. Тот увернулся и не сдержал смех.

– Ну прости, прости. В чем я виноват перед тобой, богиня?

– Сученыш, – выдавила Талия.

Луций вскочил на бревно и патетично процитировал:

– В Хаосе есть нечто завораживающее. Ай! – Вторая сандалия попала точно в цель. – Не хочешь помочь? – обернулся он к Орхо. Тот невозмутимо обсасывал косточку.

– Сам нарвался.

Талия на секунду замерла, как будто только сейчас заметила во дворе постороннего, и напряглась, разглядывая незнакомца со звериной настороженностью.

– Ты кого сюда притащил?

– Это мой раб. – Луций мгновенно прекратил паясничать и, понизив голос, добавил: – Все в порядке.

Талия изумленно взглянула на Луция. Почти пятнадцать лет они были единственными хозяевами этого двора. Ни один посетитель Дома Развлечений не знал об этом месте. Луций не показывал его даже Праймусу и Марку. Он успокаивающе кивнул Талии, и она медленно расслабила плечи. Потом встряхнулась и как ни в чем не бывало поправила растрепавшиеся светлые волосы.

– Если это раб, – хмыкнула она, – то я сраный консул.

– Он – мой раб, – с нажимом произнес Луций, – а ты – прекрасная Роза Эдеса. Ясно?

Девушка с прищуром посмотрела на Луция.

– Я тебя услышала.

– Держи свою обувь.

– А где вторая?

– В кустах.

– Ну так найди!

Луций со вздохом полез в колючие ветки. Прекрасная Роза Эдеса плюхнулась рядом с Орхо, уперев локти в колени.

– Ну и зачем тебе это чучело, раб? – насмешливо спросила она.

– Подарок судьбы, – ответил тот, – я Орхо.

– Я Талия.

– Дай угадаю, это ты в детстве швырнула его в дерево.

– Надо же, какой проницательный.

Луций вылез из кустов и протянул девушке сандалию.

– Надень, а то Сайна опять будет винить меня за твои грязные пятки.

– Моей мамаше не нужен повод, чтобы кого-то в чем-то винить, – сказала Талия и цапнула с блюда заячью ногу, – не лезь к Праймусу, понял?

– Он не был ни в каком Лираке.

– Он просто хочет мне понравиться.

Луций склонил голову набок. Талия выглядела необычно взбудораженной. Она всегда вела себя как сварливая сука. Но Луций в жизни не видел, чтобы она краснела.

– Он справляется, так?

– Не твое собачье дело, – девушка вгрызлась в мясо и кивнула в сторону Орхо, – я тебе вопросов не задаю.

Дожевав, Талия сделала несколько больших глотков вина прямо из кувшина и вытерла рот ладонью. Она поднялась и, отряхнув небесно-голубое платье из тонкого шелка, повернулась к Орхо.

– Проследи, пожалуйста, чтобы сегодня я его рожу больше не видела, хорошо? – своим публичным, нежным и струящимся голосом попросила она. – Иначе я оторву ему голову.

– Очаровательно. Я прослежу, – кивнул Орхо.

Талия еще раз сверкнула глазами в сторону Луция и скрылась в проходе. Луций уселся на ее место, сердито растирая следы от острых ногтей на шее.

– Она швырнула тебя в дерево? Да ты великий воин. – Орхо ткнул Луция локтем в бок.

– Она меня старше. И она бешеная. – Луций взял кувшин и вдохнул пряный запах особого лотийского вина. Его смешивали с незнакомыми Луцию специями и горьковатым горным медом. Он сделал глоток, и сладость со жгучими перечными нотками согрела его, разлилась по телу упругой волной.

Орхо прикрыл глаза и запрокинул голову, подставляя лицо лунному свету.

– Она была бы тебе хорошим соколом, – неожиданно сказал он после долгого молчания.

Луций закашлялся и настороженно уставился на Орхо.

– Что?

– У нас на Севере есть традиция, – Орхо закинул руки за голову и потянулся, – хан должен избрать себе двух соколов. Эти двое будут его ближайшими советниками всю жизнь. Они клянутся всегда действовать в его интересах и получают право оспаривать его решения, не страшась его гнева. В народе соколами называют просто вот таких друзей. Слышал сказку о соколином хане?

– Расскажи.

Орхо откинулся на ступеньках, оперся на локти и уставился в небо.

Жил на свете один человек, и видел он, что люди вокруг него страдают от злого хана. Он забирает их добычу, отнимает их жен и шлет мужчин на войну. Пришел он однажды к вещему камню и обратился к духам: «Дайте мне силу, и я стану мудрым и милосердным правителем». Послушали его духи, даровали ему двух соколов и сказали: «Станут они крыльями твоими и не погнушаются клевать тебя».

Быстры были их крылья, остры когти и клювы. Левый сокол нес его слово, правый – разил его врагов.

И стал человек ханом. Чествовали его люди и устроили ему великий праздник. Увидел он на празднике прекрасную девушку, которая была обещана другому, и разум его помутился. Сказал он: «Я хан, отдайте мне ее». И тут левый сокол набросился на него и выклевал ему глаз.

И начал хан кричать от боли, но подошел к нему мудрец. Тот сказал: «Не сердись на своего сокола, великий хан. Он лишь следит за тем, чтобы твое сердце оставалось чистым, а разум – ясным».

Понял хан свои ошибки, смирился и правил мудро.

Однажды в землях хана появился злой колдун, который уводил детей в темные леса, и никто не мог с ним справиться. Решил хан сам отправиться на борьбу с колдуном. Десять дней сражался он с врагом, десять ран нанес ему колдун, и все же победил его хан.

Он освободил детей и вернулся с ними. Народ встретил его с радостью и устроил большой пир. И увидел он на пиру девушку – еще более красивую, чем первая. Сказал хан: «Десять ран нанес мне колдун, и я спас ваших детей. Отдайте мне ее».

Но как только девушка приблизилась, правый сокол набросился на него и выклевал ему второй глаз.

Закричал хан от боли и понял, что потерял зрение навсегда. В этот момент к нему подошел старый мудрец и сказал: «Ты вновь поддался искушению и забыл, зачем стал правителем».

Осознал слепой хан истину, и сердце его очистилось от гордыни и жадности. И стал тот хан великим правителем, а соколы были верны ему до конца дней, напоминая о справедливости. А после смерти он сам обратился соколом и уже тысячу лет кружит в небесах, зорко высматривая и карая бесчестных людей.

Луций внимательно смотрел на кочевника, пока тот говорил. Вслушивался в низкий голос, наблюдал за тем, как лунный свет смягчал резкие черты его лица. Он никогда до этого не видел такого цвета глаз, как у него. Почти у всех северян они были зеленые, но глаза Орхо были неправдоподобно насыщенного цвета хвои. Когда сказка кончилась, Луций задумчиво помахал заячьей косточкой.

– Любопытно. – Он бросил на Орхо еще один изучающий взгляд, потом тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. – Талию я бы в соколы не взял. Она же мне на самом деле глаз выбьет.

– А кого взял бы?

– Не знаю, Центо с Арвиной?

– Плохой хан, – Орхо мягко щелкнул его по лбу, – они же с тобой не спорят, и ты их не слушаешь. Хан, который берет себе таких соколов. – либо дурак, либо тиран, либо и то и другое.

– Пожалуй, – помедлив, согласился Луций, – тогда тебя.

– Я тоже с тобой не спорю и ничего тебе не советую. – Орхо взял из рук Луция кувшин и, не сводя с него взгляда, сделал несколько глотков.

– Так начни, – усмехнулся Луций.

– Как скажешь… хозяин, – Орхо поднялся и рывком потянул Луция за собой, – идем домой. Тебе завтра еще работать.

– Уже поздно отказаться от своих слов? – Луций посмотрел на Орхо снизу вверх. – Потому что, если нет, я бы взял их обратно.

– У твоих слов не так много власти, как тебе бы хотелось.

Не зная, как расценить последнее замечание Орхо, Луций отряхнул тунику и повел Орхо через узкий лаз между домами обратно в Патрицианские кварталы. Луций украдкой наблюдал за кочевником, перешучиваясь с ним и вслушиваясь в его голос.

Луций знал эту сказку. Хотел услышать ее снова. То, что Луций не сделал бы Талию своим соколом, он решил, еще когда ему было десять. Тогда он сказал, что хочет, чтобы кормилица Илма была его соколом. Она тоже посмеялась и сказала, что из него вышел бы дурной хан. Это была хорошая сказка.

Хорошая талорская сказка.

5

Достойный курган

– Дядя?

Тиберий поднял взгляд и широко улыбнулся.

– Мм? О, заходи!

– Я не отвлекаю тебя?

Дядя махнул рукой рабыне, веля разлить по чашам вино, и поглядел на стоящего в дверях Луция с добродушным любопытством.

– Отвлекаешь, но мне это в радость.

Луций неуверенно вошел в таблинум. Звук его шагов разносился по огромному пустому помещению сердитым эхом. Здесь не было никакой мебели – один только пустой стол с жесткими скамьями и трипод с двумя кувшинами и темными мисочками без узоров. Возле него дежурила рабыня с прямой спиной и пустым взглядом. В сравнении с этой комнатой склеп бы показался оживленной таверной.

Тиберий принял из рук рабыни чаши с рубиново-алым вином и неловко пролил пару капель на столешницу. Женщина убрала их мгновенно, и Луцию показалось, что дядя взглянул на нее с легкой досадой. Неудивительно. Луцию здесь было некомфортно, а кипящий энергией Тиберий Авитус часами сидел в этом выхолощенном лимбе. Луций знал, зачем он это делает. Но понять как, до конца не мог.

Он уселся перед дядей и упер локти в стол, думая, с какой бы стороны подобраться к разговору.

– Я хотел задать тебе несколько вопросов о сновидениях.

– Это же чудесно! – оживился Тиберий. – Я все ждал, когда ты спросишь. Тебе уже что-то снилось?

Луций потер Тавро Сновидений на загривке – маленькое, в четверть ладони – и уклончиво ответил:

– Я почти ничего не запомнил.

Техника Тавро Сновидений принадлежала семье Авитусов и передавалась наследникам. Нынешний глава семьи занимал пост верховного Сновидца. По идее, тавро должно было достаться Публию, но тот категорически отказался от него много лет назад. Луцию Тиберий тавро просто подарил. Он надеялся, что тот пойдет по его стопам, и сначала Луций был в восторге от картин, которые рисовало его воображение: всего одна печать, никаких заклинаний и ты можешь предсказывать будущее!

Позже ему стало понятно, почему учеников у дяди всего четверо. Сновидцев было мало, и Сенат сдувал с них пылинки не просто так.

Это была хаотичная, капризная и непредсказуемая, как само будущее, техника. Она дарила пророческие сны. Вот только они, как и обычные, были отрывочными, сумбурными и состояли из запутанного клубка образов, которые вылетали из головы, стоило открыть глаза. Стать сновидцем значило посвятить всю свою жизнь этому процессу. Очищать голову от лишних мыслей. Учиться видеть сны на определенную тему. Запоминать их в деталях. Кропотливо расшифровывать, вести дневники, выстраивать общую картину. Какая там Печать Перемещения, даже сраный Гнев Богов, которым владел от силы десяток магов, был проще.

Луций уже давно наплевал на это тавро. Иногда ему что-то снилось. Иногда он даже запоминал сны. Узнал, что Лар Кальвин наблюет в фонтан на Марсовом форуме, за пару недель до этого знаменательного события. Пользы немерено.

Однако недавно ему впервые приснилось что-то важное.

– О чем видел сон? – В глазах Тиберия блеснула лукавая хитринка. – Ладно, не говори. У юности свои тайны. Если ты хочешь увидеть сон на какую-то тему, она должна быть единственным, что занимает твои мысли в течение всего дня. Например, если это связано с девушкой, думай о ней, вспоминай ее лицо, поговори с ней, если есть возможность, а перед сном представляй ее себе и думай о том, что тебя беспокоит.

Луций нетерпеливо побарабанил пальцами по столешнице.

– А как запомнить то, что мне снится?

– Ну… – дядя изобразил руками неопределенный жест, пытаясь подобрать слова, – ты должен просыпаться очень медленно, тогда ты успеешь схватиться за сон. Один из моих учеников использует раба: он играет на кифаре, сначала медленно и тихо, потом громче. Я справляюсь сам. Понимаешь?

– Нет, – честно ответил Луций.

Тиберий вздохнул.

– Это практика, мой мальчик. Со временем ты научишься. Записывай свои сны все что помнишь, возвращайся к ним. Иногда на это нужна не одна ночь. А иногда… – голос дяди дрогнул, – знаешь, я ведь не видел смерть твоего отца во сне. Когда против него выдвинули обвинения, я каждую ночь пытался увидеть его будущее, но когда просыпался, помнил только… горе. Самое сложное – не увидеть будущее, самое сложное – это его не испугаться. А я испугался. – Тиберий умолк, некоторое время разглядывал блики света в чаше вина, а потом печально улыбнулся и продолжил: – Последние двадцать лет я вижу сны только о войне. Научиться сновидению о посторонних людях сложно, но зато эти сны я не забываю. Потому что, между нами говоря, они меня мало волнуют.

– А то, что ты видел во сне, может… измениться? – осторожно поинтересовался Луций.

Это был главный вопрос, который его волновал.

– О, об этом мои предки написали не один трактат, – Тиберий почесал подбородок, – если коротко, мы никогда не знаем, какие наши действия приближают будущее, а какие – берегут нас от него. Чтобы повлиять на будущее, нужно увидеть абсолютно все. Это может занять десятки ночей и требует полной концентрации. Иногда месяцы.

– Месяцы?!

– Конечно. За что, по-твоему, меня терпят?

Луций выдавил из себя улыбку, отставил вино и поднялся.

– Ладно, я попробую. Не буду занимать твое время.

– Эй, – окликнул его дядя, – надеюсь, тебе не снилось ничего дурного?

– Нет.

Луций ответил быстро. Он не был до конца уверен, лжет он или нет. Тиберий хитро посмотрел на него.

– И кто эта красавица?

Луций смущенно потупил взгляд.

– Дядя!

– Ну ладно-ладно, иди. – Тиберий рассмеялся, провожая его взглядом.

Луций оставил дядю пребывать в его иллюзиях. Человек всегда больше верит собственным выводам. Это самая удобная форма лжи. Красавица так красавица. Направляясь в свой дом, Луций сердито пыхтел. Месяц! Он не готов был тратить на эти проклятые сновидения еще месяц. Луцию что-то снилось постоянно: иногда он просыпался от щемящего чувства потери, в другой раз его переполняло жгучее счастье, и он совершенно не помнил, что вызывало эти эмоции. Из нескольких ночей бесплодных попыток увидеть что-то стоящее он выхватил всего один внятный образ. Именно им он намеревался заняться.

Орхо сидел у входа в дом Луция, вытянув ноги, и грыз яблоко.

– Сегодня мы поедем за город, – сказал Луций.

– Далеко? – оживился Орхо.

– Нет, это в паре часов езды от города. Найди мне одежду попроще, – приказал Луций и направился в дом.

Он сел перед зеркалом. Поискал глазами коготь – тот выглядывал из-под груды бумаги острым концом. Луций осторожно извлек его из-под завала и надел на указательный палец. Наследство отца наконец стало ему впору. Пластины обхватывали палец и приятно холодили кожу. Луций быстро и аккуратно начертил в воздухе символы печати, произнес свое любимое заклинание и щелкнул по зависшему в воздухе узору. Символы рассеялись и золотистой пылью покрыли его лицо, шею и руки.

Луций откинулся на спинку кресла, наслаждаясь тем, как менялось его отражение в зеркале.

Медовые волосы начали стремительно темнеть и в итоге приобрели каштановый оттенок. Холодная оливковая кожа на глазах светлела и розовела. По-детски припухли губы, смягчились линии скул, а цвет глаз, обычно напоминающий прозрачный глубинный лед, сменился на темно-карий, брови сделались темнее и гуще. Луций удовлетворенно кивнул самому себе: на него смотрел простоватый симпатичный паренек с добродушным лицом. Хоть сейчас за прилавок фруктами торговать.

– Ну как тебе? – Луций повернулся к Орхо, залихватски откинул со лба темные кудри и улыбнулся. Он сам создал эту печать и гордился своим детищем.

Орхо окинул Луция оценивающим взглядом, и оценка его была невысокой.

– Было лучше, – Орхо протянул ему одежду, – к чему такая скрытность? Мы опять по подворотням?

– Нет, в лес. – Луций стянул волосы шнуром. От равнодушия Орхо стало как-то досадно. – Просто не хочу, чтобы кто попало знал, куда я хожу. Жди снаружи, я переоденусь.

Орхо вышел. Луций натянул на себя новую тунику и поморщился. Грубая шерсть кололась, деревянная обувь на ногах сковывала движение ног. Луций принял решение остаться в своих чудесных мягких сандалиях. Ну кто их будет разглядывать?

– Идем. – Он вышел и уже привычным движением вытянул руку, чтобы отодвинуть Орхо на положенное расстояние, но уперся ладонью в жесткие мышцы.

– Раз ты в таком виде, я пойду рядом, – Орхо накрыл его ладонь своей, – ты не возражаешь?

– Я… – Луций на мгновение замешкался, – если хочешь, иди.

* * *

Вынырнув из череды переулков на широкую торговую улицу Верхнего города, Луций позволил себе лишь на секунду остановиться. Вдохнуть запах свежих пирожков из лавки. Вспомнить, что позавтракал он лишь парой абрикосов. Подумать о том, насколько все-таки безрассудна его затея. Он хотел посмотреть на Орхо украдкой, но поймал его взгляд. Пристальный, изучающий, чуть щекотный. Орхо улыбнулся ему.

Луций решил, что все обойдется.

Кивнув самому себе, он нырнул в толпу. Нетерпение жгло крапивой. Тревога, любопытство, сомнения и застарелое горе спутались в голове в тугой комок. Луция потряхивало, и он ускорял шаг, врезаясь в прохожих. Дорогу ему, разумеется, никто не уступал – без горловой брони, в серой одежде и с неприметной простецкой мордашкой он получал только грубую брань.

Луций впечатался в жирного грузчика, и тот, не удержав свою поклажу, едва не бросился на него с кулаками. Орхо отвел его рукой и взглянул на мужика так, что тот мгновенно отступил.

– Лес никуда не денется, хозяин, – шепнул Луцию Орхо.

Дальше он шел чуть спокойнее. Чтобы не пялиться на Орхо, он рассеянно блуждал взглядом по цветастому многообразию лавок с тканями и побрякушками, резным дверям домов, разноцветным фрескам, украшавшим дома, и аккуратным вывескам.

– Цены выросли, – пробормотал он, задумчиво разглядывая одну из табличек.

– Что?

– Цены у целителя выросли, – уточнил Луций, – значит, скорее всего, их в этом районе стало меньше. Младшие продолжают пропадать.

– Младшие маги занимаются целительством?

– Да, и много чем еще. – Луций нахмурился.

После смерти Квинта Корвина Младшие маги не перестали исчезать. Луций слышал пересуды в курии и мрачные сплетни в Лотии. Вполне возможно, несчастный Квинт и не был к этому причастен. Луцием вновь овладели мучительные подозрения. Он тряхнул головой и запустил пальцы в волосы. Ему хотелось, чтобы Квинт Корвин оказался повинен в пропаже магов. Это бы имело смысл. Это казалось верным. Но что, если у сенатора были веские причины, чтобы напасть на Орхо той ночью?

Луций нервно выдохнул, сдержал азартную ухмылку. Всего пара часов пути, и – Луций очень на это надеялся – вопросов станет меньше.

– Кто вообще эти Младшие? – прервал его размышления Орхо. – Чем они отличаются от… таких, как ты?

– Младшие – ублюдки таких, как я. Патрициев. – Луций пожал плечами. – Они и их потомки могут наследовать талант к Искусству. От законнорожденных они ничем не отличаются, просто их не допускают к стратегическим или слишком сильным заклинаниям.

Орхо скептически поднял бровь.

– То есть вы умеете менять внешность, увеличивать урожай, защищаться от болезней и старения и еще невесть что, но не можете избежать рождения ребенка?

– Можем. Просто не все маги щепетильны в таких вопросах. К тому же чем больше Младших магов, тем лучше. На них вся Республика держится. Бывает и так, что… – Луций ехидно улыбнулся, – плебейская семья побогаче может заплатить магу, чтобы тот провел время с их дочерью. – Луций проследил, как удивление на лице Орхо сменяется неприязнью, и продолжил: – Это выгодно. Младшие маги получают гражданство, даже если рождены от рабов. Они хорошо зарабатывают. Пусть не каждый рождается магом, но все равно это неплохая ставка.

– Самая странная проституция, о которой я слышал, – пробормотал Орхо.

– О, поговори с Талией, услышишь и не такое. Она, кстати, тоже из Младшей Ветви, ее мать приехала с Севера. Говорят, какой-то патриций откупился от нее, чтобы жена не узнала о ребенке. На эти деньги она открыла Лотию. – Луций рассмеялся, глядя на то, как Орхо насупился. – Да что ты так смотришь? Как будто у вас там, в диких землях, высокие нравы.

– Да нет, все то же самое. Просто мы меньше… – Он пытался подобрать слово.

– Выпендриваетесь?

– Именно.

– Хочу сплетен с твоей родины, – ухмыльнулся Луций, – развлеки меня.

Орхо стал рассказывать ему историю о девушке, которую мать обещала сразу двум женихам. Луций не особо следил за событиями, ему просто нравился его голос. Орхо говорил тихо, как будто не считал нужным напрягать горло, но его низкий, с вибрирующей хрипотцой тембр отчетливо выделялся из уличного шума. Он тянул гласные, закругляя их горлом, и смягчал некоторые буквы, из-за чего его речь казалась неспешной и даже томной. Такой говор всегда усыплял Луция.

– …а тот дед оказался ее папашей, и вот тут взбесились все. Ты меня вообще слушаешь?

– Ты даже не представляешь, как внимательно. Подожди минутку.

Луций нырнул в небольшую лавку, чтобы купить вина. Вернувшись, он довольно потряс амфорой перед Орхо.

– Вот теперь продолжай.

Они приближались к невидимой границе Верхних и Средних улиц. Конечно, никаких опознавательных знаков здесь не было. Просто под ногами стало попадаться все больше мусора, ям и навозных куч. Выше гужевой транспорт не приветствовался – все носили рабы. Здесь же приходилось уступать дорогу груженым телегам, запряженным волами, и шарахаться от разгуливающих прямо по улице коз.

Луций морщился от вони. Обычно он бывал здесь вечерами и пьяным. Наслаждался духом веселой бедности – паршивым, но крепким вином, жирной едой со всех концов Республики, яростными боями в ямах и пошлятиной, которой были разрисованы стены. Днем же веселье спало – бодрствовала одна лишь бедность.

Наконец Луций добрался до конюшен. Здесь такие, как он, могли арендовать лошадь, чтобы выехать за город.

– Выбирай любую, – флегматично бросил он Орхо, оперевшись на столб, наблюдая за тем, как у того заблестели глаза.

– Насколько хозяин щедр? – Орхо испытующе прищурился, расплываясь в улыбке. – Можно и газарского рысака?

– Да, – ответил Луций, хотя понятия не имел, что это значит.

Орхо остановил свой выбор на гнедом жеребце с горделивым крупом. Залог за него был равен стоимости раба… Для себя же Луций попросил оседлать любую покладистую кобылу.

Через час они выехали из города через Марсовы ворота.

Луций не любил лошадей, но пешком они бы шли до захода солнца. Лошади плохо пахли и вели себя непредсказуемо. Ездить верхом его учил дядя – сам не большой мастер в этом деле. Только благодаря советам Илмы он научился сносно держаться в седле. Конь плелся рысцой, а Луций сидел на нем, вцепившись в поводья так, что побелели костяшки. Орхо держался рядом, и Луций кожей чувствовал его недовольство. Кочевник словно наконец оказался на своем месте. Его лицо приобрело новое, еще незнакомое Луцию выражение. Лихое, жадное. Он правил одной рукой, и его конь, как будто чувствуя настроение седока, все время рвался ускориться. Устав смотреть на то, как Орхо вырывается вперед и нетерпеливо елозит в седле, дожидаясь его, Луций дал ему отмашку.

– Впереди слева будет небольшая роща. Развлекайся.

Орхо только этого и ждал. Он хищно улыбнулся, и его конь рванул с места безумным галопом. Луций проследил взглядом за тем, как кочевник понесся вперед, привстав в седле и пригнувшись к гриве. Ветер почти мгновенно растрепал небрежно завязанные шнурком волосы, и они развевались в потоках воздуха рваным черным пламенем. Чем дальше они ехали, тем больше Луция сжимала то ли странная скорбь, то ли чувство вины. Он смотрел на маячащий впереди пролесок и вспоминал уроки кормилицы. Держать поясницу. Сводить ноги. Чувствовать темп и подстраиваться под него. Наверное, Илме тоже не хватало верховой езды.

Орхо подъехал к Луцию, когда тот уже неловко спешивался у опушки. Луций передал ему поводья и, ничего не говоря, углубился в лес.

Он знал здесь каждую ветку. Вот камень, об который он запнулся и сорвал ноготь, когда в слезах ночью искал закрытую от чужих глаз поляну. Вот осколки старой амфоры, которую он швырнул в странное дерево со сморщенной корой, похожей на старческое лицо. Огромная коряга, об которую он зацепился и порвал тунику. Спустя несколько минут он наткнулся на маленький холмик посреди прогалины, поросший травой.

– Здравствуй, Илма, – тихо произнес Луций, опустившись рядом с ним на колени.

Слова царапали горло. Он уже больше года не говорил на этом непривычном для эдесца наречии и почти забыл, как произносить округлые гортанные звуки. Илме нравилось, когда Луций переходил с языка Эдеса на язык ее родины. А Луцию нравилось понимать ее ворчание и песни.

Но она уже давно ему не отвечала.

– Я попал в неприятности, – пробормотал он. – Ты говорила, что, если я ошибусь, я должен сделать так, чтобы у ошибки появился смысл. Мне нужна твоя помощь, чтобы… в общем, я привел кое-кого.

– Кто здесь похоронен? – Голос Орхо прозвучал за спиной Луция.

– Моя кормилица. – Луций ломано выговаривал слова на чужом языке. – Она была талоркой. Приехала в Эдес вместе с моим отцом. Она вырастила меня.

Они помолчали. А потом земля перед Луцием пришла в движение.

С тихим гулом она задрожала, вздыбилась вокруг могильного холма, как будто кто-то огромными невидимыми ручищами собрал дерн, мелкие корешки и камни. Земля легла поверх холмика высокой горой.

– Как давно ты понял?

– Сразу. После сказки о соколином хане убедился окончательно.

– Ты слышал ее от кормилицы, и этого хватило, чтобы меня не сдать?

– Я любил ее.

– Она достойна хорошего кургана.

Орхо говорил на родном языке гладко и мелодично.

Два дня назад он впервые смог запомнить что-то из своих сбивчивых снов – вид огромного кургана на месте могилы Илмы. Тогда Луций решил пойти навстречу пророчеству. И ставка сыграла. Орхо раскрыл себя.

* * *

Талорец с тоской посмотрел на привязанных лошадей. Его гнедой щипал траву и бил длинным хвостом по лоснящимся бокам. Луций шел за Орхо к опушке. Ему было неловко, будто он обманом вынудил его признать опасную правду. И все же это было лучше, чем спрашивать напрямую. Их разговор казался мучительно незавершенным, и тишина давила на Луция грузом неясной пока ответственности.

– Так она твоя настоящая мать? – внезапно спросил Орхо.

– Что?! Нет!

Внезапное возмущение мгновенно вырвало Луция из терзаний.

– Жаль. Будь ты талорцем, ты бы лучше держался в седле. – Орхо подошел к коню, достал из седельной сумки вино, уселся под деревом, скрестив ноги, и приглашающе похлопал рукой по земле.

Луций был благодарен ему за то, что тот нарушил молчание первым. Все это время он с таким упоением обдумывал загадку происхождения Орхо, что не оставил себе времени осознать, что она означала для них обоих. Орхо был талорцем и жил под его крышей. Означало это, что они в полной заднице.

– Я законнорожденный. И дядя говорил, что я на мать похож. Уж он как-нибудь сына своей сестры бы узнал. Она погибла вместе с отцом, – буркнул Луций, усаживаясь рядом с Орхо.

– Мне жаль.

Луций вяло отмахнулся. Он почти не помнил родителей. Они погибли, когда он еще ходить не научился. Дядя стал ему как отец, а Илма заменила мать. Поэтому Луций никогда не чувствовал себя сиротой. Только все остальные не упускали случая напомнить ему, чей он сын.

Снова повисло неловкое молчание. Снова Орхо разрушил его:

– Твой талорский ужасен, тебе не хватает практики.

– О, а твой эдесский неподражаем. Настолько, что я узнал твой акцент.

– Я, по крайней мере, не делаю ошибок.

– Зато врешь как дышишь. Ты сказал, что ты из Истреда.

– Я действительно оттуда, я там жил последние годы.

– Ты талорский диверсант?

– Готовлю диверсию, пока яблоки тебе чищу.

– Я серьезно. – Луций хмуро смотрел на Орхо. Его голос чуть дрожал.

– Нет, Эдера. Клянусь взглядом пяти Великих Духов, я не замышляю никакого зла против вашей Республики. – Голос Орхо звучал ровно, но все же печально. – Что ты намерен делать теперь?

Луций отвернулся.

Столкнувшись с талорцем, любой гражданин Эдеса обязан заявить об этом магистратам – за это можно получить две сотни денариев. А вот за сокрытие его приговорят к казни. Талорцев не так-то просто вычислить, у них нет внешних отличий от других кочевых племен. Обычно их выдавала магия, если они неосторожно использовали ее при свидетелях. По характерному акценту их могли узнать лишь те, кто часто его слышал.

Секрет Илмы Луций хранил до самой ее смерти. Да и после Орхо стал единственным, кому он его доверил.

– Мой отец был послом в Орде, – Луций немигающим взглядом смотрел перед собой, – он жил среди талорцев три года. Илма рассказывала, что он спас ее от мужа-насильника. Она решила ему служить. Отец доложил Сенату, что Орда хочет дипломатических отношений, с ней можно наладить торговлю, что племена осядут и станут буфером между Мертвой Землей на севере и Республикой. Илма говорила, хан и правда собирался… – он вздохнул, – в общем, Сенату надо было на кого-то повесить всех собак, и отца обвинили в предательстве интересов Республики. А за две ночи до суда был пожар. Все разбежались, – Луций горько усмехнулся и рассеянно поднял горсть земли, – все, кого он привез. Илма вытащила меня из огня. А про отца сказали, что самоубийство равносильно признанию вины.

Орхо молчал. Он откупорил вино и не глядя протянул Луцию.

– Дядя не верил. Он обожал отца. Всегда говорил мне не спорить с другими, но помнить, что отец был хорошим человеком. Про Илму он ничего не знал, оставил ее со мной. Она говорила, я просто не переставал реветь, если меня у нее забирали. – Луций снова замолк, но потом вдруг резко повернулся к Орхо и на одном дыхании произнес: – Отвечая на твой вопрос, я не намерен сдавать тебя магистратам. Жизнь прожил, скрывая одного талорца, скрою и другого, судьба у меня такая. Считай, наследство от папаши.

Он отсалютовал Орхо бутылью и сделал большой глоток. Вино оставило на языке вязкую пленку.

– Твой отец… – Орхо помедлил и поморщился, прежде чем продолжить, – был прав. Прошлый каган, Лайхо, хотел союза. Но он умер. А новый – больной ублюдок.

– Приятно слышать. Жаль, Сенату этого уже не объяснишь.

– Кому ты что должен объяснять, Эдера? – улыбнулся Орхо.

Луций усмехнулся. Ему нравилось, что Орхо зовет его Эдерой. Из его уст фамилия отца не звучала как оскорбление.

Орхо откинулся на локте, вытянул ноги и с явным удовольствием провел рукой по влажной траве. Мелкие росинки поднялись в воздух и собрались в большую каплю. Орхо держал ее над ладонью, совершая пальцами скупые движения. Из пузырька вытянулись четыре ноги, голова и хвост, и он застыл ледяной фигуркой, отдаленно напоминающей лошадь. Орхо довольно улыбнулся и протянул ее Луцию. Тот рассеянно взял подарок. Стихийная магия очаровывала.

– Скульптор из тебя никудышный. – Луций опустил голову, рассматривая фигурку. Она быстро таяла от тепла рук. – Она мне тоже делала такие.

– Я знаю.

– Откуда?

– Такие всем детям делают. У меня детей нет, поэтому я не мастер.

Луций замолк. Он крутил в пальцах фигурку, вода прохладными каплями стекала к запястьям. В его голове мучительно стучала незаконченная мысль. С чего все началось? Как рядом с ним появился этот кочевник?

– Орхо, – Луций напряженно сжал фигурку в ладони, – ты использовал магию в Эдесе?

– По мелочи.

– Это мог кто-то видеть? Где ты жил? Соседи?

– Я с тобой уже почти месяц, Эдера, если бы меня кто-то хотел сдать, я бы уже давно…

– Нет! – Луций вдруг подскочил и неловко оперся на ствол дерева, поросший мхом, перепачкал руку, но даже не обратил на это внимания. Он смотрел на Орхо, широко распахнув глаза и улыбаясь. – Что, если тебя уже кто-то сдал?

– Не понял твоего восторга, но продолжай.

– Корвин! Младшие маги! Я не мог понять, какого хрена ты ему дался! А ты ему дался, потому что ты маг. Все сходится! – воскликнул Луций, зарываясь грязными пальцами в волосы, и принялся взволнованно ходить вдоль кромки леса. Лошади опасливо покосились на него и отступили на пару шагов. – Корвин стал сенатором в этом году, его протолкнули братья. Но до этого он был эдилом и, если кто-то сказал ему о тебе… – Луций запнулся о ноги Орхо, потерял равновесие и рухнул на землю. Не обращая внимания на свое положение, он продолжил: – Кто мог тебя выдать?

Орхо рассеянно протянул Луцию руку и помог усесться. В отличие от Луция, думал он молча, сосредоточенно перебирая пальцами. Это продолжалось несколько мучительно долгих мгновений.

– Ерлан, у которого я жил. Он мог видеть, или его жена. Подозреваю, что сам Ерлан мертв, потому что за мной не пришла толпа легионеров. На меня напали ночью, со спины. И такого свидетеля, как Ерлан, я бы в живых не оставил. Хорошо бы узнать, пропадали ли другие талорцы в городе похожим образом, – наконец задумчиво выдал Орхо.

– Прекрасно! – завелся Луций и придвинулся ближе к Орхо. – Как мы это узнаем?

– Есть община на Нижних улицах. Когда я ехал в Эдес, мне сказали обратиться к ним, если будет нужно, но я посмотрел, где они живут, и решил, что в их помощи не нуждаюсь, – Орхо поморщился, – я схожу к ним.

– Мы сходим, – отрезал Луций.

– Это настоящая помойка. Ты заблюешь свидетелей.

– Переживут.

– Ладно, пойдем завтра.

– Сегодня.

– Помыться не хочешь?

– Так я выгляжу в самый раз для Нижних улиц. – Луций вытащил из волос запутавшуюся ветку.

– Ладно, – Орхо сдался, – когда пропадет эта рожа? – Он неприязненно ткнул пальцем в измененное лицо Луция, все еще большеглазое, светлое и пухлое.

6

Не убивай меня, пожалуйста

Луция распирало от ощущения всемогущества и интеллектуального превосходства. Сначала он раскусил Орхо, изящно подтвердив гипотезу. А теперь еще и нащупал ниточку, которая вела его к разгадке обстоятельств гибели Квинта Корвина. Кончики его пальцев возбужденно дрожали, а ведь ему предстояло голыми руками, без когтя, нарисовать несколько печатей, перед тем как пойти в общину талорцев.

Луций попытался сосредоточиться, но голова гудела. Он стремительно просчитывал варианты развития событий: что может пойти не так и как этого избежать. При всей любви к приключениям в городе Луций редко совался на Нижние улицы. Он поднял голову и взглянул на солнце. К тому моменту, как они доберутся до Эдеса, уже наступит ночь. Пусть самого Луция защищает тавро и сброд Нижнего города для него не опаснее мошкары, у Орхо такой защиты нет. Конечно, талорец способен защитить себя собственной магией, но применять ее на глазах у горожан опасно.

Луций выдохнул, уселся поудобнее, прикрыл глаза и воссоздал в памяти защитную печать. Впервые он был рад тому, что потратил время на изучение боевых заклинаний. Сила, Щит, Сеть, Барьер, Паутина, Улей, Мор – эти техники был обязан знать каждый патриций. Луций не смог сдержать усмешки. Какая ирония – для защиты талорца он собирался применить заклинания, которые учил для войны с талорской Ордой.

Пальцы не слушались, линии выходили грубыми. Он давно не практиковал Печать Щита. Это была почти та же самая техника, что использовалась для его Второго Тавро, но легче. Дважды витиеватый орнамент рассеивался в воздухе искристой пылью, Луций встряхивал кисти и начинал заново. Орхо внимательно наблюдал за его попытками, пока ему это не наскучило. Когда он наконец перестал буравить Луция взглядом и отошел к лошадям, процесс пошел бодрее.

Наконец завершенный узор завис в воздухе.

– Malamikoj rompos dentojn kaj ungegojn al vi, – отчетливо произнес Луций. Печать блеснула в лучах закатного солнца, уплотнилась, словно обретая материальность. Луций щелкнул по ней пальцами. Раздался тонкий звон, и орнамент поплыл по воздуху к Орхо. Коснувшись шеи, он растаял с легким трепетом, впитываясь в кожу и оставив после себя едва заметное мерцание.

Орхо вздрогнул.

– Что это?

– Это чтобы ты не умер, – пробормотал Луций. Он уже занялся следующим заклинанием. Печать Сети он рисовал гораздо ловчее.

– Спасибо, – Орхо растерянно потер место, на котором остался золотистый отблеск, – ты…

– Найди мне небольшой камень и не отвлекай, – перебил его Луций и раздраженно смахнул кривую линию, – два камня.

К тому моменту, как Орхо вернулся с парой гладких камешков, перед Луцием уже зависли два тонких круговых орнамента. Он щелкнул по ним ногтями и поместил заготовки на гальку.

– Все, мы готовы.

– Что с этим делать? – Орхо взял камень из его рук и рассмотрел печать. Она легла на поверхность едва заметной резьбой. – Просто швырнуть в кого-то?

– Швырнуть недостаточно, – фыркнул Луций, – нужно еще не сломать себе язык, пока выговариваешь заклинание.

Луций поднялся с земли, отряхнул одежду и, размяв затекшее запястье, подошел к лошадям. Он ни за что бы не признался в этом Орхо, но всякий раз, стоило ему почуять запах конского пота, он испытывал смесь страха и отвращения. Сейчас же, устав от долгой дороги и вконец измотав себя заклинаниями, он с трудом скрывал раздражение. Напустив на себя небрежный вид, Луций самонадеянно попытался прыжком залезть на свою кобылу, и та нервно дернулась так, что он скатился с ее бока и едва не упал.

– Ты зачем ее лягнул? – Орхо подхватил его за бедра и помог забраться в седло. – Чем она перед тобой провинилась?

– Не люблю лошадей, – буркнул Луций.

Орхо провел ладонью по колену Луция, прижал его к ребрам кобылы.

– Ты разводишь коленки, как хмельная девица, а ноги должны быть развернуты внутрь, – его рука оказалась на пояснице Луция, – не выгибайся, ты себе не помогаешь. Спину прямо. Вперед, – он тронул кобылу, и она двинулась вперед медленным шагом, пока Орхо шел рядом и продолжал придерживать Луция, – доверяй ей. Что ж тебя так мотает…

Ладонь Орхо была настолько горячей, что Луций чувствовал ее через два слоя туники. От этого ощущения колени сжимались сами собой, и правила верховой езды здесь были ни при чем.

Еще и щеки залило жаром.

– В отличие от тебя, я не вырос в седле, – процедил он, сверля взглядом спутанную гриву кобылы.

– Я научу тебя ездить верхом, хочешь ты этого или нет. – Орхо убрал руки, напоследок щекотно проведя пальцами вдоль позвоночника. Он одним движением забрался на своего гнедого и движением бедер отправил его вперед, даже не касаясь поводьев. – Языку я тебя тоже научу, – добавил он на талорском и одарил Луция нахальной улыбкой.

– Ты все еще мой раб, – хмыкнул Луций, – будешь дерзить, заставлю учить труды Гермесианакта, как тебе такое?

– А тебе самому как?

– Гермесианакт? Худшее, что со мной случалось.

* * *

Они вернулись в город уже затемно.

Сентябрьские ночи принесли с собой влажный прохладный ветер. Он напоминал о том, что зима не за горами. Луция это скорее радовало. Находиться на Нижних улицах во время душной летней жары было просто невозможно из-за разъедающей легкие вони, а ночная прохлада дарила какую-никакую свежесть. Городских рабов, которые мыли улицы, присылали сюда только перед большими праздниками. В ближайшее время ничего похожего не намечалось, и Нижний город привычно гнил.

Здесь жили переселенцы и беженцы – преимущественно северяне, которые ехали в Эдес в поисках безопасности и работы. Еды в городе хватало – благодаря магам Республике никогда не угрожал голод. Поля и сады исправно благословлялись, хлеб был дешев. Этого было достаточно, чтобы люди терпели все остальное. Ветхие инсулы, отделенные друг от друга проходами, в которых едва могли разойтись два идущих навстречу друг другу человека, регулярно горели и обваливались, а в развалины на место погибших жильцов заезжали новые.

Община талорцев обитала у Консуловых ворот. Сам Орхо до встречи с Луцием жил на Средних улицах. Он снимал комнату у Ерлана – пропойцы, жене которого в наследство достался длительный контракт на целый этаж в одной из более-менее крепких инсул с кабаком и собственным фонтаном во дворе. По меркам Нижнего города – вполне роскошно.

Луций с трудом сдерживал рвотные позывы и мысленно благодарил свою кобылку за то, что ему не пришлось идти по липкой жиже, покрывающей мостовую. Орхо сосредоточенно рассматривал двери домов, пока не остановился у одной из них. На ней, как и на остальных, было накарябано множество надписей на разных языках Севера. Что именно привлекло Орхо в этой двери, Луций так и не понял, но тот уверенно соскочил с коня. Грязь под его ногами противно чавкнула.

– Жди здесь.

– Исключено, – отрезал Луций и слез с лошади.

Во-первых, ему было интересно посмотреть на талорцев. Во-вторых, оставаться на улице в одиночестве было страшно. Нижний город был погружен в темноту. Все добропорядочные жители, скорее всего, давно сидели по домам, а с теми, кто оставался на улицах, Луцию знакомиться не хотелось. Убить его не могли, магического оружия местные отродясь не видели, но избить и ограбить – запросто. Тавро не защищало Луция от боли, а боль он не любил.

Орхо постучал в дверь.

– Какого хера? – где-то в глубине обветшалого дома раздался хриплый голос, потом Луций расслышал шаркающие шаги и, спустя какое-то время, кто-то прохрипел прямо у двери: – Че надо?

– Я от Милоша, – сказал Орхо.

Послышался глухой грохот – с двери снимали деревянный засов. На улицу выглянул высокий мужчина с когда-то красивым, но постаревшим и измученным лицом. Он с подозрением осмотрел Орхо и перевел взгляд на Луция.

– Что за хмырь? – спросил он на талорском.

– Батя твой хмырь, – огрызнулся Луций. Тоже на талорском: быстро и скомканно, чтобы не выдать свой говор.

– Он со мной. Выведи кого-то присмотреть за лошадьми, – велел Орхо. Старик кивнул, неразборчиво окликнул кого-то, и на улицу вышел мальчишка лет десяти.

– Следи, – бросил он мелкому и перевел взгляд на непрошеных гостей, – заходите.

За дверью показалось бедное и обшарпанное, но на удивление чистое помещение. Луций успел заметить, как исчезают за подъемом лестницы полы линялого халата, и слышал приглушенные голоса на втором этаже. Однако здесь стоял просто невыносимый запах извести, от которого у Луция сразу разболелась голова. Судя по всему, талорцы зарабатывали на жизнь дублением кожи и, скорее всего, использовали магию – окна были плотно заколочены.

Старик, который встретил их, рухнул в кресло и хмуро уставился на Орхо.

– Как звать?

– Орхо.

Глава общины резко встал.

– Я Иалак, – он отступил на шаг, – не думал встретить тебя в Эдесе. И верно, каган не станет искать тебя здесь.

Луций замер. Нет, он, наверное, ослышался. С чего бы Великому Хану искать Орхо? Луций украдкой покосился на талорца, надеясь что-то понять по его реакции. Но тот только неприязненно поморщился.

– Сколько талорцев пропало в городе за последние месяцы? – В его голосе сквозили пренебрежение и… угроза? Луций не верил своим ушам: где этот дикарь набрался таких властных интонаций?

Иалак сглотнул.

– Я слышал, что пропала девчонка лет шести, – он рассеянно почесал затылок, – и Байлис, из новичков, приехал в прошлом году.

– Казнили?

– Нет, о казнях мы бы услышали. Эти просто исчезли.

– Кто такие? Могли себя раскрыть?

– Девчонке было всего шесть. Мамаша-дура отпускала ее одну, а дети… ну, ты знаешь, они не контролируют себя, их часто хватают. Байлис пил как не в себя. Словом, я бы не удивился, если бы их казнили, но могли и просто в переулке кончить.

– Когда это произошло?

– Девка исчезла в прошлом месяце. Байлис… – Иалак почесал нос, – недели полторы назад…

Орхо нахмурился и некоторое время молчал.

– Стихии не использовать даже в доме, – наконец сказал он сухо, – с чужаками оборвать контакты. Детей не выпускать.

– Есть пара человек, но они из йордов…

– Убить, – оборвал его Орхо, – вас не сдавали, потому что боялись. Казнь публична, легко понять, кто донес, и отомстить. Если талорцев начали забирать втихую, все изменилось. Я бы тоже решил, что они пропали, если бы сам не оказался в такой ситуации.

– Эти двое мертвы? – Иалак с тоской огляделся. Менять привычный уклад ему явно не хотелось. – И кто посмел на тебя напасть?

Луций, который все это время стоял рядом с Орхо в полнейшем недоумении, незаметно коснулся его бедра – посвящать старика в подробности не стоило.

– Поменьше болтай. – Орхо развернулся и, не прощаясь, пошел к выходу.

– Я никому не скажу, что видел тебя, – успел сказать Иалак, прежде чем они скрылись за дверью.

Оказавшись на улице, Луций незаметно посмотрел на Орхо. Лицо его оставалось непроницаемым и казалось совсем незнакомым. Он махнул пареньку, которого отрядили смотреть за лошадьми. Тот погладил коня по равнодушной морде и с неохотой передал поводья. Послышался грохот массивного засова. Мальчишка скрылся в доме.

Орхо вскочил на гнедого. Погруженный в свои мысли, он даже не взглянул на Луция. Тот осторожно забрался в седло, приложив все усилия к тому, чтобы не привлекать талорца к этой задаче.

Они молча двинулись по темной улице. Копыта лошадей ритмично чавкали уличной грязью. Луций монотонно покачивался в седле и думал. Старик общался с Орхо так, будто тот был… да одни боги знают, кем он мог быть. Луций пожалел, что ничего не знает о внутренней политике Орды. Старик не лебезил перед Орхо – Север не просит покорности, так? Но требует подчинения. Иалак подчинялся. Луций сверлил взглядом прямую спину Орхо. Мало того что ему на голову свалился талорец – так не абы какой. Эта мысль тревожила, вызывала странное беспокойство. Впрочем, из разговора было понятно главное – Орхо точно не был шпионом Орды, раз с ханом они были не в ладах. Последние сомнения Луция на этот счет рассеялись. На их месте уже сгущались новые.

Они доехали до конюшен, ни разу не прервав молчания. Орхо растолкал сонного конюха и вернул лошадей. Луций остался ждать у входа. Он извлек из поясной сумки камень с Печатью Сети и задумчиво покрутил в пальцах. Все обошлось, защита не понадобилась.

– Ты чего притих? – Орхо вышел из стойла и ссыпал в ладонь Луция пригоршню монет – залог, который вернули за лошадей. Он снова выглядел как тот человек, которого Луций успел узнать за эту неделю. Расслабленный, даже чуть вальяжный, с мягким внимательным взглядом. Он лениво потянулся, сцепив руки над головой, и зевнул, как сытый кот. Заразительно. Прикрыв рот ладонью, Луций поморщился и подтянул к лицу ворот своей туники. Запах был непередаваемый.

– Мне придется отмываться неделю, – он вздохнул, – много ваших в городе? Зачем они вообще здесь?

– Немного. Иалак с семьей жил здесь еще до войны. Байлис, о котором он говорил, скорее всего, был шпионом. Вернее, дурачком, который возомнил себя шпионом и решил, что найдет здесь что-то, за что каган его наградит.

– А ты?

– Я уже говорил… – В голосе Орхо послышалось раздражение.

– Да-да, я понял, ты не диверсант и не шпион. Ты бежал от кагана?

– Я ни от кого не бежал. – Раздражение в его голосе сменилось стальным холодом, а глаза на мгновение сверкнули злобой, но в следующий момент он вздохнул и устало прочесал пальцами волосы. – Я есть хочу. Идем. Еще успеем купить неплохие лепешки.

– Лепешки? – скептично уточнил Луций.

Талорец пожал плечами и улыбнулся.

– Хозяин не любит лепешки?

Луций недоуменно покачал головой. Орхо жонглировал своими образами с невероятной скоростью. Полчаса назад он велел убить случайных свидетелей, а сейчас называл Луция хозяином и предлагал лепешки. И в обеих этих ролях был чудо каким… органичным.

– Да нет, лепешки меня устраивают.

Орхо удовлетворенно кивнул и повел его незнакомыми переулками. На крупных улицах Среднего города золотыми светлячками рассыпались редкие Печати Света, но в подворотнях было так же темно, как в трущобах, из которых они выбрались. Впрочем, пахло здесь лучше – пьяно и сытно. Таверна, куда привел Луция талорец, находилась в одном из таких переулков. Луций заглянул в окно. Внутри громыхал нестройный хор хриплых голосов, в котором смутно угадывалась похабная солдатская баллада. Раньше Луцию нравились такие места, но после ночи убийства Квинта Корвина он к ним несколько охладел.

– Перехватим что-нибудь тут.

– Что ты тут собрался перехватить? Нож под ребро? – скривился Луций.

– Не привередничай, мы ничего не ели весь день. Тут не так уж плохо, – усмехнулся Орхо.

Не успел он толкнуть дверь, как она сама распахнулась им навстречу. Из таверны прямо на Орхо вывалился низенький мужчина с длинными редкими волосами и окосевший от алкоголя. Несло от него так, будто его мариновали в дешевом пойле. Он споткнулся об собственные ноги, выругался, поднял стеклянный взгляд на Орхо и вдруг сделался белым, как кандидатская тога.

– Ты?! – выдохнул он.

– О, Ерлан, – Орхо посмотрел на пропойцу сверху вниз, – жив еще?

На лице его читалась не злость, а чуть преувеличенная радость. Если бы кто-то посмотрел так на Луция, он бы дал деру, не заботясь ни о репутации, ни о последствиях. Ерлан принял такое же решение. Он вмиг протрезвел, юркнул под руку Орхо и с неожиданной прытью рванул прочь по улице.

Орхо мягко, танцующим движением шагнул вперед, шоркнув носком по земле, и Ерлан, не пробежав и сотни футов, запнулся о выбитый из земли камень и полетел носом в землю. Орхо лениво поднял руку. Луций метнулся к нему и с размаху ударил по запястью.

– Не смей, идиот!

Талорец опешил, а Луций, не теряя времени, развернулся и метнул в растянувшегося на земле Ерлана заготовленную Печать Сети.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto. – Он сам удивился тому, насколько спокойно звучал его голос, когда он произносил заклинание. Печать расцвела над Ерланом.

Эта печать имела также другое название – «печать валуна, который придавит тебя к земле». Просто Печать Сети короче. И прямо сейчас на Ерлана – отброса, сдавшего Орхо комнату, а после выдавшего его властям, – давило с пять талантов невидимого веса. Он попытался подняться, но бессильно рухнул, прижатый к земле.

Луций присел рядом с печатью.

– Расскажи-ка мне, кому именно ты донес на нашего общего друга?

– Я ничего не…

– Pli forta, – тихо произнес Луций. Давление на мужчину увеличилось. Он взвыл. – Ты не понял вопроса. Кому ты донес?

– Мне нужно кормить семью, я просто…

Его лицо постепенно приобретало оттенок спелой сливы.

– Pli forta. Кому?

– Патрицию! Доложил лично патрицию! Я поступил как гражданин…

– Ты поступил абсолютно верно, – кивнул Луций, – как он выглядел, тот патриций?

– Не знаю! Как патриций. – Ерлан закашлялся, и на его губах появились капли крови. – Глаза золотые, тога дорогая, отпустите!

– Pli forta.

Ерлана с хрустом вжало в землю. Он уже не выл – тихо хрипел, не в силах втянуть воздух.

– Pli forta.

Луций, не моргая, смотрел, как лицо умирающего человека меняет цвет. В голове мелькнула дурацкая мысль, что оно и правда похоже на сливу, которая за секунды сменила несколько сортов: от розовато-желтой до фиолетово-черной.

– Pli forta.

Ерлан затих. Луций щелкнул пальцами, и печать развеялась. В горле пересохло, а в голове было удивительно пусто. Ни одной мысли.

Из оцепенения его вырвало осторожное, почти ласковое касание.

– Он мог рассказать кому-то еще, его нельзя было отпускать, – Луций слышал свой спокойный голос как будто со стороны, – тело можно оставить, ничего страшного. Какой-то маг убил плебея. Никто в этом разбираться не будет. Корвин не убил осведомителя. Либо он оказался тупее, чем я думал, либо планировал покончить с ним после того, как разберется с тобой, и просто не успел.

– Посмотри на меня. – Орхо взял Луция за плечи и развернул к себе. Луций рассеянно разглядывал его лицо и не мог понять, что за выражение на нем было.

– Я не хочу лепешки.

– Не хочешь, – кивнул Орхо, – идем отсюда.

Он взял Луция за руку, согревая отчего-то заледеневшие пальцы, и повел его в сторону освещенных людных улиц. Луций безучастно рассматривал поддатых прохожих вокруг. Он с трудом возвращался в свой собственный разум, постепенно вытесняя окутавший его густой туман.

– Ты убивал людей?

– Приходилось.

– Это всегда так… – Как описать свои чувства, Луций не придумал. Он никого прежде не убивал своими руками. Квинта убил Марк, Луций всего лишь умудрился вляпаться в это. В тот раз ему было страшно. Сейчас страшно не было. Было как-то иначе.

– Не всегда, – Орхо помедлил, – ты не должен привыкать к этому, Эдера. Это моя работа. – Он сделал акцент на слове «моя».

Луция вдруг обожгло запоздалое возмущение. Он рывком вынырнул из вязкой пустоты, выдернул руку из ладони Орхо и сердито уставился на него.

– Не смей использовать магию, кретин! Тебе жить надоело?

Орхо удивленно вскинул бровь, но, подумав, кивнул.

– Дай мне саблю.

– Вы деретесь на саблях? Я думал, вы… – Луций изобразил то, как он представлял себе огненную магию: широко махнул рукой и пальцами сымитировал всполохи пламени.

Орхо расхохотался.

– Все это работает лучше, если у тебя в руках раскаленное лезвие.

– Никакой тебе сабли, – хмуро отрезал Луций, – кинжалом обойдешься.

– Мне хватит.

Луций изучающе посмотрел на Орхо. Ему и правда хватило бы. Вдруг все, что случилось за этот день, сложилось в голове Луция в простой вывод: Орхо опасен.

Он ведь сам перед дядей решил выдать его за бойца, но только сейчас впервые отчетливо понял, что Орхо и в самом деле был им. У него была ленивая грация хищника, обманчиво расслабленного, всегда готового напасть. То, как с ним говорил Иалак. То, как легко он отдал приказ убить всех, кто мог раскрыть талорцев. Как естественно он двигался, намереваясь прикончить Ерлана.

Орхо опасен. Совсем иначе, чем Марк Центо. Тот выглядел внушительным и мощным. Луций все еще помнил звук, с которым в его пальцах сломалась шея Квинта Корвина. Хрустнула, как хлебная палочка. Орхо же был ненамного выше Луция и не особо его крупнее. Подвижный и гибкий, как само пламя. И все это время Луций грелся у этого пламени, даже не осознавая, с какой легкостью оно могло бы сжечь его дотла.

– Орхо?

– М-м?

– Не убивай меня, пожалуйста.

Орхо уставился на Луция изумленно и с обидой.

– Ты боишься меня?

– Я просто попросил. – Луций примирительно поднял руки. Ему не хотелось объяснять, как он к этому пришел. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Он тряхнул головой и задорно улыбнулся. – А знаешь, есть идея. Пойдем в одно чудесное место.

– Опять?

– Тебе понравится.

7

Праздное любопытство

Тишина в термах нарушалась только звонкой дробью падающих с потолка капель воды. Луций угадал – купальня в Лотии, небольшая и не особо роскошная, сегодня пустовала. На стенах и колоннах из невзрачного светлого камня дрожали водяные блики. По центру располагался всего один бассейн с горячей водой, а никаких парных и массажных комнат не было вовсе. Ведро с губками, мыло, скребки да стопка чистой ткани. Здесь обычно мылись работники и работницы заведения. Госпожа Клио поддерживала чистоту и не хотела демонстрировать свой товар бесплатно в публичных банях.

Разумеется, им было нельзя здесь находиться. Но Луций знал Лотию как свои пять пальцев. От публичных залов и внутренних покоев до тайных ходов и скрытых коридоров внутри стен. Он знал, как именно госпожа Клио следит за гостями, как попасть в комнаты Талии, где хранятся запасы вина и еды. Мальчишкой Луций часто пробирался в Лотию. Госпожа Клио – которую на самом деле звали Сайна – ловила его и гнала палками, но беззлобно. За почти пятнадцать лет она смирилась с дружбой Луция и Талии. Сайна когда-то попала в Эдес благодаря его отцу и относилась к Луцию с сентиментальной симпатией, которая вообще была не свойственна этой жестокой женщине.

Луций запер дверь в купальню и принялся чертить печати. Печать Тайны – чтобы их не услышали. Печать Света – помещение наполнилось теплыми золотистыми отблесками. Печать Тепла – вода в бассейне подернулась мелкой рябью. От ее поверхности начал подниматься белесый пар. Последнее было лишним, вода постоянно очищалась и согревалась заклинаниями, вырезанными на трубах, но Луцию хотелось продемонстрировать все таланты разом. Талорцу, а в первую очередь себе. Восстановить призрачный баланс сил.

Он бы и иллюзий наворотил, но слишком устал.

– Я же сказал, тебе понравится. – Закончив последние символы печати и произнеся заклинание, он надменно посмотрел на Орхо. – Кроме того, в таком виде мне не стоит возвращаться домой, я пахну как скотина и выгляжу как свинопас. – Луций пальцами расчесал свалявшиеся темные волосы и поморщился.

– Отлично, – Орхо слегка улыбался, глядя на поднимающийся от воды пар, в котором блестели искры света, – устал смотреть на эту рожу.

– Далась тебе моя рожа, – огрызнулся Луций и принялся раздеваться.

Стащив обувь, он с горестным вздохом отшвырнул ее в сторону: после леса и Нижних улиц кальцеи годились только на выброс, а по стерильным улицам Верхнего города можно пройтись и босиком.

Луций медленно погрузился в воду, горячую настолько, что сначала она обожгла кожу. Он немного подобрался, но через мгновение его окутал расслабляющий жар, который разнежил усталые мышцы и растворил ноющую боль. Луций с головой погрузился в воду и вслепую начертил у себя на щеке магический символ. Вода размывала и скрадывала мягкое покалывание. Заклинание, изменившее его внешность, растаяло за несколько секунд. Луций обожал свою Печать Лиц, но еще больше он любил этот момент освобождения от стягивающей кожу маски. Вместо кудрей Луций уже ощущал под пальцами привычные густые пряди. Там, где только что были пухлые щеки, прощупывались его собственные острые скулы.

Луций поднялся и рывком вдохнул. После горячей воды воздух казался прохладным и свежим. За спиной раздался плеск, и по поверхности бассейна прокатилась упругая волна. Орхо вынырнул, резким движением откинул длинные волосы назад и забрызгал каплями Луция.

Вода скрывала его по пояс, и Луций невольно уставился на жилистый крепкий торс. Его покрывали шрамы. Очень много шрамов. Вызывающе бледных на фоне смуглой, как скорлупа грецкого ореха, кожи. Больше всего в глаза бросался огромный ожог – он обхватывал ребра и талию. Тонкая светлая кожа выглядела как застывшая кипящая вода.

– Кто это тебя так? – Луций едва сдержался, чтобы не протянуть руку к блестящей поверхности шрама.

– С братом подрался.

– Он выжил?

– К сожалению. Тот еще мудак, – усмехнулся Орхо.

Луций сел на низкую скамью, погрузившись в воду по грудь. Орхо опустился рядом. Он расслабленно раскинул руки, опираясь на край бассейна, и посмотрел на Луция пристально, чуть прищурившись, как будто оценивал, и от этого взгляда хотелось нырнуть в воду по самую макушку.

– Так гораздо лучше.

Луций не мог понять, как он раньше не замечал этого. Для того чтобы так смотреть, так двигаться, нужно быть уверенным в своем праве на это. Наивно было ожидать, что этот человек сможет изображать его раба. Сам Тит Корвин лучше подошел бы на эту роль. Луций проигнорировал пробежавшую по коже дрожь и не отвел глаз.

– Почему Иалак тебя слушается?

– Потому что я сильнее.

– Почему он узнал твое имя?

– Обо мне многие слышали.

– Почему…

– Эдера, – оборвал его Орхо, – не надо.

– Не тебе решать, что мне надо. Я имею право знать, кто живет со мной под одной крышей.

– Я просто твой раб. Стираю твои вещи и готовлю еду. Отлично готовлю. – Он щелкнул пальцами по воде, и Луция окатило теплой волной. – Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда. Иначе не остался бы со мной наедине в лесу в двух милях от города, где тебя бы никто никогда не нашел.

Луций знал. Знал он и то, что Орхо мог без особых сложностей сварить его заживо в этом самом бассейне. Мог – но не сделает этого. У этого знания не было разумных оснований, но это было столь же очевидно, как то, что солнце завтра встанет на востоке.

– Ты можешь устроить мне столько проблем одним своим существованием.

– Хочешь, чтобы я ушел?

– Нет, – выпалил Луций прежде, чем успел обдумать вопрос.

– Отлично, – Орхо прикрыл глаза, – потому что я бы в любом случае остался.

– Зачем это тебе?

– Я тебе должен. Этот долг важнее всего.

– Раб не должен скрывать ничего от хозяина.

– Хороший раб предугадывает желания хозяина, – Орхо упер подбородок в ладонь, взглянул на Луция с нескрываемым ехидством, – а хозяин любит загадки. Но сейчас у тебя есть другая, так ведь?

Луций тряхнул головой и сердито покосился на Орхо. Ну и прах с ним и его тайнами. Ими и правда можно заняться позже. А вот чем занималось семейство Корвинов, Луция интересовало гораздо больше.

Луций подтянулся на локтях и сел на бортик бассейна спиной к талорцу. Он смочил губку в ароматной мыльной воде и принялся отмывать распаренную кожу.

– Этот несчастный, как там его…

– Ерлан?

– Да, – Луций старательно растер грязные от земли ладони, – Ерлан сдал тебя Корвину. Но последнего талорца община потеряла недавно, и Младшие продолжают пропадать, значит, Корвин не один…

– Ты смешиваешь факты с предположениями. – Луций услышал тихий плеск воды. Орхо сел рядом и перекинул через плечо мокрые волосы, хлестнув ими по лопаткам Луция. – Мы знаем, что Корвин пытался похитить меня и, возможно, перед этим он похитил девчонку. Про его связь с Младшими ничего не известно.

Луций поморщился. Ему хотелось верить, что Квинт Корвин был причастен к исчезновению магов. Логику своих рассуждений он строил на этом предположении, и замечание Орхо – до отвратительного разумное – злило. Связь семьи Корвинов с похищениями эдесских граждан – это большой скандал, а пропажа талорцев с Нижних улиц – едва ли серьезная проблема.

– Хорошо, ты прав, – Луций вздохнул и постарался унять фантазию, – мы знаем, что сенатор вместо того, чтобы официально казнить на форуме, напал на тебя в темном переулке и пытался похитить. Мы знаем, что похожим образом исчезли два талорца. Это может быть совпадением, но маловероятно.

– Согласен. Тебя интересует, кто продолжил его начинание. Если сенатор занялся этим лично, а не выслал наемников, для него это было очень деликатное дело. Так?

– Так. – Луций отмыл испачканные в земле ладони и неловко запустил руку за спину, чтобы протереть лопатки. Орхо перехватил губку чтобы помочь ему, но Луций отобрал ее назад. Ладно раб, пусть и странный. Но от мысли, что его будет мыть какой-то опальный вождь, генерал, хан, или как там у них на Севере это называется, Луцию становилось неловко. – Я бы сказал, семейное дело. Ни за что не поверю, что такой олух, как Квинт Корвин, занимался похищением людей без ведома старшего брата. Но Тит вряд ли занимался этим лично. Гай Корвин – командующий армии, находится на Рубеже. – Луций задумался. Марк говорил, что не всех талорцев казнят на месте, их увозят, и это тоже наводит на подозрения. – А здесь…

Договорить он не успел – Орхо прижал ладонь к его рту и склонился к нему так близко, что капли воды на его щеках коснулись уха Луция и стекли теплыми дорожками по шее.

– За дверью кто-то есть.

Луций вздрогнул. На двери была Печать Тайны, услышать их не могли. Прислушиваясь, он не различил ни шагов, ни голосов.

– Нет там… – начал мычать Луций.

В дверь постучали.

Он кожей ощутил перемену, которая произошла в талорце за считаные мгновения. Его лицо разгладилось, взгляд сделался цепким и сосредоточенным. Орхо прислушивался к тому, что происходило за дверью, сгруппировавшись, как степной кот: пружинистый, настороженный, хищный.

Луций осторожно коснулся его руки и убрал ее с лица.

– Хватит трупов на сегодня. Я разберусь.

Луций выбрался из воды и наскоро натянул тунику. Отсыревшая шерсть раздражала распаренную кожу. В дверь продолжали барабанить с завидным усердием. Орхо оделся раньше Луция и замер, прислонившись к колонне. Только по тому, как он сжимал челюсти, можно было заметить волнение.

Луций подошел к двери и привел в порядок лицо. Он предпочел выражение легкого раздражения, свойственное человеку, которого оторвали от дел. Если ты делаешь что-то не так, сделай вид, что так и планировал.

Он провел по двери рукой, снимая печать, и распахнул ее.

– Ни на секунду не сомневалась, что это ты. Ладно, ты шаришься здесь ночами, но кто тебе, собаке, разрешал запираться?

Талия влетела в купальню и раздраженно уставилась на него. С перепачканными босыми ногами и в грязной короткой тунике. Ее длинные светлые волосы были стянуты в неаккуратный пучок, а на лице блестели капли пота.

Луций выдохнул.

– Где ты так извозилась? – недоуменно спросил Луций, разглядывая ее.

– Тренировалась.

– Посреди ночи?

– Да, посреди ночи. Еще вопросы? О, раб… – Она уставилась на Орхо. Тот, поняв, что угроза миновала, расслабился и теперь отжимал мокрые волосы. Он приветственно махнул ей рукой. Талия снова перевела на Луция взгляд, полный скепсиса. – Это бордель. Здесь есть комнаты. По такому случаю для тебя бесплатно.

– Я не… – сконфузился было Луций, но быстро собрался. – Мы выезжали за город, вернулись поздно. Я не думал, что кому-то еще придет в голову мыться тут после полуночи.

– Он извалялся в грязи. Совершенно не умеет ездить верхом, – пояснил Орхо, поднял с пола испорченную обувь Луция и встал рядом с ним.

Талия цокнула языком и покачала головой.

– Плохой наездник, значит?

– Ужасный.

– Еще шутки будут? – проворчал Луций, чувствуя, как горят кончики ушей.

Талия прыснула.

– О боги, ладно. Выметайтесь отсюда.

Они вышли во внутренний двор и выскользнули оттуда через знакомый лаз между домами. Пронизывающий ночной ветер приятно холодил разгоряченную кожу только первые несколько минут. Вскоре Луций начал ежиться. Орхо шел рядом.

– Эдера?

– Мм?

– Зачем ты полез в это дело с Корвинами?

– Сам же сказал, я люблю загадки.

– Но выбрал ты именно эту.

Луций вздохнул.

Если бы ему давали по денарию каждый раз, когда он слышал вопрос «зачем ты в это полез?». – он бы уже накопил на собственное поместье. Зачем он полез в старый храм за городом, когда ему было восемь? Хотел понять, откуда берется магия. Зачем сбегал на пепелище, оставшееся от сгоревшего поместья его семьи? Искал доказательства, что отец невиновен. Зачем сунулся на Мертвые Земли, когда дядя привез его на южную границу? Хотел изучить. Стоило ему столкнуться с какой-то загадкой, она становилась навязчивой идеей.

Худшее, что угрожало ему раньше. – побои за то, что влез куда-то без разрешения. Сейчас ставки стали сильно выше.

– Если Корвины в этом замешаны и я найду доказательства, я смогу выстроить обвинение против них, и это станет самым громким делом за последнее десятилетие, – он говорил медленно, словно убеждая самого себя, – или я смогу выстроить карьеру, зная об их секретах. Полезно иметь рычаги давления.

Орхо посмотрел на него насмешливо.

– Не успокоишься, пока не разберешься? – помолчав, спросил он.

– Нет.

– Тогда не лезь никуда без меня.

– Всю жизнь как-то справлялся. – Луций пнул босой ногой мелкий камешек, и тот весело поскакал по мостовой. – Ладно. Должен же быть толк от тебя.

– И еще, хозяин, – Орхо наклонился к нему и убрал с лица влажные волосы, – не смей меня бояться.

8

Змеиные речи

Волосы казненных напоминали паклю. Серые, иссушенные солнцем, они покачивались на ветру, иногда скрывая высохшие лица. Луций скривился и сжал губы. Трупы уже давно не пахли, словно рассыпались на глазах, и ему казалось, что их прах оседает на губах. Он не мог отвести взгляд и перестать представлять себе их лица. Думал только о том, были ли эти люди при жизни похожи на Орхо? С кожей, отливающей темной медью, ленивым сытым прищуром и заразительным смехом. От этих мыслей становилось совсем не по себе.

Поежившись, Луций украдкой обернулся. Орхо стоял за его спиной, рассеянно поглаживая навершие заткнутого за пояс кинжала. После стычки в Средних улицах он покопался в своем наследстве и нашел для талорца неприметный торбенитовый клинок – простой, без богатой инкрустации, он отличался только каменным лезвием глубокого, густого зеленого цвета. Отец привез этот кинжал с западных гор и всегда предпочитал его другому оружию. Хотя на клинке не было усиливающих печатей, проклятый камень мог ранить мага, даже если на нем было защитное тавро. Редкая и полезная вещица.

Орхо улыбнулся одними глазами, словно прочитал мысли Луция. Его волосы, тяжелые и гладкие, под лучами утреннего солнца приобретали глубокий фиолетовый оттенок, как у ягод черной смородины. Луций заставил себя снова посмотреть на казненных. Их было всего трое, и они висели на крестах больше месяца. По безглазым останкам их лиц с впалыми щеками и иссушенной кожей было сложно понять, мужчины это были или женщины. Труп слева казался мельче и изящнее остальных. Возможно, это была девушка. Или мальчик-подросток.

Новых казней так и не случилось. Сначала Луций ждал объявлений о публичной расправе. Потом подумал, что их могли поднять на столбы без лишних церемоний. Луций с Орхо стали наведываться на площадь регулярно. И каждый раз их встречали лишь эти три одиноких креста. Куда делись остальные семнадцать талорцев, которым Тит Корвин сулил такую же участь?

Луций потер лоб, сдерживая зевок. Никогда, даже во времена самой отчаянной юности, он не проводил в кабаках Верхнего города столько времени, как за последнюю неделю. Каждый вечер он изменял внешность, и они с Орхо исследовали симпатичные таверны, в которых любили собираться маги Младшей Ветви. Пьяные сплетни – лучший источник информации.

Всякий раз Луций присоединялся к самой шумной компании, представлялся целителем из союзного государства и травил байки, угощал новых знакомых вином, а когда разговор заходил об исчезновениях, аккуратно задавал вопросы: чем занимались пропавшие маги? Где они бывали? Чьими клиентами были?

Последний вопрос был самым важным. Сложная иерархия патрон-клиентских отношений пронизывала республиканское общество сверху донизу. Каждый гражданин, который занимал положение чуть выше помойной крысы, имел патрона – человека чуть более богатого и влиятельного, который обеспечивал ему покровительство в обмен на службу. На вершине этой пирамиды находились четыре семьи: Корвины, Овикула, Брассы, Цеттины – самые влиятельные люди Эдеса. Как Луций и ожидал, все пропавшие были связаны именно с семейством Корвинов. А значит, они были причастны. Теоретически. Истребление Корвинами собственной вертикали власти выглядело абсурдно. Ни очевидных мотивов, ни неопровержимых улик у Луция не было.

Единственный прорыв в расследовании случился, когда Луций и Орхо побывали в доме одного из пропавших. Их привел туда пьяный брат жертвы. По его словам, маг исчез прямо из своей спальни. Осмотревшись, Луций сразу вспомнил снисходительную уверенность, с которой Тит Корвин объяснял исчезновения талорской диверсией. Однако, глядя на нетронутое помещение, Луций лишь утвердился в мысли, что за преступлениями стоял эдесский маг, владеющий Печатью Перемещения – двери в доме ремесленника остались целы. Более того, по словам брата, двери оставались запертыми изнутри до тех пор, пока он сам их не вскрыл. В маленькой аккуратной спальне не было ни крови, ни следов применения разрушительной магии стихий. Если бы на Младшего мага напал талорец, в комнате непременно остались бы свидетельства обрушившегося на жертву урагана, потопа, пожара или чего похлеще. Мысли Луция невольно возвращались к злополучному Квинту Корвину. Бедолага исчез уже после его смерти. И это страшно злило.

Чем больше Луций узнавал, тем меньше понимал, что происходит. Информации было много, однако она не давала ответов. Он строил одну теорию за другой и по кругу возвращался к Корвинам, но без домыслов связать благородное семейство с похищениями не получалось. Если бы Луций собственными глазами не видел, как сенатор чертил Печать Перемещения с бесчувственным телом Орхо на руках, он сам ни за что бы не поверил в его причастность.

Ворох странных, вроде бы не связанных друг с другом событий не давал покоя. Вот и сейчас Луций чуть свет притащил своего ручного талорца на площадь, чтобы в очередной раз увидеть лишь три креста с останками погибших. Ни одной из семнадцати обещанных казней не случилось.

– Нужно узнать, куда их увезли, – Луций рассеянно потер шею, – может, их распределили по разным городам? Три – для Эдеса, три – для Савротаны и дальше. Показательные казни повсюду, чтобы люди помнили о войне и видели, что не зря платят налог на армию. Как думаешь?

Орхо молчал. Луций нетерпеливо посмотрел на него, но тот только поднял бровь, напоминая про внешний вид. Луций раздраженно одернул плащ. Каждый день, меняя внешность, он избавлял их обоих от необходимости играть роли хозяина и раба. Сегодня же он был собой – Луцием Авитусом Эдерионом, молодым патрицием с прекрасным породистым лицом. На нем была белоснежная плотная туника, лазурный шерстяной плащ, заколотый серебряной фибулой изящной работы с узором в виде плюща. Но отчего-то именно сейчас племянник сенатора, брат будущего консула и помощник претора чувствовал себя лжецом, напялившим чужую шкуру.

В таком виде вести разговоры с рабом посреди людной площади не подобало. Хорошо хоть, Орхо об этом помнил.

Луций оглянулся. До того как прийти на площадь, они с Орхо успели побывать в курии, чтобы Публию не бросилось в глаза, что младший братец забросил дела. Там Луций мельком услышал, что уже начался сезон подготовки новобранцев. Выдающиеся трибуны уже два дня как лично дрессировали молодую поросль на потеху горожанам. Луций подумал, что Марк Центо не упустит случая оставить бюрократию и заняться любимым делом. А значит, сейчас он, скорее всего, находится на тренировочном полигоне.

Луций давно не видел друга. Со дня небольшого приключения, которое закончилось сломанной шеей сенатора, их общение как-то не ладилось. С того момента, как Луций выяснил, что Орхо – талорец, он вообще старался не пересекаться с Марком. У того были личные счеты с талорцами: он похоронил брата и дядю, погибших на войне, которую начала Орда. Но сейчас, разглядывая казненных, Луций понимал, что только Марка можно расспросить о судьбе остальных пленных. Ради этого можно было и придержать свое мнение. Тем более Луций понял, что и правда соскучился по другу.

Легионерские кварталы находились как раз неподалеку. Луций коснулся локтя Орхо, подавая ему сигнал следовать за ним.

Кресты отбрасывали длинные черные тени. Только перешагнув контур мертвой головы, он смог полноценно вдохнуть.

* * *

Близость тренировочного полигона ощущалась во всем. Луций угадывал ее по вычищенным до блеска широким улицам, алеющим знаменам, по надменным взглядам боевых магов и солдат, которые были повсюду. Им словно доплачивали за косые усмешки, чтобы каждый взрослый мужчина, который не удостоился военной карьеры, в квартале легионеров чувствовал себя ничтожным.

Еще пять лет назад в этом районе располагались бойцовые ямы. Консул Нума Брасс принял решение снести их, чтобы построить образцовые казармы и тренировочный лагерь прямо в городе. Его замысел был прост – пусть вместо босяцких драк в грязи жители приходят посмотреть на спарринги военных. Их мастерство напомнит горожанам, куда идут бесконечные налоги и сборы, повысит престиж армии и привлечет новобранцев. План сработал. Толпы мальчишек, разинув рты, глазели на солдатские общежития, разглядывали отполированную песком и пемзой броню, липли к ограждениям тренировочных арен и следили за спаррингами. Пройдет лет семь, и эти детишки с энтузиазмом побегут вносить свои имена в списки новобранцев.

Орхо вышел вперед и проложил Луцию путь через толпу у ограждения. Он вклинился в стайку мелюзги, и дети разбежались от него, как шакалята от льва. Луций увидел Марка Центо издалека – он муштровал солдат.

Луций невольно улыбнулся. Марк стоял перед легионерами недвижный, словно титан из легенд, суровый, как гнев небес. Даже на Луция это производило некоторое впечатление, солдаты же вытягивались по струнке и ловили каждое его слово. Для них Марк был если не богом, то как минимум сыном богов.

При том, что внешне Марк Центо был огромным и сильным, как зубр, Луций знал его робким и вспыльчивым. Сам же Луций Эдера внешне казался хрупким. Однако по своей природе он был гибкой ивовой веткой – злой, хлесткой и абсолютно бесстрашной.

– Хаосу мы противопоставляем порядок. – Голос Марка гремел так, что его речь можно было услышать на самом Рубеже. Он стоял перед шеренгой солдат, заложив руки за спину и высоко подняв подбородок. Багряный плащ небрежно скользил по мраморно-белой коже. – Ордынцы грубы и безыскусны, как и их магия. Ваша сила – в дисциплине и единстве. Но это не снимает ответственности с каждого из вас. Напротив. – Марк скользнул брезгливым взглядом по одному из легионеров. Тот съежился, нарушая идеальный строй. – Вы не можете прятаться за спинами товарищей и рассчитывать, что они справятся лучше. Каждый из вас должен быть способен победить талорца один на один.

Луций расслышал смешок за плечом и обернулся. Орхо смотрел на Марка, а в его глазах плескалось задорное ехидство. Похоже, он был готов выйти на полигон прямо сейчас, чтобы Центо продемонстрировал, как именно он собирается побеждать талорца в поединке. Луций, хоть и привык верить в непобедимую мощь Марка, не был уверен, кто выживет в этом спарринге. И совершенно точно не хотел проверять. Луций бросил на Орхо укоризненный взгляд и выразительно округлил глаза, но тот лишь приблизился, задиристо склонив голову набок.

– Ты. – Луций вздрогнул и резко повернулся, словно Марк обращался к нему. Но тот шагнул вперед и с размаху ударил затупленным мечом одного из солдат в колено так, что тот упал. – Тренируй ноги, тебя легко сбить. – Марк перешел к следующей жертве. – Бери утяжеленный меч и отрабатывай удары с ним. А ты, – обратился он к следующему, тому самому, который сгорбился под его взглядом, – если ты так трясешься даже на тренировке, выметайся из армии торговать рыбой, задницей, или чем ты раньше занимался. – Кончиком меча он ткнул его в грудь и вытолкнул из ряда. Солдат упал на спину.

Луций не сдержал злорадной усмешки. Годами он отбивался от Марка, отказываясь идти в боевые маги, и теперь наслаждался, глядя на кошмар, которого избежал. В армии от тебя требовали подчинения, дисциплины и субординации – трех вещей, которые Луций ненавидел всем сердцем.

– Свободны, – спустя несколько минут муштры наконец гаркнул Марк, и легионеры повалили в сторону терм.

Все это время Луций вальяжно опирался локтями на ограждение и ждал, когда Центо обратит на него внимание. Наконец они пересеклись взглядами, и лицо Марка озарила мягкая улыбка.

Когда Марк подошел, Луций потянулся через забор и стряхнул песчаную пыль с его плеча.

– Салве, трибун. Совсем запугал детишек.

– Я еще даже не начинал, – Марк усмехнулся и мельком посмотрел на Орхо, – меня они должны бояться больше, чем Орды. Пришел добровольцем? Обещаю, с тобой буду добрее. – Он приблизился к Луцию и растрепал ему волосы.

– Ты всем своим новобранцам так говоришь? – Луций придал своему голосу бессовестно похабные интонации и лукаво поднял бровь. Но в этот раз Марка пронять не удалось. В нем было слишком много боевого задора.

– Ты не все, – рассмеялся он, – залезай, потренируемся, как раньше.

– Раньше ты был не таким огромным, – проворчал Луций, но легко перебрался через забор и отстегнул лазурный плащ. Мальчишеский азарт Марка был заразительным. – Меч и щит?

– Меч и щит, – радостно кивнул Марк, – меч затупленный. Посмотрим, что ты можешь.

Таким счастливым Луций не видел его уже давно.

Луций передал плащ Орхо. Тот подарил ему хмурый взгляд: ему не нравилась эта идея, и Марк ему тоже не нравился. Отдавая плащ, Луций легко коснулся руки талорца и улыбнулся уголками губ – «здесь мне ничего не угрожает, выдохни». Тот нахмурился и неохотно кивнул.

Луций двинулся к центру широкой площадки, где на скамье лежало снаряжение. Он взял тренировочный гладиус и придирчиво выбрал круглый кулачный щит, окованный металлическими пластинами. На вид он был самым легким из представленных вариантов, но все равно неприятно оттягивал руку. Марк уже ждал его – он скинул броню, оставшись в одной тунике, и легко держал на весу огромный скутум, прямоугольный изогнутый щит, который закрывал его от плеч до коленей. Взглянув на выбор Луция, он изумленно поднял бровь.

– Уверен?

– Я уверен, что вот этим, – Луций кончиком меча указал на его щит, – я могу только накрыться, если лягу.

Он обошел Марка так, чтобы солнце светило тому в лицо, и встал в боевую стойку. Она чуть отличалась от типичной, принятой в эдесской армии, – он отводил ногу назад и чуть сильнее пригибался к земле. Профессиональным бойцом Луций не был, но тренировался в своей жизни достаточно, чтобы знать свои сильные и слабые стороны. Легионером он был бы отвратительным. Ему не хватало массы и силы, чтобы выдерживать натиск в строю. Зато он был проворным и находчивым, что делало его неплохим соперником в спарринге.

Марк возвышался перед ним горой.

– Начали, – улыбнулся он.

Луций сорвался с места мгновенно, по-кошачьи пригнулся к земле и резко сократил между ними дистанцию. Он обогнул Марка слева, двигаясь так, чтобы тот не мог ударить его мечом из-за собственного щита, и попытался полоснуть по колену. Однако Марк развернулся, оттолкнул Луция щитом так, что тот едва не потерял равновесие. В его руках и щит был оружием. Марк направил удар в ключицу. Луций размашисто отвел его и отскочил на шаг. Несмотря на то что лезвие чиркнуло по щиту, запястье вспыхнуло болью. Центо был несоизмеримо сильнее, рука Луция едва ли выдержала бы прямой удар.

Он отступил.

– Мы тут не в догонялки играем. – Центо двинулся на Луция, замахнулся мечом и, когда тот приготовился парировать удар, резко толкнул его, сбивая с ног.

– Ты умер. – Марк демонстративно махнул мечом в дюйме от горла Луция и отошел, давая ему возможность подняться.

Луций с раздражением отбросил щит. Толку от него было немного, он только оттягивал руку и замедлял. Он оперся ладонью на землю, переводя дыхание. В кожу впилось что-то острое. Луций усмехнулся. Он незаметно подхватил камень, вскочил на ноги и бросился на Марка. Пригнулся, скрылся в слепой зоне за его щитом и швырнул поверх него свой нехитрый снаряд. Центо опешил всего лишь на мгновение – достаточно, чтобы Луций скользнул за его защиту. Ему пришлось прижаться к нему всем телом, чтобы собственный щит помешал Марку нанести удар. Луций полоснул Центо по ребрам мечом, вывернулся, отскочил и победно улыбнулся.

– Ты умер, – едва успел произнести он, и в этот момент его снова отшвырнуло, как куклу. Удар щита пришелся прямо в голову. Перед глазами вспыхнуло алым. И все же он собрался и успел отвести несколько рубящих атак, шаг за шагом отступая назад.

– Я ранен. – Марк даже не запыхался. Голос звучал так ровно, как будто они не сражались, а распивали вино. – Нужно было колоть, а не резать.

Луций с удовольствием объяснил бы ему, что гладиус оказался слишком длинным для колющего удара на такой близкой дистанции, но был слишком занят уклонением. Легкие жгло, сил становилось все меньше. Он пригнулся и умудрился-таки размашисто ударить Марка по щиколотке.

Если бы мечи были острыми, это был бы хороший удар, но сейчас Луций получил за него эфесом в голову и пинок под ребра, упал и бессильно растянулся на земле, тяжело дыша.

Марк присел рядом с ним на корточки. На лицо Луция легла его тень.

– Видишь, я был вежливым, – довольно улыбнулся он, протягивая Луцию руку.

Тот предпочел полежать.

– Я дважды тебя ударил.

– А я не спорю. В реальном бою после удара в ребра я бы не смог удерживать щит, а после второго не мог бы стоять. Ты молодец. Если опустить тот факт, что я убил бы тебя первым. – Марк все-таки схватил его за руку и заставил подняться на ноги. – Тебе нужно есть побольше и учиться нормально стоять на земле. Твои танцы увлекательны, но в строю совершенно бесполезны.

– Как хорошо, что в строю ноги моей не будет. – Луций растер руку, в которой держал щит. От непривычного веса и нескольких ударов ноющая боль распространялась от тыльной стороны ладони по всему предплечью. – Ну вот зачем я тебе здесь? Меня вышвырнут отсюда в первую неделю. Я нарушу с десяток ваших правил, а тебе придется за меня краснеть.

– Тебя вышвырнут в первый же день, – вздохнул Марк, – но рано или поздно ты же повзрослеешь? Ты отличный маг, Луций. Хороший тактик, быстро ориентируешься в ситуации. Этот финт с камнем был отличным. Если бы хоть кто-то из моих легионеров догадался такое выкинуть, я бы сделал его центурионом. И все твои таланты прокисают в работе с документами. Тебе же самому скучно.

– Не переживай, я найду, чем себя развлечь.

– Это пугает больше всего.

Луций как мог отряхнул тунику от пыли и поморщился, растирая виски.

– Рука у тебя тяжелая.

– Сейчас, – Марк быстрыми отточенными движениями начертил в воздухе простую Печать Исцеления, – forigu la doloron kaj ne ploru plu. – Она прохладным касанием легла на лоб Луция, и звенящая навязчивая боль стихла.

– Хочу умыться. – Луций рассеянно поискал глазами Орхо. Тот опирался на ограждение и сверлил их взглядом. Луцию показалось, что древесина под его пальцами почернела.

Марк махнул в сторону небольшой ротонды.

– Там фонтан.

– Отлично, буду пользоваться твоим положением.

Луций подал сигнал Орхо и двинулся в направлении беседки. Тот проследовал за ним вдоль забора. Луций с расстояния десяти шагов видел, как двигаются желваки на его скулах. Недовольство Орхо было материальным, заволакивало пространство, как плотный дым. Что его так взбесило, Луций не до конца понимал. Его кольнула обида. Неужели Орхо считает его настолько беспомощным? Думает, что Луций не выдержит простейшего спарринга?

Он фыркнул своим же мыслям и отвернулся. Марк поморщился.

– Ты так и не завел себе нормального раба?

– Чем тебе этот не нравится? Раб как раб.

Луций постарался, чтобы его голос прозвучал равнодушно, а глаза не закатились совсем уж явно. Ну разумеется, избежать этой темы Марк не мог.

– Он непокорен, – Центо смерил Орхо долгим оценивающим взглядом, – раб, который не знает своего места, хуже дикой собаки.

– Он красивый, – пропел Луций, бросив на талорца нарочито нежный взгляд, – и не кусается.

Марк насупился. Луций подумал, что военные все-таки имеют удивительную чуйку на иерархию. По движениям, осанке или запаху они безошибочно вычисляют, кто привык подчиняться, а кто – приказывать. И прямо сейчас инстинкты Марка наверняка кричали о том, что с «рабом» Луция что-то очень сильно не так. Они не затихли бы, даже используй Луций Орхо в качестве табуретки.

Ротонда находилась за территорией полигона в тени раскидистого дерева. Она не охранялась, но вокруг не было ни души. Сам ее вид – лаконичные строгие линии, белоснежный мрамор и гордые рубиновые знамена – указывал на то, что это пространство предназначено для отдыха высоких военных чинов. Плебея, будь то уличный мальчишка или рядовой солдат, должно было бросать в дрожь от одной мысли осквернить отполированный пол с выгравированной блестящей золотой печатью, которая поддерживала в беседке комфортную прохладу летом и тепло зимой.

Луций сразу направился к фонтану. Он тщательно умыл лицо, провел мокрыми ладонями по волосам, чтобы убрать осевшую на них пыль, вымыл руки до локтей. Он не глядя взял у Орхо плащ, завернулся в него, прикрыв испачканную тунику, и расслабленно опустился на скамью. Только когда Марк начал умываться, Луций позволил себе пересечься с Орхо взглядом – тот хмурился. Луций сделал выразительное движение бровями в сторону столика с вином – «веди себя как послушный раб». Орхо поджал губы, но кивнул. Он разлил вино по чашам и встал в шаге от Луция.

– Что нового на Рубеже? Всех победили? – скучающим тоном спросил Луций у Марка. – Кстати, а где обещанные семнадцать трупов талорцев? Те, что на площади, скоро разлетятся прахом.

– Без понятия. Передо мной не отчитываются. Я трибун, а не служитель Харона. – Марк встряхнул руки, убрал темные кудри, прилипшие к мокрому лицу, и сел рядом с Луцием. – А на фронте ничего хорошего, – вздохнул он, принимая из рук Луция чашу, – у нас дефицит провизии. До этого года мы жили на запасах прошлых лет, но они иссякают, а Мертвая Земля расползлась так, что новые будут скудными.

– Эдес столкнется с голодом? – удивился Луций. – Такого еще не бывало.

– Не в ближайшие несколько лет, но мы к этому идем. А вот армия на Рубеже столкнется с ним гораздо раньше. Сенат боится голода в городе больше, чем голода на передовой. Идиоты, – выплюнул Марк сквозь зубы и отхлебнул вино. – Так еще те крохи, которые нам выдают, пропадают. Кстати, ты сделал то, о чем я тебя просил?

– Времени не было, прости, – Луций состроил страдальческое лицо загруженного делами человека, хотя на самом деле просто напрочь забыл об этом, – постараюсь в ближайшие дни. Сенат можно понять. Проблемы с продовольствием в городе приведут к беспорядкам, а беспорядки ведут к проблемам с налогами, а проблемы с налогами… – Луций покрутил пальцами, показывая растущий клубок проблем, и, наконец, раскрыл ладонь, – ведут к проблемам в армии. Безвыходная ситуация.

– Выход есть. Просто никто не хочет брать на себя ответственность за жесткие решения. Я надеюсь, план Тита Корвина сработает и Орда прорвет Рубеж под Виледом. Тогда твой брат сможет надавить на Сенат и заставить их начать наступление.

Луций не стал скрывать скепсис:

– Голодные легионы только в наступление и вести.

– Они сыты, но ненадолго. У нас есть год, два в лучшем случае. Нужно уничтожить талорцев и захватить земли Орды.

– Думаю, Орда рассуждает так же.

– Ты не представляешь, как мне насрать, о чем думают эти животные. – Центо холодно посмотрел на Луция и одним глотком допил вино. – Еще, – бросил он Орхо.

Тот с каменным лицом наполнил чашу. Луций мысленно поблагодарил богов за его выдержку. Даже у него неприятно кольнуло в груди. Что чувствовал талорец, он мог только представить.

– Я имел в виду, что Орда не отступит, – Луций пригубил вино и пожал плечами, – с чего вы решили, что наступление будет успешным?

– У нас просто нет выбора. Сенат должен это понять, наконец. – Марк повысил голос, явно задетый сомнениями Луция, но выдохнул и продолжил спокойнее: – Гай Корвин возвращается в город. Два Корвина лучше, чем один. Может, это что-то изменит.

– Гай… когда он возвращается? – Луций подался вперед. Из всего семейства Корвинов Гай казался самым порядочным и прямодушным. Любимец народа, безупречный солдат, талантливый полководец. Луций не раз мельком видел его в особняке Авитусов, хоть и не общался лично. Тот был дружен с Публием.

– Гай? В начале октября, – ответил Марк и тут же резко напрягся. Не стоило Луцию выдавать свой интерес. Центо понизил голос и жестко процедил: – Не смей лезть к нему. Я не хочу слышать от тебя даже упоминания этой фамилии.

По лицу Центо было понятно: он уже сам пожалел, что заговорил об этом.

– Немного сложно избежать упоминания Корвинов, когда говоришь о Сенате и армии. – Луций откинулся на перила ротонды.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я, – отрезал Марк, – оставь свои игры для тех, кто знает тебя хуже, чем я. Не лезь к Корвинам.

– Не будешь же ты отрицать, что Квинт Корвин ничего не делал без одобрения старших братьев. – Луций со звоном поставил чашу на мраморную скамью. – Ты говоришь мне «не лезть» так, как будто с этим есть кому разобраться, но сам не спешишь. Ты прячешь голову в песок и меня заставляешь.

– Я не хочу, чтобы мы этих голов лишились! – Марк вскочил на ноги, навис над Луцием и попытался схватить его за плечо.

Орхо перехватил его руку.

Марк застыл и перевел взгляд на его пальцы. Под хваткой кожа резко побелела, а потом начала синеть, обещая яркие синяки. Во взгляде трибуна вспыхнуло омерзение, как будто его коснулся прокаженный.

Лицо Орхо не выражало ничего.

Виски Луция сковало холодом. Его воображение моментально нарисовало серию картин. Обугленный труп Марка Центо. Привязанный к кресту труп казненного Орхо. Луцию рассекают тавро и выжигают гортань.

– Отпустить, – хрипло произнес он.

Орхо разжал пальцы. Он сделал шаг назад и застыл с непроницаемым лицом.

– Я говорил, этот раб не знает свого места, – в голосе Центо клокотало отвращение. Он выпрямился. На бледной коже запястья уже проступали следы.

Марк развернулся и наотмашь ударил Орхо по лицу.

Луций услышал звонкий хлопок. Звон упавшей на пол чаши. Собственное сердце, глухо стучащее в ушах. Он сам не понял, как оказался перед Орхо, заслоняя от Марка. Злоба на лице друга сменилась недоумением. Луция же захватила холодная неуправляемая ярость. Она изморозью бежала по венам, разгоняясь с каждым ударом сердца. Распрямила его плечи, подняла подбородок, презрительно скривила губы.

– Ты забываешься, трибун, – он едва узнал собственный надменный голос, шипящий как ледяной ветер, – не помню, чтобы позволял тебе прикасаться ко мне или к моим вещам. Мы не на полигоне, чтобы ты хватал меня, как торгаш на рынке.

Марк посерел и отступил на шаг.

Пусть Луций и не был так хорош в драке, у него было свое оружие. У всех свои слабости, свое прошлое и свои болевые точки, и слова попадают в них лучше ножей. Например, намек на торговца тканями, который был дедом гордого и честолюбивого Марка Центо. Луций чувствовал себя змеей, которая вцепилась в быка и выпустила яд. Стоило остановиться. Но змея вонзила клыки глубже.

– Возможно, нужно больше поколений, чтобы вытравить плебейские привычки.

Центо окаменел. Развернувшись, чтобы уйти, Луций увидел лицо Орхо. Рассеченная нижняя губа блестела капельками крови. Они проступили сильнее и скатились по подбородку. Он улыбался.

* * *

За яростью всегда приходят сомнения. Они наполняли Луция колючим стыдом и сожалениями, с каждым шагом толчками вытесняя ядовитую злобу. Луций сам не понимал, что на него нашло, но, прокручивая в голове ситуацию, каждый раз ощущал новую волну негодования. Марк Центо действительно перешел черту, которую Луций внутри себя осознал не так давно. Покинув квартал легионеров, он свернул в переулок и, забыв о предосторожностях, пихнул Орхо в бок и усадил на сваленные в кучу деревянные ящики. Он взял пальцами его подбородок и осмотрел лицо.

– Не двигайся, сейчас – Луций начал рисовать Печать Исцеления, но Орхо перехватил его руку. Аккуратно, кончиками пальцев. Едва начатые символы разлетелись в воздухе весело искрящейся пылью.

– Посмотри на меня. – Он улыбнулся, отчего едва схватившаяся рана на губе снова закровоточила. – Меня не первый раз бьют. К вечеру заживет.

– Да тут и месяца не хватит. Удар у Центо тяжелый, а он не сдерживался. – Луций пальцем стер с подбородка Орхо кровь.

– Эдера, тебе не надо было…

– Еще ты мне расскажи, что мне надо делать, а что нет. – Луций отвел взгляд и вздохнул, пытаясь успокоиться.

От вида лица Орхо затихшая злость снова начинала вскипать.

– Тебе нужны кинжалы или кистень.

– Что? – Луций рассеянно поднял бровь.

– Твое оружие, – пояснил Орхо, – тебе нет смысла сражаться мечом, ты быстрый и легко работаешь на близкой дистанции. Ты не смог развернуть меч в удобное положение, – он вытащил из-за пояса свой кинжал и ловко прокрутил его в ладони в обратный хват, – вот так. Щит тебе не нужен вовсе. Это ты и сам понял, он слишком тяжелый. Идея с камнем была хороша. Если бы это был кистень, удар был бы сильнее.

Луций взял из его рук кинжал. Он действительно был намного удобнее меча, но Луций привык считать его вспомогательным оружием на случай, если нет ничего лучше.

– Кистеней в армии нет.

– Тебя в армии тоже нет.

Луций усмехнулся и кивнул, разглядывая, как пляшут блики полуденного солнца на зеленом лезвии клинка.

– Зачем ты к нему полез? – запоздало возмутился он и бросил на Орхо сердитый взгляд. – Он ничего бы мне не сделал!

– Он оборзел, – отрезал Орхо.

Луций открыл было рот, чтобы выдать гневную отповедь, но осекся. А он сам что устроил? Марк ведь и Орхо бы ничего не сделал. Вызверился, да, но не убил бы чужого раба.

Орхо некоторое время молчал, всматриваясь в лицо Луция, и наконец негромко сказал:

– Спасибо, что вступился.

– Было глупо, – сконфуженно буркнул Луций.

Он машинально убрал новую каплю крови с лица Орхо. Тот охотно поднял подбородок.

– Было красиво, – улыбнулся он. – У тебя будут проблемы?

Луций сжал губы и отвел взгляд. Марк Центо был его другом. Одним из самых близких друзей. Он всегда был вспыльчивым, несдержанным, а военная карьера сделала его жестоким и амбициозным. Он закрывал глаза на дела Корвинов, цеплялся за свое положение, считал нормальными неприемлемые для Луция вещи, он… повзрослел? Как он сам это называл.

И все же Луцию хотелось верить, что Марк не причинит ему вреда. Даже если никогда с ним больше не заговорит.

9

Кровь Тала

Луч солнца скользнул по блестящей поверхности медной чаши и озорной искоркой отскочил в глаза Луция. Он вздрогнул и поднял голову. На поверхности вина в чаше плавала мертвая оса. Сколько она уже там – одним богам ведомо. Стол Луция был завален пергаментами. От бесконечных отчетов об урожае из Котии, Лирака, Сиазона, Мильвии, Марции и других провинций рябило в глазах. Он мучился с этими списками уже три дня. Публий попросил сравнить показатели за последние годы. Брат явно готовил почву для обращения Гая Корвина к Сенату. Тот будет требовать поставки провизии для армии и, скорее всего, заговорит о наступлении на земли Орды, а ужасающие цифры станут аргументом в пользу военных.

Чем больше Луций погружался в данные, тем отчетливее понимал, что Эдес действительно находился на пороге больших перемен. Снижение импорта на четверть за семь лет – это катастрофа. Благополучие Республики держалось на изобилии земель. Маги благословляли посевы, и никогда прежде Эдес не знал голода. За это люди уважали магов и подчинялись им. Если Мертвая Земля уничтожит поля и пастбища и эпоха изобилия кончится, народ сочтет патрициев не более чем кучкой зарвавшихся деспотов, и тогда их не спасут никакие тавро и печати. Луций сопоставлял данные, отслеживал динамику и все больше убеждался в том, что скоро Республика на своей шкуре узнает, что такое голодные бунты.

Луций закинул руку за спину, чтобы растянуть затекшие мышцы, и кожей почувствовал, что Орхо поднял на него глаза. Его взгляд перышком проскользнул по позвоночнику, потревожил волоски на загривке, заставил поежиться и обернуться.

Орхо сидел на полу, прислонившись к стене, и прокручивал в пальцах стилус. Между его ног лежало несколько отчетов. Возможно, привлекать талорца к вопросам продовольственной безопасности Эдеса было не лучшей идеей, но, во-первых, работы было неподъемно много, а во-вторых, Луцию надоела собственная мнительность. Если кто-то узнает, что он приютил талорца, он и так обречен. Если кто-то узнает, что он выдал ему стратегически важную информацию, ничего не изменится. Дважды не умереть.

– У тебя все так же плохо, как у меня? – Луций отложил документы и перекинул ногу через скамью, на которой сидел.

– В Лираке собрали на сто сорок талантов меньше винограда, чем в прошлом году, так что да. – Орхо прикусил кончик стилуса. – Мне нравится вино из Лирака. Закупим, пока не выросли цены?

– Да, стоит. – Луций вытянулся и опустился корпусом вперед, растягивая спину. – Это похоже на то, что происходит на ваших землях?

– На Севере? – Орхо окинул задумчивым взглядом ворох пергаментов перед собой. – Нет. Мертвая Земля покрыла территории Старого Тала и зашла немного дальше, но за всю свою жизнь я слышал только о двух новых очагах – и те возле Рубежа. А у вас их десятки.

– От чего это зависит?

– Узнаешь – расскажи, – усмехнулся Орхо. – Насколько я понял, Эдес знает о Мертвой Земле не больше нашего.

Луций откинулся назад и положил руку под голову. Он отвлеченно наблюдал, как Орхо делает пометки в документах, периодически сдувая падающие на лицо пряди.

Мысли о Мертвой Земле не оставляли его.

Хаос, воплощенное небытие, непознанное и неотвратимое. Расползаясь, Мор поглощал все живое на своем пути. Луций видел его, когда был ребенком. Иссушенную пустоту, покрытую черной густой плесенью. Ниточки этой плесени невесомо колыхались, точно водоросли в цветущем водоеме. Луций тогда несколько часов бродил у самой границы живого и мертвого – хотел увидеть, как эта самая граница сдвинется. А когда устал ждать, шагнул через нее. На долю секунды. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, по телу пробегала холодная дрожь. Липкое касание плесени высасывало силу. Тавро невыносимо зудело. Невыносимо долгое мгновение Луций чувствовал, что распадается, перестает существовать. И он не выдержал – сбежал. Та язва Мертвой Земли находилась в нескольких милях от виллы Авитусов. Через три года Мертвая Земля поглотила ее.

– Кто-то идет. – Орхо вскинул голову, быстро поднялся и пошел к двери, ведущей в основную часть поместья. Слух у него был невероятный. Скрывшись за дверью буквально на несколько минут, он вернулся и сообщил:

– К тебе друг.

– Какой друг?

– Как видишь, лицо у меня целое, – усмехнулся Орхо, – тот, что поприятнее. Со свитой.

Луций выдохнул. Конечно, это Арвина. Марк Центо не позволил бы себе явиться без приглашения. А вот для Праймуса было нормально ввалиться внезапно, чтобы потрепаться и выпить какого-нибудь особо изысканного вина из запасов его отца. Иногда Марк присоединялся к ним. Ворчал, что негоже собираться в чужой спальне, сидел с прямой спиной на стуле, пока Луций с Праймусом устраивали пикник прямо на кровати.

– Пригласи его, – Луций довольно улыбнулся, предвкушая отдых, – без наложниц, они подождут.

– Мне тоже уйти?

– Нет, конечно. Кто-то же должен работать.

Арвина влетел в дом, толкнув дверь ногой. Сначала на пороге появилась огромная корзина. Луций не назвал бы приятеля хилым, но он едва удерживал свою ношу в обеих руках. Из-под полотна торчали хвостики колбас и горлышки амфор.

– Луций! – Возглас прозвучал радостно, но слегка сдавленно. – Помоги, прошу.

– Ты легион кормить собрался? – Луций подхватил корзину снизу, помогая Праймусу донести ее до стола. – А где…

– Я отправил твоего раба за посудой и попросил отвести моих оболтусов на кухню. Еда займет их на время, – Арвина вытер со лба пот и осмотрелся, – как-то у тебя все… поменялось.

Вслед за его взглядом Луций осмотрел собственное жилище, пытаясь понять, о чем он. Луций с детства жил в отдельном доме на территории поместья Авитусов, который был соединен с основным зданием открытым коридором. Это было очень удобное убежище, с отдельным маленьким двориком, полностью изолированное от любопытных глаз и ушей. Когда Тиберий Авитус был молод, это был его дом, где он в тишине и покое учился сновидению. Стены, отделанные темным деревом с причудливой резьбой, гасили лишние звуки, пол был устлан мильвийскими коврами. Едва ли не половину комнаты занимала огромная кровать, заваленная подушками и меховыми одеялами – ими Луций обзавелся сам, потому что подушек дядя тоже не жаловал, а Луций, напротив, свил себе из них уютное гнездо для сна. Возможно, передавая это жилище племяннику, дядя рассчитывал, что тот пойдет по его стопам, но Луций использовал преимущества этого жилища, чтобы укрывать талорцев, и перекроил убранство под себя.

Луций пробежал взглядом по массивному столу из голубого мрамора, зеркалу на стене, кованой стойке с тазом для умывания и не нашел особых перемен.

– Да все как обычно, – пожал он плечами.

Арвина двумя пальцами подцепил с письменного стола скомканную ткань.

– Что это?

Холщовая обмотка Орхо. Луций мысленно дал себе пощечину. Ему моментально стало понятно, что имел в виду Арвина. Уже замылившимся взглядом Луций не замечал в привычном беспорядке следов чужого присутствия. Широкий, расшитый зелеными бусинами змеевика пояс, брошенный поверх сундука. Две чаши на столе, гребни и перевязи неясного назначения, какие-то стамески и гора опилок под ними. Зарубки на стене – иногда талорец от скуки метал в нее кинжал.

А что такого? Раб метает кинжал в хозяйскую стену. Ничего особенного.

– Я тренируюсь, – натянуто улыбнулся Луций. Он забрал из рук Арвины обмотку и принялся аккуратно ее сворачивать.

Тот посмотрел на него с легким скепсисом, а потом пожал плечами и лихим движением сорвал покрывало со своей корзины.

– Сегодня у нас, – громогласно объявил он, – сыровяленая оленина из Сегмона. Жевать невозможно, но вкусно. Мягкий сыр с фисташками и барбарисом из Зена. Сатвийский паштет. Не спрашивай меня, из чего он. – Арвина извлекал снедь из корзины и раскладывал прямо поверх документов. Он достал ярко-зеленый плод, изумленно посмотрел на него и передал Луцию. – Что это такое, я не знаю. А это тебе понравится, – Арвина протянул Луцию маленькую глиняную бутылочку, – бальзам с земель Орды, горький, как сама смерть. Ты такое любишь.

– Ты отца ограбил? – усмехнулся Луций, наблюдая, как Арвина выгружает на стол горшочки, головки сыров, причудливый пышный хлеб и фрукты.

– Он даже не заметит. Отец все это не ест. Ему нравится мнить себя гурманом, но его любимая еда – это каша с изюмом. – Праймус достал из корзины последнюю деревянную коробочку. – Все. Это какая-то сладость из Тиришара. Впрочем, ее я, пожалуй, заберу. – Он чуть зарделся.

По розоватым мочкам Луций угадал направление мыслей Арвины. Ему хотелось сказать другу, что Талия была бы гораздо больше рада копченому мясу в остром перце, но для Арвины дружба Луция с его возлюбленной должна была оставаться тайной.

Арвина откупорил одну из принесенных амфор, отыскал на заставленном столе чаши, наполнил их мягким вином, пахнущим миндалем и акацией, и с удовлетворенным вздохом развалился на кровати Луция так, что пшеничные кудри легли ореолом вокруг его головы. Он залез рядом.

– Расскажешь, что произошло между тобой и Марком? – помолчав, деликатно поинтересовался Арвина.

– Поссорились, – от мыслей о Марке свело скулы, – я немного вышел из себя. Он перешел черту.

– Не говори, если не хочешь, – он приподнялся на локте и теперь сосредоточенно следил за лицом Луция, – он тоже ничего мне не объяснил. Я звал его к тебе сегодня. Он рассвирепел.

– Я сказал ему, что он ведет себя как плебей, – неохотно признался Луций.

Арвина поморщился, как от зубной боли.

– Ауч. Запретная тема.

– Он действительно перешел черту.

– Да какую черту? Что вы вообще могли не поделить?

Луций покачал головой. Чтобы хоть сколько-нибудь внятно объяснить, откуда взялась эта условная черта, начать нужно было с их веселого приключения в подворотне с сенатором. А еще лучше – с рассказа о том, что Луция вырастила талорка. И о происхождении его нынешнего так называемого «раба» упомянуть не забыть.

– Просто армия его испортила, – Луций поднялся, взял со стола несколько закусок, разложил на кровати покрывало с корзины и вывалил их сверху, – давай поговорим о чем-нибудь более приятном. О Мертвой Земле, например. – Он ехидно улыбнулся.

Уши Арвины порозовели.

– Мог бы и поддержать меня. Пришлось признаться Талии, что я никогда не видел Мертвой Земли. Она, конечно, и так догадалась, но… – он принялся отщипывать от лепешки маленькие кусочки, – не знаю, что на меня нашло. Мне хочется ей нравиться, хочется, чтобы она восхищалась мной так же, как я восхищаюсь ей. Мне кажется, я ей неровня.

– Ты-то? – Луций отщипнул кусочек мягкого сыра и отправил в рот. – Отцу не говори, его удар хватит, и никакое тавро не спасет.

– Да к Харону отца. – Арвина залпом допил свое вино. В его золотистых глазах плясали лихие искорки. – Знаешь, я внезапно понял, что мне абсолютно плевать, что он скажет. Да и что он мне сделает? Отречется от меня? Может, убьет? – Он рассмеялся, запрокинув голову. Арвина выглядел лучезарно счастливым и немного душевнобольным. – Он же буквально ничего не может сделать. Даже если я голым в Сенат заявлюсь, даже если женюсь на Талии. Я не понимаю, зачем я его слушал раньше. Я был несчастен. Она как будто вырвала меня из этого болота, Луций.

Он опустил голову. Золотые кудри упали на лицо. Арвина сдул их наверх и подпер щеку ладонью, сверля Луция озорным взглядом. Луций крутил в пальцах персик. Слова Арвины гулко ударили в грудь, задели ребра и поселили в легких колкую зависть.

Скрипнула дверь. Орхо зашел в комнату с тарелками в руках. Посуду он поставил на кровать. Осмотрев разложенную на покрывале еду, протянул Луцию кинжал рукоятью вперед, едва заметно указав подбородком на крупный кусок вяленого мяса. Его лицо выглядело невозмутимым, но Луций читал во взгляде улыбку.

– Уберись здесь.

Орхо кивнул. Кончиком пальца вытянул из-за пояса кожаный шнурок, провел его под волосами, чуть откинул голову назад, собрал тяжелый хвост на затылке. Короткие пряди у лица выскользнули, как только он опустил подбородок. Провел языком по свежему шраму на губе. Кочевник солгал – рана, которую нанес ему Марк, зажила только через два дня. Рубец был тонкий, прямой, еще розоватый. Пройдет еще пара дней, наверное, станет как тот на подбородке. И на скуле. Или совсем исчезнет.

– Дай нож. – Арвина требовательно протянул руку. Луций рассеянно отдал ему кинжал, припоминая, о чем шла речь.

– Ты действительно хочешь жениться на Талии? – Нашарив нить диалога, Луций запоздало вскинул бровь.

– Хочу, – Арвина смотрел на него с тоской, – ты не понимаешь, Луций, это невыносимо. Мой отец женился не на моей матери, он женился на Корвинах. Любви в этой семье ровно на две сотни талантов серебром, которые матери дали приданым. Она терпит его три дня в месяц, когда он пытается зачать еще одного наследника. Он несчастный, озлобленный и подневольный человек. Да у твоего раба свободы больше, чем у моего отца.

«Ты даже не представляешь насколько», – подумал Луций, подавив усмешку. Взгляд снова упал на Орхо. Тот отошел к столу, чтобы рассортировать записи. Сосредоточенно вчитывался, раскладывал по нескольким стопкам, водил пальцами по строчкам, потирал скулу, беззвучно что-то проговаривал, опять касался языком шрама.

Луций тряхнул головой.

– Да кто вообще женится по любви? Жена Тиберия живет в Котии. Видятся раз в год. Да и мой отец женился на сестре дяди по договоренности. – Взглянув на сердитое лицо Арвины, Луций решил, что не хочет слушать лекцию о сакральном смысле клятвы перед богами. – Хорошо, допустим, ты идешь против воли отца. Но и мать Талии может быть против. И вообще… – Луций вдруг вспомнил, что речь идет не об абстрактном мезальянсе, а о его подруге. Стоило ему представить Талию в качестве невесты и уж тем более жены, благородной матроны, его губы скривила усмешка. – Ты Талию спрашивал?

– Нет, – Праймус покраснел, – мне за этот месяц удалось увидеть ее только дважды. Квинт Корвин в начале месяца уехал в Мильвию…

– Куда он уехал? – Слова сорвались быстрее и громче, чем хотелось. Луций ошалело распахнул глаза.

– В Мильвию. Там одна из их вилл. Ты чего? – Арвина изумленно посмотрел на Луция. – Странно уезжать из Эдеса в такое время, но отец сказал, у него там какие-то исследования.

Исследования? Да он червей где-то в окрестных лесах исследует или вьется прахом над полями. На мгновение Луций подумал – а вдруг нет? Вдруг Квинт жив? Нет, невозможно. Сенатору свернули шею на его глазах. Печать Воскрешения – миф из древних легенд. Марк бы ему сказал. За Орхо бы пришли, в конце концов.

А это значило, что Корвины лгали о смерти собственного брата.

Луций усилием воли заставил себя успокоиться. Он коротко взглянул на Орхо. Тот даже не повернулся в сторону Луция и лишь едва заметно кивнул, глядя перед собой, показывая, что слушает диалог. Луцию этого хватило.

– Да, зачем братец протащил его в Сенат? Сидел бы в своей Мильвии, места не занимал. – Луций небрежно повел плечом и подцепил пальцами кусочек мяса. – При чем тут Корвин и Талия?

– На отца свалились его дела, и теперь он безвылазно сидит в Эдесе и знает, где я бываю. – Арвина мрачно выплюнул косточку персика. – Я могу выбираться в Лотию только ночами.

– Так выбирайся. – Луций открыл бутылочку с северным бальзамом. Пахло чем-то травяным, немного хвойным. – И вообще, ты уже обещал явиться голым в Сенат, так вперед.

– Я не буду приходить к Талии ночью, – возмутился Праймус, а потом сник и отвел взгляд, – на самом деле, мне страшно, Луций. Я не отца боюсь. Я боюсь, что меня куда-то несет, а я не знаю, что там. Мне кажется, что я все делаю правильно, но вдруг это не так, вдруг у меня просто… нет выбора. Понимаешь?

– Да.

Бальзам на вкус был терпким, вяжущим, густым и сладко-горьким. Глоток прокатился по горлу раскаленной смолой, обжег, растекся по телу и ударил в голову. Луций прикрыл глаза, перекатывая языком по небу послевкусие. Зверобой. Мята. Незнакомая пряно-кислая ягода. Полынь.

Арвина поник. Даже золотистые прожилки зрачков будто стали матовыми.

– Ты свихнулся, друг, – Луций положил руку на плечо Праймуса и улыбнулся, – но знал бы ты, сколько единственно верных идиотских решений я принял за последнее время. Уж лучше бы явился голым в Сенат, честное слово.

Он не вдавался в подробности, но говорил искренне. Луций действительно понимал терзания Праймуса. Тот собирался принять решение, которое могло разрушить всю его прошлую жизнь, ввязаться в невиданный скандал, настроить против себя семью и всех, кого он знал. Он стоял на пороге трудного выбора, а Луций протягивал ему руку со стороны хаоса. «Не бойся, друг, – хотел сказал он, – я убил сенатора и пустил в свой дом талорца, а ты всего лишь хочешь жениться на дочке хозяйки борделя».

Губы Праймуса тронула улыбка.

– Как думаешь, она согласится?

– Не знаю, я же с ней толком не знаком, – бессовестно соврал Луций, а потом задумался. Он знал Талию лучше любого в этом городе, но даже ему сложно было предсказать ее решение. Больше всего девушка хотела освободиться от матери так же, как и сам Праймус хотел избавиться от давления отца. Это могло и сработать. – Узнай ее получше.

– Я ее уже знаю, – Арвина мечтательно зажмурился, – она совсем не такая, какой кажется. В ней столько воли и бури, сколько во мне никогда не было.

Луций хмыкнул, едва скрывая скепсис. Его радовало, что друг, по крайней мере, отчасти видел, что за фурия эта муза на самом деле. Целее будет.

– Хозяин, – негромко позвал его Орхо тихим, почти кротким голосом, – я закончил.

Луций обернулся и кивнул ему. Кочевник заложил за ухо прядь волос и убрал руки за спину. Шнур, перевязывавший его гриву, сполз уже до середины, большая ее часть распалась по плечам, блестела ониксом. Орхо опустил подбородок. Темные глаза цвета густой хвои щекотали кожу.

Чище в комнате ни на йоту не стало.

– Эдера. – Арвина щелкнул пальцами, возвращая себе внимание, и склонил голову набок, разглядывая Луция с неясным любопытством.

– Что?

– Ты сегодня рассеянный.

– Я три дня работал как проклятый, – проворчал Луций, – Публию нужен отчет о продовольствии к приезду командующего.

– Ну раз отчет, – покивал Праймус, – сказал бы, что я тебя отвлекаю.

– Знаешь что? – На губах Луция расцвела хитрая улыбка, он указал на открытую дверь. За ней виднелся внутренний двор, огороженный высоким каменным забором, увитым зеленью. – Вон там за плющом есть небольшой проход. Твои няньки сейчас в другом конце поместья, а мы можем пить очень долго, до вечера. Улавливаешь план?

– Вот это истинная дружба. Прощаю тебя за Мертвую Землю. – Арвина широко улыбнулся и подскочил так стремительно, что вино в чашах на кровати опасно заколыхалось.

– Возьми вот это, – Луций слез с кровати и протянул другу замотанную в холщовую ткань оленину, – а сладости оставь.

– Почему?

– Просто поверь, – забрав коробочку из рук Праймуса, Луций всучил ему кусок мяса, – подумай, сколько медовой гадости ей тащат поклонники ежедневно. И вино возьми. Вот это, мильвийское, – Арвина с сомнением посмотрел на Луция, но тот впихнул ему в руку небольшую амфору, – беги, мой Парис, очаруй свою Елену.

Одарив Луция ослепительной улыбкой, Праймус кивнул и поспешил к плотной занавеси плюща. Луций, сложив руки на груди, проводил его взглядом.

Орхо подошел к нему со спины.

– Талия его сожрет. – В его голосе звучала добродушная усмешка.

– Она раньше никому не позволяла ухаживать за собой сверх меры. Отсылала рабов принимать подарки, а встречалась только в присутствии посторонних. С Арвиной все иначе. – Луций, не оборачиваясь, протянул Орхо бальзам. – Попробуй.

Луций услышал над ухом глоток, паузу и влажный щелчок языка. Дыхание талорца стало горячее.

– Кровь Тала, – мурлыкнул Орхо, – не думал, что ее можно достать в Эдесе.

– Как мы недавно выяснили, крови Тала в Эдесе хватает. – Луций подумал, что это было хорошее название. Талорская кровь должна быть на вкус именно такой. – Гней Арвина, отец этого оболтуса, коллекционирует лакомства со всех концов света.

– Сложно коллекционировать еду, она портится. – Орхо взял странный зеленый плод и подкинул в ладони.

– Не портится, смотри, – забрав фрукт, Луций вытянул руку и подсветил в луче солнца маленькую золотистую печать на боку, – Печать Харона. Универсальная вещь. Ее создали жрецы для сохранения трупов, а потом какой-то умник догадался применить ее на забитой свинье. Люди, животные, фрукты – Печать Харона. Все гниет одинаково.

– Теперь понятно, почему голод не настиг вас раньше. – Орхо сделал еще один глоток бальзама. Луций отбросил плод на кровать и отобрал у него бутылку. Бальзам согрел, вскружил голову запахом леса.

Кочевник поймал запястье Луция и обхватил горлышко бутылки поверх его пальцев.

– Хватит. Это опасное пойло.

Луций послушно отдал ему бальзам. Он и правда дурманил голову, а ему нужно было думать о сиазонской рыбе и котийском меде и масле, заканчивать отчет. И подумать о Квинте Корвине. Почему Корвины лгали о смерти младшего? Какими делами был завален Гней Арвина? Всем этим вопросам нужно было уделить время, но думать не хотелось ни об одном из них. Мысли шугались, как мальки в воде, стоило протянуть к ним руку. Бальзам подарил Луцию ощущение неприкаянной бодрости, которая приятно покалывала кожу и крутилась где-то в ребрах непонятным волнением.

Орхо отошел к столу. Он вернул на место сорванный сургуч, плотно запечатав горлышко бутылки, и еще некоторое время оглаживал его, словно задумавшись о чем-то. А потом обернулся и в два бесшумных шага приблизился к Луцию. Тот растерянно отступил на шаг и уперся лопатками в стену. Орхо упер в нее ладонь. Его пальцы подрагивали и искрились. Он сверлил Луция внимательным и безумным взглядом, голодно улыбаясь в опасной близости от лица Луция.

– Поехали на Север. – Голос Орхо был едва слышен. Луций прочел его слова по губам. Он моргнул. Попытался сосредоточиться на диковатом блеске в хвойных глазах, понять, что произошло в его голове за несколько мгновений.

– У меня другие планы на ближайшие лет двадцать, – он осторожно отодвинул Орхо и прошел вперед, – и отчет надо закончить.

– Скука, – недовольно протянул Орхо и, бесцеремонно обогнав его, уселся на край стола. Луций с любопытством разглядывал странное оживление на его красивом лице. – Идем со мной. Я не предлагаю бросить все, просто маленькое путешествие… – он побарабанил пальцами по столешнице, – ну скажем, в Зен. Красивый город, хоть и мрачноват. Я покажу тебе воды Сайрмора. Доплывем до Волчьих Сопок, у меня там рудники. Научу тебя нормально ездить на лошади. Успеем к солнцестоянию.

– Ты умудрился опьянеть с одного глотка? И правда опасное пойло, – осторожно уточнил Луций. Орхо окинул его снисходительным взглядом и покачал головой. – Я не могу себе этого позволить.

С его фамилией не то что в Зен, в Газар – союзное государство – соваться не стоило. Возьмут под белы ручки прямо в момент возвращения и казнят на месте, даже не разбираясь в его паломнических амбициях и на какие сопки он там смотрел. Луций с детства мечтал увидеть Север. И с детства знал, что мечта эта не сбудется.

Орхо соскользнул со стола, подошел к Луцию и снял с его туники фамильную фибулу. Вытянув руку, он поймал отблески света на платиновые листочки плюща.

– Ты сможешь позволить себе абсолютно все, – с неожиданной серьезностью сказал он, – просто не знаешь об этом. Ты сам себя держишь за горло. Ради чего ты здесь? Тебе понравится на Севере. Там веселее.

– Послушай! Меня полностью устраивает моя жизнь. – Неожиданно для самого себя Луций вскипел. Он вырвал свою застежку из пальцев Орхо. – Я люблю вещицы из Тала. Еда у вас отличная, музыка приятная. Так вышло, что я говорю на вашем языке. Но я патриций. Я маг Старшей Ветви, – он надменно скривил губы, – мы действительно не так хорошо ездим верхом. Наши паланкины носят рабы, и они хотя бы под себя не гадят. Я не стану носить штаны и отращивать патлы до колена. И не променяю котийское вино на кислый сидр.

– Ты предпочитаешь вино из Натры, настоянное на таволге. Оно настолько горькое, что скоро лавочник начнет мне доплачивать за то, что я единственный, кто его покупает, – Орхо усмехнулся и нарочито демонстративно пропустил свои длинные волосы сквозь пальцы, – и я ни разу не видел тебя в паланкине.

– Неважно, – отмахнулся Луций, – я не знаю, от чего ты бежишь, раз предпочел жить со мной на положении раба, но я не намерен меняться с тобой ролями.

– Разве я предложил тебе рабство? – Орхо шагнул к нему, мягко звякнув кольцами в ушах. Приподнял подбородок Луция, заглядывая в глаза. – Я предлагаю тебе Север. Север не ждет покорности. Север не мстит. Тебе не придется скрывать свое лицо, свою магию и свое происхождение.

Луций дернул головой и отступил на шаг.

– Если ты соскучился по родным местам, я тебя не держу.

– Я не хочу возвращаться.

Луций подарил ему долгий недоумевающий взгляд.

– Я тебя не понимаю.

– Однажды поймешь, – Орхо улыбнулся немного грустно, – я подожду.

Луций бессильно опустился на скамью у стола и подпер голову ладонью, изучая Орхо. Тот принялся собирать еду с кровати.

Кровь Тала шумела в висках, мешала сосредоточиться. Луций пытался прочитать хоть что-то на лице Орхо, понять мотивы его противоречивых заявлений – и сдался. Прикрыв глаза, он растер онемевшую кожу и вдруг вскинулся, уцепившись за почти ускользнувшую мысль.

– У тебя есть рудники?

– Да, торбенитовые.

– Да кто ты такой?

Губы Орхо расплылись в бессовестном оскале.

– Поедешь со мной – узнаешь.

Луций укоризненно покачал головой. Развести его на любопытство было хорошей тактикой, но не сегодня.

– Илма рассказывала про лунные пески, – подумав, сказал он, – коса в какой-то бухте, которая светится по ночам.

– Да, это на западе, почти на границе Старого Тала. Я там не был.

– Я бы на это посмотрел.

– Поехали?

– Нет.

10

Кал’даор

Луций сидел на столе и сверлил взглядом дверь своих покоев. Нетерпеливое возбуждение покалывало пальцы, и Луций едва сдерживался, чтобы не начать болтать ногами, как школяр. Дел было невпроворот, проклятый отчет для Публия висел дамокловым мечом, но сегодня у него был законный повод бездельничать – Эстасовы игры. Главный осенний праздник Республики.

Луций рассеянно подхватил со стола какой-то шипастый фрукт, оставленный Праймусом, и стал колупать жесткую корочку. Орхо должен был вернуться с минуты на минуту. Обычно к моменту пробуждения хозяина он уже был в комнате – с чистой водой, стопкой свежей одежды и невозмутимым лицом. Он подходил к обязанностям раба с очаровательной серьезностью. Не позволял Луцию самостоятельно расчесываться и бриться, а право мыться по утрам без его участия Луций отстаивал с боем. Орхо следил за опрятностью одежды Луция внимательнее, чем в свое время это делала Илма. Но при этом даже пальцем не касался кошмарного бардака в комнате. «Раб не должен трогать хозяйские вещи, так? Я что-то переложу, ты не найдешь этого, обвинишь меня в краже и накажешь,» – сказал он, когда Луций обратил на это внимание.

Орхо не крал вещи – он добавлял их. В задумчивости Луций поворошил бумаги на столе и нашарил под ними кованый гребень для конской гривы. Искусная работа. С ручки на него смотрел свирепый конь с гранатовыми глазами. В зубцах запутался тонкий плетеный ошейник. И если появление гребня Луций еще мог как-то объяснить, то для чего Орхо понадобился собачий ошейник – у него идей не было.

Наказывать Орхо Луций не хотел. Он вообще плохо представлял себе, как это могло бы выглядеть. Луций ценил свой беспорядок. Вклад Орхо лишь делал его богаче.

Дверь открылась с легким шорохом. Луций мгновенно спрыгнул со стола и шагнул навстречу Орхо, чтобы забрать свои вещи. Однако тот рывком перехватил его запястье и потянул вниз. Кожа под его пальцами закипела. Луций дернулся назад и непонимающе уставился на его жесткое лицо. Искристые зеленые глаза смотрели на него с брезгливостью и без тени узнавания.

– Да это я, волки тебя дери, – рявкнул Луций.

Лицо. Пока Луций маялся от безделья в ожидании Орхо, он успел изменить внешность. Сейчас на Орхо смотрел чернявый курносый паренек с широким подбородком. Орхо вздрогнул и растерянно разжал пальцы. Отбросив стопку вещей, он накрыл ладонями покрасневшую кожу Луция, успокаивая ее прохладной влагой.

– Это худшая твоя магия, Эдера, – проворчал он, – больно?

Луций поморщился.

– Я говорил тебе – никаких стихий! Даже будь это вор, его помилуют, если он сдаст талорца.

Орхо хмуро взглянул на него.

– Тебя не это должно беспокоить. Мертвые никого не сдают.

От него слабо пахло терпкой травой и мыльным корнем. Длинные влажные волосы были туго скручены и перекинуты через плечо. Под ними на тунике расплывалось мокрое пятно. Пожалуй, Луцию стоило испугаться, но он не успел. Его внезапно охватило любопытство и почти сразу – разочарование. Хотелось получше рассмотреть выражение лица, которое было у талорца в эти несколько мгновений. Холодное и сосредоточенное.

– Возьми в привычку спрашивать, прежде чем нападать. Помогает избежать неловких ситуаций. – Луций подобрал с пола одежду. – Собирайся. Мы идем на праздник.

Орхо замер, и Луций сполна насладился удивлением на его лице. Он ждал его.

– Кал’даор? Вы празднуете Кал’даор?

Луций чувствовал, как его губы против воли расползаются в улыбке. Он хотел сохранить спокойное выражение лица и небрежно пожать плечами, но и это у него не вышло.

– Мы в этот день чествуем Эстаса, великого героя и прародителя магов, – сдержанно пояснил он, – но северяне на Нижних улицах имеют право праздновать день духов. Я подумал, что будет забавно отправиться туда с тобой. Считай, что это подарок.

Когда Луций был ребенком, он ждал этого праздника неделями. Город наполнялся магией, и граждане предавались всем возможным развлечениям. Дядя Тиберий всегда находил время, чтобы взять племянника с собой на прогулку, однако куда больше Луций всегда ждал вечера. Едва на улице сгущались сумерки, Илма, заговорщически улыбаясь, обряжала Луция в простецкие штаны и рубаху и переулками вела на шумные улицы Нижнего города. Там гремел Кал’даор – великий северный праздник духов, единый для десятков народов. И он был по-настоящему волшебным.

– Я не заслужил такого подарка, хозяин. – Орхо улыбнулся и шагнул к нему, чтобы убрать назад упавшие на лицо волосы. – К тому же немного жаль, что со мной на праздник пойдет незнакомое чучело, которое я принял за вора.

Луций закатил глаза.

– Далось тебе мое лицо.

– Далось, – неожиданно твердо ответил Орхо, – особенно сегодня. Это… – он осекся и наклонил голову набок, – впрочем, ладно.

– Это?.. – прищурился Луций.

– Ничего. Забудь.

– Так не работает.

– А по-моему, отлично работает. – Орхо ехидно улыбнулся и одним взмахом убрал влагу из своих волос, швырнув брызги в стену. – Собирайся, незнакомец.

* * *

– Нам не туда. – Луций едва успел ухватить Орхо за кончики волос и потянуть его на себя, чтобы свернуть в переулок, ведущий к центральному тракту. Орхо шел впереди него с ослиной уверенностью, совершенно не заботясь о направлении. – Ты собирался в Белые термы?

– Я просто шел за толпой.

– О, там очень весело. В честь праздника шлюхи со скидкой. Хочешь к шлюхам?

– Если это порадует хозяина.

Луций вспыхнул и пихнул его локтем. В груди кипело. Луция все еще злил тот утренний разговор. Злило даже не то, что Орхо что-то скрывал, а то, что он даже не считал нужным скрывать, что что-то скрывает. Махал перед носом Луция красной тряпкой и наслаждался эффектом. А тот велся, потому что всегда был слишком падок на загадки.

Они вышли на центральный тракт. Широкая улица, мощенная желтым камнем, пересекала весь город от Марсовых ворот на севере до ворот Посейдона на юге. В обычный день это было одно из самых скучных мест Эдеса. По традиции именно по этой дороге легионы покидали город, отправляясь на войну, и возвращались с триумфальными шествиями. По тракту шествовали посольства и ритуальные процессии. Словом, улица была предназначена для государственных дел – торговля на ней не велась, а плебеям было запрещено даже появляться на центральном тракте. Но все равно простолюдины постоянно ошивались в окрестных кварталах, то и дело выходя на главную улицу Республики. Однако формально любой магистрат или легионер имел право избить случайного прохожего, который нарушил запрет. Но не сегодня. Сегодня тракт был заставлен резными лавочками из красного дерева с разноцветными расшитыми навесами и заполнен людьми. Луций, щурясь, поднял глаза и не увидел неба. Вместо него, задевая крыши домов, сияла золотистая арка из витых лавровых листьев. Их рассеянный свет заливал улицу.

Эдесу не нужно было небо – он мог создать свое.

Оглянувшись, Луций не сразу нашел Орхо – его макушка маячила в нескольких шагах и снова двигалась не в том направлении. Луций проскользнул сквозь толпу плебеев, которые остановились поглазеть на небольшой театр иллюзий, и ухватил того за локоть. Орхо взглянул на него с рассеянной улыбкой, поймал за руку и подтянул к себе. От прикосновения горячей сухой ладони Луций вздрогнул. В животе завелась то ли тревога, то ли возмущение. Хотелось есть.

– Нам в другую сторону.

– Знаю, – Орхо наклонился к нему, чтобы перекричать музыку и шум толпы, – но Кал’даор – это вечерний праздник. Давай пройдемся, здесь красиво. Что он делает? – Орхо кивнул в сторону увитого виноградными листьями навеса с небольшой жаровней. Луций проследил за его взглядом. Улыбающийся маг, явно красуясь, расчерчивал печать над свежими цветами.

Подумав, Луций не стал высвобождаться из хватки Орхо и повел его к лавке.

– Сколько?

– Два денария за порцию, – отозвался продавец.

– Дайте одну, – бросив монеты на стойку, Луций повернулся к Орхо, – это Лед Деметры, один из самых сложных десертов в Эдесе.

Маг выставил на стол пустую мисочку, изящными жестами гордого своей работой художника расчертил над ней печать. Затем он принялся зачерпывать вино из котелка на жаровне и аккуратно заливать его в центр орнамента, бормоча под нос заклинание. Вино опадало в миску алыми хлопьями. Закончив, повар выбрал из букета несколько белых цветов персика и, поколдовав и над ними, покрыл горку винного снега золотистой пудрой. Луций забрал миску и протянул Орхо, закинув себе в рот лишь маленькую ложечку десерта. Лед Деметры не был холодным – наоборот, он вертелся на языке колким сладким теплом.

– На вкус как весна, – Орхо облизнул губы, – это все мне?

– Наслаждайся, – Луций обворожительно улыбнулся, – я не люблю сладкое.

Он с удовольствием принялся наблюдать за тем, как Орхо смакует эдесскую магию. Лед Деметры и правда был сладким, как весна. Он наполнял рот нежным духом персиковых цветов, который скрывал тот факт, что в одной такой мисочке помещалось добрые полбутылки крепкого вина.

А вино отлично развязывало языки.

Взяв Орхо за руку – иначе было просто невозможно не потерять его в толпе, – Луций повел его вдоль ярмарочных рядов. Они ныряли в ароматные иллюзии, где змеящиеся цветочные гирлянды рассыпались золотым песком, стоило их коснуться. Останавливались у палаток, где мастера наносили Тавро Незыблемости на хрупкие фарфоровые чашечки и предлагали сотню денариев тому, кто сможет такую разбить. Орхо собрался было принять вызов, и Луций оттащил его из страха, что тот и правда разобьет, а потом придется объяснять, как это вышло.

Надолго они застряли у огромного прилавка с оружием. Клинки сияли от вложенной в них магии, а цены на них выставлялись такие, что пришедшие на праздник плебеи могли купить один такой разве что в складчину. У Орхо блестели глаза.

– Тебе не нравится тот, что я дал тебе? – усмехнулся Луций.

– Ты дал его мне, – Орхо нежно погладил пальцами эфес торбенитового кинжала, спрятанного за широкий пояс, – но я же говорил, тебе тоже нужно оружие. Вот эти подойдут. – Он взял с прилавка один из пары изогнутых клинков. По форме он скорее напоминал обоюдоострый серп с рукоятью из мореного дуба и черной шпинелью в навершии. – Это зенийская работа, как и почти все оружие здесь. – Он взял еще один кинжал и, неодобрительно разглядывая его, пробормотал себе под нос: – Совсем оборзели.

– Кто?

– Зенийцы. В общем, отличные клинки. Подойдут и на прямой, и на обратный хват. Правда, почему-то они тупые. – Он нахмурился.

– Здесь все оружие затуплено. – Луций взвесил кинжал на ладони. В руке он лежал отлично. – Чтобы никому не пришло в голову раскроить горло продавцу за грабительские цены. Их затачивают уже после покупки. И у меня все равно не хватит на них денег. Тиберий меня, конечно, любит, но не настолько.

Орхо улыбнулся и промолчал. Он еще раз взглянул на клинки и двинулся дальше. Как только Луций устремился за ним, Орхо нагнулся к его уху.

– Подарю тебе их позже, – шепнул он на талорском.

Луций растерянно моргнул, но, прежде чем он успел уточнить, когда позже и на какие, собственно, деньги, Орхо потащил его к лотку с морепродуктами. Он набрал на огромное блюдо свежих устриц, живых морских ежей, мидий в вине и лангустов с лимонным соком. Луций расплатился и с любопытством уставился на талорца – впервые он попросил о чем-то сам.

– Никогда такого не ел. – Орхо с любопытством разворошил содержимое подноса.

– Я помогу, – Луций отобрал у него огромную креветку, быстро очистил от панциря и облизнул пальцы, – какой у тебя, однако, изысканный вкус.

– Чем я раньше занимался? У рабов в Эдесе отличная жизнь. – Талорец со смехом принял лангуста из рук Луция и отправил в рот.

– Знал бы ты, что за дерьмовая жизнь у тех, кто собирает этих мидий.

– Они просто не умеют выбирать хозяев, – отмахнулся Орхо и принялся за устриц.

Луций рассмеялся и стал объяснять тому, как правильно есть морских гадов.

Когда Орхо изъявил желание прогуляться по Верхним улицам, Луций не обрадовался. Ярмарка на Эстасовых играх предназначалась в первую очередь для плебеев. Она показывала величие и мощь магии Искусства, ее значимость в жизни города. Но сам Луций был магом. Ничего здесь не было ему в новинку. Он мог разве что оценить красоту и сложность плетения иллюзии и полакомиться морским ежом, которых в поместье Авитусов обычно не закупали, потому что Публий не переносил даже их запаха.

Луция не впечатляла ярмарка – но чем дальше они шли, тем больше он заражался восторгом Орхо. Отвечая ему на вопросы, объясняя, как работают заклинания, предлагая новую еду, он и не заметил, как увлекся сам. Луций смотрел на город чужим, свежим взглядом и снова получал удовольствие от обыденных вещей: плотных рядов увитых плющом разноцветных зданий, сложных барельефов и изящных статуй улыбчивых нимф, подсвеченных фонтанов и сверкающих со всех сторон тонких орнаментов печатей.

Эдес был горделивой красавицей – пусть вздорной и откровенно высокомерной, но все же ужасно притягательной.

Заприметив спрятанный между двух огромных театральных шатров небольшой прилавок с темным переливчатым навесом, Луций едва не захлопал в ладоши.

– Стой здесь, – обернулся он к Орхо, – ради всех богов, никуда не отходи, я тебя потом не найду.

– Найдешь.

– Давай не будем проверять.

Луций протиснулся через толпу и подошел к стойке.

– Две, – бросил он продавцу и тут же передумал, – нет, три чаши. Шесть денариев, так?

– Девять, друг, – пожилой маг за стойкой вздохнул, – цены растут, что поделать.

Луций вздохнул. Кошель стремительно пустел, а он взял с собой не так уж мало. Но это совершенно точно того стоило. Он бросил на стойку монеты. Продавец прикусил одну из них и удовлетворенно кивнул.

– Три-то не много будет?

– В самый раз, – улыбнулся Луций.

Он вернулся к Орхо, держа в руках три ледовые чаши с черным вином, пронизанным мелкими искорками. Две из них Луций передал Орхо.

– Что это?

– Пей. – Дождавшись, когда Орхо сделает глоток, Луций, едва сдерживая улыбку, спросил: – А теперь расскажи мне, что это? Какой у него вкус?

Орхо сделал еще один глоток и медленно облизнул губы.

– Идеальный, – коротко ответил он.

– Но какой именно?

– Кислый, – Орхо щелкнул языком и с лукавым прищуром посмотрел на Луция, – как ревень с цветами бузины, но чем-то еще, свежим. Это лучшее, что я пил в своей жизни. Так что это?

– Жидкий оникс. – Луций отпил из своей чаши, прокатывая по языку терпкость горечавки и полыни, острую свежесть можжевельника и едва уловимые сладкие нотки аниса. – И это правда лучшее, что ты пил в своей жизни. Жидкий оникс на вкус как то, что тебе нравится больше всего. Это иллюзия, вплетенная в напиток. Одна из величайших вещей, когда-либо созданных магией.

Орхо поднял ледяную чашу, разглядывая искры магии в густой, как мед, черной жидкости. По его руке стекали капли воды.

– А домой купим?

– Не наглей, – усмехнулся Луций, – его нельзя запасти впрок, это легковесная иллюзия. Живет примерно столько же, сколько тает лед. Поэтому пей быстрее.

Орхо выпил обе своих порции так быстро, словно опасался, что в его руках чаша растает раньше срока. Впрочем, это и правда было возможно. Они двинулись дальше вдоль центрального тракта, останавливаясь у разных прилавков. Жидкий оникс растекся теплом по телу Луция. Крепостью он, конечно, уступал талорскому бальзаму, но не сильно – подумав об этом, Луций с легким удивлением понял, что он и на вкус не сильно отличался. Был лишь немного слаще и мягче. Две чаши были серьезным аргументом. Луций с ехидной радостью отмечал, как все больше блестели глаза Орхо, краснели щеки, а движения становились шире и развязнее.

Чем ниже они спускались вдоль центрального тракта, тем меньше вокруг становилось палаток. Увитый золотистым лавром купол остался позади, и Луций обнаружил себя в густых лиловых сумерках. Горожане от мала до велика устремились в Верхний город, чтобы приобщиться к празднику, и Средние улицы недовольно ворчали, точно взъерошенная собака, оставленная на привязи хозяином. За спинами Луция и Орхо слышался гул и музыка. Отблески магического света плясали на стенах высоких инсул, а далеко впереди всполохами манил живой огонь Кал’даора. Орхо шел все быстрее, нетерпеливо увлекая Луция за собой. Посмотрев на него, Луций вдруг ни с того ни с сего стушевался.

– Не жди многого. Илма говорила… – он осекся и отвел взгляд, – говорила, это не сравнится с тем, как выглядит настоящий Кал’даор.

Орхо улыбнулся и положил ему руки на плечи, толкая Луция вперед.

– Нет настоящего Кал’даора. – Он нагнулся к уху Луция и перешел на талорский: – В Зене на Кал’даор заливают горы золотых монет кровью и медом и бросают их в реку. Кильдигерцы трахаются до потери пульса. А как проходит Кал’даор в лесах Ивера, тебе лучше не знать.

– А в Тале?

– Еще увидишь.

Кал’даор ударил Луцию в голову внезапно и оглушительно.

Он словно возник из ниоткуда, и Луций оказался в центре праздника. Он окружал свежим щебетом цимбал и низким урчанием варгана. Душистым копченым дымом, тонким запахом сладких настоек и горьких травяных бальзамов, ароматами мяса, хлеба и чего-то землистого, грибного. Луций, распахнув глаза, завороженно осмотрелся. Он не раз бывал на Кал’даоре раньше, но не уставал поражаться тому, как преображался Нижний город. Рабы и беженцы, которые еще вчера жили здесь подножным кормом, ютились в горелых заброшенных инсулах и донашивали рваное тряпье, сегодня плясали в разноцветных одеждах, расшитых золотыми и серебряными нитями, которые блестели и переливались в свете вездесущих костров – алых, ядовито-зеленых, пурпурных и канареечно-желтых. У Луция захватывало дух. В детстве ему казалось, что Илма приводила его в другой мир, потайной, по-настоящему волшебный. И даже в свои двадцать он так и не разгадал его секрет.

Это было невероятно красиво и слишком… Неожиданно для себя Луций понял, что рефлекторно прижимался к руке Орхо, прячась у него за спиной. Устыдился и отступил на шаг – но тот поймал его за локоть.

– Не теряйся, – улыбнулся он и потащил Луция в гущу толпы к длинным столам, заставленным горами еды и напитками.

Орхо перекинулся парой слов с невысоким бородатым мужчиной, и тот выдал ему простенький бурдюк на перевязи и огромную тарелку. Они разговаривали на рокочущем и мягком зенийском наречии, который был общим торговым языком народов Севера. Луций не знал его – улавливал лишь общие с талорским корни. Повернувшись к Луцию, Орхо нагнулся к его уху.

– Дай ему денег.

– Сколько?

– Сколько считаешь нужным.

Луций растерянно выгреб из мешочка пригоршню монет, не считая. Северянин посмотрел на него, вскинув бровь, шутливо что-то промолвил талорцу и отошел.

– Что он сказал? – спросил Луций, провожая его взглядом.

– Поблагодарил за то, что я привел богатого гостя.

– Вообще-то, я тебя сюда привел.

– Объясни это ему, если хочешь. – Орхо стянул с центра стола огромный кувшин. Понюхав его, он расплылся в довольной улыбке и принялся заливать светлый пенящийся напиток в бурдюк. – Кильдигерский сидр, кислый, как ревность. Пей, – велел он.

Луций, не задумываясь, сделал большой глоток и закашлялся. Сидр хоть и невинно пах свежими яблоками, горло жег сильнее вина, а от кислоты сводило скулы. Орхо расхохотался. Сам он пил его как воду – даже не морщась.

Луций любил северную еду, а с момента смерти Илмы не ел ее ни разу. Он не говорил на зенийском и понятия не имел, в каких потайных харчевнях Нижнего города можно найти похлебку с рыбой и сливками или грибное рагу в ржаном хлебе. Здесь же были и обжаренные на углях пряные колбаски из косули, и хрустящие пирожки с рубленым мясом и кипящим бульоном внутри. Орхо сидел рядом, уперев подбородок в ладонь, и с какой-то непонятной улыбкой наблюдал за тем, как Луций возился с горячим тестом, дуя на пальцы и облизывая обожженные губы. Наконец он сжалился и выдал ему густой прохладный напиток из кислого молока с черникой.

Луций украдкой наблюдал за ним с легкой досадой. Поддатый Орхо не стал разговорчивее. Вернее, трепался-то он охотно – но снова ни слова не говорил о себе. Зато, по крайней мере, раскрыл загадку, которая мучила Луция много лет.

– Все это оплачивает Зен, – объяснил он, когда Луций поделился своими размышлениями о гнетущей нищете Нижних улиц и необъяснимом богатстве праздника, – вернее, зенийские купцы. В Эдесе их много. Ублюдки еще те, но строго чтят традиции. Кал’даор нельзя проводить в узком кругу, это общинный праздник. Нельзя подчеркивать свой статус, нельзя ставить цену на угощение, только принимать символическую благодарность. Ты отсыпал много, но хватило бы и асса. В этой толпе сейчас кружится пара десятков крайне богатых людей.

– Но не оплачивают же они одежду. – Луций кивнул в сторону мужчины неподалеку. Его темно-синяя рубаха, отороченная алыми узорчатыми лентами, не скрывала изъеденных язвами от извести кистей. – Такой наряд стоит дороже целителя, а он ему явно нужнее.

– Нет, одежда – это личная забота каждого.

– Тоже традиция?

– Нет, это другое. Тело способно вынести больше, чем гордость. Этим людям круглый год приходится унижаться на положении рабов и бесправной черни. Жить чужой жизнью. В Кал’даор они могут побыть людьми. Это важнее лекаря.

– Пожалуй, – Луций задумчивым взглядом проводил искалеченного северянина и покосился на Орхо, – но ты в рабской тунике.

– Она неплохо на мне сидит, – улыбнулся Орхо. – Куда ты хочешь пойти, хозяин?

Луций откинулся на скамье и прикрыл глаза, наслаждаясь шумом, теплом и сытостью.

– Идем в ямы, – подумав, сказал он, – там сегодня должно быть интересно.

Нижний город славился своими бойцовскими ямами. Обычно драки в них были куда жестче, чем на более пристойных аренах. Но на Кал’даор проводились только рукопашные бои. Хозяева ям выставляли своих бойцов против добровольцев, желавших испытать свои силы и подзаработать деньжат на ставках.

Луций дождался, пока Орхо зальет в бурдюк новую порцию сидра, и повел его в сторону ям. Вокруг горели костры. Люди собирались вокруг музыкантов и шаманских палаток, гончаров и столяров, которые вырезали из дерева мелкие вещицы и дарили их детям. Воздух был пропитан весельем, жизнью и острым разудалым отчаянием. Жители Нижнего города насыщались Кал’даором так, чтобы хватило на год. Луций чувствовал их жадность и отчего-то проникался ей.

Дважды их едва не увлекли в танец, а взъерошенный мальчишка с лентой на голове некоторое время преследовал их, нахально что-то крича. Судя по всему, подзуживал поучаствовать в состязании пращников. Орхо проводил его удивленной улыбкой. Она ни на секунду не сходила с его лица. Он со странным любопытством вглядывался в лица людей и не возмущался, даже когда те путались под ногами или врезались прямо в него. Бросал насмешливые комментарии на зенийском и широкими движениями освобождал дорогу для Луция.

У ям собралась плотная толпа. Зрители висли на хрупком ограждении и едва ли не лезли друг другу на головы. Луций пробился к перилам. Представление было в самом разгаре.

Первый боец был огромным северянином с коротким ершиком седых волос. Под рыхлым жиром были спрятаны бычьи мышцы. Второй – судя по бронзовому поясу, гладиатор арены – на фоне своего гигантского противника казался подростком. Но здоровяк скандально проигрывал. Жилистый, бритый наголо мужчина с повязкой на глазу изводил его короткими тяжелыми ударами и двигался, не останавливаясь ни на мгновение. Это можно было бы назвать танцем, если бы в движениях бойца была видна хоть какая-то закономерность или гармония. По крайней мере, Луций не находил в них системы. Но бой завораживал. Он вперил взгляд в бойца, пытаясь запомнить его манеру, и его захватила восторженная детская зависть. Вот так нужно было кружить вокруг Марка Центо. Не разрывать дистанцию, если пропустил удар. Не махать руками, как гребаная птица, а бить коротко и точно.

Противник, не будь дураком, старался заходить со слепой стороны гладиатора, но толку в этом не было – тот просто был быстрее. Кружил и наносил хлесткие удары. Явно намеренно смягчал те, что должны были свалить противника, чтобы сделать бой зрелищнее.

– Хорош! – рассмеялся Луций и облокотился на ограждение, положив подбородок на ладони.

Орхо упер руки по обе стороны от Луция, нависнув над ним сзади.

– Думаешь?

Гладиатор тем временем добил здоровяка серией коротких ударов в печень. Тот скорчился на песке, а одноглазый боец победно оскалился, отсалютовал зрителям и двинулся к баракам.

– Знаю. – Луций обвел глазами трибуны. Немногие зрители ликовали, большинство злобно гудело. – Ставкой на такого аса можно поднять в три раза больше. Как минимум. Один из лучших бойцов, что я видел. Он моей комплекции, а этот бугай против него… да он больше Марка!

Яма выставила следующего бойца. Этот гладиатор с перечеркнутым клеймом на щеке, в отличие от прошлого, был огромным, медведеподобным детиной. Он вскинул подбородок и обвел взглядом трибуны, ожидая вызова.

– Поставь на меня, – прошептал Орхо на ухо Луцию, перекидывая ремень бурдюка через его шею. Тот едва успел схватить его за руку.

– Ты что удумал?

– Подраться.

Орхо одарил его задиристой улыбкой, от которой по ребрам Луция прокатилась волна паники.

– Не смей, – он дернул Орхо на себя, – тут толпа людей, ты свихнулся?

– Думаешь, я не смогу уложить его без магии? – Улыбка талорца стала только шире, а глаза злее. Он нагнулся к Луцию и проговорил на талорском: – Поставь на меня все, что у тебя осталось.

Он вырвал руку из пальцев Луция.

– Я запрещаю тебе… – зашипел ему вслед Луций, но Орхо только отмахнулся.

– Я не вижу здесь лица своего хозяина, – весело сказал он, – когда он явится, с ним и поговорю.

Кипя от злости, Луций вцепился пальцами в ограждение. Идиот! Орхо идиот. И сам Луций идиот не меньший. Пьяный талорец не стал разговорчивее – он просто сошел с ума.

Орхо вышел на арену, лениво разминая шею.

– Как твое имя? – громко спросил грузный распорядитель.

– Айлан, – не задумываясь, отозвался талорец.

– Айлан против Вартония из ям. Ставки!

Толпа чумазых детей с горшочками для монет побежала по трибунам. Луций шумно втянул носом пахнущий потом и дешевым вином воздух и, нервно замахав руками, швырнул остатки монет – семь денариев – подошедшей к нему растрепанной девочке. Плевать ему было на деньги. Он вглядывался в лицо талорца и не мог понять, что творилось у него в голове. Орхо был на голову ниже его противника. Этот гигант весил едва ли не больше прошлого и, в отличие от того, был профессионалом. Луций ни на йоту не сомневался в том, что Орхо мог прикончить этого Вартония, даже руки не поднимая. Похоронить его в песке, выжечь глаза, утопить, и что там еще талорцы делают. Но без стихий…

Едва раздался дребезжащий звон медных дисков, гладиатор ринулся на талорца. Орхо не двигался с места. В последний момент Вартоний резко вильнул в сторону и ударил талорца в челюсть кулаком. Луций вжался в ограждение. Ему казалось, что он уже чувствовал запах горелого мяса и дрожь земли.

Орхо пошатнулся, отступая на шаг. А потом резко выбросил руку и вцепился пальцами в открытое горло Вартония. Он рывком сместил гортань, зажал ему одно ухо ладонью и со всей силы ударил по второму.

И все.

Луций ошалело смотрел на грузно завалившееся набок тело. Толпа неодобрительно загудела. Короткий бой пришелся не по нраву даже тем, кто сделал ставку на неизвестного Айлана. Орхо слизнул кровь со снова разбитой губы и насмешливо взглянул на Луция, одними губами произнося на талорском: «Я говорил».

Луций ринулся к лестнице. Орхо поднялся на трибуну расслабленно, барабаня пальцами по стене. Он взял плечи Луция в ладони, выдыхая ему в ухо.

– Ты поставил на меня?

– Да, – прошипел Луций, скидывая его локоть, – но ты…

– Хорош?

Луций злобно засопел. Орхо беззвучно рассмеялся и оперся на стену. Его слегка качало. Девочка с горшочком для ставок робко потянула Луция за рукав и отдала ему выигрыш – двадцать пять денариев. Орхо сказал ей что-то на зенийском, и она выгребла из горшка еще пять. Видимо, его личный выигрыш за бой.

– Зачем это было? – Луций сам перекинул его руку через свою шею, чтобы вывести Орхо прочь с трибун. Но талорец не стал опираться на него и лишь потрепал по волосам.

– Мне же нужно было вернуть все, что ты на меня потратил.

– Я бы не разорился, – проворчал Луций, – ты просто красуешься.

– Вовсе нет.

Паника неуверенно отступила. Луций воспроизвел весь короткий бой в памяти и укоризненно покачал головой, сжав губы. Не позволил ни единой искре восторга проявиться на лице.

Покинув ямы, они свернули в узкий проулок между двумя ветхими зданиями, заглушавшими шум музыки и голоса толпы. Луций повернул талорца к себе лицом и начал было чертить Печать Исцеления, но тот опустил его руку и сел на крыльцо одной из заброшенных инсул. Луций вздохнул. Шрамы Орхо, кажется, коллекционировал – новый встал аккурат в симметрию к тому, который оставил Марк Центо.

– Кто такой Айлан?

– А что? – усмехнулся Орхо.

– Это твое настоящее имя? – фыркнул Луций, отчего-то смутившись. – Ты не много о себе рассказываешь.

– Это мой сокол, – отмахнулся талорец, – он обожает такие развлечения.

Луций упер ладонь в стену над головой Орхо и навис над ним, прищурившись. Щеки талорца раскраснелись, он то и дело касался языком свежей раны. Орхо вытянул руку, пытаясь схватить бурдюк на груди Луция, но тот перекинул его за спину.

– Почему тебе не нравится, когда я меняю лицо?

Талорец отвел взгляд и, помедлив, спросил:

– Ты знаешь, что такое Кал’даор?

– День духов.

– И чему тебя научила твоя кормилица. – Орхо разочарованно цокнул. – Кал’даор – это день, когда духи покинули этот мир и оставили людей в покое. Мы празднуем их исход.

– И что?

– В этот день нельзя лгать и лукавить. Духи любят загадки. Они могут заинтересоваться тобой и обратить на тебя внимание. Поэтому не стоит прятать лицо в этот день. Да и в любой другой тоже.

Луций сглотнул. Отчего-то по горлу прокатился шерстистый комок разочарования. Он словно рассчитывал на другой ответ – но сам не знал на какой.

11

Сон разума

Снег был повсюду. Ровным ковром он простирался до самого горизонта, а горизонт был так далеко, что казалось, во всем мире ничего не осталось, кроме этого снега.

Луций никогда в жизни не видел столько пустоты. Она обнимала его, сдавливая ребра с отчаянной нежностью, успокаивала разбушевавшийся пульс. С усилием выдохнув облачко пара, Луций поднял голову. Там, на небе, он мог увидеть каждую звезду, которая существовала или только собиралась однажды вспыхнуть. Зеленые и красные всполохи небесного огня лизали щеки, отпечатывались на радужке разноцветными пятнами. Треск мороза казался лопающимися искрами этого костра. Небо сгорало для своего единственного зрителя. Север встречал его лучшим, что у него было.

Холод словно рвал мир на части, но Луций почти его не чувствовал. Нет, не так. Холод целовал и покусывал его кожу. Дразнил, вился вокруг, щекотал невесомыми касаниями и не причинял вреда. Он был ласков. От него не хотелось бежать, хотелось закружить его сильнее, потому что, кроме холода, ничего не осталось, и от этого было мучительно горько. Запрокинув голову, Луций смотрел на полыхающее небо, чувствовал, как редкие снежинки опускаются на кожу и не тают, и задыхался от сдавивших горло слез и вместе с тем дикого восторга. Он все потерял. Вытянул руку, бессильно царапнул воздух и не увидел ни единой искры магии под пальцами. На месте чего-то важного теперь вкрадчиво поблескивал иней. Каждым нервом в теле Луций чувствовал неизмеримо больше, чем раньше, и это выбивало землю из-под ног. Страх и отчаяние, воля и выбор распирали грудную клетку, накатывали волна за волной.

За спиной раздался тихий хруст шагов. Луций ждал их, поэтому не вздрогнул.

– Сбежал.

Он обернулся.

Раздался надрывный птичий крик.

Луций распахнул глаза и ошалело уставился на золотой узор подушки.

Чайка во дворе недовольно гаркнула еще дважды, захлопала крыльями и улетела прочь. А Луций задержал дыхание и пялился на вышитые завитушки, пока не заболели глаза.

Каждая мышца звенела от напряжения и чего-то такого, что Луций не мог объяснить. Оно ощущалось как сбитое на пике возбуждение и следующее за ним разочарование. Собственное тело казалось ему недостаточным. Оно недостаточно глубоко дышало, недостаточно остро чувствовало. Все казалось блеклым. Пустым. Реальность проигрывала сну. В реальности от мехового покрывала становилось чуть жарко и кожа покрывалась испариной, ветер из окна нес слабый запах застоявшейся воды и приглушенные голоса спешащих по делам рабов.

Еще вчера эта реальность казалась уютной, сейчас же она приводила в отчаяние.

Закрыв наконец глаза, Луций воссоздал в памяти образы сновидения. Далекий горизонт и бесконечную заснеженную пустошь, подобную которой он никогда не видел. В Эдесе невозможно увидеть горизонт. Его скрывает мрамор и бетон. И даже если выехать за пределы столицы, повсюду вместо горизонта будут бараки и виноградники, зернохранилища, мельницы. В Эдесе Луций никогда не видел такого обильного, такого белого снега. Тот, что выпадал, превращался в серую кашу, едва касался земли. И неба такого в Эдесе не было. И холода.

Луцию впервые в жизни снился Север, и он был лучше всего, что он о нем слышал или мог вообразить.

Закрыв глаза, он попытался зацепиться за ощущения из сна. Тело пронзил острый спазм. Отчаяние и ужас, пьянящая воля и ликование прокатились по телу, как крепкий дистиллят, обжигая вены и дурманя голову. Луций сжался и зажмурился. Глаза защипало, легкие словно ошпарило кипятком. Тоска, обида, страх поглотили его. Казалось, чувств было больше, чем мог вынести человек.

Луций заморгал, чувствуя, как слезы склеивают ресницы, и с головой нырнул под меховое одеяло. Жар собственного тела привел его в чувство.

– Доброго утра. Воды принести?

Кожа Луция покрылась мурашками, резонируя с низкими вибрациями голоса Орхо. Он вздрогнул.

Впервые в жизни ему снился Север, и причина была очевидной.

Север ворвался в жизнь Луция вместе с Орхо. Таился в его хвойных глазах. Звучал в мягком акценте каждый раз, когда тот открывал рот. Он пах Севером. А еще полднем, полынью и – горизонтом.

Проклятый талорец манил Луция, заставлял хотеть невозможного…

– Да, воды, – сипло отозвался Луций.

Дождавшись, когда шаги Орхо удалятся, Луций вынырнул из-под меха, наскоро оделся и мельком взглянул на себя в зеркало. Щеки пылали, на лбу блестела испарина. Выглядел он так, будто спьяну пробежал вокруг ипподрома, спасаясь от цербера. По крайней мере, он надеялся, что влажный глянец в голубых глазах можно трактовать как страх.

Вернувшись, Орхо поставил на трипод чашу со свежей водой и с любопытным прищуром осмотрел завернувшегося в плащ Луция.

– Хозяину приснился дурной сон?

Луций не ответил. Он едва сдержался, чтобы не вылить лохань воды себе на голову. Ограничился умыванием – ледяная вода охладила лицо. Она должна была смыть идиотский румянец, который зудел в щеках ядовитым жаром.

– Сходи… – Голос сбился, дрогнули связки. Луций прокашлялся. Дал себе время, чтобы выдумать повод отослать Орхо подальше. – Сходи за яблоками. На рынок.

– У нас есть яблоки, – Орхо покосился на глиняную тарелку.

Яблок у них было полно. Красных, блестящих, сочных.

– За желтыми. Сейчас сезон желтых яблок из Сиазона. – Луций не знал, растут ли в Сиазоне яблоки и желтые ли они. – Их быстро раскупают, надо успеть.

– Ну хорошо, – пожал плечами талорец. Убрал с лица растрепавшиеся пряди, перекинул черную гриву через плечо. – Что-нибудь еще, хозяин?

– Вина возьми. – Луций отошел к письменному столу, уперся в него кулаками и сделал вид, что сосредоточен на документах.

Орхо уже ушел, а Луций так и стоял у стола, пытаясь усмирить дыхание. Вдох – задержка – выдох – задержка. Затем он снова умылся, растер саднящие ладони и растерянно осмотрелся, не зная, куда себя деть. Нужно было смыться, пока Орхо не вернулся с выдуманной миссии.

Светлый просторный атриум Авитусов, украшенный величественными статуями, выглядел так чопорно и по-эдесски, что обуявшая Луция фантазия о бесконечной звездной пустоши нехотя отступила. На завтрак спустился Тиберий. Луций почтительно кивнул дяде, натянуто улыбнулся, сел у широкого мраморного стола и без особого аппетита принялся отщипывать кусочки окорока, рассеянно раскладывая их по краю тарелки.

Он разрывался между желанием забыть о своем сне, никогда больше не воскрешать его в памяти и еще большим желанием нырнуть в него с головой. Самым невыносимым было то, что он чувствовал – прецедент повторится. Образы стояли перед глазами и бередили душу. Оглядываясь назад, Луций с ужасом понимал, что этот сон был закономерным следствием последних недель. Все, что он привык откладывать на склад сознания с пометкой «не в этой жизни», обретало плоть. Каждый раз, когда Орхо говорил с ним на мягком наречии Тала, каждый раз, когда невзначай произносил, что покажет ему истинный Кал’даор, звал в Зен, грозился научить верховой езде, каждый раз, когда он обещал ему Север, Луций все больше хотел этого. Не заметил, как поверил ему, пока не стало поздно. Ящик Пандоры с треском разлетелся на куски.

Всю жизнь он запрещал себе думать о Тале. Всю его жизнь шла война. Он мог бы увидеть пади и равнины к северу от клехтского хребта только в составе легиона, надев алый сагум. И то под пристальным надзором как сын предателя. Не было ему там места. Это была земля из рассказов Илмы, и она не имела ничего общего с его сном. Просто территория, на которой, как и везде, живут люди. Там были города, и горизонт не казался бесконечным. Ну какое горящее небо? Какой холод, который греет жарче меха? Луций – романтичный дурак, который придумал себе сказку.

Орхо не увезет его на Север. На кой ляд ему там изнеженный патриций. Впрочем, на кой ляд ему изнеженный патриций в Эдесе, тоже было непонятно. Почему он продолжал оставаться здесь, притворялся рабом и дразнил Луция странными обещаниями, когда…

– Что случилось, Луций? Ты выглядишь болезненно. – Голос дяди вырвал его из пучины мыслей, и он обнаружил себя сжимающим кубок с легким вином. На тонкой меди появились вмятины от пальцев.

– Все в порядке, просто дурной сон. – Он натянул улыбку и отставил покореженную посудину. Все это время на него тревожно смотрели глаза дяди.

– Что именно тебе снилось? – Тиберий приподнялся над столом, опираясь на руки, и подался вперед.

– Да ничего особенного, – Луций постарался улыбнуться увереннее, жалея, что не придумал ложь получше, – обычный дурацкий сон. Тебе не о чем волноваться.

– Луций, – неожиданно рявкнул Тиберий, – ты сновидец! У тебя не бывает обычных снов.

Луций застыл с нелепой улыбкой на лице.

– Что ты сказал?

– Любой твой сон – это пророчество, – Тиберий едва сдерживал раздражение, – дурной сон – это не шутки! Что это было, Луций?

Луций сглотнул. Высохшее горло саднило. Несколько мгновений ушло на то, чтобы уместиться обратно в собственном теле, после того как слова дяди выбили из него дух.

– Я сделал ошибку в отчете. И во время слушания в Сенате, – ложь хлынула потоком, непроизвольно и естественно, пока в ушах стучала кровь и щеки наливались болезненным румянцем, – Овикула заметил это и продавил свою позицию. Обвинил Публия в подтасовке.

Тиберий выдохнул и тяжело опустился в резное кресло.

– Ты напугал меня. Я думал… – он потер лоб, – не бросайся такими словами, как «плохой сон». Обвинил он, подумаешь… – Дядя сердито покосился куда-то наверх, в сторону покоев сына. – Публий слишком тебя загонял.

– Ага, – от улыбки у Луция начало сводить скулы, – знаешь, дядя, я не голоден. Мне действительно стоит пересмотреть отчет. Схожу, пожалуй, в табуларий, возьму больше документов. Спасибо!

– Пророческие сны нужны, чтобы ты мог избежать ошибок, – громко сказал дядя, когда Луций сорвался с места и бросился к выходу.

Ага, как же.

* * *

Сентябрь оскалился ранним холодом, обещая суровую зиму. В воздухе висела влажная морось. Луций поежился и плотнее закутался в плащ. Высокие дома, ограждающие внутренний двор Лотии, защищали от ветра, но клятая влажность продирала до костей. Высунув из-под шерстяной ткани палец, Луций начертил Печать Света и, пробормотав заклинание, отправил ее щелчком к окну четвертого этажа. Орнамент вспыхнул россыпью огней. Они ударились в незаметную глазу преграду, и она пошла золотистыми волнами. Луций надеялся застать Талию в ее покоях – заходить в Дом Развлечений ему не хотелось. Увидев красивое недовольное лицо подруги в окне, он улыбнулся и призывно потряс мешком, от которого шел легкий пар. Он намеренно сделал крюк, чтобы добыть маленьких хрустящих пирожков с томленым мясом.

Прежде чем общаться с диким зверем, его нужно задобрить.

Талия махнула ему рукой и скрылась. Луций уселся на крыльце. Он наскоро нарисовал Печать Тепла, вскрыл припасенное вино, прислонился к стене и прикрыл глаза. Шея немного ныла.

Сбежав с завтрака, Луций провел весь день в табуларии за небольшим столом, втиснутым между двумя стеллажами с архивными свитками. Он с головой погрузился в цифры отчета – и умудрился закончить его. Он не только сравнил показатели последних семи лет, но и разродился докладом на четыре листа с историческими отсылками, точными цитатами именитых авторов о наступлении Мертвой Земли. Об этом его никто не просил, но страх остаться наедине с собственными мыслями пробуждал небывалый энтузиазм.

Тиберий ведь мог ошибаться, верно? Сны были его работой, конечно, он не видел ничего, кроме прорицаний, но не значит же это, что… И ведь напрямую не спросишь ни у богов, ни у прорицателей. Оставалось только гадать. Луций перебирал в голове все сны, что ему когда-либо являлись. Дядя подарил Луцию тавро, когда ему исполнилось десять. И если до этого ему иногда снилась какая-то фантастическая чушь про дриад и фавнов, то после те редкие сны, что он помнил, были обыденными до зубовного скрежета. До этого дня.

От этих мыслей Тавро Сновидений на шее пульсировало и шло мурашками, и Луций бросил все силы на то, чтобы нанести на карту Республики свежие язвы Мора. Когда работы было сделано столько, что Луцию оставалось только лично отлупить Мертвую Землю свитком, он не нашел ничего лучше, чем вернуться к мыслям о Корвинах.

Знакомая, уже родная одержимость легко заполнила голову, и даже воспоминание об убийстве Квинта не вызвало привычной холодящей тошноты. Какой там Север! Человек со свернутой шеей не мог в настоящий момент заниматься исследованиями в Мильвии. Консул Тит Корвин лгал о своем брате. Это могло означать только одно – он не хотел, чтобы исчезновение Квинта расследовали. Почему? Потому что Корвины что-то скрывали. Люди, чья совесть чиста, в случае пропажи родственников бьют тревогу. Если бы исчез, скажем, Публий, Луций кричал бы об этом на каждом углу. А консул лгал.

Знал ли об этом Гай Корвин? Прекрасный полководец, воплощение самой идеи воинской доблести. Совсем не похожий на своего брата-консула, от которого за милю пахло интригами. Человек, который фактически управлял всеми сосредоточенными на северном Рубеже войсками. Формально командующим армией был соконсул Тита Корвина – Сикст Сивилла. Но каждая собака в Эдесе знала, что сражается Сикст исключительно с собственной тенью в приступах белой горячки и власти у него нет даже над собой. Этот год называли годом консулата Корвинов. Сенат роптал, что они сосредоточили в своих руках слишком много власти. Впрочем, сложно было обвинить Корвинов в кумовстве. Дважды триумфатор, Гай заслужил почет без протекции старшего брата. Он отодвинул границу Рубежа на десятки миль, успешно отбивал атаки Орды и пользовался сумасшедшей популярностью среди легионеров и не только. Женщины мечтали о нем, мужчины мечтали быть им – весь Эдес молился на командующего.

И все же он был Корвином.

Луций успел разузнать побольше о его выступлении в Сенате. Оно было назначено на конец сентября, а прежде консул Тит Корвин устроит по случаю официального возвращения брата небольшую пирушку для близких соратников. На попытку Луция навязаться на это мероприятие Публий безапелляционно заявил, что ему там делать нечего. Но такой шанс упускать было нельзя.

Скрипнула дверь. Талия, закутанная в плотный палантин из выбеленной шерсти, уселась рядом и потеснила Луция бедром.

– Подношение принято, – сказала она, вытащив горячий пирожок и отправляя его в рот, – что надо?

Луций улыбнулся со всем возможным очарованием.

– Надо, чтобы ты провела меня на ужин Корвинов.

На вечере такого уровня госпожа Клио, несомненно, будет развлекать гостей, а это значит, что внутренние коридоры Лотии – скрытое пространство между стен с продольной щелью, через которую хозяйка наблюдала за посетителями, – будут свободными. Остается туда попасть.

– Тебя не позвали, и ты расстроился? – Талия говорила с набитым ртом. – С радостью поменяюсь с тобой местами, хочешь играть на кифаре и декламировать Лукиллия?

– Боюсь, я не так выгодно смотрюсь в платье, – хмыкнул Луций, – я просто хочу заранее знать, какой у Корвинов план на слушание в Сенате. Владеть информацией полезно, когда начинаешь политическую карьеру.

– Ты же сновидец, к чему тебе опускаться до слежки. – Она вытерла рот рукавом и потянулась за вторым пирожком, а Луций едва не поперхнулся вином. О сновидческих талантах вспоминать не хотелось. – О твоих мотивах я догадываюсь. Что получу я?

– Арвина, – коротко сказал Луций и с удовольствием отметил мягкий блеск в ее салатовых глазах, – я могу начать видеться с ним чаще. По крайней мере, так будут думать его отец и няньки-наемники. А он в это время сможет посещать этот чудный двор.

Талия притихла, колупая ногтем хрустящую корочку.

– Нет, я пока не готова, – помедлив, отстраненно сказала она и вдруг рассмеялась с какой-то горечью: – Он мне мяса притащил, представляешь?

– Я подсказал, – Луций качнул глиняной бутылкой и шутливо поклонился, – скажи, чего ты хочешь?

– В том, чего я хочу, ты мне не помощник.

Луций внимательно наблюдал за ней.

– Ты любишь Арвину?

– Шлюхи не любят, Луций. Даже такие, как я, – она усмехнулась, – не вскрытые. А те, кто любит, жалеет об этом.

Несмотря на холодные слова, на мягкой белой коже Талии проступал легкий румянец – почти такой же, какой он видел у Арвины, только у него он был скорее персиковый, а у нее – цвета малины с молоком.

– Могу быть посыльным. – Он взял пирожок и задумчиво уставился на него, внезапно осознав, что за весь день у него во рту не было ни крошки. Аппетита так и не появилось, поэтому он передал пирожок Талии и сделал еще несколько глотков. – Хочешь передать ему послание?

– Верно, – кивнула Талия и вдруг пристально посмотрела на него, наклонив голову набок, – что с тобой?

– А что со мной? Все в порядке.

– Ты прикончил бутылку чистого вина меньше чем за четверть часа, – медленно произнесла она, – ты не в порядке.

– Я просто устал, – Луций отвел глаза, избегая ее настойчивого внимания, и демонстративно отставил бутылку, – так мы договорились?

– Нет, если ты не объяснишь, что случилось, – промурлыкала Талия, – где твой раб?

– Не могу же я постоянно таскать его с собой.

Бутылка хорошего сатвийского красного давала о себе знать и мешала должно держать лицо. Луций чувствовал, как небрежность в голосе дребезжала отчетливой фальшью.

– И все же ты таскал. – Талия грубо подцепила пальцем его подбородок, всматриваясь в его глаза. Луций раздраженно отбил ее руку и отвел взгляд. – Ты чего-то мне недоговариваешь, Эдера. Можешь хранить свои секреты. Меня они не касаются. Но ты просишь меня об услуге, которая может доставить мне неприятности. И в этом случае это мое дело.

– Не все в порядке, – у Луция не осталось сил сопротивляться, – но я клянусь Юпитером, к моей просьбе это не относится. Это… личное.

Во рту стало горько. Вкус последнего слова захотелось смыть.

– Личное, говоришь? – Она исследовала его лицо взглядом, ощупывала, как обезьянка цепкими маленькими лапками, пока наконец ее губы не изогнулись в ехидной улыбке. – Ну, как скажешь. Хорошо. Внутренние коридоры твои.

– Спасибо.

– Я отдам письмо для Арвины в тот же день. – Талия поднялась и направилась к двери, но вдруг обернулась. – Знаешь что, Эдера? Не считай себя умнее других. Передавай привет своему рабу, он мне нравится.

Прежде чем Луций успел придумать достойный ответ, она исчезла в доме.

Сраный сокол.

Луций откинулся к стене и откупорил вторую бутылку. Желудок приятно сжался, голова гудела от вина. Луций отчаянно перебирал варианты, чем еще скрасить вечер. Возвращаться домой не хотелось. Он тоскливо уперся затылком в стену и уставился в темное небо. Печати Света, которые освещали улицы Верхнего Города, окрашивали низкие облака золотистой дымкой.

Она раздражала. Прикрывая глаза, Луций все еще видел звезды в разноцветных лентах небесного пламени и заставлял себя открыть их снова.

– Ну здравствуй.

Луция обдало сухим жаром. Слова застали его врасплох. Орхо приблизился бесшумно. Он стоял перед ним, мрачно скрестив на груди руки, с растрепанными влажными волосами, в одной лишь тунике. В глазах тлело негодование. Он протянул Луцию руку и, когда тот бездумно взялся за нее, одним сердитым рывком поставил его на ноги. Вино вскипело в венах, земля покачнулась, как будто кто-то перевернул горизонт. Лицо Орхо расплылось перед глазами.

– Твою мать, Эдера, – его голос рокотал, словно гром в горах, – сначала ты смотришь на меня, будто духа увидел, потом сбегаешь из дома, не предупредив. Я искал тебя в курии, я обошел все кабаки Среднего города, и здесь за сегодняшний день я был дважды. – Орхо раздраженно отбросил волосы с лица. – Объяснись.

Луций покачнулся, запнувшись о его ногу. Потерял равновесие, неловко вцепился в его плечи и почувствовал на лице дыхание. Полынь, проклятая полынь. Луция захватила отчаянная злость. Да кто он такой, чтобы спорить с пророчествами?

– Поехали на Север! – выпалил он, впиваясь ногтями в плечи Орхо.

Тот застыл на невыносимо долгое мгновение. Его зрачки расширились, губы медленно изогнулись в улыбке, которую он сам, казалось, не осознавал. Его кожа казалась раскаленной, обжигала пальцы. Задержав дыхание, Луций следил за его лицом, силясь сконцентрироваться на резких чертах и не потерять их из фокуса.

– Эдера, ты…

– Ты же говорил, что я увижу все. Зен, и Сайрмор, и рудники, и лунные пески. Настоящий Кал’даор. Ты обещал показать.

– Обещал.

– Меня однажды убьют здесь. Попомни мои слова. – Луций устало рассмеялся. – У меня есть деньги, – он шагнул к Орхо, не сдерживая улыбки, почти сталкиваясь с ним носом, и заговорил быстро, едва улавливая смысл собственных слов, – мои деньги, не дядины. Мне повезло сохранить наследство отца. Не ахти какое богатство, но нам хватит. Мы возьмем лошадей и через недели две будем уже у Рубежа. Я изменю лицо, меня не хватятся, пока мы не окажемся по ту сторону. – Луций спрыгнул с крыльца. Земля чавкнула под ногами. С трудом сохранив равновесие, Луций схватил Орхо за руку. – Ты же попал сюда как-то, значит, и обратно сможешь. Кстати, как ты пересек Рубеж?

– Под землей, – рассеянно ответил Орхо, – я прошел под землей, но мне проще выжечь Рубеж. Пройдем напрямую.

Луций потянул Орхо за руку, но тот не двинулся с места. Луций раздраженно обернулся и поймал его взгляд, одновременно настороженный и горящий. По рукам Орхо пробежали белые искры, и Луций сжал его ладонь. Не хватало, чтобы сейчас кто-то заметил талорскую магию. Нет, сперва бежать. А там огонь будет гореть свободно.

– Пошли. Заберем деньги, купим лошадей и через недели две будем уже у Рубежа. Надо было изучить Печать Перемещения, но хрен с ней. – Он потянул Орхо за собой, вынуждая спрыгнуть следом, и обхватил его плечи, уткнувшись лицом в ключицу. – Я хочу туда, я хочу, чтобы горело небо, я хочу уехать. Там есть… там красиво, я видел во сне. Забери меня отсюда. Ты обещал.

Орхо замер. Подавшись вперед, он помедлил, положил руку на грудь Луция и оттолкнул его от себя.

– Ты не в себе, Эдера. Пьяный мальчишка – последнее, что мне нужно.

Луций почувствовал себя так, словно с разбегу влетел в стену.

12

Черствый хлеб

«…Вы, конечно, скажете, что легионам отдан урожай богатейшей Марции, но достаточно ли его для ста тысяч верных солдат Республики? Я скажу – нет…»

Луций выбивал ногтями размеренный ритм на единственном свободном участке гранитной столешницы. Стол в табуларии был в разы меньше его домашнего, и стоило неосторожно дернуть рукой, как свитки падали на пол с глухим стуком. Света из узкого окна едва хватало на то, чтобы различать собственный размашистый почерк. Впрочем, это было не так уж необходимо – Луций перечитывал собственный отчет уже в третий раз и уже запомнил его до точки.

В голове словно сидела мелкая заноза, которую он никак не мог подцепить. Какое-то слово, какое-то несоответствие.

Мысль ускользала, мстя за рассеянность.

В первый раз Луций проснулся сегодня затемно от невыносимого головокружения и невесть откуда взявшейся леденящей паники. Каждое движение отдавалось пронзительной головной болью. Дрожащим пальцем он с третьей попытки расчертил Печать Очищения. Она избавила его от беспрецедентного похмелья, и он снова провалился в сон.

Второе пробуждение было еще хуже. Оно было медленным. Щупальцы реальности вытягивали из памяти осколки вчерашнего вечера и заполняли голову ядовитым стыдом. Он урывками вспоминал, как Орхо вел его домой будто под конвоем, держал руку на спине, пресекал попытки свернуть. Как упаковал в меховое покрывало – прямо в уличной одежде. Завернул, словно гусеницу, лишая возможности двигаться. Ушел.

Стыд сковал виски раскаленным венком. Бранных слов двух языков, которые Луций знал, не хватало, чтобы обругать себя в должной мере. Отчаяние расползалось как гангрена. Воспоминания о собственных словах всплывали перед глазами и заставляли Луция жмуриться до боли в глазах. Во что он превратился? Что за истерику он вчера устроил? Надо же было так опростоволоситься. Он напряженно вслушивался в тишину спальни. Конечно, Орхо ушел. Луций бы тоже бежал от себя, как от пожара.

Шорох и металлический звон заставил его распахнуть глаза. Орхо принес таз с водой и сразу ушел в сторону поместья. Остался, значит.

Луций не смог понять, лучше ему стало от этого факта или хуже. Но он придал ему сил, чтобы наконец подняться. Луций окунулся головой в ледяную воду и, даже не вытираясь, сгреб со стола кипу документов, которые давно его ждали. Час мучительного стыда лучше всего подходил для того, чтобы ими заняться. Он сбежал. Снова. Как мальчишка, через дыру в заборе.

Сырой цепкий ветер хлестнул по мокрым щекам отрезвляющей пощечиной. Тусклый намек на рассвет где-то за пеленой облаков окрашивал еще темное с ночи небо бурым. Луций двинулся к табуларию окружным путем. Лавировал в потоке серых фигур – рабы спешили на рынки, чтобы закупить для хозяев свежий завтрак, и настороженно косились на вставшего ни свет ни заря патриция, который выглядел на хмурых улицах белой и очень помятой вороной.

В термополии у ворот Патрицианских кварталов Луций купил огромную хрустящую лепешку с изюмом, политую сливочным маслом, и кувшин горячего медового молока с пряностями. От их запаха желудок требовательно сжимался и урчал. Молоко было густым и сладким. Оно пахло кардамоном, анисом и насыщенным горьковатым горным медом. Пряное послевкусие обволакивало горло и согревало, но не как вино, жгучим штормовым валом, а ласково и деликатно. Доев лепешку и облизнув пальцы, он почувствовал, что мирская пища наконец вернула ему ощущение собственного тела. Разуму легче не стало. От позора не существовало ни заклинаний, ни снадобий.

Не удержавшись, он захватил еще один кувшин чудесного напитка и, грея пальцы об глиняные бока кувшина, добрался до табулария. Уютно устроившись за столом между дальними стеллажами, он вывалил на стол гору свитков и погрузился в чтение, пытаясь найти, чем увлечь свою дурную голову.

Первые несколько часов дурная голова отказывалась концентрироваться хоть на чем-то, кроме самоуничижительного прокручивания вчерашнего вечера, и он невидящим взглядом скользил по строчкам. А потом он что-то заметил.

Марция. Все дело было в Марции.

Нащупывая след, он торопливо перебрал документы. Пытался их худо-бедно рассортировать на узкой столешнице. Из дома он приволок все – и теперь злился на себя за беспорядок. На пол полетели наброски конструкций печатей, выдержки из легенд об основании Эдеса, сочинение о Левкиппе, которое Луций зачем-то хранил еще со времен гимназии. Наконец, его взгляд упал на исписанную мелким почерком таблицу. Это был свиток, который дал ему Марк Центо. Что-то о пропаже провизии. Луций задержал дыхание, чтобы не спугнуть мысль.

На маленьком столе не хватало места. Недолго думая, Луций спихнул все на пол и принялся разворачивать пергаменты. Он едва не урчал от нетерпения. Перед его глазами вырисовывалась занятная картина. Он подскочил и, осторожно переступая через бумаги, метнулся к полке с картами. Вот оно! Теперь все сходилось.

Луций явственно ощущал запах грандиозного скандала. Он схватил чистый лист и, едва не надрывая его стилусом, выписал объемы поставок, которые превышали фактически собранный урожай более чем вдвое. Тем не менее отчеты, скрывающие эту ложь, магистраты подписывали год за годом. И все эти магистраты вели к одному высокопоставленному семейству.

Луций, откинувшись, торжествующе щелкнул языком и расчертил Печать Сохранения.

– Konservu ĝin por posteuloj, – с нежностью проворковал он, сдувая печать на пергамент.

Документ переливался глянцевым блеском. Луций поднял его с пола и, все еще не веря в свою удачу, перечитал. Сомнений не осталось.

В его руках была судьба соперника его брата на выборах, Авла Овикулы.

Стоит отдать этот пергамент брату – и тот станет консулом по щелчку пальцев, а семейство Овикула еще десяток лет не оправится от позора. Главный конкурент партии Корвинов будет повержен. Простой листок с цифрами был бесценен.

Нельзя было допустить, чтобы он попал в руки Публия.

Луций свернул свиток и спрятал его под туникой за поясом. Тайна сулила головокружительные возможности. Собрав отчет и очистив стол, Луций глубоко вдохнул и направился в курию.

* * *

Луций качнулся на стуле. Тот укоризненно скрипнул. Поймав короткий взгляд Публия, он уселся ровнее и от скуки принялся изучать взглядом кабинет брата. Кабинет был органичным продолжением своего владельца – вызывающе белый, педантично вычищенный и кошмарно при этом захламленный. Почти всю стену занимал стеллаж с десятками ячеек, где ровными пирамидками лежали рассортированные свитки, но на последнем ряду документы были напиханы как попало и с явным раздражением. На столе – ни единой лишней вещи, зато в широком блюде на триподе сбоку – груда хлама. Зачем претору точильный камень? Откуда у него целая россыпь наградных фалер? Луций никогда толком не понимал своего двоюродного брата, но предпочитал ни о чем его лишний раз не спрашивать. Публий был старше его почти на двадцать лет, хоть и выглядел, как и все патриции с Третьим Тавро, довольно молодо. Близкими друзьями они быть не могли.

Брат кашлянул, привлекая внимание Луция. Он наконец закончил читать его отчет.

– Блестяще. Отличная работа, но с этим, – Публий двумя пальцами потряс листами с речью, которую Луций подготовил в порыве энтузиазма, – я справлюсь сам.

– Я не сомневался в тебе, просто увлекся. – Луций забрал листки. Он не слишком рассчитывал на то, что брат использует его слова, но ожидал большего внимания. – А что с ней не так?

– Ты перебарщиваешь с паническими настроениями, – на усталом лице Публия появилась относительно живая ухмылка, что было редкостью, – от такой речи Сенат примет решение бежать на юг. Нам же нужно побудить их двигаться в наступление на север. Ты совершенно неверно расставил акценты, как будто сам не понимаешь, зачем мы это делаем.

Луций промолчал. Он правда не понимал.

Публий некоторое время изучал его лицо, наклонив голову набок, и вдруг поднялся.

– Пожалуй, я поступил не совсем верно, оставив тебя работать с отчетами. – Он обошел стол и положил руку Луцию на плечо. – Мне стоило чуть больше посвящать тебя в курс дела. Прости, у меня не хватает на все времени. Будет лучше, если ты увидишь все собственными глазами. Сегодня отправляешься со мной.

– Куда?

– На Рубеж, – Публий подошел к столу, собрал документы и не глядя передал их оторопевшему Луцию, – я покажу отчет командующему, обсудим его выступление.

– Прямо сейчас?

– А у тебя есть более важные дела?

Луций рассеянно посмотрел на кипу в своих руках. Он, конечно, хотел держаться подальше от дома сегодня, но не настолько же далеко. Луций никогда не видел Рубеж, никогда не хотел его видеть. Он вспомнил лицо Орхо после того, как тот искал его весь день. Вчера тот носился по городу в поисках Луция. Станет ли сегодня? Вряд ли.

– Нет, – с легкой горечью отозвался он.

– Вот и прекрасно.

Пальцы Публия уже рисовали в воздухе печать. Ее орнамент был графичным, четким и до наклона повторял узор из книг.

– Ты владеешь Печатью Перемещения?

– Разумеется, – сухо ответил Публий, – я планирую занять место Тита, а не Сикста Сивиллы. Консул должен быть там, где происходит политика, и не тратить на это три недели пути.

На мгновение Луция кольнуло подозрение. Он вгляделся в благородный профиль двоюродного брата. Публий был очень похож на Тиберия – высокий и осанистый, с такими же кварцево-серыми глазами, тонким носом с выраженной горбинкой и чуть опущенными уголками губ. Сложно было представить себе этого человека снующим по чужим домам и крадущим людей из собственных постелей. И потом, Публий Авитус был слишком важной фигурой в планах Тита Корвина. Он бы не стал рисковать репутацией своего преемника и доверенного лица ради такого. С другой стороны, собственным братом он рисковал.

– Не так много людей владеет этой техникой.

– И это печально. В вопросах управления важна скорость. Впрочем, можно считать это своеобразной формой отсева бесталанных кандидатов, – Публий протянул руку, и Луций послушно взялся за его прохладную сухую ладонь, – la vojo de mil paŝoj komenciĝas per la sama, lasu ĝin finiĝi kiam vi paŝas en la malplenon en la sandaloj de la dioj.

* * *

Луций согнулся, стиснув пальцы брата мертвой хваткой.

За долю мгновения он увидел Вселенную. Рассыпался на мириады золотистых пылинок, слился с равнодушным чужеродным потоком, а потом его вырвало из него, стиснуло, слепило обратно в тело, которое теперь казалось чужим и нелепым. Восхитительное ощущение, которое ему больше никогда не хотелось переживать.

С трудом приходя в себя, Луций выпрямился. Публий насмешливо посмотрел на него.

– Тебе стоит начать практиковать эту печать, если планируешь идти по моим стопам. – Публий оправил тогу. Его голос не только не сбился, он даже темп и тон не сменил. – Привыкнешь. Добро пожаловать.

– Где мы находимся?

– В Виледе.

Подняв глаза, Луций впервые в жизни увидел Рубеж и оторопел. Он блестел всего в полумиле от них. Тонкая занавесь из золотистой пыли, уходящей в небо, в которой едва угадывались контуры печатей. Она колыхалась словно бы от ветра, переливалась в лучах холодного солнца, смазывала очертания пространства за собой. У ее подножия был виден аванпост боевых магов, поддерживающих печати на этом участке. Луций завороженно рассматривал стену, которая казалась хрупкой и невесомой, но на деле состояла из десятков сплетенных заклинаний, призванных удержать или убить любого, кто коснется ее снаружи.

Очень много магии. Невероятно много магии в одном месте.

– Впечатлен? – с легкой насмешкой спросил Публий.

– Еще бы.

– Не переоценивай силу Рубежа. Орда умеет прорывать нашу защиту, – брат смотрел на занавесь с непонятной Луцию неприязнью, – не будем терять время, идем.

Луций кивнул и поспешил за братом. Военному лагерю в Виледе был уже не один десяток лет. Временные палатки давно заменили стройные ряды массивных зданий, крытых выгоревшей, когда-то алой, черепицей. Лагерь почти напоминал город. Почти. Слишком ровные улицы делили пространство на слишком одинаковые прямоугольные секции, вокруг стоял слишком монотонный лязг брони, скрежет заточки и звон кузнечных молотов. Луций шагал по мощеной претории, которая вела к весьма помпезному зданию штаба, и словно не до конца верил в существование этого места. Зато стал куда лучше понимать, почему Марк Центо окончательно свихнулся после года службы. Иначе и быть не могло.

Луций старался не пересекаться взглядами с легионерами. Он их, впрочем, не интересовал. Военные негромко гудели о своем. Ближе к центру лагеря он заметил, что гул голосов почти стих. Он огляделся. На небольшой площадке, окруженной насыпью, к кресту была привязана женщина.

Кисти рук посинели. На шее и лице запеклась кровь, глаз заплыл так, что черты лица едва угадывались. Длинные каштановые волосы спутались. Она была жива и свирепым волком глядела на проходящих мимо солдат.

– Никогда не видел талорцев? – спросил Публий, заметив, что Луций замешкался.

– Нет, откуда, – от лжи даже пульс не ускорился, – живых, по крайней мере. Зачем она здесь?

– Для поднятия духа, очевидно. Приятно видеть врага поверженным.

– Что с ней будет дальше?

– Не задавай глупых вопросов, – назидательно покачал головой брат, – идем. Мы прибыли сюда не за этим.

Женщина на кресте заметила Луция и одарила его взглядом, полным презрения. Луций поспешил отвернуться. Эта девица сюда не с добром явилась, она не жертва, а трофей. Луций раздраженно царапнул себя ногтем по ладони. В наследство ему, что ли, это досталось? Высокие скулы, светлые волосы и неуемная симпатия к детям Старого Тала.

Луций искоса посмотрел на Публия. Он редко видел брата таким довольным: глаза горели интересом, а двигался он легко и энергично. Видимо, подготовив отчет раньше срока, Луций выкроил ему драгоценное свободное от забот время, которого Публий не видел уже давно.

– Брат?

– Слушаю.

– Кто-то занимается по… исчезновениями Младших магов? – Луций следил за его лицом и молился богам, чтобы не увидеть на нем мрачную тень – доказательство его причастности.

– Нет, Луций, у нас нет на это ресурсов. Кто-то из народных трибунов поднимал вопрос. Так что пусть они этим и озаботятся, – Публий поморщился, – не понимаю, почему тебя это так волнует. Люди приезжают и уезжают из Эдеса. Эти маги давно где-нибудь на юге. Я уверен, что они просто бегут из-за слухов о скором наступлении.

– Даже если так, разве это не должно нас беспокоить? И потом, консул говорил, что это может быть талорская диверсия.

– Не стоит прислушиваться ко всему, что говорит Тит, – Публий закатил глаза, – любая его речь, даже в узком кругу, – речь политика. Естественно, он любую проблему свяжет с талорцами, будь то ураган или сбитые печати в акведуках. Будем откровенны. Ордынцы звери, но не идиоты, чтобы похищать в Эдесе одного мага в неделю. Последняя талорская диверсия была восемь лет назад. Тогда они спалили около сотни наших складов с зерном. Вот их масштаб.

– Разумно, – кивнул Луций, – и все же, даже если мы предположим, что маги бегут сами, разве это не проблема? В случае наступления армии понадобится каждый. Да и потом, когда люди бегут, они забирают семьи, а не оставляют их в неведении.

– Предлагаешь искать их? Приставить к оставшимся охрану? Это станет моей проблемой, когда разом исчезнет человек пятьсот. Пока что это частные случаи, – на его лице не было ничего, кроме легкого раздражения, – я понимаю, что ты ищешь дело, которое подстегнет твою карьеру, но это не лучший выбор, Луций. Я дам тебе Аргуса Месоллу. Хорошее дело о вымогательствах во время наместничества в Тиришаре.

– Не стоит выделять меня, – вежливо улыбнулся Луций, разгладив невидимую складку на плаще. Там под тканью обжигало кожу дело куда более крупное, чем вымогательства престарелого проконсула. Пергамент с доказательствами вины Авла Овикулы грел душу и сулил славу невообразимого масштаба.

– Похвально, что ты хочешь подняться сам, – брат снисходительно покачал головой, – но это было не вежливое предложение. Не забывай, что твой взлет будет выгоден и мне, ты часть семьи. Поэтому займешься Месоллой.

Тон его не допускал возражений.

– Хорошо. Мне подождать тебя здесь? – Они подошли к дверям штаба. Ветер поднимал клубы пыли, трепал свежевыкрашенные багряные знамена. Луций остановился под штандартом, чувствуя легкий металлический запах киновари, и пригнул голову, чтобы кисточки не хлестали его по макушке.

– Я взял тебя не для того, чтобы ты поглазел на лагерь и ждал у входа, как раб. Пойдешь со мной, – Публий толкнул тяжелую дверь, – не бойся Гая, он не похож на Тита. Он… – брат помедлил и улыбнулся, – сам увидишь.

В штабе было светло и шумно. Писцы и легионеры старших званий сновали между столами, каждый из которых был завален картами. Хоть помещение было огромным, в нем было тесно – главным образом из-за того, что все жались к стенам и явно старались не пересекать невидимую границу круга в центре помещения. Там, на небольшом возвышении, располагалось ложе триклиния. На центральном развалился главнокомандующий Гай Корвин.

Он лежал, раскинув колени и запрокинув голову через мраморное изголовье клинии, и лениво просматривал какие-то пергаменты, скидывая на пол те, что успел изучить. Высокий, с мощной фигурой и плечами настолько широкими, что на стандартном ложе лежать он мог только полубоком, он был одет по-солдатски, в грубую тунику с короткими рукавами, а командирское обмундирование – перевязь с мечом, доспехи и шлем с багровым, чуть выгоревшим на солнце гребнем – было свалено в кучу у его ног. Он напоминал идеального эдесского героя, подобного тем, которых изображали статуи, – за исключением совершенно не по-эдесски длинных кудрей, которые подметали пол.

Раньше Луций видел эту легенду только издалека. Вблизи командующий оказался еще более захватывающим. Публий уверенно двинулся к Корвину, и Луцию не оставалось ничего, кроме как идти следом.

– Авитус! – Едва они пересекли границу неприкосновенной территории, которая была накрыта Печатью Тишины, Гай пружинисто поднялся и вихрем налетел на Публия, всем весом обрушиваясь на него с обьятиями. – Клянусь Марсом, если Тит не оставит тебя в покое, я сверну ему шею. Я не видел тебя месяц. Непростительно.

– Пусти, прошу, – просипел Публий, не без труда вырываясь из захвата, – я по делу. Это мой брат. – Он поправил тогу и подтолкнул Луция к Корвину. Тот смерил его заинтересованным и совсем немного разочарованным взглядом.

– Сын Эдеры? – Он склонил голову набок. Луций почувствовал себя чем-то вроде козы в клетке льва и придал своему лицу вид равнодушный и слегка раздраженный.

– Луций Авитус Эдерион. Салве, квестор.

Он не отводил глаз, выдерживая взгляд Корвина. Люди вроде Гая не любят, когда перед ними заискивают, здесь выгоднее демонстрировать силу и даже дерзость. Назвать Гая Корвина квестором – как раз на грани допустимого. Правда, но не самая приятная. Загорелый, с блестящей от масла кожей, Гай стоял над ним, скрестив руки на груди. Пугающе огромный. С пугающе правильными чертами лица, сильной челюстью и фамильными янтарными глазами Корвинов. Если Тит Корвин гипнотизировал золотистыми отблесками, а радужка Арвины грела теплым сиянием, то взгляд Гая ощущался как поток расплавленной смолы, обжигал и заставлял сгибаться под тяжестью.

Наконец Корвин рассмеялся – и этот неожиданно задорный гогот моментально объяснил невероятную популярность командующего среди легионеров-плебеев.

– Салве, Авитус-младший, – он приветственно хлопнул Луция по плечу, по ощущениям, едва не сломав ему ключицу, и развернулся к триклинию, приглашая гостей за собой, – что у вас?

– Луций подготовил отчет о сокращении урожая, – Публий сел слева и передал Корвину бумаги, – ты можешь использовать эту информацию в речи. Гай, сейчас, – он остановил руку Корвина в момент, когда тот попытался спрятать стопку листов себе под спину, – это важно, нам нужно продумать тактику.

Командующий вернулся в ту же позу, в которой был ранее, демонстративно закатил глаза и застонал. Волосы снова соскользнули на пол, когда Гай недовольно повернулся к Публию.

– Какая тактика, во имя Юпитера, все же очевидно.

– Сейчас для Сената все выглядит так, будто тебе опостылело торчать на Рубеже, – брат устало потер висок, – Овикула будет напирать на то, что ты жаждешь славы в ущерб интересам Республики.

– Я не обязан пояснять военную стратегию этим трусливым идиотам. Это работа Тита.

– Обязан, – отрезал Публий, – и пояснишь. Читай отчет, а я жду вопросов. – Он сердито отобрал у Корвина чашу с вином и сделал небольшой глоток.

Гай вчитывался в отчет, пропуская целые страницы и отмахиваясь от Публия, когда тот требовал к ним вернуться. На фоне чопорного Авитуса командующий эдесских легионов выглядел непоседливым школяром, которого учитель пытается призвать к порядку, и от этого разительного контраста должности с поведением Луцию отчего-то становилось не по себе. Он рассеянно щипал виноград. От предложенного рабом вина он отказался. В окружении военных, в присутствии Гая Корвина он отчего-то чувствовал себя едва ли не лазутчиком. Несмотря на то что в помещении было жарко, по его коже то и дело пробегали мурашки. Свиток с компроматом на Овикулу жег кожу, будто крапива. Луций то и дело ерзал на месте и одергивал пояс. Здесь опасными казались даже его мысли. Об Овикуле, о Корвинах и уж тем более – о талорце.

Талорец. Мельком оглядываясь через плечо, он не видел Орхо, не чувствовал его щекочущего взгляда. Больше всего Луцию сейчас хотелось оказаться дома, наплевав на стыд, сон и вчерашний вечер. Стыд слабее страха. Рядом с Орхо было спокойно. А Луций разменял этот островок покоя на фантазию и теперь корил себя за это.

Закончив с отчетом, Корвин повернулся к Луцию.

– Хорошая работа. Теперь скажи, какую часть ты предлагаешь взять в речь?

Нахальная улыбка и развязный тон куда-то испарились. Его лицо неуловимо изменилось. С Луцием говорил командующий – он вынужден был собраться.

– Это решать не мне.

– А я спрашиваю тебя.

Луций мельком взглянул на Публия. Тот наблюдал за разговором с покровительственной улыбкой. Луций понял, что помощи не дождется. И Публий, и Гай хотели превратить обсуждение в экзамен. Когда успели сговориться?

– Акценты, – помедлив, осторожно начал Луций. Гай склонил голову, не отводя взгляда. – На вашем месте я бы сделал акцент на снижении поставок с южных провинций и опустил бы данные о северных. В противном случае Сенат заметит, что даже в случае успешного захвата земель Орды, это будет всего лишь временным решением.

– Разумно. – Корвин кивнул. От вальяжности, с которой он говорил, что не обязан ничего объяснять Сенату, не осталось и следа. Может, он и не хотел этим заниматься, но точно знал, как это делать. – Что еще? Что сделать до выступления?

– Пообещать сенаторам, которые потеряли земли из-за Мора, новые провинции. В частном порядке.

– Разумеется.

– Предложить знати приграничных государств гражданство Республики и привилегии, чтобы бескровно расширить территорию. Но только после наступления, иначе придется отвечать и за их снабжение.

– Уже. Что ты упустил?

– Что я мог упустить? – Луций почесал нос. На удивление, он вовлекся в эту игру. – Взять на воспитание детей?

– Заложники давно учатся в Эдесе.

– Тогда я ничего не упустил.

Гай откинулся на изголовье клинии и усмехнулся.

– Почти хорошо. Но ты мыслишь как торговец. Задобрить, подкупить, умаслить. Война – не сдобная булочка, малыш. Война – это черствый хлеб, на который люди соглашаются, когда у них нет иного выбора.

Луций сглотнул.

– Ты говоришь о том, чтобы пожертвовать Виледом. Консул говорил об этом.

– Тебя не устраивает? – Он приподнял бровь.

Луций не выдержал и отвел глаза. Говорить перед военным о морали – затея не только глупая, но и опасная.

– Это нерационально, – осторожно начал Луций, – за Виледом начинается Марция, а Марция сейчас – одна из ключевых провинций, которые дают больше всего провизии, как Эдесу, так и армии. Рисковать Марцией слишком опасно.

Луций старался говорить равнодушно, оперируя сухими фактами. Однако сердце его глухо колотилось, резонируя в пальцах. Он лгал, и эта ложь прямо сейчас вонзалась ему в живот деревянным ребром свитка.

Богатство Марции было иллюзией, которую создавал Авл Овикула.

Если сложить поставки из Марции в Эдес с заявленным военным провиантом, получалось, что сама провинция уже два года не иначе как питается божественной амброзией, отдавая весь свой урожай и немного больше. Все контролирующие должности занимали люди Овикулы. Они манипулировали данными и делали это так ловко, что распутать цепочку лжи и приписок было невозможно. Потому что внутренняя документация военных не могла попасть в руки гражданского чиновника. Особенно такого, который по самую макушку увяз в отчетах об урожайности. Но она попала именно в такие руки.

Если все вскроется, Корвины не только получат возможность уничтожить Авла Овикулу. Марция станет разменной монетой, которой Корвины пожертвуют в войне с Ордой, чтобы Сенат стал посговорчивее. И все это неминуемо приблизит голод. Выиграют только военные.

– Да, неприятно, – Гай Корвин пожал плечами, – с другой стороны, тем лучше. Черствый хлеб, Луций. Чем выше ставки, тем больше страха.

– Но ты же сам обращаешься к Сенату за провизией, дефицит сказывается и на армии.

– Кто тебе сказал об этом? – Гай нахмурился.

Луций прикусил язык. Не стоило упоминать то, что он узнал в частном разговоре с Марком Центо. Быть может, Марку не стоило раскрывать эту информацию. Несмотря на ссору, подводить его под трибунал Луций не хотел.

– Слухи. Это обсуждается в каждой таверне Среднего города. – В который раз за этот день Луций возблагодарил Меркурия и Феба за то, что те даровали ему исключительный талант ко лжи.

– Армия, которая планирует наступление, не жалуется, – Корвин холодно посмотрел на него, – и ни о чем не просит. Мы не проблема, мы решение проблемы. А длинные языки я укорочу.

– И все же дефицит есть.

– Это тебя не касается. – В голосе Гая зазвучала сталь. Но тут на его плечо легла рука Публия.

– Не злись. Если он задал тебе этот вопрос, Сенат тоже его задаст. У них тоже есть уши, – Публий повернулся к Луцию, – ключевой фактор здесь – это время. Сейчас нет угрозы голода, поэтому нам необходимо оставить Вилед как можно скорее. Когда прорвется Орда, она не сможет долго удерживать позиции, потери урожая будут не такими большими. Ты молодец, Луций. Ты хорошо понимаешь ход мыслей наших противников. Продолжай.

Голос брата звучал доброжелательно. Он говорил с Луцием, но слова его были призваны успокоить Корвина. Тот хмуро уставился на Луция, уперев локти в колени.

– …если мы оставляем Вилед и рискуем Марцией, Эдес не вместит еще больше людей, – ободренный Публием, Луций продолжил рассуждать, – они побегут из Виледа через Марцию, через Караор и другие провинции, посеют панику и хлынут в Эдес. Это еще сильнее приблизит голод.

– Ты прав, – Корвин усмехнулся, – поэтому никто не побежит.

Пальцы Луция похолодели.

– В Эдес. Никто не побежит в Эдес, – добавил Публий. Луций успел заметить раздраженный взгляд, который тот бросил на Корвина. – Войска распределят поток людей в сторону соседних государств.

– Хорошо, – Луций поспешил оставить опасную тему, – в таком случае главный вопрос. Война идет больше двадцати лет. За это время мы смогли отбить около сотни миль и стабильно удерживаем Рубеж. Но мы в паритете. Сенат захочет понять, на каком основании мы решили, что сможем успешно наступать?

– Мы знаем, где находится крупнейший стан Орды, – ответил Публий, – как правило, они держатся на одном месте не более пяти лет. Нынешней столице два года. У нас есть преимущество, которого не было раньше. Все упирается во время. Год моего консулата. Три года оседлой столицы Орды. Около двух лет до того, как начнется нехватка еды. Вытравив талорцев, мы сможем занять новые пахотные земли.

Луций кивнул и замолк.

Все, что можно было сказать, он сказал. Большинство жителей Виледа убьют или угонят в рабство, чтобы они не примкнули к Талу, как северные народы. Когда Эдес начнет наступление, он неизбежно столкнется с ростом цен на хлеб, но это случится только через два года и станет проблемой консулов будущих лет. Повернуть назад армию они уже не смогут. Если наступление будет успешным, Республика уничтожит каждого талорца, до которого дотянется, чтобы выиграть жалкие пятьдесят лет. Может, сто.

Каждый из присутствующих это понимал. Луций боролся с ползущим по позвоночнику холодом. Гай Корвин равнодушно выбрасывал подсохшие ягоды винограда из тарелки. Публий аккуратно собирал листы отчета. Разложив их по порядку, он поднял на Луция глаза.

– Нам нужно обсудить план речи. Спасибо, Луций.

Луций поднялся, уловив намек. Почтительно кивнув, он вышел за пределы Печати Тишины. В зале стоял гомон, сновали люди, но всеобщее оживление отличалось от того, которое Луций видел раньше. В главный зал штаба набилось еще больше людей. Едва Луций успел сделать шаг, как в него врезался взъерошенный тессерарий и почти сбил с ног. Луций вцепился в свиток под туникой и протолкнулся на улицу.

В военном лагере тоже что-то неуловимо изменилось. В воздухе разливалась паника. Луция оглушил горн и зычный крик центуриона:

– Побег!

13

Запах бойни

Во имя Юпитера, почему именно сейчас?

Луций выругался и развернулся к дверям штаба. Поздно – два боевых мага уже запечатывали двери. Они синхронно рисовали две половины огромной Печати Защиты и грубо отталкивали всех, кто пытался сунуться под руку. За спиной раздался грохот и влажное чавканье. Луций обернулся и увидел, как горн выскальзывает из рук центуриона и падает на песок. Тело легионера было пробито каменным столбом, который поднял его над землей. Кончик столба влажно поблескивал в расколотом черепе.

Страх и отвращение захлестнули Луция ледяной пенной волной, но вместо оглушающего ужаса подарили неожиданную собранность. Луций метнулся за ближайшую колонну и стал наскоро расчерчивать Печать Барьера. Хоть он и не практиковал ее несколько лет, пальцы двигались быстро. За спиной слышался топот и лязг, прерываемый грохотом пришедшей в движение земли, треском пламени, гулкими порывами ветра и редкими сдавленными криками. Гай Корвин хорошо обучал свои легионы. Хоть в воздухе и повис кислый запах паники, по согласованному маршу Луций догадался, что солдаты сформировали построения и пытались теснить противника. Он выставил печать между колоннами, закрывая золотистой занавесью магов на крыльце. Ближайший к нему заклинатель коротко кивнул и принялся чертить Печать Защиты. А сам он посмотрел на площадь, и в этот момент прямо перед его лицом серебристая ледяная игла разбилась об барьер.

Талорка была рядом с колодцем, неподалеку от центра форума. Ее окружили с трех сторон, но она отчаянно прорывалась к штабу. Женщина ни на секунду не останавливалась в своем танце – движениями ног выбивала из земли клинья, которые раскидывали и пронзали подступающих солдат, широкими движениями рук посылала вокруг то вихри пламени, то острые осколки льда.

Луций впервые увидел, что такое талорский воин. Зрелище повергло его в шок. На лице талорки дрожала гримаса боли, ее суставы были выбиты, а посиневшие пальцы едва шевелились, но даже в таком состоянии она смогла положить уже пару десятков эдесских легионеров. Простой человек не имел и шанса против буйства стихийной магии.

Два отряда, которые надвигались на талорку спереди и справа, накрыла золотистая пыль защитной печати. Едва первый ледяной осколок разбился о грудь легионера, не причинив ему вреда, весь строй ринулся вперед, оттесняя врага в проход между казармами. Женщина попятилась, но уже в следующий миг с усилием ударила ногой по земле, выбив косую преграду высотой в полтора человеческих роста прямо над головами солдат. Взбежала по ней и спрыгнула за их спинами, поймав воздушный поток. Она снова ударила ногой в землю, и Луций услышал грохот. Совсем близко. Мага рядом с ним отбросило к дверям штаба каменным столбом. Он вырос из-под земли в границах барьера. Заклинатель был жив и почти сразу вскочил на ноги – тавро поглотило часть урона, и его челюсть, в которую пришелся удар, осталась целой. По подбородку бежала кровь. Луций снова отскочил за колонну. Вот что имел в виду Публий, когда говорил, что у талорцев есть способы прорывать Рубеж.

Раздался вскрик. Выглянув, Луций увидел, что плечо талорки пронзил меч легионера. Она дернулась вперед, срывая себя с лезвия, и выбила три высоких валуна, которые оградили ее с трех сторон. Несколько солдат попали под удар. Меч того, кто атаковал женщину, разлетелся на куски, и один из осколков вонзился ему в горло. Он с булькающим хрипом упал на колени. Оружие легионеров покрывали атакующие печати, и оно ранило, несмотря на магическую защиту. Талорка скользнула по земле вперед и махнула раненой рукой как плетью, посылая огненную волну на барьер, за которым стояли маги. Языки пламени выжгли часть орнамента печати.

Она знала, что делает. На каждые два удара ноги, которыми она выбивала землю, выстраивая вокруг себя частокол шипов, приходился один, который пробивал боевых магов под защитой барьера. От легионеров она лишь защищалась, не давала физически приблизиться, вынуждала пробираться через камень, но целью ее были заклинатели. Падет маг – падут и его печати.

Будь это организованный бой, легионы были бы накрыты всеми возможными заклинаниями. Солдаты с легкостью разбили бы каменную преграду. У каждого мага был бы запас приготовленных заранее печатей. Но внезапное нападение всех застало врасплох, и неподготовленные легионеры безнадежно уступали избитой талорке. Маги попросту не успевали защитить их от врага. Да и что они могли противопоставить ополчившимся против них стихиям?

Второй боевой маг на крыльце взвыл. В него ударило сразу два шипа – один раскололся об тавро, второй пробил живот. Маг застыл, боясь пошевелиться и углубить рану, но продолжил чертить орнамент в воздухе подрагивающими пальцами. Луций снова спрятался за колонной. Барьер все еще был цел. Это был его барьер, а талорка атаковала боевых магов, которые создавали печати для солдат. Рано или поздно до нее дойдет, что есть третий. Успокоив дыхание, Луций принялся за Печать Сети. Движения выходили рваными, грохот за спиной отвлекал, но он работал быстро – гораздо быстрее боевых. Послышался еще один болезненный женский вскрик – слишком яростный, чтобы быть последним. Луцию показалось, что в отдалении уже звучал марш приближающегося подкрепления.

Выскочив из-за колонны, он швырнул в девушку блестящую печать. Но едва он успел произнести начало заклинания, в живот ударил каменный столб. Он разлетелся в пыль, не причинив вреда, но сбил дыхание. Печать потухла. Он поднял глаза и встретился взглядом с талоркой. В ее глазах кипящей магмой плескалась ненависть.

В зеленых, крапчато-малахитовых глазах.

Он отвлекся на них лишь на секунду. Позволил посторонней мысли проскользнуть в голову – и проиграл. В грудь ударил новый столб и отшвырнул его на несколько шагов. Деревянная основа свитка под одеждой раскололась, и острая щепа глубоко вошла в кожу. Ребра пронзила боль. Занавесь барьера задрожала. В нее влетел новый огненный вихрь, превращая золотистые частички магических символов в черную пыль и развеивая их по ветру. Талорка развернулась и, пошатываясь, расчертила носком полукруглую линию, а потом ударила ногой в землю. Между ней и легионерами выросла стена. Каждое ее движение было невероятно быстрым и… естественным. Она управляла стихиями так же, как тренированный воин управляет мечом, словно поднять кусок земли для нее было не сложнее, чем поднять руку. Все ее тело было залито кровью, на ней не осталось живого места. Легионерам не единожды удалось ее ранить. По лицу талорки было видно, что каждое движение дается через боль. И все же она двигалась, молча и уперто. Выиграла себе несколько мгновений, пока стена за спиной покрывалась трещинами, и широким взмахом руки обрушила пламя на барьер. Еще одно. И еще.

Последние символы выгорели. Защита пала.

От треска искр, криков и надвигающегося грохота Луций едва слышал собственные мысли. Удар каменного выступа под колено сбил его с ног, и он отполз в сторону. Талорка отшвырнула огненным вихрем боевых заклинателей. Она занесла руку для новой волны, двигаясь на Луция. В его висках стучало отчаянное предчувствие близкой смерти. Царство Диспатера гостеприимно открыло двери, и именно эти сочащиеся ненавистью зеленые глаза – последнее, что он увидит. Не те, что смотрели на него с насмешливым теплом и просили никуда, во имя всех богов, не соваться в одиночку.

– Прекрати! Просто беги! – Возглас на языке Старого Тала вырвался из его горла. Луций увидел, как у талорки расширились глаза.

Она замешкалась на мгновение – и проиграла.

Удар меча перерубил ее от шеи до пояса. Кровь хлынула на лазурный плащ Луция, окрашивая его в густой черно-фиолетовый.

Тело талорки рухнуло. Ее голова оказалась на его коленях. Пропитанные кровью длинные волосы оставили на голенях смазанные красные следы.

Луций поднял взгляд.

Марк Центо стоял над ним и брезгливо вытирал меч о бордовый лен сагнума.

– Потери? – Он обращался к одному из заклинателей. Тот, пошатываясь, сбивал огонь с одежды.

– Больше двадцати мертвыми.

– Позор. – Марк переступил через тело женщины и осмотрелся. Солдаты – включая раненых, – выстроились в шеренги. Площадь была изъедена рытвинами и завалена камнями, среди которых красными лоскутами лежали трупы. – Убрать здесь все. Найти ответственных.

Закипела работа. Легионеры принялись разбирать завалы. Они складывали камни на краю форума, уносили тела павших. Раненые сформировали очередь к боевым магам, которые латали их Печатями Исцеления. Кого-то из них поддерживали здоровые товарищи, кого-то несли на руках. Боевой маг с пробитым животом был бледен. Его руки дрожали, но он лишь перетянул рану широким куском ткани. Лагерь работал как муравейник. К площади стягивались солдаты, которые не принимали участия в стычке, но присоединялись к уборке. Воздух наполнился равномерным гулом, лишь изредка прерываемым чьими-то болезненными стонами.

Луций отстраненно наблюдал за тем, как Центо раздает указания. Тело талорки все еще лежало поверх его вытянутых ног и давило окоченевшим весом. Пролитая кровь застывала на одежде, присыхая к коже. Луций не двигался. Только рассеянно теребил в пальцах прядь волос убитой. В его голове не было ни единой мысли.

Он плавал в безмятежной пустоте, равнодушной и ласковой. Она обволакивала его как густое масло, не пропускала ни эмоций, ни рассуждений. Даже гасила нудную пульсацию боли от щепы, застрявшей между ребрами. Луций потерял счет времени. Он не знал, сколько продлился бой, не знал, как долго на него смотрят остекленевшие мутные глаза мертвой талорки.

– Я уберу это, господин.

Чьи-то руки приподняли труп. Луций вздрогнул и рефлекторно вцепился в ссохшиеся волосы. Перед ним стоял молодой солдат. Он боязливо смотрел на Луция, косясь на фамильный знак его фибулы.

– Ага. – Луций неохотно разжал пальцы. Его кожа под кровавой коростой зачесалась и начала саднить. Он медленно приподнялся, разминая затекшие ноги, и сел удобнее.

Легионер стащил тело в сторону.

– Можно взять плащ? Он испачкан, – солдат потянулся к фибуле, но Луций помотал головой, и он отступил, – первый бой самый страшный, господин. Ты ведь не из боевых?

Луций покосился на легионера. Мальчишка, его ровесник, с еще по-детски нелепым лицом, смотрел на него с пониманием и сочувствием эвоката, прошедшего не одну битву. Его тунику покрыла каменная пыль, она пестрила прожженными дырами. Он был там. Прорывался через шипы, ловил на тонкую защиту печати языки пламени. А теперь деловито разбирался с телом талорки.

– Я не из боевых, – отрешенно ответил Луций.

– Пошел вон. Тебе есть чем заняться. – Длинная тень Марка Центо накрыла Луция. Он обращался к легионеру. Тот вытянулся, кивнул и ушел к остальным, разбиравшим каменные завалы на площади.

Марк скользнул по телу Луция пустым взглядом и скрылся за дверьми штаба.

Луций остался один. Исполненная покоя пустота не желала возвращаться.

Луций закрыл уши ладонями, но не мог избавиться от стоявшего в них шума. Треск пламени, вопли, лязганье мечей, тяжелый рокот разрываемой земли и отчетливый, мерзкий хруст, с которым сталь рассекла плоть и кости человека. Луций чувствовал, как ребра стягивает невидимый обруч, как воздух с трудом проникает в легкие, заполняет их лишь наполовину. Он расстегнул плащ и резким движением разорвал ворот туники. Прикусив кулак, чтобы не вскрикнуть, медленно извлек длинную щепу из грудины. По коже сбежала струйка крови. Одеревеневшими пальцами Луций начертил Печать Исцеления и выдохнул заклинание.

Боль утихла, но это не помогло.

Каждый вдох выходил рваным, частичным. Отравлял вяжущим привкусом паники. Луций перебрался ближе к стене, оперся на нее спиной и закрыл глаза, вспоминая ощущение холода на висках, когда Орхо вытаскивал его из залитого кровью переулка. Эти мысли выиграли ему немного свободы, и невидимая хватка на ребрах ослабла. Луций медленно, с усилием дышал, думая только о том, что ему просто нужно дотерпеть. Вернуться. Почувствовать, как касание Орхо привычно выжигает стянувший его узел. Увидеть его взгляд, который смоет память о том, как зелень меркнет перед лицом смерти, становясь болотной тиной.

Если Орхо не ушел. Если не уйдет после того, как узнает, против кого Луций только что сражался.

Двери штаба распахнулись. Луций приоткрыл глаза и увидел рядом взволнованное лицо брата. Публий опустился рядом с ним на колено, обеспокоенно осматривая его.

– Тебе стоило вернуться в штаб, когда начался бой, – вздохнул он, убедившись, что Луций цел, – а мне не стоило приводить тебя сюда.

– Все в порядке, – Луций подтянулся, оперся ладонями на плиты, чтобы сесть ровно, – я не успел вернуться, двери запечатали.

– Тебе место в армии, Луций, – сказал подошедший Гай Корвин. Он протянул ему руку и помог подняться. – Если мне верно доложили, ты быстро сориентировался. Как ощущения?

– Отец не позволит ему пойти в боевые маги. – Публий неодобрительно покачал головой и поморщился. Очевидно, представил себе разговор с Тиберием о случившемся. – Что произошло?

– Сейчас и узнаем. – Гай скрестил руки на груди, глядя на то, как к нему волокут виновного.

Это был средних лет мужчина с коротким ежиком редеющих рыжеватых волос. Растянутый ворот туники открывал тавро – он был боевым магом. Его лицо уже было разбито в кровь, губы дрожали, он смотрел себе под ноги. Он мог бы идти сам, но этого права его лишили два легионера, которые тащили его под руки. За ними следовал Марк. Спина прямая, рука на эфесе меча. Лицо непроницаемо. Когда процессия приблизилась к Корвину, Марк дал знак солдатам отпустить пленника и с силой надавил ему на шею, заставив рухнуть на колени.

– Повтори командующему свои оправдания, – приказал Центо.

– Когда талорку доставили, она была без сознания, с проломленным черепом. Я решил не накладывать на нее Сеть. – Голос мага звучал тихо. Он был собран. Не оправдывался, докладывал. – Я предположил, что если она и очнется, то будет парализована.

– Целер, ты служишь уже девять лет, – Гай упер руки в колени и опустился так, что его лицо было на одном уровне с пленником, – сколько талорцев прошло через твои руки? Они ведь живучи как черви. Неужели так сложно было положить сраную печать?

– Перелом в основании черепа, – Целер звучал еще тише, но он поднял взгляд и смотрел Корвину в глаза, – я виноват.

Гай покачал головой. Он медленно поднялся, отошел к телу талорки и носком кальцеи брезгливо развернул лицом к себе. Мертвые болотистые глаза смотрели в пустоту.

– Что ж, они все равно оказались бесполезны.

Гай едва заметно двинул пальцами. Луций, который наблюдал за ним, вздрогнул от ледяного голоса Марка у себя за спиной.

– Прямая или косвенная помощь врагу карается изгнанием. Ты получишь быструю смерть, которой недостоин.

Чавкающий звук разрезаемой плоти показался Луцию оглушительно громким.

Голова Целера со смиренно закрытыми глазами скатилась ему под ноги.

* * *

В доме было тихо.

Луций бесшумно закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Боялся, что любой звук может разрушить эту благодатную, обволакивающую тишину. Она казалась нереальной и хрупкой. Одно движение – в ушах снова зазвучит рев пламени и хруст разрубаемых костей. Все здесь казалось живым и уязвимым. Блеск голубого мрамора вместо серой пыли и алых флагов. Запах меха и пряной травы вместо гари и металла.

Луций слабо надеялся, что равнодушный поток магии во время перемещения смоет с него липкие путы страха, но домой он вернулся в том же разбитом состоянии. Публий оставил его в поместье, одарив на прощание виноватым заговорщическим взглядом. Луций вяло кивнул ему. Брат хотел сохранить неудачное приключение в тайне – пусть так и будет. Луций не испытывал ни малейшего желания рассказывать о случившемся дяде. Тот всегда слишком опекал его. Будь Публий трижды консулом, власть в этом доме принадлежала Тиберию. Он отчихвостил бы сына как провинившегося щенка. Луцию это бы никак не помогло.

Он расстегнул фибулу на плаще, жестком от засохшей крови. Тот тяжело рухнул на пол. Луций поморщился: его будоражили все звуки и шумы. Он открыл глаза и окинул взглядом спальню. Орхо ведь не мог уйти. Не должен был. Не сейчас. Нет, вот его пояс на сундуке – бликует зелеными бусинами. Не ушел, ищет, носится по городу, вернется, будет смотреть сердито. Нужно только еще немного потерпеть. Точно скованная, грудная клетка не позволяла вдохнуть. Вот кинжал на столе. Вот выгоревший черный жилет. Луций сделал нерешительный шаг вперед.

Орхо спал на постели Луция. Гладкие волосы черными змеями разметались по подушке.

Едва Луций приблизился, Орхо вскинулся и схватил его за руку. Луций безвольно рухнул на кровать спиной к нему. Горячие ладони развернули, ощупали его грудь в поисках ран. Тепло Орхо растворило стянувшие Луция узлы, подарило воздух. Это все, что ему было сейчас нужно. Он дышал взахлеб, приоткрыв рот, словно очутившийся на суше утопленник.

– Пахнешь кровью, – голос, чуть глухой со сна, звучал встревоженно, – ранен? – Луций покачал головой. Кочевник ощупал края порванной туники, надломил высохшее пятно на ткани. – Талия сказала искать в курии, но там тебя не было. Твою мать, Эдера, во имя Великих Духов и ваших клятых богов, хватит от меня бегать.

Луций не ответил. Его кулаки сжались. Его вдруг обожгла очевидная мысль: будь Орхо там с ним, он бы лежал сейчас рядом с безымянной талоркой. А его собственная голова покоилась бы рядом с головой Целеса. Впрочем, нет, привилегия быстрой смерти принадлежит военным.

Орхо обхватил ладонью его кулак и грел пальцы.

– Тебе нужно уйти, – выдавил Луций то, что должен был сказать давно, – возвращайся в Орду. Один.

– Нет.

– Я не знаю, что у тебя с каганом. Не хочешь в Орду, так уходи на юг, в Тиришар. Или дальше. Куда угодно. – Голосу не хватало жесткости, а спиной он теснее прижимался к Орхо, пытаясь накопить его жар впрок. – Что тебе нужно? Деньги?

– Я не уйду, Эдера.

– Почему?

– Не хочу, – невозмутимо ответил Орхо. – Тебе нужно помыться. Где ты умудрился убить талорца?

– Как ты…

– Запах. – Он провел ладонью по пятнам на тунике. – Наша кровь пахнет иначе.

– Я не убивал ее. Я был в военном лагере в Виледе. Она сбежала из плена и напала на нас. Едва не спалила меня. Марк убил.

– Если ты думаешь, что я буду мстить тебе за мертвую талорку, успокойся. Я не буду. – Орхо сел на кровати и с треском надорвал испачканную тунику Луция, намереваясь снять ее, но тот отбил его руку и сел, подтянув колени к груди.

– Почему?

– Воля. – Он пожал плечами так, словно это было ясно без пояснений. – Дети Тала сами выбирают смерть. Месть оскорбительна для погибших. Она была хороша?

– Положила человек тридцать и едва не прикончила троих магов, если ты об этом, – Луций сам удивился тому, как легко говорил о случившемся. Не сбилось дыхание, шум боя почти стерся из головы. – Но она напала внезапно, у нас не было печатей.

Орхо самодовольно усмехнулся.

– Неплохо, но я бы свою жизнь продал подороже.

Луций помолчал, глядя сквозь талорца и собираясь мыслями.

– Спасибо, – тихо сказал он, – что не послушал меня вчера. Я был… я не знал, что говорю. На Севере мне делать точно нечего. Ужасная идея. Я с этой-то стороны Рубежа чуть не… – он запнулся и вымученно усмехнулся, – в общем, дома посижу.

Орхо вдруг нагнулся к Луцию. Близко, почти касаясь. Сдул с его лица какую-то невидимую пылинку и улыбнулся.

– Я позову тебя снова, когда в тебе не будет говорить вино.

– Я откажусь.

– Значит, подожду еще.

Луций схватил его за руку.

– Хочешь остаться? Никакой магии, – вонзая ногти в его кожу, он сверлил талорца взглядом, – пока ты здесь, ни единой ледышки, ни единой… – он сглотнул, – ни единой искры. Даже если ты один, даже со мной. В пределах Эдеса ты обычный человек. Я не шучу, Орхо, это приказ.

Помолчав, Орхо провел кончиками пальцев по побелевшим костяшкам Луция и перехватил разжавшуюся ладонь.

– Как скажешь. Тогда кипяти воду сам.

Орхо отпустил его руку и вышел из дома. Оставшись в одиночестве, Луций извлек из-за пояса свиток с разоблачением Овикулы. Вытряхнув осколки деревянной палочки, он, недолго думая, сунул пергамент под кровать. Затем уставился в окно, наблюдая за тем, как Орхо набирает воду в ведра. Морщится, наматывая на локоть веревку, убирает с лица волосы и явно раздраженно сопит.

Если просто остановиться, не дергать льва за хвост, не нарываться на неприятности, то этот хрупкий покой сохранится. Со жгучим удовольствием Луций ощутил, как в его груди снова расцветает покалывающее чувство стыда за вчерашнюю эскападу. Стыд был не в пример лучше страха. От него дышалось чаще и глубже. От него уже не хотелось бежать, хотелось оставить его главной и единственной проблемой. Пройдет со временем.

К херам Овикулу. К херам Рубеж, Вилед, Младших магов и особенно – Корвинов.

14

Удача и храбрость

Луций задрал плащ и накинул его расшитый край на голову. Солнце палило нещадно, расслаивало воздух на зыбкие волны. От ледяного вина сводило зубы. Под восторженный гул колесницы неслись по утоптанной земле ипподрома. В воздухе клубилась пыль и эйфория. Колесо повозки проскрежетало о камень трибуны – возничий не справился с поводьями, и колесницу швырнуло в стену. В следующее мгновение раздался оглушительный треск и жалобное отчаянное ржание. Правая лошадь летящей следом триги споткнулась об обломки и полетела головой вперед, ломая шею и увлекая за собой всю упряжь. Ее туша навалилась на колесницу, и та разлетелась в щепки. Толпа взорвалась бешеными воплями. Луция передернуло. Он снова приложился к бутыли. Прохладное вино прокатилось по горлу как вода, оставив на языке лишь кислый привкус.

– Сука! Минус двое, – воскликнул Арвина и откинулся на скамье, – я ставил на эту повозку.

– Я говорил, ставь на Калега. Ездит три года и всего раз сломал ногу. – Обращаясь к Арвине, Барбус Биола кричал прямо в ухо Луция, и тот отпихнул его. Байби отобрал у него бутыль и ткнул локтем в ответ.

– К херам Калега, – Луций убрал волосы со лба и хитро улыбнулся, – я ставлю на лошадей. Вон те, в красной триге, – он проследил пальцем за несущейся колесницей, – они из конюшен Брасса. Он выкупает коней, захваченных у Орды. Они быстрее и выносливее наших. Смотри!

Огромный, блестящий на солнце жеребец снес крупом лошадь из соседней повозки, даже не замедлив бег. Атакованная кобыла вильнула, возничий натянул поводья, и колесница перевернулась. Луций издал победный свист и повернулся к Байби.

– Как непатриотично, ставить на ордынских лошадей, – фыркнул Байби, – но вообще-то, именно этой тригой правит Калег.

– Значит, ни у кого нет шансов.

– Арвина, ты проиграл свою ставку еще до начала заезда.

Праймус состроил грустную гримасу, но продержался недолго, расхохотался и продолжил следить за гонкой. На ипподроме осталось всего три колесницы. Байби навалился на Луция и уперся рукой ему в колено – мужчина с передней скамьи загородил ему обзор. Луций щелкнул его по уху, но тот напряженно следил за гонкой и лишь дернул головой, щекоча Луцию нос белыми волосами, стянутыми в тугой хвост на затылке. Байби был Младшим магом и редкостным раздолбаем, заядлым игроком и кутилой. Скорее всего, он поставил на Калега все деньги, которые у него были. Как, впрочем, и всегда. Деньги не задерживались у него в карманах дольше одного дня. И все же они у него водились.

Байби зарабатывал созданием оригинальных печатей. Частные заклинания были дорогим удовольствием. Некоторые и вовсе становились бесценными, как, например, техника сновидческого тавро Авитусов. Они держались в тайне и передавались внутри семьи. Барбус Биола был гением в этом деле. Сам Луций считался одним из лучших магов в своем поколении и уступал разве что Марку Центо и Талии. Впрочем, Талии проигрывали все – она совершенствовалась в магии не из чувства долга, карьерных целей или нужды в деньгах. Ей просто больше нечем было заняться в Лотии, а в мире нет ничего более мотивирующего, чем скука. С третьим местом Луций худо-бедно мирился, но мастерство Барбуса Биолы больно било по самолюбию. Луций поставил себе цель превзойти его в Искусстве. Но пока превосходил только в пьянстве.

Зеленая колесница разбилась в центре ипподрома. Возница успел спрыгнуть и срезать поводья. Луций запрокинул голову, допил вино и потянул Байби за волосы, чтобы тот наконец отпустил его колено. Тот выругался и пересел к Праймусу. Луций уже успел потерять интерес к гонке и принялся шарить под скамьей в поисках амфоры, как вдруг раздалось громоподобное ржание и лязг металла. Вздрогнув, Луций поднял взгляд и сквозь пыль увидел, как Калега отшвырнуло к барьеру.

Кажется, карьера лучшего возничего последних трех лет закончилась переломом позвоночника. Разочарованный вздох Байби слился с гулом толпы. Белая трига выиграла гонку.

– Что там случилось? – Луций пересел ближе к друзьям, перекинув ногу через скамью, чтобы пропустить выходящих с трибун разочарованных зрителей.

– Смотреть надо было, – проворчал Биола, – твой хваленый конь взбесился, Калега выкинуло вперед.

– Ордынские кони сильнее и быстрее, но норов у них дикий, – Арвина оперся локтем на плечо Байби и ядовито улыбнулся, – не я один сегодня в пролете.

– Но мне одному сегодня нечем оплатить ужин. – Байби мрачно покосился на Праймуса, поблескивая голубыми глазами из-под густых белых ресниц. Биола был альбиносом. Поговаривали, что так боги отметили его, подарив исключительный магический дар. Луций считал, что боги одарили его светлой кожей и белыми, точно седыми, волосами, чтобы отпугивать незнакомцев в тавернах, а с магией Байби справлялся сам.

– Так и быть, ужин сегодня на мне, – Арвина встал, и его хмурые охранники поднялись следом, – в Лотию?

– Какой щедрый, – Байби встал и потянулся, хрустнув суставами, – от Лотии я не откажусь. Девицу оплатишь?

– Не наглей, Младший, – хмыкнул Луций, положив руку ему на плечо, – на лотийскую девку твоего выигрыша не хватило бы.

Они протиснулись к выходу и вышли на широкую улицу Верхнего города. Юпитер одарил Эдес неожиданной для конца сентября жарой, от которой, кажется, плавились здания. Луций подставил лицо под солнечные лучи и зевнул. Жара морила. Хотелось спать. У него слишком давно этого не получалось.

– У меня есть план, – долговязый Байби загородил Луция от солнца, вырывая его из оцепенения, – нужна Печать Покорности для лошадей. Только представь себе, я озолочусь!

– На ставках? Или продашь Брассу? – Луций подавил зевок и двинулся рядом с Биолой. – Плохая идея. Норов дает лошади силу и выносливость, злой конь – быстрый конь.

– С каких это пор ты стал в лошадях разбираться?

– Много читал, – отмахнулся Луций.

– А я все равно попробую, – Байби задумчиво начертил в воздухе несколько символов, сдул их и повернулся к Луцию, – предлагаю пари. Подготовим печати, положим на завтрашних скачках и посмотрим, чья колесница выиграет. Завтра мелкий заезд, всего шестеро участников, больших ставок не будет, можно поэкспериментировать. Ну, скажем, сотня денариев.

Его улыбка была сладкой, как свинцовое вино.

– У тебя нет сотни денариев.

– Я и не проиграю.

– А если проиграешь?

– Если проиграю, стабилизирую печать, продам кому-нибудь и все равно останусь в плюсе. Послушание ведь не только про лошадей, можно и на скот наложить, на собак, рабов, – он почесал подбородок, – с людьми сложнее, но что-нибудь придумаю.

– Что ж, идет. – Луций хлопнул Байби по руке. Азарт согревал грудь и прогонял усталость. – Завтрашняя гонка, сотня денариев, твоя печать против моей. Если победит другая колесница – ничья.

– Что вы задумали? – спросил Арвина, обернувшись.

– Загнать Биолу в долговую яму. – Луций улыбнулся Байби самой очаровательной из своих улыбок.

Тот горделиво поднял подбородок и вскинул белоснежную бровь.

– Выпотрошить карманы этого засранца.

– Поддерживаю оба варианта, – гоготнул Праймус.

* * *

Луций вернулся домой, когда уже стемнело. Несколько часов кряду они играли в морру на троих. Однако, когда стало ясно, что Талия не спустится в общий зал, Арвина потерял интерес к игре и ушел. Какое-то время Байби с Луцием пытались продолжать веселье, но разговор то и дело возвращался к спору о печатях, и вскоре они тоже разошлись. По пути домой хмель успел выветриться, поэтому, прежде чем сесть за стол, Луций наполнил чашу. Откопав в груде пергаментов несколько чистых листов, он уперся локтями в холодный мрамор столешницы и попытался сконцентрироваться. От усталости тело налилось свинцом, зрение утратило остроту. В попытках взбодриться он потер глаза и сдавил пальцами переносицу.

– Ешь. – Орхо поставил рядом с Луцием широкое блюдо. На нем был поджаренный хлеб с вяленой рыбой, маленькие открытые грибные пирожки и россыпь блестящей от меда, невесть откуда взявшейся в Эдесе клюквы.

– Я поел в Лотии, – Луций дернул головой и отодвинул блюдо стилусом, – мне нужно придумать печать, не отвлекай.

Он был голоден. От сладковатого запаха томленых грибов желудок предвкушающе сжимался. Все, что он получил сегодня, – горсть гранатовых зерен да несколько кусков мяса с сатвийским перцем. Губы и язык все еще горели. Борясь со сном, Луций прибегал к любым средствам – к голоду и даже к острой пище, которую ненавидел.

Ладонь Орхо легла на плечо Луция. Он провел большим пальцем по его затылку, наклонился и придвинул тарелку обратно.

– Пусть останется, – улыбнулся он, – мало ли, проголодаешься.

Орхо уселся на пол, прислонившись спиной к скамье, и принялся что-то вырезать из дерева, изредка поглядывая на сосредоточенного на работе Луция. Тот начертил на бумаге первый символ и прикрыл глаза. Борясь с мгновенно накатившей сонливостью, он воспроизвел его в голове и начал мысленно набрасывать следующий, который встал бы правильным элементом в мозаику. Он позволил стилусу двигаться свободно. Иногда открывал глаза, осматривал рисунок и добавлял к готовым элементам орнамента черточки и точки. Погрузившись в процесс, он не заметил, как стал понемногу цеплять с тарелки сочные ягоды клюквы, а потом принялся и за пирожки. Нить рисунка занимала его, увлекала и раззадоривала. Он раздраженно счищал ножом ошибочные линии, выбрасывал листки, начинал заново.

Луций понимал, что взялся за сложную задачу. Создать новую печать за один вечер, да еще и когда мысли от усталости дрожат как желе, – это вызов. Создание печатей давалось не каждому, как искусство живописи или скульптуры. В общем-то, поэтому Байби до сих пор не обнищал и имел достойный заработок, который спускал на кутежи.

В то время как Байби делал ставку на покорность лошади, замысел Луция состоял в том, чтобы расчертить Печать Удачи. В конце концов, именно удача – самое важное в скачках. Куда отскочит камень из-под копыт, швырнет ли ветер гриву коню в глаза, выдержит ли упряжь. Проблема заключалась в том, что такие вещи, как любовь, удача или счастье, были слишком сложны и эфемерны. Не один маг пытался создать Печать Любви – все заканчивалось обычной похотью. Счастье становилось короткой эйфорией, а удача… про удачу Луцию слышать не доводилось.

Наконец, дожевав последний кусочек рыбы, Луций вытянул перед собой лист и критически осмотрел результат. Орнамент вышел легковесным и тонким, что говорило о его недолговечности. Такой не закрепить в тавро и не нанести на заготовку. Эффекта хватит едва на четверть часа. Фортуна неохотно делилась своей силой. Луций оперся ладонями на скамью и, запрокинув голову, стал подбирать заклинание. Он нараспев проговаривал слоги и звуки, пытаясь поймать в голове нужную музыку, и старательно игнорировал внимательный взгляд Орхо, от которого покалывало кожу. Орхо отложил стамеску и наблюдал за ним – молча, но очень настойчиво.

Bonŝanco iras kun la kuraĝa.

Нацарапав под рисунком витые каракули заклинания, Луций снова осмотрел печать издалека, задержав дыхание от предвкушения.

Попытка провалилась.

Луций отшвырнул орнамент в сторону и уронил голову на руки, яростно растирая глаза. Орхо поймал спланировавший ему на колени лист.

– Не вышло?

– Вышло не то, что я хотел. – Луций щелчком отбросил стилус на другой конец стола и наполнил вином опустевшую чашу. – Я рисовал Печать Удачи, но это недоразумение не дает удачу, оно дает иллюзию, что тебе она будет сопутствовать. Такая же чушь, как Печать Блаженства. Проще напиться – эффект гарантирован.

– Удача – это игра с судьбой, а судьбу клеткой не накроешь. С ней все… сложно. – Орхо рассматривал символы, склонив голову. – Зачем тебе это?

– Поспорил с другом, какая печать приведет колесницу к победе на гонках. Он делает Печать Покорности, чтобы приструнить коней.

– Покорность хороша разве что для волов, запряженных в торговые повозки. Покладистый конь гонку не выиграет.

– Я так ему и сказал.

– Учишься. – Орхо сел рядом и улыбнулся. – Может и сработать. К ошибкам приводит страх, а вера в удачу этот страх гасит.

– А еще страх помогает выжить, – проворчал Луций, – хотя возничие не слишком к этому стремятся.

– Я не думал, что вы создаете печати сами. – Орхо бесцеремонно подвинул Луция и улегся на скамью, положив голову ему на колени.

– А откуда они, по-твоему, берутся?

– Не знаю, от ваших богов?

Гладкие волосы щекотали колено. Луций не выдержал и спихнул его.

Орхо бесил Луция своей наглостью. После того как Луций вернулся с Рубежа весь в чужой крови, задыхающийся от паники, Орхо перестал даже для проформы изображать субординацию и послушание.

Луций снова надавил на глаза, пока перед ними не поплыли цветные круги, прогоняя сон и тревожные мысли. Дотянувшись до чаши, он сделал несколько глотков.

– Боги ничего не дают добровольно.

– Как ты это делаешь? – Орхо положил руку под голову. Он смотрел на Луция чуть щурясь. – Как создаешь печати?

– Сложно сказать. Я их… подсматриваю? Просто предполагаю, какой должен быть рисунок, какой символ откуда взять, как он должен выглядеть. Я учился Искусству с детства, я просто… вижу, нахожу правильные звуки. Они существуют сами по себе, их просто нужно подобрать, – не находя верных слов, Луций почесал подбородок, – а как талорцы управляют стихиями?

– А как ты дышишь? – усмехнулся Орхо. – Мы не учимся создавать магию, она в нас есть с рождения. Рвется наружу с первым плачем. Она живет в гневе, боли и тоске. В похоти. Мы учимся себя контролировать. Во всем.

– Ваши младенцы устраивают пожары?

– Маленькому человеку маленький пожар. – Орхо рассмеялся. – Если взрослый талорец потеряет контроль, будет куда жарче.

Взгляд Орхо казался Луцию осязаемым.

– Смотри. – Он расчертил над Орхо символ. Узор на несколько мгновений завис в воздухе и рассыпался золотой пылью, которая исчезла, не успев коснуться лица Орхо. – Это Первая Печать.

– И что она делает?

– Ничего, – Луций пожал плечами и расчертил символ снова, – она не делает абсолютно ничего. У нее даже заклинания нет. Это первое, чему учатся дети. Надрезать воздух, зацепить ниточки магии.

Орхо потянулся пальцами к золотым искрам, но они исчезли раньше, чем он успел их коснуться. Луций вздохнул, допил остатки вина и взял со стола пергамент с неудавшейся печатью.

– Думаешь, это сработает на гонке?

– Храбрость против покорности? Уверен. – Орхо забрал у него лист, аккуратно сложил и поднялся. – Много ты поставил?

– Сотню.

– Транжира.

– Помогаю бедным. У Байби наверняка все получилось, а он сегодня проигрался. – Конец фразы утонул в отчаянном зевке. Талорец поймал его пальцы, когда он снова потянулся к глазам.

– Ты не можешь избегать сна вечно.

Луций отвел взгляд.

Сон о Севере больше не возвращался. Яркие краски полыхающего неба поблекли в памяти и забылись. Он казался сказочным – а вот кошмары, которые терзали его каждую ночь с того момента, как он вернулся с Рубежа, дышали реальностью.

Ослепительное пламя, застилающее взгляд. Горячая липкая кровь, покрывающая тело. Разрывающая, прорастающая изнутри корнями огромного дерева агония, а следом за ней – ничего.

Каждую ночь Луций просыпался, захлебываясь собственными криками и хватаясь за горло. Орхо перехватывал его руки, не давая расцарапать кожу до крови, ложился рядом и подтягивал к себе. Луций вжимался в него спиной и молил богов, чтобы проклятый сон о пылающем небе и бесконечном горизонте не оказался пророческим.

Иначе этим кошмарам тоже суждено было сбыться.

– Лучше бы я потратил время на Печать Бодрости. – Луций нехотя поднялся. – Может, сделать себе такое тавро? Почему никто до этого не додумался? Особенно военные. Легионы солдат, которым не нужен сон, ну не сказка ли!

– Сказка, – Орхо потянул Луция в сторону кровати, – не думаю, что тебе первому пришло это в голову.

Луций чувствовал себя как узник перед казнью.

Свернувшись на кровати, он позволил Орхо взять его за руку, с головой накрылся мехом и сдался.

* * *

Эта ночь прошла лучше прочих.

Луций открыл глаза и с трудом разжал затекшие пальцы. Орхо вскинулся и накрыл ладонью его руки. На его коже остались багровые следы от ногтей Луция. За окном брезжил бледный и неуверенный сизый рассвет. Луцию удалось проспать несколько часов. Немного саднило горло, мышцы ныли от перенапряжения. Луций попытался ухватиться за расплывающиеся образы кошмара, но не смог. Даже касаться этих мыслей было почти физически больно. Пламя, агония, горе и удушающий страх – ни причин, ни контекста. Каждую ночь одно и то же.

– Засыпай, – сказал Орхо, разминая шею. Он сидел у кровати, прислонившись к стене. Под глазами залегли тени. – Еще рано.

– Не смогу. Ты сам-то спал?

– Мне хватит, – Орхо поднялся, – принести воды и завтрак?

Луций удержал его за руку, чувствуя под пальцами припухшие царапины.

– Справлюсь сам. Хочешь, спи здесь.

Орхо медлил, но, когда Луций встал и бросил на него настойчивый взгляд, опустился на подушки.

– Не сбегай, – пробормотал он, утыкаясь лицом в меховое покрывало. С легкой завистью Луций смотрел, как легко Орхо погружается в сон. – А вздумаешь опять следить за Корвинами, бери меня с собой.

– Жизнь дороже, – отозвался Луций.

От семейства Корвинов он давно решил держаться подальше. Пусть хранят свои грязные секреты, он в них больше не полезет.

Луций смотрел на спящего Орхо, пока туман в голове не рассеялся окончательно. Размяв ноющее тело, он направился на кухню. Заспанные рабы дяди долго извинялись за то, что не могли предложить ему ничего лучше остатков вчерашнего ужина, но ему хватило и этого. Набрав на тарелку разной снеди, он уселся завтракать прямо во дворике. Раздражало все. Однообразные вопли косяков уток над головой. Показавшееся из-за горизонта переменчивое бледное солнце. Вяленый окорок с серпом застывшего жира и утопленная в едком гаруме печеная луковица. Раздражали тошнота, головная боль и ноющая от ночных судорог шея.

Раздражение дарило какую-никакую, но бодрость.

Он долго думал над печатью для пари, и ему ничего не приходило в голову. Что может помешать лошади? Что может помочь колесничему? Талант Байби был не только в том, чтобы просто сконструировать оригинальную печать, но и в том, чтобы найти новую идею. Луций долго пытался выжать из себя хоть какой-то замысел. Начертил конструкцию повозки, раздумывал над задачами возницы, но в итоге все же оставил первоначальную мысль, решив положиться на сомнительную Печать Храбрости. В конце концов, это была не последняя его сотня денариев. Уязвленная гордость обойдется еще дешевле.

Солнце стремилось к зениту, а Орхо все еще спал, спрятавшись от его навязчивых лучей на дальней стороне кровати. Меховое одеяло давно лежало на полу. Подушки хаотично разлетелись по кровати. Сам Орхо то и дело фыркал и морщился во сне. Спутанные черные волосы щекотали ему лицо. Поборов желание собрать его шевелюру хотя бы в косу, Луций оделся, подхватил со стола пергамент и ушел.

Народу на ипподроме было немного – ярмарочный день большинство горожан проводили на рынке. Да и гонка обещала быть не слишком интересной. Луций поискал глазами Байби, но тот бессовестно опаздывал.

Радуясь возможности сохранить не только сотню денариев, но и лицо, Луций все же не удержался от эксперимента. Он незаметно положил приготовленную печать на возницу одной из колесниц прямо перед стартом. Возница что-то почувствовал и дернулся, но уже в следующий момент прозвучал сигнал. Печать озарила его рябое землистое лицо дикой восторженной улыбкой. Он хлестнул коней, отправляя их в галоп.

Луций бегом бросился на трибуну.

Выбранный им возница правил колесницу уверенно и жестко. Ни разу не натянул поводья, чтобы снизить скорость. На поворотах позволял коням двигаться свободно и балансировал колесницу собственным весом, склоняясь в противоположную от ограждения сторону. Когда лошадь из биги, гнавшей следом, пробила копытом борт его колесницы, он даже не дрогнул, лишь подогрел своих скакунов ударом кнута.

Благодаря Луцию или по воле случая колесничий выиграл гонку и теперь стоял посреди ипподрома в лавровом венке с мешком монет, задиристо скалясь на выживших соперников. Рабы убирали с поля обломки колесниц, мертвых лошадей и трупы двух не таких удачливых возниц.

Байби так и не появился.

15

Старые долги

– Готовы? Давим до пыли, кто расколет стол – проиграл и платит за него сам.

Луций взглянул на соперника и демонстративно снял с пальца коготь, со звоном уронив его рядом со своей галькой, повышая ставку – если его печать выйдет чуть шире, она неизбежно испортит орудие. Флавий Кандий Солемн, который сосредоточенно пялился на камешек перед собой, насупился.

– Можешь свой оставить. Считай, что это фора. – Луций обаятельно улыбнулся, наслаждаясь потерянным выражением на его лице.

Флавий все же неохотно последовал его примеру, хоть и отложил коготь дальше. Лар занес руку.

– Три, два, вперед, – раздался хлопок.

Луций отточенными движениями стал расчерчивать маленькую Печать Сети. У него было преимущество – в отличие от соперника, он привык работать без когтя. Луций редко брал его с собой, потому что умел создавать тончайшие линии голыми пальцами, а еще – не хотел потерять отцовское наследство. Однако сейчас пьяный кураж не позволял сомневаться в успехе.

Орнамент Флавия выходил слишком грубым, ему недоставало четкости.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto. – Они произнесли заклинание почти синхронно. Печать Луция накрыла камень, едва выходя за края. Флавий контуром задел медный ободок чаши, и он смялся с жалобным скрежетом.

– Pli forta. – Галька Луция пошла трещинами. Его соперник тоже усиливал печать, вытянув ладонь над камнем. Продолжая повторять заклинание, Луций завел свободную руку за спину Флавия и звонко щелкнул пальцами у него над ухом.

Тот вздрогнул. Печать развеялась. Зато галька Луция рассыпалась пылью. Он улыбнулся, подхватил со стола коготь и вальяжно откинулся на ложе.

– Ты сжульничал, – возмутился Флавий.

– С чего бы? Правила не запрещают щелчки, – Луций поднес к губам чашу и сделал несколько больших глотков, – это соревнование в магии. Я обвел тебя, не теряя концентрации, а ты сбился от щелчка. Боевой маг! От щелчка! Ты что в битве будешь делать, залепишь уши воском?

– Он прав, – рассудил Лар, – победа его.

Флавий недовольно засопел.

– Что ты знаешь о битвах? Только красоваться и горазд.

К своему сожалению, Луций уже знал о битвах чуть больше этого олуха, который еще не окончил обучения. Впрочем, о стычке с талоркой в Виледе он никому не рассказал. Луций подумал, что в том бою Флавий бы непременно погиб, не успев закончить даже одну защитную печать. От этой мысли сделалось тошно. Подавив дрожь в пальцах, он равнодушно пожал плечами.

– Так мне есть чем красоваться. Не умеешь проигрывать – не играй. С тебя сорок монет.

– Подлость все-таки у тебя в крови, – процедил Флавий сквозь зубы.

Лар цыкнул на него и округлил глаза.

– Не груби.

– Да ладно тебе, Кальвин, я не в обиде, – Луций беспечно огладил свой коготь и вздохнул, – он просто расстроен, что теперь у него не хватит денег, чтобы оплатить теплое местечко в армии вдали от боевых действий. Понимаю, неприятно.

Флавий подскочил и набычился. Выглядел он далеко не так внушительно, как Марк или тем более Гай Корвин, поэтому от упавшей на лицо свирепой тени Луций даже не вздрогнул. Зато пара охранников с оголенными и очень живописными мышцами предупредительно шагнули в сторону буйного посетителя. Лар Кальвин поднялся. Виновато улыбнувшись Луцию, он выложил перед ним выигрыш и повел позеленевшего от злости друга к другому столу. Там две девицы – смуглая майярка с блестящей от масла кожей и огненно-рыжая красотка с юным личиком в форме сердечка и острыми сосками, бесстыже торчащими из-под тонкого шелка туники, – завладели их вниманием и заставили забыть о конфликте.

Луций скользнул тоскливым взглядом по общему залу Лотии. День клонился к закату, а значит, вскоре большая часть гостей переместится в комнаты.

Байби за три дня так и не объявился, отец Арвины снова вернулся в город и запретил тому выбираться в Лотию – Луций проводил время со случайными знакомыми, не зная, чем себя занять.

Щеки коснулись мягкие пальцы. Луций вздрогнул от неожиданности и обернулся, едва не столкнувшись носом с незнакомой темноволосой девушкой.

– Госпожа просила позвать тебя. Она наверху, – прошептала она, обвив руками его шею.

Луций вежливо скинул ее руки. Талия не входила в список людей, которых ему сейчас хотелось бы видеть: она станет задавать вопросы, на которые ему не хотелось отвечать. Ощупает своим цепким взглядом, прищурится, бровями поиграет, так, словно прочитала на его лице какие-то потаенные мысли, подденет их и вытащит на поверхность. Он поморщился, вспомнив их последнюю встречу. Точно, письмо Арвине. У них был уговор.

Луций неохотно поднялся.

– Идем.

Девушка взяла его за руку и, качая бедрами, повела за занавес. Едва тяжелая ткань за ними опустилась, она подмигнула ему и бодро ускакала в сторону кухни.

Дорогу в покои Талии он знал, приличия были соблюдены.

Тяжелый сладкий дым из курильниц щекотал ноздри, из-за закрытых дверей доносились раздражающие чавканья чужого секса. Луций шел по полутемной анфиладе, утопая ногами в мягком ворсе ковра, и продумывал грядущий разговор. Небольшой пир в честь Гая Корвина, на который Луций так стремился тайно проникнуть, должен был состояться завтра. Скорее всего, Талия позвала его для того, чтобы условиться о встрече, чтобы он смог попасть во внутренние коридоры.

Проблема была в том, что ему и даром были больше не нужны эти коридоры. Он планировал носа не казать из дома, пока командующий в городе, но совсем забыл, что обещал Талии передать Арвине письмо.

Луций не думал о Корвинах. Очень старательно. С момента возвращения из Виледа он выстраивал свою жизнь так, чтобы не слышать и не видеть ничего, связанного с этой фамилией. Он не появлялся в курии, не пересекался с Публием и уж тем более не собирался тайно следить за ними. От одной мысли об этом в памяти всплывали мертвые глаза. Золотые – Квинта Корвина. Светло-карие – мальчишки-раба, которого ему подарил дядя. Зеленые, тусклые – глаза сбежавшей талорки. Черные, с невидимым зрачком – боевого мага Целера. Водянистые, почти прозрачные, умоляющие – пропойцы Ерлана, которого Луций убил собственными руками.

Двадцать лет он прожил, сталкиваясь с насилием лишь как зритель гонок да гладиаторских боев, и прожил бы так еще сотню, если бы не полез к проклятым Корвинам. Пять человек погибло на его глазах, дважды он едва не умер сам. Любопытство не стоит того. Не стоит лезть в чужие секреты. Особенно – если дома тебя ждет свой.

Поднявшись по крутой лестнице, он, не стуча, толкнул дверь и вошел в просторную комнату Талии. Она сидела у овального зеркала за небольшим столиком с резными золочеными ножками в виде фавнов и укладывала волосы. Увидев Луция, она лениво махнула ему рукой, не поворачивая головы. Он не мог отвести взгляд от ее отражения. Она все же была божественно красива, с белой, даже голубоватой, как снятое молоко, кожей, изумительными волосами цвета спелой пшеницы, которым даже не нужны были каркасы для высоких причесок. Тонкие пальцы аккуратно собирали пряди с длинной шеи с уязвимо выступающими позвонками. Нимфа, не иначе.

– Печать Венеры? – хмыкнул Луций, сгоняя наваждение.

– Тренируюсь на завтра, – осклабилась Талия, – если даже тебя проняло, значит, работает. Заклинание обольщения едва ли не сложнее Гнева Богов, а мне его нужно положить на десяток девочек. Восхитительное применение моим талантам, не находишь? Украшаю шлюх для кучки пресыщенных импотентов, – она наклонила голову, внимательно разглядывая его в отражении, – ты выглядишь даже хуже, чем обычно.

– Благодарю. – Луций подошел к заваленной хламом кровати, спихнул в сторону гору бумаг и развалился, глядя в потолок. Он был украшен росписью. Талия сама рисовала густые облака и божеств за ними. Луций нашел взглядом Меркурия, и его губы тронула улыбка – это чуть кривоватое лицо было его работой.

– Не стоит, – она повернулась к нему и уперлась руками в край резного табурета, наклоняясь вперед, – выглядишь так, будто из трупной ямы вылез. Пахнешь не лучше. Я знаю, что ты в Лотии каждый день, и я знаю, сколько ты пьешь. Мне просто интересно, ты планируешь останавливаться или мне запретить тебя пускать?

Началось. Луций вздохнул.

– Я просто плохо сплю.

– Для этого есть заклинание.

– Не в этом дело. – Луций раздраженно поднялся на локтях. Вот только Печати Сомноса ему не хватало, чтобы запереть его в кошмаре без возможности его оборвать. Он наскоро перебирал варианты лжи и полуправды. Любой из них вел к вопросам, на которые он не готов был отвечать, поэтому просто буркнул: – Я не хочу об этом говорить.

Талия закатила глаза.

– О боги, ты что, влюбился?

– Чего? Это… – Луций было собирался возразить, но остановил себя.

Эта версия звучала безопасно. Он снова опустился на кровать, уставился в потолок.

– Да. Безответно. Довольна? Выскажи все свои шутки, и закончим с этим. Давай свое письмо для Арвины. – С нарочитым равнодушием он протянул руку.

Выглядеть влюбленным оболтусом неловко, но Талия придумала эту версию сама и готова ей удовлетвориться. Пусть так и будет. Посмеется да оставит в покое.

Она не смеялась.

– Я не собираюсь шутить над твоими страданиями, пока я, бордельная девка, пишу романтическое письмо патрицию. – В ее голосе звучал горьковатый сарказм. – Оно еще не готово, заберешь завтра перед пиром. Пройдешь через термы к главной зале, я встречу тебя там за час до заката и пущу во внутренние коридоры.

– Не надо.

– Что значит не надо? У нас был уговор.

– Я уже знаю, что будет на выступлении перед Сенатом.

– Поздравляю, – Талия подарила ему хмурый взгляд, – а за письмом изволь явиться. Ты обещал.

Луций со вздохом кивнул.

* * *

Самым глупым решением этого дня было войти в поместье через парадные двери.

Луций самонадеянно предположил, что Тиберий уже отошел ко сну, и Публий наверняка тоже. Столкнувшись с братом нос к носу в дверях, он вздрогнул и отшатнулся. Ноздри Публия едва заметно дернулись – должно быть, от запаха вина.

– Луций, – он смотрел на него с укором и легкой брезгливостью, – я давно не видел тебя. Почему ты до сих пор не занялся обвинением Месоллы?

Луций отступил на шаг, отводя взгляд от строгого лица брата.

– Может, потому что я чуть не умер? – процедил он.

Умом Луций понимал, что не смог бы бегать вечно – рано или поздно ему все равно пришлось бы вернуться к делам и смириться с тем, что его брат и дядя – клиенты Корвинов, а значит, пугающие золотые глаза всегда будут наблюдать за ним. В следующем году он станет трибуном. Через пять лет – квестором. Еще через девять – претором и, наконец, к сорока годам – консулом. Проторенный путь чести, о котором он мечтал, каждая должность в свой срок, на каждую нужно работать уже сейчас.

Он просто отступил на шаг, чтобы перевести дух.

– Ты не умер, – резко сказал Публий, – приди в себя. Честное слово, я не ожидал от тебя такой мягкотелости. Спишу это на возраст, но, если эта мелочь может выбить тебя из колеи, не трать мое и свое время. Займись сновидением. Отец будет счастлив, если ты пойдешь по его стопам.

– Нет, – выпалил Луций чересчур поспешно. Одно упоминание сновидческих способностей окатило его паникой. Он вдохнул, успокаиваясь, и смиренно кивнул брату. – Ты прав. Я завтра же вернусь к работе.

– Прекрасно, в таком случае жду тебя. – Взгляд Публия смягчился. – Пока ты все делал блестяще, Луций. Однажды мы используем историю об этом бое в твою пользу. Необученный юный маг врывается в сражение, чтобы остановить талорку, едва не жертвуя своей жизнью, – это красиво. Народу такое нравится. Это поможет… сгладить твой агномен. Возможно, тебе даже стоит в год должности трибуна засветиться на Рубеже. Не обязательно участвовать в сражении, но чем больше таких историй ты соберешь, тем меньше тебе будет мешать прошлое родного отца.

– Прошлое моего отца не имеет ко мне никакого отношения. – Луций холодно взглянул на брата, подавляя желание сглотнуть вязкий привкус откровенной лжи.

– Мы оба понимаем, что тебе его припомнят уже в следующем году, едва ты сунешься на свои первые выборы. И твоя репутация должна говорить сама за себя.

– Я понял. – Тревога нарастала с каждым словом Публия. Луций потер переносицу и постарался успокоиться хотя бы внешне. – Завтра я буду в курии. Доброй ночи.

Публий кивнул ему, оправил тогу и вышел из поместья. Куда он направлялся посреди ночи, Луций не знал и не хотел знать. По пути в свои покои Луций размышлял о будущем. Брат был прав, репутация – это защита, а власть – глухая броня. Всю жизнь он хотел дойти до консулата, выстроить блестящую карьеру, чтобы ни одна псина не смела больше называть его сыном предателя.

Подготовить обвинение Месоллы. С помпой предъявить Публию, а лучше даже лично Титу Корвину доказательства обмана Овикулы – подтвердить свою лояльность и блестящие способности. Почаще заявлять о том, как славно было бы распять каждого талорца, горячо поддерживать наступление. Его репутация будет сверкать, как полированный медный щит, отвлекая внимание от отцовского прошлого и скрывая его собственные тайны. Нет смысла идти против Корвинов и нет смысла их опасаться – их стоит оседлать и использовать для собственного благополучия, чтобы тоже стать человеком, в секреты которого никто не полезет.

Самый опасный из его секретов встретил его ленивым взмахом руки и внимательным взглядом зеленых глаз. Луций устало скинул плащ на пол и побрел к кровати. Сражаться со сном сил у него уже не было.

* * *

Ночью Орхо несколько раз будил его – резко, настойчиво, не давая провалиться в кошмар. Кажется, он научился распознавать их приближение.

– Может, хоть раз, для разнообразия, попробуешь вернуться домой трезвым? – ворчал он, убирая волосы с мокрого лба Луция.

– Это не поможет.

– Ты не пытался. Чем упорнее ты бежишь от страха днем, тем сильнее он ночью.

– Тебе-то откуда знать?

– О, я забыл, никто, кроме тебя, в этом мире никогда не проходил свой первый бой, – усмехнулся Орхо и взял его за руку, опершись локтями на край кровати. – Засыпай. Это пройдет.

Луций засыпал. Рваный сон был раздражающим, неполноценным, и все же это было лучше, чем просыпаться в судорогах. Орхо будил его трижды. В четвертый раз Луций открыл глаза сам.

Дождь закончился, по карнизу неровной дробью барабанили капли с крыши. С улицы тянуло сыростью. Шею согревало спокойное дыхание Орхо. Он задремал, закинув руку на Луция. Сев на край кровати, Луций неловко замотался в покрывало и расчертил Печать Очищения, поглядывая на сонно приоткрывшего один глаз Орхо.

– Уговорил, сегодня обойдусь без вина.

– Обещаешь?

– Нет.

– Ты уж постарайся, а то я так долго не выдержу, – пробормотал Орхо и почти мгновенно уснул.

Луций накинул на него покрывало. Он умылся, переоделся в свежую тунику и подошел к зеркалу. Его и без того худое лицо осунулось и заострилось. Он провел пальцами по глубоко залегшим синякам под глазами и зачесал волосы назад, чтобы челка не затеняла их еще сильнее.

«Вылез из трупной ямы» – так сказала Талия?

Вино и правда ему не помогало. Он ничего не говорил Орхо о Тавро Сновидения, но если его сны действительно были пророческими… Тиберий говорил ему, что самое сложное – не увидеть будущее, самое сложное – это его не испугаться. То, как дядя описывал свои сны и ощущения, слишком походило на ощущения Луция, и от этого по его коже полз липкий страх.

Запахнувшись в плащ, Луций неестественно бодрым шагом вышел из дома. Он отправился в курию кружным путем. Ночной дождь окрасил мостовые в антрацит. И без того довольно скупые на цвета Патрицианские кварталы казались от этого совсем тусклыми. Он улавливал в воздухе едва заметный горько-пряный запах опавшей листвы, останавливался, чтобы насладиться им, и разочарованно морщился, когда запах исчезал. Странный сентябрь.

Луций прошел мимо центральных ворот и взял у торговца кувшин медового молока. От этой нежданной заботы его бедный желудок согрелся и потребовал больше внимания. Он решил быть к себе добрее – истязания собственного тела не принесли нужных результатов. Он умостился на постаменте лучезарной статуи Феба и под неодобрительные взгляды прохожих умял с десяток кусочков запеченного сыра с медом и вымоченную в яблочном соке сдобу с сушеным абрикосом.

Подойдя к курии, Луций перекинулся парой язвительных комментариев с толпой молодых патрициев, по обыкновению сидевших на ступенях, – одни боги знали, зачем они здесь собирались каждый день. Половина из них даже близко не имела шанса прорваться в Сенат. Луций поднялся к Публию, но не застал его на месте. Его усталый раб-секретарь с отрешенным поклоном выдал Луцию перевязанную кипу свитков и отдельный лист с заметками брата по делу Месоллы. Луций вышел в широкий светлый коридор и принялся вчитываться в записи Публия, двигаясь к выходу и интуитивно огибая идущих навстречу людей.

Задача казалась несложной – Аргус Месолла явно уступал в хитрости Овикуле. Его махинации лежали на поверхности.

– Авитус! Авитус! Эдера! – Из размышлений его вырвал окрик. Он остановился и обернулся на голос. Лар наконец догнал его и согнулся, пытаясь отдышаться. – Погоди. Дело есть.

– Ну? – Луций вскинул бровь. С этим невзрачным коренастым патрицием он в жизни только пил да играл, какие у него могут быть к нему дела?

– Ты же знаком с этим… – он пощелкал пальцами, – ну, Младшим, который страхолюдина бледная?

– Биолой? Да.

– Ты не знаешь, где он? Отец нанял его, чтобы врезать защиту от огня в новых инсулах, а он так и не явился.

– Без понятия, – Луций пожал плечами, – я последний раз видел его на скачках дня четыре назад. Ты наверняка найдешь его дома, страдающего от похмелья.

– Ты знаешь, где он живет?

– Знаю.

– Можешь к нему сходить? Отец в ярости, он хочет заселить новые дома как можно скорее.

Лар смотрел на него с жадной мольбой.

– Ты его боишься, что ли? – с ехидным прищуром спросил Луций.

– Да ну их к Плутону, этих богами меченных, – скривился Лар, – говорят, что, когда Септум Висс торопил его с заказом, он наложил на него какую-то печать. Над Септумом еще две недели все шлюхи ржали. Ты дружен с этим бешеным, тебе он ничего не сделает. Пожалуйста, буду должен.

– Ну раз должен, – Луций, кивнул, едва сдерживая смех, – хорошо.

Лар просиял и потряс его локоть. Услуга была мелкой и ничего Луцию не стоила, разве что Байби увлечет его в очередной кутеж.

Биола жил в Верхнем городе, в паре улиц от границы Патрицианского квартала. Он занимал половину первого этажа в невысоком и довольно роскошном здании с собственным внутренним двором. Дверь Луцию открыла статная женщина. Она выглядела немногим старше самого Луция. Скорее всего, Байби обеспечил мать Третьим Тавро, когда ей было чуть больше тридцати. Она уважительно поклонилась Луцию, но в ее глазах читалась неприязнь. Луций знал, что матушка Байби считала его причиной всех пороков сына и не жаловала.

– Доброго дня, прекрасная, – Луций кротко улыбнулся, – я ищу Барбуса.

– Я предполагала, он отдыхает с тобой, патриций.

– Нет, я не видел его несколько дней. Мой друг просил узнать о нем, Барбус должен был выполнить работу для Хоста Кальвина, но так и не объявился.

– Я тоже.

Недовольство в ее глазах сменилось тревогой.

Она неуверенно отступила и, жестом пригласив Луция за собой, поспешно двинулась в сторону дальних покоев. Рабы, которых в не таком уж большом доме было столько, что он казался ужасно тесным, расступались перед хозяйкой. Один из них едва успел распахнуть перед ней дверь в спальню Байби. Луций бездумно двинулся следом, мрачнея с каждым шагом. Байби жил праздно, но не настолько, чтобы не появляться дома четыре дня. Куда он мог деться? Луций растер пальцами грудь. До отвратительного очевидная догадка зудела в районе солнечного сплетения и грозила превратиться в изжогу.

Мать Байби принялась перебирать пергаменты на его столе. Луций нехотя скользнул взглядом по ним и сморщился как от зубной боли. Расписки от Петрониев, Арвины, Тумуллы – ну разумеется, клиенты Корвинов, а как же иначе.

В мгновение словно постаревшая женщина подняла на него отчаянный взгляд.

– Он не мог пропасть, – она кивнула, будто пытаясь себя в этом убедить, – он пришел домой вечером несколько дней назад, заперся у себя, а наутро его уже не было. Это ты водишь его по борделям, к тебе он пошел! – Она обвинительно ткнула в Луция пальцем.

Тот лишь покачал головой.

– Я видел его на гонках колесниц, мы договаривались встретиться на следующий день, но он так и не явился.

– Вы видели, как он уходил? – дрожащим от гнева и страха голосом она обратилась к рабам, стоящим рядом в ожидании распоряжений. Те отступили на шаг, качая головами, и она снова обернулась к Луцию. – Ты найдешь его. Ты виноват!

– Я… – Луций запнулся, но склонил голову, – я посмотрю, что можно сделать.

Младший маг Барбус Биола пропал, как и десятки Младших магов до него. Что Луций мог с этим сделать?

Спорить с женщиной, которая вот-вот осознает свое горе, не было смысла. Луций стерпел ее гнев и тихо ушел. По ребрам скребла невесть откуда взявшаяся вина, словно он и правда был к этому причастен. Ему нравился Биола. Он научил Луция создавать печати. Помог довести до ума его любимую технику смены внешности. Показал с десяток злачных мест в Среднем городе, шутил самые похабные шутки, которые Луцию доводилось слышать.

Наверняка Байби жив. Не на котлеты же Корвины режут этих магов. Может, его привлекли к работе над какой-нибудь новой печатью для армии. Это имело смысл, он талантлив. А может, и правда вместо того, чтобы держать пари, продал Печать Покорности, нажрался и спит в каком-нибудь дешевом борделе. Кивнув самому себе, Луций выбросил эти мысли из головы, игнорируя кислый привкус малодушия.

Остаток дня он посвятил делу Месоллы. Утонул в нем целиком – с удовольствием разбирался в списках даров от тиришарской знати, которые Аргус так и не довез до Эдеса, вычитывал жалобы на невыполненные обещания, которые Месолла раздавал от лица Республики направо и налево. Это отвлекало лучше, чем вино, гонки и азартные игры. Когда сумерки сгустились настолько, что приходилось напрягать глаза, читая документ, Луций вспомнил о встрече с Талией. Представив себе ее искаженное гневом лицо и жестокую кару, которая ждала его за опоздание, Луций наскоро побросал свитки в сумку и, спотыкаясь на каждом шагу, помчался в Лотию. Когда он пробрался в Дом Развлечений через пустующие термы, солнце уже скрылось за крышами домов.

Он нашел Талию в главном зале. Та расхаживала перед построившимися в ряд девицами, которых выбрали для услаждения почтенных гостей, раздавая последние наставления. Каждая из них сияла совершенной, неземной красотой, от которой перехватывало дух. А сама Роза Эдеса и вовсе казалась миражом. Ее платье было сшито из тончайшей, почти прозрачной ткани, напоминающей туман на рассвете, в пышных косах блестели нити розоватого золота. Скрывшись в тени увитой жасмином колонны, Луций с трудом смахнул с себя наваждение Печати Венеры и отвел взгляд, осматривая обстановку.

Лотия превзошла себя – убранство зала в фиолетовых и золотых тонах выглядело великолепно. Свежие цветы, узорчатые драпировки на широких мягких ложах. Стол из горного хрусталя в центре триклиния мягко сиял золотыми прожилками. Роскошь, которую создала госпожа Клио, была величественной, но не кичливой – и в этом было настоящее мастерство.

Дождавшись, когда Талия наконец отпустила девиц и они стайкой направились за вином и яствами, он щелкнул пальцами, привлекая внимание подруги. Она одарила его взглядом разъяренной гарпии, подошла и толкнула к стене.

– За час, Эдера, – прошипела она, – я сказала подойти за час.

– Да-да, извини. Ай! – Она ущипнула его за шею и зашикала, когда он вскрикнул. – Давай свое проклятое письмо, и я пойду отсюда.

Талия оперлась ему на плечо и ловко извлекла из серебристой сандалии свернутый пергамент. В этот момент внизу послышался шум, тяжелые звуки шагов и бархатный сладкий голос Гало, который рассыпался в любезностях перед гостями. Поняв, что опоздал, Луций едва не взвыл и нервно осмотрелся – внизу уже собирались люди. Путь отступления через термы был отрезан. Можно было еще выскочить через бордель.

– У нас все готово? – От негромкого оклика госпожи Клио со стороны этого самого борделя Талия дернулась и взглянула на Луция с ненавистью.

– Да, матушка, – громко сказала она и, пригнувшись к уху Луция, прошипела: – Я тебе припомню это.

Она вжала его в стену и быстро нарисовала что-то над его головой. Стена за спиной исчезла, и Луций едва не потерял равновесие, вваливаясь в узкий темный коридор. Он чувствовал себя хорьком в силках. Легкий шорох подола госпожи Клио неумолимо приближался.

– Погоди, я передумал… – зашептал Луций, но Талия оборвала его.

– Да плевать мне, что ты передумал, – она провела в воздухе несколько линий и исчезла за неровным глухим бетоном, – выход наверху.

Во внутренних коридорах тянуло сыростью. Тонкая щель вдоль стены чуть ниже уровня глаз давала приглушенный свет. Через нее Луций увидел, как в залу прошел Гай Корвин в сопровождении Публия.

Луций выругался себе под нос и жадно прильнул к щели.

16

Симпозиум

Щель в стене была скрыта от гостей тонкой паутиной печатей. От этого фигуры в зале казались Луцию нечеткими, однако он их безошибочно узнавал. Гай Корвин прислонился плечом к колонне. Его лица Луций не видел. Публий остановился рядом и скрестил руки на груди.

– Ты должен их отрезать, – негромко сказал Публий.

– Я говорил, что отрежу, когда начнется война.

– Война давно идет, – он вздохнул, – это варварство, Гай. Сенат не воспримет тебя всерьез.

– Это не варварство, это обет, – Корвин упрямо посмотрел на Публия, – дались Сенату мои волосы!

Его кудри были собраны в хвост. Публий уже набрал воздух в грудь и собирался что-то сказать, но, помедлив, махнул рукой.

– Тебе лишь бы перечить. – Он встал рядом с Гаем так, чтобы видеть зал, и выражение его лица Луций не рассмотрел.

Гай промолчал. Он отмахнулся от девицы, которая двинулась в его сторону с чашей в руках, и кивнул двум невысоким мужчинам, которые зашли в зал.

– Ты отправишься в наступление? – помедлив, спросил он, повернувшись к Публию. Луций видел его резкий суровый профиль, однако поза командующего была по-мальчишески задиристой. – Я сдохну там, если ты останешься в Эдесе. Клянусь, если вы с Титом опять отрядите мне какого-то урода вроде Сикста Сивиллы, я ему глотку перережу.

– Не будем делить шкуру неубитого медведя. Урода вроде Сикста Сивиллы сперва нужно протащить в консулат. Не уверен, что это сработает второй год подряд. Что, если мне в соконсулы изберется Овикула или кто-то из его друзей? Этот год будет сложным, мне нужно быть в городе.

– Я устал от этого. – Гай отвернулся.

– Это необходимо. – Помедлив, Публий потер висок пальцами и добавил тише: – Я тоже устал. Постараюсь добраться с тобой так далеко, как смогу.

В Лотию прибывали люди. Луций разглядывал одинаковые белые тоги, выделяющиеся на фоне разноцветных платьев лотийских рабынь, и пытался угадать, кто есть кто. Он успел запомнить имена самых значимых клиентов Тита Корвина, но не всех знал в лицо. Хоста Кальвина Луций узнал по характерному крупному носу, над которым подшучивал весь город. Тот осматривался и нетерпеливо топтался на месте, словно отложил ради пирушки страшно важные дела и ждал, когда сможет к ним вернуться. На краю боковой ложи уселся Гней Арвина – Праймус явно пошел в него и был почти его копией. Только глаза у Гнея были иными – более вытянутыми, светло-серыми, а годы одарили его солидным животом, расслабили когда-то гордую осанку. Мрачный, с поджатыми губами, он осматривал зал неприязненным взглядом.

Госпожа Клио фланировала между гостями, заговаривая с каждым. Статная женщина с точеным лицом и густыми волосами – слишком светлыми на фоне смуглой кожи, – убранными в высокую прическу. Госпожа Клио сделала себе Третье Тавро сохранения, когда ей было около тридцати, и ее внешность не сохранила очарования юности, однако не стала от этого менее красивой. Напротив, ее лицо как будто заострилось и приобрело иное, взрослое изящество. Она не имела права носить белое, но нашла свой способ подчеркнуть статус хозяйки. На ней было платье сиазонского кроя – свободное, широкое, оно спускалось тяжелыми складками, а его ткань явно была сделана с помощью магии и отблескивала серебристым металлом.

Двое пожилых патрициев обступили Талию. Один из них был Ливом Тумуллой, проконсулом Сегмана. Он демонстрировал ей, как правильно держать кифару. Дед держал инструмент точно ведро с помоями и играть явно не умел, но Талия позволяла ему давать себе наставления и внимательно слушала, распахнув глаза и прикусив губу. Луций закатил глаза и тихо фыркнул.

Он удивился, когда нашел взглядом Марка Центо – он, кажется, был самым молодым из присутствующих патрициев. Видимо, его карьера стремительно продвигалась. Марк беседовал с Аппием Петронием, пожилым военным из приближенных Гая Корвина. В отличие от Гая, который не посчитал нужным сменить тяжелый красный плащ на тогу, и Марк, и Аппий были одеты как подобает. Оба, похоже, чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно Марк – его горловая броня вынуждала держать голову прямо, на пальце поблескивал коготь, богато украшенные наручи стискивали запястья. Все украшения отливали золотом. Марк выглядел шикарно, но то и дело дергал плечом, удерживая спадающую ткань тоги.

Всего в зале Луций насчитал восемь человек. Узкий круг ближайших друзей и союзников семьи Корвин. Прижимаясь к щели и вдыхая запах плесени, исходивший от стен, он ерзал и несколько раз порывался уйти искать выход из своей ловушки. Но оставался. Никакое вино не пьянило его так, как интерес. Луций всегда капитулировал перед собственным любопытством.

Марк поднял голову, Петроний рядом с ним тоже вскинулся и обернулся. Проследив за их взглядом, Луций посмотрел в сторону входа и невольно сглотнул.

В зал вошел Тит Корвин.

– Салве, друзья, – он принял из рук поклонившейся госпожи Клио чашу вина, – зачем же вы ждете меня, начинайте трапезу!

Он предложил локоть хозяйке и проследовал с ней к столу. С каждым из гостей он успел перекинуться шуткой или комплиментом, предлагал им места на ложах, подслащая самые отдаленные обещанием лучших блюд. Все это выглядело так, словно он пришел на пирушку со старыми друзьями, да вот только Луций даже в своем застенке кожей ощутил разлившийся в воздухе страх.

Нет, не страх, нечто другое. Клиенты Тита смотрели на него так, как ребенок смотрит на отца, который вернулся из долгого путешествия, – с радостью, но в то же время настороженно, ожидая взбучки за дурное поведение в его отсутствие. Каким-то образом этот человек – не особо высокий и крупный, с мягкими чертами лица и приветливой улыбкой, от которой у него на щеках появлялись ямочки, сковывал волю присутствующих, точно раскинувшая капюшон смертоносная кобра. Равнодушными к его ядовитой харизме остались только Гай и Публий. Гай хлопнул брата по плечу, и они втроем расположились на центральной ложе триклиния.

Пир начался.

Лотийские девицы расставляли на стол закуски, разливали патрициям пряное вино и незнакомый Луцию горячий напиток, почти прозрачный, желтоватый, с ярким запахом аниса и кардамона. Он щекотал ноздри, проникая через узкую щель во внутренние коридоры, смешивался с ароматами еды. Лепешки из миндальной муки, пропитанные розовой водой, перепелиные яйца в трюфельном соусе, раки в блестящем золотом шафрановом желе, устрицы и артишоки – желудок Луция заурчал так, что ему показалось, что на звук вот-вот обернется весь зал. Впрочем, большинство патрициев были увлечены вином, разговорами и рассевшимися у их ног девицами. Гай Корвин поглощал все, что перед ним стояло, так, словно хотел личным примером подтвердить голод на Рубеже. Бесцеремонно перегибаясь через старшего брата, он наполнял тарелку увлеченного разговором Публия. Тот был до нелепого придирчив к еде, избегал морепродуктов, не притрагивался к гаруму, сыр выбирал исключительно пресный – и перед ним появлялось только то, что соответствовало его вкусам. Впрочем, Публий ел неохотно и рассеянно – его внимание занимала беседа.

– Я думаю, нам нечего опасаться, – Лив Тумулла протянул чашу рабыне, которая присела на край ложи, и одарил ее липкой улыбкой, – Овикула ничего не обещают, как, впрочем, и всегда. Народ не любит неуверенность. Все, что он может посулить, – «жизнь не станет хуже». Кому это интересно?

– Многим, – Хост Кальвин мрачно поскреб темную щетину, – город полнится слухами о близком голоде, готовящемся наступлении. Далеко не всем это по нраву. Цены начали расти. В Эдес съезжаются беженцы из северных провинций.

Госпожа Клио качнула чашей и многозначительно улыбнулась. Она сидела рядом с Титом Корвином, закинув ногу на ногу и почти касаясь его спиной.

– Тебе же лучше, господин. Твои инсулы принесут доход.

– Посмотрю, как ты запоешь, когда грязный плебс поселится прямо в твоем борделе, – процедил Гней Арвина, – грядет зима, а в городе не хватает жилья.

Отец Праймуса, кажется, не получал от пира никакого удовольствия. Он отобрал кувшин у девицы, которая присела рядом, и наполнял свою чашу сам. На хозяйку Лотии смотрел с плохо скрываемой брезгливостью. Луцию было странно видеть знакомые черты лица, искаженные злой гримасой. Но отчего-то она казалась ему знакомой – хотя он и не мог припомнить, чтобы Праймус хоть на что-то так реагировал.

– Я думаю перехватить повестку Овикулы и ограничить въезд в Эдес, – кивнул Публий, – формально неграждане не имеют права здесь селиться. Мы долго закрывали на это глаза. Пора очистить город.

– Ну не прям-таки очистить, – Тит Корвин упер подбородок в кулак и с усмешкой посмотрел на Публия, – приезжие торгуют и работают за гроши. Наши граждане не станут работать на сукновальнях и в прачечных. Те, кто успел осесть в городе, могут остаться. Но кордоны на въездах поставить, пожалуй, стоит. Я уже обсуждал этот вопрос с Брассом.

– Ты видел отчет. Мертвая Земля наступает. Чем меньше будет население, тем проще столица переживет голод.

– Люди никуда не денутся, если ты не предлагаешь, конечно, истребить лишних. Я не особо сентиментален, но это не лучшая предвыборная тактика, – Тит рассмеялся, – выгони их из города, так они попытаются прорваться назад. Придется тратить ресурсы на подавление бунтов. Рано или поздно мы разберемся и с Мертвой Землей. Поверь мне.

– Я не могу сдать новые инсулы, потому что этот чертов бледный мальчишка так и не объявился! – Кальвин залпом допил вино и подтянул к себе светловолосую девушку, закидывая руку ей на талию. – Если он пропал, как предыдущие Младшие, я лично найду того, кто за это ответственен, и стрясу с него все, что я потерял за время простоя.

«Минус один», – пронеслось в голове Луция. Как бы он ни пытался не думать об исчезновениях Младших магов, он все равно навострил уши, когда об этом зашла речь, и теперь напряженно всматривался в лица тех, кого мог видеть. Хост Кальвин явно был зол и разочарован – а значит, непричастен.

– Пропал и пропал, найди нового, – холодно сказал Гней Арвина, – мало ли в городе ублюдков.

– Ублюдок, который создал печать защиты от огня, был всего один, – огрызнулся Кальвин, – я хотел выкупить у него технику, но он отказался, сказал, что ему выгоднее быть единственным, кто знает эту печать. Помнишь, Центо, я говорил тебе о нем?

Лица Марка Луций не видел. Плечи его были напряжены.

– Он исчез?

– Да. Заклинание, видимо, кануло в Лету вместе с ним.

– Жаль это слышать, – Талия села у ног Марка Центо и печально вздохнула, – грустно терять такие таланты.

Тот обернулся к ней и кивнул. Лицо Марка, впрочем, не выражало сочувствия. Он был напряжен и с задумчивым прищуром смотрел сквозь Талию.

Марк был знаком с Биолой. Изредка они пересекались в компании Луция, но никакой симпатии Центо к нему не испытывал. Скорее его бесило, что в компании из трех патрициев и одного Младшего мага этот самый Младший чувствовал себя равным и становился центром внимания. Луцию на статус друга было искренне плевать. Арвина восхищался им за то, что у него была свобода, которой сам Праймус никогда не видел. Он бросался с ним во все авантюры, чтобы напиться этой воли впрок. Марка же раздражало, что плебей забывает свое место.

– Этот Биола был дружен с Луцием, верно, претор?

По шее Луция пробежал холодок. Его имя не должно было звучать на этом вечере ни в каком контексте. Он рефлекторно отступил на шаг, чтобы скрыть свое присутствие, и тут же уперся спиной в противоположную стену.

– Я мало что знаю о досуге брата, – пожал плечами Публий, – ты его друг, тебе виднее.

– Я подумал о пропаже Младших, – проговорил Марк, взвешивая каждое слово. – Насколько я знаю, в их домах не было ни крови, ни следов драки, и многие предполагают, что они сами бежали из города. Но, возможно, они уходили с кем-то знакомым.

Холод расползся по груди Луция, стягивая ребра. Он прильнул к стене всем телом, боясь упустить хоть слово.

Гай Корвин резко поднялся.

– Ты, трибун, смеешь обвинять семью Авитусов? – прорычал он.

Его неожиданная ярость показалась Луцию материальной. Она вырвалась кипящей лавой и грозила обрушиться на Марка Центо. Тот мгновенно вытянулся и застыл с расправленными плечами, хоть и не отвел от Гая взгляда. Консул, который до настоящего момента что-то говорил на ухо госпоже Клио, заставляя ее тихо смеяться, отвлекся и с любопытством посмотрел на Центо, склонив голову набок.

– Я жизнью готов поручиться, что Луций не имеет к этому отношения, – тихо сказал Марк.

– Дай ему договорить, – Публий положил руку на напряженный кулак Гая и посмотрел на Марка, прищурившись, – к чему ты клонишь в таком случае?

– Если раб приходит к тебе с посланием от хозяина, ты впускаешь его без вопросов. Тот раб, что появился у Луция недавно… – спина Марка напряглась, – я видел его несколько раз. Он необучен и непокорен, он не ведет себя как подобает. С ним что-то не так.

Ладони Луция пронзила острая боль – он впился в них ногтями и заметил это, только когда кончики пальцев стали липкими от крови. Затылок сковала ярость, от которой потемнело в глазах и замутило. Луцию до дрожи захотелось влететь в зал и разбить голову Центо о хрустальный стол. Выродок. Жалкий, мстительный подонок. А Луций – просто идиот, который в упор не замечал очевидного.

Марку пришлось убить Квинта, потому что тот скомпрометировал себя. Он принуждал Луция оставить Корвинов в покое. А сейчас ему так удобно сделать из Орхо козла отпущения, чтобы отвести подозрения от себя и своих патронов.

Тит Корвин задумчиво постучал по столу кончиком столового ножа.

– Я много раз сталкивался с пасынком Тиберия. Он производит впечатление человека весьма разумного, – сказал он наконец, – впрочем, он юн и в силу юности наивен.

– Если подумать, звучит убедительно, – Гней Арвина раскрутил вино в чаше, – подобраться к юнцу и воспользоваться его глупостью и праздностью. В этом возрасте они тупы, как телята. Знаю по своему сыну, а они с Луцием дружны. Якшаются со всякой швалью, – он поморщился, сделал глоток и махнул рукой, – кто угодно может сесть им на хвост, помозолить глаза, а вечером явиться якобы с посланием от господина. Удар по затылку. И все, дело сделано.

– Они маги, Гней, у них есть тавро. Их нельзя просто ударить по голове, – проворчал Кальвин, – и думай, с кем говоришь. Марк их ровесник.

– Не хотел оскорбить вас, трибун, – Арвина почтительно кивнул Марку Центо, – все ягоды зреют в разное время. А что до затылка, не так сложно купить оружие с Печатью Силы. – Он поднялся с ложи, согнав присевшую на край девушку с кувшином. – Прошу меня извинить, я отлучусь.

Гней вышел. Талия проводила его взглядом, в котором Луций успел заметить едва прикрытую вежливостью ненависть. Госпожа Клио поднялась со своего места рядом с Титом Корвином.

– Довольно говорить о делах, тем более о таких печальных, – глубоким голосом произнесла она, – сегодня мы здесь ради музыки и удовольствия.

Она хлопнула в ладоши. Часть лотийских рабынь принялась освобождать столы, другие выносили основные блюда. Пока девушки умещали на столе огромного запеченного павлина и фаршированных орехами молочных ягнят, консул откинулся назад и, подумав, повернулся к Публию.

– Приведи ко мне раба твоего брата после выступления в Сенате, – Тит Корвин повернулся к Публию, – вдруг в словах Центо и правда есть зерно смысла. Выйдет хорошая история. А если нет, от него все равно стоит избавиться, пусть не компрометирует мальчика.

Сердце Луция бешено колотилось. Он вцепился в неровный край щели, вдавливая пальцы в камень, и не мог заставить себя пошевелиться. Отрешенно следил за тем, как оживляется пир и патриции, причмокивая, растаскивают куски мяса по тарелкам, пока не поймал взгляд Талии. Она усаживалась с кифарой, готовясь к выступлению, и смотрела прямо на него, хоть и не могла знать, ушел он или остался. Впрочем, почему не могла – наверняка догадалась, что никогда Луций не упустит шанса узнать то, что знать не должен.

В ее глазах была тревога и безмолвный призыв – беги.

Луций побежал. Рванул по узкому коридору, угадывая направление по очертаниям комнат, которые видел сквозь щель. Внутренние коридоры ветвились. Они были в каждой стене Лотии, и Луцию пришлось замедлиться, чтобы не сбиться с пути. Ярость отступила и приглушенно клокотала в груди. Он думал.

Орхо с ним не видели уже пару недель. Если он уйдет сейчас, можно будет сказать, что его нет уже давно. Единственные, кто может свидетельствовать об обратном, – дядины домашние рабы. Вряд ли Публий станет дотошно их расспрашивать. Но их молчание стоит купить. Еще стоит купить нового раба. На Нижних улицах, чтобы не засветиться на популярных рынках. Лучше девицу посимпатичнее – раз уж его считают наивным оболтусом, пускай считают и дальше, что он сменял раба-охранника на девку, которая будет греть ему постель. А Орхо отправить в Тиришар или Сегман. Тогда они оба будут в безопасности. Исчезнут кошмары. Изменится будущее.

С Марком Луций разберется позже. Мысли о мести тешили ненависть, поселившуюся в груди, превращали ее рокот в ласковое урчание. Пробираясь к покоям Талии, Луций чувствовал, как от злой улыбки сводит скулы.

– Какого хера ты здесь делаешь?

Он вздрогнул.

Низкий ледяной голос с характерной хрипотцой раздался прямо над его ухом, и он сжался, увидев сквозь щель металлический блеск платья госпожи Клио.

В его голове пронесся десяток возможных оправданий, и он уже открыл рот, чтобы выдать самое нелепое…

– Вышел проветриться, – голос Гнея Арвины сочился ядовитым гневом, – посмотреть, как живет шлюха, которая клеится к моему сыну.

Он стоял у открытой двери покоев Талии.

– Ах да, твой единственный наследник, – мурлыкнула госпожа Клио, – позаботься о том, чтобы он держал член в штанах.

Гней сорвался с места и занес над ней руку. Она перехватила его локоть и заломила, швыряя сенатора в стену в шаге от Луция. Тот отшатнулся и задержал дыхание, боясь произвести хоть шорох.

– Тебе самой не противно, Сайна? Класть свою дочь под него, – процедил Гней сквозь зубы.

– Много чести, – на ее губах расцвела пугающе нежная улыбка, – поработай над вторым. Впрочем, погоди, ты же не можешь.

– Ты сука. Дикая гнилая сука.

– Сука завела себе хозяина. И сейчас он зовет тебя к ноге.

Госпожа Клио отступила к стене, с насмешливым поклоном пропуская Арвину. Тот одарил ее тяжелым взглядом, но вышел. Сайна отправилась следом.

Луций наконец выдохнул.

Дождавшись, когда стихнут шаги, он добрался до конца щели, который располагался в комнате Талии, начертил открывающую печать и наконец вырвался из узкого каменного лабиринта.

На письменном столе Талии лежал ворох исписанных листов с перечеркнутым и вымаранным текстом – черновики письма. Похоже, два его друга влипли в весьма трагичную любовную драму. Два его последних друга. Луций достал из пояса запечатанное письмо Талии. Может, не стоит отдавать его Праймусу. Если отец ограничит его, парень помучается и оставит свою идею, да и Талия тоже. Время гасит страсть, она затухает без подпитки, как прогоревшие угли.

Луций ловко спустился по стене, нашаривая пальцами знакомые выступы. Спрыгнув во внутреннем дворе Лотии, он вдохнул холодный туман и направился домой узкими проулками. Он бережно нес свою уверенность, точно воду в пригоршне, проговаривая в голове то, что собирался сказать. Замер у прорехи в заборе. Помедлил. Нырнул в густые лианы плюща. Липкие листья цеплялись за волосы. Выбравшись из ограды, Луций вздохнул и двинулся к дому.

Шорох заставил его поднять глаза. Орхо спрыгнул прямо перед ним с широкой ветви вяза и потянулся к его волосам, чтобы вытащить застрявшие листья.

Он перехватил его руку и дернул на себя.

– Когда ты собирался сказать мне, что ты из семьи кагана?

17

Такие, как мы

Орхо не отвел взгляда и не отступил, но Луций пальцами почувствовал, как его мышцы на мгновение одеревенели, – и понял, что догадка оказалась верна.

Со всеми, кроме него, Орхо вел себя как человек, который не просто привык к власти, а никогда не сталкивался с необходимостью доказывать, что имеет на нее право. Он не был военным, который поднимался по службе, не был знатью, над которой всегда есть кто-то знатнее. Такое ленивое могущество бывает только у тех, кто родился править.

– Твоя догадливость раздражает, Эдера, – усмехнулся Орхо. Особо раздраженным он, впрочем, не выглядел. Скорее на его лице читалась легкая досада. – И что же меня выдало?

– Гонор, – Луций сжал его запястье, – зачем такому человеку притворяться моим рабом? Что тебе надо от меня? Это из-за моего отца?

Что за выражение появилось на лице Орхо, Луций понять не смог. Его глаза сверкнули зелеными искрами, словно в костер бросили щепоть медного купороса. Он помедлил, а потом аккуратно убрал пальцы Луция со своей руки.

– Идем в дом, – сказал он, отвернувшись, – здесь холодно.

Луций схватил его за рукав.

– Ответь мне.

– Ну что я сделаю? Сбегу, не дав тебе ответов? Было бы глупо делать это сейчас, не находишь? – Покачав головой, он двинулся к сияющему в темноте проему, вынуждая Луция либо отпустить его, либо послушно тащиться следом. – С тем, что я не планирую тебя убивать, мы давно разобрались. Это было бы куда удобнее сделать тут, впрочем.

– Ты успеешь придумать, что соврать.

Луций сотни раз так делал. Самый простой способ дать себе время придумать стройную ложь – под любым предлогом потребовать сменить обстановку. Простенько, не особо элегантно, неизменно действенно.

Орхо промолчал. Когда они зашли в дом, он наполнил вином две чаши, уселся на скамью и взглядом указал Луцию на место рядом с собой.

– Когда я лгал тебе, Эдера?

Луций прищурился. Нет, эта неуклюжая софистика и попытки сменить тему его не интересовали. Он сел возле Орхо, напряженно вглядываясь в его лицо. Рядом с ним было тепло, даже жарко – все равно что греться у заслона кузнечной печи.

Скорее всего, это был их последний разговор. Было опасно оставлять талорца у себя. Тревога крутилась в теле колючей поземкой. Что бы Орхо ни скрывал, о чем бы ни лгал, Луций хотел спасти его жизнь даже больше, чем собственную. Он должен был прогнать его и… оттягивал этот момент. Но пока вся эта мрачная корвиновская клика занята своими девками и павлинами, нужно было успеть получить все ответы.

– Какие дела у тебя с моим отцом?

– Во имя стихий, Эдера, я старше тебя на семь лет, – Орхо поморщился, – какие дела у меня могли быть с твоим отцом? Забудь о нем. Ты куда лучше своей фамилии.

– Не вижу иных причин, почему еще семья кагана может мной интересоваться.

– Не видишь, – согласился Орхо, – прошу, не называй меня семьей кагана. Формально он мой брат, но… – он помедлил и с неясной улыбкой наклонился к Луцию, – скорее ты моя семья.

Луций растерялся и вскинул бровь, силясь не отвести взгляд. Орхо смотрел на него пристально и выжидающе. Выуживать из него ответы было все равно что общаться с Оракулом. Лгать он, может, и не лгал, зато мастерски владел искусством дипломатической полемики – как сказать много слов и не дать ни одного определенного ответа.

– Вот что это должно значить? Я тоже твой родственник?

– Да упасите Великие, – рассмеялся Орхо, – нет, конечно.

Луций рвано выдохнул. Понятнее не стало, но обнаружить у себя в родословной предков из правящего рода Тала было бы… неловко.

– Почему ты не возвращаешься на Север? Там твое место, там твои люди, и наверняка тебе есть чем заняться.

– Эдера, – Орхо взял Луция за подбородок и развернул его лицо к себе, – мое место рядом с тобой. И пока это место здесь. Когда ты будешь готов уйти со мной, мы отправимся туда вместе.

– Когда я просил забрать меня, я был пьян, как портовая шлюха, – запротестовал Луций и дернул головой, – я не собираюсь ни на какой Север, ты…

– Значит, и я останусь.

– Не останешься! – отрезал Луций и убрал его руку от своего лица. Он поднялся и отступил на несколько шагов, уперевшись спиной в трипод. Несколько секунд ему потребовалось на то, чтобы собраться с мыслями, но речь все равно вышла надсадной и по-детски отчаянной. – Марк Центо сегодня недвусмысленно заявил Титу Корвину, что ты виновен в исчезновениях Младших магов. И теперь Корвины не упустят шанса повесить на тебя всех собак. Консул велел Публию допросить тебя и избавиться, вне зависимости от результатов. Ты уйдешь, и это не предмет дискуссии!

– Марк? – Орхо усмехнулся. – Занятно. Похоже, мальчик не умеет проигрывать.

Казалось, все, что сказал Луций, не впечатлило его ни на йоту. Его лицо было надменным и слегка лукавым. Это неуместное, неправильное спокойствие заражало и умиротворяло, как ласковое касание, – и Луций противился ему как мог.

– Ты недооцениваешь свои шансы оказаться на кресте.

– Они нулевые.

– Ну а мои – нет! – не выдержав, закричал Луций. – Я не знаю, какую блажь ты вбил себе в голову, но тебе не место здесь. Изначально не было места. Идет война, Орхо. Таких, как ты, превращают в хорошо прожаренный фарш и подают на стол таким, как я, и наоборот – и не делай вид, что ты этим не занимался. Скольких эдесцев ты убил? Ты же сражался, я знаю, я вижу! Нам с тобой воздухом одним дышать нельзя, какая семья, во имя… всего!

Его трясло. С внезапной очевидностью Луций понял, что, когда Орхо уйдет, он останется… один. Абсолютно один. Не важно, чего Орхо хотел и зачем ошивался рядом с ним, он был рядом. Был единственным человеком, с которым Луций мог говорить, не цепляя на лицо удушливые маски и не подбирая слова так, чтобы не оступиться. Он, воспитанник талорки, убийца сенатора, сын изменника, останется в одиночестве посреди безумия, которое творилось в Эдесе, и пророческих кошмаров, которые терзали его ночами. Живой – да вот только от мыслей, что придется возвращаться к этой жизни, становилось дурно.

Орхо помолчал. Позволил Луцию отдышаться, сглотнуть и выпрямиться и только потом поднялся и подошел к нему.

– Не устаю поражаться тому, как такие, как ты, ведут войну и даже не знают с кем. – Орхо с беззлобной усмешкой покачал головой. – Я не воюю с Эдесом. Иногда эдесцы пытаются убиться об меня, но я лишь сдерживаю границу своей земли. Я не часть Орды. Я наследник Старого Тала. Я не подчиняюсь своему брату. Война – его безумие. Мне она без надобности.

Луций вдруг замер, отрешенным взглядом изучая Орхо.

– Ты брат кагана.

– Это мы уже выяснили.

– Нет… – Луций бесцеремонно закрыл ему рот рукой и уставился на него, силясь не упустить мысль, – нет, ты брат нынешнего кагана и потомок прошлого. Ты наследник.

Орхо перехватил его руку и увел обратно к столу. Луций рассеянно опустился рядом с ним. Мысли скакали неровно и сбивчиво, а он пытался ухватиться за идею, которая родилась у него в голове. Дурную идею. Совершенно дикую. Позволив Орхо греть его похолодевшие пальцы в ладони, Луций лихорадочно продумывал стратегию.

Наконец он повернулся к Орхо.

– Ты хочешь, чтобы я ушел с тобой?

– Да.

– Тогда дай мне три дня.

– Какой у тебя план?

Орхо глядел на Луция с обворожительным азартом подельника. Никаких вопросов, никаких попыток отговорить, никаких сомнений – он был готов подлить масла в любой пожар, который Луций решился бы разжечь, стоять с ним рядом и вместе сгореть.

– Ложь, недомолвка, умолчание и пара слов правды, – Луций не смог сдержать улыбки, – просто нужно сделать выгодное предложение правильному человеку.

План Луция был безответственным, диким и держался на нескольких смелых предположениях, но он должен был сработать. При удачном раскладе он не только защитит себя и талорца, но и отомстит Марку Центо, обломает зубы Корвинам и ни много ни мало спасет Республику от безрассудной войны. В худшем – всего лишь пожертвует карьерой и положением.

Неплохая ставка.

* * *

Орхо покидал поместье, на час опережая рассвет.

– Если с тобой что-то случится, я сожгу этот город дотла. Я могу.

В голосе Орхо не было слышно бравады – он был готов на все.

Орхо надел то, в чем был, когда впервые оказался в этом доме. Широкие штаны завязаны чуть ниже колен. На бедрах – дубленая кожаная перевязь из нескольких ремней с ножнами и сумками. Рубаху он найти не смог, поэтому повязал пояс на голое тело, накинул сверху выгоревший жилет и один из дорожных плащей Луция.

– Не сжигай Эдес. Я люблю этот город, – покачал головой Луций, втайне любуясь его хищным лицом, – с ним можно договориться. Три дня, Орхо. Ради всех богов, подожди три дня и просто верь мне. Сейчас. – Луций вернулся в дом и нашел на столе отцовский коготь. В сумерках лазурная эмаль и платина казались монохромными. – Вот, держи, – он вложил коготь в ладонь Орхо и улыбнулся, – это коготь моего отца. Ничего дороже у меня нет. Если ты мне его не вернешь – я тебя из-под земли достану.

Маленькое суеверие на удачу.

Надев коготь на безымянный палец, Орхо приподнял подбородок Луция, прижимая острое лезвие к его коже.

– Не заберешь через три дня – продам и куплю хорошего коня.

– Дешево ты ценишь семейные реликвии. Тебе хватит на табун.

Орхо ушел, оставив Луция в сизом тумане предрассветных сумерек. Слабые порывы ветра остужали разгоряченную кожу. Луций зябко поежился и вернулся в дом. Все нужные ему документы ждали своего часа на столе. Перед такой авантюрой стоило хотя бы попробовать выспаться.

Он свернулся на кровати и впервые повернулся к своему кошмару лицом. Чтобы исправить будущее, его нельзя бояться. Луций собирался сделать то, чего сам от себя не ждал, чтобы картина его снов изменилась до неузнаваемости. У него был план. В целом – простой.

Луций Авитус Эдерион должен был предать свою семью. Делов-то.

18

Sub Rosa

Марсова терма – большое здание со множеством купален и отделений – находилась в самом центре Патрицианских кварталов. Здесь почти всегда было людно, но относительно тихо. Высшее сословие не имело привычки устраивать балаган. Особенно посреди дня. В термы приходили, чтобы невзначай встретиться с нужными людьми и переговорить в нейтральной обстановке. Луций сидел на краю одного из бассейнов калидария неподалеку от входа и рассеянно пропускал сквозь пальцы стелющийся над водой ароматный пар. Редкие лучи низкого солнца лениво дрожали на золотых и лазурных вставках вдоль стен и выхватывали из паровых облаков лукавые лица разноцветных статуй танцующих нимф, которые поддерживали сводчатый потолок вместо колонн.

Вино в чаше успело нагреться. Луций ждал.

Молодой раб поставил на бортик бассейна небольшую лохань с нежно пахнущей пеной. Луций молча кивнул и жестом велел ему сесть рядом. Раб опустился на пол позади него, принялся растирать плечи пеньковым волокном. Наблюдая за отражением в полированной мраморной стене, Луций откинулся спиной на грудь мальчишки. Почувствовал лопатками, как колотится его воробьиное сердце. Скорее всего, раб был здесь новичком и только начинал догадываться, в чем может состоять его работа помимо банного дела. Его руки мелко дрожали. Луцию было его даже жаль.

Наконец, у входа появились знакомые очертания крупной фигуры. Поймав на себе взгляд Марка Центо, Луций едва заметно улыбнулся. Как он и ожидал, Марк решил проигнорировать старого друга и направился к противоположной стене, туда, где стояли не очень популярные среди патрициев купели с ледяной водой. Луций хмыкнул. Побег Марка был обречен на провал.

– Салве, трибун! – крикнул Луций, и Марк замер на полпути, озадаченно уставившись на него.

Луций махнул ему и сладко потянулся. Несколько секунд Марк Центо стоял в нерешительности, но все же двинулся к нему.

Луций пригубил вино и небрежно опустил чашу на край бортика. Та заплясала под его пальцами и со звоном упала на пол. Вышло неплохо. Вино разлилось по влажному полу тонкими розовыми струйками. Он порывисто и не слишком ровно двинулся к Марку, но поскользнулся – тот рефлекторно поймал его за плечи, и Луций рассмеялся, обдавая его терпким винным запахом.

– На тебя всегда можно положиться. Я закончил с документами, которые ты мне давал, помнишь?

– Помню. – В глазах Марка читалась сложная гамма чувств: непонимание, обида, тревога и облегчение. Бедняга. Неподъемно для солдатской душонки. – Луций, ты пьян?

– Это ли пьян? – отмахнулся Луций. – Пойдем, я покажу тебе, что я нашел. Ох, Марк, тебе это понравится. Такие скандалы на вес золота.

Он резво, по-мальчишески проскользнул по луже на полу и направился в сторону зала для переодеваний, на ходу растирая шею. Чуть помедлив, Марк двинулся следом.

В помещении для смены одежды было прохладно, сухо и пахло жженой лавандой. Луций подхватил с рук молчаливого раба сухое полотенце и прошлепал по выложенному мозаикой темному полу к своей скамье. Одежда Луция была свалена неопрятной кучей. Рядом с ней, опираясь на стену, сидела тонкокостная девушка со смуглой кожей и неубранной копной длинных темных волнистых волос. Увидев его, она неохотно поднялась и отступила на шаг. Он не глядя протянул ей полотенце и уселся рядом, убирая со лба влажные пряди. Пока она просушивала его волосы, Луций полез в сумку и извлек один из двух деревянных тубусов – темно-красный, перевязанный золоченым шнуром. Он протянул его Марку.

– Что это? – Тот извлек несколько свитков и пробежал по ним взглядом.

Откинувшись на локтях, Луций с небрежной улыбкой изучал лицо трибуна, наслаждаясь тем, как недоверие на нем сменяется удивлением, а затем злобой. Марк опустился на скамью рядом с ним и принялся тщательно изучать документы, сверяя данные. Наконец он выругался, отшвырнул тубус и тряхнул листками.

– Что мне с этим делать? Тут точно нет ошибки? Как ты узнал?

– Я готовил отчет для нашего командующего, вот и сопоставил кое-какие данные. Не вини гонца, ты сам видишь, все как на ладони. – Луций примирительно поднял руки. – Что ты будешь с этим делать, меня не касается. Просто возвращаю долг перед отъездом. Но я бы рекомендовал повременить с докладом Гаю Корвину до его выступления в Сенате. Перед такими важными событиями вносить смуту… не стоит. Тем более, как я успел выяснить, командующему не очень хочется обсуждать дефицит в армии.

– Ты говорил с ним об этом? – Центо вздрогнул и зло уставился на Луция. – Когда я говорил с тобой о поставках, мне казалось, я говорю с другом.

– Успокойся, Марк. Я никогда не подставил бы тебя. Я могу вспылить, но… – Луций наклонил голову и виновато улыбнулся, – мы все равно друзья.

Марк помолчал, сминая уголок пергамента пальцами. Луций поднялся, с помощью рабыни облачился в тунику и наклонил голову, позволяя ей прочесать себе волосы гребнем.

– Куда ты уезжаешь? – наконец спросил Марк.

– Подальше, – уклончиво ответил Луций, – у меня возникли кое-какие проблемы.

– Проблемы? – прищурился Марк. – А где твоя… собственность, о которой ты так пекся?

– Какая собственность? – Луций посмотрел на него с недоумением и расхохотался. – О боги, Марк, успокойся, я избавился от того раба еще две недели назад, выменял на что получше. – Он развязно подмигнул девушке, принимая гребень из ее рук, и с укором посмотрел на Центо. Тот выглядел обескураженным. – Я надеюсь, девку ты не станешь бить? Проблемы у меня из-за того, что Барбус Биола избегает меня уже несколько дней, а он должен мне денег. Много денег. А я… немного поиздержался. Скачки, бои, да и вино в Лотии бессовестно дорогое…

– Я наслышан о твоих развлечениях, – прервал его Марк, хмуро изучая его лицо, – во что ты превращаешься, Луций? Чего ты ждал, якшаясь с Младшими и окружая себя отребьем? Да ты сам выглядишь как… – он поморщился, глядя на его шею, украшенную красноречивыми винными отметинами, – ты порочишь себя и тащишь за собой Арвину. Клянусь богами, я мирился с этим много лет, но сейчас ты переходишь все границы. Что с тобой происходит?

Луций сжал зубы и отвел взгляд.

– Не стоит удивляться тому, что земные блага становятся слаще для того, кто постоял у порога смерти, – тихо сказал он, – может, ты привык купаться в крови, трибун, но я – нет. Она мне отвратительна. Я просто смываю ее вкус. – Луций дергано улыбнулся и встал, неловко качнувшись. Рабыня накинула ему на плечи плащ и взяла его сумку. Напоследок он посмотрел Марку в лицо – тот выглядел виноватым. Идеально. Луций с картинным почтением кивнул ему. – Буду ждать, когда и ты захочешь попробовать чего-то слаще.

Он ушел, оставив Марка в одиночестве. На его лице сияла улыбка – на этот раз искренняя.

Репутация – воистину великая вещь. Даже дурная репутация может сыграть на руку. Первую часть своего плана Луций разыграл блестяще. Он солгал лишь в нескольких моментах, остальное Марк додумал сам. Луцию достаточно было создать правильный антураж. Он сделал всего один глоток крепкого и очень душистого вина, чтобы пахнуть должным образом. К сожалению, пришлось до дрожи перепугать юного банщика, который явно был не готов к настойчивому вниманию.

И, наконец, главным его реквизитом стала Рада.

– Ты хорошо справилась, – он обернулся к девушке, которая шла чуть позади, опустив глаза и изредка странно поглядывая на него, – ты в порядке?

– Да, хозяин.

– Не называй меня так, – Луция передернуло, – еще раз, ты в порядке? Как челюсть?

Рада подняла на него настороженный взгляд и едва заметно улыбнулась.

– Уже не больно. Спасибо.

Он нашел ее на рынке рабов на Нижних улицах. Продавец сказал, что эта девица подняла руку на прошлого хозяина. По-хорошему ее должны были убить, но владелец нуждался в деньгах, поэтому просто продал ее, рассчитывая выручить хоть что-то. При этом сам наступил себе на хвост, сломав ей нос, челюсть и исполосовав лицо. Тощая и изуродованная, она обошлась Луцию меньше чем в сотню денариев.

Вытащив едва живую девушку с рынка, Луций укрылся в одной из подворотен и долго приводил ее в порядок Печатями Исцеления. Он толком не знал почему, но чувствовал, что она подойдет. Ему удалось привести ее в порядок, но вот потерянные зубы было не вернуть. Красивая девица. Высокие острые скулы, тонкий нос, длинные темные волосы. Зелено-желтые радужки, как у птички, и вздернутые уголки глаз. Дикая северная внешность.

Развращенный молодой патриций сменял раба-охранника на девку в своем типаже. Хороший штрих к образу повесы-гедониста. Таких ни в чем не подозревают и ни о чем не спрашивают – люди слишком любят осуждать и взывать к морали.

Люди вроде Марка Центо.

– Откуда ты? – полюбопытствовал Луций, когда они с Радой укрылись в переулке, заросшем оливковыми кустами.

– Я родилась в Саральде, хо… господин.

– Значит, твоя мать из Ивера? – Луций пробрался вглубь кустов и уселся на землю возле забора. – Пленных из Ивера переправляли на рынки рабов в Саральд.

– Я не знаю, господин, – равнодушно сказала Рада, пытаясь высвободить запутавшиеся в ветках волосы, – рабам необязательно знать, откуда они родом. Я могу собрать косу, господин?

– Собирай, – Луций наклонил голову и усмехнулся, – но ты лжешь. Хуже того, ты лжешь скучно. Давай договоримся. Я клянусь, что не накажу тебя за слово, сказанное мне наедине, а ты перестаешь притворяться послушной рабыней, которой, как мы оба знаем, ты не являешься.

Рада замерла, глядя на него из-под опущенных ресниц. Оценивала. Но наконец расслабила плечи и посмотрела на него прямо.

– Я принимаю твою клятву, господин, и пусть… – она помедлила, словно задумавшись, – пусть Рух наступит на твою тень, если ты мне солгал. – Она принялась быстро плести косу, вытаскивая из волос застрявшие листья. – Да, я из Ивера. Мою мать забрали ваши солдаты. Когда узнала, что талорцы вернули Ивер и выжгли ваши лагеря, я танцевала. Ты доволен, господин?

– Вполне, – Луций смотрел на нее изучающее, – я никогда не встречал уроженцев северных земель. Пусть твой народ ненавидит Республику, но почему ты радовалась Орде? Они тоже были захватчиками. Разве это не… одно и то же для вас?

– А вода – это то же самое, что вино? – Рада посмотрела на него так, словно он сморозил очевидную глупость. – На что я тебе, господин? Ты пахнешь… неправильно.

– Неправильно, – кивнул Луций, – что бы это ни значило. От тебя мне нужно две вещи. Во-первых, если кто-то спросит, ты скажешь, что я купил тебя две недели назад. Во-вторых, если спросят, что я с тобой делаю, ты ответишь, что я тебя трахаю.

– А ты не будешь?

– Больно надо. А теперь не мешай.

Луций размял пальцы и принялся чертить печать для изменения облика. Он немного нервничал. Весь этот разговор с рабыней он затеял лишь для того, чтобы немного оттянуть время перед следующей частью своего замысла. Марк Центо при всей своей опасности был предсказуемым и легковерным. Луций легко играл на его несдержанности.

Раньше это было забавно. Теперь веселье кончилось.

На печать ушло меньше минуты. Рада смотрела на то, как золотая пыль покрывает кожу Луция, меняя его облик, со странной смесью восторга и брезгливости. Словно видела что-то дурное и не могла отвести взгляд. На вид ей было лет шестнадцать, но смотрела она с совершенно детским любопытством.

Дождавшись окончания преображения, Рада зачарованно ткнула Луция в подбородок, покрытый густой щетиной.

– Даже на ощупь настоящая!

– Совсем-то не дурей, – Луций отвел ее руку, – мы договаривались только о словах, трогать меня я разрешения не давал.

– Прости, господин. – Она отодвинулась, впрочем, вид у нее был не слишком виноватый.

Луций вытащил из сумки купленный утром зеленый плащ и золотую, украшенную изумрудами фибулу с изображением луны. Быстро переоделся. Вывернув наизнанку свою одежду, он передал ее Раде.

– Тебя не должны со мной видеть, пока я выгляжу так. Спрячь лицо, пойдешь следом в двадцати шагах. Я укажу на место, куда ты должна будешь войти. Там будет мой дом.

Рада кивнула. Подхватив сумку, Луций выбрался из кустов и быстро зашагал по вечерним улицам. Небо уже потемнело, и немногочисленные прохожие спешили по домам в свете печатей. В проулке, откуда он обычно попадал домой через дыру в заборе, прохожих не было.

– Это здесь, – он указал на скрытую плющом прореху, – можешь отоспаться, тебе не повредит. Найдешь в доме еду – ешь, вино тоже можешь пить.

– Там есть другие рабы? – Она выглядела немного настороженной.

– Нет. Они есть в поместье, но из дома лучше не высовывайся.

Рада едва заметно кивнула и скрылась в зарослях. Луций немного потоптался на месте, унимая дрожь в пальцах, и направился в сторону поместья семьи Овикула.

* * *

Шафраново-желтая мраморная вестибула гостеприимно сияла теплым светом. В отличие от многих патрицианских поместий, дом Овикулы не скрывался в тупичке за забором. Это был своеобразный знак открытости и близости к народу. Фасадом он выходил прямо на широкую улицу, ведущую к форуму, и любой мог как на ладони увидеть в меру роскошный атриум с широким бассейном и статуей улыбающейся Фортуны.

Луций отстраненно разглядывал изящные барельефы на капителях, остановившись чуть поодаль. Подумав, что опоздал, он зябко повел плечами. Слишком много времени ушло на подделку документов и поиски Рады, а потом он два часа караулил Марка в термах. Луцию еще повезло, что Овикула работал допоздна, и эта удача одновременно радовала его и вызывала досаду – у Луция не осталось ни одной отговорки перед прыжком в бездну.

Враг моего врага – мой друг. Что может быть лучше? Предать семью – что может быть хуже? Луций любил семью Авитусов. Однако густая тень, которую отбрасывали Корвины, не оставляла выбора. Луцию позарез был нужен союзник, чтобы было где укрыться. Тень Овикулы была немногим чище, но, по крайней мере, не пахла кровью. Его имя стояло под сфабрикованной отчетностью, но кража зерна – это не похищение людей. Он много слышал об Авле Овикуле. Дважды консул, опытный политик с репутацией человека сдержанного и делового. С прагматиком всегда можно договориться. Особенно если иметь хороший рычаг давления. С этими мыслями Луций выдохнул, почесал временную бороду и решительно двинулся в сторону поместья.

Едва перешагнув порог вестибулы, Луций увидел Авла Овикулу. Невысокий, плотно сбитый рыжий мужчина стоял в проеме атриума и походил скорее на пахаря, чем на патриция. У него было простое лицо с широкими и крупными чертами, добродушное и располагающее. Удивительная удача – иметь такую врожденную маску. Он тепло прощался с посетителем. На его губах была дежурная дипломатичная улыбка. Широкая ладонь придерживала пожилого торговца за локоть. Луций тактично остановился у колонны и позволил домашнему рабу оценить его одежду и статус. Сочтя гостя достойным личного внимания хозяина, раб с поклоном отошел к Овикуле и встал сбоку.

Цепкий взгляд Авла скользнул по Луцию. Сейчас Луций выглядел как чуть седеющий мужчина средних лет. Торговец, с которым разговаривал Авл, обернулся, проследив за взглядом хозяина дома, и спешно попрощался, не желая задерживать следующего просителя. Луций проследовал за подоспевшим рабом. Едва они вошли в богато украшенный атриум, тот с поклоном протянул ему чашу. Луций сделал глоток, следуя законам гостеприимства – он брал на себя клятву не вредить хозяину и мог рассчитывать на то же от него.

– Будь гостем в моем доме, – улыбнулся Овикула, – какое у тебя дело?

– Мое дело не предназначено для лишних глаз и ушей. Оно касается Марции. Поговорим с глазу на глаз, ты не пожалеешь об этом.

Овикула одарил его пытливым взглядом пронзительных черных глаз.

– Марции?

– Возникли сложности с поставками, – негромко проговорил Луций, почтительно кланяясь.

Авл, помедлив, указал на массивную дубовую дверь с бронзовыми вставками. Луций прошел вперед него. Авл задержался, чтобы подать знак рабу принести закуски, и проследовал за Луцием.

Войдя в кабинет Авла Овикулы, Луций мельком осмотрелся. Это было небольшое и довольно блеклое, в сравнении с атриумом, помещение. Найдя взглядом мраморную чашу для омовений, Луций поспешил к ней и умылся, возвращая собственное лицо. Холодная вода смыла остатки сомнений и последний путь к отступлению.

Обернувшись к наблюдающему за странным гостем Овикуле, он виновато улыбнулся, стряхивая воду с рук.

– Занятно, – Авл склонил голову набок, – какая интересная техника. У кого ты ее купил, Луций Авитус Эдерион?

– Сам создал. Прошу простить меня за этот театр, но лишние глаза и уши нам и правда ни к чему, – Луций извлек из сумки тубус из жесткой, окрашенной в насыщенный зеленый цвет кожи и протянул его Авлу, – так вышло, что я в работе наткнулся на кое-какие сложности. Я надеялся, ты сможешь помочь мне с ними.

Овикула с неподдельным интересом посмотрел на Луция и уселся за стол. Луций внимательно наблюдал его за лицом, пока тот читал, и готов был поклясться, что на губах Авла промелькнула озорная улыбка. Сенатору не потребовалось много времени, чтобы изучить документ – одного беглого прочтения хватило, чтобы понять, что Луций успел выяснить.

Из маленького маскарада, который устроил Луций, Овикула должен был понять, что к нему пришли не с угрозой. Человеку с фамилией Авитус, тем более младшему в семье, было абсолютно недопустимо заявляться в дом к политическому сопернику своего родственника.

И все же он был здесь.

– Блестяще. Похоже, мы совершили ошибку. – Авл отложил документы и пытливо посмотрел на Луция. На его лице не было ни тени тревоги. Блики в его зрачках отражали стремительные, вьющиеся мысли. Овикула просчитывал варианты. – Кто еще об этом знает?

– Военный трибун Марк Центо сегодня получил похожую записку. – Луций сделал паузу. Держать за горло самого Авла Овикулу было жутковато, но приятно. – Теперь он убежден, что в пропаже зерна виновен некий Аппий Петроний, чья семья недавно потеряла много пахотных территорий из-за Мертвой Земли.

– Как предусмотрительно. Прежде чем поблагодарить тебя, не могу не поинтересоваться, чем я обязан твоим заботам?

В этот момент в комнату бесшумно проскользнул раб. Он поставил на стол закуски и разлил по чашам подслащенное медом вино. Овикула жестом предложил Луцию выбрать любую, взял ту, что осталась, и отпил.

– Забочусь о благе Республики, разумеется, – Луций отставил свой напиток, – я понял ваш замысел и уважаю его. Вами движет не жажда наживы. Вы пытаетесь сохранить Марцию. Если вы не будете набивать себе цену, Сенат куда легче согласится на предложение Корвина спровоцировать Орду на прорыв Рубежа. А вы не хотите эскалации.

– И ты тоже ее не хочешь, – Овикула улыбнулся и откинулся на спинку кресла, – ты умен и только что доказал это своей… безрассудностью. – Он с неуместной нежностью погладил обличающий пергамент. – Ты должен понимать, что план с наступлением – опасная ставка. На кону выживание всей Республики, а победа призрачна. Они называют это последним шансом и единственным вариантом, но, как по мне, чем бросаться в огонь, стоит использовать драгоценное время на поиск воды. Я предлагаю подумать и не принимать опасных решений исключительно из-за их простоты.

– Я слышал ваши речи, кандидат, – отмахнулся Луций, – не старайтесь убедить меня в том, во что я уже верю. Я пришел к вам потому, что двадцать лет назад вы должны были защищать моего отца. Скажите, он был виновен в измене?

Овикула опустил подбородок на кулак и пристально посмотрел на Луция. Его глаза с черной радужкой поблескивали из-под густых темных ресниц.

– Эдеру обвиняли в том, что он был в сговоре с Великим Ханом и намеренно скрыл военные планы Орды, – наконец произнес он. – Насколько мне известно, твой отец действительно был другом прошлого Великого Хана и у них были общие… дела. Но в посольстве он был не один, там было четыре магистрата. Гней Арвина, Нума Брасс, Тиберий Авитус и твой отец. Все они вернулись с одинаковым мнением о дружбе и торговле, – Овикула остановился и пожевал губами, подбирая слова, – достаточно… странно, что разговор об измене зашел лишь три года спустя и коснулся только Эдеры. Он рассорился с Корвинами – к сожалению, я так и не успел выяснить из-за чего.

Луций внимательно слушал. Несмотря на то что Тиберий постоянно рассказывал байки из жизни Луция Эдеры-старшего, он избегал разговоров о посольстве. В свое время он искал документы о путешествии отца, но их не оказалось ни в табуларии, ни даже в личном архиве дяди. Все отцовские записи и дневники уничтожил пожар. Луций не сдержал горькой усмешки. Его отец рассорился с Корвинами. Что ж, здесь он тоже пошел по его стопам.

– Почему же тогда, по-вашему, Орда нарушила договоренности? – Луций пытливо посмотрел на Овикулу. Он задавал вопросы издалека, шаг за шагом прощупывая почву.

Авл казался разумным и добропорядочным человеком. Вот только тот, кто на равных соперничает с Корвинами за власть, быть таким не может.

Он склонил голову набок и вдруг улыбнулся с какой-то неожиданной теплотой.

– Меня не покидает ощущение, что этот разговор ведет нас в очень интересное русло, Авитус. Хотя, возможно, ты предпочитаешь имя своего отца. Ты очень похож на него. Хитер как лиса, прижившаяся в курятнике. Я предлагаю вот что. – Он плавными, неожиданно изящными движениями начал чертить между собой и Луцием печать. Магия не отвлекала его от разговора. Он даже не отводил взгляда от Луция. – Это Печать Розы. Раньше роза была символом тайны. Техника, невероятно полезная для политика, в свое время ее создал мой дед. Она не даст нам солгать друг другу и не позволит рассказать об этом разговоре устно или письменно. Мы не сможем подобрать для этого нужных слов. Мне кажется, так наш диалог пойдет намного быстрее и эффективнее. Согласен?

Луций внимательно рассмотрел печать. Ее витиеватый узор и правда напоминал раскрывшийся бутон розы. В переплетениях знаков Луций видел ее свойства. Вот только кое-чего не хватало.

Он достаточно демонстративно добавил к печати несколько штрихов.

– Так – согласен. Хороший пакт, но условия должны работать в обе стороны, – криво усмехнулся он.

– Видно, ты и правда сам создал свою технику лиц. Блестяще. Мало кто замечает подвох. – Овикула расхохотался. Его ничуть не покоробило то, что его маленькая ловушка была обнаружена. – Что ж, будем играть по-честному. Tamen du ne ricevos la trian.

Печать раскололась, и две ее половины накрыли собеседников. Луций почувствовал неожиданную острую жажду. Авл, судя по всему, тоже. Он одним глотком осушил свою чашу.

– Итак, Орда. Если тебе интересно мое мнение, я не считаю Тал сборищем варваров, как их принято изображать перед народом. Новый хан предпочел войну миру, и наверняка у него были на то причины. На нашу беду, он уже двадцать с лишним лет отказывается их обсуждать. Теперь ответь на мой вопрос. – Авл откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову. Его взгляд изменился. Все его повадки изменились. Азарт, который блестел в глазах, охватил его целиком. – С чем ты пришел, Эдера? Такие подарки, – он постучал пальцем по документам, разоблачающим его схему, – приносят не для того, чтобы с тоской помянуть прошлое. Ты хочешь сделку. Сокрытие моей ошибки – задаток. Твой главный товар должен быть невероятно хорош. Что же это?

Луций постучал пальцами по подлокотнику. Он рассчитывал вести этот дипломатический танец подольше, но теперь это не имело смысла.

Свою ставку он сделал, едва вошел сюда.

– У меня есть новый хан. Законный претендент. Власть в Тале наследуется по крови. У Великого Хана, который дружил с моим отцом, был не один сын.

Наконец-то на лице Авла Овикулы появилось долгожданное изумление. Он молчал, уставившись на Луция пустым взглядом, а на его губах медленно расцветала улыбка. Такой товар явно был ему по вкусу.

– Кто он?

– Второй сын Лайхо? Тот, кто идет по стопам отца и хочет, чтобы Орда осела. Эдес мало знает о жизни талорцев. Я знаю чуть больше. Нынешний Великий Хан не всем по нраву. Я знаю, что за вторым наследником идут люди. Не все дети Тала хотят войны, им нужна альтернатива. Так же, как и нам. Уязвимость твоей позиции, Авл, в том, что Тит Корвин предлагает войну, а ты не предлагаешь ничего. Народ не любит думать и еще меньше любит ждать. Тебе не хватало разумного решения, которое можно было бы противопоставить наступлению. Я дам тебе его.

– Видимо, твой отец оставил тебе больше, чем я думал, – хмыкнул Овикула. Луций неопределенно качнул головой. Врать под печатью он не мог, а погружаться в подробности знакомства с Орхо не хотел. – Я увижу твоего наследника?

– Пока тебе достаточно знать, что он существует.

– И чем же мне придется заплатить за твое щедрое предложение?

– О, мой товар обойдется тебе очень дешево. – Луций снова полез в сумку. Он извлек туго свернутые листы пергамента с заметками по обвинению Месоллы и передал их Авлу. – Ты разыграешь представление. Пригласишь меня и Праймуса Арвину расследовать злоупотребления в Тиришаре. Красивый жест, народу понравится, если ты публично откажешься от своего нечистого на руку ставленника и призовешь клиентов своего соперника обвинить его. Корвины не смогут отказаться. Затем тиришарский принц попросит в подарок самую прекрасную деву Эдеса в качестве компенсации за преступления Месоллы. Я позабочусь об этом. Госпожа Талия отправится в Тиришар. Я вышлю Месоллу в Эдес и стану легатом нового наместника, которого ты поставишь. После этого я познакомлю тебя с наследником Тала. Я не хочу повторить судьбу отца, Авл, поэтому я сначала окажусь в безопасности, а потом… мы устраним Корвинов.

Луций чувствовал, как его скулы сводит от злой улыбки. Он долго думал, говорить ли Овикуле о похищении Младших магов, но решил оставить это при себе. У него не было доказательств. Того, что он предлагал, было более чем достаточно.

– Да я смотрю, мы с тобой просто естественные союзники, – усмехнулся Авл, перебирая связанные с Месоллой документы, – мне казалось, ты неплохо себя чувствовал под крылом Публия. Ходили слухи, что он хочет сделать тебя квестором в обход возрастного ценза. Что у тебя с Корвинами? Месть за отца?

– Идейные разногласия, – сухо ответил Луций. – Твоя печать и правда хороша. С ней легко общаться. Мы союзники. Я действительно ненавижу Корвинов. Я хочу мира между Эдесом и Талом. Ты знаешь, что я не лгу, а я могу не объяснять почему.

– Деловые отношения, основанные на взаимном недоверии, в них есть изюминка. Люблю такое. – Овикула вернул документы, наполнил чашу и поднял ее. – Твоя кровь густа, Эдера. Что ж, да будут боги свидетелями, я выполню свою часть сделки. Твой задаток был достаточно щедрым.

Луций кивнул ему и пригубил сладкое вино. Тиришарское – как символично. Оно пахло медом и фруктами, но Луций отчего-то чувствовал в нем терпкий привкус полыни, который обещал свободу.

Все шло как никогда хорошо.

19

Не оглядывайся

Сухие листья тихо похрустывали под ногами. Луций торопился, едва не бежал, хотя спешить было особо некуда – стояла глубокая ночь. Талия в любом случае взбесится, когда он влезет к ней в такое время. Впрочем, ненадолго. Луций шел к ней с таким подарком, каких прекрасной розе Эдеса еще не делали. Он шел к ней с обещанием свободы.

Выстраивая свой план, Луций не мог не позаботиться о друзьях. Тем более что включить их в сделку с Овикулой было не слишком сложно. Гней Арвина будет рад карьерным возможностям сына. Еще больше он обрадуется поводу отослать его в Тиришар, подальше от Талии, а когда она отправится следом – будет слишком поздно. А вот Сайна, матушка Талии, разозлится. Но будь Тит Корвин хоть сотню раз ее любовником и покровителем, он не поставит интересы хозяйки борделя выше дипломатического союза с тиришарской знатью, особенно в преддверии войны. Он вышлет Талию не задумываясь. Она и Праймус смогут жить спокойно. Даже заключить брак по тиришарскому обычаю – весьма странному, с церемонией публичного соития, но почему бы и нет.

Орхо тоже будет в безопасности. Тиришар был отличным вариантом. Местные жители плохо представляют себе даже эдесскую магию Искусства, а о талорской знают и того меньше, и вряд ли они смогут отличить одно от другого. Им плевать на Тал, плевать на войну, от которой их отделяют несколько тысяч миль. Орхо там ничего не будет угрожать – а в должное время он вернется, чтобы взять власть в Орде. Овикула не упустит шанса использовать альтернативу в виде переговоров. Быть может, выбьет Орхо поддержку легионов, поможет положить конец войне. А потом… потом Луций станет послом в новообретенном Тале. Как и его отец в свое время. Колесо судьбы совершит полный оборот.

Посмеиваясь собственным мыслям, Луций пробрался во внутренний двор Лотии. Темнота ослепляла. Он попытался на ощупь найти бочку с дождевой водой, но запнулся о торчащий из земли корень и едва не полетел лицом вперед. Беззвучно выругавшись, он сдался. Уходя от Овикулы, он снова сменил лицо, чтобы не раскрывать их неожиданный союз раньше времени. Придется заявиться к Талии в образе круглолицего рябого мальчишки. Надеяться, что она догадается, что никому, кроме лучшего друга, не придет в голову забираться в ее комнату посреди ночи.

Луций вслепую нашарил знакомые выступы в стене и спустя пару мгновений уже ловко забирался к окну Талии. Оказавшись у нужного проема, он не глядя начертил символ-ключ поверх ограждающего заклинания, подтянулся повыше, заглянул в окно и оторопел.

Он был не единственным гостем.

Увиденное будто рывком вернуло его в прошлое. Картина из воспоминаний наложилась поверх той, что предстала перед ним сейчас. Перед глазами снова сияла золотом незаконченная Печать Перемещения, будто он опять был в том проклятом переулке с Квинтом Корвином и Орхо у его ног. Темный человек снова держал за руку бездыханное тело. Только теперь Луций видел лицо нападавшего. Он знал его.

Гней Арвина стоял в центре комнаты Талии. А на полу лежала она сама.

В голове не осталось ничего, кроме привкуса дурной иронии. Тело же двигалось, опережая сознание. Луций прыжком влетел в спальню и резким ударом под колено подсек Арвину, заставив грузного мужчину рухнуть на пол. Печать потухла – комната погрузилась в плотную темноту. Подхватив Талию, Луций с размаху влепил ей затрещину, разрушая сонные путы. Она открыла глаза и ошалело уставилась на него.

– Какого…

– Зови Сайну, – оборвал ее Луций и вскочил на ноги, загораживая девушку от Арвины.

– Не дозовется, – процедил Гней, – мамаша сегодня в другой постели.

Луций бросился к нему. Вспыхнувшие за спиной искры печати выхватили из темноты искривленное лицо Арвины-старшего. Талия, кое-как разобравшись в происходящем, уже чертила что-то в воздухе. Скорее всего, сигнал. Ориентируясь на подсвеченный силуэт, Луций рванул вперед, зашел сбоку. Он надеялся обездвижить Арвину, заломить ему руки, но не успел – пальцы проскользили по полированному бронзовому наручу. Гней с неожиданной для своего веса и возраста прытью отступил в тень. Прежде чем Луций успел расчертить печать, тот скороговоркой прошипел заклинание, обрушивая на Луция Печать Сети.

Он рухнул на колени, придавленный тяжестью, от которой уши пронзила боль. За спиной раздался сдавленный вскрик Талии. Ее незаконченная печать погасла. В блеске орнамента Сети Луций теперь отчетливо видел, как Гней брезгливо отряхивает плащ, без труда контролируя две печати разом. Луций с усилием вытянул вверх дрожащую руку и попытался прорвать пальцем узор над собой.

– Pli forta, – произнес Арвина, подходя к Луцию. – О, парень, да ты маг. Повезло мне сегодня, два по цене одного.

Голову сдавило до невыносимой боли. Луций слышал только стук собственного сердца и треск костей. Совсем недавно на такую же ужасную смерть он обрек несчастного пьяницу Ерлана – еще одна злая ирония. Арвина ведь даже не понял, кто ему попался. Гней видел перед собой пухлощекое плебейское лицо, усыпанное веснушками. Луций всеми силами старался оставаться в сознании. Он не знал, что отец Праймуса сделает, если узнает его, – убьет на месте? Так же похитит? Вряд ли отпустит с извинениями.

Со свистом втягивая в сдавленные легкие воздух, Луций бросил на Гнея полный ненависти взгляд. Страх за свою жизнь парадоксально тонул в жгучей, выбивающей слезы обиде. Он ведь был прав. Во всем прав – вот Гней Арвина, один из первых приближенных Тита Корвина, на его глазах похищает мага. А Луций уже даже не хотел этого знать. Почти вырвался, почти сбежал от этой загадки. В его плане не было ни единого изъяна. Три дня – и он плыл бы с Орхо в Тиришар, подальше от проклятой корвиновской клики. Он нигде не ошибся. Он просто не туда сунулся в самое неподходящее время. Снова!

– Зачем? – выдавил он, цепляясь ногтями в пол. – Зачем вам маги?

– Не твоего ума дело, Младший. Считай, что послужишь на благо Республики.

Арвина отошел к двери, на которой виднелся жженый след Печати Тишины, и дважды постучал. В проеме показались двое вооруженных людей. Луций узнал охранников Праймуса. Два почти одинаковых эвоката с землистыми потрескавшимися лицами безразлично посмотрели на пленников. Один из них туповато улыбнулся, глядя на скорчившуюся на полу полуголую Талию.

– Четверых я не унесу, – сказал Арвина, понизив голос, – я заберу девку и Тарекса. Калир, разберись с этим мальчишкой. Он попал сюда через двор. Уйдешь таким же путем. Проход за ясенем, в правом углу. Да зайдите вы уже и закройте дверь, кретины. – Он нетерпеливо втащил одного из охранников в комнату.

Прежде чем второй переступил через порог и дверь с Печатью Тишины закрылась, Луций закричал.

Легкие едва раскрывались даже для дыхания. Крик дался Луцию тяжело, но он вложил в него все свои силы. Он вышел сдавленным, мучительным, но разорвал тишину Лотии, эхом пронесся по коридору и вылетел в окно, распугав сидевших на дереве птиц.

Как будто кого-то в борделе можно привлечь криком. Но попробовать стоило.

– Ах ты сученыш живучий. Калир, выруби его, – прошипел Арвина. – Pli forta!

Луция вжало в пол. Теплая струйка крови из уха побежала по шее, и так же закровило разодранное криком горло. Перед глазами плыли ширящиеся темные круги. Он терял сознание.

И тут Луция ослепило и обдало жаром, который выжег сдавившую тело тяжесть. Он судорожно вдохнул раскаленный воздух и закашлялся. В голову волной ударила кровь. Сквозь темноту он увидел вспышку невыносимо яркого, солнечно-белого пламени. Оно оборвало крик одного из эвокатов. На голову Луция легла знакомая теплая рука.

– Знал, что ты встрянешь во что-то подобное.

Комнату заполнили дым и отвратительный запах обожженной плоти. Перед глазами все поплыло. Луций отчетливо видел только обратившееся в уголь тело наемника, которого Арвина называл Калиром. Луций слышал полный боли вопль Гнея Арвины, но не видел ни его, ни Тарекса. Орхо стремительно пересек комнату и встал у двери, чтобы не дать им уйти. В этот момент Луций увидел золотистый блеск у стены.

– Внут… – попытался крикнуть он, но снова закашлялся кровью.

Дым из комнаты потянулся во внутренние коридоры Лотии. Гней Арвина исчез в тайном проходе. Откуда он вообще знал о нем? Луций попытался вскочить и броситься за ним, но рухнул на пол, в ярости скребя ногтями деревянные половицы.

В ушах звенели осколки его тщательно выстроенного плана.

Тарекс. Проклятый охранник Праймуса. По стечению обстоятельств – единственному удачному в сложившейся ситуации – Луций оказался в комнате Талии с чужим лицом. Но Орхо показал свое. Гней Арвина прежде не видел раба Луция. А вот Тарекс сталкивался с ним, и не раз. В Лотии. В поместье Авитусов, когда Праймус посещал Луция. Идиот. Строптивый, непокорный идиот – Луций просил у него три дня. Конечно, он не послушал.

Он закрыл глаза и задержал дыхание. По горящим легким расползалась горькая и густая, как смола, предопределенность. Она охватывала его и застывала янтарем, отчего его тело и мысли каменели. Кошмары, что преследовали его по ночам, в которые он отчаянно не хотел верить, вставали перед глазами. А ведь дядя предупреждал. Самое сложное – не увидеть будущее. Самое сложное – поверить в его неотвратимость. От него не убежишь.

Но его можно встретить на своих условиях.

Орхо подошел к нему и осторожно подхватил под ребра. Он что-то говорил – то ли ему, то ли Талии. Уши точно воском заложило, остался только навязчивый тревожный звон. Сознание Луция словно треснуло и раскололось надвое. Одна его часть съежилась, горевала о том, что случилось и чего уже не произойдет. Другая – холодно продумывала план действий. У первой были страхи и желания. У второй осталась только цель. Будет еще время погоревать. А если не будет, тем лучше.

На миг он представил себе Север. Говорят, там есть кипящие соленые ручьи, что рождаются из земли и бегут к ущельям, чтобы уйти в никуда. Семицветные озера, которые светятся по ночам. Зен и воды Сайрмора, Волчьи Сопки и каменные леса. Коса с лунным песком на самой границе Старого Тала. Придется научиться ездить верхом, но это ведь дело практики. Забрать Раду – обязательно, вернуть ее домой, в Ивер. Говорят, иверийцы живут прямо в стволах высоких деревьев. Интересно, врут ли? Или и правда в Тиришар – не легатом, просто бежать. Сменить лицо и промышлять мелкой магией. Скотину лечить да детей. Или в Дан Майяра – в подземные города красных песков. Бежать, как же хорошо будет просто сбежать.

Никто не найдет. Да и искать не станет.

– Эдера… – глухой, звучащий будто из-под земли голос Талии силком выволок его из мыслей, – тебе надо уходить, Эдера. Спасибо.

Она смотрела на него рассеянным взглядом. Под носом и на подбородке темнела схватившаяся кровь. Она протянула руку к его лицу, но отдернула. Дрожала. Что Гней Арвина собирался с ней сделать? Со всеми ними?

Луций сглотнул ком в горле.

– Домой, – просипел он, не глядя на Орхо. Тот помог ему подняться. Пальцем стер кровь со щеки. Стало хуже. Луций оттолкнул его и, пошатываясь, оперся на столик у зеркала Талии. – Сейчас же домой.

Пол под ногами казался зыбким. К горлу подкатила тошнота. Мир покачнулся и потемнел, унося сознание.

Он знал, что будет дальше. Можно было не думать. Чувствовать тоже не хотелось.

* * *

Луций приходил в себя. Он казался себе неуклюже склеенным, разбитым кувшином. Мысли вязли. Он коснулся лица – словно чужими руками трогал чужую кожу и наблюдал за этим со стороны. Печать исчезла, когда он потерял сознание.

Печати Света в доме тоже потухли. Вместо них комнату освещал зависший над столом яркий сгусток… солнца. Луций лежал на своей кровати. Слышались голоса. С трудом приподнявшись на локте, Луций увидел Раду и Орхо, которые о чем-то негромко переговаривались в паре шагов от него. Лицо Орхо было мрачным. Луций видел, как подрагивают пальцы сложенных на груди рук, как он сжимает челюсти, как мерно и тяжело дышит. Рада что-то торопливо лопотала, размахивая руками перед ним и глядя на него с непонятной смесью покорности и восхищения.

Луций сел, скрестив ноги. Мышцы горели. Голова не кружилась, она словно… опаздывала. Услышав его возню, Орхо кивком указал Раде на дверь и, когда та вышла во двор, уселся на край кровати.

– Ты ведь даже не уходил из города? – тихо спросил Луций.

Он тоскливо всматривался в лицо Орхо, запоминая его черты. Хоть бы изобразил раскаяние.

– Нет, – Орхо покачал головой, – ты дважды валялся в крови на моей памяти, а я здесь месяц. Ты едва не погиб.

– Спасибо, теперь я погибну точно, – невесело усмехнулся Луций, – тебя видели, Орхо. Твое лицо и твой огонь. Представь себе, с каким удовольствием Гней Арвина на пару с Марком Центо повесят на тебя похищения Младших магов. Ты будешь болтаться на кресте еще до завтрашнего заката.

– Они ничего мне не сделают. Я развею их пеплом по ветру.

Луций сжал кулак и тут же пожалел об этом – кисть защипало, словно вместо крови по ней бежала щелочь.

– Разумеется. И все легионы, расквартированные в Среднем городе, видимо, тоже? – Бездумная бравада Орхо раздражала даже сквозь оглушительную усталость, которая не оставила сил ни на ярость, ни на горе. – Хочешь храбриться – дело твое, но мне конец. Я – Эдера. Меня не пощадят. Меня объявят предателем, срежут мне тавро, отнимут магию и бросят умирать в канаве.

Он сглотнул. Никогда еще собственное имя не было ему так противно.

Орхо накрыл его руку своей.

– Так идем со мной.

Луций закрыл глаза. Ему хотелось. Правда хотелось – можно и штаны, и даже волосы отрастить. Ему бы пошло. Все бросить. Двадцать лет его убеждали в том, что он сын предателя, а гадюка голубя не породит. Не могли же все эти уважаемые люди ошибаться. Но Праймус Арвина говорил, что не прочь бы поменяться отцами. Барбус Биола шутил, что своего Луций хотя бы знал. Талия смеялась, что титул дочери главной шлюхи города куда почетнее. Дядя Тиберий взял Луция на поруки, дал свою фамилию и до нелепого пылко защищал его.

Отец Праймуса похищал магов. Биола исчез. Талия пропала бы, согласись Луций уйти, когда Орхо впервые позвал его с собой. Тиберию не простят еще одного Эдеру.

– Я не доставлю им такого удовольствия, – Луций вырвал руку из ладони талорца, – я не предатель Эдеса.

– Хорошо. Тогда сдай меня. Свяжи и выдай им.

– Нет. Ты бежишь. А перед этим… – Луций осекся и глубоко вдохнул. Он коснулся пальцами Тавро Сновидений на шее. Припухшие контуры саднили и пульсировали. – Перед этим ты нападешь на меня. Жестоко и очень правдоподобно. Оставишь меня при смерти истекать кровью. Так, чтобы они поверили, что я не мог быть с тобой в сговоре. Поверили, что я – наивная, обманутая жертва, которая чудом пережила нападение вероломного талорца.

Отчаянный план. Рабочий. Не можешь избежать будущего – прими его на своих условиях. Агонию и горе, настойчиво являвшиеся Луцию во снах. Он выживет, и Орхо тоже. На что, в конце концов, они рассчитывали? Луций дурак, и Орхо – дурак не меньший.

Орхо вздрогнул и вскинул голову, точно Луций его ударил. Поднявшись, он отступил на шаг.

– Ты не знаешь, о чем просишь, Эдера, – он покачал головой со странной, отчаянной улыбкой, – это… я не хотел, чтобы это произошло так. Не моими руками.

– О, я как раз слишком хорошо знаю, о чем прошу, – Луций встал вслед за ним, опираясь на стену. – Выдержу. На грани смерти. Не пересекая. Ты справишься. Ты видел, где мои тавро, – он мрачно улыбнулся, – как раб ты слишком дорого мне обходишься.

Орхо вскинул бровь и хрипло хмыкнул.

– Выдержишь, – согласился он и слегка склонил голову, словно оценивая Луция, – но не знаешь. Обратно не повернешь.

– Нет! – Дверь пронзительно скрипнула. Рада влетела в дом и с криком вклинилась между Орхо и Луцием. – Не надрывай его тень. Так нельзя!

Орхо одарил ее презрительным взглядом. Что-то неуловимо изменилось в нем. Осанка ли, глаза или голос, но это заставило Луция вспомнить, кем он на самом деле был. Так смотрят те, кто познал вкус власти.

– Не припомню, чтобы я спрашивал тебя, иверийка. Вздумаешь указывать нам? – тихо сказал он, заставляя Раду сжаться. Он взглянул на Луция поверх ее головы. – Ты хочешь этого, Эдера?

На губах Орхо была улыбка, а в голосе – не было.

– Так надо, – процедил Луций, борясь с накатывающей слабостью, – просто хоть раз послушайся меня и сделай то, о чем я прошу.

– Хорошо, Эдера, – едва слышно отозвался Орхо, а потом повернулся к Раде. – Это его воля. Теперь пошла вон.

Она подчинилась. Моментально. Вышла за дверь, ничего больше не сказав. Луций подошел к Орхо, борясь с желанием опереться на него.

– Ты должен будешь уйти. И не возвращаться. Поклянись.

– Мне нечем клясться, Эдера.

– Ты был должен мне за спасение жизни? Ну так спасешь мою. Считай, что это уплата долга. Ты не нужен мне здесь.

Орхо убрал пряди с его лица, не касаясь кожи.

– Будет больно.

Луций сглотнул. Страх выбивал пол из-под ног, скручивался узлом в ребрах. Он задержал дыхание. Зажмурившись, расчертил печать и выдохнул заклинание.

– Начинай.

Первые два каменных шипа разбились об кожу. Третий пробил плечо насквозь.

Боль застилала глаза. Тавро горели, не выдерживая напора. Луций смотрел прямо перед собой, силясь молчать, пока крик разрывал его изнутри. Позволил себе лишь короткий выдох.

Орхо не смотрел на него.

– Мне продолжить?

– Да.

Удар пришелся в живот. Шерсть туники стремительно пропитывалась кровью, тяжелела. Ноги ослабли, и тело безвольно повисло на острой опоре. Печать Храбрости все же была хорошей идеей. Наркотическая, маниакальная уверенность выхватывала из мрака угасающее сознание и не давала задохнуться в агонии. Боль должна была остаться. Боль снилась ему. От нее нельзя было спрятаться.

Острая пика разорвала грудь. Хрустнули ребра. Луций попытался вдохнуть и не смог. Пробило легкое.

– Они должны поверить, – мысли путались, вырывались толчками с кровью, – я выживу. И ты выживешь. Нельзя оглядываться на того, кто идет за тобой из мертвых. Ты оглянулся. Не оглядывайся.

В глазах потемнело, очертания комнаты размылись, поплыли пятнами. Странный, чуждый холод полз по позвоночнику, щекотал нервы и опутывал тугой легкостью, из которой все меньше хотелось вырываться. Луций ловил ртом воздух. Безрезультатно. Жизни оставалось меньше чем на четверть часа. Хватит, чтобы поспела помощь.

– Уходи. Сожги здесь все.

– Жестокий и безумный, – Луций почувствовал прикосновение пальцев к лицу, – как и должно. Я уйду, обещаю. Береги иверийку. Она знает, как меня найти.

Щеки коснулось острое лезвие. Легко прорезало кожу. Оставило тонкую, едва ощутимую на фоне агонии царапину.

– Ты сказал, если я не верну твой коготь, ты достанешь меня из-под земли. Заберу его с собой. Вернись за ним, когда примешь решение.

Луция ослепило и обдало жаром полуденного солнца. Безжалостный бледный огонь пожирал его дом. С треском крошился камень, взвивался с яростными искрами в небо. Высоко. Должно быть, это видел весь город.

Языки пламени осторожно, едва касаясь, гладили кожу.

Орхо ушел. Не оглянулся.

20

Глупость или измена

Мир поглотила боль, и эта боль была хороша. Знакомая, уже родная, она грела и убаюкивала.

Он слышал голоса – взволнованные, успокаивающие, спорящие. Они уходили. Снова возвращались. Он видел золотое сияние через закрытые веки, чувствовал магию кожей.

Кто-то крал его боль. Луций потянулся к ней и вернул усилием воли. Но боль снова отобрали.

Это повторялось раз за разом, пока он наконец не сдался.

Луций очнулся. Свет словно сыпался в глаза сухой пылью. Он, щурясь, осмотрелся. Белое помещение без окон. Единственное украшение – выгравированные на стенах заклинания. Какие-то из покоев Тиберия. Около кровати на низком табурете клевал носом незнакомый старик в несвежей тунике. Луций попытался приподняться на локтях, но, стоило ему завозиться, незнакомец открыл глаза.

– Раздери меня Плутон, я думал, ты никогда не очнешься и я помру тут с тобой, – проворчал он и легким толчком уронил Луция обратно на жесткую подушку, – не ерзай, доерзался уже. Печати печатями, а дырки в тебе были такие, что шлюхи с Нижних улиц позавидовали бы. Повезло тебе, малец, что тавро цело. Ну, первое да второе целы, а третье я залатал, хотя толку с этой вашей блажи… Понаделают себе оберегов от старости, а как дожить до той старости, не заботятся.

Мужчина, который, вероятно, был лекарем – и довольно неплохим, раз его терпели в патрицианском доме, несмотря на такой оригинальный стиль общения, – продолжил ворчать, осматривая Луция и постукивая кончиками пальцев по его груди.

– Сколько я здесь? – просипел Луций и попытался подняться снова, за что получил новый толчок. Горло не болело, просто пересохло. Ничего не болело. И от этого было неуютно.

– Неделю! – отозвался лекарь так возмущенно, словно Луций назло ему пролежал так долго, хотя должен был не больше трех дней. – Я уж думал все, если очухаешься, точно дурачком станешь от потери крови. Ты не дурачок? – Он с подозрением посмотрел на Луция, хмуря кустистые брови. – Давай-ка, голубчик, назови мне имя, статус и какой нынче год.

– Луций Авитус Эдерион, Старшая Ветвь, консулат Корвина и… – он мрачно усмехнулся, – Корвина. Дай воды.

– Политические шутки – добрый знак, – хмыкнул лекарь. Он дал Луцию в руки чашу с прозрачной жидкостью и помог ему подняться. Луций отпил, закашлялся и сморщился. Это была явно не вода. Старик заставил его выпить зелье полностью. – Ты морду-то не вороти, это хорошая микстура. Не только на заклинаниях мир держится. А то, что мертвечиной отдает, так это так и надо. Зря ты на талорца полез, малец, бежать от них надо. Не терпится вам все с Хароном встретиться.

– Его поймали? – спросил Луций, пряча тревогу за гримасой отвращения.

– Какой там, – фыркнул лекарь, – сбежал, говорят. За что налог платим – одни боги знают. Да и прах с ним. В общем, малец, помереть ты не помрешь, но больно будет еще долго. Я оставил тебе шрамы, мне так велели. Под ними плоть свежая, нежная, схватилась, но некрепко. Колоть будет, как заноза. Мандрагорову Печать знаешь?

Луций кивнул. Он провел пальцами по плечу. Кожа в том месте, куда пришелся удар каменного шипа, была тонкая, гладкая и словно чужая – одновременно и онемевшая, и слишком чувствительная.

– Вот и черти ее, когда приспичит. Хотя странный ты, с нее только больше дергался. Да и прах с ней, – махнул он рукой и спешно засобирался, – я тебя денька через три проведаю.

– Позови мою рабыню. Пусть принесет воды.

– Нет, голубчик, позову я господина Авитуса, – лекарь мрачно посмотрел на дверь, – мне нужно работу сдать. Он меня держал тут как собаку на привязи, ни поспать, ни посрать. Дальше уж сами разбирайтесь. Все, бывай. Благодари Фортуну за милость. После встречи с талорцами обычно не выживают.

Старик ушел. Луций проводил его потухшим взглядом. Ему было… пусто. Он свернулся в клубок, принимая тяжелую сонливость, но уснуть снова не смог.

Спустя четверть часа он услышал шаги и голоса за дверью.

– В общем, сынок твой жив, с меня спроса нет, – раздалось уже знакомое ворчание.

– Он мой племянник, – голос дяди звучал раздраженно, – с ним все в порядке?

– Да хоть домашний песик, мое какое дело. Если с ним что и не в порядке, это не по моей части. Я работу сделал.

– Маркус!

– Что Маркус, я у мамы сто два года как Маркус! Говорю же, жив, рот открывает, говорит складно. Корми погуще да пусть спит побольше, скоро снова поскачет. Поболит немного – ну так, чай, поумнеет.

– Отец, прошу, – послышался тихий голос Публия, – отпустим господина Биллария домой. Забери оплату у моего секретаря, Маркус. Твои таланты невероятны. Благодарим тебя.

– Вот так бы сразу, – послышалось удаляющееся бормотание.

Луций подобрался. Дверь открылась, и в комнату вошли Тиберий, потрепанный и осунувшийся, и Публий, на лице которого читалось плохо скрываемое раздражение.

– Луций! – Дядя бросился было к нему, но тут же осекся, видно боясь потревожить, и осторожно сел на край кровати. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, чем должен бы, – сдержанно ответил Луций, поднимаясь и опираясь на изголовье кровати, – спасибо, дядя.

– Во имя всех богов, я едва не сошел с ума, когда нашел тебя. – Тиберий с такой болью смотрел на грудь Луция, что тому захотелось прикрыться. Он еще не успел рассмотреть свои шрамы, но по взгляду дяди догадывался, что выглядят они дурно. – Этот пожар… на беду, я разучился видеть сны о близких. Я был так захвачен войной, что упустил самое важное.

– Не кори себя. Не пристало прорицателю тратить время снов на меня, – Луций завернулся в тонкое покрывало, – девушка, моя служанка, что с ней?

– Тебя сейчас волнуют рабы? – возмутился Публий. Он стоял, скрестив руки, и холодно смотрел на Луция. – Тебе бы сменить подход, когда их выбираешь.

– Публий! – одернул его дядя.

– Что? Ты представляешь, что ты устроил, Луций? – Публий смотрел на него с ледяным давящим прищуром. – Сколько ресурсов я потратил на то, чтобы замять этот скандал? Я хотел продвинуть тебя в квестуру на будущий год, но теперь ты можешь не думать о ней лет пять, пока люди не забудут этот позор. Талорец?! Ты, Эдерион, взял себе в рабы талорца?

– Замолчи! – рявкнул Тиберий и поднялся, заставив Публия отступить на шаг. – Ты забываешься, сын. Мальчику пробило печень и легкие, раздробило ребра, он едва не сгорел, и ты станешь обвинять его в том, что он связался с талорцем? Его обманули, а он бросился сражаться с ним! Без брони, без подготовки, посреди ночи. – Он повернулся к Луцию и спросил с нажимом: – Так?

Луций кивнул.

– Неважно, в чем его обвиняю я, важно, в чем его обвинят остальные, – процедил Публий. – Слухи о том, что они были в сговоре, уже поползли. Пока я их пресекаю, но это все равно что сражаться с муравьями. Такой удар по мне перед выборами!

– Твои выборы – это твоя морока. – Тиберий махнул рукой, указывая сыну на выход. – Если его вздумают обвинить, разорвешь на нем тунику и покажешь его шрамы. Для этого ты их сохранил.

Публий сжал зубы, но смолчал. Он выдохнул, оправил тогу и направился прочь.

– Даже если тебя не обвинят в сговоре с врагом, Луций, тебя обвинят в глупости и будут правы. Люди не изберут идиота. Юность простит тебе это, но нескоро. На твоем месте я бы оставил политику и нашел другое занятие, – бросил он, перед тем как захлопнуть дверь.

Луций проводил его взглядом. Брат видел его именно таким, каким он и хотел сейчас казаться. Люди готовы бесконечно верить в чужую глупость, особенно в глупость молодых. Хочешь, чтобы твою ложь проглотили, – приправь ее пороком.

Дядя мягко положил ладонь ему на руку.

– Видят боги, я бы хотел защитить тебя, Луций. Но моя должность молчалива, я не могу вмешиваться, не могу свидетельствовать, не могу выступать. Не могу встать на твою сторону, так же, как не смог встать рядом с твоим отцом, – он вздохнул, помолчал и встряхнулся, – но я думаю, все обойдется. Публий пригласил едва ли не полсената взглянуть на твои раны. Даже Авл Овикула приходил – и он согласился не выдвигать против тебя обвинений.

– Брат прав. Я виновен в том, что дурак, а это страшнее предательства.

– Ты никогда не был глуп, Луций, – дядя посмотрел на него с какой-то странной улыбкой, – что ты намерен делать теперь?

– Думаю, судьба ведет меня к тому, чтобы я стал сновидцем. – Луций растер шрам под ключицей. Свежая кожа отозвалась противным зудом. – Грехи сновидцев никого не беспокоят.

– Не все, но многие. Ты видел во снах то, что произошло?

– Да. Я просто… не понял. Не поверил. Там ничего не было: ни лиц, ни обстоятельств. Было больно.

Собственная искренность осталась на языке горечью. Луций уставился в стену, избегая взгляда дяди. Ему не приходилось притворяться. Он выглядел подавленным и разбитым, его бесцветный голос чуть дрожал, а по каким причинам – не так важно. Единственное, чего он сейчас боялся, так это расспросов о талорце. Он не был уверен в том, что сможет изобразить должное негодование.

– Сны о себе – страшный бич нашего дела. Чем они ужаснее, тем сложнее, как правило, их избежать. Учись видеть сны о других, мальчик мой. – Тиберий поднялся и ободряюще потрепал Луция по голове. – Ты останешься в этих покоях. Твой дом… там все сгорело. Мне еще не приходилось видеть такого пламени. – На мгновение он замер и покачал головой, словно прогоняя лишние мысли. – Ты спрашивал о рабыне – она жива, служит сейчас при моих покоях. Пришлю ее к тебе. Отдыхай.

Когда он ушел, Луций тяжело поднялся. Голова кружилась. Тело словно забыло, как двигаться, мышцы казались тяжелыми и неловкими. Пол уплывал из-под ног, и каждый шаг ощущался как небольшое падение, от которого сводило пустой желудок. Луций подошел к поблескивающему в углу зеркалу без рамы и вздрогнул, увидев свое отражение.

Четыре рубца – круглых, с неровными, еще припухшими краями и натянутой, точно пенка на молоке, кожей. Благодаря исцеляющим заклинаниям они выглядели так, словно прошло уже несколько месяцев. Два под ключицами были почти симметричными и едва не касались Первого Тавро, защищающего тело от болезней. Ударь Орхо чуть в сторону – Луций бы погиб не от ран, а от обрушившейся на него заразы. Филигранная точность.

Повернувшись к зеркалу спиной, Луций увидел, что сложный орнамент Третьего Тавро тоже был цел. Расчет Публия оставить отметины спереди для демонстрации был разумным. Многие военные из Старшей Ветви оставляли на себе шрамы, которые служили символом их доблести и аргументом в спорах. Луций и сам принял бы такое решение. Касаясь кончиками пальцев тонкой кожи, он завороженно глядел на себя. Орхо хорошо справился со своей задачей. Луций и сам бы себе поверил – до него только сейчас дошло, насколько отчаянным был этот план.

Он поблагодарил бы Фортуну, если бы не знал, что эта сука еще недостаточно над ним поиздевалась.

Луций все-таки остался один. Снова. Посреди мраморной пустоты и людей, с которыми он не мог говорить открыто. С огромным ворохом того, что он не должен был знать, и грузом тайн, которые приходилось хранить.

Рухнув обратно на кровать, он уставился в потолок и провалился в мысли.

– Ради всего сущего, не дергайся.

– Ты понимаешь, что, если ты меня этим порежешь, я себя даже исцелить не смогу, – проворчал Луций, краем глаза косясь на свое отражение в зеркале, – это проклятый камень, я не знаю, где отец его вообще взял.

Орхо держал его за подбородок. Он, красуясь, провернул в ладони клинок. Прозрачное торбенитовое лезвие опасно сверкнуло зеленью.

– Я тебя не порежу, – улыбнулся Орхо, крепко удерживая его лицо, – ты сам на него напорешься, если не прекратишь вертеться.

– Выбрать нормальный нож тебе гордость не позволила? – съязвил Луций.

– Нет, скука. А еще это единственная достаточно острая вещь в этом доме. Теперь заткнись хоть на минуту.

Луций хотел было возразить, но лезвие уже приблизилось к горлу. Орхо брил его быстро, но аккуратно. Луций почти не чувствовал прикосновения холодного камня к коже. Закончив, Орхо спрятал кинжал за широкий пояс, встал позади Луция, чуть наклонившись над ним.

– Больше паникуешь.

– Отращу бороду, чтоб тебя. – Луций бросил на него недовольный взгляд через отражение. В сущности, он не злился, но поставить на место самодовольного талорца хотелось.

– Кошмар какой. Смилуйся.

– Ты сам-то не думал постричься, варвар?

– Если хозяин этого хочет.

Орхо лукаво улыбался, глядя ему прямо в глаза через отражение в зеркале. Его черные пряди рассыпались по плечам Луция. Гладкие и очень тяжелые. Интересно, если сказать – правда отрежет? Зачем они ему? В бою опасно, в быту неудобно. У Луция было столько вопросов, и почему-то ему было неловко их задавать.

– Не хочет.

– Господин! Эй! Да чтоб тебя…

Луция ударили по щеке. Он растерянно моргнул и увидел перед собой припухшие глаза цвета палой листвы и нахмуренные прямые брови Рады. Убедившись, что Луций пришел в себя, она выпрямилась и скрестила руки на груди.

– Ты что делаешь? – Она глядела на него крайне сердито.

– А что я делаю? – Луций поднялся, растирая щеку. Щетина кололась.

Ему казалось, что он не спал, а погрузился в воспоминания и потерялся в них. Теперь он чувствовал себя так, словно выбрался из воды на пронизывающий ветер.

– Ты тонешь в прошлом, – нахмурилась Рада. Отвернувшись, она протянула ему стопку свежей одежды. – Твоя тень и так тонкая, не делай себе хуже. Оденься, господин. Я принесла воды.

– Почему ты еще здесь? – спросил Луций, натягивая мягкую тунику. – Я думал, ты сбежишь во время пожара. И зачем ты меня ударила? – Возмущение вышло запоздалым и оттого неуклюжим.

– Аэд велел мне остаться, и я осталась. Ты споткнулся, и не единожды, господин. Ты звенишь бедой. Я буду тебя защищать.

Луций окинул Раду полным скепсиса взглядом. Тщедушная, угловатая, ростом она едва доходила ему до подбородка. Аэд… так, судя по всему, она говорила об Орхо.

– Во-первых, как ты меня защитишь? Ты сломаешься, если на тебя подуть. – Рада насупилась. – Во-вторых, ты служишь мне, с чего ты слушаешься его приказов?

– Ты меня просто купил. Служить я могу только Аэду.

Луций нахмурился.

– И давно?

Он вспоминал, как нашел Раду, и пытался понять, не мог ли Орхо подстроить это. Она же посмотрела на него взглядом, полным бесконечного терпения, каким смотрят на слабых умом.

– С тех пор, как я родилась посреди зимы и мать согрела меня у костра, – вздохнула она так, словно растолковывала ребенку что-то такое же простое, как запрет на купания в лужах.

Луций ничего не понял. Кроме того, что в глазах Рады он, кажется, связался с чем-то вроде божества. Что ж, если все северные племена считают талорцев богами, то нет ничего удивительного в том, как легко они покорились Орде.

Ему хотелось узнать больше. Зовет ли она Орхо Аэдом? Или это название всего народа Тала на их языке? Но сейчас было не до того. Жестом велев Раде заниматься своими делами, Луций добрался до стола и усилием воли попытался разогнать скрипящий, как старая телега, разум.

Дважды случай ткнул его носом в тайны Корвинов – у этого должен быть какой-то смысл. Они похитили Биолу. Попытались похитить Талию. Кажется, прикончили его отца и сейчас хотят пустить под нож всю Республику. Луцию досталось роковое наследство – он должен был с ним разобраться.

Может, если закончить эту партию, судьба сжалится и оставит его в покое.

Луций прикрыл глаза и провел короткую ревизию нынешнего положения. Он жив и смог избежать обвинения – это хорошо. Его считают жертвой и идиотом – еще лучше. Овикула. Их план сорвался, и он это, конечно, понял. Он мог решить, что связь между Луцием и обещанным наследником Кагана разорвана. Так, в сущности, и было, но Овикуле это знать необязательно.

Луций вытянул чистый пергамент из стопки – благо, дядя всегда держал письменные принадлежности под рукой, чтобы фиксировать сновидения, – и быстро набросал письмо. В нем он в витиеватых выражениях, больше подходящих трагической поэме, намекнул, что нападение на его дом совершил подосланный Великим Ханом убийца. Второй же наследник Тала сумел остаться в безопасности.

Запечатав письмо, Луций подозвал Раду.

– Отдай это Авлу Овикуле в руки. Если тебя не пустят, придумай, что соврать, но ни перед кем, кроме него, не произноси моего имени.

– Хорошо, господин. А какое у тебя имя?

Настала его очередь смотреть на нее как на дурочку.

– Луций Ав… Эдера. Луций Эдера. Как ты умудрилась этого не узнать?

– Ты говорил со мной дважды. Потом прогнал. Потом умер.

– Я не умер.

– Ты дурак, господин. Конечно, умер. Это твоя первая смерть.

– Если хочешь мне хамить, обращайся по имени, – вздохнул Луций и махнул рукой, – нормального раба у меня, видимо, так и не появится.

– Ты собой не владеешь, Луций Эдера, – Рада пожала плечами, – куда тебе владеть другими.

– Иди уже.

Рада ушла. Она успела разложить в комнате бытовые мелочи вроде гребня, масел и таза для умывания, сложила в сундук новую одежду. На кровати Луций нашел небольшой сверток. В нем было то, что уцелело после пожара. Отцовская горловая броня со следами копоти – Рада явно неумело пыталась ее очистить – и проклятый торбенитовый кинжал, которого огонь, казалось, даже не коснулся. Артефакты, которые не смогло уничтожить белое пламя. А может, не захотело.

Луций отрешенно взял клинок и подошел к зеркалу. Пока он брился, лезвие трижды проскальзывало по коже, оставляя мелкие царапины. Их жгло как солью, но Луций почти не замечал этого. Он снова провалился в воспоминания. Позволял памяти говорить с ним тихим голосом на певучем языке Тала. Он словно намеренно измывался над собой, раздирал рану и не давал ей схватиться. Ему не дали сбежать – что ж, по крайней мере, никто не в силах помешать ему запереться в жалости к себе.

– Знаешь, тогда я думал, что мне показалось. Послышалось.

Луций вздрогнул.

Марк Центо стоял за его спиной, изучая его отражение стылым взглядом.

Вот что он забыл. Как же некстати.

– Марк, я еще не раз услышу, какой я идиот, – вздохнул Луций, – да, ты был прав, он действительно оказался… – Он осекся. Не подготовился, не успел натренировать презрение к талорцу. Лицо дернулось, изображая злобу, но она вышла искусственной. – Ты можешь отложить свои нравоучения хотя бы на пару дней? Я…

Рывок за волосы заставил его заткнуться. К горлу прижалась сталь. Луций дернулся и выронил кинжал. Марк оттягивал его голову назад так, что кожа горела. Повернуться было невозможно. Оставалось смотреть в потемневшие от злости глаза Марка через зеркало.

– Я год провел на Рубеже. Я резал их. И я могу отличить их собачью речь, когда слышу ее. – Его голос звучал прямо около уха Луция. Казалось, Марк говорил буднично, но его голос дрожал на звенящем изломе. – Понять не могу, но звуки… я знаю их. Я удивился, когда услышал их от тебя. Ты говорил с талоркой, которая устроила резню в Виледе. Я думал, мне послышалось. Не мог же патриций, сын Республики, говорить на языке врага, – пальцы на затылке Луция сжались, – но мне ведь не показалось. Мне никогда не кажется.

Вот оно что. Об этом Луций забыл. Глупо вышло.

Лезвие прижалось к кадыку. Рука Марка едва заметно дрожала. Он отпустил волосы Луция и потянул ворот его туники. Шов врезался в кожу, тонкая ткань затрещала и разошлась, обнажая грудь. Центо провел пальцами по шрамам – с отвращением и странной бережностью. Свежие рубцы саднили под мозолистой ладонью. Луций сжал зубы и рефлекторно дернулся. От Марка исходил липкий жар и тяжелый запах металла.

– А теперь скажи мне, что ты не предал Эдес. Тебе придется постараться, чтобы я поверил.

Марк не угрожал – он просил.

Луций отрешенно смотрел на свое отражение. Кровь из мелких порезов от проклятого кинжала застыла на щеках черными каплями.

– Если бы предал, я бы ушел с ним.

Он не знал, что Марк увидел в его глазах. Может, отблеск горести, которой Луций позволил прорваться на поверхность. Может, тлеющую ненависть. А может, Марк увидел безразличие, с которым он прижимался к лезвию. Если оно перережет горло, будет немного обидно, но все станет проще.

Марк дрогнул. Его пальцы медленно разжались. Холод стали исчез, позволяя Луцию сделать вдох.

– Правда тебе не к лицу. Ты жалок. Твоего бешеного пса уже убили, Эдера.

21

Ведьмино молоко

В покоях госпожи Клио гулял сквозняк и неровно горели свечи. Сотни свечей горели здесь всегда. Матушка любила живой огонь. Талия же ему не доверяла. Он отбрасывал ломаные тени, и от его танца делалось тревожно. Черные язвы нагара покрывали каменные стены. Воск оплывал уродливыми опухолями на красном дереве столешницы, слезами стекал по мраморным лицам эдесских политиков – впрочем, это Талия находила забавным. С огарками на макушках бюсты патрициев выглядели уморительно.

Однако сложнее всего было выносить навязчивый медовый запах. Талия ненавидела сладкое. Для нее оно пахло гнилью.

В детстве Талия любила читать про море и знала, что бриз пахнет солью. Она украла с кухни большой соляной камень и часами вдыхала его запах, горьковатый и свежий. Талия всех расспрашивала о море. Праймус говорил, что морская вода пахнет сильнее и горче, чем камень, а от бриза щиплет глаза. Когда он принес ей вяленую оленину – та тоже была соленой и горькой, но пахла иначе. Немного – мхом, немного – пряностями. Праймус долго смущался и оправдывался, но сиял, как начищенный котел, когда Талия обрадовалась подарку.

Надоумил его, конечно, Луций.

Ночью одна из шлюх принесла Талии новость, что Эдера очнулся. Тревога, не дававшая ей покоя последнюю неделю, улеглась. Это было новое для нее чувство. Почти новое. Среди миллионов людей, живущих в этом проклятом городе, Луций был единственным, к кому она испытывала что-то вроде нежности. Насколько была на нее способна.

Талия знала, что мать позовет ее, еще до того, как на заре у порога появилась бордельная девка с заученной фразой. Острый, новорожденный серп луны скалился на Талию всю ночь тонким и ядовитым намеком. Ее ждал дурной день. На сборы ушел час – и каждый его миг Талия растягивала как могла. К встрече с матерью она готовилась тщательнее, чем к выходу в залы. Самое дорогое платье. Волосы – туго заплетены и уложены в венец. Вычищенное точно перед первой брачной ночью тело. Для матушки – самое лучшее.

Отмытая до скрипа кожа приятно горела. Это давало Талии небольшой запас времени, прежде чем она начнет замерзать.

Увидев дочь, Сайна посмотрела на нее с ласковым укором. Сложное платье цвета вянущей сирени вместе с белой кожей делало ее похожей на статую. Точнее – на гипсовый слепок с некогда живого человека. Сайна выбеливала лицо и волосы по эдесской моде, и Талии всегда казалось, что широкие скулы и раскосые глаза матери выглядят на светлой коже неестественно и зловеще. А с тех пор, как та начала одеваться в цвета Тита Корвина, ее лицо и вовсе стало казаться мертвым. Впрочем, консула устраивало.

– Ты была неосторожна, милая. – Сайна ласково погладила ее по руке прохладными пальцами, безошибочно находя контуры заживших синяков, которые оставил Гней Арвина. – Как ты могла позволить такому случиться? Тебе стоит усерднее тренироваться.

– Он обошел твои печати. Напал, когда я спала. – Талия опустила глаза и отдернула руку.

– Ты права, дорогая. Твоя слабость – моя ошибка, – госпожа Клио печально улыбнулась, – мы с этим справимся. Посмотри на себя, опять растрепана.

Сайна взглядом указала ей на стул напротив огромного зеркала в резной раме. Талия послушно села, избегая смотреть на свое отражение.

– Мальчишка передал письмо? – Мать осторожно распускала ее косы.

– Я… не знаю, – Талия сглотнула, – я… он же чуть не умер. Наверное, не успел.

– Еще одна моя ошибка. – Сайна покачала головой и достала из-за пояса резной гребень. – Я говорила тебе не рассчитывать на мужчин. Они найдут способ подвести тебя, даже если им придется для этого умереть.

Талия вцепилась босыми пальцами в густой ворс ковра и бросила на мать раздраженный взгляд через отражение.

– Ну разумеется, он полез на талорца, только чтобы насолить мне. Ради чего еще жить мужчинам, как не нам назло.

– Ты еще так молода, дочка. Юность – время ошибок, – госпожа Клио потрепала ее по голове, тут же зачесав выбившиеся волосы, – мне хочется уберечь тебя от самых страшных из них. Зря я подпустила к тебе эту змею. Любовь к нему опасна.

– К Эдере? – Талия не смогла сдержать смешок. – Ты совсем свихнулась в своей паранойе, Сай…

Она пожалела о своей дерзости еще до того, как успела закончить фразу. Липкий холод распустился в солнечном сплетении, точно жадный, плотоядный цветок. Его стремительные побеги поползли по телу. Что-то колючее и неотвратимое бугрилось в венах, распирало изнутри и подбиралось к лицу.

– Что за манеры, Талия? Посмотри на себя.

Талия уронила голову на грудь и зажмурилась. Ей не было больно. К сожалению. Сайна никогда не причиняла ей боли. Талией овладевало отвращение. Невыносимое желание содрать с себя кожу, отмыться изнутри и ни в коем случае себя не видеть.

– Прости, матушка, – пробормотала она, сжав веки так сильно, что заболели глаза.

– Ты не течешь по нему, – наконец неодобрительно вздохнула Сайна. Вязкая гниль растворилась под кожей, и Талия принялась яростно расчесывать руки. Мать шлепнула ее по пальцам и продолжила заниматься прической. – Это, несомненно, хорошо. Но это не значит, что ты к нему не привязалась. Дружить с мужчинами можно лишь тогда, когда их хозяйство принадлежит тебе.

Голос госпожи Клио звучал насмешливо, вот только Талия знала, что мать не шутит. Ее слова даже метафорой не были.

Хотелось съязвить. Однако зудящие изнутри вены напоминали, что не стоит. Сайна ритмично и неторопливо перекладывала пряди, собирая косы. Одни были тонкими, как шнурки, другие, рыхлыми и массивными. Она закрепляла их острыми золотыми шпильками, укладывала слоями, завитками и спиралями. Талии хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Ей повезло иметь густые волосы.

– Я думаю, тебе стоит навестить мальчишку. Спроси его о письме.

– Ты выпустишь меня из Лотии? – Талия осторожно приоткрыла глаза и с недоверием посмотрела на мать.

Сайна поцеловала ее в макушку.

– Мне начинает казаться, что ты не готова. Если хочешь подождать, только скажи. Я терпела двадцать с лишним лет, потерплю еще.

– Нет! – выпалила Талия. Слишком поспешно и отчаяннее, чем хотелось бы. – Нет… матушка. Я готова.

– Детям всегда кажется, что они готовы. Я тоже так думала, – Сайна осторожно закрепила последнюю косу шпилькой и погладила Талию по плечу, – ну хорошо. Хотя твой энтузиазм немного ранит. Я не настолько дурная мать.

Она медленно отошла. Талия услышала шорох ткани по коже. От этого звука к горлу снова подкатила сухая тошнота. Она поднялась, сдерживая постыдную дрожь, и мельком посмотрела на себя в зеркало.

Проступившая паутина почерневших вен еще была видна под кожей.

– Иди ко мне. – Сайна села на край кровати и спустила платье с одного плеча.

Талии не хотелось. Но она встала и на негнущихся ногах приблизилась к ней. Грудь матери была низкой и тяжелой, с крупными воспаленными сосками. Слишком темными, почти фиолетовыми на фоне бледной кожи.

Талия опустилась на колени и поклялась себе, что этот раз – последний.

Материнское молоко пахло медом и падалью. Приторная вязкая сладость разъедала язык. От нее сводило челюсть и корчило все тело.

– Я желаю тебе добра, милая. Ты должна стать сильнее меня. Умнее меня. Мне будет грустно отпускать тебя, ты же знаешь.

Голос Сайны звучал вкрадчивым напевом. Талия держала глаза закрытыми, думала о море и представляла себе его вкус.

Наконец, оттолкнув дочь, Сайна небрежно вернула рукав на место и встала, разминая грудь.

– Гало будет ждать тебя через полчаса. Возьми одно из моих платьев и прикрой лицо. Я присмотрю за тобой, ничего не бойся.

Талия схватила ее за руку.

– Ты отпустишь меня? Поклянись своей волей, что отпустишь меня.

– Если бы это зависело от меня, Талия, я бы нашла способ тебя удержать, – ее лицо казалось бесконечно печальным, – откупись, и станешь свободной. Жаль, что я не смогла воспитать тебя в Лоне. Может, ты бы меньше меня ненавидела.

Сайна ласково разжала пальцы дочери на своем запястье и ушла. Едва закрылась дверь, Талия попыталась исторгнуть из себя все, что ей пришлось проглотить. Как обычно, у нее ничего не вышло. Гниль впиталась, расползлась по венам и стала частью ее самой.

* * *

Талия с вялым интересом разглядывала улицы через узкую щель между занавесок паланкина. После ритуала она обмякла, но не от усталости, а от отвращения и злости. Тело экономило силы, отказывалось чувствовать. Блекли цвета, таяли звуки. Желудок крутило.

Розе Эдеса нечасто удавалось покидать Лотию даже в сопровождении – лысая макушка Гало то и дело загораживала обзор. Талия видела любопытные взгляды, которыми прохожие провожали ее роскошный паланкин из эбенового дерева с голубым парчовым навесом, и отворачивалась, плотнее кутаясь в полупрозрачный капюшон. Талия не находила на Верхних улицах почти ничего интересного. Они казались ей органичным продолжением борделя. Разве что торговали на них не только телом. Патрицианские кварталы были и того хуже. Каждый фут этого пространства сквозил плохо скрываемым лицемерием. Мрамор, лавр и золото – слишком претенциозное жилище для тех, кто каждый вечер визжит подобно свиньям в лотийском борделе.

Ей хотелось побывать ниже. На Средних и Нижних улицах, а лучше и вовсе уехать прочь из города. Во внешнем мире ее глазами был Эдера. Клиенты Лотии тоже с удовольствием рассказывали истории о своих путешествиях, но Талия всегда видела в них желание покрасоваться, браваду и преувеличения. Она была слишком хорошо образованна, чтобы верить в чудовищ размером с дом, людей с песьими головами или подвиги в Мертвых Землях, которыми бахвалился каждый лотийский завсегдатай. Истории Луция были бесхитростными и интересными, хоть и крутились в нескольких кварталах Средних улиц. Только он мог рассказать, как Биола наблевал в фонтан на площади Камены, а потом убедил ноктюрнов, что это форма экспериментальной магии. О кабаке «Под хвостом у гарпии», где два освобожденных раба-тиришарца устроили бракосочетание прямо на столе. О том, как отговаривал пьяного Марка от драки со статуей Демонакта, который якобы призывал сократить налоги на содержание армии.

Луций уже давно не приносил Талии историй. В ее мелком бесе что-то неуловимо изменилось, и она не могла понять – сломалось или, наоборот, встало на место. Отдалился он, потеряв голову, или, напротив, стал ей ближе, когда обзавелся собственными тайнами.

Погрузившись в мысли о Луции, Талия не смогла сдержать смешка. Талорец – во имя всех богов! В этом был весь Эдера: помирать, так с музыкой. Когда Орхо ворвался в ее окно и спас их обоих от Гнея Арвины, она даже не удивилась. Едва не обмочилась от страха, разумеется, – то, что она увидела в ту ночь, превосходило самые смелые байки ветеранов о сражениях с Ордой. Но не удивилась. Не удивилась она и когда на следующий день ей сообщили, что Луций «героически выстоял против талорского шпиона и едва не погиб».

Талорские шпионы не станут уносить своих наивных жертв после боя и спасать им жизнь. Талия знала Эдеру слишком давно. В этой легенде чувствовался его стиль. Позволить людям обмануться самостоятельно. Только сейчас его дерзость распалилась так, словно в нее плеснули горючей смолы. Она ужасала и восхищала одновременно. Заставляла чувствовать себя… трусихой.

Почему она так не могла?

– Эй, красавица, чего притихла? – Гало отвел занавеску и приветливо ей улыбнулся. – Мы почти добрались.

– Оплакиваю твое достоинство, – проворчала Талия, – и свое заодно. Тебе не противно подчиняться моей матери?

– Мне было противно драться за еду с собаками и спать в собственном дерьме, – равнодушно отозвался Гало, – можешь не пытаться привлечь меня на свою сторону. Прости, милая, но мне не понять страдания девицы о неволе, когда ее в жизни блоха за жопу не кусала.

– Ты и половины не знаешь. – Талия метнула в него равнодушный взгляд, который, впрочем, совершенно его не задел.

– Если во второй половине тебя по кругу не имеет команда триремы, ты меня не разжалобишь. За все, что у меня забрала госпожа, она заплатила сторицей. Как и тебе, к слову, но детям положено быть неблагодарными. Мы на месте. – Рабы, которые несли паланкин, остановились. Гало протянул Талии руку, помогая выбраться, и усмехнулся. – Мой тебе совет: хватит ломаться, откупись от матери и иди на все четыре стороны. Пожрешь говна, вернешься, как надоест, унаследуешь Лотию и родишь свою неблагодарную наследницу, которая будет тебя ненавидеть. Цикл жизни.

– Ты мразь, каких поискать, Гало.

– За это меня и держат.

При входе в поместье Авитусов дежурил упитанный раб с живым, подвижным лицом. Гало обменялся с ним парой слов, и тот, поклонившись Талии, повел ее в поместье. У Луция Талия бывала лишь однажды, в глубоком детстве – в день их знакомства.

Тогда она случайно разбила ему голову. Испугалась. Она всегда играла одна в своем внутреннем дворике, а он вдруг вылетел из-за угла – взъерошенный, озлобленный как хорек, сбежавший из силков. От неожиданности она с силой толкнула его, и он ударился о дерево виском. Она помнила его взгляд, полный яростной обиды и ледяного упрямства. Они подрались. Его тошнило. Втайне от матери Талия выбралась из Лотии, чтобы помочь ему дойти до дома. Приветливая рабыня накормила ее маленькими рыбными пирожками с горячим бульоном, подобных которым Талия никогда не ела. Илма зашивала рану на голове маленького патриция, а тот не плакал – сверлил Талию надменным взглядом. В маленьком домике, отделанном деревом, было тепло и сухо. Талии не хотелось возвращаться, но густая гниль требовательно распирала вены. Матушка жестоко наказала ее за эту выходку.

Луций вернулся во внутренний двор Лотии на следующий день. И пирожки принес.

Тот дом сгорел. Талия шла по пустым коридорам с высокими, почти бесконечными потолками и вздрагивала от грубого эха собственных шагов. Поместье Авитусов не поражало богатством, как, к примеру, вилла Корвинов, которую ей удалось посетить однажды. Не впечатляло изящной коллекцией произведений искусства, как дом Брассов. Оно давило пустотой. Массивными колоннами из черного базальта и белого мрамора, строгой тяжеловесной симметрией и педантичной чистотой. Оно казалось противоположным всему, что представлял из себя Луций Эдера.

Раб почтительно указал Талии на высокую дубовую дверь. У ее порога сидела тощая девица в рабской тоге. Присмотревшись, Талия заметила, что она чем-то неуловимо напоминала прошлого «раба» Луция, но скорее мастью, чем чертами лица. Почти такая же смуглая, с высокими скулами. Ее глаза точно прожигали Талию. Совершенно не по-рабски. Впрочем, спустя мгновение этот взгляд неожиданно изменился – девица словно узнала ее.

– Соколица, – деловито сказала она, поднимаясь, и вдруг склонилась к ней, словно принюхиваясь.

Талия отшатнулась. Стылая гниль в ее венах шевельнулась и недовольно заворочалась, напомнив о материнском присмотре.

Что за паноптикум собрал себе Эдера? Тоже какая-нибудь северная диковина? Республика в своем безграничном снобизме игнорировала малые народы и их варварскую магию, пока те не начинали представлять явную угрозу. Талия знала, что дети Тала – не единственное порождение Севера. Самое опасное порождение, заслужившее своей мощью внимание Эдеса, но не единственное. Как минимум еще был Зен, родина ее матери, – с ним тоже приходилось считаться. Она опасливо наблюдала за подвижным лицом девушки. Девочки – она казалась совсем ребенком. Обнюхала Талию с бесцеремонной неприязнью, а потом взглянула на нее с таким неприкрытым сочувствием, что та поспешила обойти ее и скрыться в комнате.

Талия застала Луция за работой. Он сидел, опершись на изголовье кровати, окруженный ворохом бумаг. Уставившись в свиток, он задумчиво покусывал кончик пальца. Было непонятно, читал он или погрузился в свои мысли. Талия ожидала увидеть его разбитым или, того хуже, безумным, но он выглядел… нормальным. Значительно лучше того взъерошенного, измотанного юноши, который явился к ней перед ужином Корвинов. Собранный, лишь немного усталый. На скуластом лице с вечным прищуром всего несколько порезов.

Взгляд Талии невольно соскользнул ниже. Ворот туники лишь наполовину скрывал шрам под ключицей, который резко выделялся на фоне бледной оливковой кожи розоватым теплым блеском. Рельефный, неровно-круглый, он заставлял представить, как разрывается кожа и связки, слышать треск ломающихся костей, от которого холодело нутро.

Эдера выглядел чудо как хорошо. Он был отличным лжецом.

Услышав ее шаги, Луций оторвался от бумаг и рассеянно посмотрел на нее, а потом приветливо прищурился.

– Теперь ты врываешься ко мне без приглашения, Прекрасная? – Он сладко потянулся, выгибая позвоночник, и похлопал по кровати, приглашая Талию сесть. – Матушка знает, что ты здесь?

– К сожалению. – Талия забралась на кровать и взяла один из свитков. Это был чей-то путевой дневник или черновики мемуаров. Она сдвинула бумаги в сторону и, не удержавшись, провела рукой по шраму Луция. Кожа слегка пульсировала и на ощупь была горячей. – Есть смысл спрашивать, в порядке ли ты?

От прикосновения Эдера слегка поморщился. Не болезненно, а скорее стыдливо, как будто жест девушки показался ему неуместно интимным. Он неопределенно повел головой и с отстраненным видом посмотрел в окно.

– Знаешь, на Севере у ханов есть традиция брать себе соколов, – помедлив, сказал он как-то невпопад, – это… что-то вроде советников. Друзей, которые не выбирают слов, когда нужно оспорить сомнительное решение хана, но всегда остаются на его стороне. «Становятся его крыльями, но не боятся клевать его». – Эта фраза явно была цитатой, которую он произнес с легкой насмешкой, и вдруг пристально посмотрел на нее. – Ты на моей стороне, Талия?

– А ты возомнил себя ханом? – Она усмехнулась и растрепала его медовые волосы. – Мне больше нравится часть про критику и клевание. Я бы с удовольствием выклевала тебе печень за то, что ты натворил, да только меня опередил твой раб.

Непривычные чувства смущения, вины и благодарности ворочались в ней, не находя себе места, и лезли наружу сарказмом. Сокол, конечно. Трусливая куропатка. Можно ли быть на чьей-то стороне, если никто в этом тандеме условного доверия не был и не будет до конца честным?

Талия поглядела на Луция со всей теплотой, на которую была способна. Ее было немного.

– Прости меня. Если бы я не…

– Не будь пошлой, – отмахнулся Луций, – нет ничего хуже, чем извинения за то, что не в твоей власти. Это обесценивает само понятие вины. Оставь их на случай, когда накосячишь по-настоящему.

– Во что ты вляпался, Эдера?

– Подумай о том, что уже знаешь, и спроси меня снова, – он растянул тонкие губы в неожиданно мрачной усмешке, – действительно хочешь, чтобы я ответил?

Талия помедлила. Ей стало не по себе. Спроси она Луция еще раз, Сайна узнает его ответ.

– Нет, – ответила она, – я хочу знать, передал ли ты письмо.

– Все сгорело. – Луций не слишком виновато улыбнулся и развел руками. – У меня были причины не сделать этого сразу, но сейчас они уже неактуальны. – Он поднялся с кровати и, шутливо поклонившись, пригласил ее к письменному столу. – Пиши новое, Прекрасная. Я держу слово. Если все еще считаешь это хорошей идеей в свете последних событий. Папочка нашего Париса оказался хуже, чем я ожидал.

– Не тебе критиковать мои идеи. Особенно в свете последних событий, – бросила Талия, пересаживаясь в кресло. Подготовив чистый лист, она задумчиво посмотрела на него. Тот принялся раскладывать по порядку записи дневника, разбросанные на кровати. Разглядывал их на просвет, задумчиво хмуря брови. – Я так и не поблагодарила тебя. Я перед тобой в долгу.

Луций одарил ее похабной улыбкой и томно мурлыкнул.

– Я найду, как распорядиться твоим долгом.

Талия скептически покачала головой, сдерживая смех. Покуда эта шельма ерничает, что-то живое в ней еще теплится.

Текст послания Праймусу она помнила наизусть. Рука двигалась сама собой. Лишь изредка ее пронизывала дрожь. Талия словно не до конца верила в реальность происходящего – пока письмо не было передано, все было сном. Абстрактной мечтой. Это чувство окутало ее, заглушило подступивший было страх и старые сомнения.

– Сколько печатей ты можешь контролировать? – когда она закончила, спросил Луций. Он сидел на краю кровати, вытянув длинные ноги, и смотрел на нее, чуть склонив голову.

– Стабильно – четыре. Максимум пять, но могу сбиться. А что?

– Ничего, просто я выяснил, что, оказывается, я крайне дерьмовый маг. Я даже не знал, что такое возможно. – Он поднялся одним упругим движением и по-кошачьи подошел к ней с заискивающим видом. В глазах цвета первого льда плясали лукавые искры. – А вот ты, Прекрасная, владеешь печатями лучше многих.

Талия отложила стилус и перевернула листок, скрывая улыбку. Луций, которому что-то было нужно, был ее любимой версией Луция. Иногда ей было даже жаль, что он не входил в длинный список ее поклонников. Вот кто был искушенным льстецом.

– Я лучше всех, Эдера. Давай честно, если бы меня не… в общем, при прочих равных, я контролирую печати лучше всех, кого ты знаешь. Нет, ты не так плох, и скорость у тебя выше, чем у большинства военных, но до меня тебе расти и расти.

– Я знал Биолу. – Он колюче улыбнулся.

– Биола был умницей, но создавать заклинания и пользоваться ими – это разные навыки, – откинувшись на спинку кресла, Талия начертила печать барьера, даже не глядя на орнамент, – вы оба слишком полагаетесь на талант и пользуетесь магией едва ли не интуитивно, но Искусство – это не интуитивная магия. Это как… – она помедлила, подбирая сравнение, – танец. Можно иметь врожденную пластику, но хороший танцор техничен. Он отработал движения до автоматизма и имеет множество разных в своем арсенале. Продолжая метафору, контроль нескольких печатей – это как растяжка. Своего рода магический шпагат, который ты тянешь постепенно. А, к примеру, нанесение тавро – статичные позы.

– Ты еще и тавро умеешь делать? – Луций вскинул бровь и рассмеялся. – Роза моя, тебе настолько скучно живется?

– Я Гнев Богов умею делать, патриций, – надменно усмехнулась она, – я умею умножать печати, и я умею шептать заклинания, не теряя их силы. Во всем этом сраном городке я уступаю разве что Гаю Корвину да парочке боевых магов вроде Коракса или Брусселия. Может, еще старикам, но они не в счет. Пусть их тела не одряхлели, но мозги давно превратились в кисель. Никому нет дела, что они умели в прошлом столетии. Гней Арвина застал меня врасплох, но в иных условиях я не оставила бы от него и мокрого места.

Талия посмотрела на Луция со снисходительной улыбкой. Она понимала, что он намеренно спровоцировал ее на браваду, но решила насладиться ей в полной мере. Ее высокомерие было оправданно. В свое время Сайна была разочарована тем, что Талия не унаследовала талант к зенийской ворожбе тела, и приложила все усилия, чтобы дочь овладела магией Искусства, как никто. Она брала плату с клиентов манускриптами, недоступными Младшим магам, добывала особые техники шантажом и подкупом, нанимала учителей.

Впрочем, хозяева невольничьих ям тоже тренируют своих бойцов. Свои уроки Талия отрабатывала. В Лотии она поддерживала все, что держалось на магии.

– Почему ты не сбежала?

– Что?

– От матери, – Луций смотрел на нее с мягким змеиным прищуром, который заставил Талию прикусить язык, – если ты знаешь заклинания Старшей Ветви, то как минимум ты знаешь заклинание перемещения. И ты ненавидишь Сайну. Так почему нет?

Луций смотрел на нее выжидающе. В его взгляде горело холодное любопытство, которое пробуждало в Талии тревогу, заставляло вспоминать их прежние разговоры и гадать, какие еще выводы на ее счет он мог сделать. Догадливая паскуда.

– Ты хочешь, чтобы я ответила?

В недомолвки они играли на равных уже очень давно. Стояли спина к спине и не оборачивались. Каждый со своими тайнами, не знать которые проще и безопаснее, чем объяснить.

Луций молча изучал ее взглядом еще некоторое время. Но наконец лениво махнул рукой.

– Не особо. Знания умножают скорбь, этот урок я усвоил. Впрочем, раз ты мне должна, я возьму с тебя плату. Научи меня, – он усмехнулся и цокнул языком, – танцевать.

– К двадцати годам мальчик созрел для учебы, какая прелесть, – елейным голосом проворковала Талия, – ты будешь слушаться меня и делать, что я скажу? Да я за это доплатить готова. Найду для тебя лучшие розги. Но сперва, – она запечатала свиток с письмом и подвинула его к Луцию, – ты передашь это. Что ты намерен делать дальше, Эдера?

– Учиться, Прекрасная. Наблюдать и учиться. Чтобы в следующий раз получилось спасти всех.

Он взял письмо и неожиданно погладил его большим пальцем – печально и ласково. От этого движения и чего-то щемящего, что Талия увидела на лице друга, ее неожиданно обожгло еще одно новое чувство. Оно прокатилось по гортани едкой волной, защипало в глазах.

Совесть. Кажется, это была совесть.

22

За одного битого

Орхо не поддавался. Его удары были не сильными, скорее обидными. Он не стремился навредить, просто показывал, что может. Двигался гибко и плавно. Обманывал с траекторией и выворачивался из захватов. Бил быстро, точно и болезненно. Длинные волосы ему не мешали. Они тоже оказались своего рода оружием. Щекотали кожу Луция, имитировали касания, которых не было. Мелькали перед глазами, сбивая фокус. Слишком гладкие, чтобы за них схватиться, они вынуждали отвлекаться и пропускать атаки. Луций негодовал.

Очередной удар вскользь пришелся по ребрам. Луций успел схватить руку Орхо и резким движением выгнул назад его кисть. Присев, Орхо ударил его живот, выбивая дыхание. Перед глазами вспыхнула чернота. Луций отпустил руку и отступил на шаг, но мгновенно собрался и успел перехватить Орхо за локоть. Однако тот все же был тяжелее и выше – широким движением швырнул его на землю. Луций перекатился, вскочил из кувырка и просадил размашистым ударом колено налетевшего на него талорца. Орхо потерял равновесие, но удержался на ногах.

– Отлично. Не хватило завершающего, – почти промурлыкал он и влетел в Луция с двойкой ударов, вынуждая уйти в оборону. Орхо был азартен и стремителен, точно хлыст. Его глаза горели нетерпением. Каждый пропущенный удар, каждая удачная комбинация Луция только сильнее разжигали его. Луций злился, но не мог не любоваться им. И это страшно отвлекало от дела.

Наконец Орхо ошибся. Сделал лишний шаг, сместив равновесие. Луций воспользовался этим. Поймал пальцы талорца, вытянул его руку и ударил по локтю тыльной стороной ладони, заводя ее за спину. Орхо согнулся, а Луций легко уронил его и прижал коленом к земле.

– Сдается мне, талорцы не так уж и сильны. – Луций сидел на нем сверху, вытягивая его руку в захвате и победно улыбаясь.

– Думаешь?

Перед глазами полыхнула короткая белая вспышка. Луций отшатнулся, выпуская руку Орхо, и сам не понял, как оказался поверженным. Его кисти плотно сжимали каменные оковы.

– Не забывай, что для меня рукопашный бой – это всего лишь один из инструментов, – Орхо навис над ним, надавив рукой на грудь, обжег тяжелым дыханием, – но спорить не стану, ты неплох в драке.

– Отпусти, – проворчал Луций.

Ситуация ему резко разонравилась.

– Уговорил. – Каменные наручи рассыпались пылью. Луций сел, потирая руки, Орхо опустился рядом на колени. – С рычагами ты справляешься отлично, но в этом мало проку. Ну завалил ты меня, дальше что? Почему не всадил под ребра? – Орхо смотрел на него с улыбкой. – Мы трахаемся или сражаемся?

Луций закашлялся.

– Это спарринг. Я не пытался тебя убить.

– Лучший бой тот, в котором ты отправляешь противника на тот свет с первого удара. Каждый последующий – твоя ошибка, шанс для врага убить тебя, – Орхо встал и помог подняться Луцию, – это справедливо для любой драки, но для тебя в особенности. Ты быстрый, а быстрые выдыхаются. Затягивать бой – не лучшая стратегия. Бей сюда. – Орхо положил его ладонь себе на горло. Луций почувствовал гулкий ровный пульс. Орхо повел его руку ниже и остановил под ребрами справа. – Или сюда, в печень.

– Я понял.

– Тогда заново.

В утренние часы в бойцовских ямах всегда было пусто. Ветер врывался в низину с гулким воем, унося прочь едкий запах помоев, которым был пропитан Нижний город. На улице бушевала промозглая, злая морось. Впрочем, Луций не обращал на нее внимания. Он висел в пятнадцати сантиметрах над землей, держась за мокрую перекладину. Сырость и холод пробирались под кожу и дарили приятную сонливость. Когда Луций впервые повис на этой балке, он не продержался и нескольких минут. Сейчас его мышцы окрепли так, что он умудрился почти заснуть, не разжимая хвата. Его тело становилось выносливее.

Неожиданный грохот заставил Луция приоткрыть один глаз и повернуть онемевшую шею. Все было в порядке – просто резкий порыв ветра опрокинул хлипкую стойку с мечами, и они с лязгом попадали на каменное крыльцо гладиаторского барака. Луций, поморщившись, разжал онемевшие пальцы и повис на одной руке, встряхивая и разминая вторую. Мышцы приятно ныли.

– Вы только полюбуйтесь, еще недавно висел как сопля засохшая, а вон, окреп, ручками машет. Сердце не нарадуется.

Тяжелая ладонь похлопала Луция по спине, и тот снова схватился за балку обеими руками, чтобы не свалиться. Получив еще один шлепок по лопаткам, он покачнулся, но удержался.

– Слишком ранний час для патетики, Терций.

– Патетики… Я таких слов не знаю, милаха. А когда я слов не знаю, мне начинает казаться, что они про мою маму, – Терций обошел Луция по кругу, помахивая деревянным табуретом, и уселся перед ним, широко улыбаясь, – а за маму можно и зубы выбить.

– Посети как-нибудь Сенат. Там у людей полно лишних зубов, – хмыкнул Луций.

– Вот потому страна и чахнет.

Луций находил Терция интересным. Голос его, объемный и надсадный, звучал так, словно принадлежал человеку тучному, но по комплекции он не особо отличался от самого Луция. Если бы его спросили, как при таком телосложении Терцию удалось стать одним из самых смертоносных гладиаторов в Эдесе, Луций ответить бы не смог. Терций походил на улучшенную версию самого Луция. Изначально тонкий костяк бойца был оправлен каменными мышцами, его мощная шея и крепкие бедра вызывали легкую, дурманящую зависть. Если бы жизнь Луция сложилась иначе и он чаще держал бы в руках не стилус, а меч… Впрочем, пусть в ямах он и выполнял команды гладиатора, все же именно Терций служил ему, а не наоборот. И Луций догадывался, насколько это его злило. Терций был свободным бойцом. Выкупил себя уже много лет назад и продолжал драться по собственной воле. Просто чтобы поддерживать репутацию. Свою и своей небольшой банды, состоявшей из бывших гладиаторов и беглых рабов.

Но за временное подчинение Луций сумел предложить особенную цену.

Терций провел крупной ладонью по бритому затылку и насмешливо посмотрел на Луция единственным глазом. Второй он потерял в ямах, еще в ту пору, когда был рабом. Судя по глубоким рваным шрамам, облагородившим его когда-то красивое лицо, в тот раз он бился с каким-то диким зверем.

– Знаешь, в чем твое преимущество, милаха?

Луций фыркнул. В целом Терций ему скорее нравился. Была в нем какая-то харизма. Его цветистые оскорбления завораживали едва ли не больше, чем поэмы Лукиллия. Но тяга к диалектике утомляла.

– Мое преимущество в том, что я быстрый. И еще я маг.

– Быстрый ты в постели с девочкой. Научить человека ножичком махать да пятками сверкать – дело нехитрое. Но сама суть бойца в другом. – Терций ударил Луция в живот коротко, но так, что у того перехватило дыхание. Луций втянул носом воздух и удобнее перехватил перекладину, мрачно глядя на гладиатора. Тот довольно осклабился. – Твое преимущество в том, что ты битый. Боец, которому ни разу по роже не прилетало, недорого стоит.

– По роже мне не прилетало. Только в печень, – прохрипел Луций.

– Будешь умных людей перебивать – я это исправлю, – елейно протянул Терций, – в образовательных целях. Урок не закончен. Упал.

Луций разжал пальцы и приземлился на землю. Мышцы звенели от усталости. Рядом с ним в песок воткнулся щербатый кинжал с характерной бурой грязью на лезвии и рукояти.

– Будет лекция по содержанию оружия в чистоте? – спросил он, поднимаясь и перевязывая волосы. Сегодня они были прямыми и черными. У Печати Лиц были свои ограничения – он мог сделать волосы длиннее, изменить их цвет и текстуру, добавить себе лишней растительности на теле, но не мог ничего уменьшить или убрать. Его собственная шевелюра за последние месяцы отросла почти до плеч. Это было неудобно, но стричься ему не хотелось.

– В грязи, малой, весь смысл. Не знаю, чему вас там учат, но чем грязнее пыряло, тем вернее смерть, – Терций достал собственный клинок и встал напротив Луция, – так вот, переходим к слабости. Нападай.

Луцию не нужно было повторять дважды. Он перехватил кинжал обратной стороной, сорвался с места. Обогнув Терция, он полоснул его по руке. Тот без спешки отступил на шаг и с размаху пнул Луция под колено. Луций влетел носом в землю, едва успев сгруппироваться. Терций неодобрительно покачал головой.

– Понял, в чем проблема?

– Не убил одним ударом?

Гладиатор расхохотался.

– Нос не дорос. Но за энтузиазм уважаю. – Отсмеявшись, он собрал кровь с пореза пальцем и облизнул его. – Слабость твоя в том, что у тебя ноги заплетаются. Отрабатываем связку. Одним ударом… тоже мне, – Терций подошел к нему, правя ему стойку короткими тычками, – ноги шире. Колени подогнул. Гузло куда отклячил? Вот, теперь красиво. На каждом шаге возвращаешься в это положение. Ясно тебе?

Луций двигался, как было велено. Шаги были непривычными, чужими, словно кто-то заковал его ноги в колодки. Впрочем, каждый раз, когда он забывал о стойке и порывался вернуться к привычному стилю, гладиатор сбивал его с ног тяжелым ударом. Терций натаскивал Луция как зверя, вырабатывал у него рефлексы, заставлял тело запоминать ошибки. Бил, не рассчитывая силу. В жизни этого человека не было такого понятия, как спарринг. Его уродливый клинок несколько раз проскальзывал по коже Луция. Железо без капли магии не могло ранить патриция, но Луций каждый день вел счет, сколько раз он мог бы умереть, если бы не тавро.

Больше, чем хотелось бы. Меньше, чем вчера.

Луций блокировал очередной удар Терция. Перехватил его руку, дернул рывком, используя его вес. Удалось полоснуть гладиатора по ребрам. Тот отскочил и небрежно вытер выступившую кровь тыльной стороной ладони.

– Смотрите-ка, – лицо Терция исказилась злобой, – ты что, гаденыш разукрашенный, жалеть меня вздумал?

– Ты мне еще нужен. – Луций обходил его по кругу.

Он мог бы убить Терция, стоило повернуть кинжал. Вонзить, а не порезать. Плебеи уязвимы, даже бойцы.

– Мне все было интересно, откуда ты взялся на мою голову. – Терций перехватил клинок обратным хватом и двинулся на Луция. – Тебе по статусу положено кисточкой по бумажке водить, а не ошиваться тут в приличном обществе. Я, конечно, очаровашка, но когда золотые детки просят, чтобы их отшлепали, они ищут кого посимпатичнее. И вот мне тут птичка напела, как один норовистый патриций с голой жопой на талорца полез. Я хер к носу прикинул и думаю: не мой ли это сопляк, – он осклабился, – ну что, расскажешь, как тебе зад подпалили, а?

Злость ослепила Луция вспышкой. От нее онемела кожа, и очертания Терция поплыли перед глазами.

– Servi, – выдохнул Луций сквозь зубы и резко сжал пальцы.

Руки гладиатора безвольно вытянулись и сомкнулись за спиной, выворачиваясь в плечах под неестественным углом. Терций упал на колени, выронив клинок.

– Можешь упражняться в остроумии, пока дело касается моих боевых навыков. Это забавно, – Луций присел рядом с ним и неспешно поднял руку, согнутыми пальцами натягивая тонкие золотые нити, – но ты забываешься, Терций. Я не твой приятель и не беглый раб из твоей банды. Мы заключили сделку. Ты мне себя продал. Я тобой владею.

Луций с отстраненным удовольствием заметил промелькнувший на лице гладиатора страх. Терций балансировал на тонкой грани ожидания боли. Ломать его не стоило – только поставить на место. И все же Луция накрывала волна беззаботной детской жестокости. Той, которая заставляет отрывать жукам лапки и дергать кошек за хвосты. Проверять мир и себя на прочность. Из чистого любопытства.

Что будет, если сжать кулак? Как сустав выйдет из паза?

– Я понял, красавчик. Хлебало закрыть, жопу подставить, – гладиатор сплюнул в сторону, – но ты не купил меня. Ты меня арендовал. И если ты меня кинешь…

– Если я тебя кину, то что, Терций? – холодно оборвал его Луций. – Ты многовато жалуешься для человека, который получил плату вперед. Как сестрица? Она стала красавицей. Я исправил то, во что превратил ее бывший хозяин. Никто в этом городе не станет исцелять беглых рабынь. Я был тебе нужен и согласился взять в оплату твою свободу. Мои услуги дались тебе дешево. Я не так много прошу. Выполнять мои небольшие поручения, обучать, защищать и не лезть не в свое дело, – Луций сделал паузу и взял гладиатора за подбородок, заставив посмотреть на себя, – я сниму узду через полгода. У меня нет привычки нарушать договоры, а у тебя нет выбора, кроме как уповать на мою порядочность.

– Опять сложно щебечешь, – Терций смерил Луция долгим взглядом, – что мне надо сделать с твоей порядочностью? Заодно подскажи, где ты ее держишь, а то у патрициев порядочности я еще не встречал.

Гладиатор дерзил, но Луций знал, что возразить ему нечего. Заклинание, которым связал их договор, требовало доброй воли подчиняющегося. Это была старая печать, которой раньше связывали знать покоренных Эдесом племен. Добровольное рабство, альтернативой которому была смерть. Практика полезная, но почти забытая. Во-первых, потому что магистраты слишком часто использовали узду в личных интересах, а не на благо Республики. Во-вторых, держать нити было сложно. Все равно что удерживать шарик на кончике пальца.

Равновесие и контроль. Уроки Талии не проходили даром.

Луций поднялся и встряхнул руку, отпуская нити. Контроль над ними отвлек его от злости, но она оставила после себя стыд – неприятное послевкусие.

– Будешь хорошо себя вести, покажу. Она у нас интимная, как девичьи коленки, – отшутился он, хрустнув затекшими пальцами, – а теперь расскажи мне, что вынюхали твои ищейки.

Ответом ему был короткий удар в плечо и подножка, сбившие его с ног.

– Как скажешь, – криво ухмыляясь, Терций навис над Луцием, – но сначала мы закончим со стойкой. Я парень исполнительный. Ты велел учить, я учу. А пока я учу, ты, милаха, слушаешь меня.

* * *

Луций Эдера, одетый в кремовую тогу с серебряной оторочкой, стремительно шел по широкой улице Верхнего города. Несмотря на толчею, ему практически не приходилось замедлять шаг. Прохожие расступались сами, впечатленные то ли его статусом, то ли мрачным выражением лица. Подол тоги волочился за ним, собирая пыль с мостовой. Проклятая драпировка мешалась. Все, чего ему хотелось, – идти быстрее. Спешить было некуда. Остановиться он не мог.

Приятное чувство опустошенности после тренировки с Терцием продлилось недолго. Теперь мышцы ныли, шрамы зудели и пульсировали, а голова трещала просто так, за компанию. Это был тот тип невнятной боли, когда хочется сломать себе что-нибудь, чтобы ощущения стали хоть немного… определеннее. Кроме того, жутко хотелось есть. Яркие цвета вывесок и прилавков раздражали взгляд. Еще недавно приятный гомон кипящего жизнью города резал слух. Все это делало движения Луция резкими и дергаными.

С ним что-то было не так. Это было щекочущее, дразнящее чувство. Словно что-то невесомо касалось Луция. Почти неощутимо, незаметно, но достаточно, чтобы постоянно держать на взводе. Каждая мимолетная эмоция вспыхивала, разгоралась и пылала с неестественной силой, словно кто-то раздувал их извне, как искры. Луций будто лишился кожи.

Останавливаться и чувствовать это было мучительно. Поэтому он бежал.

Каждое утро Луций проводил в яме с Терцием, позволяя гладиатору выбивать из него дух. Подчинялся всем его идиотским требованиям, терпел насмешки. Вежливые спарринги патрициев не шли ни в какое сравнение с техниками Нижнего города. Плюнуть в лицо? Отвлекающий маневр. Укусить за ухо? Болевой прием. Крайне действенный. Луций учился драться. Да, он был магом – но у магии Искусства был один грандиозный недостаток: она была медленной. За время, которое уходило на создание одной печати, можно было по очереди переломать противнику все кости. Хорошее преимущество.

Иногда Терций выставлял против Луция Вартония – медведеподобного громилу на две головы его выше и втрое тяжелее. Луций бросался на него с яростью, которая застилала глаза. Бил со всей силы. Ее все еще было недостаточно. Он так и не запомнил лица Вартония. Вместо него перед его глазами мелькали бледные черты Марка Центо.

После тренировки с Терцием, липкий от пота, с разжиженными мышцами и пустой головой, Луций являлся к Талии. Та била его по дрожащим от перенапряжения рукам и учила колдовать. Луций всегда считал себя талантливым магом. Но между его третьим местом – если исключить исчезнувшего Биолу из рейтинга магов – и первым простиралась пропасть. Рядом с Талией все маги, которых Луций знал, были младенцами. Подруга занялась его обучением с пугающим энтузиазмом. Она словно пыталась впихнуть в него знания и навыки, которые оттачивала годами, за считаные часы. Учителем она была ужасным. Зато Луций был хорошим учеником. Магия давалась ему проще боя. Он худо-бедно дотянул множественные печати до четырех одновременных. Научился проглатывать заклинания и произносить их почти беззвучно.

Талия была права, когда говорила, что Луций пользовался магией Искусства интуитивно. У него был редкий талант к созданию печатей – по меткому выражению Прекрасной, «врожденная пластика». Сейчас Луций с досадой понимал: если бы он уделял учебе хоть немного больше внимания, он стал бы настоящим мастером. Он жадно наверстывал все, что упустил. Он должен был стать сильнее.

Ночами же Луций учился сновидению. Безуспешно.

Он снова мог спать. Кошмары ушли, оставив после себя пустоту. Заваливаясь на кровать в упоительном изнеможении, Луций тонул в этой пустоте, густой, как болотный ил. Каждый день он пытался увидеть ответ на вопрос, который волновал его больше всего. Смеживая веки, умолял богов показать ему будущее, которого хотел. Но от богов никогда нет толку.

Позаимствовав у Тиберия пухлый манускрипт с заметками своих прадедов – великих сновидцев прошлого, – Луций понял, что в его неудачах не было ничего удивительного.

«Сновидец есть чистый лист, отказавшийся от личного во благо общественного. Ежели Тавро Сновидца будет иметь муж, подверженный страстям человеческим, следует избавить его от бремени сновидения, ибо в разуме беспокойном родит оно чудовищ и принесет лишь безумие», – говорилось в одной из заметок.

Дядя не просто так выхолащивал свои будни и все пространство вокруг. Тиберий владел иной магией на уровне школяра, не читал книг, не посещал пиры и сводил к минимуму общение, позволяя себе лишь появляться на завтраках. Ничто не должно было возмущать его разум, интересовать его. Человек по природе своей сентиментальный и жизнерадостный, он мог позволить себе лишь крохи человеческих радостей.

Чем больше узнавал Луций об искусстве сновидения, тем острее понимал две вещи. Во-первых, кажется, дядя в силу своего характера был предсказателем не в пример худшим, чем его предки. Во-вторых, сам Луций, также в силу характера, сновидцем не станет и вовсе никогда.

Но он пытался. К чудовищам в разуме ему было не привыкать.

Каждую минуту времени Луций отчаянно пытался занять хоть чем-то, чтобы его не догнало мучительное чувство беспомощности. Он все еще ничего не мог противопоставить Корвинам. Ни магии, ни политического веса, ни информации. Луций был слаб во всем и задыхался в своей растущей с каждым днем ненависти. Луций приставил плебеев из шайки Терция следить за несколькими Младшими магами. Для слежки он выбрал разные цели: талантливых раздолбаев вроде Биолы и старательных бездарностей, исчезновения которых никто бы не заметил, молодых и старых, женщин и мужчин. Он хотел знать, был ли Гней Арвина единственным оставшимся похитителем или круг исполнителей был шире. План мог оказаться перспективным. Однако исчезновения прекратились.

Он пытался найти похищенных ранее магов. Оба раза, когда Луций столкнулся с нападениями, жертвы были живы, лишь оглушены. Их перемещали оглушенными, но живыми. Вот только куда?

Составив обширную карту владений Корвинов, Арвины, Центо и других связанных семей, Луций ощутил, что ищет иголку в стоге сена размером с Республику. Вопрос «куда?» был напрямую связан с вопросом «зачем?». Зачем Корвинам могли понадобиться маги? Для войны? Как будто все, что делала эта семья, служило войне. Но добровольцев армии хватало. Рассорившись с Марком Центо, Луций потерял доступ к документам военных. Публий, раздосадованный его удачно сымитированной наивностью, тоже отстранил его от дел. Луций остался без информации. Не знал, где и что искать. Не знал, кого спросить. Даже обсудить свои мысли ему было не с кем. Оставалось только ждать, пока что-то случится, изменится. Пока кто-то снова ошибется.

Луций бежал. Жил, не чувствуя земли под ногами. Бил крыльями, как отчаявшийся птенец. Остановится – рухнет камнем. А бежать было некуда. И незачем.

«Твоего бешеного пса уже убили, Эдера».

Тоска снова встала в горле влажным комом. Луций на мгновение прикрыл глаза.

– Ты даже не спросил меня, уверен ли я в том, что все получится.

Луций подул на макушку Орхо, обращая на себя его внимание. Пока он возился с документами и снова и снова перечитывал компромат на Овикулу, Орхо в одних своих нелепых штанах сидел на полу, опираясь спиной на скамью, и чистил яблоко, аккуратно снимая кожуру длинной тонкой спиралью.

– Из всех вопросов этот – самый дурной, – откликнулся он, не отвлекаясь от своего занятия, – ты ответишь «да» – и это будет глупостью или ложью, либо ты ответишь «нет» и все равно сделаешь, что задумал.

– И что? – Луций подхватил завитушку кожуры и накрутил ее на палец. – Спроси у меня хоть что-то. Я ведь могу ошибиться, спутать домыслы с фактами. Мне нужно проверить план на прочность.

Орхо неспешно закончил с яблоком и обернулся к Луцию.

– Если бы ты мог вернуться в тот день, когда пересекся со мной, – помедлив, начал он, рассматривая быстро желтеющее яблоко, – до того, как налетел на этого Корвина, ты бы сделал это?

– Я имел в виду вопрос про план, Орхо…

– Это важнее, – оборвал его талорец и отбросил яблоко в сторону, – это вообще самое важное. Ты выбрал бы эту дорогу, Эдера?

Что-то в его голосе заставило Луция смутиться, сбиться с фокуса. Это и правда казалось очень важным, но думать об этом не хотелось. Мысли будто сковало судорогой.

– Я… не знаю, – произнес он, помедлив, – наверное. Это не так работает. Выбора мне не дали, это чушь. Судьба такая с тобой тут возиться, – Луций грубил, привычно скрывая непонятное самому себе беспокойство за иронией, – сфокусируйся на плане, прошу. Я хочу, чтобы ты выжил.

– Я выживу, Эдера, – Орхо запрокинул голову и прикрыл глаза, – и ты тоже выживешь.

– Не могу понять, это оптимизм на грани идиотизма или у тебя самомнение размером с…

– Со что? – Орхо гоготнул, но спустя мгновение стал серьезным. – Нет, Эдера, я просто это знаю. Нам стоит бояться многого, но не этого. По крайней мере, сейчас.

– Тогда, может, нам ничего не делать? – проворчал Луций.

Непоколебимая уверенность в голосе Орхо успокаивала, убаюкивала и вместе с тем раздражала своей неуместностью.

– О нет, бездействие для нас – худший вариант из всех возможных, – вздохнул Орхо, – поверь мне, это всегда плохо кончается. У меня нет вопросов к твоему плану. Если он сработает, тем лучше. Если же нет, пойдем длинной дорогой.

Из мыслей Луция выдернул попавший под ногу камень. Луций споткнулся и полетел бы кубарем, если бы его не подхватили под локоть. Рада, которая все это время неслышно шла рядом, резко дернула его в сторону, вынуждая свернуть на соседнюю улицу. Остановившись, она дунула ему на лицо и закрыла ладонью глаза, что-то бормоча себе под нос.

– Ну что опять? – Луций сердито скинул ее руку. – Нам в другую сторону.

– Нет, в эту. Там ты споткнулся. Когда споткнулся, всегда сворачивай. Дорога с тобой играет, – она склонила голову набок и шмыгнула раскрасневшимся носом, – не думай о былом, оно тебя травит. Твоя тень слишком тонкая.

– Не говори мне, о чем думать, – проворчал Луций и, не замедлив шага, расчертил согревающую печать, щелчком положил ее на Раду. Мужчина, проходивший в этот момент мимо, удивленно вскинул бровь, но Луций одарил его таким взглядом, что тот отвернулся и ускорил шаг. – Оставь ты меня в покое! – Он отмахнулся от Рады, которая извлекла из своего рукава какую-то ветку с пучком сухой травы и звенящей медной бусиной и стала прилаживать ее к волосам Луция.

Она улыбнулась, отскочила, точно в детской игре и, стоило Луцию двинуться вперед, проворно зашла ему за спину и воткнула-таки ветку в его косу.

– Прекрати! – Луций выдернул из волос оберег и швырнул на мостовую. – Может, тебе еще бубен дать да метелку с перьями?

– А зачем метелку?

– А к бубну вопросов нет?

– Бубен заглушит твой звон, – кивнула она с абсолютно серьезным лицом, – метелку не надо. Хотя если ты хочешь…

– Во имя всех богов, Рада!

– Твои боги – пыль, пустые имена. Поздно за ними прятаться.

Луций выдохнул, растер переносицу и потащил Раду за собой вдоль улицы. Ему категорически не везло на рабов. Первый умер. О втором он старался не думать. Третья же оказалась просто тронутой. Он не знал, за что прошлый хозяин превратил ее лицо в кровавое месиво, но в целом догадывался, откуда дул ветер. Рада превратила новое жилище Луция в склад сена и коряг, которые невесть откуда притаскивала каждый день. Разрисовала его стены символами и все норовила вышить на его одежде орнаменты, подшить изнутри мешочки с травами и бубенцы… Луций засыпал и просыпался под ее пение. Он уже несколько раз порывался избавиться от неугомонной иверийки, но… но не избавлялся.

Пение его успокаивало, а травы пахли в целом приятно.

– За нами сегодня следят? – спросил он, успокоившись.

Рада безмятежно кивнула – она снова что-то мурлыкала себе под нос, улыбаясь чему-то своему. Слежка ее ничуть не тревожила.

– Да. За нами идет пятнистый мальчик. Он пахнет молоком, заботой и хрупкой сталью. Когда ты поменял лицо в борделе, он ждал на пороге несколько часов. Как щеночек.

Рада обернулась и ткнула пальцем в сторону прилавка на противоположном конце улицы. Мимо него шел коренастый юноша с ярким румянцем. Все в его внешнем виде выдавало неуверенность вчерашнего подростка, который только-только получил первую взрослую ответственность. Чересчур чистый плащ, аккуратная плотная туника, не скрывающая свежих багровых полос на голенях, натертые воском до блеска калиги. Заложив руки за спину, он шел чуть пружинистым шагом, будто невзначай поглядывая на Луция и тут же отводя взгляд. Луций нахмурился. Иверийка смотрела на него с любопытством.

– От него нет вреда. Зачем хмуришься? Если не по нраву, что они за тобой смотрят, почему возвращаешь свое лицо, когда заканчиваешь с Терцием?

– Потому что, если кто-то играет против тебя, проще ему подыграть. Проще быть на виду. Иначе, чего доброго, начнут стараться лучше, – Луций криво усмехнулся, – впрочем, все должно быть в меру. Прикушу-ка я этот хвост.

Луций резко развернулся и устремился к парнишке. Тот растерянно дернулся и попытался было ретироваться, но замер, как кролик, когда Луций пригвоздил его взглядом.

– Ну здравствуй. Столько за мной ходишь и даже не подошел познакомиться. Не стесняйся, – нараспев произнес Луций, снисходительно глядя на юношу сверху вниз, – как нехорошо использовать подчиненных в личных целях. Для этого есть рабы, в конце концов. Вопиющее злоупотребление властью. Ты должен учиться, а не бегать за мной по всему городу.

Юноша молчал. Он отчаянно покраснел, но, к его чести, глаз не отвел. Плебейские привычки заставляли его робеть перед человеком в белой тоге, но своего начальства он явно боялся больше. Луций наклонил голову, разглядывая его простое широкое лицо с белым пушком над верхней губой.

Какая-то часть его хотела переломать мальчишке все кости. Но срывать злость на подневольном юнце было неправильно. Луций мог простить себе подлость, но бессмысленная жестокость казалась отвратительной.

– Передай Марку Центо, что, если ему до смерти интересно, чем я занят, пусть приходит и посмотрит лично.

23

Домыслы и факты

«В изысканиях своих я видел многие темные стороны мира. Видел зимы, полные холода, что убивает за считаные минуты, с ночами, без конца сменяющими одна другую. Видел иссушенную солнцем землю с трещинами до владений самого Диспатера. Видел черные леса, уничтоженные пожаром, видел, как гора извергала огонь, а с неба падал пепел. Сии бедствия несли невиданные страдания, и все же каждое из них было дуальным. Снег таял и питал водой землю, зола и пепел кормили новую жизнь. В морозе, в пыли и в гари чувствовал я неистребимый витальный дух. Ничто сущее не умирает навсегда, но перерождается в иное. Но так мне лишь казалось. Ибо Мертвая Земля лишена дуальности, она есть небытие, надругательство над порядком и богами».

Лициний Аквилл, «Изыскания»

Луций вдохнул холодный утренний воздух и рефлекторно вцепился в покрывало. Оно существовало. Провел ладонью по своей коже. Медленно, вдумчиво, сосредотачиваясь на ощущениях. Гладкая на шрамах, чуть шероховатая на локтях. На шее – слегка влажная. Луций касался себя и по капле возвращал ощущение собственной бытности. Поднявшись на локтях, он вслепую нашарил чашу с остывшим лавандовым настоем и залпом осушил ее. Яркий горький запах. Терпкий вкус остался на языке.

Ему снилась Мертвая Земля. Это был первый сон, который он запомнил с того момента, как предыдущий его кошмар воплотился. Наученный опытом, Луций вспомнил советы дяди. Не открывая глаз, он медленно опустился на жесткую подушку, расслабляя тело, и осторожно нащупал ускользающие ниточки сна.

День. Он не один – слышен чей-то голос за спиной. Неровное пятно пустоты прямо перед ним, в нескольких метрах. Оно ограждено колышками с веревкой. Небольшое, площадью в пару актов. Наверное, свежая язва. Колышет черными усиками, похожими на водоросли в воде. Луций смотрит на него. Его охватывает не страх, скорее органическое чувство неправильности, словно он переступает границы табуированного. Мертвая Земля притягивает взгляд. Он смотрит на нее долго, слишком долго – достаточно, чтобы почувствовать ничего. Кто-то касается его затылка. Вырывает из прострации и…

Луций открыл глаза. Больше из сна ему не удалось вытащить ничего. Он попытался уснуть снова, но его подвижный разум уже наполнился мыслями. Поднявшись, он быстро записал все, что успел увидеть. Несмотря на довольно мерзкое пробуждение, его охватила неожиданная бодрость. Пусть толковый сновидец из него и не выйдет, за такие подсказки можно и расплатиться чудовищами в разуме. Рано или поздно он окажется у края Мертвой Земли и… и что-то где-то произойдет.

Он вздохнул и зачесал спутанные волосы назад. Готовил ведь карту с язвами для выступления Гая Корвина в Сенате, ох как бы она сейчас пригодилась – все наработки сгорели в пожаре. Стоило наведаться в табуларий.

Скрипнула дверь. Он обернулся. Рада вошла в комнату со свежей водой для умывания и чашей, от которой поднимался легкий пар. Луций приветливо махнул ей. Она посмотрела на него с опасливой улыбкой.

– Аэд вернулся?

– Я просил не говорить о нем, – ответил Луций, мгновенно помрачнев.

Каждый день он думал об Орхо, но стоило кому-то другому упомянуть о нем, в Луции вспыхивала злость. Царапать собственные раны упоительно, но когда коросту срывает кто-то другой…

Голос Марка звучал в голове тяжелым эхом. Твоего бешеного пса уже убили, Эдера.

Рада подошла со спины, поставила перед ним чашу, подула на загривок и мазнула по нему чем-то липким. Луций поежился. Рада рассмеялась.

– Глупый ты, господин. Аэд не может умереть, я тебе столько раз говорила. Первый не отдаст свое гнездо так просто. Не по его смерти время горевать, а по его жизни, – она поцеловала Луция в щеку, – что у тебя случилось?

– Не знаю сам, но что-то случилось. И это «что-то» мне в радость, – неожиданно легко забыв раздражение, Луций потер шею и вдохнул свежий землистый запах отвара, – а это что?

– Мотыльковая трава, черный мох и ирга, – с готовностью отозвалась Рада, – это покой. Но ты иначе смотришь сегодня. Я могу переделать.

– Не надо. Покой так покой.

Луций пригубил насыщенно-синий напиток.

Рада готовила ему новые отвары каждый день. Сперва Луций просто равнодушно пил предложенное, полагая, что хуже точно не станет – тем более что рабыня не принимала отказов и преследовала его с этими чашками, пока он не сдавался, – но с каждым днем они нравились ему все больше.

На вкус они были как все, что ему дорого, и именно то, что было нужно.

– Это принесли тебе сегодня, – Рада протянула Луцию плотно свернутый свиток, – раб в золотом ожерелье. Я тоже такое хочу. Красивое. Купи мне такое.

– Это не ожерелье, а ошейник, – Луций закатил глаза, – и в нем нет смысла, это глупость. Ты и так обвешана чем попало.

Рада с гордостью зашуршала длинными бусами из сухих ягод и шишек.

– Ты не даешь мне выходить в них! Бусы привлекают энки. Вдруг они еще тут остались. А ошейник просто красивый.

Луций забрал из ее рук свиток и посмотрел на нее со скепсисом.

– Скажи мне, сколько рабов в этом городе?

– Не знаю. Много?

– Очень много. В несколько раз больше, чем господ. Но ты об этом не знаешь, и каждый из этих рабов тоже. Но если пометить каждого из вас, вы очень быстро поймете свою силу и будет восстание. Ясно? Ошейники на рабов надевают только идиоты. И богачи. Благо, таких немного и обычно это одни и те же люди.

Рада задумалась. Луций развернул пергамент. Он уже знал, от кого было послание. Праймус ненавидел привычку отца помечать золотом рабов, справедливо считая эту манеру пошлостью. Гней Арвина же никогда не упускал шанса подчеркнуть собственную значимость. Воистину, нет большего убожества, чем люди на вторых ролях.

Луций нервно смял уголок пергамента. Праймус Арвина приглашал его в гости этим вечером. Последний раз Луций видел друга почти мельком – когда передал ему послание Талии. Тот так обрадовался письму, а Луций едва мог смотреть другу в глаза, не в силах не вспоминать о его отце. На языке вертелось что-то вроде «а знаешь, твой папаша на моих глазах пытался похитить мою подругу, едва не убил меня и стал причиной того, что моя жизнь полетела в Тартар». Разговор не клеился. Луций избегал друга, как последняя сволочь.

– Что пишут? – Рада смотрела на него с любопытством. – Отправишь меня с ответом?

– Пока нет. Решу позже, – помедлив, Луций отдал ей письмо, – а если интересно, то сама и прочитай.

Она поморщилась, разглядывая текст.

– Тут завитушки. Я не понимаю завитушки. Ясон учит меня ровным буквам. Но там очень скучные слова.

Ясон был пожилым рабом, которого Луций обязал учить Раду чтению и письму. Северян почти никогда не покупали для службы в патрицианских домах. Они были дешевы, безграмотны и выполняли в основном физическую работу. До того, как Луций нашел ее на рынке Нижнего города, иверийка, кажется, работала на маслобойне. Попав в поместье, где последняя прачка была обучена грамоте, она захотела учиться сама. Ясону все равно было нечем заняться – раньше он выполнял обязанности секретаря Тиберия, но, когда постарел, остался в поместье доживать свой век без дела по милости хозяина.

– Ну возьми это с собой и разбери с Ясоном. Сейчас, – Луций забрал письмо и добавил внизу приписку, что он дозволил рабыне читать этот текст, – вот, держи. Никаких тайн здесь нет. Я спущусь на завтрак сегодня.

Рада кивнула и помогла ему собраться. В целом она лишь стояла рядом, негромко напевая какой-то нескончаемый мотив, подавала нужные предметы и иногда вставляла неуместные рекомендации. Луций приводил себя в порядок сам. Побрился, расчесал волосы, кое-как собрал их в короткую косу.

Он рассчитывал позавтракать с дядей – спросить его о том, как возвращаться к уже виденным снам и расширять… зоны обзора. Уже спускаясь в колонную галерею, Луций замер и прислушался. Тиберия слышно не было. Вместо него он услышал голос, который не мог не узнать.

Командующий Гай Корвин – собственной персоной.

– Во имя Марса, они там оборзели совсем! Я жду уже три недели.

– Я собирался сегодня к тебе. – Чтобы услышать Публия, Луцию пришлось напрячь слух. Брат, как обычно, говорил негромко. – Это частный разговор, Гай. Продолжим его в таблинуме.

Частный, значит.

Луций развернулся на пятках и чуть ли не бегом понесся обратно в свои покои.

– Раздевайся, – рявкнул он Раде, захлопнув за собой дверь.

– Ну вот, а обещал без этого.

– Шутки потом! Мне нужна твоя одежда.

Луций торопливо стянул с себя тунику. Рада, не стесняясь наготы, протянула ему свою – грубую, серую, пропахшую листвой и ягодами. Луций наскоро оделся и подлетел к зеркалу. На мгновение задумавшись, он кивнул самому себе и расчертил Печать Лиц. Это заняло у него меньше минуты. Удовлетворенный отражением, он махнул Раде, которая смотрела на него со смесью любопытства и опаски, и умчался прочь из комнаты.

После скандала с талорцем Публий отлучил младшего брата от дел государственных, и теперь Луций узнавал о происходящем только из сплетен патрицианской молодежи. Их болтовня была сомнительным источником информации. Некоторые слухи упрямо противоречили другим. Упустить шанс послушать частный разговор между командующим армии и его доверенным лицом Луций не мог. Внутри дома это было не так сложно сделать. Публий был патрицием. Все патриции имели уязвимое место.

Уязвимость похожа на трещину в посуде – может быть очевидной или вовсе незаметной, но она всегда есть. Большинство представителей Старшей Ветви имели одну на всех слабость – высокомерие. Оно будто было примесью в глине, из которой их лепили. Прививалось с пеленок, впитывалось с молоком матери.

Доходило до смешного – ну как можно каждый раз удивляться успешному восстанию рабов? Вот так открытие: если захватить людей и продать в рабство, им это не понравится. Узнать, что у Сиазона есть своя письменность только спустя десять лет после колонизации? Надо же, кто-то еще смог придумать буквы! Любой язык, кроме собственного, эдесцы считали не более чем собачьим лаем, любую культуру клеймили варварской и отсталой, со скрипом делая исключение для Котии и Лирака – и то исключительно потому, что всего век назад в Республике попросту не было собственных драматургов и философов. Любая магия кроме Искусства печатей полагалась либо ничтожной, как тиришарская звериная связь, либо хтонически мерзкой, как, собственно, талорская власть над стихиями.

А уязвимее всего патриции становились в высокомерии к собственным рабам, полагая их не более чем функцией. Мебелью без глаз, ушей и интересов. Эдес был болезненно надменен, и эта надменность притупляла его взор точно старческая катаракта. В конце концов, именно эта слепота позволила Луцию сохранить свою жизнь и статус. Он в хвост и в гриву использовал чванливость патрициев с момента, как осознал ее.

Сам он, разумеется, полагал себя лишенным этого изъяна и гордился этим. Что, если вдуматься, было весьма самонадеянно.

Публий Авитус – истинный сын Эдеса – и бровью не повел, когда в его таблинум неслышно проскользнул невзрачный рябой юноша с кувшином. Гай Корвин все же посчитал нужным поднять на раба взгляд, впрочем, только ради того, чтобы безразлично подставить чашу. Налив командующему вина, Луций встал у края стола и замер, опустив голову. Публий задумчиво смотрел перед собой, постукивая ногтем по кончику стилуса. Корвин смотрел на него с плохо скрываемым нетерпением человека, привыкшего думать быстро и вслух. Он ерошил короткий ежик темных волос на затылке – периодически забывался, пытался пропустить волосы сквозь пальцы и досадливо морщился.

– Ну? – Потеряв остатки терпения, Гай подался вперед.

Публий устало вздохнул.

– Что «ну»? Сенат принял решение. Мы купили всех, кого могли купить. Можем вывести войска из Виледа не раньше весны. Не знаю, что еще можно сделать.

– Пусть подотрутся своим решением! – Гай опасно сверкнул глазами и резко поднялся, пинком отшвырнув кресло в сторону. – Это, мать их, провокация! Мы теряем время, а у нас его нет.

– Я знаю. – Публий говорил негромко. Видимо, надеялся, что и Гай придет в себя. – И они знают. А лучше других с ситуацией на Рубеже знаком Овикула. – Он повернул голову и остановил взгляд на Луции. Тот на мгновение похолодел. Но Публий смотрел сквозь него. Он лишь нашел удобную точку, чтобы сфокусировать взгляд, и все еще о чем-то размышлял. Мельтешение командующего его отвлекало, но, глядя на раба, Публий видел пустое место. – Эту полумеру продавил он. Пытается выиграть время.

– Время на что?

– Узнаю – расскажу, Гай. – Публий упер локти в стол и потер переносицу. – Успокойся хоть на мгновение, прошу тебя. Мы потеряем всего пять месяцев.

– Ты знаешь, чего нам будут стоить эти пять месяцев?

– В сравнении с годами – мелочи.

– Из-за таких мелочей мы и оказались в заднице!

Гай швырнул медный кубок в стену. Вино плеснуло алыми брызгами, испачкало ноги Корвина и вот уже стекало на пол. Луций растерялся. Он не понимал, что должен делать – броситься убирать беспорядок или продолжать прикидываться ветошью. Выбрал второе. В худшем случае его окликнут и дадут прямой приказ, а вот если дернуться, можно попасть под горячую руку.

– Кто, мы? – Неестественно тихий голос Публия заставил Луция вспомнить, у кого он учился нагонять страх. Гай Корвин звучал в гневе так, словно был способен переломать жертве все кости. Однако голос Публия легко мог внушить, что ужас, на который он способен, даже вообразить невозможно. И этот эффект был куда мощнее. – Все вопросы адресуй своему брату. В это положение нас привели его ошибки. И не делай вид, что печешься о судьбе Республики. Тебе всего лишь скучно.

Лицо Гая помрачнело. Он сделал стремительный шаг к столу, будто собираясь нанести Публию удар, навис над ним и… ничего не сделал.

– Ты действительно так думаешь, Авитус?

Публий отвел взгляд.

– Нет. Прости, я… – помедлив, он поднял на Гая серые глаза, потер лоб и тяжело вздохнул, – ты рвешься в бой, потому что в бою ты держишь поводья этого мира. А я добиваюсь того, чтобы твой бой случился. Я знаю ставки. Но не вини меня за то, что я не расстроен тем, что ты останешься в тылу еще на пять месяцев. Я хочу как можно дольше видеть тебя живым. Сколько бы югеров нам это ни стоило.

Гай помолчал и вдруг, по-свойски растрепав светлые волосы Публия, улыбнулся. Его гнев погас так же быстро, как вспыхнул.

– Совсем в меня не веришь, – беззлобно проворчал он, ища взглядом отброшенное кресло.

– Я знаю, что ты полезешь в самое пекло и что твоя жизнь мне дороже, чем тебе самому, – в голосе Публия слышалась плохо скрываемая горечь, – я так понимаю, в ваших исследованиях вы тоже не продвинулись?

Гай поставил кресло на место и снова уселся рядом, бесцеремонно закинув ноги на стол. Луций наполнил вином новую чашу.

– Арвина говорит, они вот-вот преуспеют, но… – Корвин поморщился, – не лезь в это, Публий. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Интригами в нашем тандеме занимаюсь я, а секреты хранишь ты.

– Это…

– Опасно? Да неужели, – Публий бросил на Гая снисходительный взгляд, – ладно, обойдусь без этой головной боли. Квинт не объявился? Еще недавно это была его вотчина.

Луций, который уже было собрался ретироваться, навострил уши. До этого момента разговор казался ему малоинтересным. Чего-то он просто не понимал, а то, что понимал, несложно было предположить самостоятельно. Но два имени, прозвучавших подряд, заставили его напружиниться подобно охотничьему псу.

– Думаю, братец мертв, – Гай мрачно осушил чашу и отставил ее в сторону, – не знаю, что произошло. Это были их с Титом дела, я просто занимался поставками.

– Мне жаль. Он был… талантливым.

– Он был бестолочью без тормозов и наверняка сгинул по собственной глупости.

Публий покачал головой.

– Очень надеюсь, что неосмотрительность Квинта – это не семейная черта.

– Ты знал, с кем связываешься, – Гай не отрываясь смотрел на Публия, и на его лице появилась улыбка, – ладно, раз уж все равно ждать, останусь у тебя.

Публий помолчал и мерно побарабанил пальцами по столу.

– Вон отсюда, – негромко сказал он, и Луций не сразу понял, что это был приказ, который отдали ему. Кротко поклонившись, он бесшумно покинул комнату. Едва он прикрыл за собой дверь, легкий гул Печати Тайны сообщил ему, что шпионаж на сегодня окончен.

Вернувшись в свои покои, Луций обнаружил Раду в том виде, в котором ее оставил, то есть абсолютно голой. Она сидела на кровати, скрестив ноги и сцепив руки на затылке, и тихонько мурлыкала. Тело рабыни частично прикрывали длинные спутанные волосы и нитки бус. Кожу украшало множество незнакомых Луцию татуировок – тонкие, сложно переплетенные линии покрывали ее грудь и живот. Прежде чем умыться и вернуть себе свой облик, Луций стянул с себя колючую тунику и бросил девушке, но та не обратила на него никакого внимания. Когда Луций, взъерошенный и мокрый, опустился рядом с ней на кровать, Рада приоткрыла один глаз.

– Ты сменил рожу, чтобы позавтракать, а вернулся голодным. Я устала пытаться понять тебя.

Луций не ответил. Он хотел упорядочить мысли.

Арвина-старший продолжил дело Квинта Корвина. Оба они – и это было уже явно не домыслом, а фактом, – занимались похищением людей. Талорцев быстро оставили в покое, зато исчезновения магов Искусства – продолжились. Жертв забирали живыми. Исследования… Луций поморщился. Его распирало беспокойство. Мысли никак не собирались в цельную цепочку. Он чувствовал – нутром, загривком, животным шестым чувством, – что нащупал что-то верное. И от этого зуд нетерпения становился невыносимым.

– Ты звенишь, – Рада сообщила эту несомненно ценную информацию с видом лекаря, поставившего диагноз, – прекрати.

Луций кисло посмотрел на нее и вздохнул. Рада ему необъяснимо нравилась. Он к ней привязался. Она пахла Севером, пусть и не совсем тем, что был ему нужен. Ее безумие делало опостылевшую рутину немного занятнее.

– Спасибо за совет, – он отвесил ей шутовской поклон, – ступай к Арвине и передай, что я буду к вечеру. Потом возвращайся домой и, на случай, если это не очевидно, не слоняйся по поместью без одежды.

* * *

– Да что ж такое-то!

Луций смахнул сбившийся орнамент и, морщась, стал разминать затекшее запястье. Печать Перемещения упорно ему не давалась. Она была сложной сама по себе, а дрожащими пальцами довести орнамент хотя бы до половины казалось вообще невозможным. Руки после тренировки с Терцием болели и тряслись сильнее обычного – сегодня гладиатор выдал ему утяжеленный меч. Талия, которая сидела на подоконнике, обхватив руками колени, вздрогнула от его голоса, словно забыла, что не одна в комнате.

– Ты пытаешься чертить ее быстро. Перестань. – Она в который раз наполнила свой кубок вином. – Печать Перемещения – это суть тавро, а тавро у тебя не выходят, потому что шило в заднице. Прежде чем спешить, научись. Медленно. Смотри. – Присев на кровать рядом с Луцием, Талия принялась плести тонкий орнамент. Ее пальцы подрагивали, казалось, не меньше, чем у самого Луция. – Представь, что ты обматываешь веревку вокруг скользких колышков. Создаешь ей узор. Если перетянешь, дернешь – она соскользнет. Ты когда-нибудь задумывался, почему услуга мастера тавро стоит таких денег? Это сложная работа, которая требует абсолютной концентрации. А у тебя ветер в голове.

– У тебя, кажется, тоже. Это – не Печать Перемещения, – осторожно заметил Луций.

Талия рассеянно посмотрела на золотистую взвесь печати и, узнав в ней узор Тюрьмы Духа, быстро замахала руками, рассеивая символы.

– Сути это не меняет, – отрезала она.

Луций посмотрел на нее с легкой тревогой. Талия явно была не в себе, а когда контроль над собой теряет человек, который способен по рассеянности создать запрещенное заклинание, жди беды. Она нервничала. Ее лихорадочное волнение словно заставляло воздух в комнате вибрировать. Он видел Талию злой. Видел ее в печали. Был даже знаком с ее слезами. Но такой, как сегодня, он ее еще не встречал. У Розы Эдеса все валилось из рук. Она казалась… загнанной.

– Ты не в порядке.

Он не спрашивал. Талия полоснула его взглядом, но спорить не стала.

– Не только у тебя случаются сложности, Эдера.

– В таком случае поделюсь опытом, – Луций постучал пальцем по чаше в ее руках, – от этого лучше не станет. Я проверял.

– Давай начистоту: выпив немного вина, я выгляжу куда лучше, чем ты в своем запое. – По губам Талии скользнула улыбка. Она поставила чашу на пол и растянулась на кровати. – Не заговаривай мне зубы, черти печать, ученик. Сосредоточься. И где твой коготь? Я понимаю, ты любишь покрасоваться и фокусируешь магию на пальцах, но это сложная техника. Окажи ей уважение.

– Коготь… – Луций повел плечом. Его снова обожгло непрошеными воспоминаниями. – Я его потерял. Неважно. Я всегда практиковался голыми руками. Зато с когтем моя скорость просто запредельная. – Он выдавил из себя что-то вроде самодовольной улыбки, отвернулся и возобновил попытки.

Талии хватило такта не спрашивать. Луций чувствовал ее взгляд кожей и не мог понять, что творится в ее голове. Он догадывался о ее планах бежать с Праймусом. Судя по всему, в письме, которое он передал, были детали их плана. Условленный срок приближался, и от этого Талия все больше нервничала. Возможно, план был опасным. Быть может, они планировали убить Гнея Арвину. Нет, не они – она. Праймус вряд ли способен убить отца. Плохой расклад. Если Гней умрет, Луцию придется вычислять следующего из клиентуры Корвинов, кто примет эстафету. Нужно было выяснить как можно больше сегодня же. Что, если пробраться в его кабинет…

Пальцы Луция соскользнули, и орнамент рассыпался пылью. Он выругался и с мрачным видом начал заново. Он был сильным магом, но разница между легковесными печатями и тавро была в том, что первые состояли из отдельных символов, а вторые были цельной вязью. Символы достаточно было располагать в верном порядке. Они были как строки поэмы – не нужно помнить все разом, они сами всплывают в памяти, когда до них доходит очередь, главное, не сбиться с ритма. Тавро же походили на философский трактат со сложными оборотами, где, чтобы понять конец, нужно держать в голове идею целиком.

Луций медленно выписывал вязь, старательно прогоняя из головы посторонние мысли – планы, подозрения, домыслы и осколки памяти. Наконец, спустя еще пару попыток, орнамент сложился и завис плотной переливающейся взвесью.

– Готово! – Он обернулся к Талии, в этот же момент печать искрами осыпалась на пол.

– Концентрация до самого конца, олух, – подруга посмотрела на него с презрением, но потом кивнула, – ладно, это уже недурно. Практикуйся. И делай контуры плотнее. Чем более четкие линии у тебя получатся, тем больше людей ты можешь взять с собой. Пока произносишь заклинание, просто визуализируй место, куда тебе нужно.

– А если… а если я не был в этом месте, но… – Луций попытался сформулировать вопрос туманным иносказанием, но махнул рукой и спросил прямо: – Если мне снилось это место? Моими… снами.

Талия задумалась.

– Не знаю, – наконец призналась она, – лучше спроси у дяди. Это ваше семейное искусство. Но я бы не стала рисковать. Из того немногого, что я читала о прорицании, я знаю, что у вас жуткая проблема с чувством времени. И то место, что тебе снилось, может просто еще… не существовать, так?

– Пожалуй, ты права. – Луций не стал скрывать разочарование. На мгновение у него промелькнула надежда, что хоть какой-то ответ он сможет получить быстро и просто. – Ладно, мне пора. Меня ждет Праймус. Передать ему что-то?

– Нет. – Талия встрепенулась. Ее лицо на мгновение показалось Луцию растерянным и виноватым одновременно. – То есть да. Да, просто скажи, что все в силе, – словно устыдившись своего смятения, она отвернулась, – все решено и…

– Я понял, Прекрасная. Честное слово, не бог весть какая интрига. – Луций погладил ее плечо. На мгновение он подумал, что выглядел так же разбито, когда… На моменте «когда» по горлу стал подниматься предательский удушающий ком. Закашлявшись, Луций поправил одежду и встал, направляясь к выходу. – Еще увидимся.

Вдруг Талия поднялась, подошла к нему сзади и обняла, молча уткнувшись лицом в спину. Сжала его крепко, сцепив руки на груди так, что побелели костяшки. Луций оторопел. Такие нежности в этих отношениях были не в чести.

– Эдера. – Ее голос звучал глухо и невнятно, из-за чего Луций едва мог считать интонации. Она говорила, вжавшись лицом в его плащ. – Ты спрашивал меня, на твоей ли я стороне. Я сохранила твой секрет. Я поддержу тебя. Я не сделаю ничего во вред тебе, я клянусь в этом. Но я хочу от тебя того же. Скажи мне, что ты поддержишь меня, что бы я ни сделала. Что останешься на моей стороне. Всегда. Поклянись.

Луций осторожно положил руки поверх ее сцепленных кистей. Он плохо понимал, что происходит. Да, Талия явно планировала опасный и судьбоносный поступок. Но она никогда не была уязвимой.

– Я не буду спрашивать, что ты задумала, – он мягко расцепил руки подруги и повернулся к ней лицом, – догадываюсь. И я сильно опередил тебя, принимая сомнительные решения, как ты могла заметить. Не мне тебя осуждать.

– Поклянись.

Слез в ее глазах не было. Были страх и злоба. То ли на него, то ли на себя.

– Хорошо, Талия. Клянусь всеми богами. – Он обнял ее, уперевшись подбородком в макушку, и улыбнулся своим мыслям. – Богами и взглядом Великих Духов даже. Теперь тебе спокойнее? Не бойся ошибок, Прекрасная. Продумай пути отступления, не спеши и постарайся не умереть. Тебе не понравится, я пробовал. Нужна моя помощь?

Она помотала головой, вжимаясь в его плечо.

– Ты не поможешь. Просто… просто помни, что ты обещал.

24

Черный ковыль

Поместье семейства Арвина можно было без преувеличения назвать виллой. Его территория занимала неприлично огромную для городского жилища площадь – с собственным садом, больше напоминавшим полноценный лес, беседками, отдельными рабочими бараками и множеством фонтанов. Луцию пришлось пройти по длинной вымощенной дорожке, которая плутала от кованых ворот к весьма обшарпанному главному зданию. Он остановился у вестибулы, где несколько рослых наемников охраняли вход. Их вычурная, отполированная до блеска броня и броские, расшитые золотой нитью плащи ярко контрастировали с потертым голубоватым, как кожа мертвеца, мрамором колонной галереи. Впрочем, на то и был расчет хозяев.

Вилла Арвины была пропитана духом благородной древности, и каждый скол и выбоина в камне должны были об этом напоминать. Так патриций демонстрировал статус своего рода, который шел едва ли не напрямую от основателя города. Арвина были одной из немногих семей, которые могли похвастаться настолько чистой кровью. Даже Корвины, которые получили статус Старшей Ветви пять поколений назад, в сравнении с этим семейством казались безродными выскочками. Луций усмехнулся, с неприязнью разглядывая потерявшие четкость барельефы на стенах. Каково Гнею Арвине пресмыкаться перед Корвинами? Двадцать лет назад он женился на старшей сестре Тита. Без этого союза, вернее, без денег супруги он не смог бы не только кичиться богатством, но и содержать это древнее поместье.

– Луций!

Праймус выбежал к нему в домашнем халате из тонкого лимонно-желтого шелка и поежился от холода. Он выглядел смущенным, взъерошенным и отчего-то немного виноватым. В своем монументальном доме он казался случайно залетевшей канарейкой – слишком живой, теплый и яркий. Он собрался было обнять Луция, но отчего-то замялся и кротко взял его за руку.

– Да не сломаюсь я, – Луций, посмеиваясь, хлопнул друга по плечу, – меня уже давно залатали.

– Ну раз ты стоишь на ногах, мог бы заглянуть пораньше, – Арвина посмотрел на него с картинным недовольством, под которым угадывалась искренняя обида, – меня здесь заперли, как девицу. Представь, как мне скучно!

– Ну прости, был занят. Трактиры сами себя не обойдут, – отшутился Луций, но, увидев недоверие на лице друга, вздохнул, – учусь у Талии колдовать. Дает мне частные уроки. Ревнуешь? – Он задиристо улыбнулся.

– У тебя было много лет и все шансы, но, видимо, ты мне не соперник. – Праймус окинул его насмешливым взглядом, но вдруг, взволнованно понизив голос, добавил: – Она что-то говорила?..

– Сказала, что все в силе.

– Хорошо, – он сглотнул, – мы просто…

– Оба дрожите, как сатвийское желе. – Луций покачал головой. Праймус выглядел точь-в-точь как Талия, но с единственным отличием: волнение первой красавицы Эдеса было экспрессивно и смертоносно. Праймус же, казалось, просто состоял из комка нервов. А в остальном… Такие же всклокоченные волосы, большие грустные глаза, разве что золотые, а не зеленые, и лихорадочный румянец. – Идем в дом.

Луций дернулся было ко входу, но Арвина остановил его, положив руку на грудь.

– Погоди, – он принялся копаться в бездонных карманах своего халата, – вот. Это тебе. Украл у отца. – Праймус вложил в ладонь друга две небольшие, покрытые пылью бутылочки.

Кровь Тала. Воспоминание о полынной горечи настойки ощетинилось непрошеной злобой. Он вздрогнул и мрачно посмотрел на Праймуса, едва сдерживая нахлынувшую ярость.

– Это шутка? – процедил он. – Это дурная шутка, Арвина.

– Нет, – неожиданно спокойно отозвался тот, не отводя глаз, – это талорский бальзам. Такие вещицы всегда были тебе по нраву. Я не слепой, Эдера. Мне жаль, что это плохо кончилось.

Луций отступил на шаг.

– Она сказала?

– Она? – Праймус скрестил руки на груди. – Нет, «она» ничего не сказала. Я не видел ее уже месяц, и ты это знаешь. И ты прав, я ревную. Но не ее. Жаль, что я оказался недостоин твоего доверия.

Луций сжал зубы. Прежде чем он успел что-то сказать, Праймус развернулся и направился в дом, жестом пригласив его за собой. Неожиданно Луций и правда почувствовал укол совести, свежий и острый среди кипучей злости, которую не мог выплеснуть. Нельзя винить Праймуса за то, о чем он не знал. Как и нельзя винить друга за то, о чем он догадался. Луций вспомнил, как тот был в его доме и скривился. Разбросанные по всей комнате вещи Орхо и их манера общения… да, тут и правда надо было быть слепцом, чтобы не заметить, что от раба там было одно название.

Вдруг его мысли замерли. Он вспомнил их разговор.

– Мильвия.

– Что? – обернулся Праймус.

– Мильвия, – повторил Луций отрешенно, – твой отец же сейчас в Мильвии? Я помню, ты говорил, что Квинт Корвин уехал в Мильвию. Твой отец работает с ним. Какие-то исследования.

– Да, он там, – равнодушно кивнул Праймус, – и вино у нас в последнее время только мильвийское. Надоело невероятно. А что?

– Когда вы сбежите? – нетерпеливо спросил Луций. Праймус шикнул. Они шли по широкому коридору, где тут и там сновали закованные в золотые ошейники рабы.

– Три дня, – проговорил он почти беззвучно, – но я не знаю, где будет отец. Она… придумала, как быть во всех случаях. Она все просчитала. – В шелесте его голоса слышалось восхищение.

Луций отрешенно кивнул. Он думал. Корил себя за глупость – мог догадаться раньше, мог не тратить так много времени, но мысли были не о том. До Мильвии дня два пути верхом. Если Талия и правда что-то задумала и если Гней Арвина решит вернуться домой до их побега, у Луция почти не останется времени, чтобы раскрыть махинации Корвинов до того, как все снова выскользнет из его рук.

Луций слишком многое пережил, чтобы сейчас относиться расточительно к своей удаче. Если Фортуна и выбирает себе любимчиков, то он ей явно глубоко неприятен. За последние пару месяцев обстоятельства настолько часто складывались худшим для него образом, что он был абсолютно уверен: стоит пустить ситуацию на самотек, как Талия гарантированно прикончит Гнея Арвину, или тот сам споткнется на ровном месте и свернет себе шею, или Корвины перенесут свои исследования куда ворон костей не заносит – в какой-нибудь Сегман, и поставят ими руководить какого-нибудь никому не известного троюродного племянника по бабушкиной линии, которого придется вычислять еще полгода. Нет уж.

Приятное возбуждение согревало грудь Луция, рассеивая морок тоски. Праймус остановился перед аркой, ведущей в атриум, и обернулся к нему.

– Спрячь лучше подарок и… – он повернулся и посмотрел на Луция одновременно дерзко и виновато, – не злись на меня.

– Да я не… – начал было Луций, и тут его взгляд упал на гостя, который уже ждал их за столом.

Бледный и, как обычно, хмурый, на клинии из мореного дуба сидел Марк Центо.

«Твоего бешеного пса уже убили, Эдера».

Шквальная волна ярости ударила Луцию в голову, вымывая все мысли. Заставила на мгновение забыть, где он находится, встала пеленой перед глазами. Он не знал, каким взглядом он посмотрел на Праймуса, но что-то в его глазах заставило того отступить на шаг и вздрогнуть.

– Он тоже мой друг. И твой друг. Прошу.

Очень хотелось сломать этому идиоту челюсть, но он усилием воли подавил это желание. Ошметками разума понимал, что Праймус даже не догадывается, насколько… Насколько он неправ. Луций шумно втянул воздух и уловил в горле терпкий привкус, который помог ему прийти в себя. Зелье Рады – девица и впрямь ведьма, не иначе.

– Зря ты это затеял, Праймус, – тихо произнес Луций и шагнул в атриум.

Марк обернулся на него и застыл. Его, судя по всему, Праймус тоже не предупредил о своей маленькой уловке. Луций взглянул на Центо, даже не пытаясь скрыть ненависть. Она слишком давно искала выхода.

– Салве, трибун, – бросил он и занял противоположную клинию.

Марк проводил его тяжелым взглядом. Праймус уселся во главе стола. Он смотрел то на Луция, то на Марка – внимательно и тревожно. Стоило ему занять свое место, как в атриум вошли несколько рабов с подносами. Перед Луцием поставили блюдо с маленькими, зажаренными до хруста горлицами, любистоком и миртовым вином. Вслед за ними на столе появились спаржа с можжевеловыми ягодами и розовым перцем и тонко нарезанная сыровяленая говядина, политая мятно-ягодным соусом. Все как он любил, без гарума и меда. Праймус был хорошим хозяином и заранее проинструктировал слуг о предпочтениях гостей.

Жаль только, аппетит у Луция пропал.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

Настроение Марка понять было сложно. Он смотрел на Луция давящим взглядом.

– Да? – Луций жестом отказался от вина и откинулся на клинии. – А я думал, тебе доносят обо всех моих перемещениях. Извлеки пользу, Марк. Составишь карту лучших мест города – озолотишься. У тебя должна была сохраниться деловая жилка. Кровь густа.

– Ты следишь за ним? – с явным неодобрением спросил Праймус.

– Это не твое дело, Арвина, – отрезал Марк, не сводя глаз с Луция, и прищурился. – А ты, для человека, который развлекается круглыми сутками, слишком внимателен.

– Внимателен? От твоих мальчиков разит казармой. Они за мной едва ли не маршем шагают. – Луций взял одну из подаренных маленьких бутылочек, подумав, откупорил ее и сделал глоток. Терпкий бальзам показался густым, как мед, и жгучим, как… как кровь Тала. Он подхлестнул его, распалил до пожара. Луций подался вперед. – Чего ты добиваешься, трибун? На чем пытаешься меня поймать? Хочешь выслужиться перед хозяевами? – проговорил он, глядя Марку в глаза. – Хорошо подумай, потому что мне тоже есть что им рассказать.

– Я не… – Марк опешил. Его брови дернулись. – Ты ходишь по грани. Лучше заткнись.

Злость переполняла нутро Луция, но он старался взвешивать каждое слово. С Марком он позволил себе лишь две ошибки. Первая – когда сорвался на полигоне и встал на защиту Орхо. Вторая – когда сдуру заговорил на языке врага. Марк угрожал ему, слишком много знал, и одни боги ведают, почему все еще не убил. Может, не получил отмашку от Корвинов. Может, просто трусил.

А Луций бояться устал.

– А то что? Что ты еще можешь со мной сделать, Марк? Короткий урок о запугивании – у человека не так много страхов, – Луций оскалился в ядовитой улыбке и стал демонстративно загибать пальцы, – с болью я уже знаком, как ты можешь догадаться. Позора я не боялся никогда, я же сын предателя, у меня мозоль на том месте, где из меня выдавливали стыд. И забрать у меня ты ничего не можешь, – он усмехнулся и слизнул темную, почти черную каплю бальзама с горлышка, – все кончилось. Мог бы ты меня убить, уже убил бы. А если попробуешь выступить против меня, вспомни, как мы повеселились с сенатором. Я потяну тебя за собой, падаль.

Марк вскочил.

– Заткнись, подонок! Из-за тебя я…

– Заткнитесь оба! – вдруг рявкнул Праймус и грохнул рукой по столу так, что зазвенела посуда. Он смотрел в пустоту между ними и тяжело дышал. Его голос дрожал от злости. – Биолы нет. Ты, Луций, чуть не погиб. Ты, Марк, просто ушел в войну с головой. Вы оставили меня одного. Я просто хотел попрощаться с друзьями, но вы же убить друг друга готовы, а я даже не знаю из-за чего!

– Попрощаться? – переспросил Марк, медленно опускаясь на клинию.

Праймус метнул на Луция потерянный взгляд. Явно сказал больше, чем собирался. Марк об их с Талией планах вряд ли догадывался, и теперь тот не знал, что делать.

– Отец отсылает его из Эдеса, – Луцию ложь давалась легко, – считает, что здесь у него дурная компания.

Праймус всегда был ласковым, смешливым и бесконфликтным, и от этого его вспышка гнева приобретала особую силу. Казалось, что они оба – и Центо, и Луций – устыдились.

– Праймус, я… – глухо начал Марк, но тот его перебил.

– Что, Марк? Думаешь, Луций шпион Орды? Серьезно? У тебя настолько котелок на войне сдвинулся? – Он обернулся к Луцию. – А ты! Ты правда думаешь, что он тебя может убить или… что там еще? Вы больные оба?

– Ты не знаешь, о чем говоришь! – вспыхнул Луций и услышал, что Марк произнес эту же фразу.

Праймус сжал зубы и закрыл глаза, с усилием вдыхая.

– Конечно, я не знаю, о чем говорю, – передразнил он и развел руками, – я никогда ничего не знаю. Вы же мне ничего не говорите. Никто мне никогда ничего не говорит. Ни мать с отцом, ни друзья. Никто! А мне приходится вслепую разбираться в последствиях, – он уперся руками в стол и опустил голову, – но я вас обоих знаю. Никто из вас не способен на что-то настолько ужасное, чтобы вы могли так друг друга ненавидеть.

Он закончил тихо, почти умоляющим голосом. Марк отвел взгляд. Сложно было что-то ответить. В атриуме повисла густая, осязаемая тишина.

Луций встал, покачнулся. Он не был пьян. Ему просто словно стало тесно в собственном теле.

Никто из них. Не способен на что-то настолько ужасное.

Праймус правда в это верил. Ему никто ничего не сказал.

– Думаешь? – глухо произнес Луций. – Спроси Марка, куда исчез Биола. Вдруг расскажет. – Марк собирался что-то сказать, но Луций ему не дал. Он смотрел на Арвину. – Беги из этого города, Праймус, и, ради всех богов, никогда в него не возвращайся.

* * *

Полы расстегнутой лацерны хлопали по коленям от стремительного шага. Первый мороз покусывал открытые участки кожи, но это казалось даже приятным. Эта осень в Эдесе была самой странной на памяти Луция. С неба сыпалась нескончаемая ледяная морось, словно зимний холод отказывался дожидаться декабрьских календ. По утрам она застывала на камнях мостовой скользкой изморозью, к вечеру поднималась и стелилась ледяным, заползающим под кожу туманом. Листва с деревьев осыпалась раньше срока. Ветер доносил запах дыма с Нижних улиц – бедняки уже вовсю жгли костры, чтобы согреться.

Огоньки уличных печатей тонули в молоке тумана и превращались в рассеянный, слабый свет. Луций видел не дальше вытянутой руки. Лишь слышал голоса редких прохожих и тихие шаги за своей спиной.

Луция мутило от ненависти и азарта, тревоги и стыда, обильно приправленных фоновой, привычной тоской. Он пытался думать – о том, что нужно найти карту Мильвии, взять с собой Терция, наплести что-то правдоподобное дяде, – но не мог управлять собственными мыслями, срывался, путался, и это выводило его из себя еще сильнее. Он шел, шатаясь и сжимая кулаки, слушая собственное тяжелое частое дыхание.

За спиной послышалось шмыганье и какая-то возня. Ровные шаги замедлились.

Луций остановился. Подождал, пока шаги приблизятся, развернулся и выбросил руку вперед, чтобы схватить за горло очередного нерадивого шпиона, подосланного Марком.

– Я же сказал оставить меня в покое, – прошипел он.

Парнишка, занятый своим платком, не успел среагировать. Луций рывком оттащил его с мостовой и впечатал затылком в ствол ближайшего дерева. На него глядели испуганные серые глаза. Плебей лет двадцати пяти. Лицо еще молодое, но волосы уже начали редеть. Крупный, но не умеющий управляться со своей массой.

Луций сжал пальцы, вырывая из его горла сиплую попытку закричать, и с силой вбил кулак ему в челюсть.

– Выследил? Выслужился? Доволен теперь?

Каждое слово Луций цедил сквозь зубы. На каждое приходился новый удар. Он обрушивал их на лицо шпиона Марка снова и снова, превращая его в уродливое месиво.

– Ненавижу, – треснула скуловая кость, – падаль гнилая, – нос словно вмялся в череп, – тупая шавка, – кровь согревала руку, тонкой струйкой стекала в рукав Луция, щекоча локоть. Парень обмяк. Его голова безвольно свесилась набок. Луций разжал пальцы на его шее. Отступил на шаг и сел на землю.

Его оглушила усталость, от которой сперло дыхание. Руки дрожали, виски пульсировали как от тяжелейшего похмелья. Он уставился на сползшего по стволу парня непонимающим взглядом. Грудь гастата медленно, неровно вздымалась. Живой. Просто без сознания.

Зачем… зачем он это сделал?

Луций поднялся. Мышцы саднили, суставы жгло огнем. Он расчертил над гастатом Исцеляющую Печать. Подумав, добавил еще одну. Сунул ему в карман несколько денариев, уложил его на бок, прислонив спиной к стволу.

Парень дышал ровно. Спал. Проспит до утра, скорее всего.

Он наскоро расчертил Печать Тепла и двинулся прочь. В его голове воцарилась звонкая, ласковая пустота. К тому моменту, когда он добрался домой, терзавшая его вот уже несколько дней злость ушла, тоска тоже. Каждая мышца налилась жаркой усталостью. Луций знал, что завтра почувствует омерзение к самому себе, но пока эта мысль была только знанием – чистым и ничем не окрашенным.

Рада ждала его в комнате. Плела паутину на кольце из каких-то веток и негромко разговаривала с мотком льняных ниток, посмеиваясь. Моток купался в чаше с темным варевом, от которого пахло землей и мшистой сыростью. Увидев Луция – с горящими щеками и руками, испачканными кровью, она тяжело вздохнула, точно мать, чей ребенок извалялся в грязи.

– Ты споткнулся? – Она подошла к нему, подула на его лицо и нахмурилась. – Не стоит тебе убивать.

– Нет, Рада, я не споткнулся, – вздохнул Луций, отпихивая ее, – и я никого не убил. Это можно пить? – Он вытащил моток нитей из чаши, но Рада шлепнула его по руке.

– Дурной, что ли? Это притрава для духов и ловушка для них.

– Я просто хочу пить, – пробормотал он и, за неимением лучшего, сделал небольшой глоток талорского бальзама.

Рада отобрала у него бутылочку.

– Это тебе даже нюхать нельзя, – отрезала она, – тут черный ковыль, он делает тень тоньше, а твоя и так сумеречная. Ты опять звенишь и пахнешь хуже прежнего.

Луций открыл было рот, чтобы огрызнуться, но в голову ничего не шло. Он просто махнул рукой и позволил Раде стянуть с себя грязный плащ и тунику. Она усадила его на невысокий табурет и принялась оттирать его руки от запекшейся крови. Вода в широкой чаше для омовения быстро становилась бурой. Чистую кожу Рада покрывала зеленоватым густым маслом с едва ощутимым запахом пряной копоти.

Луций перебрал пальцами воздух, цепляясь за нити, которые связывали его с наемником.

– Сходи к Терцию, – тихо проговорил он, – скажи, что мы отправляемся в Мильвию завтра на закате. Встретимся в сортире Флоры. Пусть возьмет пару ребят из своих.

– Не стоит тебе выезжать из города, – покачала головой Рада, разминая его кисть, – мне здесь не нравится, но тебе так безопаснее. Духи не любят твой город, он глухой.

– Мне плевать, Рада. Просто скажи Терцию быть готовым на закате, – устало отмахнулся Луций, – можешь развлекаться как хочешь, только не на людях. Ты не талорка, но прибить тебя могут просто за то, что ты шальная.

– Я поеду с тобой.

– Нет.

– Поеду. Я должна охранять тебя, тем более там, – отрезала она и вдруг мечтательно улыбнулась, склонив голову набок, – может, наконец энки поймаю, здесь они совсем пропали.

– Твою мать, Рада! Мне будет совершенно не до твоей придури! – Луций вырвал скользкую руку из ее ладоней и подошел к тазу, чтобы наскоро смыть остатки грязи. – Толку от тебя там не будет, ты нас замедлишь, а я спешу.

– Почему ты никогда меня не слушаешь?! – Чаша с рукоделием полетела на пол, расплескивая варево. – Вы, эдесцы, укрылись за своей дурной магией и почему-то считаете, что если закрыть глаза и не видеть правды, то и она вас не увидит. – С внезапным проворством Рада схватила Луция за волосы, дернула, вынуждая посмотреть на себя, и вдруг перешла на талорский. – Аэд оставил меня с тобой. Не веришь мне, так ему поверь. Я поеду с тобой.

Слова Рады, ее гнев пробивались к Луцию словно через плотную пуховую подушку. Но последний ход был слишком грязным.

Луций зажмурился и закрыл уши мокрыми ладонями, закрываясь от внешнего мира. Если ему придется думать и переживать о чем-то еще, он просто треснет, как переполненный мешок.

– Хорошо, – рявкнул он, наконец открыв глаза, – дело твое. Надеюсь, ездить верхом ты умеешь.

– Умею, – просияла Рада.

– Прекрасно, – кивнул Луций, – теперь иди к Терцию. Живо. Два человека. Сортир Флоры. Он знает, где это. На закате.

25

Сувенир на память

Сортиром Флоры местные называли чахлый садик, посвященный богине. Это был триумф архитектурного идиотизма – архитектор решил оградить сад куполом, украшенным искусным барельефом с растительными узорами, но не учел, что без солнечного света ничего, кроме мха да хилых кустиков, в саду не вырастет. Однако в Нижнем городе, где никогда не было общественных туалетов, пространство все-таки получило свою славу. Укромность садика сделала его крайне популярным среди горожан, которым требовалось справить нужду.

Уже на подходе к месту встречи Луций почувствовал запах сырости и нечистот. Он поморщился и прошел резной аркой в похожее на склеп пространство. Рада, которая волокла на себе пару мешков какого-то добра, последовала за ним. Базальтовый купол не пропускал лучи закатного солнца, и Луций двинулся на свет единственного факела и негромкие голоса.

Терций был уже на месте с двумя подчиненными. Огненно-рыжий юноша – здоровенный, точно зубр, – и коренастый пожилой мужчина со смуглым лицом и орлиным носом негромко переговаривались. Терций игнорировал беседу и сверлил взглядом пустоту перед собой, с задумчивой нежностью оглаживая навершие меча, но подобрался, едва заслышав шаги Луция.

– У нас тут частное мероприятие, изволь поссать в другом месте. – Он обернулся, щуря единственный глаз. Луций согнул палец, шевеля связывающие Терция нити, и тот качнулся навстречу. – Малец? Не признал. Опять новую рожу себе наворотил. Скажи мне, твоя настоящая очень страшная?

– Страшнее всего, что ты видел в жизни, – Луций мрачно сжал кулак, подтягивая нити к себе и вынуждая гладиатора ссутулиться, – мы не на тренировке, так что попридержи язык.

Терций вздохнул и по-приятельски хлопнул Луция по плечу.

– Милаха, расслабься уже, а? – Его надсадный голос звучал неожиданно дружелюбно. – Нам с тобой сутки чалить, а в дороге проще быть добрыми друзьями. Места за городом опасные, леса темные, я у тебя за спиной – шишка на жопе вылезет от напряжения. Ты не думай, я не угрожаю. Делюсь опытом. Ссориться на перегоне – последнее дело, от этого никому добра не будет. Язык у меня без костей, но я буду сдерживаться. И ты свои пальчики при себе держи, уговор?

Подумав, Луций кивнул. Им предстоял долгий путь. Он и так был на взводе. Собачиться с попутчиками не хотелось. К тому же ронять авторитет Терция в глазах его головорезов не стоило.

– Будь по-твоему. Хочешь шутить про яйца – шути про свои. И прекрати называть меня милахой.

– На милаху ты сейчас не похож, твоя правда, – Терций насмешливо поглядел на фальшивое лицо Луция, бородатое, бугристое, покрытое пигментными пятнами, – а как тебя звать в дороге? Хозяином – не буду, хоть режь.

– Никакого «хозяина», – Луций болезненно поморщился, – пусть будет… Илем.

– Это кто?

– Никто. К делу. – Луций жестом подозвал рыжего бугая, который держал факел, и подошел к краю давно высохшего фонтана. Расстелив на балюстраде прихваченную из табулария карту, он указал на маленький значок, обозначавший мильвийскую виллу Корвинов. – Направляемся сюда. Выезжаем с сумерками, пока торговые обозы дорогу не забили. Под утро сделаем привал. Двинемся по тракту, свернем на указателе. Не заблудимся.

– Можно же срезать, – неожиданно перебил рыжий, – если поедем через лес, сэкономим день.

Луций вопросительно взглянул на Терция. Тот скрестил руки на груди и качнулся на пятках.

– Ты сказал взять потолковее. Толковых у меня нет, но этот родом из тех самых мест. Я решил – пригодится.

– Я не мильвиец, – неожиданно огрызнулся наемник, – я йорд. В Мильвию меня продали. Я работал на лесоповале, пока… – Он осекся и с подозрением глянул на Луция.

Тот махнул рукой.

– Пока ты не бежал. Мне плевать, Йорд. Ты знаешь эти места?

– Меня зовут Тумур. Йорд – это моя родина, – поправил его юноша, – в мильвийском лесу много беглых, сбиваются в шайки. Но оружия у них нет, если сунутся – порешаем.

Луций снова взглянул на Терция. Тот пожал плечами.

– По тракту верхом, конечно, веселее, но всю дорогу галопом не поскачешь. А порешать кого я всегда готов. Ты скажи, ми… Илем, а ты зачем с собой девицу взял? – Он указал на Раду, которая присела на корточках возле клумбы и аккуратно собирала изумрудно-зеленый мох. – Пользовать ее времени особо не будет.

– Рада! Ты с собой это не возьмешь, – прикрикнул Луций, но она только улыбнулась ему и продолжила свое дело. Он вздохнул. – Малахольная. Сама увязалась. Толку от нее мало, но… не важно, поедет с нами, – он обвел пальцем наемников и прищурился, – не лезьте к ней.

Те кивнули. Терций – со смехом, йорд Тумур – равнодушно, а коренастый старик, как показалось Луцию, – разочарованно.

– Дело хозяйское. – Терций с хрустом потянулся, разминая мускулистую спину, и зевнул. – Ладно, братцы, поторопимся. Надо успеть взять лошадей.

Пока его подчиненные перевязывали сумки, гладиатор приблизился к Луцию.

– Так, малой, мне твои дела побоку, но что будет в Мильвии, я должен понимать. Кончить кого надо, выкрасть? Или мы тебе нужны для компании?

– Я должен узнать, что там происходит. В идеале – без лишнего шума. Но, возможно, нам придется украсть документы или освободить людей, – Луций свернул карту, – по обстоятельствам.

Терций криво усмехнулся и направился к выходу из сада, где последние солнечные лучи окрашивали мрамор охрой.

Оттащив Раду от мха, Луций двинулся следом за ним, и вскоре они уже шли по быстро темнеющим улицам Нижнего города. Гладиатор ориентировался здесь гораздо лучше него. Переулками и дворами они добрались до Восточных ворот за какие-нибудь четверть часа. На границе города Луций арендовал пять сатвийских лошадей, тонкокостных и длинноногих, с коротко остриженными гривами. Ему пришлось выложить за них почти три сотни денариев с учетом залога, но экономить на скорости он не хотел.

На удивление легко и ловко забравшись на коня, Луций выехал из города впереди их небольшой группы и почти сразу пустился галопом по пустому тракту.

Он держался в седле уверенно и наслаждался ездой. Словно вдруг ритмичные движения под ним обрели смысл. В какой-то момент Луций прикрыл глаза, пригнулся к гриве и позволил животному нести его вперед. Ветер уносил прочь запах конского пота и лишние мысли, бил в лицо искристым ночным холодом. Возможно, сказались тренировки с Терцием, которые укрепили мышцы. А может, Луцию было просто не до страха. Им окончательно овладело исступленное нетерпение, которое он устал сдерживать все эти недели и которому наконец дал волю. Он забыл о тревоге, о преследовавшем его стыде и о ядовитом соке неизвестных растений, которым Рада нанесла на его спину обереги. До того как они покинули город, спина под защитными знаками невыносимо чесалась. Теперь же все прошло.

Замедлив коня, он обернулся. Рада ехала сразу следом, не отставая.

– Эй, ты в порядке? – крикнул он Раде, дождавшись, когда они поравняются. Рада правила лошадью в необычной манере. Сперва Луцию показалось, что ее мотыляет в седле хуже, чем его самого пару месяцев назад, но потом он понял, что она намеренно движется в такт галопу. Не компенсирует движения лошади, а словно сливается с ритмом.

Рада встретилась с его взглядом и улыбнулась.

– Тут хорошо! Звонко! – крикнула она, и ее лошадь вырвалась вперед, уносясь вдоль тракта.

– Коня не загони! – послышался за спиной голос Терция. – Пешком пойдешь.

Луций замедлился.

Когда город скрылся за кромкой леса, они перешли на рысь. До границы с Мильвией дорога была простой, скачи да не сворачивай. Тонкий серп убывающего месяца едва пробивался из-за облаков, и казалось, что они едут через густую серую пустоту. Луций ориентировался на звуки и запахи. Жесткий стук копыт говорил о том, что лошади исправно движутся по тракту. Бескрайние поля пахли мокрым сеном и по-осеннему влажной землей. Иногда ветер врывался в кроны деревьев, шуршал сухой листвой, сообщая о том, что они проезжают мимо садов или виноградников. Где-то за ними спали деревни. Каждая миля земель к востоку от Эдеса была окультурена и полезна. Луций мог предсказать, каким будет ландшафт, на много миль вперед и потому предавался размышлениям. Осторожно, словно боясь обжечься о собственные мысли. Его горизонт планирования заканчивался там, где он раскроет загадку Корвинов. Все сосредоточилось в этой точке, а дальше…

«Твоего бешеного пса уже убили, Эдера». Мог ли Марк солгать? Конечно, мог. Но что будет, если Луций дерзнет предположить лучшее, а оно не случится? Будущее растает, обратится прахом. Луций гнал коня вперед и позволял ветру выбить из головы эту робость. Вместо этого он представлял себе, с чем они могут столкнуться в Мильвии. Просчитывал риски.

– Малой, – Терций приблизился к нему сзади, – лошадям нужен отдых. Шесть часов в седле. И людям пожрать не помешает.

– Шесть? – Луций обернулся. Лица Терция он не видел, только размытый силуэт. – Доберемся до мильвийского леса и найдем что-нибудь.

– Найдем что-нибудь? – Голос гладиатора показался Луцию настороженным. – А баба твоя разве не еду везет?

– То, что она везет, есть не стоит. – Луций покосился на Раду и два мешка, притороченных к ее лошади. Он видел, чем она их заполняла, и места для еды там точно не хватило бы. – Ну зайца там или утку подстрелим.

Звук, с которым Терций хлопнул себя по лбу, был красноречивее любых слов.

– Зайца? Утку? Ты собрался в ночи бегать за ними по лесу? А чем стрелять будешь? Глазками своими? Или думаешь, зайцы в лесу на деревьях растут? По соседству со шлюхами, которые сосут за спасибо? Вот скажи мне честно, тебя на голову роняли или вы рождаетесь такими в своих кварталах?

Луций открыл было рот, чтобы ответить, но сказать было нечего. Он взял с собой запас рабской одежды для маскировки. Приготовил два десятка камней с заклинаниями на случай боя. Не забыл пергамент, чтобы переписать документы, если потребуется. Два манускрипта, веревку, крючья, чтобы перебираться через стену, кинжалы. Все продумал.

И ни на мгновение мысль о еде не посетила его голову.

– Я… – начал было он, но отмахнулся и вздохнул, – ладно, не сдерживайся. Я дурак. Я не подумал о еде.

– Не буду. У меня-то бобы есть. Оголодаешь, продам их тебе за сотню монет, может, и умом разживешься.

– Я попрошу для нас зайцев, – вклинилась в разговор Рада, – лес – доброе место, не жадное.

– Вы родственники? – Ехидство Терция было физически ощутимым. – Батя твой нагулял? Или ты просто под стать себе девку нашел, чтоб крыша текла?

– Ой, заткнись уже, – проворчал Луций, – узнай лучше у Тумура, где сворачивать в лес.

– Эй, йорд! – прикрикнул Терций.

Тумур показался из тумана огромной черной тенью. Луций не сразу распознал в косматом силуэте приятного парня с веснушчатым лицом, который казался слишком простодушным для их компании.

– Там… – его тихий, совсем не соответствовавший образу голос звучал неуверенно, – был там такой здоровый камень, на член похожий. У него и тропинка.

– Камень, похожий на член, – гладиатор утомленно потер переносицу, – да вы просто отряд мечты. Один другого башковитее.

– Вот же он! – воскликнула Рада из темноты.

– Кто?

– Камень-член!

Луций расчертил Печать Света. Терций уставился на камень, повернулся к Луцию и заржал в голос.

– Если это она приняла за член, малой, мне тебя жаль.

– Она права, – Тумур радостно улыбнулся, – это он!

Гладиатор посмотрел на него и вздохнул.

– Мне жаль вас всех.

В целом, Луций был согласен с комментарием. Ему этот камень больше напоминал гриб. Но такой гриб он есть бы не стал.

Первым с дороги свернул Тумур. Легко узнавая местность то по невзрачному кусту, то по сломанной ветке, он уверенно вел их через лес. И все же группа замедлилась. Коням приходилось идти осторожно, обходя деревья и переступая кочки.

– Ты умудрился запомнить дорогу, пока бежал? – спросил Луций, отводя руками ветки. – Точно знаешь, куда идти?

– Знаю, – кивнул Тумур, кутаясь в пенулу и пряча лицо от холода. От промозглого ночного воздуха его щеки заметно порозовели. – Я не раз ходил по этой дороге. Нас приводили сюда собирать валежник. Я почти год готовился к побегу, оставлял пометки. Нельзя бежать через лес, которого не знаешь. Я помню весь путь от бараков до тракта.

– А бараки где? Кто был твоим хозяином?

– Понятия не имею. Я хозяев в глаза не видел, только надсмотрщиков. Мы идем к месту, которое ты указал на карте. Из бараков было видно хозяйский дом. До них часов девять пути, не считая привалов. Я шел в кандалах почти сутки. Приходилось делать остановки.

– Ты ведь хочешь вызволить кого-то? – догадался Луций. – Ты за этим с нами пошел.

Тумур помедлил.

– Друг у меня есть, мелкий совсем. Ему на лесоповале тяжко. Я его тогда с собой не взял. Такой переход он бы не вынес, – произнес он наконец, – я подумал, что смогу забрать его на обратном пути. Тебе-то какое дело, господин? Одним больше, одним меньше.

– Обратно вы пойдете без меня. Так что дела мне до твоего мальчишки и правда не будет.

– Ай, сука! – Хриплый возглас раздался у Луция за спиной. Прежде чем он успел среагировать, его перепуганный конь рванул вперед и споткнулся о торчащий из земли корень. Луций вылетел из седла и врезался в дерево.

– Ну даешь, малой. Цел? – Терций перехватил поводья коня и принялся успокаивать его.

– Вроде, – сдавленно отозвался Луций, пытаясь подняться на ноги. Удар о ствол вышиб дыхание. Кажется, тавро спасло его от перелома позвоночника. – Кто орал?

– Прощенья просим, – прогундосил пожилой наемник, с которым Луций так и не успел познакомиться. Он закрывал руками лицо, по его ладоням текла кровь. – Веткой морду рассекло, не сдержался.

Позади Луция послышался голос Рады:

– Поворачиваем.

– Никуда мы не поворачиваем, все в порядке. – Растирая спину, Луций подошел к своему коню. Он осмотрел его ногу и принялся чертить Печать Исцеления. – Устроим привал.

– Поворачиваем, – повторила Рада, упрямо повысив голос, – ты споткнулся. Она опять зовет тебя. Значит, идти дальше нельзя. Твоя тень тоньше крыла стрекозы.

– Заткнись! – рявкнул Луций. – Иди ищи зайцев, жри мох и не лезь, придурочная.

– Ты дурак, Луций Эдера!

– Пошла вон!

Терций слез с коня. Судя по напряженной складке на лбу, аргументы рабыни он бредом не считал. Узы, которыми связал его Луций, помимо всего прочего, связывали жизнь Луция с его собственной. Простая и удобная гарантия верности. Следом за Терцием спешились и его наемники.

– Как скажешь, Луций Эдера. Илем. Привал так привал, – процедил он, повернулся и с оттяжкой пнул старика с разбитым лицом так, что тот взвыл. – Еще раз так вякнешь, я тебе кишки выпущу, плесень.

Луций привел в порядок ногу лошади и поднялся. Рада успела скрыться за деревьями. Тумур с равнодушным видом начал собирать костер. Луций подошел к побитому наемнику и расчертил Печать Исцеления. Созидательная магия требовала времени. Наемник смотрел на него с удивлением. Терций фыркнул.

– Много чести.

– Закрой рот, – сухо отозвался Луций, – если его глаза заливает кровь, толку от него будет немного.

– От него и так толку нет.

– Ты сам его нанял. – Луций не собирался терпеть пререкания.

Терций раздраженно отмахнулся и отошел за дорожной сумкой.

– Будет и от меня толк, – проворчал старик, стирая кровь с щеки, – я Никий. Спасибо, господин.

– Котиец? – Луций удивился. Котийцы были преимущественно дорогими домашними рабами и редко бежали от хозяев. Во-первых, в отличие от северян, они не были пленниками и никогда не знали свободы. Их с рождения растили для работы. Во-вторых, жили они, откровенно говоря, не так уж плохо. Лучше, чем свободные люди на Нижних улицах. – Как ты попал к Терцию?

– Меня прогнали, – хмуро сказал Никий, – я господского сына учил владеть мечом да луком, такая у меня работа. Он оказался дурачком, а я – крайним. Хозяин сказал, за такое старье, как я, пол-асса не выручить, и выставил на улицу. Я пошел туда, где нужна моя наука, в ямы. К Терцию и прибился. Теперь его олухов учу. – Старик приподнялся к уху Луция и заговорщическим шепотом добавил: – Ты за еду не беспокойся, я солонины припас.

Луций устало отмахнулся и отошел к лагерю. Терций уже успел привязать лошадей рядом с мелким кустарником, и теперь они лениво жевали мясистую зеленую листву. Сам гладиатор устроился между мшистыми корнями огромного платана и наливал воду в видавший виды походный котелок. Тумур успел развести костер. Во влажном холоде пламя занималось неохотно. Усевшись рядом с Терцием, Луций наконец расчертил Печать Исцеления и для себя. Он с удовольствием размял переставшие ныть лопатки и откинулся на гладкий ствол дерева.

– Почему баба твоя взбеленилась? – спросил гладиатор. – Домой захотела?

Луций поморщился.

– Она не моя баба. Она мне даже не рабыня толком. Слушает только свою дурь в голове.

– Это северное поверье, – произнес Тумур, подкладывая трут в костер. В свете огня его ресницы отливали солнечной лисьей рыжиной. На лицо упала золотистая прядь. – Северяне верят, что нужно вернуться, если споткнулся. У номадов целый аймак может развернуться, если споткнется хан, иначе быть беде. У них много поверий. Не идти против солнца и ветра, вверх по течению, в гору. Все, лишь бы духи не заметили.

– Тоже вернуться хочешь? – Луций бросил на йорда разочарованный взгляд.

– Нет. Это же так, суеверие, – Тумур оторвался от костра и поднял на Луция влажные от дыма глаза, – невозможно ни разу в жизни не пойти против солнца. Вверх по течению вода чище. И кто ни разу не спотыкался на нужной дороге? Я думаю, это… ну, оправдания. Оправдания для слабых. Вот.

Он как-то смешно, по-детски потупился. Это смущение совсем не вязалось с его могучим телосложением. Луций невольно улыбнулся.

– И куда, по-твоему, ушла Рада? – Он принял из рук Терция бурдюк с водой.

– Зайцев уговаривать, – усмехнулся Терций и подвесил котелок над разгорающимся огнем, – сейчас выйдут к нам из леса и сами на вертел полезут.

Спустя час Рада не вернулась. Луций, получивший свою порцию жестких, как камни, бобов и кусок солонины, начинал беспокоиться. Его спутники травили байки. Он и сам поначалу принимал участие в разговоре, но быстро потерял интерес. Луцию казалось, что в отдалении он слышит голоса и даже крики, но не был уверен, что это не птицы и хруст веток. Доедал он уже в явной тревоге, вскидываясь от каждого шороха.

– Надо идти за ней, – наконец сообщил он, поднявшись. – Терций, Тумур, идете со мной. Никий, сторожишь лагерь.

– Найти полоумную девицу в темном лесу? Задачки у тебя, малой, одна краше другой. – Гладиатор хмыкнул. Он только-только опустил голову на мешок, собираясь поспать. – Ладно бы подстилка или магичка… кто она тебе?

– Сувенир на память.

Они двинулись вглубь леса. Луций на ходу расчертил новую Печать Света. Терций, которому не оставили выбора, и Тумур, который, кажется, в принципе был не способен пререкаться, отправились следом. Луций понятия не имел, как искать Раду. Он высматривал следы на сухой листве под ногами, надеялся заметить сломанные ветки или обрывки одежды и напряженно вслушивался в звуки леса. В какой-то момент Тумур преградил Луцию дорогу и жестом велел следовать за собой. Луций согласился. Йорд явно лучше ориентировался в лесу и вскоре действительно вывел их на едва заметную меж деревьев тропу.

Плутали они долго – достаточно, чтобы Луций успел отчаяться. Он злился на Раду. Она была бесполезной и совершенно больной на голову. Но это было все, что у него осталось от Орхо, и от мысли, что Рада тоже исчезнет, в груди скручивался тугой удушающий узел.

Тумур вдруг замер, и Луций врезался в его спину. Сперва он даже не понял, что остановило наемника – по-медвежьи огромный йорд закрывал ему обзор, – но наконец услышал голоса.

– И дичь приберем, и тебя приберем, девочка.

– Еще чего! Мне больше не дадут! Могу отдать одного… остальные дураку нужны.

– Ты еще поторгуйся.

Луций не выдержал и вытолкнул Тумура вперед. Они вывалились на небольшую, заросшую темным вереском поляну, и Луций наконец увидел, что происходит.

Рада стояла у дерева, взъерошенная, с листьями в волосах и по-детски упрямым выражением лица. В руках она держала пять заячьих тушек. Она явно не преувеличивала, когда обещала добыть еды. Проблема была в семерых мужчинах, которые обступили ее, вынудив прижаться к стволу дерева. Все семеро были вооружены короткими гладиусами, на поясах у них висели щиты-пармулы с ободранными гербами, а ветер вяло трепал грязные красные плащи. И это была вторая проблема. А третья проблема заключалась в том, что их маленький отряд спасения вывалился из леса с оглушительным треском. Вооруженные до зубов головорезы все как один обернулись на шум и теперь разглядывали их с неподдельным интересом, взявшись за мечи.

– Ты говорил, здесь только беглые рабы, – прошипел Луций, ткнув Тумура в бок, – откуда здесь легионеры Республики?

– Дезертиры, – с плотоядной улыбкой мурлыкнул Терций.

Среди военных Луций заметил невысокого мужчину с тусклой серебряной фибулой, на которой была выгравирована Печать Защиты. Он тихо выругался – в отряде дезертиров был боевой маг. Просто отлично. Лучше не придумаешь.

– Господа, – Терций вышел вперед и вразвалку двинулся к легионерам, – это наша баба. Чужое брать нехорошо. Не к лицу это бравым защитникам Республики. Отдайте девку по-хорошему. И кролей этих тощих. Ужин у нас.

– Бабу вашу вы потеряли. А мы нашли, – осклабился один из солдат. Это был мужчина средних лет с обветренным лицом. Он явно не походил на зеленого новобранца, сбежавшего после первого же боя. Салажат среди беглых военных, судя по всему, вообще не было. – Ты шибко борзый или тупой. Посчитай на пальцах. Вас двое. Дед не в счет. Нас шестеро, не считая мага.

Луций не сразу понял, что дедом в этой комбинации назвали его. Из-за фальшивого лица. Терций картинно хрустнул шеей и лениво улыбнулся, медленно обнажая меч.

– Гонору много, а яйца с детский кулачок, – елейно протянул он. – Сымай портки, дядя. Плохо пахнешь, после того как обосрался да сбежал с фронта.

Солдат сорвался с места мгновенно. Луций, еще на первой части его речи догадавшись, что мирных переговоров не планируется, успел метнуть в боевого мага и двух солдат, стоявших с ним рядом, три заготовленные Печати Сети. Он выкрикнул заклинание и торжествующе улыбнулся. Уроки Талии не прошли даром. Тумур метнулся к одному из упавших на колени легионеров и одним ударом кинжала распорол ему живот.

– Pli forta, – прорычал Луций, обрушивая вес печати на боевого мага и второго солдата. В этот момент рядом с его лицом просвистела сталь, и он, отпрянув, едва сохранил концентрацию.

– Не зевай, милаха. – Терций всадил клинок в шею напавшего на Луция дезертира и встал перед ним, закрывая собой.

Гладиатор развлекался вовсю и не мог скрыть удовольствия. Своего первого соперника он не добил – тот катался по земле и выл, поджимая располосованную ногу. Луций отступил на шаг, чтобы сохранить выгодный угол обзора. Рядом с ним взвилась рыжая грива – Тумур прикончил второго солдата, которого поймал в печать Луций, и одним рывком оказался возле боевого мага. Он несколько раз попытался вогнать кинжал в сочленения доспеха, но безуспешно. Из-за защитного тавро удары его меча соскальзывали, не причиняя магу вреда.

– Pli forta, – одной рукой удерживая печать, Луций согнул пальцы другой и буквально швырнул Терция нитями в сторону Рады, – защищай ее, олух! Мне они ничего не сделают.

Вдруг он почувствовал, как Печать Сети исчезла. Нет, концентрацию он не потерял – маг смог через боль дотянуться до орнамента и надорвать его.

– Tordiĝu en agonio! – Он в мгновение отскочил от Тумура и накрыл того Печатью Боли. Тумур взвыл и упал на колени. Маг покачивался, удерживая печать и тяжело дыша. – Я выжил в белом огне и здесь не сдохну.

Луций замер, выронив камень.

– Стоять! – раздался хриплый крик. – Девка у меня!

Луций обернулся. Один из оставшихся в живых солдат держал меч у горла Рады и медленно отступал. Его напарник стоял за его спиной, зажимая колотую рану в животе.

Терций медленно отступил.

– Не дури, – дружелюбно сказал он, глядя на дезертира как на дикого зверя, – умрет она, ты тоже умрешь.

Вдруг в повисшей тишине Рада рассмеялась.

– Я умру? Вот дуралей, – она кокетливо повела плечом, словно ей было щекотно, – как они убьют меня? Здесь я дома.

За последние два месяца Луций видел всякое. Его рабу вспороли горло. Квинту Корвину сломали шею. Ерлана он собственноручно раздавил печатью. Талорку разрубили надвое в шаге от него. И тут же виновному в ее побеге человеку отрезали голову. Орхо сжег одного из охранников Арвины в пепел.

И ничего из этого не могло сравниться с тем, что он увидел сейчас.

Рада все еще хихикала. Двое схвативших ее солдат отбросили оружие и вытянулись по струнке, потом неестественно изогнулись со звонким хрустом. А потом снова. И снова. Они словно исполняли танец, где каждая часть их тела двигалась наперекор другим, рвалась из суставов, с потрескиванием освобождалась от плена сухожилий. Легионеры не кричали. Из их сжатых ртов не вырвалось ни звука.

Смотреть на это было невыносимо. Но, опустив взгляд, Луций увидел нечто куда более ужасное.

Тени. В слабом блеске огней печати они были неестественно густыми, блестяще-черными. Дезертиров разрывало, растягивало в разные стороны. А тени дрожали и бугрились, меняя форму и расползаясь уродливыми кляксами.

Стоило солдатам упасть замертво, Рада повернулась к Луцию и гордо улыбнулась.

– Теперь ты будешь меня слушать, господин?

26

Белое пламя

– Белое пламя, – Луций вдавил боевого мага лицом в землю и с силой заломил его локоть, – ты сказал «белое пламя» или мне послышалось?

Выходка Рады, конечно, поразила его до глубины души, но в ушах эхом колотились слова дезертира. Луций набросился на него, едва жертвы иверийки упали замертво. Теперь тот выл от боли и беспомощно дергался, сплевывая мерзлую землю.

Терций, убедившись, что Луцию ничего не угрожает, принялся деловито обирать трупы. Тумур лежал без движения. Рада обиженно смотрела на Луция, требуя внимания.

Луция же волновал только самый важный допрос в его жизни.

– Ты не ослышался, маг. Белое пламя. Я из седьмого легиона, аванпост Рубежа в клехтском предгорье, – прохрипел дезертир, тяжело дыша, – нас атаковали с тыла. Враг пришел со стороны Эдеса. Будто рухнуло сраное солнце, весь лагерь в пепел, солдаты проснуться не успели. Все разом. Под две сотни человек. Мы были в дозоре. Спасла река. Трое сварились заживо. Остальных, кто успел уйти глубоко под воду, я лечил от ожогов, – он сглотнул, – мы бежали, потому что на нас бы потом всех собак повесили. Просто за то, что мы посмели выжить. Я не виноват!

– Мне дела нет до вашего побега, – прорычал Луций, – кто напал на вас? Давно это было? Он жив?

– Дней десять, – маг бубнил в землю, и Луций потянул его за волосы, – я не знаю, это не человек, даже не талорец, это бедствие. Прорвал Рубеж и…

Луций рвано выдохнул.

«Твоего бешеного пса уже убили, Эдера».

Марк Центо лгал. Ну разумеется, он лгал. Хотел ударить больнее. А Луций поверил. Идиот. Всегда готов поверить в худшее. Надежда обрушилась на него штормовым валом. Свежим и невыносимо горьким. Подарив мгновенное облегчение, она заставила вспомнить обо всем, что он сказал Орхо напоследок. Идиотскую попытку сделать все проще и сжечь мосты, чтобы прогнать Орхо как собаку. Чтобы тот не вздумал снова обмануть его и остаться. Чтобы ему незачем было оставаться. Лицо Луция против воли скривилось.

– За ним была погоня?

– Да кто за ним погонится, головешки? – проскулил маг. Луций, потонувший в шквале эмоций, случайно вывернул ему руку. – Отпустите, прошу!

Луций оставил мага в покое. Он отошел в сторону и бездумно опустился на землю. Изморозь хрустнула под лопатками.

Белое пламя. Жгучее, живое. Луций вцепился пальцами в траву, сминая хрупкие стебли. Ни разу ему не удавалось солгать Орхо. Удалось ли в этот раз? Поверил ли он? Можно ли…

– Этого режем? – Терций присел рядом с Луцием и сплюнул в сторону боевого мага. Тот отполз к кустам и неловко чертил левой рукой Печать Исцеления.

Луций размял шею и поднялся. Надежда окутала его теплым коконом. Но для нее было не время и не место. Он старательно затолкал эмоции в дальний уголок сознания и сосредоточился на происходящем. Далось это ему нелегко.

– Нет. – Он рассеянно махнул в сторону дезертира. Тот осторожно поднялся и побрел к своему еще живому товарищу с искалеченной ногой. – Пусть живут. Что с Тумуром?

– Приходит в себя. Твоя кошмарная девка тоже в порядке. – Терций опасливо покосился на Раду. Та, заложив руки за спину, выжидающе смотрела на Луция. – Это что было, малец?

– Весомый аргумент, что стоит к ней прислушиваться, – отозвался Луций.

Выжившие дезертиры скрылись в лесу. Тумур наконец поднялся на ноги. Его рвало. Луций никогда не испытывал на себе эффект Печати Боли, но слышал, что ощущалось это так, словно внутренности проворачивает через жернова мельницы. Состояние Тумура подтверждало эти слухи.

Луций шагнул было к нему, но в этот момент лицо Тумура исказила бешеная злоба, и он, спотыкаясь, бросился на Раду.

– Сука иверская, – зарычал он, – я тебя выпотрошу!

Луций опешил, а Терций рванул Тумуру наперерез, но тот одним движением отшвырнул гладиатора в сторону. А вот Рада спокойно шагнула вбок, встав перед искрами Печати Света. Едва ее длинная тень коснулась Тумура, он отшатнулся.

Терций, воспользовавшись заминкой, подсек Тумура и прижал лезвие к его горлу, когда тот рухнул на колени.

– Ты чего поплыл? – Он щелкнул Тумура по уху, по-отечески и беззлобно, словно и не держал клинок у его глотки. – Мы эту барышню спасать пришли.

– Ты видел, что она сделала?!

– Все по красоте сделала, – Терций пожал плечами, – метод я не разобрал, но результатом доволен. Вон даже мяса нам принесла. Ты что тут устроил?

– Просто он йорд, – фыркнула Рада, вздернув нос, – йорды нас не любят. Но сделать нам ничего не могут, вот и злятся.

– Не любят?! – Лицо Тумура исказила ярость. Он рванул вперед, царапая горло об нож Терция. Тот едва успел убрать лезвие и за шиворот рванул его на место. – Вы украли двух моих сестер!

Луций вопросительно посмотрел на Раду.

– Никого я не крала, – проворчала она, отводя взгляд, – ничего про это не знаю.

– Все эта мразь знает, – прохрипел Тумур. Ворот туники впивался ему в горло. – Это гнилое племя. Трусливые ублюдки, прячутся за своими тенями! Йорд граничит с иверским лесом. Они кормят энки нашими детьми, чтобы те несли им дичь и охраняли их. Кем ты собиралась заплатить за этих зайцев, а, сука? Не попались бы эти двое, кого бы им отдала?

– Никем! Я отплатила им по-другому, – Рада насупилась и потрясла своими бусами, – я сделала талисман. Кто ж станет целым человеком за пять зайцев платить? Глупый ты.

Луций растер лицо руками. За последние четверть часа он узнал слишком много нового. Его виски словно вжали в череп, голова начинала гудеть, а по спине ползло колючее раздражение. Он жестом велел Раде замолчать и повернулся к Тумуру.

– Ей от силы шестнадцать. Я сомневаюсь, что она успела украсть твоих сестер до того, как стать рабыней в Эдесе. Она принадлежит мне. И мясо, которое она несла, нам тоже пригодится. Никакой кровной мести в этом походе. Еще раз дернешься – дальше пойдешь в Тюрьме Духа, ясно тебе?

На Луция внезапно навалилась усталость. День приготовлений и ночь в дороге. Нелепая схватка в лесу, иверийская магия и сокрушительная надежда… Заклинания Тюрьмы Духа Луций, разумеется, не знал, но упомянуть его стоило хотя бы для того, чтобы йорд заткнулся и дал, наконец, переварить эти долгие, богатые на события сутки.

– Умница, – сказал Терций, похлопав Тумура по щеке, – а теперь бери мешок с дезертирским добром и тащи в лагерь. В воспитательных целях.

– Я сам, – Луций не смотрел на гладиатора и не хотел больше слышать пререканий, – заберите Раду и ступайте в лагерь. Я пойду следом. Захвачу мешок.

Он взялся за узел, связанный из двух легионерских плащей, в которые Терций успел сложить приглянувшиеся пожитки дезертиров.

– Как пожелаешь. Я прослежу за олухом, чтоб не бесился, а ты догоняй, как остынешь.

Оставшись наедине с мешком, Луций развязал тугой узел и бегло осмотрел вещи легионеров. Провел пальцами по оплавленному навершию одного из гладиусов, застывшим буграм краски, вспенившейся от высокой температуры. Шрамы на груди отозвались теплой пульсацией. Орхо был жив.

* * *

Когда Луций добрался до стоянки, Терций уже освежевал третьего зайца. Первые две тушки жарились на углях, источая уютный запах. Луций с грохотом поставил узел со снаряжением у дерева. Уснувшие было лошади проснулись и занервничали. Из кустов послышалось недовольное всхрапывание – судя по всему, там обосновался Никий. Луций привалился к стволу, тяжело дыша. Мешок с барахлом весил таланта три, не меньше, и тащить его пришлось волоком.

– Ты же не заберешь это все, щиты тебе зачем? – выдохнул он, покосившись на Терция.

Тот осклабился, кутаясь в толстый шерстяной плащ, и подсел ближе к огню.

– В ямах все пригодится, – он аккуратно разложил заячью шкурку рядом с собой, – я вообще хозяйственный. Не унесем сейчас, так закопаем и потом вернемся. Да, йорд?

Тумур молча кивнул. Он волком смотрел на Раду, которая маячила у Луция за спиной.

Луций сел на землю и устало обвел взглядом лагерь. С сомнением покосившись на Терция, он наконец махнул рукой и умылся водой из бурдюка. Холод мгновенно куснул мокрые щеки, и все тело пробрала дрожь. Но Луций с удовольствием растер уже свое настоящее лицо и пропустил волосы сквозь пальцы. После Печати Лиц сводило скулы и усталость казалась тяжелее. Гладиатор все равно уже услышал его имя. Скрываться было бессмысленно.

– Каков! – цокнул языком Терций. – Смазливый, как сирена.

– Заткнись, – огрызнулся Луций и повернулся к Раде, – а ты рассказывай. По порядку. Начни с того, что ты сделала с теми бедолагами и как?

Рада опустилась перед ним на землю, скрестив ноги.

– Мне показалось, что мы в беде, и я попросила местных энки помочь. Я пропустила их через свою тень, и они разорвали солдат. Мы так умеем. Тени иверийцев как паутина – тонкие, но прочные. Мы ловим в них духов, – она подобралась, – это неважно. Ты должен вернуться. Твоя тень истончается. Споткнулся – уходи. Такое правило. Я в этом понимаю, – приосанившись, сказала она и со значением побренчала бусами, – слушай меня.

– Нет уж, милая. Если хочешь, чтобы я тебя слушал, – Луций наклонился к ней, – изволь объяснить мне все с самого начала. Что там с моей тенью?

– Она тонкая. Сумеречная, – Рада заерзала, – ты все равно не поймешь, ты глупый. Тонкая тень – это плохо: порвется.

– И что тогда? – Луция передернуло. Перед глазами возникла картина кипящих теней и изломанных тел. – Со мной будет как с теми?..

– Нет.

– Тогда что? Я умру?

– Нет. – С каждым словом Рада мрачнела. Она говорила неохотно. – За тобой… за твоей спиной Рух, и он хочет заменить твою тень. Он уже подточил ее и ждет, когда она надорвется.

– И… – Луций жестом поторопил ее, – что произойдет?

– Ты станешь проводником, – вклинился Тумур. Он сидел у ног Терция, который в любой момент готов был схватить его за шкирку, как озлобленного пса, стоило тому дернуться. Но Тумур не дергался. Только сверлил Раду взглядом. – Что? Я тоже знаю северные легенды. Ты впустишь его, и он будет жить через тебя. Смотреть твоими глазами и ощущать мир твоей кожей. Рухов это веселит. Поздравляю, патриций. Если эта сука не врет, а о таких вещах их племя врать не станет, то я буду тебе служить как хану.

Рада вскочила и вмиг оказалась возле Тумура. Тот отпрянул, вжимаясь в колени Терция.

– Закрой рот, пустое семя, – она топнула ногой, – это худшая судьба!

– Эй! – Луций потянул Раду за пояс, и она неохотно уселась на землю возле него. – Рух, значит. Ты поэтому слушаешься… Аэда? Кто он такой?

Луций вспоминал все, что говорила Рада об Орхо, – о том, что служит Аэду с рождения, о том, что тот не может умереть. Слова, которые он считал лепетом душевнобольной, наполнялись смыслом и обретали объем. Макабрический, непонятный, но все же объем.

– Аэд несет волю Белого Пламени, – Рада снова полоснула Тумура злым взглядом и неохотно перевела глаза на Луция, – он велел мне защищать тебя. Духи, они… они игривы, как дети, и капризны, как старики. Счастье их поросло быльем, горе обглодало время. Им скучно, и их проводники не знают покоя. Мир дрожит, когда они приходят в него развлечься.

– Вы просто трусы, – зло хмыкнул Тумур, – она лжет тебе, господин. Я помню легенду о Белом Пламени. Оно сжигает деревню в мгновение ока, – он с интересом посмотрел на Луция, – не знал, что у Тала появился Аэд. На месте этих бедняг с Рубежа я бы тоже бежал, не оглядываясь.

– Аэд – это кто вообще? – вклинился Терций и, когда все, включая Тумура, посмотрели на него, развел руки. – Ну что? Интересно мне.

– Аэд – это проводник Первого. Что-то вроде титула, – пояснил Тумур, – имена Рухов, пятерых Великих, мы не произносим. Только их проводников, когда они спускаются.

– Почему? А молитесь как?

– Никак. Молиться – южная забава.

– Вы закончили? – сухо спросил Луций и обернулся к Раде, которая кипела от негодования. – А если я ему позволю? Что я получу?

– Это глупость, Луций Эдера, – на глазах Рады выступили отчаянные слезы, – я поэтому тебе ничего не говорила. Ты глупый. Вы все глупые! Жадничаете и сами к своему горю ступаете. Ты заплатишь сторицей. Жажда духа изорвет тебя. Будет хуже, чем сейчас. Люди станут тебя сторониться. Ты не сможешь доверять себе и владеть своей тенью. Проводники сильны, но я не слышала ни одной легенды, в которых они были бы счастливы. Дух не даст тебе покоя. Он никому вокруг не даст покоя.

– Что я получу, Рада? – повторил Луций.

Она упрямо молчала. Тумур усмехнулся.

– Если ты знаком с Аэдом, вспомни его могущество. Остальные ничуть не хуже, – в голосе его звучала нескрываемая зависть и благоговение, – иверцы просто трусливы как зайцы. Они ничем не хотят жертвовать, берут чужое чужими руками. Будь я счастливчиком вроде тебя, я бы освободил Йорд и от сраной Республики, и от этой падали, – он кивнул на Раду, – безграничная сила. Горе одного – невелика цена.

– А я бы не брал, – Терций почесал лысый затылок, – если кишки б резало всю жизнь – это я бы пережил. Я толком не понял, но, кажется, от этого башня течет. А дороже моей головы у меня нет ничего.

– Вам никто и не предлагал, – послышался из кустов скрипучий голос Никия. Тот завозился, перевернулся на другой бок и пробормотал: – Хватит болтать, решайте уже, куда едем. Спать надо перед любой дорогой.

Луций закрыл глаза.

Аэд. Вот зачем он прилип к Луцию с самого начала. Зачем явился в Эдес и почему отказывался уходить. Вот к чему была кажущаяся нелепой уверенность в том, что ему ничего не угрожает. Это ведь и правда было так. Вот ведь паскуда, как всегда, ничего не объяснил. Луцию безумно захотелось встряхнуть талорскую сволочь и высказать все, что он думал о его недомолвках и тайнах. Но стоило ему представить лицо Орхо – не сквозь пелену горя, зная, наконец, что он жив, его губы тронула улыбка. Он отчетливо услышал его голос. Орхо ведь говорил – просто Луций не слушал и не верил. Ну конечно, он ничего не объяснял. Эдесскому холеному мальчишке, импульсивному и высокомерному. Что бы он с этой информацией сделал? Посмеялся бы над ним или запаниковал. Сбежал бы, как бежал от собственного стыда и страха. Смешно.

Луций ухватил мгновение тишины, сосредоточился и почувствовал. То самое ощущение, которое преследовало его. Невесомое дразнящее касание. Как выбившаяся из туники ниточка, которая щекочет спину от каждого движения, как песчинка в сандалиях. Раздражающее, настойчивое и требующее к себе внимания. Стоило Луцию узнать его, назвать его, как его обдало волной колючего игривого холода, от которого поднялись волоски на коже. Ласковая радость.

Все, от чего он бежал когда-то, все равно его настигало. Он и так всю жизнь провел с тенью отцовского имени за спиной, изголяясь, чтобы подладиться под чужую силу и правила.

Надоело осторожничать.

Луций открыл глаза. Он поднялся, отряхнул тунику и кивнул Терцию, который терпеливо смотрел на него.

– Спим и едем дальше.

* * *

Тонкий лед под сандалиями Терция хрустнул. Чавкнула вода. Гладиатор скрипнул зубами.

– Я что, Сатурналии проспал?

– Дурная зима будет, – Никий плотнее завернулся в плащ, – не околеть бы в лесу этом.

– Я предлагал печати, – Луций осторожно перебрался через корень, ведя за поводья коня, – предложение в силе.

Терций раздраженно дернул плечом.

– Без твоих печатей обойдемся.

Луций хмыкнул. Гордый ублюдок помощи не принимал принципиально и подчиненным не позволял. Выезжая из города, никто из них не готовился к заморозкам – в Эдесе было зябко, но лесом, казалось, в полную силу овладела зима. Да и не каждую зиму на юге случалось такое. Еще зеленые листья деревьев блестели застывшей с ночи влагой, земля неохотно потрескивала под ногами и расползалась сыростью, а у наемников были лишь плотные шерстяные плащи. Зато холод подгонял. Терций, который проснулся, едва забрезжил рассвет, пинками поднял всю команду, и теперь они энергично двигались среди вековых деревьев, пробираясь через бугристые корни. Луций неплохо чувствовал себя в лацерне с Печатью Тепла – хоть она и слетала каждую четверть часа. То ли от волнения, то ли от недосыпа устойчивое заклинание ему никак не давалось.

Молчание в дороге прерывалось лишь редкими недовольными комментариями. Тумур следил за отметками на деревьях. Никий с Терцием вели лошадей и бухтели себе по нос. Рада сверлила спину Луция мрачным взглядом и молчала, кажется, принципиально. Луций же рассеянно размышлял обо всем, что свалилось ему на голову. Дважды они делали привал – ели жесткое заячье мясо, запивая горячим вином – от него Терций отказываться не стал. Спустя шесть или восемь часов пути, когда ноги Луция уже безбожно гудели, земля под ногами стала ровнее. Деревья здесь росли реже, а потом и вовсе сменились зарослями можжевельника и маквиса.

К тому моменту, как солнце уже коснулось горизонта, Тумур вывел их к небольшому обрыву, под которым в густой высокой траве виднелась небольшая речушка, а за ней высились накаты заготовленных бревен и горы сваленных мелких ветвей и листьев. За заготовкой виднелись соломенные крыши обветшалых бараков.

– Мы на месте, – кивнул Тумур, – реку вброд перейдем. Коней здесь придется оставить. Их с обрыва не спустить.

Луций вышел вперед и скрестил руки на груди, глядя вниз с высоты.

– Да уж. Как бы их волки не задрали.

– В этом лесу волков нет. Никогда не водились, – Тумур почесал затылок, – но здесь лошадей нам не переправить.

– Вы, братцы, не туда смотрите, – раздался сзади мрачный голос Терция, – лошади не проблема. Наша проблема во-о-он там.

Луций проследил за его рукой и оторопел.

Вилла семейства Арвина располагалась на холме и с той точки, где они находились сейчас, неплохо просматривалась. Она оказалась довольно маленькой. Комплекс строений, огражденный высокими стенами, занимал едва ли пару квадратных актов. От бараков лесопилки до виллы было рукой подать.

Вот только вокруг виллы всего в полумиле от забора тонким поясом вилась полоса Мертвой Земли.

27

Рабский взгляд

Луций растерянно смотрел на тонкое кольцо Мертвой Земли, охватывающей поместье. Оно было отчетливо черным, словно нарисованным на местности чернилами. Легкий туман, который стелился по полю вокруг, словно обрывался на ее границе и начинался после. Часть кольца скрывалась за деревьями пролеска возле ограждения, но дальше неровная черная линия возобновлялась и огибала виллу.

– Песья мошонка! – Терций оперся локтем на плечо Луция и сощурил единственный глаз. – Так вообще бывает?

Луций, едва не согнувшись под весом руки гладиатора, вышел из оцепенения и оттолкнул Терция.

– Это странно, – он извлек из седельной сумки карту, расстелил ее на земле и присел на корточки, – очень странно. Ближайшая язва должна находиться в сотне миль отсюда.

– Значит, шаманка дело говорила. Надо было поворачивать.

– Нет, – пробормотал Луций, – пойдем вперед.

– Куда вперед? – Терций нахмурился. – Я в эту херню не полезу и тебя не пущу. Либо снимай с меня печать и иди самоубивайся самостоятельно.

Луций потер висок и сжал в кулаке край карты. В памяти всплыл пророческий сон – настойчиво намекал, что они идут в верном направлении. Не говорил только, по направлению к чему. Мертвая Земля окружала поместье как…

– …защитный ров, – проговорил Луций, подняв взгляд, – это буквально защитный ров. Такие копают, чтобы оградить города от нападений. Где есть ров, там есть и мост. Туда можно пробраться.

– Нет там никого. Виллы бросают, едва Мертвая Земля покажется на горизонте. – Терций начинал свирепеть, как это было всякий раз, когда он чего-то не понимал. – Какой ров, ты совсем поплыл, малец?!

– Нужно последить, появится ли над зданиями дым, – буркнула Рада, не глядя на них, – еще рано для ужина, но, если там начнут готовить, мы увидим. Все просто.

– Дым мы отсюда не разглядим. Да и темнеет уже.

– Ты одним глазом, может, и не разглядишь, а я разгляжу.

– Эй, я вообще-то твой план отстоять пытаюсь, – Терций бросил на Раду гневный взгляд, – поворачиваем, братцы. Нечего тут ловить.

– Можем спросить на лесопилке, как дело обстоит, – Никий подошел к краю обрыва и потыкал носком сандалии землю, проверяя грунт на прочность, – они же местные, должны знать. Вы, молодежь, вечно все усложняете.

– Нельзя говорить с ними. Меня узнают, – Тумур покачал головой, – в рабство не вернусь. Не полезу.

– Ты же хотел вытащить своего товарища. – Луций поднялся и пристально посмотрел на Тумура. Тот сжал губы. – Нарвемся на смотрителей, я скажу, что выкупил тебя с рынка. Беглых отлавливают на всей территории Республики. Обычно таких рабов убивают, но такого, как ты, могли и сохранить на продажу. Ты здоровый и сильный, грех такого пускать на корм свиньям.

– Еще говорил, что иверийцы трусы, – подначила его Рада из-за спины Луция.

Тумур сжал кулаки так, что костяшки побелели. По его лицу было видно, что слова Рады закрыли ему путь к отступлению. Терций недоуменно развел руками, глядя на нее.

– Девка, я тебя не понял. Вчера ты ныла, чтобы мы ехали домой, а сегодня гонишь вперед и сама бежишь в первых рядах!

– Поздно поворачивать, – Рада бросила на Луция угрюмый взгляд, – он уже все решил. Теперь я иду за ним, чтобы удерживать Руха, когда он явится. Такая у меня работа.

– А еще это не голосование, – Луций поднял руку и демонстративно пошевелил пальцами у Терция перед носом, – ты пойдешь со мной, хочешь ты этого или нет.

Терций скрипнул зубами, на что Луций никак не отреагировал. Гладиатор мог злиться сколько угодно, а выбора у него все еще не было. Наконец тот шумно выдохнул и направился к обрыву.

– Сдохнуть я тебе не позволю, – он ткнул Луция пальцем в грудь, проходя мимо, а потом сноровисто проскользнул по влажной глине, схватившись за торчащий из земли корень, – привяжите коней. За дедом присмотрите, чтоб не свалился.

Никий, стоило отдать ему должное, не только не свалился, но и спустился даже проворнее Терция. Закрепив лук и приторочив к поясу колчан, он полез вниз по обрыву ловко, как обезьяна. А вот Тумур с последнего десятка футов рухнул камнем. Луций спускался долго, проверяя каждый корень на надежность. Пусть падение не угрожало магу серьезными последствиями, ему основательно надоело испытывать боль. А что-то подсказывало ему, что впереди их ждет много ситуаций, где ему придется с ней снова повстречаться.

Пока они дожидались Раду – она наотрез отказалась оставлять свою поклажу и сначала спустила на веревке мешки и только потом, попрощавшись с лошадьми, полезла сама, – Луций подошел к Терцию и расчертил перед его носом Печать Тепла.

– Я же сказал, не надо. – Гладиатор замахал руками перед лицом, но заклинание разбить не смог.

– Мне все равно, что ты сказал, – Луций шлепком положил печать на его лоб, – вода ледяная. Не хочу, чтобы моя жизнь зависела от бойца в соплях.

– Так нарежь мне сразу свое красивое тавро от всех болезней, – сахарным голосом протянул Терций и получил еще один шлепок по лбу.

– Уймись. – Луций отошел и принялся чертить печать для Никия. Тот выглядел довольным. – Твой гонор сейчас совершенно не к месту. Я не одолжение тебе делаю. А ты устраиваешь капризы похлеще Рады.

Никий покосился на Терция и согласно закивал. Гладиатор издал звук, похожий на что-то среднее между рычанием и сопением, но потом отвел взгляд и, потерев шею, вздохнул.

– Твоя правда, милаха. Бесите вы меня, маги сраные. Ладно, хер с тобой, айда купаться.

Разбили тонкую корку льда. Река оказалась совсем неглубокой и узкой, но неожиданно чистой, с мягким тяжелым илом. Двигаясь по колено в воде, Луций задумчиво смотрел вверх по течению. Он помнил, что, согласно карте, эта река проходила по границе поместья. Интересно, а как вода течет через Мертвые Земли? Меняется ли она? И каким образом все-таки сформировалось это кольцо? В сущности, такой рельеф местности объяснял, почему среди всего многообразия владений Корвинов и их клиентов по всей Республике для сомнительных дел они выбрали именно Мильвию. Эта провинция находилась достаточно близко к Эдесу, в стороне от военных фортификаций. Поводов наведаться в края лесозаготовок у столичных жителей не было. Очень удобно.

За рекой их встретили густые заросли вереска и иссопа. Трава цвела, несмотря на ударившие заморозки. Однако в холодном воздухе чувствовался лишь едкий запах дыма. На лесопилке жгли сырые дрова и валежник. Бараки стояли совсем близко к берегу. Тумур с каждым шагом все больше мрачнел и все больше сутулился, съеживался, сворачивая широкие плечи. Словно рабская память, почуяв знакомые места, овладевала его телом.

– Обрисуй-ка нам ситуацию, йорд, – Терций тяжело хлопнул того по плечу, – что там было? Сколько надсмотрщиков? Что умеют?

– Четверо, – Тумур хмуро сверлил взглядом приближающиеся бараки, – злые, как бешеные псы. Все родом из Клехта. Бывшие ратники или бандиты. У клехтов это одно и то же.

– А ваших сколько?

– Около сорока. Столько было, когда я уходил. Сейчас, наверное, меньше, если не подвезли новых.

– Не подвезли, – покачал головой Луций, – у Арвины большие владения в Савротане, и лес оттуда везти выгоднее. Эта лесопилка, скорее всего, обслуживает только местных. А северные рабы для тяжелого труда сейчас подорожали. Армия давно не захватывала новых территорий, да и восстаний последнее время не случалось. Откуда взяться рабам? Последнее крупное поступление было во время горных восстаний в Натре. Когда их подавили, в рабство забрали много местных. Но пока в союзных государствах мир, мы не можем просто угонять их людей. Поэтому мелкие производства закрывают и стягивают всю рабочую силу на крупные месторождения. Два северянина стоят как один писарь из Лирака, а раньше разница в цене была в четыре-пять порядков. Что? – Луций недоуменно взглянул на Тумура, который смотрел на него с заметной неприязнью.

– Ничего, – буркнул Тумур, – очень уж легко говоришь об этом.

– Говорю как есть, – Луций пожал плечами, – на лесопилке мы не встретим больше сорока человек. Да и эти сорок здесь оставлены непонятно зачем.

– Ты, малой, лучше подумай о том, как будешь объяснять надсмотрщикам, откуда у тебя четверо рабов, – Терций рукой очертил внешний вид Луция, – выглядишь оборванцем не лучше нас. Мы все сейчас на вид как беглые работяги, и смазливая мордашка твой статус не докажет.

– Мой статус всегда со мной, – Луций с усмешкой оттянул ворот плаща, демонстрируя рубцы Третьего Тавро сохранения тела, – такое тавро могут позволить себе либо патриции, либо очень успешные Младшие. Иными словами, те, кто купит всех вас на сдачу со своего ужина.

– Надо же, какие мы важные, – хмыкнул гладиатор, – особо этим не козыряй, пока не спросят. Убить не убьют, а вот взять в плен, чтобы получить выкуп, могут. С клехтами лучше не связываться. Это вам не перепуганные дезертиры с Рубежа, – он поморщился и сплюнул, – ненавижу клехтов. Я не раз с ними дрался в ямах. Отличные бойцы. Но мозги у них с орех.

Пройдя между высокими накатами аккуратно сложенной лесины, они еще долго лавировали между колодами с вбитыми топорами, горами разномастного кряжа и сваленными вповалку целыми кронами деревьев, пока не вышли к баракам. Терций жестом остановил спутников.

– Сначала смотрим, – шикнул он.

Луций огляделся и поморщился. Своеобразный двор, образованный расположением бараков, был полон людей. Они жгли костры, готовили еду, курсировали между очагами и переговаривались. Луцию доводилось видеть рабские бараки на виноградниках Тиберия в Котии. Но те выглядели не в пример цивилизованнее. Да и пахло там лучше. Здесь же ветхие одноэтажные здания были собраны из необработанных бревен и кое-как укрыты соломой. Более-менее жилым выглядело только центральное строение, остальные два покосились и чернели прорехами в крышах. Еще одно здание, судя по всему, выполняло роль помывочной и отхожего места одновременно. Его запах перебивал даже дым от костров.

– Странно это, – пробормотал Тумур, – шибко тихо. Не орет никто.

Луций пожал плечами.

– Зачем кому-то орать?

– Обычно орут, – Тумур нахмурился, – не припомню, чтобы нам позволяли вот так расхаживать. Что там расхаживать! Нам и пожрать спокойно не давали. Надсмотрщики. Что-то я их вообще не вижу.

– Может, их сменили, – предположил Луций, – управляющий дяди регулярно проводил ротацию, чтобы не дурели и не забывали свое место.

– Эй, йорд, – послышался сзади голос Рады, – ты говорил, что бежал в кандалах.

– Расколол их топором, который прикопал заранее в подлеске. А что?

– А то, что здесь на рабах нет кандалов, – Луций повернулся к Тумуру, – это точно те же люди?

– Да, – Тумур рассеянно почесал голову и стал указывать пальцем на людей вокруг костров, – вон Ромир, Айдек. В общем, я их всех знаю. Только все было по-другому. Если на них нет колодок, а вокруг – надсмотрщиков, почему они не уходят? Какого хера они тут делают?

– Работают, – Луций растер в пальцах еще живой лист с ближайшей кроны, – эти деревья повалены недавно.

– Но зачем?

– Мне откуда знать? – Луций повернулся к Терцию. – Если надсмотрщиков нет, тем лучше.

Гладиатор кивнул.

– Разговаривать пойдешь ты, – он толкнул Тумура в спину, – твое племя.

Тот вышел из-за кучи веток и нерешительно направился к кострам, то и дело оглядываясь. Он ловил взгляд то Терция, то Луция, ища поддержки. И они двинулись следом, в нескольких шагах от него. Луций, прищурившись, разглядывал рабов. На удивление, никто не обращал на чужаков внимания, хотя Луций сомневался, что на лесопилке часто бывают гости. Когда Тумур вышел в свет костров и рабы наконец увидели его, многие приветливо помахали. Казалось, что они встречают товарища, который отлучился буквально на пару дней, хотя, насколько Луций успел понять из рассказов Тумура, с Терцием его не было полгода, не меньше.

– Рад видеть тебя живым, друг, – один из рабов, кряжистый и заросший густой кудрявой бородой, сонно похлопал Тумура по плечу, – мы думали, тебя волки загрызли.

– В этом лесу нет волков. – Тумур отозвался отрешенно. Он высматривал кого-то в толпе и вдруг замахал рукой. – Санар!

Протолкнувшись через обступивших его людей и попутно кивая каждому, Тумур выхватил из толпы невысокого юнца, радостно обнял его и, видимо не в силах сдержать эмоции, подхватил на руки. Санар – вероятно, тот самый друг, которого он не взял с собой в побег, – оказался тщедушным мальчишкой, явно самым младшим здесь. Таким же рыжим, как Тумур, и усыпанным веснушками.

– Это Санар, он живой. – Повернувшись к спутникам, Тумур просиял и продемонстрировал мальчишку как щенка, держа его на весу. Тот выглядел взъерошенным и смущенным.

– Живой, что ему помирать-то, – пожал плечами бородач, который первым приветствовал Тумура. Затем он повернулся к Луцию, пытаясь его опознать. – А вы не наши. Я Ромир. Жрать будете?

– Будем, – Терций преградил Луцию дорогу и в то же мгновение вытащил завернутую в мешок зайчатину, – и своим поделимся.

Ромир жестом пригласил путников следовать за собой и направился к ближайшему костру, на котором грелся котелок с явно пустой кашей.

– Идите с ним, я пойду за этими двумя, – Луций указал на Тумура, который отвел мальчишку к ближайшему накату, – послежу, чтобы не болтал лишнего.

– Если что, бей в бубен, – кивнул Терций, – я спрошу нам местечко для ночевки. – Луций едва успел открыть рот, чтобы возразить, но гладиатор осадил его. – Спать, малец. Что бы нас ни ждало впереди, надо отоспаться. Никуда твоя вилла не денется, завтра там же стоять будет.

Луций, помедлив, кивнул. Нетерпение зудело в его груди крапивным следом, но Терций был прав – ему вторила ноющая поясница и ватные от усталости ноги. Луция охватывала нервическая бодрость, но доверять ей было нельзя. Он понимал, что стоит ему на мгновение расслабиться, как он тут же уснет. В конце концов, срезав дорогу через лес, они сэкономили почти день из тех трех суток, в которые Луций планировал закончить это путешествие. Небольшая передышка не повредит. До смерти хотелось поесть горячей еды. Отоспаться. Помыться.

С сомнением покосившись на развалюху, которая была здесь и баней, и уборной, Луций отмел последнюю идею и, тряхнув головой, направился за Тумуром.

– Его ты хотел забрать? – спросил Луций, нагнав их.

– Да, – Тумур растрепал мальчишке волосы, – мы выросли по соседству, и нас вместе увезли сюда.

– Мелковат он для такой тяжелой работы. – Луций с сомнением покосился на Санара.

– Все так говорят, – паренек спокойно улыбнулся, – но я выносливый. Я беру меньше, но отдыхаю реже. Тесать могу дольше, не уставая.

– А что толку, все равно побьют, – проворчал Тумур, – что тут происходит, Санар? Где надсмотрщики?

– Ушли. Нас собирались продать куда-то, – Санар подтянулся на руках и не без труда запрыгнул на торчащее из наката длинное бревно, – но потом, видать, передумали. С месяц или около того мы проснулись, а клехтов нет. Спустя недельку нам кузнеца прислали. Он со всех колодки и снял.

– И почему вы все еще здесь?

– Работаем. Где нам быть-то?

– Дома! – воскликнул Тумур. – Вы бы уже успели добраться до Йорда. Ну или хоть до Эдеса, как я. Вас же не держат.

– Мы лесорубы. Должны валить лес, – Санар равнодушно пожал плечами, – деревья сами не попадают.

– Но ты сам мечтал уйти! Ты мне предлагал клехтам горло во сне перерезать. Ты болиголовом их травил.

– Клехты ушли. – Мальчишка спрыгнул с бревна. Судя по всему, он собирался вернуться к кострам. Весь этот разговор явно досаждал ему. Продолжать спор Санар не хотел. – Живем спокойно. Без кандалов работать удобнее. Баню вон построить решили.

– Какую баню? Ты больной?! – Тумур вцепился в плечи мальчишки так, что Луцию показалось, он его раздавит. Санар поморщился от боли, но вырываться не стал. Луций потянул Тумура за локоть. Но тот бросил на него яростный взгляд.

– Оставь его, – Луций подкинул на ладони камешек с нанесенным заклинанием, – иди к Терцию.

Тумур на мгновение замер, глядя на Луция со звериной злобой, но затем, отшвырнув Санара, сплюнул на землю и пошел прочь, ругаясь себе под нос. Пока тот тряс руками, видимо возвращая им чувствительность, Луций внимательно разглядывал мальчишку. В нем было что-то не так, но Луций не мог понять, что именно. Он видел маленького лесоруба впервые и не знал, с чем сравнивать. Но Тумур явно помнил его другим.

Впрочем, это Луция совершенно не касалось.

– Скажи, – обратился он к Санару, – а эта язва Мертвой Земли вокруг виллы твоих хозяев, она давно появилась?

– Всегда была. Ну, сколько я здесь, всегда, – он флегматично покосился на холм, где даже в сумерках отчетливо виднелась черная граница, и двинулся к баракам, – мы туда не ходим.

Луций последовал за ним.

– Она растет?

– Не знаю. Мы туда не ходим.

– А как на виллу доставляют товары? Нам нужно попасть туда, там есть проход?

Санар остановился и с безразличным видом повернулся к нему.

– Вам туда не нужно.

Луций опешил и на мгновение застыл на месте, а Санар просто пошел дальше.

С ним определенно что-то было не так.

Луций проводил его взглядом. Он дождался, пока паренек скроется в бараке, и только потом отправился искать своих. Тумур уже сидел у костра, угрюмо швыряя в него ветки. Рада и Никий дремали, привалившись друг к другу, а Терций вовсю трепался с местными, развлекая их байками. Стоило поговорить с ним – вот только Луций толком не понимал, что именно его насторожило.

Однако, едва он присел у костра на грубо сколоченную лавку и опустил голову на руки, он понял, что сегодня уже ничего никому не расскажет.

* * *

Проснулся Луций от очередной порции новых ощущений – кто-то скреб и покалывал его бедро. С трудом продрав глаза, он увидел, что на него забралась крыса. Ничуть не смущаясь его изумленного взгляда, крыса деловито грызла дыру в подоле туники. Луций сбросил ее и отполз в сторону. Навредить ему животное не могло, но от инстинктивного омерзения тавро не защищало.

В бараке кроме него было лишь несколько женщин. Они уже не спали и меланхолично штопали какие-то тряпки. Отряхнувшись от соломы и, возможно, клопов, Луций поморщился и поспешил на улицу.

Низкие облака скрыли солнце, и понять, утро было или день, не получилось. Луций лишь надеялся, что спал не слишком долго. Впрочем, вряд ли кому-то из его спутников хотелось здесь задерживаться. Раду и Никия он нашел греющимися у костра. Старик что-то ей втолковывал с недовольным лицом, а Рада поджимала губы.

– О чем ругаетесь? – зевнув, спросил Луций.

– Девка твоя богов наших поносит, – Никий возмущенно всплеснул руками, – где ж такое видано!

– Боги твои – пустые имена, – упрямо сказала Рада, явно повторяя это не в первый раз, – вы создали их, чтобы отгородиться от Рухов, не привлекать их внимание, а потом сами об этом забыли.

– Ясно, – отмахнулся Луций, – я думаю, боги способны защитить свою честь без твоей помощи, старик. Где Терций?

– У бревен, – буркнул Никий, разочарованный тем, что не нашел поддержки.

– Господин. – Рада окликнула его, когда Луций уже собрался идти к гладиатору. Она указала пальцем в сторону холмов, где за мертвым кольцом стояла вилла Арвины. – Дым.

Над виллой действительно поднимались столбы дыма, хорошо заметные на фоне светло-серого неба. Луций не сдержал улыбки. Он не ошибся – интуиция и ворох наспех склеенных догадок вели его к цели. Оставалось понять, как попасть в поместье.

У накатов кипела работа. Впрочем, вряд ли это можно было назвать кипением. Угрюмые мужики неспешно распиливали бревна вдоль, снимали кору скобелями и обтачивали кривоватые доски.

Терций стоял в стороне, опершись плечом на бревна, и, обсасывая кусок солонины, наблюдал за их работой. Заметив Луция, он лениво махнул ему. Луций указал на виллу.

– Дым.

– Дым, – неохотно кивнул Терций, взглянув на небо, – вот говно. Нормальные люди там жить бы не стали, зуб даю.

– Нормальных я там и не ищу. А ты что здесь высматриваешь?

– Мутные они, – понизив голос, отозвался гладиатор, – неправильно тут что-то.

– Что?

– Не знаю. Какие-то они квелые. Я еще вчера заметил. И Тумур сказал, что пацан его мозгами потек.

– Он и правда странный. – Луций поискал глазами Санара. Тот вместе с другим рабом оттаскивал к оврагу обрезанные ветки.

– А еще, – продолжил Терций шепотом, – посмотри вон на того детину, – он указал на крупного мужика, который скобелем обтесывал бревно, – мяса у мужика как у нашего Тумура, а двигается так, как будто не жрал неделю. Силы как у девки, – он покачал головой, – и то, что без колодок и надзора они не разбежались, тоже странно. Какой раб свободы не хочет?

– Никий не хотел, – Луций пожал плечами, – его хозяин прогнал. Я тебя уверяю, в хозяйском доме он и ел сытнее, и жил вольготнее, чем у тебя в ямах.

– С Никием понятно, он выращен как корова, – отмахнулся Терций, – сравнил тоже. Этих угнали из дома взрослыми, у них жизнь была. Друзья, родичи. С волей, с ней же как. Свободным родился, так сам в колодки не полезешь.

Луций задумчиво постучал пальцем по подбородку. Слова Терция помогли ему понять, что не так с Санаром. Паренек вел себя и выглядел так же, как все рабы, с которыми прежде сталкивался Луций. Он был спокойным, как старый вол, уравновешенным. Абсолютно покорным. Никакой искры в глазах. Такими были почти все домашние рабы, довольные своей участью, потому что не знали другой. Им не нужны были кандалы и надсмотрщики. Северяне – что беглые вроде Тумура, что Рада, которая хоть и принадлежала Луцию, но едва ли о том помнила, – вели себя совсем иначе.

– А ты из которых? Как ты оказался в ямах? – поинтересовался Луций. – Ты ведь эдесец. Не приезжий.

Терций посмотрел на него с сомнением, словно оценивал, достоин ли Луций его истории. Гладиатор был типичным эдесцем – с медовой кожей, тонким носом, резкими чертами лица и пронзительными светло-карими глазами. Глазом. Верни второй, одень в тогу да отрасти волосы – будет вполне себе патриций.

– Меня батька продал. Я мелким был. И сеструху тоже, – наконец снизошел он до ответа и невесело усмехнулся, – мы с ней двойнята. Батя детей много настрогал, нормально с нас наварился. Двух старших оставил по хозяйству помогать, остальных в расход. До других мне дела нет, а сеструху я люблю, она хорошая у меня. Я мужика ей, кстати, нашел, нормального.

– Поздравляю, – кивнул Луций, – как она?

– С рожей порядок. Ладная стала после магии твоей. А башня еще течет, плачет иногда. Тот скот сильно ее обидел. Прикончить бы его, да хер вас, магов, прикончишь, – он вдруг посмотрел на Луция с горькой улыбкой, – хочешь, еще на полгодика к тебе наймусь? Порешай его, а?

– Ты же свою волю как зеницу ока берег. – Луций удивленно поднял брови.

– Именно так, – Терций гоготнул, указав на свою пустую глазницу, и скрестил руки на груди, – ты веселый малец. Без придури. Нет, с придурью конечно, но в меру. Пока вот эти вот свои, – он скорчил рожу и карикатурно пошевелил пальцами, изображая, как Луций создает печати, – не делаешь. На тебя работать не зазорно. Еще платил бы.

– Перебьешься, – хмыкнул Луций, – нанять мага Старшей Ветви в качестве убийцы? Да у такого даже рыночной цены нет.

– Так я всего себя предлагаю. Лучше не найдешь, – он подбоченился, – полгода такой красоты!

Луций рассмеялся и, прищурившись, посмотрел на виллу. Внезапно дурацкое предложение Терция заставило его осознать – он не останется в Эдесе. Ни на год, ни на полгода. Он оставит гладиатора в покое, как только вопрос с Корвинами будет решен. Все доказательства, которые он найдет на вилле, он передаст Овикуле. А сам отправится искать Орхо, чтобы вернуться к изначальному плану – при поддержке Республики организовать переворот в Орде, избавиться от безумного хана, который отказывается от переговоров, закончить войну и остаться в новом Тале послом.

Впервые за последние недели будущее для него снова существовало. И это было изумительно.

– Посмотрю на твоего мага, как вернемся, – уклончиво ответил Луций, – пора выдвигаться. Узнаем, где проход, они должны быть в курсе.

– Ладно, – кивнул Терций и, высмотрев неподалеку Ромира, который встретил их вчера, окликнул его: – Эй, дед! Поди-ка сюда.

Старик неохотно отложил рубанок и подошел к ним.

– Пошто работать мешаете?

– Переживешь, не деньги теряешь, – Терций непривычно нежно стряхнул с его плеча стружку, – где тут проход до домика господского? Нам бы туда наведаться.

Луций внимательно наблюдал за Ромиром. Он видел, как водянистые, и без того не слишком живые глаза старика после вопроса гладиатора словно пошли мутной белесой пленкой.

Прежде чем тот успел открыть рот, Луций одним мягким движением обошел его и несильно ударил затылком об бревно. Ромир потерял сознание. Луций подхватил его и с трудом затащил в проход между накатами подальше от чужих глаз.

Терций с озадаченным видом наблюдал за тем, как Луций принялся раздевать раба.

– Не мне осуждать твои вкусы… Вас оставить наедине?

– Ищи тавро, – зашипел на него Луций, вглядываясь в седые волосы на груди старика. – Помоги перевернуть, – гладиатор без лишних вопросов перекатил раба на живот, – с ними не «что-то» не так, это заклинание. Похоже на Тюрьму Духа, но они все-таки себя помнят. Может, модификация… – бормотал он, осматривая его кожу. Не найдя следов тавро, он уселся на землю.

– Может, на них так тухлятина влияет? – предположил Терций. – Нос к носу с ней живут.

– Нет, это явно печать, – Луций забарабанил пальцами по земле, – должно быть, легковесная, иллюзорного типа, что-то из частных манускриптов…

– Опять сложно болтаешь, – Терций закатил глаз и вздохнул, – делать-то что будем? Убьем, чтоб не мучился?

Луций застыл, глядя в одну точку и отрешенно царапая пальцами холодную утоптанную землю. Он перебирал варианты.

– Есть идея, – наконец он вздрогнул и перевел взгляд на гладиатора, – одень его пока.

Терций неприязненно поморщился. От этой ситуации и своей роли в ней он был не в восторге. Луций же встал на колени и, размяв подмерзшие пальцы, принялся медленно, по памяти чертить тонкий орнамент печати. Выходило плохо. Последний раз он использовал эту технику больше года назад – бесполезные красивые иллюзии, которые он создал для умирающей Илмы. Тогда кормилица ругала его за то, что он тратит время на глупости. Но сейчас эти глупости могли пригодиться.

Луций мягким дуновением отправил печать на Ромира. Мерцающий, почти прозрачный орнамент паутиной опустился на его лицо.

– Rigardu miajn sonĝojn.

Сперва лицо Ромира исказилось судорожной гримасой недоумения. А потом он снова обмяк и остался лежать без движения. Луций ждал. Ничего не происходило так долго, что он успел разочароваться в своей идее. Однако Терций, которому ждать надоело, вдруг размахнулся и влепил старику смачную пощечину.

– Какого ляда?! – Старик открыл глаза и, охнув, схватился за затылок. – Суки!

– Сработало! – От избытка чувств Луций впечатал ладонь в бревно и замахал рукой, скривившись от боли и одновременно счастливо улыбаясь. – Я сбил ее! Человек не может фокусироваться на двух наваждениях одновременно и выбирает то, что сильнее. Я плел эту иллюзию для талорки, из ее северных сказок, и она увлекла его больше рабской. Идеально!

– Че? – Ромир с недоверием и презрением посмотрел на Луция и перевел взгляд на Терция.

– Маги вместо кандалов намалевали свои рисуночки, и вы уже месяц тут чалитесь, как бараны без пастуха, – Терций обрисовал ситуацию максимально емко, – где вход в хозяйский дом, дед?

Ромир потер виски и нахмурился.

– Говно какое, тьфу, – прокряхтел он, злобно косясь в сторону холмов, – мало издевались, совсем оскотинить решили. Уроды.

– Возмущаться потом будешь, – поторопил его Терций, – проход к хозяевам, спрашиваю, где?

– В лесу дыра в мертвечине, через нее жрачку и дрова возят. Сбоку от оврага тропа, особо не заплутаешь, – хмуро ответил Ромир, – а вы вообще кто?

– Доброжелатели, – осклабился Терций и рывком поднял Луция на ноги, – бывай, дед.

– Эй, а остальные как?

Терций взглянул на Луция. Тот покачал головой.

– У меня нет времени снимать наваждение с каждого, на это уйдет целый день.

– И что мне делать? – Ромир смотрел на Луция с таким возмущением, словно тот был наемным работником, который собирается уйти, не закончив дело.

– Попробуй побить, – Луций пожал плечами, – может сработать.

– Ага, – кивнул Терций, – вот так.

Он резким движением снова впечатал затылок Ромира в бревно.

На этот раз до треска.

– Зачем?

Луций уставился на Терция в недоумении, но тот лишь снисходительно вздохнул.

– Затем, малец, что уйти он нам не дал бы, – он взял тело Ромира за ноги и взглядом предложил Луцию помочь, – подумай сам, не дурак же. Сейчас он встанет и куда пойдет?

– К Тумуру, – Луций понял направление мыслей гладиатора, – а Тумур будет настаивать на том, чтобы я сбросил наваждение с Санара. А втроем они будут настаивать, чтобы мы освободили всех.

– Хвалю, догадливый, – кивнул Терций, – потом придется кончать Тумура, а я не хочу. Он парень полезный.

– А если спросит, откуда мы знаем дорогу?

– Да что он спросит? Он дурак, – проворчал гладиатор, – но скажу тебе так, малец. Как закончишь с делами, освободи этих олухов. Не из человеколюбия, а пользы ради. Это северяне, они будут тебе обязаны. Такие у них понятия. А бесплатная банда верных громил на дороге не валяется. Я чем больше тебя слушаю, тем больше мне кажется, что тебе маленькая армия ох как не помешает. С талорцами якшаешься, иллюзии им плетешь, духа себе какого-то завел, шаманку приручил.

Луций мысленно отвесил себе затрещину. Непростительная откровенность. Бурный поток событий увлек его настолько, что он перестал следить за языком. И Терций, в отличие от Тумура, явно дураком не был. И был очень доволен тем, что узнал и понял больше, чем должен был. Луцию хорошо было знакомо это ощущение.

– И как тебе с этим? – насмешливо спросил Луций, скрывая настороженность. – Все еще хочешь наняться ко мне еще на полгода?

– Мне насрать, – сухо ответил гладиатор, – я не то чтобы большой патриот. Гражданство бывшим рабам в Эдесе не дают, так и не мне горевать, если даже он сгинет. Но лучше тебе все-таки нам платить, малец. Или хотя бы дела хлебные подкидывать. Грабануть там чье поместье, все такое. Сейчас мои парни за мной идут, мой долг платят, но им всем хочется вкусно жрать и баб красивых иметь. Без этого они грустят, а грустные много болтают.

– Я тебя понял, – хмыкнул Луций и помог Терцию скинуть труп в овраг.

На мгновение он с тоской вспомнил последний месяц лета. Как на следующий день после его двадцатилетия ему наносили Третье Тавро. Как Публий объяснял ему карьерные перспективы и давал инструкции, чем заниматься, чтобы стать квестором раньше срока. Как он сам, засыпая, представлял себе разгромные речи, которые будет произносить в суде. Заявит о себе. Создаст репутацию. Завоюет уважение.

Каким образом всего два месяца спустя он оказался в компании разбойника и всерьез рассматривал перспективу сколотить банду из беглых рабов?

Терций отряхнул руки и деловито хрустнул шеей.

– Все, собираем наших и валим.

28

Вам туда не нужно

Тумур ни о чем не спросил.

Луций с Терцием легко нашли его. Он сидел на одном из накатов и отрешенно скручивал в пальцах рыжие кудри. Под тяжелым серым небом и его волосы, и он сам казались потускневшими, словно их покрыл тонкий слой пыли.

– Мы нашли дорогу, – Терций запрокинул голову и прищурился, – выдвигаемся.

Тумур кивнул и окинул взглядом рабочую площадку. Судя по всему, он искал глазами Санара и не находил. Наконец он спрыгнул на землю и зачесал волосы назад. Тумур выглядел растерянным.

– Идем, – отозвался он, – тут все равно нечего ловить.

Луций на мгновение проникся сочувствием к нему. Он решил, что, если на обратном пути будет время, стоит все-таки привести местных в порядок. А если такой возможности не будет, нужно будет вернуться на лесопилку позже. Один раз побывав здесь, он без труда сможет вернуться с помощью Печати Перемещения. За несколько дней с работягами ничего не случится – жили же они как-то все это время. И Тумур жил, занимаясь своими делами. Со всем этим можно было разобраться позже.

Это решение успокоило совесть Луция, и он отправился за Радой и Никием. Их он нашел у того же костра и, кажется, за тем же спором. Рада поднялась, едва завидев Луция, и перекинула через плечо свою поклажу.

– Оставь здесь, вернешься за вещами на обратном пути. – Луций забрал у нее мешки и запихал в колючие кусты. – Здесь никто их не тронет.

Рада недовольно засопела, но Луций взглядом дал понять, что обсуждать это не намерен.

– Ладно, возьму только важное, – проворчала она и полезла перебирать свой хлам. Луций закатил глаза и тихо застонал.

– А ты еще и неважное сюда тащила?

Рада, придирчиво перебрав бусы, обвешалась нужными, заткнула за пояс несколько бутылочек и связок трав и на том успокоилась. Терций, проверив острие меча пальцем, достал брусок и наскоро заточил лезвие. Никий за это время успел навощить тетиву и натянуть ее на лук.

– Мало ли, – сказал он в ответ на немой вопрос Луция, – жопой чую, пригодится.

Луций не считал нужным спорить. Он запустил руку в поясной мешок, чтобы пересчитать камни с заклинаниями. Гладкий песчаник – Сеть, шероховатый зернистый гранит – Боль, ребристый роговик – Щит, полированная мраморная галька – Паутина, легкий ракушечник – Сила.

Погремев запасами, Луций почувствовал себя увереннее. Он отчего-то вдруг понял, что имел в виду старик. Даже не столько понял, сколько ощутил, как в холодном влажном воздухе звенело напряжение. Он сам был на взводе. До цели было рукой подать, но он понятия не имел, что их ждет. Выезжая из Эдеса, он не ожидал встретить ни кольцо Мертвой Земли, ни жутковатых рабов, одурманенных общим наваждением. На вилле Арвины происходило что-то дурное. Раньше он лишь предполагал это, доверяя интуиции. Теперь же домыслы, подкрепленные личными наблюдениями, обретали все больше уродливых черт.

Возбуждение и предвкушение собственной правоты росли вместе с неясной тревогой.

До оврага они шли окружным путем, стараясь не привлекать внимания. На лесопилке стоял монотонный гул. Рабы были заняты делом и, кажется, чужаками совсем не интересовались. Лишь некоторые провожали их взглядом и флегматично махали Тумуру. Луцию не хотелось смотреть на них. Вчера эти люди казались ему вполне обычными – вялыми и скучными. Теперь же их пустые взгляды нагнетали беспокойство… Северяне не могли смотреть так. Покорность казалась пугающе инородной на их волевых лицах. Искусственной. Мертвой.

Тропа, о которой говорил Ромир, оказалась перегорожена большими ветками почти с человеческий рост. Видимо, местным велели скрыть проход от чужих глаз. Издалека маскировка работала, но вблизи попытка спрятать регулярно используемую тропу в лес выглядела наивно и неуклюже. Луций просто прошел между соседними деревьями к хорошо утоптанной просеке и велел остальным следовать за ним.

Стоило им шагнуть на утоптанную дорогу, как Тумур вскинулся и обернулся на лесопилку.

– Проведаем их на обратном пути. – Луций успокаивающе положил ладонь на его плечо и пошел было дальше, но Тумур остановил его, схватив за рукав, и указал на свое ухо.

И тут Луций понял, что изменилось. Тумур заметил это первым. Он знал эти места, знал, чем они живут. Все это время лесопилка была наполнена звуками – грохотом топоров, визгом пил, скрежетом скобелей и постоянным глухим стуком, с которым перекатывались и бились друг о друга стволы.

Звуки исчезли.

Лесную тишину нарушал только хруст стружки и листвы под чьими-то спокойными шагами. И шаги эти приближались.

Путники переглянулись. Рада юркой тенью скользнула за ближайшее дерево. Луций сжал челюсти. Терций потянулся к мечу, но Луций остановил его руку. Между деревьями на разном отдалении от них показались фигуры в знакомых лохмотьях.

Надо было все-таки потратить время на этих проклятых рабов.

– Они медленные, оторвемся. Бежим.

Луций всегда бегал быстро. А теперь, благодаря тренировкам с гладиатором, его тело стало выносливым и могло долго держать неплохой темп. Однако лесная тропа не давала набрать скорость. Она вилась между деревьями, и Луцию приходилось по-заячьи петлять, чтобы огибать колючие кусты и не врезаться в стволы. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как Тумур подхватил Раду и нес ее на себе мешком, не теряя в скорости. Терций двигался рядом. Никий был замыкающим. А за спиной старика, не более чем в сотне шагов, среди деревьев мелькали темные силуэты рабов. Северяне преследовали их не по тропе. Они шли прямо сквозь лес. Будто невидимый охотник велел им загнать чужаков, как диких зверей, прямиком на копья. Рабы не бежали – шли широким шагом.

Луций перехватил взгляд Терция. Тот покачал головой и положил руку на эфес – не оторвемся, нужно драться. Что впереди и сколько еще бежать – непонятно. Рано или поздно силы иссякнут, а преследователи под наваждением не остановятся. Кроме того, Луций все еще надеялся пробраться в виллу скрытно. Едва ли они смогут это сделать с такой толпой на хвосте. Луций повернулся вперед и едва успел затормозить.

На тропе стоял один из северян. Айдек. Кажется, так его звали. Высокий сгорбленный мужчина держал топор одними пальцами. Смотрел на Луция и Тумура как скотобоец на коров. Без злобы. С равнодушным намерением убить.

– Айдек, – глухо произнес Тумур, – Айдек, ты чего?

– Вам туда не нужно.

Его голос не выражал ничего.

Вместе с Айдеком Луций насчитал десять человек. Лесорубы. Те, кто ушел на заготовки. Одни стояли между деревьев, преграждая им путь, с топорами и пилами в руках. Другие стояли с голыми руками – готовые тем не менее пустить их в дело. Просто стояли. Молча. Луций сглотнул. Их окружили.

Терций с тихим скрежетом достал меч. Тумур тронул его за плечо.

– Нет, – умоляющим шепотом произнес он, – я договорюсь.

– Не договоришься ты с ними, они угашенные, – напряженные мышцы Терция подрагивали – он готов был сорваться с места, – это магия, они под наваждением.

Тумур перевел на Луция отчаянный взгляд.

– Я не… – голос Луция сбился, – я ничего не могу сделать.

Он не лгал. Снимать наваждение надо было раньше. На каждую иллюзию уходило несколько минут. Их порубят на куски раньше, чем он расчертит первую. Луций огляделся, как волк, которого окружила стая псов. Ему не хотелось драться с этими людьми. Они ни в чем не были виноваты. А вот сам Луций был виноват в том, что не решил проблему сразу. Говорят же, добрые дела окупаются сторицей.

Луций неотрывно следил за подернутыми мутной пеленой глазами рабов и пытался понять, какой приказ выполняли эти люди: убить чужаков или только остановить? Если второе – то есть шанс вернуться в деревню. Проверять это было рискованно.

Тем временем преследователи уже успели подобраться довольно близко. И как только рабам удалось окружить Луция и его товарищей, они снова двинулись вперед, сжимая в массивных кулачищах пилы и топоры. Сомнений у Луция не осталось. Работникам лесопилки приказали убить любого, кто захочет попасть на виллу.

Просветов в лесу становилось все меньше. Кольцо медленно, но неотвратимо сжималось.

Луций извлек из мешочка четыре песчаника, попятился. И тут Айдек и еще трое рабов сорвались с места и бросились к нему. Луцию нужна была фора. Он метнулся за спину ошалевшего Тумура и швырнул камни в ближайших нападающих.

– La roko kolapsu kaj enterigu la malamikojn sub sia pezo kliniĝu antaŭ la forto, – заорал он и пригнулся, уходя от полетевшего ему в лицо кулака, – pli forta. Pli forta. Pli forta!

Рабы молчали, умирая мучительной – Луций доподлинно об этом знал – смертью. Ему был слышен лишь омерзительный треск костей. Долго удерживать четыре печати Луций не мог. Да и смысла не было. Он должен был остановить остальных нападавших. Поэтому попавшихся он убивал быстро.

Тумур зарычал и сбросил Раду на землю. Он выбил топор из руки приблизившегося к нему Айдека и отшвырнул его в сторону. Просвистела стрела. Луций вскинул голову. Никий уже был на дереве – он метко пробил горло здоровяка, который занес над Радой тяжелый рубанок.

– По ногам, стреляй по ногам! – отчаянно завопил Тумур, сбрасывая с себя очередного раба. Тому в голову прилетела новая стрела. Кровь окропила лицо, и он отшатнулся, едва не сбив Луция с ног. – Пожалуйста!

– Некогда сиськи мять. – Терций тяжелым ударом перерубил седому здоровяку ключицу. В этот момент другой раб успел всадить топор ему в плечо. Терций зарычал и в ярости снес напавшему затылок. – Малец, сделай что-нибудь!

Луций в панике перебирал камни. Тумур принимал удары на себя. Его окружили трое, почти таких же здоровых, как он сам. Они были слабее и медлительнее, но и Тумур не дрался в полную силу. С должной яростью бился только Терций, заливая землю кровью. Рабы не могли и словно даже не пытались уворачиваться от его ударов, но продолжали медленно обступать его кольцом, оттесняя к дереву. Кто-то успел перед смертью разорвать Терцию щеку зубьями пилы, и тот взвыл. Луций отвлекся и едва не получил удар в голову.

– Я могу убить их. – Рада метнулась перед Луцием, закрывая его от топора.

Луций за шиворот оттянул ее в сторону и принял удар на локоть. Долото скользнуло по коже. Больно, но не смертельно. Никто из его олухов-спутников упорно не хотел запомнить, что Луцию здесь не угрожало ничего, кроме боли, но ее он мог стерпеть.

– Нет! – крикнул он, на ощупь выхватив из мешка гладкую мраморную гальку. – Никаких духов. Я здесь свой конец не встречу, а вы можете. Пригнитесь. Все. Живо! – Он поднял блестящий камень на ладони. – Aranea tagmanĝo!

Тумур и Терций, не сговариваясь, упали на колени. Рада приникла к земле.

Печать вспыхнула над камнем и взорвалась, накрыв все вокруг паутиной серебряных нитей. Они зацепились за деревья, натянулись струнами на уровне шеи Луция. Паучья печать разметала свои сети, чтобы разрезать все, что их коснется.

Адекватного противника это остановило бы. Но только не утративших разум рабов.

Северянам, охваченным наваждением, было плевать на боль. Один шагнул вперед и упал с перерезанным горлом. Двоих рабов пониже ростом заколол Терций, воспользовавшись тем, что кровь залила им глаза. Остальные оказались выше. Паутина изрезала их одежду и кожу в клочья на уровне груди, с противным скрежетом вошла в кости и порвалась. Луций отчаянно выругался. Был у магии Искусства один минус – при всем своем разнообразии приемов для убийства в ней почти не было, только уловки. На поле боя убивала сталь. Магия лишь останавливала, усиливала, ослабляла, защищала, управляла, но – не наносила последний удар.

Израненные, оборванные рабы продолжали теснить Терция. А со стороны лесопилки прибывали новые противники. Луций выудил ребристый камень, сжал его в кулаке и метнулся к гладиатору.

– Fortigu la haŭton per ŝtono. – Он швырнул в него заклинание щита, параллельно всаживая кинжал под ребро преградившего ему путь раба. Тот успел обрушить на голову Луция топор. Даже ослабленный наваждением, северянин вложил в удар столько силы, что у Луция потемнело перед глазами. Виски пронзила боль, Луций потерял равновесие.

В этот момент кто-то бросился на него сзади и повалил его на землю. Он почувствовал зубы на своем плече. На лицо Луция упали растрепанные рыжие кудри. Проклятый Санар. У мальчишки даже не было оружия. Он упрямо колотил Луция свободной рукой и вгрызался в его кожу зубами, сосредоточенно и безрезультатно. А потом внезапно вздронул, закашлялся и рухнул на него всем весом.

Луций с трудом открыл глаза, скрипя зубами от разрывающей голову боли, и попытался подняться.

– Я не понимаю, – прохрипел Санар ему на ухо, – что происходит?

Плащ и туника быстро пропитывались теплой кровью. Боль. Да, боль могла помочь избавиться от наваждения. Очень сильная боль. Например, предсмертная.

– Прости, парень, – еле слышно произнес Луций и осторожно выбрался из-под подрагивающего тела.

Тумур стоял над ним с растерянным, испачканным кровью лицом и неотрывно смотрел на свой меч в спине умирающего мальчишки.

Они так и не запомнил, что Луцию здесь никто не мог причинить вреда.

Кто-то всадил ему в руку пилу, но Тумур даже не повернул головы. С напавшим разобрался Терций. Находясь под Печатью Щита, он проходил через толпу рабов, как нож сквозь масло. Обломок ржавого лезвия остался торчать в коже. Тумур опустился на колени возле Санара и дрожащей рукой вытащил клинок из его спины.

– Зачем ты так? – пробормотал он, словно бы с укором. Убрал огненные пряди со лба мальчишки, пачкая их землей и кровью. Зажал рану. Смысла в этом не было. Луций видел, что меч вошел под таким углом, что исцеляющая печать здесь уже не могла помочь. Да и ее, при всем желании, Луций не успел бы соорудить.

– У тебя пила в руке, – Санар зашелся кашлем, хрипло вдохнул и посмотрел на Тумура с усталой улыбкой, – не нянчись со мной, выживу.

Уже в следующее мгновение пустые глаза Санара уставились в изрезанное кронами небо.

– Валим отсюда! – заорал Терций. – Малец, сетку свою на уровне коленей замости. И побольше!

Луций встал, пошатнувшись от головной боли, которая вот-вот грозила перерасти в тошноту. В воздухе стоял плотный запах крови. Тропа была завалена телами людей. Кто-то еще был жив и, выйдя из-под власти заклинания, орал от боли. Если у Терция была возможность, он не наносил смертельных ударов – перерезал сухожилия, разбивал суставы. Наваждение отпускало северян, оставляя их корчиться в мучениях.

– Aranea tagmanĝo. – Луций вытянул обе руки с зажатой галькой в полутора футах над землей и, с трудом сосредоточившись, сотворил два цветка паутины.

Заклинания пронизали нитями пространство на десять шагов вокруг. Луций окинул взглядом лес, уповая на то, что паутина сдержит хоть кого-то. Десяток или больше трупов. В полтора раза больше раненых и обездвиженных. Но между деревьями уже были видны фигуры тех, кто, видимо, шел из более отдаленных мест и опоздал к основной бойне. Луций не знал, сколько их осталось. Северяне глядели на них как на сосны, которые требовалось вырубить. Они равнодушно переступали погибших друзей и не обращали внимания на крики тех, кто был еще жив.

Судя по всему, мечтам Луция о собственной банде северян не суждено было сбыться.

– Налюбовался? Бежим! – Гладиатор подлетел к Луцию и за шиворот рванул за собой Тумура, вырывая того из оцепенения.

Луций бежал. Его мутило от слишком большого количества печатей и заклинаний, от прожигающей виски головной боли и горького запаха ржавчины на одежде. Он не смог бы выразить словами, насколько ему надоело пачкаться в чужой крови. Когда он убил впервые, он запаниковал. Во второй раз – впал в оцепенение. Сейчас же Луций не чувствовал ничего, кроме раздражения. Когда-то он помнил лица людей, погибших на его глазах. Сейчас они смешались в одно багровое пятно.

Терций увел их с тропы и наконец сбавил темп. Легкие Луция жгло. Он замедлился, качнулся и вцепился в ствол дерева, хватая ртом воздух. С трудом выровняв дыхание, он без слов подтащил к себе Терция, чтобы излечить его раны. Печать потребовала неимоверных усилий. Мысли расползались в стороны как муравьи, не давая сосредоточиться. Луцию казалось, что он выдавливает из себя последние крохи магии. Терций хотя бы стоял смирно и не сопротивлялся.

– Порядок, милаха. – Он подвигал исцеленным плечом, растер место ранения и взял Луция за подбородок, напряженно вглядываясь в его лицо. – Ты как? Выглядишь как обморочная мышь.

– Нормально. – Луций отпихнул гладиатора и привалился к стволу дерева. Он прикрыл глаза и попытался успокоить колотящееся сердце. – Кто-то еще ранен? Тумур?

– Я… – Голос Тумура оборвался глухим чавкающим звуком.

Луций знал этот звук. Он был отвратительно знакомым. С таким звуком лезвие разрубает плоть и кости. Вздох Тумура застрял в глотке и вырвался сиплым криком.

Он умер почти мгновенно. Топор вошел ему в основание черепа. Испачканное кровью покрасневшее от слез лицо успело исказиться удивлением, а потом озарилось едва заметной улыбкой. Словно он был и рад умереть.

Долговязый северянин с землистым лицом равнодушно выдернул долото и обтер кровь о свою тунику. Терций оказался рядом еще до того, как тело Тумура рухнуло на землю. Он вонзил меч рабу в живот, мстительно провернув лезвие, и пинком отшвырнул его на несколько шагов. С глухим стоном раб повалился навзничь и замер.

– Вот говно, – еле слышно пробормотал гладиатор и осторожно развернул упавшего ничком Тумура на спину, – прости, друг. Не уследил.

Луций растерянно опустился на землю и, не моргая, уставился на Тумура. Веснушки на красивом и будто бы еще помолодевшем лице смешались с брызгами крови. Медный локон прилип к щеке. Слишком быстро. Слишком неожиданно. Они ведь смогли оторваться…

Горло сдавило злостью. На себя – за то, что не помог этим проклятым рабам, когда была возможность. За то, что по его вине Тумур убил мальчишку, а теперь и сам лежал здесь с разметавшимися по мху волосами и глупой улыбкой на лице. За идиотскую, наивную уверенность, что в их приключении умирать будут только враги.

– Надо идти, – негромко буркнул Никий, – нечего рассиживаться.

– Он был хорошим. Хоть и йордом. – Рада сняла с шеи одну из ниток с сухими ягодами и, осторожно приподняв голову Тумура, надела на него. – Так он станет энки и будет жить в этом лесу. Это хорошая смерть. – Она грустно улыбнулась, взглянув на Терция.

– Как скажешь. – Тот, помедлив, закрыл Тумуру глаза и подошел к Луцию. Поймав растерянный взгляд Луция, он невесело улыбнулся и кивнул, разделяя с ним и злость, и дурную вину. – Старик прав, идем.

Они двигались вдоль просеки, не теряя ее из виду. Останавливались, прислушивались к звукам леса, но их больше никто не преследовал – шагов слышно не было. Рабы то ли безнадежно отстали, то ли удовлетворились одной жертвой. А может, Терций разгадал принцип, по которому действовал приказ, – не стоило ступать на дорогу.

Луций устало перебирал в голове варианты. Как можно было наложить печать на целую деревню и контролировать ее такое продолжительное время? Связать сигнальную печать с иллюзией в единую систему – в теории возможно, но для этого нужно исключительное мастерство. Гней Арвина был неплохим магом, в конце концов, он умел брать в контроль несколько печатей. Но Луций не верил в его настолько высокую одаренность. Все, что он знал об отце Праймуса, – он был жадным, озлобленным и заносчивым мудаком. А такие люди очень редко бывают талантливыми.

Мысли отвлекали от усталости и давящей тоски. Луций исцелил себя от головной боли, но тошнота никуда не исчезла. Она росла на плодородной почве нарастающей тревоги и нетерпения, подпитываясь запахом крови, который преследовал его последние месяцы.

Остаток пути занял не больше часа. То и дело они натыкались на широкие порубки. Голые поляны с проплешинами пней казались осиротевшими. Луций успел попривыкнуть к странному ощущению уюта, которое появлялось у него в густом, трудно проходимом лесу. Он избавился от грязного плаща и шел в одной тунике, не озаботившись даже Печатью Тепла. Сухой лесной холод ласково дразнил кожу, гладил заплутавшим среди деревьев ветром и напоминал, зачем Луций все это затеял: закончить дело, уйти и, наконец, согреться.

То, что они добрались до места, Луций почувствовал. Вязкий озноб словно прошел не по коже, а по границе сознания. Шаги замедлились сами собой. Тело не желало двигаться дальше. Луций взглянул на своих спутников, чтобы убедиться, что это коснулось не только его. Рада остановилась на расстоянии нескольких шагов за его спиной. Она съежилась и уставилась в одну точку, как настороженная кошка. Никий и Терций были не так чувствительны. Старик наморщил нос и мрачно сплюнул, а гладиатор вышел вперед, держа наготове меч.

– Вон твоя тухлятина, принимай, – негромко сказал он, – а вот и надсмотрщики.

Луций встряхнулся, избавляясь от неприятного ощущения одеревенения в теле, и подошел ближе. Среди деревьев, обглодав пожелтевшую траву, стелился плотный морок Мертвой Земли.

Луций завороженно уставился на тонкую линию чернеющей пустоты.

Парадоксально, но хотя язва словно источала запах небытия, она, как живой организм, дышала и покачивалась в своих границах. От нее хотелось отвернуться и бежать не оглядываясь, но в то же время взгляд утягивало в нее, как в трясину. На мгновение ему показалось, что на самой границе пустоты, в зарослях нитей черной плесени, он увидел силуэт человека.

Разум играл дурные игры. Луций заставил себя отвернуться – он медленно, неохотно проследил, куда вела тропа, и вздрогнул.

Надсмотрщики стояли от них шагах в двадцати, охраняя проход – небольшой клочок жизни между небытием. Луций сжал зубы.

– Тюрьма Духа, – выдохнул он.

Он никогда не видел ее в действии. Такое вообще мало кто видел. Тюрьма Духа была запрещена на территории Эдеса, потому что считалась слишком жестокой даже по республиканским меркам. Тавро подчиняло человека, полностью лишало воли, при этом заключенный продолжал все чувствовать, испытывать боль, голод и жажду.

Несколько лет назад в городе разразился крупный скандал – один маг из Младшей Ветви наложил Тюрьму Духа на свою неверную жену и продал ее в бордель. За это его, конечно, не изгнали, но штрафами он отдал почти все свое имущество. Немалое. Маг был толковый, раз справился с такой техникой. Заклятие сняли. Однако женщина к тому моменту потеряла рассудок и, как только вернула контроль над телом, покончила с собой. Поговаривали, что заключенная плакала кровавыми слезами, пока была под властью тавро.

Слухи не врали. Луций видел кровь на щеках клехтов. Она застыла жесткой толстой коростой и продолжала сочиться из глаз. Но их лица не выражали ничего. Тавро вырезали прямо на лбах надсмотрщиков. Они не двигались – кроме одного, который то и дело заходился мучительным кашлем, не сходя с места, а потом выпрямлялся, застывая с влажным от слюны подбородком.

– Какая жуть, – резюмировал Терций, – вы, маги, больные. – Он повернулся к Луцию и мрачно спросил: – Они драться будут?

– Будут, – отозвался Луций, припоминая все, что он читал о Тюрьме Духа, – причем не исключено, что лучше, чем без тавро. Их фокусируют на одной задаче. Плюс они под заклинанием Щита. А на их мечах я вижу Тавро Силы.

– Мы в заднице, – Терций потер затылок, – идеи будут?

Луций позволил себе на мгновение зажмуриться и спрятать лицо в ладони, чтобы дать себе немного времени. Ему впервые захотелось развернуться и сбежать. Это желание словно мелькнуло робкой вспышкой – и сразу исчезло.

Луций растер виски и выпрямился. Идея у него была. Он повернулся к Раде и галантно пригласил ее вперед.

– Твой выход.

Терций одобрительно кивнул. Луций ободряюще улыбнулся шаманке. Еще вчера в лесу он понял, что ему досталось отличное оружие. Великий Дух с его неясными перспективами все еще не казался ему реальным и в расчет не шел. А вот Рада была живой и настоящей и продемонстрировала, на что способна ее убийственная тень.

Луций наложил на меч Терция Печать Силы – на всякий случай – и с надеждой посмотрел на Раду.

– Тени нет. – Рада покачала головой и ткнула себе под ноги. – Я должна коснуться их своей тенью, а она короткая, бледная, и солнце не в той стороне, – она нахмурилась и строго ткнула пальцем Луцию в грудь, – нельзя ходить против солнца!

Луций задумчиво посмотрел на небо. Об этом он уже тоже успел подумать.

– А тебе нужно именно солнце?

– Мне нужна тень, дурак.

– Будет тебе тень.

Позаимствовав у Терция плащ, Луций растянул его в руке и коротким взмахом расчертил маленькую и плотную Печать Света.

Печать, закрытая тканью от клехтов, вспыхнула ровным золотистым свечением.

Что-то внутри Луция вздрогнуло, колыхнулось и испуганно сжалось. Тошнота подкатила к горлу и схлынула липкой дрожью. Он растерянно моргнул. Рада побледнела. Терций прищурился и пригнулся к земле. Но бывшие надсмотрщики все так же недвижно стояли на границе зазора.

Луций тряхнул головой, прогоняя накативший ужас, и кивнул Раде.

– Вперед.

Она неуверенно оттеснила его.

Иверийка передвигалась по лесу бесшумно. Луций шел следом, опуская печать к самой земле. Когда до надсмотрщиков осталось меньше пятнадцати шагов, Луций выдохнул, унимая разогнавшееся сердце, и откинул плащ.

Он управлял потоком света, увеличивая черный силуэт тени и набрасывая его на клехтов, как покрывало. Тень иверийки, неправдоподобно густая и словно бы глянцевая, накрыла их вороновым крылом. Рада переступила с ноги на ногу и раскинула руки.

Терций отвел взгляд, а вот Луций смотрел. С истовым расчетливым любопытством. Он учился управлять чужой силой и хотел знать ее формы. Его план сработал даже лучше, чем он предполагал. Клехты погибли не так, как дезертиры. Мгновенно и совсем не зрелищно – не было ни судорожного извращенного танца, ни истязания. Они так и не сдвинулись с места и словно стекли на землю, умиротворенно замерев. Луций вопросительно посмотрел на Раду, но та, стоило надсмотрщикам упасть, развернулась и побежала прочь. Луций проводил ее взглядом, повернулся назад и попятился.

Мертвая Земля ожила.

Она пришла в движение. Заволновалась, как кипящее масло, и теперь ершилась и дыбилась, как густая сальная шерсть. Черная плесень взвилась вверх и, словно под порывом ветра, изогнулась, вылезла за границу и коснулась живого мшистого склона. В воздухе повисла неестественная тишина. Луцию словно сдавили уши. Он отчетливо слышал крик Терция, который схватил его за шкирку и как котенка поволок прочь от наползающей язвы, но не слышал ни единого звука леса. Ни шороха листьев, ни хруста веток под их стремительными шагами, ни ветра. Ничего.

Потом он все же увидел людей. Ему не показалось. Мертвая Земля жадно тянулась к живому, обнажая посеревшие тела двух мужчин. Они стояли на коленях по обе стороны прохода. Слишком живая поза для мертвецов. Слишком мертвые лица для живых.

А потом Луций услышал вдалеке голос. Взволнованный, звонкий, очень недовольный и – знакомый.

– Вы совсем там сдурели! – орал кто-то. – Нельзя здесь колдовать. Вы мне все испортили!

Ну конечно. Наваждение на рабах. Тюрьма Духа. Луций даже не смог толком удивиться, так логично все сложилось.

Ну не на котлеты же они его пустили.

Луций поднялся. Земля под ногами ходила ходуном. Ему казалось, что он летит в пропасть, и каждый шаг требовал концентрации. Хотелось одновременно кричать и забиться под какой-нибудь куст, чтобы переварить все, что на него свалилось. Луций запретил себе истерику. Время для нее придет позже.

– Никий, уведи Раду, – велел он старику голосом, не терпящим возражений, – на тропу не наступать. Возвращайтесь к лошадям и ждите до утра. Если не придем – уходите в город.

Старик кивнул и потянул Раду за собой. Та обреченно посмотрела на Луция.

– Когда твоя тень надорвется и у тебя не останется выбора, Рух коснется тебя. Тогда ты пригласишь его и пообещаешь ему историю. Он станет твоей тенью, и ты умрешь второй раз, – сказала она напоследок, – ты пожалеешь об этом, но уже поздно жалеть. Я буду твоим соколом, проводник.

Луций толкнул ее в спину. Об этом он тоже подумает позже.

Он вышел вперед, заслоняя собой Терция.

– По обстоятельствам? – сипло спросил гладиатор.

– Как пойдет, – кивнул Луций и двинулся к границе кипящей и взволнованной Мертвой Земли.

Барбус Биола вылетел из прохода и раздраженным взмахом развеял Печать Света.

29

Танец на костях

– Твою мать! Все заново… – Биола повернулся к мягко покачивающейся плесени Мертвой Земли, присел и упер руки в колени, – у кого мозгов хватило?

– Байби? – негромко позвал Луций.

Барбус Биола лишь отмахнулся. Луций буравил взглядом его спину, сжимая в кулаке камень с Печатью Сети, и чувствовал себя по-дурацки. Словно посреди поединка его противник попросил перерыв и отошел помочиться. Убить его сейчас проще, чем свернуть шею цыпленку. Луций остановил Терция, который было дернулся вперед, чтобы воспользоваться ситуацией.

Барбус, долговязый и растрепанный, стоял спиной к Луцию в свежей, хоть и мятой тунике. Он был здоров на вид и, по обыкновению, бодр и суетлив. Левая его ладонь была туго перевязана бинтами. Других повреждений не наблюдалось.

Интересно, как давно Барбус работал на Арвину? Свою Печать Покорности он создал для победы в споре. Как быстро ему пришла в голову мысль опробовать ее на рабах? Или же этот бледный крысеныш захотел выручить за уникальную технику хорошие деньги, а получил целый полигон для испытаний в придачу?

– А ты-то с каких пор такой тупой? – Барбус встал, повернулся и ничуть не удивился присутствию гостей. Он сердито упер кулаки в бока. – Или тебе что, правила не объяснили?

Луций вдохнул. Досчитал до пяти. Снисходительно улыбнулся.

– Мне вообще ничего не объяснили, – ответил он, – куда послали, туда и приехал.

Байби собирался было что-то ответить, но, подумав, махнул рукой.

– Ладно, слушай главное правило моей вотчины. Никаких сраных заклинаний. Даже совсем убогих – видишь, как эту дрянь пучит. – В один стремительный шаг Барбус приблизился к Луцию, обнял его за плечи и прижал к себе. – Ты не представляешь, как я рад видеть нормального человека! Голодный?

Луций замер. От Барбуса пахло хлебом. Свежеиспеченным, теплым, кажется, с зернами подсолнечника. И немного медом. Луций едва сдержался, чтобы не уткнуться носом в его грудь. Все это время он был как натянутая тетива, которая готовилась выстрелить. Но мягкая чистая ткань, запах еды и возможность опереться на кого-то оказались ударом ниже пояса.

– Я хочу помыться, – Луций тепло потрепал плечо приятеля, – идем уже отсюда. Мне жутко от этой мертвечины.

– Привыкнешь. Идем. Велю нагреть воды. Тут все по-плебейски. Никаких тебе греющих печатей, на огне кипятят. – Барбус сочувственно похлопал его по плечу. Он заглянул за спину Луция, и его бесцветные глаза восхищенно загорелись. – Ого! Терций из Костяных ям?! Это же ты уложил Варанта Коновала в поединке? Я тогда поставил на него шесть денариев, а ты ему череп раскроил…

– Было дело, – Терций лениво хрустнул шеей и снисходительно улыбнулся, – еще бы я помнил всех, кому раскроил череп.

Барбус едва в ладоши не захлопал.

– Это ты сейчас мою охрану завалил?! Эх, жаль, нельзя похвастать приятелям. Сдохли б от зависти. Никогда не буду ставить против тебя. Идем.

Мертвая Земля успокоилась. Луций все еще чувствовал вязкое оцепенение, которое она источала, но, по крайней мере, бурлить и дыбиться черная плесень перестала. Барбус направился по узкому проходу между границами язвы и пригласил их следовать за ним.

Луций обернулся к Терцию. Их безмолвный диалог занял несколько мгновений. Терций вопросительно повел подбородком в сторону Барбуса. Луций неопределенно пожал плечами и устало поморщился. Терций оценивающе вскинул бровь и, подумав, кивнул. Договорились.

– Я на твоем визите только что потерял пять унций, – Барбус кисло взглянул на Луция, когда тот приблизился, – от тебя ущерба как от Орды.

– Можешь направить претензии Публию, – Луций подхватил его за локоть и потащил вперед, – ах да, рабы на лесопилку вам тоже нужны новые. Наваждения твои просто чудо как полезны, эти олухи едва на дрова нас не пустили. Серьезно, «вам туда не нужно»? Это та печать, которую ты для скачек собирался делать?

– Ага, – Барбус зарделся, – я ее закончил. Работает неплохо, но простолюдины от нее тупеют, это правда, – поморщился он, – так что над орнаментом я еще поработаю. Идея-то отличная, сколько на одних колодках сэкономить можно. И никаких бунтов. Ой, а что ты создал для нашего спора?

– Печать Храбрости, – Луций поднял было руку, чтобы продемонстрировать, но Биола сердито хлопнул его по ладони, – ладно-ладно. Бесстрашие и вера в собственные силы творят с людьми чудеса. Но ты должен мне сотню, мой колесничий выиграл.

– Не считается, – запротестовал Байби, – меня там не было.

– И чья это проблема? Моя или твоя?

– Можешь направить претензии Арвине, – Байби язвительно вернул Луцию его же аргумент, – он меня не спрашивал, прежде чем забрать. Я же не из Старшей Ветви, чтобы со мной миндальничать. Три дня провалялся в мешке! Думал, что меня люди Сохраба схватили, чтобы долги выбивать. А потом явился консул. Отряхнули меня, почистили, напоили какой-то дрянью сладкой и посадили работать.

– Ты бы мать предупредил. – Луций укоризненно покачал головой.

– Нельзя, – буркнул Барбус, – разболтает. У нее язык без костей. Арвина уже задрал меня со своей конспирацией.

– Он здесь?

– Сейчас нет. Раз в пару дней появляется. Носится, словно его оса в задницу ужалила, сует везде свой нос, раздает бесполезные приказы, что-нибудь портит и отбывает назад в Эдес.

– А остальные? – Луций флегматично поводил рукой в воздухе. – Ну, Младшие, которых искали. Они тут?

– Да… – Барбус чуть скривился, – мозгов у них маловато, каши с ними не сваришь. Работаю только я. Нашел среди этих бездарей одного знакомого, не совсем дурачка, но он гундеть начал, когда увидел, что к чему. Пришлось его тоже в дело пустить.

Луций изобразил на лице понимающую улыбку и сочувственно покачал головой.

До высоких стен, ограждающих территорию виллы, они добрались быстро. Луций едва поспевал за широкими шагами Барбуса.

Старый добрый Байби. Он никогда не думал дважды ни о чем, что не касалось его работы. Увидев старого товарища, он принял его за обещанного, судя по всему, коллегу, и ни на мгновение не усомнился в этом. Луций – сильный маг с талантом к созданию печатей из семьи клиентов Корвинов. Все это выглядело логично и естественно. Почему Луций сам шел до виллы, а не переместился в сопровождении кого-то из патронов? Почему никто не предупредил Барбуса о его появлении? Почему одежда Луция в крови? Почему он не знает «главного правила»? Все эти «почему» непременно задал бы себе любой нормальный человек. А Барбус Биола не задал. Счастливый, одаренный человек, простой как башмак.

– Я здесь от скуки уже на стенку лезу, – тем временем возмущался он, толкая тяжелую дверь в окованных железом воротах, – хотя, ладно, работа отличная. Исследовать Мертвую Землю! Я об этом с детства мечтал, да все не знал, как подступиться. А теперь, – он буквально затолкал Луция в открывшийся проход, – я тебе покажу, что я сделал! Но сначала ты помоешься. От вас обоих воняет как от бойцовских ям.

– Пусти мальца, – проворчал Терций и мягко отпихнул Барбуса, который от перевозбуждения тряс Луция как цыпленка, – вели баню подготовить. И жрать. Договор?

Терций переходил из состояния «драка» в состояние «дружба» почти мгновенно. Стоило ему понять, что Барбус не является источником угрозы, как его плечи расслабились, из голоса исчезли грозные интонации. Он выглядел как драный кот, победивший в уличной драке и мгновенно разомлевший, едва его коснулись лучи ласкового солнышка. Луций пока вяло сопротивлялся накатившему ощущению неуместного уюта, но тоже уже готов был капитулировать.

Во внешнем дворе виллы на него обрушились сотни запахов – горячего хлеба и кипящего на огне наваристого супа, мыльного корня и свежей браги, маринадов и сладких уваренных фруктов. Десятка два рабов сновали туда-сюда, занимаясь делами. Здесь, на территории хозяйской виллы, словно бы развернулась небольшая деревня. Двор тихо гудел, как улей. Из бараков слышался стук ткацких станков и негромкое женское пение. Чуть поодаль, в загонах, кудахтали куры и блеяли козы. Тут и там трещали костры в аккуратных, выложенных камнями очагах. Коптильни источали пряный дух мяса и рыбы. В крытых верандах солили овощи и мясо, готовили домашнее вино, очищали мед от воска и тут же варили с ним мармелад из айвы. Вилла готовилась к скорой зиме. И от этих простых ритуалов веяло детством и покоем.

Луций не смог подавить зевок. Его тело попросту отказывалось сохранять бдительность. Радостный щебет Биолы над ухом, запахи еды и накопившееся тепло двора, укрытого от ранних холодных ветров высокими стенами, делали свое дело. Луция охватила усталость, сладкая и томная, с какой человек ложится в постель после тяжелого дня, предвкушая глубокий спокойный сон. Он отчетливо ощутил, как безбожно смердит его дорожная одежда, как желудок сводит от голода и как наливается свинцом каждая мышца в теле. Пожалуй, он пережил бы еще одну атаку дезертиров, одуревших рабов, да хоть клехтов – но не вероломное нападение куриного супа и горячей бани.

Луций повернулся к Байби и закивал, поддерживая Терция.

– Баня, еда, – проговорил он, безуспешно борясь с очередным сводящим челюсть зевком, – и, молю, чистая одежда.

* * *

Луций медленно погрузился в бассейн и заурчал от удовольствия.

– О боги, до чего хорошо, – выдохнул он, – за такое и помереть не жалко.

Мышцы загудели и словно растаяли. Луций разогнал руками небольшую волну. Купальня была простой, по типу солдатских. С одним бассейном и нагретой вручную водой. Луций словно заново обрел чувство собственного тела. Всего, целиком. Вода вымыла из головы все мысли и оставила только ощущения.

– Недурно, – Терций погрузился в бассейн у соседнего бортика с головой, вынырнул и встряхнулся как пес, – но помирать за лохань горячей воды я пока не готов. Объясни мне, какого ляда тут…

Луций устало приложил палец ко рту и качнул головой в сторону входа. Он не знал и даже не мог предположить, что именно происходит на вилле и для каких таких секретных дел Арвина поместил сюда Барбуса. Пока его волновали только грязноватые круги, расходившиеся от него в воде. Он прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы потянуться за губкой. Пахло влажным деревом, мылом и сладким орехом. Шрамы на груди и животе приятно зудели. Хотелось продлить эти ощущения на бесконечное долго.

Волевое решение приняться наконец за мытье родилось не из желания раскрыть тайны виллы и даже не из фантазий о будущем, а из банального голода.

Терций приводил себя в порядок по бойцовской традиции – скребком и маслом. Он вылил на себя едва ли не весь бутылек, и помещение заполнилось тяжелым сладким ароматом виноградных косточек. Луций укоризненно покосился на Терция, но тот лишь довольно улыбнулся. Луций предпочел мыло. Ему нравилось ощущение скрипящей от чистоты кожи. После двух кошмарных дней в поту и пыли оно казалось божественным.

– Спинку потереть? – хохотнул Терций.

Луций швырнул в него обмылком и усмехнулся.

– На хер бы тебе не пойти?

Он отмыл кожу и прочесал волосы, выбрав из них мелкий лесной сор. Стоило бы все-таки постричься, когда будет время. В отличие от гладкой талорской гривы Орхо, его собственные мягкие локоны, стоило оставить их без внимания, сбивались в колтуны. Раскрасневшийся, с горящей кожей, Луций выбрался из бассейна и облился остывшей водой из ведра. Он протер запотевшее обшарпанное зеркало в углу и взглянул на свое отражение.

Ему вспомнилось, как раб, имя которого уже стерлось из памяти, плел ему косы на виске в начале осени. Луций тогда примерял горловую броню и думал, как бы выглядеть достаточно небрежно и аккуратно одновременно во время первого визита в курию. Сейчас из зеркала на Луция смотрел кто-то совершенно другой. Небрежность явно победила. Оливковая кожа огрубела. Отросшие мокрые волосы разметались по плечам. Лицо неуловимо изменилось, стало резче и словно бы злее. Лед собственных глаз пугал. Тело из просто худощавого сделалось жилистым и крепким, с характерным пружинистым напряжением в шее, какое бывает у военных, наемников и бойцов. Это были странные месяцы.

– Да хорош, Нарцисс, что ты там разглядываешь. – Терций уже натянул тунику и подошел к Луцию. Его кожа блестела от масла и капель влаги. Он поймал взгляд Луция через отражение и понизил голос. – Надеюсь, у тебя есть план.

– Зря надеешься.

– Жаль. Люблю планы.

Луций наскоро сбрил слегка отросшую щетину и принялся одеваться.

– Если Байби думает, что я в курсе происходящего, пусть продолжает так думать. С остальным разберемся.

Терций кивнул.

– Но сначала жрать.

– Первым делом.

Свежий воздух стянул распаренную кожу и прояснил мысли. Луций застал Барбуса за разговором с пчельниками. Те процеживали мед с помощью чистой ветоши и тут же сплавляли воск в большом котелке над углями. Рядом мальчишка следил за греющимися на паровой бане вскрытыми сотами и расставлял их стекать в широкие корыта. На лице Барбуса читался неподдельный интерес.

– Никогда не видел, как это делается, – сказал он, когда Луций тронул его за плечо, – я почти уверен, что это тоже какая-то форма магии. Вообще, все это ужасно интересно. Ты вот знал, что пчел окуривают дымом?

– Зачем?

– Чтобы не кусались, – Терций снял с ветоши кусочек соты и отправил в рот, – вы, маги, как дети малые, честное слово.

– А где, по-твоему, рождаются пчелы? – с любопытством спросил у него Байби.

– У богов, где же еще, – пожал плечами гладиатор, – есть-то будем? Ты обещал ужин.

– Он готов, – Байби улыбнулся и облизнул палец, – сразу предупреждаю, вино здесь премерзкое, а тиришарских специй, которые могли бы его спасти, у меня нет. Добавляю собственно мед.

– Переживу, – с деланой скорбью вздохнул Терций, – но за этого золотого мальчика не ручаюсь. У патрициев вкусы тонкие.

Байби заржал. Луций сжал губы, скрывая улыбку.

Он был рад, что Байби не заботило, что общего у патриция с гладиатором из ям. В сущности, сам Барбус был странной компанией для патриция. В социальной иерархии маг Младшей Ветви болтался как раз где-то между ними – высокородным Старшим с некоторыми пятнами на репутации и бывшим рабом с гремящим на весь Нижний город именем. В прошлом они с Байби не раз приходили на Нижние улицы поглазеть на бои. Накал страстей там был выше, чем в рафинированных представлениях для богачей, которые навевали на Луция тоску. Да и ставки были пониже, а Байби всегда был на мели. Именно там, в ямах, на Кал’даор, Луций впервые увидел Терция. Там же, позже, услышал сплетни о беде его сестры, которыми впоследствии и воспользовался, предложив ему сделку.

Луций не был азартным игроком – на бои и скачки ходил просто за компанию. А вот Барбус все это обожал. Поэтому, пока они шли ужинать, он присел на уши Терцию и, кажется, собрался пересказать ему все бои, которые видел в жизни. Гладиатор слушал, вставляя время от времени презрительные комментарии о бойцах. Луций не вмешивался. Пусть дружатся.

Дом Биолы оказался довольно приличным двухэтажным зданием, которое раньше, скорее всего, было зданием управляющего виллы. Пускать его в господские покои Гней Арвина не пожелал. Жилище Байби оказалось простым, но чистым – по крайней мере, если судить по комнате на первом этаже. На широком столе, окруженном обычными скамьями, их уже ждало угощение, от которого желудок Луция нетерпеливо заурчал. Луций и Терций набросились на еду с жадностью оголодавших псов. Они едва не подрались за запеченных в меду цыплят с айвой и растащили их по тарелкам еще до того, как Барбус успел разлить по чашам вино. Луций подтянул к себе блюдо с зажаренным до хрустящей корочки козьим сыром с виноградным вареньем. Терций узурпировал горшочек с чечевицей на шкварках в густой мясной подливе. Байби с недоумением наблюдал, как гости уплетали еду с нечеловеческой скоростью, и едва успел ухватить горшочек с куриным рагу.

– В Эдесе что, голод наступил?

– Пока нет, – проговорил Луций с набитым ртом и, изловчившись, окунул кусок хлеба в тарелку Байби, чтобы собрать соус, – скоро будет.

– Это еще что за новости? – Терций обильно полил гарумом запеченную с медом луковицу и нахмурился.

Луций, дожевав, коротко обрисовал ситуацию с Мертвыми Землями и плодородными территориями. Терций мрачно поглядывал на еду, словно она могла исчезнуть прямо на его глазах.

– Голода не будет, – авторитетно заявил Байби, – просто из-за того, что приходится удерживать Рубеж, темпы роста Мертвой Земли ускорились. Магия стимулирует Мор земли, больше магии – больше мертвечины. Но я уже почти разобрался, как ее остановить.

Луций закашлялся. Едва отпитое вино пошло носом. Он оторопел и застыл, согнувшись, не в силах вдохнуть.

За него заговорил Терций.

– Ты что сейчас сказал? – вкрадчиво и обманчиво мягко он заглянул в лицо Байби.

Пожав плечами, тот заботливо протянул Луцию салфетку.

– А ты ему не говорил?

– А это не должно быть, ну, не знаю, тайной? – просипел Луций, вытираясь.

Барбус виновато скривился.

– Ай… ну да, – он почесал голову и как-то опасливо оглянулся, – ну, Терций все равно отсюда не выйдет.

Вино и правда было премерзким. Чтобы выиграть время, Луций обильно разбавил его водой и осушил целую чашу. Он благодарил богов за то, что сумел выдать свой шок за негодование болтливостью Барбуса.

Луций украдкой покосился на Терция. Тот невозмутимо выгребал остатки чечевицы куском хлеба, но, поймав взгляд Луция, болезненно пнул его под столом.

От пинка стало полегче.

– Я завтра покажу, что успел сделать, – Байби снова разлил вино по чашам и воодушевленно улыбнулся, – мне достались наработки какого-то из Корвинов, не помню которого…

– Квинта, – подсказал Луций.

– Точно, – Байби щелкнул пальцами, – ты их читал?

– Просматривал, – уклончиво солгал Луций, – там было что-то про талорцев, да?

– Да, он пытался их использовать, но это не сработало, – закивал Биола, – их магия Мертвой Земле неинтересна. Вообще, непонятно, почему Мор земли случился в самом Старом Тале. Но не в этом суть, – он на мгновение замер, нащупывая верную мысль, – суть в том, что Квинт додумался, как с помощью эдесских магов немного сдерживать Мор, а я придумал, как сделать это эффективнее!

– Я в тебе не сомневался, – сдержанно улыбнулся Луций и кинул в рот горсть засахаренных орехов, чтобы не сказать ничего лишнего.

Орешки горчили.

– В общем, сегодня я вымотан, как вол в ярмарочный день. Все покажу завтра утром, – Байби с хрустом потянулся, – пока вы там отмокали, мне пришлось чинить все, что ты разворотил. Кстати, я осмотрел моих болванчиков и не понял, как вы их прикончили.

– Не ты один умеешь придумывать новые техники, – невнятно прочавкал Луций, надеясь, что набитый рот оправдает его нежелание распространяться на эту тему, – показать все равно не могу, если колдовать нельзя.

– Можем уйти подальше! – Глаза Барбуса заблестели. – Уже в паре миль к востоку от кольца колдовать можно. Туда обычно перемещаются Арвина и консул, а оттуда пешком приходят сюда.

– Завтра, мужики, – Терций встал, картинно зевая, – все завтра.

Луций мысленно поблагодарил гладиатора за то, что тот выиграл ему время. За ночь можно придумать ложь поискуснее. А скорее всего, наутро Байби попросту забудет о несчастных клехтах и их таинственной гибели.

Барбус разочарованно посмотрел на Терция, но почти сразу тоже зевнул, заражаясь сонливостью. Он тряхнул белыми волосами и влил в себя остатки вина.

– Тебя, как Старшего, Арвина, скорее всего, поселит в хозяйский дом, – обратился он к Луцию, – но ты не соглашайся. В покоях никто гипокауста не строил. Там все на печатях прогревалось. Теперь колдовать нельзя, поэтому холодрыга жуткая. Идите спать в гостевой дом. Там, по крайней мере, натоплено, – он снова зевнул и поднялся, – доброй ночи. Не буяньте.

Байби хлопнул Луция по плечу и ушел на второй этаж, захватив с собой миску с изюмом и кувшин вина. Проводив его взглядом, Луций тоже поднялся. Ему нужно было проветрить голову и немного прийти в себя.

Он вышел во внешний двор и медленно вдохнул насыщенный запахами холодный воздух. Рабы уже заканчивали свои дела и собирались вокруг костров на отдых. Им не требовалась Печать Покорности – почти все здесь были в неволе не в первом поколении, а их предки были выходцами из множества разных, некогда захваченных племен. Южные густые волосы сочетались с по-северному зелеными или янтарными вытянутыми глазами, савротанская бледность соседствовала с золотыми сатвийскими кудрями.

На улицу высыпала свора ребятишек. Они с палками носились между очагами, буйно проявляя свою радость, но все же стараясь не попадаться под руку взрослым. Пропустив вперед мелюзгу, Луций двинулся к длинному гостевому дому. В таких домах обычно селили проезжавших мимо торговцев, которые привозили товары из других загородных имений. Здание стояло вплотную к стене, ограждавшей виллу. Понятное дело, торговцы не бывали здесь уже давненько.

Луций приложил ладонь к камню, ощущая накопившийся холод. Прогревать дом для гостей начали лишь несколько часов назад. Он поднялся на второй этаж. Там, в пыльной комнате, он выбрался в окно и по веткам разлапистого вяза перебрался на стену.

Сев на край и спустив ноги, Луций уставился на чернильный контур Мертвой Земли.

– Ты знал? – спросил Терций, усаживаясь рядом.

– А я выгляжу так, будто знал?

– Да хер тебя разберет, – Терций помолчал, – он ведь режет этих магов, верно? Для тухлой земли этой режет, да?

Луций припомнил все формулировки Байби и кивнул.

– Скорее всего.

– Шибко ты спокойный.

– Устал удивляться.

– Что будем делать?

Вопрос Терция прозвучал так, словно на него существовал правильный ответ, который гладиатор ожидал услышать. В нем звенела нотка угрозы и досада от того, что в ней не было смысла.

Луций молчал. Сумерки укрыли лес лиловой дымкой. Мертвая Земля колыхалась, как ковыль на ветру. Ветра не было.

– Знаешь легенду о первом маге? – наконец начал Луций, не глядя на Терция. Не дожидаясь ответа, он прикрыл глаза, припоминая историю. – Его звали Эстас. Его город двенадцать лет страдал от Мора и неурожая. Они молились богам, но те их не слышали. Тогда он забрался на Олимп. Эстас украл у богини Терры нити магии и вернулся, чтобы спасти людей от бедствия. Когда боги узнали об этом, они разгневались. Но увидев, что Эстас использовал Искусство для других, а не для себя, они впечатлились его дерзостью и самоотверженностью, простили его и дозволили сохранить магию и передать ее своим детям.

– И к чему это? – с легким раздражением спросил гладиатор.

– Кажется, ни хера они не простили. Красть у богов – плохая затея. – Луций отрешенно разглядывал чернильное ничто. Оно завораживало настолько, что все оказалось неважным и не совсем реальным. – Мертвая Земля растет из-за магии Эдеса. А талорцы ни при чем. Их магия не противна природе. Или богам. Республика разрушает все вокруг. Сенаторы знают об этом и не думают останавливаться. Вместо этого они наняли Барбуса Биолу и проводят какие-то эксперименты. Вряд ли это глобально что-то меняет. Я видел карты. Не знаю, что придумал Байби, но мне это доверия не внушает.

– Сенаторы боятся бунта, – Терций легкомысленно пожал плечами, – с хера ли им запрещать магию, если на ней держится их власть. Пока от Мертвых Земель бедствуют только провинции, сенаторам ничего не угрожает. И они как раз научились указывать Мертвой Земле, где ей быть. Видал, как они ловко колечко-то вокруг виллы загнули?

Луций молчал, прислушиваясь к себе. Вспомнил тепло магии на кончиках пальцев. Силу заклинания в горле. Прекрасное чувство. Естественное, живое, как танец.

Жаль, танец на костях.

– Я люблю магию, – наконец едва слышно сказал он, – но Эдесу придется от нее отказаться, иначе рано или поздно он просто исчезнет. Сколько ни сдвигай Мор на окраины, рано или поздно он доползет до центра. Проблема не во внешнем враге. Республика сожрет себя сама.

Гладиатор кивнул. Его плечи как будто расслабились. Луций дал правильный ответ.

– Кончаем этого горе-ученого? – сухо спросил он.

– А толку? – Луций поморщился. – Он пытается разобраться, как это работает. В лучшем случае у него получится. В худшем – ничего не изменится. На его место поставят другого.

Терций прищурился.

– Даешь заднюю?

– Нет, – отрезал Луций, – я просто хочу, чтобы во всем этом был смысл. Смерть Байби не решит наших проблем. Колдовать никто не перестанет. Мертвая Земля не исчезнет. Я пока не знаю, как действовать дальше, но просто перерезать кому-то глотку – я не настолько кровожаден.

– Меня этот метод пока не подводил, – хмыкнул Терций, – но его глотка не первая в списке, согласен. – Он прыжком поднялся, балансируя на узком камне, и протянул Луцию руку. – Ладно, малой, раз никого не режем, тогда двигай спать.

– Не думаю, что сейчас усну. – Луций поежился, но помощь принял и поднялся.

– Больно вы, патриции, нежные. А рецепт крепких нервов прост: не упускай возможности поспать, поесть и потрахаться. Потом шанса может и не представиться. Жизнь у тебя больно бурная.

Луций невесело усмехнулся. Он все больше проникался нехитрой философией гладиатора. Его слова словно сорвали с Луция плотное одеяло. Кожа ощерилась мурашками от усталого озноба, а горло свело подкатывающим зевком.

Этические дилеммы до утра никуда не денутся.

Помогая друг другу, они вернулись в гостевой дом. Терций оставил Луция в пустой пыльной комнате. Тот, недолго думая, скинул обувь и рухнул на кровать. Гней Арвина не слишком баловал проезжающих торговцев. Набитый сеном матрас слегка кололся, но, по крайней мере, был сухим и чистым. Луций долго и с удовольствием устраивался на нем. Сбил кокон из тяжелого мехового одеяла, свернулся клубком, обнял жесткую подушку и почти мгновенно провалился в теплый, обволакивающий сон.

Ему снова снилась Мертвая Земля. Но это предсказание уже не было для него загадкой.

* * *

– Поберегись!

Огромная стопка пергаментов бухнулась на стол рядом с Луцием с таким грохотом, что напитки в чашах задрожали.

Луций поперхнулся медовой лепешкой. Они с Терцием едва успели приступить к завтраку в столовой гостевого дома. Свежий сыр с вареньем из айвы, выпечка и густая каша с изюмом имели шанс сделать это утро чуть приятнее. Луцию хотелось максимально оттянуть тот момент, когда придется звать Байби и снова погружаться в тему Мертвой Земли и всего, что было с ней связано. Любопытство, которое двигало им всю жизнь, в последнее время поугасло. Однако Барбусу явно не терпелось увлечь его работой.

Откашлявшись, Луций поднял взгляд на него. Тот бодро улыбался.

– Что это?

– Это мои записи, – Байби снял часть стопки и отставил в сторону, – здесь все, что мне удалось узнать и попробовать. А вот тут, – он перебрал листки и отделил следующий блок, пухлый и потрепанный, – то, что изучал Корвин. Ну, их ты, скорее всего, видел. А это, – он небрежно тряхнул оставшимися листками, – чушь, которую понаписал Гней Арвина.

Доказательства на блюдечке, как мило. Луций подтащил к себе все стопки и собрал их вместе. Он перехватил из рук Барбуса длинный шнур и плотно перевязал документы.

– А демонстрация будет?

– Будет, – Байби едва не прыгал от нетерпения, – практика в первую очередь. Идем! Покажу тебе внутреннюю кухню.

– Дай поесть для начала.

– А вот этого я бы не советовал, – он поиграл белесыми бровями, – с непривычки может быть дурновато.

Луций вздохнул, неохотно поднялся и велел было Терцию следовать за собой. Но Байби его остановил.

– Ему туда нельзя. Сам же говорил, секретность.

– Не больно хотелось, – Терций отсалютовал вином и с удовольствием снова опустился на скамью, – подожду здесь. Луций мальчик самостоятельный и будет хорошо себя вести. Да, милаха?

Луцию захотелось отвесить гладиатору такой подзатыльник, чтобы у него второй глаз вылетел из орбиты, но он лишь сжал зубы, кивнул и двинулся за другом.

Ворота во внутренний двор Байби открыл сам. Здесь не было ни засова, ни охраны. Возможно, потому что сразу за воротами Луций увидел сплошную стену. Даже не стену, а гладкий спил камня, перегородивший всю арку. Луций заозирался в поисках еще одной двери, но Байби просто шагнул вперед.

– Папочка дома, открывайте.

Гладкий камень пополз вниз, скрываясь в земле.

– Это…

– Да, талорцы, – Биола, не дождавшись, пока заграждение полностью опустится, перемахнул через него, – достались мне в наследство еще от Корвина. Живых тут осталось пятеро, их здесь держали под Сетью, а я нашел им применение. Печать Покорности работает на них не хуже, чем на всех остальных. Если честно, я считаю, что это заклинание – одна из лучших моих работ. Может, я даже отдам его в общественный фонд, – Байби задумчиво посмотрел на Луция, – как думаешь, за такое дадут статус Старшего? Ай, мне его и так дадут за все, что я сделал. Патрицианский род Биола, ну прелесть же. Надо бы жениться…

Луций его уже не слушал. Он взглянул на талорца, который исполнял роль привратника, и тут же отвел глаза. Он помнил мертвецов на крестах. Помнил избитую женщину в военном лагере в Виледе. Этот выглядел немногим лучше. Исхудалый, коротко остриженный мужчина проводил их равнодушным взглядом и уселся на землю, закрыв глаза.

– Вот дерьмо, – пробормотал Луций.

– Что?

– Волосы, говорю, зачем отрезали? – Луций повернулся к Байби, натянув презрительную улыбку. – Они же патлатые ходят.

– Не знаю, чтобы вшей не разносили, – Барбус пожал плечами, – или веселья ради. Это не я сделал, мне они такими достались. Да прах с ними.

Они вышли в атриум поместья Арвины. Луций огляделся. Когда-то богатое помещение напоминало сейчас нечто среднее между мастерской, сараем и усыпальницей. Стены внутреннего двора были покрыты множеством барьерных печатей разного толка, часть из которых Луций видел впервые. Все они были перечеркнуты и уничтожены. Плитка на полу была грязной, с мелкими трещинами и явными следами крови и, кажется, рвоты. В одном из углов громоздилась гора угольев и пепла – и отчего-то Луций не сомневался, что это были останки сожженных людей. По крайней мере, об этом говорил въевшийся в стены запах гари, характерно сладковатый и едкий.

Луций увидел остальных пленных талорцев. Две женщины, двое мужчин. Они недвижно сидели возле колонн, скрестив ноги, расслабленные и усталые. Внешне дети Тала отличались от рабов-северян на лесопилке только крайней степенью изможденности и следами побоев.

А потом он снова увидел Мертвую Землю. В самом центре хозяйского атриума. Небольшой клочок пустоты, всего в пару актов в диаметре.

– Это моя личная язвочка, – сказал Байби за его спиной, – я зову ее Марьям, потому что Марьям злая сука и высасывает из мужиков все соки. Помнишь, это девка из «Хвоста гарпии»…

Луций его едва слышал. Он будто снова оказался в собственном сне. Вот ограждение из колышек, перетянутых веревками – видимо, чтобы отслеживать смещение границ. Вот уже знакомое ощущение неестественности, неправильности чернеющей пустоты посреди мраморного зала. И его собственный завороженный интерес. Луцию казалось, что, даже не касаясь его самого, черная плесень вытягивала из него что-то важное. И все равно он не мог отвести взгляд.

Байби хлопнул его по затылку. Луций вздрогнул и обернулся.

– Ничего, пройдет, – он сочувственно улыбнулся, – ну, пробирать все равно будет, но ты быстро привыкнешь. Итак! – Барбус вышел перед Луцием и встал перед язвой с видом лектора. – Краткий экскурс в историю Мертвой Земли. Она рождается от использования магии Искусства. Выяснилось это, если я правильно понимаю, лет двадцать назад, может, больше. По крайней мере, первые работы по ее изучению начались в этот период. Кто-то из Корвинов…

– Квинт.

– Земля ему пухом. В общем, он сделал много чего полезного. В частности, выяснил, как направлять рост язв куда надо и сосредоточить их преимущественно в провинциях или на чужих землях. Кольцо это вокруг виллы – его рук дело. Умный был человек, жаль, мы лично так и не познакомились. В том числе он выяснил, что Мертвая Земля может отступать, если… – Байби на мгновение замялся, – короче, если скормить ей мага.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Луция. Видимо, тот Младший маг, которого он решил сделать своим помощником, на этом моменте немного расстроился.

Луций же успел смириться с тем, что его ожидает нечто подобное, еще вчера. Он сухо кивнул.

– Это я знаю. А тебя это не тревожит?

Байби неопределенно пожал плечами.

– Да как сказать… Меня вроде и самого на корм пустить хотели. Благо консул вовремя выяснил, что проку с меня больше с живого будет. Тут ведь как… я не в восторге, но делать-то нечего. Лучше один маг, чем десяток деревень, паника и голод.

– И сколько югеров восстанавливает одна такая жертва?

– Югеров, размечтался, – фыркнул Байби, – в лучшем случае чуть больше квадратного акта, как средняя вилла. Метод и без того довольно мерзкий, так еще и магов не напасешься. На практике такими жертвами латали только язвы, которые появлялись вблизи городов, пока они были еще мелкими. Магов раньше собирали по провинциям, но там они как-то со временем перевелись. Да и поля тоже кому-то надо благословлять, поэтому в итоге стали брать из Эдеса. Квинт, конечно, искал замену. Пытался использовать талорцев, зениек, тиришарцев…

– Иверийцев? – осторожно подсказал Луций.

Байби недоуменно нахмурился.

– А они что, маги?

– Не знаю, – Луций быстро ретировался, – просто предположил.

– Короче, это все мертвечине невкусно, – продолжил Биола, – когда меня сюда направили, я стал думать, как бы экономнее использовать ресурс. От Арвины толку было ноль, все его идеи упирались в то, чтобы устроить какую-то ферму магов, где рабыни будут рожать их без продыху от магов-осеменителей.

– Мерзость. – Сдержать гримасу отвращения Луций не смог. Благо, Барбус активно закивал. – Он совсем больной?

– Нет, он просто тупой. А я – нет. Итак, мое первое изобретение!

Он отступил на шаг от границы Мертвой Земли и небрежно начертил в воздухе магический символ, словно начиная печать. Плесень пустоты взволнованно заколыхалась и расступилась, обнажая то, что скрывалось внутри.

Разумеется, это был человек. Он стоял на коленях с пустым лицом. Казался живым, но из него словно вынули все краски. На серой коже лба отчетливо виднелись рубцы тавро Тюрьмы Духа.

Луций ничего не сказал. Только вопросительно посмотрел на Байби. Тот, словно слегка разочарованный недогадливостью товарища, насупился.

– Это Тюрьма Духа.

– Это я понял, – мрачно кивнул Луций, – я не понял, зачем она здесь.

– Затем, что все гениальное просто. – Барбус посмотрел на него снисходительно, но, подумав, стер с лица самодовольство и объяснил: – Ладно, на самом деле, не очень. Тюрьма Духа – это очень мощное ограничивающее заклинание. Она запечатывает человека внутри тела вместе со всей его магией. Получается такой… кокос.

– Что?

– Фрукт такой, из Дан Майара. Твердый.

– Да знаю я, что такое кокос! – взвился Луций. – При чем здесь сраный кокос?

– При том, что Мертвая Земля его грызет, – терпеливо пояснил Биола, – она не сжирает всего мага за раз, а очень медленно разъедает его, и пока она занята этим, она не растет. Не реагирует на магию извне. Я научился фиксировать ее в существующих границах!

Луций заложил руки за спину. Он вглядывался в лицо стоящего на коленях человека. Оно казалось ему смутно знакомым. Может, он пересекался с ним в кабаке или просто видел в городе. А может, и не знал его вовсе.

Байби был прав – а что делать-то? Луций всем нутром сопротивлялся идее приносить магов в жертву небытию, словно хтоническим богам древности, но ничего лучше он предложить не мог – и от этого скребло в горле злобой и беспомощностью. Даже если раскрыть правду о Мертвой Земле, даже если вынудить Эдес отказаться от Искусства, существующие язвы придется уничтожать единственным доступным сейчас методом – скармливать им магов. Если дать Барбусу время, возможно, он придумает что получше.

– Ты молодец, – негромко признал Луций.

– Ты погоди! Это мое первое изобретение. – Байби победно улыбнулся. Он торжественно поднял левую руку. Продемонстрировал ее, как гордый кузнец показывает свой лучший клинок. – А вот второе! Я пока не показывал его Арвине. Ну его к праху, еще примажется к моим открытиям. Дождусь лично консула. Так вот, – он нарочито медленно, хоть и подрагивая от нетерпения, принялся разматывать бинты, закрывающие ладонь, – как мы знаем, Мертвая Земля – это своего рода ядовитое пепелище, которое остается после использования магии. Я подумал о том, как еще это можно использовать, например, как создать Мертвую Землю намеренно и контролируемо. Вот как ты думаешь?

Луций изумленно уставился на него.

На языке упорно не вертелось ничего, кроме «как насчет никак, больной ты ублюдок».

– Не знаю.

– А я знаю! – воскликнул Байби. – Осторожно, не трогай, это опасно.

Он скинул бинты и показал свою ладонь. На ней, чернея густой, неестественно темной кровью, зияли глубокие открытые раны с вывернутыми краями. Луций сглотнул подкативший к горлу ком, вглядываясь в узор.

– Это же…

– Первая Печать! – гордо объявил Байби.

Луций приложил ладонь к губам, чтобы сдержать то ли удивленный вздох, то ли тошноту. Первая Печать – детская печать, которая не делала ничего. Барбус Биола и правда был гением. Простой символ Первой Печати он изогнул кругом и превратил его в тавро. Вечное, статичное. Луций разгадал ход его рассуждений и ужаснулся.

– У Первой Печати нет задачи, – он поднял взгляд на сияющее лицо Байби, – она просто пожирает магию бесцельно. Ты закольцевал ее.

– Ага, – закивал тот, – она почему-то отказывалась ложиться обычным тавро, пришлось резать торбенитом. Она не заживает и открывается при использовании, но я над этим еще работаю.

– Но зачем?! – Луций растерянно переводил взгляд с Первой Печати на язву Мертвой Земли. – Ты же буквально занят тем, чтобы понять, как ее уничтожать, на кой ляд ее плодить?

– Затем! – Барбус остановил Луция. – Эй ты! Да-да, вон ты, дылда. – Он щелчком подозвал к себе одного из талорцев. Высокий, ростом почти с Барбуса, он обвел магов потухшим взглядом и равнодушно подошел, почесывая шею. Барбус с улыбкой взглянул на Луция. – Смотри.

Он приложил ладонь к груди талорца.

В детстве Луций хотел увидеть, как рождается Мертвая Земля. Как появляется сама язва. Мечты сбываются, когда этого не ждешь. И уже не очень-то хочешь. Усики черной плесени разбежались от руки Байби. Они словно росли из тела его жертвы, расползались и сливались в густую масляную жидкость. Быстро и жадно. Луций смотрел на это, чувствуя, как по телу распространяется липкое отвращение. Оно зудело в костях и холодило мышцы.

Когда масляная пустота докатилась до стоп талорца, Луций дернулся вперед. Но Мертвая Земля – если то, во что превратилось тело жертвы можно было так назвать, – окутав его тело целиком, всколыхнулась и… исчезла. Словно свернулась сама в себя. Она не оставила ни трупа, ни свежей язвы на плитке.

Байби встряхнул руку и подобрал повязку.

– Идеальное оружие, – он горделиво цокнул и принялся заматывать ладонь, – отдельно взятая язва, которая уничтожает сама себя. Так как это тавро, его можно класть на простых солдат, им смогут пользоваться не только маги.

Луций улыбнулся.

– Ты не показывал это никому, так?

– Нужно сначала довести ее до ума. Сложно будет убедить солдат калечить себе руки, да и как потом этих солдат контролировать? С другой стороны, всегда есть Печать Покорности… но для этого придется показать ее командующим, – Барбус досадно поморщился, – над всем этим стоит еще подумать. Не люблю показывать заказчикам черновики. Мои открытия перевернут ход войны. Нужно, чтобы все было идеально.

– Чудно. Ты большой молодец, Байби.

Луций мягко шагнул к другу.

Подсечка. Толчок. Барбус Биола потерял равновесие и рухнул за хлипкое ограждение.

Мага Искусства Мертвая Земля убивала иначе. Она жадно обхватила плесенью его тело. Сжалась, собралась вокруг. Стремительно разъела тавро. Каждая мелкая рана, каждое повреждение, от которого Барбуса оградило Тавро Защиты, настигло его. Маги неосторожны. Маги верят в свою неуязвимость. Сломанные кости, порезы на коже. Кажется, что-то когда-то должно было выбить Байби глаз. Тело об этом помнило.

Небытие вернуло ему все, а потом поглотило его, растворило в мороке и исчезло.

Луций таращился на мраморный пол, где пару мгновений назад шевелились черные побеги. А потом его окутала пустота. Он отчетливо почувствовал, как кольцо Мертвой Земли вокруг виллы пришло в движение.

30

Молочные клычки

Когда погибает маг, его печати разрушаются. Но похоже, когда маг погибает в Мертвой Земле, разрушаются еще и его тавро. Луций замер под давлением моровой дрожи. Тюрьма Духа, запечатавшая магию жертв, которые удерживали кольцо Мертвой Земли, исчезла. Но небытие не насытилось. Оно проснулось, и проснулось голодным.

Из оцепенения Луция вырвало вспыхнувшее под ногами пламя и болезненный удар в поясницу. Он отскочил в сторону, едва не потеряв равновесие, обернулся.

Когда погибает маг, его печати разрушаются.

Двое талорских пленников, освобожденных от иллюзорной покорности, успели вскочить на ноги. Невысокая, крепко сбитая женщина с седыми волосами и девчушка, не старше Рады, в изодранной робе. Обе они выглядели так, словно только что проснулись с тяжелейшим похмельем. Талорцы едва могли передвигать ноги, но у них хватило сил или ненависти, чтобы напасть. На Луция обрушился шквал огня, оттеснил его к стене. У него кружилась голова.

– Я вам не враг! – заорал Луций на талорском. – Успокойтесь!

Седая женщина на мгновение замерла. Только на мгновение. Следующий шмоток пламени пролетел рядом с лицом Луция, и в этот же момент в спину опасно уперся острый камень. Шрамы, которые оставил Орхо точно таким же оружием, вспыхнули фантомами еще не забытой боли.

Но в груди откликнулся не страх, а кипучая ярость.

– Я спас вам жизнь. Вы в долгу. – Луций широко шагнул навстречу талорке. Та отступила. Ее слегка качало. Похоже, двигалась она исключительно на силе собственной злости.

– Ты смотрел, как умирал Мардан, – ее голос звучал глухо, – разве ты нам не враг, эдесец? Ничего не перепутал?

Луций уже давно все перепутал.

– Я убил мага, который пленил вас, – с нажимом сказал он, не отводя взгляда, – поэтому сейчас вы заткнетесь, и мы уйдем отсюда. Быстро.

– С чего нам тебя слушать, колдун. – Хриплый голос раздался за его спиной. Луций обернулся. Говорил мужчина, стоявший в проходе. После долгого молчания его язык едва ворочался во рту, но талорец умудрился вложить в свои слова презрение. – От того, что ты говоришь словами Тала, другом ты нам не становишься.

Луций сжал кулаки. Сердце колотилось в горле. Он обвел взглядом талорцев и остановился на старшей из женщин – той, что напала на него первой. Судя по поведению остальных, лидером здесь была она.

– У вас есть две причины меня слушать, – негромко сказал он, – во-первых, у нас есть около четверти часа, чтобы убраться отсюда, потому что Мертвая Земля скоро сомкнется кольцом. – Он сделал паузу, не сводя глаз с воительницы. На ее лице читалось сомнение. Что ж, пусть сомневается. Луций прищурился. – Во-вторых, вы должны меня слушать, потому что я говорю от лица Аэда.

Луций понятия не имел, как именно должен был сработать этот аргумент, но знал наверняка: чем радикальнее заявление, тем большей силой оно обладает. Ему позарез было необходимо нечто, что в глазах талорцев перебило бы его эдесское происхождение. Он надеялся увидеть на лице талорки благоговение, какое бывало у Рады, когда та говорила об Орхо, и боялся, что этого не произойдет.

Но в злых глазах женщины вспыхнула паника.

Ее зрачки расширились, она отступила еще на шаг и посмотрела Луцию за спину – на привратника. Уже в следующее мгновение она сжала челюсти и, скупо кивнув юной соратнице, опустила глаза.

Девушка рядом с ней поспешила к последнему из их группы – мужчине, который все это время недвижно сидел у колонны и сверлил Луция взглядом. Она хотела подхватить его под руку, но тот взглядом указал на свою ногу. Вернее, на то, что раньше было его ногой. Голень была вывернута назад и изломана в нескольких местах. Переломы давно срослись под жуткими углами. Луций догадывался, что произошло – скорее всего, талорец не встал на колени под давлением Печати Сети, и его кости не выдержали.

Как бы то ни было, ходить этот гордец больше не мог. Он замедлил бы группу. Безмолвный диалог занял не больше пары секунд. Талорец закрыл глаза. Девочка положила руку ему на грудь. Острый колышек толщиной с мизинец с хрустом отломился от колонны и пронзил калеке сердце.

– Эдесцы – лжецы, – процедила девочка, бросив на Луция презрительный взгляд, – знаешь Аэда? Как его имя?

Луций закатил глаза. Что ж, по крайней мере, допрос они догадались устроить, не отвлекаясь от сборов.

– Орхо, брат Кагана, – он улыбнулся, – глаза красивые, яблоки любит, сожжет вас к едрене матери, если вы не пошевелитесь.

Глаза девушки расширились, она попятилась за спину старшей. Та тоже подобралась, но двинулась к воротам.

– Он здесь?

– Неподалеку, – уклончиво отозвался Луций, – проснулся в дурном настроении и все утро кромсает лесорубов по оврагам. Так что радуйтесь, что за вами выпало идти мне.

– Хвала стихиям, – с явным облегчением просипел привратник и принялся за камень.

Когда Печать Покорности растаяла, сил у пленников заметно поубавилось. С камнем на воротах в итоге талорцы справились совместными усилиями. Луций уже понимал, что талорцы владеют природой примерно как дополнительными частями тела. Истощение этого самого тела сказывалось и на магии. Внезапно Луций осознал, насколько несоизмеримо огромной была сила Орхо в сравнении с прочими талорцами. Его сила угадывалась в его вальяжности, едва заметных движениях пальцев… Этим ребятам, чтобы управлять стихиями, требовались широкие взмахи и удары. И дело было не только в их состоянии. Илма двигалась так же – размашисто и сосредоточенно. Орхо же получал от пламени все, чего желал, не задумываясь, легко. Играючи. Луций вспомнил рассказ боевого мага-дезертира о том, как Орхо пробил их кордон. Будто с небес на землю обрушилось солнце. Он вспомнил злой восторг Тумура, когда тот говорил о проводниках. Аэд… одно его имя заставило талорцев содрогнуться.

Они боялись его. Несомненно, боялись.

Луций на мгновение замер, задумавшись, и повернулся к талорцам.

– Сожгите здесь все.

– Мы не слушаем приказов, – привратник выпрямился, чтобы подарить Луцию взгляд полный злобы, – ни твоих, ни тем более тронутого на всю голову проводника.

Почему порядок был именно таким, Луций не понял и не готов был сейчас об этом думать. Его бесило, что каждое разумное предложение требовало разъяснений, времени на которые не было. Несколько минут назад он буквально совершил государственную измену, чтобы его собственная страна не получила идеального оружия для борьбы с Ордой Тала. А дети этого самого Тала артачились, вместо того чтобы выполнить элементарные поручения.

– Люди здесь, – прошипел он, – рабы! Не эдесцы. Они побегут прочь от пожара и успеют вырваться из кольца. Это проще, чем убеждать их уйти. Не заставляйте меня пожалеть о том, что я вас вывел!

– Здесь нечего жечь, вокруг одни камни. – Седая талорка последним рывком опустила заграждение.

Луций тихо выругался. Ну да, только что ведь об этом думал. Камни мы жечь не умеем. Возможности Орхо его немного… разбаловали.

– Сожгите ворота. Они деревянные.

Ворота горели отлично. Пламя охватило их с нескольких сторон, вспыхнуло и заплясало жадными рыжими всполохами. Послышались крики.

Вылетев из арки, Луций нос к носу столкнулся с Терцием. Тот сам подскочил к нему, чтобы оттащить в сторону от огня.

– Ты все-таки убил своего приятеля? Я так понимаю, смысл появился? – Терций быстро прочитал ситуацию.

– Появился, – выдохнул Луций, оглядываясь. По внешнему двору метались люди. Кто-то набирал в ведра воду. – Заставь их бежать отсюда, кольцо Мертвой Земли скоро сомкнется. – Он нашел взглядом группу талорцев, которые в суматохе пробирались к выходу с территории виллы, и крикнул на их языке: – В северном Клехте прорван Рубеж. Если дыру не успели залатать, вы сможете уйти.

– Измена родине? Как не стыдно, малой, – Терций цокнул языком, провожая варваров взглядом, – мало тебе приключений.

– У тебя с этим проблемы? – ощерился Луций. – Я тебе сказал выгнать людей! Живо!

– Никаких проблем. – Терций примирительно поднял руки и зычным голосом заорал: – Хватайте детей и валите отсюда! Запасы смолы горят. Сейчас все взлетит на воздух! – Он обернулся к Луцию и спросил тише: – А что мы-то не бежим?

– Мы уйдем с помощью печати.

Во внешних воротах началась давка. Луций помчался к гостевому дому, забрался на стену, как делал это накануне. Он оказался прав – Мертвая Земля пришла в движение и жадно тянулась к проходу. Медленно, как густая смола, она ползла по земле, поедая дорогу с двух сторон. Байби продумал не все – похоже, после сдерживания Мор наверстывал упущенное ускоренными темпами.

Луций не знал, сочтет ли Гней Арвина нужным прорывать кольцо снаружи, чтобы вернуться на виллу и спасти своих рабов, – и не хотел делать на это ставку. Он смотрел на вереницу бегущих и молился, чтобы они успели.

Терций встал рядом.

– Так что произошло?

– Не все его идеи мне понравились.

– Мы вообще можем вернуться в Эдес? Нас не арестуют?

– Не арестуют. Из-за того что здесь нельзя колдовать, Биола не успел бы передать информацию обо мне. Я следил за этим. Здесь нет ни сигнальных печатей, ни смотрящих. Никто не знает, что мы здесь были. Местные рабы расскажут о двух гостях. Но меня они не знают. Даже не знают, что я из Старших.

– Ну, как скажешь, малой, – Терций недоверчиво хмыкнул, – знал бы, в какую заварушку ты меня втянешь, спросил бы в оплату пару ваших тавро в довесок.

– Ты сам вчера предлагал убить его, – Луций взглянул на Терция, – я надеюсь, у нас нет разногласий?

– Чего? В смысле, не парит ли меня то, что ты за этих малохольных вписался? – Терций осклабился и запрокинул голову, разглядывая серое небо. – Нет, талорцы мне зла в жизни не делали. Я вообще со всеми этими тонкостями не очень. Платят – работаю, – он покосился на Луция со странной усмешкой, – но знаешь, я тут про твой смысл подумал. И оно интереснее, со смыслом-то. Вроде и барыш имеешь, и большое дело делаешь. Мне и раньше маги не особо нравились, но теперь, с этой мертвечиной, я готов их убивать за полцены. Так что, милаха, – он хлопнул Луция по плечу, – принимаю плату деньгами, ценностями, тавро и головой Старшего, который обидел мою сестренку. Но с условием – никаких больше вожжей.

– С чего это? – Луций скривился. – Мои нити – это гарантия верности. Чтобы ты ненароком не посчитал, что сдать меня будет выгоднее.

– Во-первых, – Терций с назидательным видом поднял палец, – доверие, малой. Доверять важно. Во-вторых, если ты связываешь чью-то жизнь со своей, хотя бы из вежливости стоит свою беречь чуть усерднее, чем ты это делал до сих пор. Мне совершенно не нравится тот факт, что я в любой момент могу сдохнуть, просто потому что ты влез, куда не звали. Некрасиво с твоей стороны.

– Я не планирую умирать.

– А по тебе и не скажешь.

Луций отвернулся. Поток людей, прорывавшихся через Мертвую Землю, редел. Дождавшись, пока последние покинут территорию, Луций глубоко вдохнул и начал выводить печать.

Его голова была переполнена мыслями, которые требовали внимания, но все они вежливо отступили на задний план перед желанием убраться отсюда, да поскорее. Тавро вилось гладко. Луций не позволял себе отвлекаться на жадные миазмы небытия, которые окутывали его с каждым новым символом. Мертвая Земля кормилась его печатью, разбухала от магии. Ошибиться сейчас было никак нельзя.

Печать Перемещения зависла в воздухе плотной взвесью. Луций рывком подтянул к себе Терция. Тот, недолго думая, обхватил его поперек тела, сдавив ребра.

– La vojo de mil paŝoj komenciĝas per la sama, lasu ĝin finiĝi kiam vi paŝas en la malplenon en la sandaloj de la dioj.

Луция сжало, рассеяло, а потом собрало заново.

Он опасливо открыл глаза.

Под ногами был влажный бурый песок. Пахло знакомыми помоями, плесенью и ржавчиной. Терций все еще вжимался в его спину так, что от хватки трещали кости. Луций ткнул его локтем. Тот неохотно разжал руки. Его пошатывало.

– Это неправильно, ненормально и так не должно быть, – пробормотал он, явно борясь с тошнотой.

– Ага. – Луций отрешенно оглянулся.

В яме было пусто. Со стороны бараков слышались чьи-то крики и гогот. Над Эдесом стояло солнце. Робко, словно извиняясь за долгое отсутствие, грело город.

Все закончилось.

Гладиатор скрестил руки на груди и выжидательно посмотрел на Луция.

– Какой план?

– Я… – Луций осекся. Он вытащил пухлую кипу документов и, помедлив, отдал ее Терцию. – Сохрани это. Спрячь в надежном месте и пока не говори никому ни слова о том, что мы выяснили. Эта писанина – самое важное, что у нас есть. Без доказательств мои слова пыль, а в моем доме… мой дом не принадлежит мне. Ты говорил про доверие – вот тебе доверие.

– Я не продал бы это даже при большом желании, малой, – Терций с горестным вздохом взвесил бумаги на ладони, – тем, кто держал такие вещи в руках, платят только ножом под ребра.

Луций отвернулся. Махнул Терцию рукой, прощаясь, и побрел домой.

Он раскрыл все секреты. Остался жив. Никто его не заметил. Ловкий как куница, хитрый как лиса. Все узнал. Даже больше, чем хотел.

Говорят, знания умножают скорбь. Луций впервые в жизни почувствовал, насколько это верно.

Доказательства были у него на руках. Корвины отдавали Младших магов Мертвой Земле. А сама Мертвая Земля появилась из-за Магии Искусства. Он отдал Терцию документы, чтобы держать подальше от Публия – а еще чтобы не сжечь их вместе с собственными воспоминаниями.

Магия – это власть. Миллионы жителей Республики подчиняются ей. Старшая Ветвь составляет Сенат. Младшие маги держат Трибутные комиции. Магия – это основа военной силы. Магия – это деньги. А маги – это люди. Еще никогда люди не отказывались добровольно от власти, денег и силы. Чего бы они им ни стоили. Особенно если платят другие.

Авл Овикула тоже был магом. Магом Старшей Ветви, патрицием из древнего рода. Политиком, который шел на второй консулат. Еще недавно Луций планировал отдать ему доказательства махинаций Корвинов и покинуть город. Вслед за Орхо.

План рассыпался прахом.

Он уже представлял себе эту предвыборную речь Авла: «В свой год я обязуюсь провести закон о запрете магии Искусства, проголосуйте за меня, уважаемые… маги». Луция разбирал горький смех. Никто никогда не отказывается от власти добровольно.

Он остался один. Погребен и раздавлен весом собственного знания. Вспоминал десятки, сотни печатей, что создавал – ради игры, ради тренировки, ради того, чтобы подогреть себе вино, и думал, кто заплатил за это. Сколько югеров земли на его совести? Где язвы, которые он создал? Сколько деревень в Савротане, Сегмане, Газаре лично он уничтожил?

Кожу будто снова покрыла липкая пленка чужой крови.

Луций не заметил, как добрел до Верхнего города. Солнце все чаще скрывалось за облаками. Поднялся ветер. Он поднял было руку, чтобы расчертить греющую печать, но передумал. Он скользил взглядом по разноцветным прилавкам Верхних улиц, по их аккуратным укрепленным домам и всюду видел тонкие золотистые отблески. Это были кварталы Младших. Чистые, ухоженные, благополучные. Наполненные магией под завязку.

Сколько здесь живет таких же прекраснодушных идиотов, для которых цена будет иметь значение? Быть может, несколько сотен переселенцев из провинций, да тех, кто был рожден от рабынь. Для них названия пострадавших от Мертвой Земли провинций – не пустой звук. Весомая причина отказаться от магии. Нет смысла идти к патрициям или трибунам. Если идти, то с другого конца – с элит союзных государств и провинций. С Нижних улиц, наполненных беженцами и плебсом. С главных пострадавших. Корвины не просто так держали в секрете природу Мертвой Земли. Если эта информация утечет, неизбежно начнутся бунты.

Луций словно постарел лет на десять и теперь с изумлением смотрел на самого себя. Двадцатилетний мальчишка, сын предателя, с сомнительной репутацией, без должности, без клиентов и без клочка этой самой власти, на содержании дяди. Он чувствовал себя щенком, который в собственной жадности уволок баранью ногу и не знал, как отгрызть от нее хоть кусок своими молочными клычками.

У него за душой не было ничего, кроме гонора, безрассудства да пары случайных совпадений, которые привели его к разгадке худшего из секретов Эдеса. Куда он вообще полез? Что заставило его думать, что он может что-то противопоставить Корвинам, Сенату, Республике?

Ноги сами принесли его в глухой переулок, к прорехе в ограждении поместья Авитусов. Луций некоторое время бессмысленно разглядывал привычный путь домой. Он не ходил этой дорогой с того дня, как расстался с Орхо. Среди свежих ростков плюща на месте прохода была глухая стена. Видимо, пламя Аэда выжгло старые растения и обнажило тайную лазейку, которой Луций пользовался с самого детства. Прореху заделали. Он отрешенно смял в пальцах лозу. Плющ пробивал себе дорогу, несмотря на огонь и ударившие холода. Сочная, еще салатовая лоза вилась по камням буйными кудрями.

Сам не зная зачем, Луций уцепился за гибкие побеги и полез через стену. Дважды чуть не сорвался. На ладонях остался пахучий сок. Наконец, вслепую находя в камнях выбоины, он поднялся, перевалился через забор и спрыгнул вниз, чтобы посмотреть на родное пепелище.

Дом был разрушен. Камень кладки рассыпался мелкой крошкой, которая сухо хрустела под ногами. Сгорело все. Мебель и обитые деревом стены, сундуки и зеркала. Сгорел и вяз в центре двора. Целиком, в мелкий пепел, который разнес ветер. Остался только остов фундамента, неровный и хрупкий. Стена поместья, к которой примыкал дом Луция, почернела и пошла мелкими трещинами. Двери, через которую Луций обычно попадал из дома в поместье, больше не было.

Он сгреб ногой пепел с того, что раньше было его столом голубого мрамора, и уселся на потрескавшуюся плиту. Отчего-то здесь не чувствовалось запаха гари. Пахло густым предгрозовым воздухом, сладковатым, обещающим свежесть. Он размял в пальцах хрупкий уголек.

Может, послать все к праху и просто уйти?

Он просидел на руинах дома до самого вечера. Глядел на вьющиеся в воздухе клочки пепла и гонял пустые мысли. Только когда от холода начали неметь кончики пальцев, он неохотно собрался и побрел в поместье.

Выйдя в колоннаду, Луций заметил у своей двери фигуру. На долю мгновения он успел обрадоваться тому, что Рада вернулась раньше него.

Но Луций использовал Печать Перемещения. Опередить его она бы не смогла. К тому же спутать тощую девчонку с крупным мужчиной с военной выправкой было трудно.

Луций сжал руку в кулак и нервно вдохнул. Злость, смешанная с тревогой, зашипела внутри него, как вода на раскаленном чугуне.

Марк Центо сидел, прислонившись к двери и опустив голову на сложенные на коленях руки. Заслышав шаги, он поднял голову.

– Я искал тебя в городе. Ждал тут весь день, – глухо сказал Марк, – где ты был?

Прежде чем Луций успел огрызнуться, Марк тяжело поднялся. Низкое вечернее солнце выхватило из тени его лицо. И это заставило Луция осечься.

Луций мог ненавидеть Марка, но он знал его много лет. Каждое выражение его лица, каждое движение, каждую эмоцию и как она отражается в глубоко посаженных ореховых глазах. И таким Марка он видел лишь несколько раз в жизни. Сжатые губы побелели. Бледная, мраморная кожа казалась мертвенно-желтой. Плечи поникли, словно не вынося тяжести кроваво-красного трибунского плаща.

– Что случилось? – Луций рефлекторно шагнул вперед.

– Праймус. – Голос Марка дрогнул. – Праймуса нет.

Луций расслабленно выдохнул и потер переносицу. Затопившее его напряжение отступило, оставив приятную прохладную дрожь. Он успел выстроить в голове несколько версий, что могло произойти – от гибели Тиберия до полномасштабного конца света и язвы Мертвой Земли прямо в центре Марсового форума.

– Он сбежал, Марк, – Луций скривил губы в презрительной усмешке и обошел его, направляясь к двери, – не удивляйся, что он не счел нужным поставить тебя в известность. У тебя с его папочкой слишком приятельские отношения. Ради всех богов, имей совесть не преследовать его. Допрашивать меня бесполезно, я понятия не имею, куда они направились.

– Луций. – Марк не сдвинулся с места.

– Да я же говорю… – Луций раздраженно повернулся и застыл, встретившись с растерянным взглядом Марка.

Он же должен был сбежать.

– Тело сегодня утром нашли на ступенях храма Юноны. Я сам отнес его в Хароновы залы. Праймус мертв, – он сглотнул и опустил глаза, – прости, Луций. У меня приказ.

31

Полумеры и полуправда

Ледяной ветер носился по форуму как полноправный хозяин города. Он взвивал с мостовой мелкий мусор и швырял его в низкое серое небо. Трепал штандарты и гнал прочь любопытных зевак, которые останавливались поглазеть на юного патриция, стоящего у подножия курии Юстиции в окружении усиленного конвоя.

Марк Центо размял пальцы. Суставы слушались неохотно. Холод проникал даже сквозь согревающую печать. Когда Марк хотел начертить ее для Луция, тот брезгливо надорвал орнамент.

«Что ж, пусть мерзнет, гаденыш», – подумал Марк, окинув друга быстрым взглядом. Луций стоял перед лестницей курии в тонкой траурной тоге, которая зябко трепетала на ветру. На фоне мраморной белизны нелепо монументального здания, в угольно-черном одеянии, Луций казался таким маленьким. Тонким, как ивовый прут.

Марк разглядывал его прямую спину, расслабленные плечи и тонкие запястья, закованные в мягкие кандалы. Побелевшие пальцы не дрожали. Двигались так, словно заключенный жестикулировал своим мыслям. Марк готов был поклясться, что Луций сейчас улыбается. Словно у него есть план. Эта мысль заставила собраться. Марк скользил по редким прохожим на площади опытным взглядом. Искал лицо иноземного выродка, которого Луций непростительно долго выдавал за раба. Если кто и мог теперь спасти Луция, то только он. Марк не был уверен, что смог бы ему помешать. А хотел бы он ему мешать? Он запретил себе думать об этом.

Когда Марк уводил его, Луций не сопротивлялся. Улыбнулся, завел руки за спину и с тех пор не проронил ни слова. Стервец умел молчать с особой жестокостью. Тишина стала оковами Марка, заперла его гнев, когда тот рвал его изнутри. Хотелось ударить ублюдка. До крови, до винных синяков. Заставить его согнуться, упасть на колени. До хруста сдавить тонкую шею, чтобы вырвать хоть один сраный звук. Но Марк был его поручителем. Он должен был обеспечить Луцию безопасность и достойное обращение – пока тот еще был гражданином и патрицием. Свою обиду следовало засунуть себе в задницу.

После ареста он забрал Луция в свой дом. Связал его Печатью Клети. Марк нес ответственность за то, чтобы он не сбежал, но не был уверен, что смог бы остановить его, если бы Луций попытался.

Луций повел плечом. Под порывом ветра балтей его тоги слетел, обнажив ключицу. Марк привел его внешний вид в порядок, педантично разгладил черную ткань, аккуратно разложил складки. Замерзшими пальцами коснулся ледяной кожи и ничего не почувствовал. Луций даже не обернулся. Просто позволил Марку закончить. Тем временем от курии Юстиции к ним спустился дряхлеющий раб. Суд готов был увидеть Луция, и тот, приветливо кивнув старику, шагнул вверх по лестнице.

Рабу. Он кивнул даже вшивому рабу.

Под потолком малого зала кружилось столько Печатей Света, что хватило бы осветить центральный тракт. Марк мог рассмотреть каждый мелкий скол на колонне, каждую трещину на пустующих нижних скамьях. Восемь человек собрались на эстраде. Публий Авитус в окружении двух пожилых магистратов сидел прямо в ее центре. Сжимал переносицу пальцами, словно борясь с мучительной головной болью. Гней Арвина – справа – сверлил взглядом пол, точно в сопоре. Марк презирал этого человека. Кажется, во всем городе не нашлось бы кого-то, кто испытывал бы к нему симпатию. И все же он потерял сына. В груди Марка шевельнулось сочувствие. Он отвел взгляд.

Слева четверо свидетелей. Пай Глоций – зеленый новобранец из последнего набранного легиона – вытянулся по струнке, завидев Марка. Тарекс Вастус – отставной центурион гастата первой когорты – кивнул ему. Флавий Кандий Солемн отсалютовал Марку с улыбкой. Лар Кальвин разглядывал собственные колени.

Девять человек. Марк не сразу заметил своего командующего. Гай Корвин опирался на дальнюю колонну плечом и щелкал фисташки, с вялым интересом скользя взглядом по присутствующим. Марк заставил себя расслабить одеревеневшую шею.

Как правило, обвиняемые перед возвышающейся эстрадой вынужденно задирали головы. Луций этого делать не стал. Он как-то умудрялся смотреть на тех, кто выступал против него, сверху вниз. Красовался. Ни капли уважения, ни толики приличий.

Марк занял свое место на первой ступени эстрады справа. Он должен был остановить Луция в случае, если тот вздумает напасть на кого-то из судей.

Неуверенный солдат – мертвый солдат.

Сухопарый старик слева от Публия тяжело поднялся.

– Луций Авитус Эдерион, ты признаешь себя виновным в убийстве Праймуса Арвины?

– Значит, вот как. Без долгих предисловий? – В голосе Луция прозвучала неуместная насмешка. – Не признаю. Я невиновен в убийстве Праймуса. Я скорблю по нему больше, чем его отец, – не скрывая презрения, он посмотрел на Арвину, – использовать смерть собственного сына, чтобы заткнуть мне рот? Даже для тебя это слишком низко, Гней. Даже для тебя это чересчур.

Гней Арвина вздрогнул, согнулся, точно в рвотном позыве. Но магистрат продолжил процедуру.

– Есть ли свидетели, которые могут подтвердить, что ты был с ними в ночь его смерти?

– Очевидно, да. Иначе меня не стали бы судить за убийство, которого я не совершал, верно? – Луций посмотрел в дальний угол зала. Гай Корвин махнул ему рукой. От его приветливой улыбки у Марка свело затылок. – Сдается мне, они не станут этого делать.

– Ты, Эдерион, регулярно посещал Лотию.

– Как и большинство присутствующих. Печеный заяц там просто великолепен.

– Свидетели подтвердили, что ты состоял в близких отношениях с госпожой Талией и часто виделся с ней тайно.

– Свидетели? – Луций поднял бровь. – С каких пор шлюхи свидетельствуют против патрициев? Или по такому случаю вы даровали парочке из них права граждан Эдеса? Как щедро.

Старик недовольно поморщился.

– Свидетельства рабов имеют вес в том случае, если они единогласны в показаниях. – Он откашлялся и подслеповато приблизил к лицу пергамент. – Праймус Арвина, человек достойный, но в силу юности терзаемый страстями, был влюблен в госпожу Талию. Как и ты. Пай Глоций вызвался рассказать суду, как ты несколько дней назад покинул поместье Арвины в ярости настолько несдержанной, что до полусмерти избил его. Флавий Кандий Солемн на суде подтвердит, что не раз слышал от тебя речи о том, как ты добивался расположения госпожи Талии. Лар Кальвин же будет свидетелем того, как ты угрожал Праймусу Арвине, что тот пожалеет, если не отступится от нее. – Магистрат опустил бумаги. Он посмотрел куда-то поверх головы Луция и патетично повысил голос. – Кто, как не сошедший с ума ревнивец, убьет соперника и оставит его изуродованное тело на ступенях храма Юноны, богини семьи?

Луций отступил на шаг.

Марк видел тело Арвины, но Луций – нет. На мгновение его лицо исказилось, и Центо почти успел понадеяться, что до него наконец дойдет.

В следующие секунды Луций уже тряхнул головой, убирая с лица упавшие пряди, и равнодушно посмотрел на собравшихся.

– Ревность, значит? Красиво. Насколько мне известно, у госпожи Талии множество поклонников. Этому даже не нужны свидетели – об этом говорит весь город. Сотни надписей на домах – от возвышенных до непристойных.

– Однако только ты вступил в сговор с талорцем, чтобы похитить ее, – подал голос Публий.

Он впервые за все время взглянул на Луция. С таким презрением, словно верил в то, о чем говорил.

– Сговор?

Не знал бы Марк, что это на самом деле так, – пожалуй, поверил бы звенящему возмущению в голосе Луция. Марка восхищала эта способность. Он видел это сотни раз. Луций умел лгать так искренне, что однажды Центо едва сам не поверил в то, что они не упились до беспамятства в трактире, а практиковали печати в старом храме, где связь с божествами особенно сильна. Потом, когда они остались втроем, Луций картинно кланялся. Праймус смеялся и просил взять его в ученики. А Марк говорил, что рано или поздно это плохо кончится. И что в итоге?

Марк был прав. Праймус был мертв.

– Это нападение прогремело на весь город, – Публий сверлил Луция холодным взглядом, – госпожа спаслась лишь благодаря тому, что Праймус Арвина оставил с ней свою охрану. Тарекс Вастус, – претор не глядя махнул в сторону свидетелей, – видел талорца, которого ранее ты выдавал за своего раба. Зачем бы еще талорцу нападать именно на дочь хозяйки Дома Развлечений, как не по твоей указке? Как еще объяснить то, что она осталась невредима, как не тем, что она была нужна тебе живой? Твоя причастность в глазах суда очевидна.

Марк сжал челюсти так, что заломило виски. Талия интересовала Луция не больше путевого столба. Не из ненависти к Праймусу Луций отметелил несчастного Глоция. Мысли об этом пробуждали в Марке жгучую ярость. Он не верил, что Луций совершил государственную измену. Гаденыш обожал игры. А измена – это не игра. Чтобы изменить Республике, нужно во что-то отчаянно верить. А Луций ничего не ценил, ни во что не верил. Ему все доставалось легко. Беспечный, как бабочка-однодневка. Подлетит, пощекочет. Удержать его – все равно что ловить ветер в поле. Всегда таким был. Был ведь?

Марк погладил пальцем навершие гладиуса. До Луция – семь шагов, до Публия – пять.

Луций улыбнулся.

– Я могу объяснить суду, зачем некто, – Луций выделил это слово насмешливой интонацией, – пытался выкрасть Младшую живой. С удовольствием сделаю это. Если не здесь, то на публичном процессе.

– Публичного процесса не будет. – Голос Гая Корвина, будничный и ворчливый, эхом прокатился по залу. Он оттолкнулся от колонны и вышел вперед, отряхивая тунику от приставшей ореховой шелухи. – Тебя будут судить по закону… – Он обернулся к Публию, ожидая подсказки, но отмахнулся и продолжил: – По какому-то закону, принятому специально по случаю государственной измены, совершенной твоим папашей. Все дела, потенциально связанные с изменой Республике, рассматриваются под Печатью Тишины. Чтобы не смущать народные массы. Здесь ты никого не впечатлишь. Заканчивайте, магистрат. Этот балаган порядком затянулся, – он лениво махнул в сторону выхода, – можешь увести его, Центо. Подготовь вина, я приду позже.

Луций наконец взглянул на Марка. Грудь его придавило тяжелой ледяной глыбой. За все время их дружбы был ли Луций хоть раз настолько искренен с ним, как сейчас, в этой безграничной, сокрушительной ненависти?

Марк отвел взгляд.

* * *

Луций упер ладони в столешницу и закрыл глаза. Он медленно дышал, пока не отступила тошнота и не утихла дрожь в пальцах. Только потом он рискнул выпрямиться. Просторные покои, в которые поселил его Марк, казались душными. Узоры на охровых стенах давили, тяжелые взгляды чудовищ находили его повсюду. Равнодушные грифоны и гарпии, львы и сатиры скалились с каждого трипода, вазы, сундука и курильницы. Комната больше походила на сокровищницу, чем на жилое помещение. Ею владели вещи и дурной вкус. Душный запах мирры впитался в каждую подушку, в каждый гобелен и оставлял масляный привкус на языке при каждом вдохе.

Луций удовлетворился уже тем, что ему не пришлось спать с крысами. Последние дни жизни патрициям позволяли проводить в относительном комфорте.

Луций осторожно опустился в мягкое кресло и огладил прохладную гриву бронзового льва на подлокотнике. Он не испытывал страха. На самом деле, он никогда не понимал происходящее настолько… ясно. Каждый тревожный вопрос, мучивший его в прошлом, нашел ответ. Все вдруг стало простым и понятным. Впервые Луций знал, что делает, и главное – зачем. Это чувство тугой лозой вилось вдоль позвоночника и не давало согнуться. Впереди не осталось никакой пугающей неизвестности. Его осудят и казнят. Формально. За убийство друга, которого он даже не успел оплакать. Суд был в курсе его невиновности, но это лишь добавляло ситуации шарма.

А вот его тело боялось. Оно продолжало надеяться. Его страх казался тяжелым хрустальным похмельем. Стоит на миг утратить равновесие, и все его самообладание рассыплется кучкой горестных осколков. И раз Луций мог разбиться от одного неловкого движения, он успокаивал самого себя как ребенка. Гладил по ладоням, ласково сжимал руки. Останься он в одиночестве надолго – пожалуй, дал бы волю панике. Но с минуты на минуту он ждал гостей. Время бравады закончилось. Луцию дали понять, что его ждет. Теперь к нему пришлют парламентера.

Марк Центо не оставил в комнате ни капли вина и запретил рабу, который обслуживал покои узника, его приносить. К еде, которая не лезла в горло, Луцию подали только подслащенную медом теплую воду. То ли Марк мелочно мстил ему, то ли все еще верил в образ блудливого пьянчуги, который Луций старательно поддерживал.

От вина Луций отказался уже давно, но сейчас оно пришлось бы кстати. Он в очередной раз попытался начертить Печать Храбрости. И снова у него не вышло. Колдовать в этой комнате мог только Марк. Покинуть эту комнату Луций мог только в сопровождении Марка. Цепной пес победил. Марк исполнял приказ.

Скрипнула дверь. Луций скользнул взглядом по вошедшему рабу. Тот опустил голову, скрывая перевязанное бинтами лицо, и тенью встал у шкафа. Следом за ним широким шагом в комнату вошел Публий. Луций расправил плечи и улыбнулся.

– Я невиновен. Но думаю, ты и сам знаешь.

– Барбус Биола с тобой бы поспорил. Гражданина Республики ты все-таки убил, так что не взывай к моему чувству справедливости. – Публий взглядом велел ему подняться. Луций не сдвинулся с места. Брат шумно выдохнул и махнул рабу. Тот выволок из дальнего угла комнаты низкий бронзовый диванчик и поставил напротив кресла. – Ты должен вернуть документы, которые забрал из виллы в Мильвии.

– А что твое чувство справедливости говорит о Младших магах, которых без вины отдали Мертвой Земле? Сколько их было, Публий? – Луций склонил голову набок, разглядывая лицо брата. Как всегда аккуратный, чисто выбритый и с зачесанными на ровный пробор льняными волосами, тот все же выглядел изможденным. – Ты ведь не знал об этом раньше? Держу пари, Гай рассказал тебе о том, как выглядели исследования Мертвой Земли прямо перед процессом против меня. Как тебе живется с этим?

– Девять тысяч двести сорок три.

– Что?

– Ты спросил, сколько их было, – Публий растер лоб, – мне жилось гораздо лучше без этой информации. Знаешь, сколько их будет, если консулом вместо меня изберется Овикула и отложит наступление еще на год? Сколько магии тратится на Рубеж? Ты бесконечный источник проблем, Луций. Сначала талорец. Теперь это.

– А по-моему, я лучшая часть твоей предвыборной кампании. Первоклассное развлечение для народа, – Луций театрально вытянул руку, – кандидат в консулы отрекается от собственного брата и ведет обвинение против него. Семья превыше всего. Но Публий Авитус не в силах закрыть глаза на злодеяния и ставит закон и справедливость выше родственных уз! Красиво. Людям понравится.

Опустившись на неудобный табурет, Публий упер локти в колени и спрятал лицо в ладони.

– Ты не можешь прекратить позорить мою семью, так ведь? – вздохнул он. – Должна же в тебе быть хоть капля совести? Тиберий мало для тебя сделал?

Луций напрягся. Отсутствие Тиберия на суде насторожило его. Но эта боль быстро затерялась среди прочих проблем. А сейчас снова дала о себе знать.

– Что с дядей?

– Пока ничего. Сейчас он в Лираке с матерью.

– Пока? Серьезно? Позволишь Корвинам угрожать собственному отцу?

Публий поднял на него взгляд.

– Ты знаешь, что он пытался покончить с собой после смерти твоих родителей? Как думаешь, чем нужно будет угрожать ему после того, как его сын осудит на смерть его любимого племянника?

Луций сжал зубы.

– Так не делай этого.

– Сделаю, – Публий уставился на собственные пальцы, медленно поглаживая кончики ногтей, – не вижу причин класть свое будущее на алтарь его одержимости. Ты прав, Титу понравилась история с отречением от, как он это назвал, «гнилого семени в саду Авитусов». Но если этого не сделаю я, мое место займет другой. Да хотя бы Октавий. Старик, который сегодня зачитывал обвинения. Я заплачу за бесхребетность. А ты все равно умрешь. В глазах отца все равно буду виноват я. – Он ненадолго умолк, а когда снова поднял голову, на его лице осталась лишь усталость. – Ты должен вернуть записи. У меня есть возможность провести процесс честно и осудить настоящего убийцу твоего друга.

– Собственного патрона? – хмыкнул Луций.

– Госпожу Талию.

Луций осекся. Язвительная улыбка застыла на губах.

– Ты лжешь… – произнес он и не услышал собственного голоса.

Публий не лгал. Это ясно читалось на его лице. В глазах брата Луций на краткий миг поймал изумление: неужели насквозь фальшивое обвинение частично попало в цель и Луция действительно беспокоит судьба бордельной девки?

– Видимо, Праймус чем-то сильно ее обидел, – он пожал плечами, – в противном случае она не стала бы вырезать ему сердце.

– Она жива? Где она?

– Она убила твоего друга. А расплачиваться за это будешь ты, – Публий нетерпеливо постучал ногтем по подлокотнику, – записи. Мне нужны записи Биолы. Девица свое получит.

Луций поднялся и налил себе воды. Пусть теплая, пусть приторная, она смыла с языка горечь. Идиот. Талия просила поклясться, что он всегда будет на ее стороне. А Луций решил, что она планирует убийство Гнея. Снова спутал домыслы с фактами. Спутал влюбленность с отчаянием, а страх с виной. Увидел отражение там, где его не было.

Луций присел на край стола.

– Если бы я и захотел отдать тебе эти бумаги, я не знаю, где они, – он развел руками, – у меня их нет.

– Хватит паясничать, Луций. Ты, кажется, все еще не понял. Тебя ждет не суд. Это будет показательная казнь, – Публий резко встал, – не знаю, кем ты себя мнишь, борцом за правду или народным героем, но ты просто сопляк, от которого слишком много проблем. И если ты…

– Эй, полегче. Пареньку и так досталось сегодня.

Голос Гая Корвина заставил Луция вздрогнуть. Командующий приблизился, на ходу проведя рукой по спине Публия, и приветливо улыбнулся Луцию. Брат тут же умолк. Луций заметил едва промелькнувшую тень волнения на лице командующего. Гай что-то шепнул на ухо Публию. Тот устало растер шею и направился к выходу.

– Я искренне проклинаю тот день, когда отец взял тебя в наш дом, – сказал он напоследок и скрылся за дверью.

Командующий развалился в свободном кресле и словно разом занял всю комнату. Он, не вставая, оттолкнулся ногой и с грохотом развернул кресло так, чтобы сидеть лицом к Луцию.

– Я же сказал этому идиоту принести вино. – Гай щелкнул пальцами, и раб с забинтованным лицом тут же исчез, чтобы исправить ошибку Марка Центо.

Луций погладил пальцами столешницу. Старое мореное дерево было шершавым и теплым, как будто живая кожа.

– Будешь пытать?

– Как можно? Ты же гражданин Республики. Пока что. Торги. – В голосе Гая звучал задор человека, севшего за партию морры. Мягкий свет из окна подсвечивал янтарные глаза так, что Луций мог изучить каждую бороздку на радужке. – Пытки еще никогда не заставляли людей говорить что-то дельное. В пытках главное не боль, а страх боли. Отсутствие боли – поощрение. Угроза у нас есть, – он демонстративно вытянул руку ладонью вверх, – тебя лишат положения, гражданства, магии. Это хуже, чем казнь, которую даруют плебеям. Тебе срежут тавро. Ты будешь мечтать о том, чтобы кто-то прикончил тебя до того, как за это возьмется гангрена и пневмония. Но не сможешь даже попросить об этом, ведь тебе выжгут глотку. Ты сдохнешь немым калекой, изъеденным болезнями черни. Большинство из этих болезней отвратительно пахнут, мой друг. – Гай щелкнул языком, помедлил, смакуя собственные слова, и вытянул вторую руку. – Но есть и поощрение, которое я предложу тебе, если будешь послушным мальчиком. Отдай эти проклятые бумаги, и все у тебя будет в порядке.

Первое Тавро на груди Луция засвербило так, что он с трудом сдержался, чтобы не приняться растирать его через тогу.

– Я уже сказал, я не знаю, где они.

– Ты смог выяснить, благодаря каким жертвам жива до сих пор Республика. Ты забрался на мильвийский полигон и уничтожил результат десятилетий нашей работы. Я не верю, что ты не можешь найти и передать мне то, что сам же и спрятал. – Гай смерил Луция сочувствующим взглядом. – Пока ты не сделал ничего непростительного, Авитус. Влез куда не следовало? Юношеская любознательность. Ты наверняка руководствовался интересами Республики. Ведь так? Хвалю за настойчивость. Убил Младшего? Я по молодости убил консула. Мы разошлись во мнениях о тактике обороны. Я немного вспылил. Пришлось взять на себя командование, и знаешь что? Он был прав. В итоге я последовал его плану.

В словах командующего Луций не сомневался. Теории о скоропостижной кончине консула Трия Карвилия сопровождали имя Гая Корвина до сих пор, хотя дело было пятнадцать лет назад. Убийство консула каралось все тем же ритуалом изгнания. Но кто стал бы изгонять молодого героя, которому солдаты после той битвы пожаловали венец из трав – высшую почесть для полководца?

За свою смехотворную отвагу Луций разжился разве что иверийскими бусами от Рады.

– Крайне поучительная история. Параллели налицо. Что ты предлагаешь, Гай?

Командующий одним мягким шагом оказался возле Луция.

– Ты отличный маг. – Он упер руки в стол по обе стороны от Луция, отрезая пути к отступлению. От него пахло войной – дубленой кожей и каленым железом. Запах окружал, дурманил. – Будь я проклят, если не заберу тебя на Рубеж. Глупый ты только потому, что молодой, а умным останешься и через десять лет. Я выяснил, что ты искусный создатель печатей. Пускать такое золото в расход – немыслимое кощунство. Я предлагаю тебе место моего легата.

Луций отстранился, насколько это было возможно. Прогнулся до боли в пояснице. Слишком пьянящим для него вдруг сделался дух войны.

– Какое доверие. Особенно человеку с моей репутацией.

– Никакого. Тит будет следить за тобой так же, как следил за Биолой. С этим я ничего не могу сделать. – Корвин провел пальцами по складкам на черной тоге Луция. Смял ткань, точно оценивал ее качество, а потом улыбнулся. – Тебе не к лицу траур. Хочу увидеть тебя в багряном сагуме.

– Я потерял друга. Мне даже не дали проститься с ним. Оставь мне хотя бы траур. – Луций толкнул Корвина в грудь, и тот на удивление легко отступил.

Скрипнула дверь. Раб вернулся с кувшином и всего одной чашей.

– Я берегу своих людей. Я даже не заставлю тебя сдавать сообщников, – Гай занялся вином, а раб удалился в угол комнаты, бесцветно взглянув на Луция, – я видел следы бойни в лесу. Ты был единственным магом, среди твоего отряда не было талорцев, а это все, что меня волнует. Я ценю верность, Луций. Если ты беспокоишься за своих людей, я не причиню им вреда. Мне нет дела до плебса.

– Ты же понимаешь, что у меня нет ни одной причины верить тебе?

Командующий взял Луция за запястье и вложил в его руку чашу.

– Пей, – велел он. Вино, пряное и острое, обожгло горло. – Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора? Либо ты лишишься магии и бесславно сдохнешь, либо отдашь записи и примешь мое покровительство.

– Мне не место на войне.

– О нет, именно там твое место, – Корвин по-хозяйски взял его за подбородок, – даже без когтя, даже без подготовки ты стоишь десятка моих боевых магов. А еще мне ужасно не нравится расстраивать твоего брата. Каждая ссора Публия с Тиберием обходится мне в месяц его дурной меланхолии. Это, в сущности, главная причина, почему я с тобой так вожусь. Твоя жизнь со всех точек зрения для меня имеет цену. Думай, – он взмахнул рукой, – если все же решишь принять позорную мучительную смерть, просто признай вину. Эта комедия с судом, которую разыгрывает Тит, меня утомляет.

После этих слов Гай оставил Луция одного.

Луций с отвращением заглянул в чашу в своей руке и хотел было выплеснуть остатки вина в широкую котийскую вазу возле стола, но передумал.

– Будешь?

– Я не посмею, господин, – отозвался раб.

Луций покосился на дверь, которую Гай оставил приоткрытой. Проклятые алые полы накидки Марка маячили за порогом. Луций пинком захлопнул ее. Его взгляд остановился на отражении в зеркале. Он остановился перед резной золоченой рамой и растер зудящие рубцы тавро на груди.

Луций никогда не любил надевать тогу. Этим утром раб потратил почти час, неумело заворачивая его в двенадцатифутовое полотно. Сложная драпировка держалась на честном слове и вынуждала Луция следить за каждым своим движением. Прямо держать спину, шагать коротко и степенно. Одежда военных была не в пример удобнее, а власти давала ничуть не меньше.

Легат командующего. Недурной карьерный скачок. Луций прикрыл глаза и позволил кавалькаде багряных образов пронестись перед глазами. Красиво.

Он в несколько движений выпутался из хитрой перевязи тоги и завернулся в угольное полотно, как в простыню. Край его волочился за ним по полу, собирая пыль и цепляясь за плохо отшлифованные резные ножки мебели. Луций залпом опустошил чашу неприятного, колючего вина. Слишком много перца и гвоздики. Но не пропадать же добру.

Не расстилая покрывала, он клубком свернулся на кровати. Из подола тоги он сбил что-то вроде подушки, а остальным полотном укрылся, превратив одеяние в кокон. Позволил хмелю ударить в голову и разморить усталое тело.

– Разбудишь, когда явится следующий, – велел он рабу.

* * *

Когда раб разбудил его настойчивым тычком под ребра, день уже клонился к вечеру. Луций неохотно открыл глаза, смакуя ускользающие остатки сна. Юный закат наполнил покои сочной амарантовой дымкой, которая смягчала жестокие оскалы вездесущих медных чудовищ и делала их скорее похожими на усталых щенят, чем на злобных порождений Хаоса.

На столе стыл обед – речная форель с икрой и каперсами, улитки в молоке и припущенные с мятой и медом персики. Опершись на столешницу, Луций сонно принялся за рыбу. Нужно было успеть поесть, пока не проснулся страх смерти, молнией пронизывающий плоть и кости.

Быстро насытившись, Луций с ногами забрался в кресло, гадая, кто еще явится к нему на поклон, чтобы вытрясти мильвийское сокровище. Консул оказался на удивление щепетильным человеком – до сих пор Луция никто не пытал. Отповедь Гая Корвина о недопустимости пыток Луция мало впечатлила. Похищения и убийства людей, сфабрикованное обвинение с лжесвидетелями – все это было в порядке вещей. Но причинять вред патрицию до изгнания? Ну что вы, как можно! Вопиющее нарушение приличий. Либо у Луция все же был какой-то покровитель, который уберег его от Печати Боли и сломанных костей.

Авла Овикулу он встретил улыбкой.

– Ты знал, – не здороваясь, произнес он и уступил гостю единственное кресло, – ты все это время знал о Мертвой Земле. Иначе они не позволили бы тебе ко мне прийти.

– При всем уважении к моим конкурентам, они не могут мне что-то позволить. – Авл сделал ударение на последнем слове и беззлобно усмехнулся. Он собрал складки своей белоснежной кандиды и сел, закинув ногу на ногу. – Было бы нелепо, если бы кто-то вроде меня, Нумы Брасса или Туллия Цеттина был не в курсе. Не последние все-таки люди.

Луций занял низкий диванчик. Тот оказался на удивление удобным.

– Твои конкуренты тебя опередили. Меня уже успели посетить брат и Гай Корвин. С чем пришел ты?

– Поговорить. – Авл извлек что-то из складок тоги и мальчишеским пасом кинул Луцию. Это оказалась пыльная бутылочка Крови Тала. – Небольшой подарок. Я слышал, этот бальзам тебе по нраву. Ты все еще ценный союзник для меня, Эдера. И я не удивлен тому, что ты пошел по стопам отца. Мои коллеги считают тебя глупым юнцом, который полез не в свое дело. Но они забыли, что твоему отцу было под сорок, когда он выступил против Тита Корвина по этому же вопросу. И я не могу сказать, что его аргументы были ничтожными. Мне хотелось бы услышать твои. Какое будущее ты видишь для Республики в свете открывшихся обстоятельств?

Луций прокрутил бутылочку между пальцами, наслаждаясь теплом глины.

– Ты говорил, что не знаешь причин конфликта между Корвином и моим отцом.

– Разумеется, говорил, – кивнул Авл.

Луций улыбнулся. К дебатам он не готовился. Он дал себе время подумать. Поднялся, нашел в одном из кованых сундуков короткий боевой кинжал и осторожно счистил темно-зеленую сургучную капсулу с горлышка бутылки. Бальзам был все таким же ласково-терпким на вкус. Но сейчас он не ударил в голову, а растекся по телу уютной волной невесомости. Пощекотал загривок, ощерил кожу мурашками и вернул голове ясность.

– Я не настолько глуп, чтобы рассчитывать, что Эдес может в один момент отказаться от магии. – Луций предложил Авлу выпить, но тот покачал головой. Он оперся на подлокотник кресла и с интересом смотрел на Луция, поглаживая короткую щетину на подбородке. Луций принялся мерить шагами комнату. Ему нравилось рассуждать о будущем. – Благополучие Республики так или иначе завязано на магии. Мы, как азартные игроки, продолжаем брать у богов в долг, но рано или поздно нам придется за это расплачиваться. Но мы можем остановиться. Посмотрим на опыт соседей. Тиришарская звериная связь никак не помогает им в быту, однако Тиришар процветает, – Луций погладил рукоять кинжала, который по привычке заткнул за пояс туники, – что касается войны, то Андра – отличный пример того, как государство без капли магии давало Эдесу достойный отпор в нескольких войнах и проиграло только из-за численности войск. Нам есть у кого учиться. Уйдет немало времени, чтобы изменить то, что сейчас работает на печатях. Начиная от строительства гипокаустов в домах Верхнего города, заканчивая тем, как очищать и греть воду для терм.

Овикула задумчиво цокнул языком, словно пробуя слова Луция на вкус. В рассеянном закатном свете его рыжина отливала сдержанной темной бронзой, а глаза казались практически черными. Обманчивая простота грубого крестьянского лица сгладилась и огранилась. Сейчас Авл Овикула и правда был похож на достойного конкурента Тита Корвина. Только если Корвины источали дурманящую ауру властности, Овикула излучал степенную мудрость, точно царь глубокой древности. Ей не хотелось подчиняться. За ней хотелось следовать.

– Андра… – проговорил он и откинулся в кресле. – Андра – это хороший пример. Когда шла последняя война с Андрой, там случилось наводнение. Море поднялось и высолило почву. Это повлекло за собой голод. Погибло много людей. Армии не хватало продовольствия. Они не могли продолжать войну, поэтому заключили с Республикой не самый выгодный мир. Неужели ты и правда думаешь, что даже все подогретые термы Эдеса, весь уличный свет и каждое тавро на маге хоть примерно сравнимы по объемам с тем, сколько магии уходит на благословение полей? Сотни тысяч югеров, которые кормят больше сотни миллионов жителей. Если мы откажемся от благословения, если будем зависеть от прихоти природы, мы прокормим едва-едва половину из них. Люди начнут умирать, Луций. Мучительно, от голода. И от того, что последует за голодом. От рук наших добрых соседей, которые захотят воспользоваться нашей слабостью.

– Люди умрут так или иначе. Не сегодня, так завтра. Наивно полагать, что магией можно решить проблему, которая магией и вызвана. Я своими глазами видел метод сдерживания границ Мора Земли, который создал Барбус Биола. Они используют для этого жизни Младших магов, – Луций бросил быстрый взгляд на лицо Овикулы и не увидел ничего, кроме сдержанного любопытства, – даже если не брать в расчет жестокость этого метода, он неустойчив. Стоило Барбусу умереть – Мертвая Земля забрала свое. Часа не прошло, как все «излеченные» им земли накрыла черная мерзость.

Овикула рассеянно кивнул.

– Ты изучал архивы и видел резкий рост Мора за последние годы, – помедлив, начал он, – он связан с поддержанием Рубежа. Война обходится нам дорого. Оборона требует очень много магии. Спешка Тита в вопросе наступления связана именно с этим. – Когда Овикула говорил о Корвине, в его голосе не было ни единой ноты неприязни. – Мы оба хотим закончить войну с Талом. Но мы верим в разные методы. Тит хочет захватить их территории. Компенсировать наши убытки и вернуться к предыдущим темпам роста. Я же в начале войны работал над дипломатическим решением вместе с твоим отцом. Дело в том, что Тал поддерживал огромные плодородные территории собственной магией. Они меняют русла рек для ирригации, обрабатывают землю и контролируют воздушные потоки, борются с вредителями. Если заключить с талорцами союз, пригласить их магов в Эдес, мы больше чем вдвое уменьшим количество печатей, которые используем сейчас. Рост Мертвых Земель значительно замедлится.

– Полумеры, – с сомнением хмыкнул Луций.

Авл улыбнулся.

– Весь мир держится на полумерах и полуправде.

Луций отошел к окну и взглянул на темнеющее небо. Красное солнце окутало двор поместья обманчиво теплым заревом, плясало в струях фонтана. Пусть дом и был защищен греющими печатями, из-за которых в покоях стояла духота, Луций видел, как в саду беснуется ледяной ветер. Бьется в барьеры и промораживает гладкий мрамор. Луцию хотелось вытянуть к нему руку и поймать колючую стужу пальцами.

– Тал ведь знает о природе Мертвой Земли, иначе зачем бы им воевать с нами и отказываться от переговоров столько лет?

– Мы не знаем, – неожиданно мрачно ответил Авл, и Луций с удивлением обнаружил, что верит ему, – по крайней мере, ни один пленный талорец не давал нам оснований так думать.

Луций повернулся лицом к Овикуле и присел на подоконник.

– Чего ты хочешь от меня, Авл?

– Союза. Как и раньше. Двадцать лет назад все рухнуло, потому что Лайхо, с которым вел переговоры твой отец, погиб, а его старший сын договариваться не захотел. Сейчас у нас нет вариантов, кроме переговоров. Тал невозможно победить и невозможно подчинить. Двадцать лет бесплодных попыток и паритет, который стоил нам тысячи югеров Мертвой Земли, красноречиво говорят об этом. Простого пути не существует. А для переговоров нужен второй наследник. Он ведь жив?

– Жив.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Авл. Он поднялся и подошел к Луцию. Каким-то чудом белая тога кандидата не сбилась и не смялась. – Я стану посредником между тобой и Корвином. Взамен ты отдашь исследования Биолы мне. Я решу, что с ними делать дальше. На завтрашнем заседании я от своего имени заявлю, что ты был со мной, когда погиб Праймус Арвина. Моего слова будет достаточно. Я отправлю тебя на Север как дипломата с предложением дружбы для нашего будущего Великого Хана. Нам предстоит долгая работа.

– Полумеры и полуправда, – Луций улыбнулся и поднял Кровь Тала в тосте, – я бы отдал за тебя свой голос, Авл. Встретимся завтра.

Луций дождался, пока стихнут шаги за дверью, и снова повернулся к окну. Ему нравился этот вид и эта растерянная осень, беззащитная перед теснившим ее холодом. Он со странным удовлетворением наблюдал, как ветер обрывает с деревьев не успевшие пожелтеть листья. Последний глоток талорского бальзама, словно чувствуя его настроение, подарил не пьяный жар, а пронзительную свежую прохладу.

Пожалуй, он бы действительно отдал свой голос за Овикулу на этих выборах. Луция восхищал его прагматизм и то, с каким сдержанным уважением он говорил и о врагах Республики, и о собственных соперниках. Ему нравился Авл. Он был достойным человеком, с которым хотелось вести дела. Неудивительно, что отец доверился ему в свое время. Да только где он сейчас? Эдера-старший не был сопливым юнцом, имел собственный политический вес, и все это не уберегло его от гибели. Авл же остался при положении и как раз предпринимал вторую попытку загрести жар чужими руками.

Луций на секунду представил, что будет, если все секреты Мертвой Земли попадут в руки Авла Овикулы. Останется ли для него союз с Талом такой же привлекательной целью? Деловой человек никогда не пойдет по длинному пути, если будет знать, что существует короткий.

Луций провел ладонью по барьерной печати на окне. Она отозвалась рябью золотой пыли.

– Ты отлично играешь роль раба, – негромко сказал он, – твой бы талант одному слишком наглому талорцу, проблем у меня было бы куда меньше.

– Это потому, что я рабом был.

Голос Терция прозвучал прямо над его ухом.

Луций не слышал, как тот подошел. Он даже не знал, как он попал в дом Марка. Терций появился здесь едва ли на час позже, чем Центо сопроводил его в свое поместье. Луций и сам едва узнал Терция в сгорбленном мужчине с перебинтованным лицом, когда тот впервые принес ему обед и одежду. Жилистые сильные руки висели плетьми, твердый живот выкатился старческим пузом. Нахальство во взгляде единственного глаза сменилось тупым воловьим смирением. Настолько искренним, что Луций успел испугаться, не наложили ли на гладиатора Печать Покорности. Однако в ту первую встречу, прежде чем с поклоном выйти из комнаты, Терций подмигнул ему, и Луций не удержался от смеха. Его присутствие немного скрасило заключение. Он и не думал, что глупый трюк может в этот раз сработать.

Кажется, нахальный боец из ям Нижнего города остался его единственным другом.

Луций обернулся. Не глядя на Терция, он взял его ладони в свои и, едва касаясь ногтем большого пальца мозолистой кожи, синхронно надорвал державшие гладиатора нити.

– Больше не будешь.

Разрыв узды ощущался как невесомый щелчок оттянутой тетивы.

Терций сначала недоверчиво повел плечом, затем улыбнулся – развязно, задиристо. Он демонстративно хрустнул шеей и выпрямился. В этот момент даже идиотский парик, тряпье на лице и мешковатая одежда не могли скрыть его натуры. Он сверкал точно обнаженное лезвие.

– С тобой приятно иметь дело, Эдера.

Луций достал из-за пояса боевой кинжал. Тяжелый, широкий, усиленный печатями, он неудобно лежал в руке и напоминал скорее уменьшенную версию гладиуса. Луций не мог вспомнить, куда делся его торбенитовый клинок. Оставил он его в поместье Авитусов или Рада уволокла его с собой, когда Терций отправил ее на Север? Потерял. Бездарно и глупо. Луция неожиданно охватила досада, настолько острая, что защипало в глазах.

– В поместье Авитусов недавно был пожар. Если переберешься через северную стену забора, попадешь на пепелище. Там под мраморной плитой вход в погреб, а в нем кое-какое мое наследство. Мне его завещать некому, так что забирай. Бонус за хорошую службу, – он протянул кинжал Терцию рукоятью вперед, – держу пари, ты всегда мечтал прикончить патриция. Что ж, давай. Вот твоя возможность.

Терций задумчиво взвесил клинок в руке.

Прежде чем Луций успел передумать, гладиатор подался вперед и схватил Луция за ворот туники, подтянув его к себе так резко, что ткань треснула и затрещала.

– Кто тебе сказал, что я этого еще не делал? – Терций сверкнул клыкастой улыбкой.

Он разжал пальцы и ни с того ни с сего ударил Луция по лицу. В ушах зазвенело. Рот наполнился железным привкусом крови, которой не было. От неожиданности Луций потерял равновесие. Его словно с размаху швырнули в ледяную воду. Терций отстранился прежде, чем Луций успел отреагировать, и хищно облизнулся.

Задыхаясь, Луций рефлекторно ощупал грудь в поисках торчащего клинка между ребрами. Так должен был закончиться этот разговор. Но боевой кинжал был до половины лезвия вогнан в деревянный подоконник.

– Никогда так больше не делай, – выдохнул Луций, ошалело уставившись на Терция.

Сердце яростно колотилось в горле. Тавро горели на коже. Звук собственного голоса, сиплый и неровный, показался ему лучшим, что он когда-либо слышал.

– Никогда – это хорошее слово, – сумасшедший оскал исчез с лица Терция, сменившись привычной самодовольной ухмылкой, – это значит, что умирать ты передумал, и случай еще может представиться. А это верный ход мыслей. – Он постучал по виску, развернулся на пятках и двинулся к двери. – Не хорони себя раньше времени, милаха. Не делай за других их работу. Как закончишь со всеми этими судебными хлопотами, отправь весточку.

Неожиданно для себя Луций расхохотался.

– Но в погреб все равно наведайся. Пусти в дело то, что найдешь. Даже если выживу я, Луций Авитус Эдерион все равно не жилец.

– Этот парень мне никогда не нравился.

Терций отсалютовал Луцию на прощание и тут же снова сгорбился, поник, возвращаясь в свою роль. С глубоким поклоном безвестный раб покинул покои узника.

Оставшись в одиночестве, Луций вытянул руки, разглядывая чуть подрагивающие пальцы и продолжая посмеиваться. В чем бы ни состояла задумка этого больного придурка, она сработала.

Луций категорически не хотел умирать.

Он проводил взглядом холодное солнце, с грустью потрепал орнамент печати, ограждавшей окно. Золотой песок взвесью скользил по рукам и упруго стягивался обратно к изящным символам. Все же это была очень красивая магия.

Ночью ему снилась вьюга. Сплошная и ослепительно-яркая.

* * *

Небо мстительно сдавливало затылок Марка Центо с самого утра. От пульсирующей боли не помогала ни одна печать. Оттого бледные здания Патрицианских кварталов казались совершенно обескровленными. Марк жадно рыскал глазами по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, на чем можно будет сфокусировать взгляд. Но вокруг были только одинаковые булыжники, стройные ряды дымчатых от тумана колонн и укутанные по самую макушку бесцветные фигуры прохожих без лиц и имен.

Только Луций в этом сером пейзаже был вопиюще контрастным пятном в своей черной тунике. Он шел перед Марком и разглядывал улицы с таким интересом, словно видел их впервые. Рассматривать же тут было абсолютно нечего. Статуи нимф сменялись статуями сатиров. Фонтаны повыше сменялись фонтанами поменьше. Гарпии на карнизах сменялись грифонами на барельефах. Мрамор, базальт и песчаник окружали со всех сторон и не вызывали в Марке ничего, кроме глухого раздражения и новых приступов головной боли.

Стоило им ступить на брусчатку форума перед курией Юстиции, Луций ускорил шаг. Марк следил за его удаляющейся фигурой в десятке шагов впереди и чувствовал, как тяжесть в затылке милостиво отступает. Никто так не спешит навстречу смерти. Неужели доболтался? Снова сумел вывернуться, умаслить кого-то из вчерашних гостей.

Марк выдохнул облачко легкого пара.

Луций взбежал вверх по лестнице, мягко перескакивая каждым шагом по несколько ступенек, точно нетерпеливый ребенок, и Марк безнадежно отстал. На последней ступени Луций запнулся и полетел головой вперед, нелепо дернув стянутыми за спиной руками. Инстинктивно бросившись к нему, Центо мысленно влепил себе пощечину. Он же сраный маг. На нем все еще стоят защитные тавро. Были и останутся. С ним ничего не случится. Луций тем временем перекатился на спину и вдруг расхохотался, глядя в небо.

Марк оставил попытки понять, что происходит у него в голове.

Он поднял узника, поставил на ноги – и тот в кои-то веки подарил ему взгляд. Такой, от которого боль вгрызлась в голову Марка с новой озлобленностью. Он предпочел бы увидеть в этих льдистых глазах ярость. Презрение. Равнодушие, на худой конец. Но он знал этот взгляд. Это был очень дурной взгляд. А улыбка на губах Луция была и того хуже.

В малом зале курии Юстиции собралось всего пять человек. Два снулых вчерашних магистрата равнодушно перебирали бумаги. Гай Корвин нависал над Публием, уперев ладони ему в плечи. Тот, закинув голову, что-то вполголоса хмуро объяснял ему. Гнея Арвину, по всей видимости, держали в курии как реквизит. Он недвижно сидел в дальнем углу, спрятав лицо в ладони.

Шесть человек. Марк не сразу заметил Авла Овикулу. Тот сидел на самой последней скамье в нижней части зала. Скользнув по Марку невидящим взглядом, он приветливо кивнул Луцию.

Марк скрипнул зубами. Гнусный человек. Но даже если Луций договорился о чем-то с этим трусливым ублюдком, пусть так и будет. Всяко лучше, чем смерть.

Публий кивнул магистратам. Вчерашний старик поднялся и прочистил горло. Его голос скрежетал хуже прежнего.

– Ввиду новых обстоятельств мы спрашиваем тебя снова. Луций Авитус Эдерион, ты ли виновен в убийстве Праймуса Арвины?

Луций широко улыбнулся.

– Я убил Праймуса Арвину. Я убил Барбуса Биолу, а еще, – он с наслаждением щелкнул языком и сверкнул глазами, обернувшись к оцепеневшему Марку, – я убил Квинта Корвина пару месяцев назад.

32

Предатель

Луций приоткрыл рот и поймал на язык мелкую сухую снежинку. Снежинка уколола задорным холодом и растаяла. Сделалось сладко. Он переступил с ноги на ногу. Под мягкими башмаками лениво чавкала вода. Ему хотелось размяться и пройтись. Утомительная патетика, которая сопровождала суд и ритуал изгнания, сама по себе была своеобразной формой пытки. Не получив записей Биолы, Корвины решили, по крайней мере, устроить из суда настоящее предвыборное шоу.

Он вполуха слушал пространную речь Публия. В ней говорилось о змее, которая свила гнездо в его доме, гражданском долге и о том, как имя Луция Эдеры навеки станет нарицательным для коварства и вероломства. Внутренний двор судейской коллегии был битком набит почтенными гражданами Республики. Они кутались в шерстяные плащи, шмыгали носами и бросали на Луция полные праведного гнева взгляды. Луций не глядел на них. Вдоволь насмотрелся во время суда. Он обвел взглядом скучный пейзаж и снова уставился на дом Последнего Покоя.

Он был таким же восхитительным, каким Луций его запомнил двенадцать лет назад. На фоне мраморной строгости колоннады и голых деревьев с редкими пожухлыми листьями маленькое здание, переливающееся перламутром, казалось вопиюще неуместным. Тончайшие жемчужные пластины ловили редкие лучи мутного осеннего солнца и насыщали его собственным теплым светом.

Двенадцать лет назад двор коллегии был залит сочным весенним теплом и тонул в запахе цветущей глицинии. Луцию было восемь. Он стоял в толпе патрициев, рядом с дядей, и изо всех сил сдерживался, чтобы не спрятаться ему за спину от разлитого в воздухе напряжения. Публий зачитывал обвинение. Это было одно из его первых дел. Он был еще молод и только учился говорить с должной торжественностью.

Изгоняли Кассия Цезина Фотиана. Изможденный мужчина стоял на том же месте, где сейчас нетерпеливо переминался с ноги на ногу сам Луций. Он шумно вдыхал сладкий цветочный запах, заложив руки за спину – видимо, собираясь духом, чтобы ступить на мощенную мраморными плитами тропу к Последнему Покою.

Кассия Цезина Фотиана судили за заговор с целью убийства действующего консула Октавия Салонуса. Он объединил вокруг себя группу молодых патрициев из мелких родов и богатых плебеев. Они полагались на поддержку ветеранов армии, недовольных тем, что долгая война с Ордой лишила их грабежа и захвата новых земель. Планировали ввести в Эдес войска и захватить власть, перебив неугодных им сенаторов, чтобы занять основные должности. Сейчас Луций уже не был уверен в том, что заговор вообще существовал. Тогда ему вообще не было никакого дела до вопросов правосудия.

Он смотрел только на переливчатые стены Последнего Покоя. Ему казалось, что перед ним настоящий божественный дворец, и войти в него – большой почет, а никак не позорная казнь. Тогда он упрашивал дядю разрешить ему подойти и потрогать его. Луций был уверен, что стена окажется очень теплой и приятной на ощупь. Дядя не разрешил. Когда осужденный скрылся внутри в сопровождении конвоя, а следом, повременив, вошел консул, чтобы исполнить ритуал, Луций, улучив момент, исхитрился сбежать от дяди и все равно прикоснулся к жемчужной стене. Оказалось, что она состояла из чешуйчатых пластинок, холодных и острых.

Луций глубоко вдохнул. В воздухе не было запаха глицинии. Его казнь пахла прелой листвой и сладким ранним морозом. Не было дяди, за спину которого можно было спрятаться. Луций кожей ощущал взгляд Марка Центо. Тот исполнял свой долг с исключительным старанием. Луций слышал за спиной его напряженное дыхание и даже не чувствовал привычного отвращения. Почему из всех лизоблюдов Эдеса его конвоировал именно Марк? Напросился сам? Да, скорее всего. Пытался выслужиться и откреститься от бывшего приятеля. А может, просто мстил.

Стены Последнего Покоя сияли так же, как двенадцать лет назад, – тепло и ласково.

Публий Авитус закончил произносить речь. Луций нетерпеливо ступил на мраморную дорожку, ведущую к перламутровому кубу. Он не смотрел на собравшихся вдоль тропы людей, не проводил взглядом брата и не обернулся. Ему всегда хотелось побывать внутри.

В таком месте не могло случиться ничего дурного.

Когда Луций перешагнул порог, у него захватило дух настолько, что он и правда забыл, зачем он здесь. Перламутровая слюда, казавшаяся снаружи непрозрачной, пропускала свет. Луций оказался среди радужных бликов. Те по-хозяйски радушно приветствовали его в оглушительной тишине последнего покоя. Они танцевали на полированных цепях кандалов, нежились на ножках высокого трипода и трепали тонкую вязь душистого дыма, поднимающегося над жаровней.

Умереть здесь казалось не такой уж дурной затеей. Луций подумал, что едва не лишился этой привилегии ради того, чтобы сдохнуть от руки Терция в душной комнате Марка Центо.

На запястьях покоились браслеты кандалов с мягкой войлочной подкладкой, под коленями – белая подушка. Руки Луция неспешно растянули в стороны. Пока Марк чертил Печать Мандрагоры, Луций отрешенно рассматривал единственный заслуживающий внимания предмет в зале. На триподе отблескивал торбенитовый кинжал – близнец того, что был когда-то у него самого. Проклятый камень разрежет плоть мага как масло. Рядом в углях грелось клеймо из того же материала. Оно лишит его голоса.

Луций уставился в потолок, растворяясь в танцующих отблесках перламутра.

– Нравится? Это призрачная слюда. Последний Покой построили для казни одного из мятежных царей Сегмана. Это была его последняя просьба. По их поверьям считается, что после смерти под светом призрачной слюды душа умершего становится свободным духом. Трогательное суеверие. Он сам оплатил строительство, так что Сенат не возражал.

– Тень умершего, – поправил Луций, – это и правда восхитительно.

Тит Корвин стоял перед ним и с задумчивой улыбкой разглядывал стены. Его щеки чуть раскраснелись от мороза. Радужные блики тонули в темных кудрях.

– Гней доверил процедуру изгнания мне, не возражаешь? Поверь мне, я не испытываю удовольствия от этого процесса, – консул подошел к жаровне и вытянул над ней ладони, – сам понимаешь, он сейчас в глубокой скорби, и даже возмездие не умалит его горе.

– Месть непричастному мало кого может утешить.

– Не передумал? – Тит испытующе посмотрел на Луция.

– Нет. Не хочу вместе с вами вести Республику и весь мир к гибели.

– Слова настоящего Эдеры. Словно я помолодел на двадцать лет, – консул отошел от жаровни и взял с подставки торбенитовый клинок, – тогда начнем? Поговорим в процессе. Не могу задерживаться надолго. Печать Мандрагоры применили?

Луций сглотнул.

– Да.

Патриции имели право не страдать от боли и унижения. Мягкие кандалы не ранили кожу. Колени удобно упирались в подушку. Корвин зашел ему за спину, и Луций ощутил скольжение лезвия по коже. Смертельное рассечение тавро ощущалось лишь легким давлением и теплом бегущей из надрезов крови. Луций почувствовал горькое сожаление. Его словно лишили права присутствовать на собственной казни. Он наблюдал за ней со стороны. Вместо боли ему досталась беспомощность.

Корвин принялся педантично уничтожать Третье Тавро Луция. Тиберий зачем-то настоял на том, чтобы Луций сделал его в двадцать, хотя самому Луцию хотелось отложить это дело лет на пять. Заматереть немного, прежде чем заливать свою молодость в вечное стекло.

– Твой отец, собственно, и узнал о феномене нашей магии и Мертвой Земли, – Тит буднично продолжил беседу, – он и другие члены посольства. Но если Брасс и Арвина встали на мою сторону, как впоследствии и Авитус, то Эдера выступил против наших методов.

– Мой отец, судя по всему, был неплохим человеком.

Голос не дрожал. Было приятно сохранить достоинство.

Корвин обошел Луция, присел перед ним на корточки. Когда холодный камень клинка коснулся живота, мышцы Луция рефлекторно сжались. Он заставил себя не двигаться. Цепи все равно не позволили бы избежать лезвия. Консул длинным росчерком перерезал Второе Тавро на теле Луция. Торбенит исполнил свою функцию. Теперь убить Луция можно было и столовым ножом.

– Твой отец был изменником. Зря я позволил Авитусу тебя усыновить. С другой стороны, этой милостью я купил его верность. Но доверять дрессировку змеи мягкотелому трусу было не слишком дальновидно с моей стороны.

Луций выпрямился, насколько позволяли цепи. Кровь из разреза на солнечном сплетении заструилась по животу.

– Бесчестно оскорблять семью того, кто не может заставить тебя ответить за свои слова, – процедил он сквозь зубы, – мой дядя не трус. Мой отец не предатель.

Консул улыбнулся и раскроил тонкую вязь Первого Тавро на груди Луция.

Первое Тавро магам наносили на третий день после рождения. Медлить было нельзя. Воздух Эдеса наполняли гнилостные миазмы болезней. Меньше половины плебейских детей доживало до десяти лет. Каждый десятый погибал до года. Те, кто выжил, учились бороться с заразой.

Тела магов ничему не учились. Они нежились в защищенных теплицах и погибали от первого же дуновения пропитанного мором ветра.

Луций втянул носом воздух, и у него мгновенно запершило в горле. Он знал, на что шел и ради чего, но от страха все равно свело желудок. Все же его бесполезный героизм был идиотской авантюрой.

– Как ты назовешь человека, который отступился от того, что ему дорого? Того, кто не встал на сторону друга. Не продолжил его дело. Предпочел двадцать лет горевать о его гибели и служить его палачам.

Луций не отводил взгляда от золотистых глаз консула. Блики призрачной слюды плясали в радужках завораживающими всполохами, от которых у него щипало в носу. Он не ответил.

– Как ты назовешь человека, который поставил интересы чужого народа выше блага своей страны? Оценил жизнь безродных варваров выше благополучия собственных граждан. Встал на их сторону. Говорил их словами на их языке. Убивал, чтобы их защитить. – Тит взял с углей тяжелое клеймо. Как и кинжал, оно было сделано из проклятого камня. От жара густая зелень наконечника посветлела и казалась изумрудно-прозрачной. – Это термины, а не оскорбления, Луций. Будь последователен. Называй вещи своими именами. Ты – предатель.

Луций прикрыл глаза. Предатель. Он прокатил это слово по языку, смакуя его вяжущий привкус. Годами он слышал это слово, и от него сводило скулы.

Если вдуматься, на талорском оно звучало куда лучше.

– Лоркхаэн.

Луций поднял голову, открывая горло. Спокойное лицо консула Эдеса на мгновение исказила брезгливая гримаса, но клеймо он прижал к кадыку Луция твердой рукой. Шипящий звук испаряющейся влаги ударил в уши. Больно не было.

Тит Корвин улыбнулся и, по-мальчишески качнувшись на пятках, прижал подошву башмака к ране на груди Луция, медленно растирая грязь.

– Ладно, немного удовольствия это мне все же принесло. В конце концов, ты убил моего брата. Я могу себе это позволить, – почти пропел он, – дурной тебе смерти, Луций Эдера.

Консул бросил клеймо на пол и ушел. Звон металла еще долго отражался от радужных стен. Когда он стих, Луций открыл рот и снова попытался произнести свое последнее слово.

В зале стояла глухая тишина.

* * *

Когда Луцию было шесть, в Эдес пришло поветрие. Болезнь охватила Нижний и Средний город, забрала тысячи жизней. Сперва запертый в Патрицианских кварталах, Луций видел только дым от многочисленных костров на горизонте. А потом хворь пришла и в богатые дома. Каждый день из поместья Авитусов выносили мертвых рабов с бледно-голубой кожей в желтоватых пятнах и неестественно распухшими багровыми шеями. Тогда Луций узнал, что такое мор. Заболела Илма. Кормилица сдерживала надсадный кашель, чтобы не пугать ребенка, но он слышал ее хриплое дыхание и чувствовал тяжелый кунжутный запах ее холодного пота. Он боялся, что страшная болезнь случится и с ним, в слезах убежал к Тиберию. Дядя сказал, что он в безопасности. Что с Луцием этого никогда не случится. Что тавро защитит его.

Илма выздоровела быстро. Ее спасла талорская кровь. Мор в Эдесе утих спустя месяц. Но простолюдины продолжали иногда умирать, и Луций уже не мог перестать замечать тела, которые выносили из дома. Их уносили пневмония и лихорадка, дизентерия и гангрена. Они всегда были рядом, как оголодавшие крысы. Луций чувствовал, как они скалились на него.

Ждали шанса наброситься, чтобы восстановить призрачную справедливость.

Он остался в одиночестве в пустом зале, где ничего не происходило, и это само по себе было пыткой. Бесконечно тянущееся время раздражало. Он сделал свою ставку и не знал, сыграла ли она. От этого Луция лихорадило, как игрока на скачках. Он никогда не был азартным. Никогда не ставил на случай. Никогда – до того момента, как свернул в ту проклятую подворотню, а потом с чего-то решил, что будет отличной идеей самолично поймать похитителя Младших магов.

И – завертелось.

Луция изводила духота. Последний Покой словно кипятили снаружи. Он любил тепло – но сухое и жгучее. Держать глиняный кувшин с горячим вином, греть об него ладони. Подставлять лицо летнему солнцу. Греться возле Орхо. Но от проклятой влажной, плесневелой жары Последнего Покоя раны на груди пульсировали. Грязь стекала по коже, смешивалась с потом и кровью, бурой жижей капала на белую подушку под коленями. Он хотел лечь, сесть удобнее или хотя бы стереть с лица пот, но цепи, которые удерживали его руки, не позволяли. Хотелось пить. Радужные блики песком осыпались в глаза. Его охватила не то паника, не то ярость. Но ярость беспомощная и бессильная.

Когда горло разодрал первый приступ кашля и Луций сквозь мутную пленку увидел брызги крови на полу, он понял, что все уже произошло. Мор уже был в нем и жадно обгладывал его изнутри.

Его казнь состоялась. Не в силах сопротивляться болезни, Луций Эдера погрузился в рваный, беспокойный сон.

Этот сон не был милосердным, не крал время, а словно растягивал его. Ему снилось то ли прошлое, то ли будущее, а может, и вовсе не снилось. В одном видении он убеждал Талию, что Арвину непременно нужно отравить. В другом, стоя на одном колене, преподносил ей окровавленную голову в мешке. Он оборачивал Орхо в консульскую тогу с пурпурной полосой и ехал с ним куда-то на санях по снегу. Выныривая из бреда, Луций смеялся. Одно тавро консул все-таки забыл. Тавро Сновидца. Может, еще сгодится.

Безумно хотелось пить.

Луций обвел взглядом зал, с трудом фокусируя зрение. Дым над жаровней развеялся. Угли остыли. Отблески призрачной слюды на полу пропали, и Последний Покой погрузился в сумеречную дымку. Покачнувшись на коленях, Луций попытался изогнуться и дотянуться рукой до шеи. Для этого пришлось вывернуть плечо, но это даже не причинило боли. Он смог коснуться ожога, но не почувствовал контуров клейма – слишком воспалилась кожа. Липкое месиво крови и сукровицы покрыло пальцы. К горлу подкатил истерический спазм, и Луций тут же зашелся кашлем.

Он понимал, что сознание не пробудет с ним долго. Мысли словно окунули в смолу. Он не знал названия хвори, которая добралась до него первой, но уже видел подобное прежде. Луций не был талорцем. Он даже не был плебеем. Холеное тело патриция не умело сражаться с болезнью, сдавалось ей без боя, и та пожирала его с невероятной скоростью. Каждый следующий вдох давался все сложнее.

Он все сделал правильно. Он отпустил Терция, не потянул его за собой. Он не нарушил клятвы, которую дал Талии. Где бы сейчас ни была эта бешеная сука, он остался на ее стороне и взял на себя ее вину. Он защитил Орхо и весь гребаный Тал. Передал через Терция приказ Раде направиться на Север с записями Барбуса Биолы. Иверийка знала, где искать Аэда. Рубеж легко пересечь со стороны Республики, а дикая магия теней обеспечит ей безопасность. Корвины никогда не узнают о бесконечной Первой Печати, которую создал Биола, и не используют ее во время наступления. Овикула не получит техники Печати Подчинения и не откажется от идеи союза с новым ханом.

Повезет чуть больше – Рада переберется через кордоны живой и отдаст записи Орхо. Чуть меньше – сгинет в пути вместе с ними, и никто вообще о них не узнает. Он все сделал правильно.

Доверился словам чокнутой иверийки и поставил на нее все, что у него было.

Слезы смешались с соленым потом и защипали кожу. Теперь можно было не сдерживаться. Луций завыл. А потом закричал. В Последнем Покое стояла все такая же непроницаемая тишина. Он звал Орхо, звал Раду и Талию, Праймуса и Тиберия. Звал даже Терция, надрывая уже бесполезные связки и проклинал всех, кто его не слышал, пока не согнулся в очередном приступе хриплого кашля. Его звук отразился от стен пустого зала эхом и ударил по ушам.

Неожиданный резкий свет печати обжег воспаленные глаза. Луций рефлекторно, как загнанный зверь, попытался отползти, насколько позволяли цепи, и поднял на вошедшего мутный взгляд.

Жесткие черты лица Марка, выхваченные из сумерек Печатью Света, заострились и показались высеченными из камня. Он присел рядом с Луцием и убрал мокрые от пота волосы с его лица. Луций дернул головой, и перед глазами все поплыло. Казалось, что по углам Последнего Покоя шевелятся дымчатые тени.

– Я предупреждал тебя, Луций. Я просил оставить их в покое. Я говорил, что ты ничего с ними не сделаешь. Этот талорский ублюдок задурил тебе голову, а ты побежал за ним как за течной сукой. Я пытался удержать тебя. Но ты не слушал, – тихо сказал Марк, – ты никого никогда не слушал.

Открытые раны на разрушенных тавро горели огнем. Воздух входил в легкие с тихим свистом. Передняя часть шеи воспалилась настолько, что Луций едва мог повернуть голову. Он не мог вообще ничего. Не мог даже заткнуть рот сраному Марку Центо.

Луций любил свой голос. Он был звонким, чистым, гибким, как хлыст. Гортанные звуки заклинаний, острая эдесская речь и округлое звучание талорского – все ему давалось легко. Луций владел голосом мастерски, как боец владеет своим оружием. И от хриплой тишины, которая теперь вырывалась из его глотки, отчаяние пересекло какую-то невидимую черту, затопило его с головой и, наконец, исчезло.

Луций закрыл глаза и измученно улыбнулся легкому ознобу, пробежавшему по спине. Ласковому, прохладному поглаживанию, которое касалось не кожи, а сознания. Словно кто-то обнял его мысли, ластился к нему и жаждал его внимания.

Его отчаянная ставка на варварский бред иверийки сыграла.

Когда твоя тень надорвется и у тебя не останется выбора, Рух коснется тебя. Тогда ты пригласишь его и пообещаешь ему историю. Он займет ее место, и ты умрешь второй раз.

– Ну давай, моя радость, – проговорил Луций одними губами, – я развлеку тебя так, как не развлекал никто.

Непостижимое нечто приняло приглашение. Нетерпеливо, жадно скользнуло под кожу и растеклось волной пустоты, безвременья и лютого мороза. Оно наполнило тело безудержной радостью, безрассудной, кипучей волей, от которой высохшие губы сами растянулись в широком оскале.

– Ненавижу тебя, Марк, – выдохнул Луций и засмеялся.

Он услышал себя.

Его новый голос был другим. Нечеловеческим, невероятным. Он был соткан из хруста первого льда и шелеста мерзлой травы и нес за собой эхо и шорох пепла. Он заполнил темницу, мертвым звоном ударился о стены, погасил свет печати и принес с собой долгожданный холод.

Марк отшатнулся, потерял равновесие, едва успев опереться на руки. Луций с удовольствием вдохнул свежий воздух и снова согнулся в кашле, выплевывая сгустки крови. Сознание ускользало в уютную пустоту. Сквозь полудрему он услышал звон, с которым раскололся промороженный металл цепей, и рухнул в руки Марка.

– Ненавижу тебя, – повторил он снова и едва различил тихий ответ:

– А я тебя нет.

* * *

Затылок Луция кололо сухой соломой. Его монотонно потряхивало. Каждый толчок раздражающей тряски вдавливал острый стебелек в кожу. Он раздражал даже больше, чем тупая боль в легких. Сонное сознание поднималось на поверхность.

– Кто тебя править учил, падальщица? Такими темпами он от старости умрет раньше, чем мы доберемся.

– В борделях так-то не водится ни телег, ни лошадей. Умеешь лучше, так сама и веди.

– Я занята. А ты бесполезна.

– Раз я бесполезна, обойдешься без печатей. Сеном своим греться будешь.

– Следи за дорогой.

Голоса Рады и Талии звучали глухо, будто через толщу воды. Отчего-то они вызывали у Луция вялое возмущение, но он не мог вспомнить его причины.

– Скажи спасибо, что Марк нас перенес за Рубеж. Сами тащились бы месяц.

– Не скажу. Я не скормила его энки, хватит с него и этого.

– Надо же, какие мы опасные. Посмотрим, как твой энки спасет тебя от Гнева Богов.

Луция тряхнуло. Проклятый колосок наконец сместился в сторону. Хотелось спать.

* * *

Пахло знакомой смесью грибов и пряной травы. От теплой густой массы ужасно щипало раны на груди. Рада наносила ее, едва касаясь кожи пальцами. Кончики ее волос щекотали Луцию живот.

– Ты вообще знаешь, куда мы едем?

– Примерно.

– Что значит примерно?

Талия ворчала, словно старая бабка. Луцию стало смешно, но смех лишь сжал ребра тугим хомутом. Касания Рады исчезли. Рядом послышалась возня и стук глины.

– Падалью от тебя все еще несет, как от дохлой костровой лисы. Я едва чую тень Аэда. На, выпей.

По всей видимости, Рада обращалась к Талии, но соглашаться не спешила.

– Что это? – спросила она.

– Паучий мох, мальва и белый ковыль. Его я добавляла для господина, но тебе тоже хуже не сделает.

– Мне насрать на рецепт твоего варева. Зачем мне это пить?

– Выведет остатки зенийской гнили. Матушка твоя постаралась – любо дорого проклясть.

– Она еще…

– Нет. Ее нет. Но гниль крепко въедается в вены.

Рада снова вернулась к Луцию. Бережно подняла его голову и принялась менять перевязь на шее. Дико больно. Луцию захотелось отползти, но тело игнорировало его волю. Иверийка подула ему на лицо. От ароматного порошка зачесался нос. Сон снова навалился плотным покрывалом, заглушая голос Талии.

– Спасибо.

* * *

Ледяной колючий ветер скулил как пес, лизал Луцию щеки. Это помогало. Просто этой помощи было недостаточно. Влажный жар снова оплетал его тошнотворным запахом гноя. Казалось, что в легкие с трудом просачивается не воздух, а зацветшая болотная вода.

– Рук не чувствую. – Рада говорила тихо, едва выговаривая слова через стук зубов.

Кажется, они сделали привал. По крайней мере, Луций не чувствовал монотонной тряски. А может быть, его слишком занимала собственная судорога.

– Не могу сделать печать. – Усталый голос Талии прозвучал совсем близко. Затем телега скрипнула и качнулась. – Все просто рассыпается.

– Не пытайся, падальщица. Его снова лихорадит.

– Он не умрет?

– Не должен. Не знаю. Нужно спешить. У меня почти кончились травы.

Дрожащие пальцы Талии сжали руку Луция, словно пытались удержать бьющую его дрожь.

– Ему не холодно?

Рада горько рассмеялась.

– Он Даллах. Холод принадлежит ему.

Content

Софья Шиманская
Мертвые земли Эдеса

1 Первая ошибка

2 Просто благодарность

3 Ценностные противоречия

4 Сказка о соколах

5 Достойный курган

6 Не убивай меня, пожалуйста

7 Праздное любопытство

8 Змеиные речи

9 Кровь Тала

10 Кал’даор

11 Сон разума

12 Черствый хлеб

13 Запах бойни

14 Удача и храбрость

15 Старые долги

16 Симпозиум

17 Такие, как мы

18 Sub Rosa

19 Не оглядывайся

20 Глупость или измена

21 Ведьмино молоко

22 За одного битого

23 Домыслы и факты

24 Черный ковыль

25 Сувенир на память

26 Белое пламя

27 Рабский взгляд

28 Вам туда не нужно

29 Танец на костях

30 Молочные клычки

31 Полумеры и полуправда

32 Предатель