Александра Власова

Ведьма Алика. Психотерапия для мертвеца

© Александра Власова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

В юности ее, как и почти любую девушку, ужасно интересовала тема любви. Фильмы и книги, где отсутствовала а линия, казались пресными и сухими, она бросала их на двадцатой минуте или странице.

Еще девочкой гостья колдуньи таскала у матери любовные романы, читала их по ночам, подсвечивая себе фонариком. А когда старшие подружки бегали на свидания, с жадностью выспрашивала мельчайшие подробности полудетских, смешных отношений, смакуя самые ничтожные детали.

Во взрослом возрасте ей было сложнее чем кому-либо найти себе пару – давать шанс первым встречным не хотелось, и наверняка из-за чрезмерной придирчивости девушка отвергла многих достойных парней, с которыми впоследствии можно было построить хорошие, а главное – крепкие отношения.

Как ответить «да» приглашению на свидание, не убедившись, что между ними ни много ни мало – настоящее чувство? На меньшее старомодная, воспитанная на классической литературе красавица была не согласна.

Когда она встретила своего единственного, высмотрев из сотен, и Он ответил взаимностью, девушка решила, что узнала о любви всё.

Но, как оказалось, клиентка, что нервно ежилась в кресле напротив колдуньи, встретила истинное чувство несколько позже.

И это была любовь к своему ребенку.

Пусть многие скажут, что ее единственный роман закончился неудачей – женщина так не считает. Мужчина подарил ей самое ценное – когда они расстались, под сердцем билась новая жизнь.

Клиентка ведьмы далеко не сразу смогла оценить прощальный дар своего избранника. На работе платили копейки. Родители, люди старой закалки, ругали ее на чем свет стоит. Отец едва сдержался, чтобы не ударить, заявил, что дочь запятнала честь семьи и ей больше нет места под родной крышей!

И это несмотря на то, что на дворе был почти двадцать первый, а не девятнадцатый век.

Сердце полыхало от чувства вины и гнева, обиды и беспомощности. На помощь со стороны рассчитывать не приходилось и в какой-то момент девушке стало страшно: а вдруг она не справится и не сможет поставить ребенка на ноги?

Но другие матери-одиночки как-то вытягивают! Чем она хуже? После долгих, бессонных ночей молодая женщина все же решилась оставить малютку себе и ни секунду не пожалела об этом непростом выборе.

Едва раздался первый крик дочери, крик требовательный и возмущенный – она наконец испытала настоящую любовь, о которой так часто читала в книгах.

Только взглянув на это сморщенное, раскрасневшееся создание, юная мать зарыдала от нежности и поняла: она готова ради ребенка на всё.

Абсолютно на всё.

* * *

Клиентка поморщилась. Она догадывалась: поток воспоминаний пронесся перед глазами не просто так. Их вызвала ведьма.

Старая карга, что сидела напротив, не сводила с женщины недобрых цепких глаз. Старуха бесцеремонно ковырялась в голове костлявыми пальцами, вытаскивая наружу самое дорогое и, женщина не побоялась бы этого слова, интимное.

Клиентка поежилась, плотнее кутаясь в шаль, словно подсознательно застеснялась душевной наготы. В выцветших глазах колдуньи не было ни тени сочувствия, лишь холодное любопытство. Так смотрит вивисектор на подопытного перед началом занимательного эксперимента.

«И зачем я пришла сюда?» – с раздражением подумала клиентка, оглядываясь по сторонам. Жилище ворожеи не внушало доверия. Обычная захламленная квартира с «бабушкиным ремонтом». Разве что, куда ни глянь, всюду разбросаны магические побрякушки: странные зеркала, свечи, карты Таро, копеечные обереги.

Не впечатляет – клиентка видела похожий ассортимент в сувенирной лавке. Женщина отвела взгляд от раковины, не желая смотреть на грязные тарелки с засохшими остатками пищи.

Да, не производила эта сгорбленная неопрятная старуха впечатление могущественной ворожеи! И за что ее так хвалят клиенты?

«Нужно было обратиться к известному колдуну. Хотя бы к тому экстрасенсу, что по телеку выступал!» – с запоздалым сожалением подумала она. Теперь потеряет и время, и деньги, а они им с дочкой ох как нужны. «Что я за дура?»

Но несмотря на самобичевание, ее не покидала надежда. Может быть, женщине было необходимо поверить в чудо, чтобы не сойти с ума от пугающей неизвестности?

– Ты не шмотри на меня так, по телеку вашему крашнобаи одни выштупают, – словно (хотя почему «словно»? Она же ведьма!) подслушав мысли клиентки, прошепелявила карга. – Фото дочки давай.

Женщина с некоторым сомнением протянула ворожее распечатанный снимок девочки. Было нечто неприятное в том, чтобы передавать фото доченьки в сморщенные руки мерзкой старухи, будто этим простым действием мать совершала маленькое предательство.

Дочка смотрела со снимка совсем не так, как ребенок, – слишком серьезно и несколько обреченно, будто предчувствуя, что их ждет впереди. Здесь она была не похожа на себя – обычно ее девочка любила пошутить и посмеяться.

Ну вот опять – при воспоминании о ребенке к глазам подступили слезы. «Все ради тебя! – мысленно сказала дочке мама, словно извиняясь. – Ради тебя, слышишь?»

Старуха взглянула на фото. Достала из ящика стола потертые замасленные карты и начала раскладывать их в неведомых комбинациях.

– Где дочка? Лежит в больнице?

Клиентка кивнула. Она ожидала, что дальше будут расспросы и придется вновь рассказывать, каким кошмаром для них обернулось обычное плановое обследование. Женщина нервно сжалась в кресле, к горлу подступил ком, а желудок среагировал выбросом желчи.

Но карга не стала выпытывать у матери душещипательные подробности и заставлять ее заново проходить через ад.

– Врачи будут пробовать шпасти ее, да не шпасут. И никто не шпасет.

В грудь будто впился холодный железный кол. Клиентка прижала руки ко рту, сдерживая рвущийся наружу вопль. «Это всего лишь гадалка, всего лишь глупая старая бабка, ее слова ничего не значат! Современная медицина творит чудеса», – твердила женщина как молитву.

Но слова старухи были правдой. Они обе это знали.

Если бы мать не была так сильно поглощена своим горем, она бы непременно обратила внимание, что, несмотря на страшное предсказание, у колдуньи слишком довольный вид. Она едва не облизывалась, как кошка, которая только что сперла со стола соленую рыбу.

– Как, говоришь, дочурку-то зовут? – деловито уточнила ворожея.

Женщина назвала имя.

Нет, ворожее не послышалось. Надо же! Какая удача!

Колдунья давно утратила всякое сострадание.

Горе перестает трогать, когда сталкиваешься с ним каждый день. Вначале душа ворожеи обросла защитной пленкой, чему ведьма ничуть не противилась, – ритуалы ложатся гораздо лучше, когда им не мешают глупые человеческие эмоции.

Излишняя сентиментальность помешала бы ей браться за проклятья и порчи, если с деньгами становилось особенно худо. Колдунья не отследила момент, когда «пленка» превратилась в уродливый каменный панцирь.

Ведьма ни за что бы не стала помогать ни уставшей женщине с заплаканными измученными глазами, ни ее ребенку – слишком энергозатратно, и случай казался почти безнадежным – не будь у нее личного интереса.

Но в этот раз, к счастью для заказчицы и ее дочки, он имелся.

– Да, традиционная медицина не шправится, – продолжила сгущать атмосферу карга. – Нетрадиционная тоже. Но, кажется, я знаю шпособ…

– Обмануть смерть? – ахнула женщина.

Сейчас она была готова поверить во все что угодно. Ведьма поморщилась, словно удивляясь, как можно быть такой бестолковой.

– Шмерть не обманешь. Ш ней можно заключить договор – дать што-то гораздо более лакомое, чем твоя дощ, – медленно прошипела старуха, будто речь шла о капризной даме, чьи пристрастия карга хорошо изучила и знает, чем ее подкупить. – Ты ведь понимаешь, што в магии ничего не бывает бешплатно?

Женщина стала суетливо прикидывать, как оплатить услуги старухи. Зарплата у нее по-прежнему оставляла желать лучшего. Им с дочкой хватало лишь на еду, одежду и самые необходимые вещи.

Можно продать квартиру – временно переехать на съемную. А если и этого не хватит? Что еще у нее есть? Дешевенькая машина? Несколько семейных украшений?

А может, все происходящее лишь хитро разыгранное представление?

Старуха знает, в какой она ситуации. Когда речь идет о жизни родного ребенка, любой человек становится внушаем и уязвим. Из потока мыслей клиентку вырвал приглушенный хохот колдуньи.

– Не нужны мне ни твои цацки, ни квартира.

В груди похолодело, по телу прошла тревожная дрожь.

Клиентка чувствовала: самое разумное – узнать цену. Но после того, как мысли о корыстолюбии ведьмы не подтвердились, она начала бояться иного – собственной трусости.

На ум приходили все фильмы ужасов, которые женщина успела посмотреть за свою жизнь. Если в жутких историях, которые она видела, и была мораль, она сводилась к одному – не заключай непонятные сделки с непонятными силами.

Вдруг, узнав, чем придется пожертвовать, ей вовсе не захочется этого делать?

«Хватит себя накручивать. Ты здесь не ради себя. Ради дочери», – отмахнулась от неприятного предчувствия женщина. И вообще, что она потеряет? Денег не берут. А расплата?

Рациональной частью личности клиентка вообще не верила в магию.

Она пришла к колдунье от безысходности. Может быть, женщина до сих пор не завершила сеанс лишь потому, что общество противной карги оказалось приятнее, чем очередной одинокий вечер в пустой квартире. Что бы она делала? Пялилась в экран телека, изнывая от постоянного беспокойства за дочь?

«Если магии нет – значит, я провела время, общаясь с неадекватной бабулей, – решила клиентка. – Если ведьма поможет – моя девочка будет жить».

Ради мизерного шанса помочь дочери она была готова на всё.

Немного подумав, женщина пожала шершавую руку кодуньи.

* * *

– Так бывает, – сухо признал лечащий врач. – Порой одно заболевание маскируется под другое. Не знаю, что с вашей дочкой, но точно не наш профиль.

Ему очень не хотелось признать то, что верующие называют чудом, а остальные люди – чародейством, волшбой, магией. Кому как больше нравится.

Женщина позвонила ведьме, только когда девочка окончательно пришла в себя – вновь расцвела и даже начала ходить в школу. Вначале колдунья не узнала ее голос – или сделала вид. Затем вспомнила и фотографию девочки со слишком взрослым взглядом, и мать, доведенную до отчаяния.

– Я так счастлива, так счастлива! Скажите, чем вас отблагодарить? Хотите – мы с дочкой приедем с конфетами и цветами? – залепетала женщина, захлебываясь от радости.

– Не надо! – Женщина не видела колдунью, но почувствовала, как та морщится. – Вшо уже оплачено.

– Чем?..

– Дура! – Судя по всему, ворожея всегда была не слишком лестного мнения об интеллектуальных способностях клиентки, и сейчас, когда сделка уже состоялась, не видела смысла это скрывать. – Цена за жизнь – только жизнь.

Карга со смаком, даже с некоторым садистским удовольствием, рассказала, какая цена за жизнь ее дочери заплачена на самом деле.

Еще привлекательная, ухоженная собеседница теребила в руках резинку для волос, бледнела и один раз тоненько вскрикнула. После того, как повесила трубку, она выглядела старше на десять лет.

В ушах все еще раздавался глумливый, шепелявый шепот. Скрутило живот, а через несколько минут женщину вырвало, словно сам организм отторгал открывшуюся ей правду. То, что клиентка услышала, было омерзительно, подло, бесчеловечно. И как она, считая себя в общем-то неплохим человеком, смогла пойти на такое?

А самое главное: как после этого жить?

Истерику женщины прервал скрежет ключей.

– Мам, с тобой все хорошо? – раздался взволнованный голосок. «Дочка вернулась из школы», – слабо улыбнулась мать. Дрожь, не отпускающая ее после разговора с колдуньей, отступила, на душе потеплело.

Вопрос о том, как жить дальше, отпал сам собой. Так же. Ходить на работу, вести хозяйство, помогать кровинушке пережить неудачи и радоваться ее успехам. День за днем, снова и снова – ради нее.

Пусть дальнейшая жизнь будет отравлена чувством вины, а на сердце лежит уродливый, страшный грех, дочка никогда этого не узнает. Мамочка сделает все, чтобы защитить свою малышку.

Женщина умылась холодной водой и вышла встретить дочурку. Девочка заметила почти неуловимые изменения в лице матери. Начала пытливо вглядываться в родные глаза.

– Ты какая-то бледная! Ма, у тебя нет температуры? Давай померяем!

– Все в порядке, – женщина заставила себя улыбнуться. – Отравилась. Как чувствовала – не нужно было покупать жареный пирожок.

Глядя на прекрасное, беспокойное лицо дочери, мать мысленно вернулась в тот жуткий вечер. Зря колдунья не рассказала клиентке правду. Боялась, что она откажется от сделки?

Даже знай женщина о последствиях и горе, которое принесет ее выбор, она бы ничего не изменила. Ведь дочка – самая большая любовь в ее жизни.

Большинство людей, употребляя банальную фразу «любовь требует жертв», даже не подозревают, что у нее есть самое прямое значение.

Глава 1. Призраки прошлого

Консультация взрослой ведьмы

На пороге ведьмы Алики молодая девушка. Ее миловидное лицо перекошено от гнева и ненависти – то ли к обидчику, то ли к самой себе. Ладони сжаты в кулаки. Во взгляде твердая решимость: покончить с этим.

С чем именно – Алике предстояло слушать следующие тридцать минут.

История не новая, скорее хрестоматийная, если не сказать честно – банальная. Клиентка по имени Дарина связалась с мужчиной, которого современная психология окрестила бы пошловатым словом абьюзер.

Отношения развивались четко по учебнику: периоды блаженства, романтических сюрпризов сменялись унижениями, при воспоминании о которых у девушки стынет кровь.

Когда она собиралась уйти – любимый каялся, стоял на коленях и обещал, что никогда больше не причинит Дарине боли. В его глазах стояли слезы, а слова казались искренними, и – хуже того – они были умело подобраны и всегда попадали в цель.

Зачем-то вспоминались лучшие моменты – как на день рождения к ее подъезду подъехала карета, загруженная подарками, и девушка почувствовала себя принцессой.

Как мужчина устроил свидание на крыше самого высокого здания города. Или день, когда он арендовал для девушки кинотеатр. Они весь вечер смотрели любимые фильмы Дарины, а в конце появился трогательный ролик, где были заботливо собраны совместные фотографии.

Каждый раз она понимала, что совершает ошибку. И каждый раз прощала мужчину в надежде, что он изменится. Любимый человек дарил ей сказку, и девушка наивно верила, что, если оба хорошенько поработают над собой, удастся ее сохранить.

В конце концов, уйти никогда не поздно, но собраться с духом оказывалось сложнее и сложнее. Сети, в которые Дарина попала, затягивались сильнее до тех пор, пока ее единственной функцией не стало угадывать настроение и желания своего господина.

Девушка подстраивалась, когда «идти на компромисс» – как она называла очередную уступку – было уже нельзя. Что бы мужчина ни сделал: в пылу гнева отвесил затрещину или даже выгнал на мороз ее собачку, девушка ловко находила оправдания любимому чудовищу.

Тем более синяк зажил, а собачка нашлась – замерзающее животное приютила соседка. Он клялся, что затрещина – случайность, а Мося – сама убежала.

Она верила. Хотя сейчас не понимает, как можно было поверить.

А самое жуткое, Дарина постоянно испытывала жгучее чувство вины.

Казалось, рядом с ней чуткий, заботливый и добрый человек почему-то испортился. Стоит переменить поведение, найти собственные ошибки, и отношения вернутся на круги своя.

Сумей Дарина в итоге его бросить, она могла бы хотя бы немного гордиться собой. Но мужчина ушел первым – когда от ее гордости и от нее самой уже ничего не осталось.

Даже мучить девушку уже стало скучновато – так паук теряет интерес к мухе, после того как выпьет ее содержимое. Сейчас Дарина не понимает, как могла позволить над собой издеваться.

Особенно стыдно перед собачкой – нужно было изгнать его из квартиры сразу же после того, как животное оказалось на улице! Больше всего она мечтает стать другим человеком. Тем, с которым подобного никогда бы не случилось.

– Чего я только ни делала, для того чтобы избавиться от прошлого. Покрасила волосы, бросила работу и даже решилась на переезд. Но воспоминания все равно со мной. Постоянно.

Ее запрос походит на пожелание медицинского диагноза. Дарина мечтает, чтобы у нее отшибло память. Пусть изменить прошлое уже невозможно, какая разница, если она не будет ничего помнить?

Нельзя сказать, что выполнить запрос клиентки совсем невозможно.

Есть специальные техники гипноза, которые позволяют забыть травмирующие события. Есть магические практики, после которых полученный опыт медленно осядет в недрах подсознания и сгинет там навсегда.

Но когда Дарина столкнется с новым «ловцом душ», она не сможет его опознать. Девушка повторно попадет в паутину и далеко не факт, что сможет выбраться оттуда живой.

Ведьма взглянула на клиентку.

Когда-то она тоже была точно такой же – повсюду таскала с собой багаж с воспоминаниями, которые давили, будто тяжелые камни, и вечно пыталась от него избавиться. Отгородилась от всего – друзей, наставницы и даже от любимого дела.

Нет, здесь магия не поможет. Только грамотная психотерапия. Единственное, что Алика может сделать, – поколдовать, чтобы жизненный путь привел девушку к хорошему специалисту.

– Дарина, – сочувственно сказала она. – Вам придется принять то, что произошло. Какую бы профессию вы ни освоили, в какой цвет ни красили бы волосы – от собственного общества не избавиться.

История юной ведьмы

(4 года назад)

В аудиториях университета редко бывает заинтересованная тишина. Обычно невыспавшиеся студенты лениво провожают взглядами таких же полусонных ворон, листают ленту новостей в смартфонах, а то и вовсе нагло перешептываются на задних рядах. Обсуждение сериалов и отношений приятельниц намного интереснее скучных лекций.

Но когда выступает Константин Валерьевич, каждый стремится занять место поближе к оратору, все шепотки стихают, а взгляды жадно устремляются на кафедру. Профессор уже немолод, его виски тронула благородная седина, но ни один студент не назвал бы этого стильного, подтянутого мужчину стариком. Я точно знаю – в него влюблены как минимум три девчонки с нашего курса.

Из-за харизмы профессора на лекции приходят даже студенты с других факультетов. Константин Валерьевич никогда их не прогоняет, поощряя потребность «деток», так он называет вольных слушателей, в самообразовании.

Если профессору и льстит всеобщее обожание, он не подает вида. Когда в аудитории воцаряется звенящая тишина, Константин Валерьевич начинает речь, похожую на маленькое представление.

– С начала времен люди испытывали потребность понять, как устроен мир. Наши предки верили в колдовство, – профессор держит паузу, выжидая, пока в аудитории не начнут раздаваться неуверенные смешки. – Они считали, что людьми управляют сверхъестественные силы. Мужчина выпил и творит беспредел – значит, в бедняжку вселились запойные бесы; украл – лукавый попутал, а уж если в жизни наметилась череда неудач – к гадалке не ходи, это сглаз или порча. – На лице всеобщего кумира мелькает снисходительная улыбка. Видимо, предрассудки наших предков кажутся профессору забавными, как выдумки малых детей. – Прав Гойя: сон разума порождает чудовищ. Когда отсутствует база знаний, мозг вынужден объяснять реальность через причудливые дикие сказки. После такого вступления многие из вас, – Константин Валерьевич выразительно обводит взглядом аудиторию, – должно быть, решили, что я – атеист.

Но они будут неправы. Я верю, – его мягкий баритон начинает набирать силу. – Только моя вера – эта наука! Дикарь при виде зажигалки решит, что в ней сидит миниатюрный дракон. Но наш современник знает или в крайнем случае может загуглить, как работает зажигалка, ему нет необходимости выдумывать небылицы!

Сложно представить, чтобы образованный человек всерьез считал, что поступками личности управляют злые духи: бесы или демоны. Но на поведение могут влиять психотравмы, привычные паттерны, семейные сценарии и воспитание.

В этой аудитории я дам вам знания, за которыми охотились люди всех времен и народов. Мы будем учиться препарировать, но не лягушек, как наши многоуважаемые студенты медицинского факультета, а психику, или, – на этом месте губы профессора вновь искривляются в ироничной улыбке, – как сказали бы раньше, чужие души.

Аудитория восторженно замирает. Моя соседка едва не пищит от восторга – кажется, у Константина Валерьевича только что стало на одну преданную фанатку больше.

Опускаю взгляд. Если бы в университете узнали, что всего полтора года назад я была той самой дремучей девицей, что на полном серьезе зубрила заговоры, ставила магические защиты, а еще изгоняла демонов из бывшего парня, подняли бы на смех.

Сейчас я сама не могу точно сказать, что произошло тогда. Прошлое будто подернуто пеленой тумана и кажется похожим на старый мистический триллер. Я уже не знаю, что было на самом деле, а что мы, подростки, начитавшись фэнтези и насмотревшись ужастиков, невольно выдумали.

Помню, после изгнания духа из Эрика я постоянно ощущала холод – не согревали ни теплые свитера, ни чай с имбирем. Думаю, озноб настиг бы меня даже на тропическом острове. Я чувствовала острую потребность ненадолго отдохнуть от всего сверхъестественного, оттаять, как Кай после встречи со Снежной королевой. Пожить обыкновенной человеческой жизнью.

Смущаясь, я рассказала о своем желании наставнице бабе Марье. Все боялась, что строгая ведьма разозлится. Напомнит: обучение магии – тяжелый труд, а я не готова стать настоящей колдуньей, раз сбегаю после первых трудностей и потерь.

Но старая ворожея лишь понимающе сжала мою ладонь.

– Да, несладко тебе пришлось, девочка моя, – вздохнула наставница. – Что ж, порой всем нам необходимы перерывы. Возвращайся, как только захочешь. Я буду скучать.

– А как же духи-помощники? – робко спросила я. – Они поймут?

– А ты объясни им так же, как мне объяснила. Но уточни, что ты не отказываешься от магии навсегда. Обязательно пообещай вернуться к практике, как только будешь готова, – заботливо предупредила опытная колдунья, ласково потрепав меня по щеке. – На всякий случай, чтобы не случилось беды.

Воспоминания о том, что произошло при отказе от магии в прошлый раз, заставили меня зябко поежиться. Я не искала новых бед, их и так было чересчур много, поэтому сделала все в точности, как сказала наставница.

«Мне действительно нужно отдохнуть, набраться сил, в этом нет ничего плохого», – повторяла я себе изо дня в день. Но возвращение откладывалось.

Вначале я планировала возобновить обучение ворожбе через два-три месяца – столько времени достаточно, чтобы отойти от столкновения с демоном?

В образовавшийся перерыв переключилась на подготовку к поступлению. Оказалось, я переоценивала свои знания, а до экзамена оставался всего год.

Приближающиеся ЕГЭ – зубрежка, занятия с репетиторами, бесконечные дополнительные курсы, – как злобный монстр пожирали все время и силы, тут уж не до познания тайн Вселенной. Так два месяца превратились в целый год с «хвостиком».

Затем, когда я каким-то чудом смогла попасть на бюджет, все собиралась вернуться к восхитительно пахнущим травам, заговорам и заклинаниям. Прикасаться к сакральным знаниям, творить ворожбу и общаться с мудрыми духами – казалось бы, что может быть волнительнее и прекраснее?

Но само это место… Оно как будто против моего возвращения к эзотерике.

Я учусь на психолога. Здесь часто разбирают истории, подозрительно напоминающие случаи, с которыми клиентки обращаются к бабе Марье. Уверена, наши профессора нашли бы любому «проклятью», «порче» и даже одержимости научное объяснение.

С недавних пор я глотаю знания по психиатрии и нейрофизиологии так же, как раньше поглощала книги по эзотерике. Единственное, что связывает меня с прошлым, – это необычное хобби. В свободное от учебы время я беру стакан горячего шоколада из автомата и иду в библиотеку. Все пытаюсь получить ответ – на этот раз от науки – что же случилось с Эриком на самом деле.

Когда тело бывшего «захватывал демон», менялось все – мимика, тембр голоса, даже запах, хотя последнее очень сомнительно. Возможно, так казалось из-за моего искаженного восприятия.

Мысли о прошлом не покидают. Даже сейчас, на паре Константина Валерьевича, я все раздумываю: так что это могло быть? Нервный срыв, расщепление личности, синдром деперсонализации… Любой вариант звучит гораздо убедительнее, чем одержимость.

Из потока мыслей меня вырывает вибрация телефона. Лиза снова присылает забавный мем с ведьмой. Но не настолько смешной, чтобы на него ответить.

С лучшей подругой мы учимся в одном институте, но на разных факультетах и общаемся все реже и реже.

Поначалу после расставания с Эриком я была очень благодарна ей за поддержку в самые мрачные времена. Мы часто гуляли, ходили в кино и в кафешки, где долго шушукались. Казалось, Лиза – единственный человек, которому я могу доверить секреты.

Но чем ближе становилось поступление, тем меньше времени оставалось на посиделки с подружками. Затем, оказавшись в стенах университета, мы будто очутились в разных вселенных.

Мне стала интересна нейрофизиология, физиология, возрастная психология, психиатрия, в то время как Лиза будто застыла в позапрошлом веке. Она по-прежнему говорит только о ворожбе.

Общие темы стремительно исчезают, и общаться с подругой становится немного неловко. Но если быть полностью откровенной, я знаю – это всего лишь отмазка. Несмотря на новые научные убеждения, где-то в глубине души сидит вера, что я приношу только несчастья.

Пусть профессора и подражающие им одногруппники сказали бы, что у меня разыгрался невроз, ставить диагнозы другим легко – они видны как на ладони.

Но если отстраниться и спокойно взглянуть на факты, картина получится неприглядной. Никита хотел мне помочь и чуть не умер от удушья. Психика Лехи оказалась не готова к «мистическим» приключениям, и каждую весну и осень он ложится в психдиспансер. У парня начинается обострение паранойи: Лехе чудится, будто его преследует демон. Даже кот Рыжик погиб.

Поэтому пусть друзья держатся на расстоянии. На всякий случай – так будет лучше для всех. Я игнорирую сообщение подруги, стараясь сосредоточиться на голосе преподавателя, но звонок весело возвещает об окончании пары.

Выхожу в коридор и нос к носу сталкиваюсь с взлохмаченной хмурой девушкой.

Такая ситуация не редкость в тесном пространстве, порой студенты так спешат на переменку, что даже врезаются друг в друга. Девица, в отличие от обычных учеников, ведет себя вызывающе: я пытаюсь ее обойти, но незнакомка нагло заслоняет проход.

Уступать дорогу она явно не собирается.

– Подвиньтесь, пожалуйста, – раздраженно прошу я.

Девушка не реагирует. Нечто неуловимо выделяет ее из толпы веселых первокурсников. Нет, не разноцветные браслеты, что опоясывают ее руки и звенят при каждом движении.

Меня не покидает ощущение, что мы уже пересекались, но, как ни стараюсь, не могу вспомнить, где видела ее бледное лицо, темные волосы и зеленые глаза.

Знакомая незнакомка смотрит с укором, будто я в чем-то перед ней виновата.

– Прости? Мы где-то виделись?

Вместо ответа на мой вопрос она задает свой.

– Твой отпуск не слишком затянулся? – голос девушки звучит глухо, словно доносится издалека, в то же время от ее слов веет нездешней силой. По рукам пробегают мурашки.

Становится холодно, будто во всем университете вмиг вырубили отопление.

«Отпуск? Мы с мамой вернулись с курорта к началу учебного года». Через секунду понимаю – девица говорит вовсе не о недельном отдыхе в Гаграх. Она об отпуске, который должен был закончиться очень давно.

Но одна трусливая ведьмочка предпочла сделать вид, что никакого «перерыва от магии» не существует, есть только обычная повседневная жизнь.

Так. Мои отношения с ворожбой никого не касаются. Какого черта эта нахалка лезет в чужую жизнь?

– Кто ты? – Я хочу схватить незнакомку за руку, но ловлю лишь холодный воздух. Силуэт девушки медленно покачивается и исчезает.

Вот это номер! Так, нужно немного прийти в себя. Осторожно опускаюсь на скамейку. Интересно, много людей видели, как я говорю с пустотой?

– Эй, все в порядке? На тебе лица нет, – раздается голос одногруппницы Даши. Она с первого сентября набивается ко мне в подруги, мы даже несколько раз сидели в кафе.

Заверяю приятельницу, что все в порядке, просто живот прихватило по «женским причинам». Одногруппница участливо присаживается рядом.

– Дать таблетку? – заботливо спрашивает она.

– Уже выпила обезболку, – слабо улыбаюсь в ответ. – Я посижу здесь немного – и все пройдет.

Когда Дашка наконец-то отстает и уходит в столовку, я достаю телефон, включаю фронтальную камеру, чтобы привести внешний вид в порядок.

Не хватало еще остаток дня ловить жалостливые взгляды и отвечать на неловкие расспросы. Едва я бросаю взгляд на экран, пальцы начинают предательски дрожать. Требуется огромная сила воли, для того чтобы удержать телефон в руках, а не отбросить на пол, как ядовитую змею.

Кажется, я понимаю, откуда знаю ту девушку. Прямо сейчас она смотрит на меня со смартфона.

* * *

Не нравится мне это. Ох как не нравится. Конечно, всему происходящему можно найти научное объяснение. Я не спала большую часть ночи – новая книга казалась гораздо интереснее визита в царство Морфея.

Уставшее от нехватки отдыха сознание начало выкидывать странные фокусы. А может, это Лиза решила подшутить и использовала против меня оморочку?

Оморочку? Ты себя-то слышишь?

Из груди вырывается грустный смешок. «Трудно представить современного человека, который на полном серьезе верит в мороки, порчи и проклятья!» – звучит ироничный голос Константина Валерьевича.

Тем не менее я заглядываю в расписание – у Лизы сейчас биология. Очень хочется прийти к подруге, рассказать о загадочном происшествии. Она единственная не решит, что увиденное – галлюцинация, и не начнет подвергать меня мучительному и несколько унизительному психоанализу.

Одергиваю себя. Думай логически. Есть три варианта. Первый – твой мозг создал причудливый образ из-за того, что на парах вспомнилась прошлая жизнь. Тогда увиденное – проекция подсознания и беспокоить ведьмочку попросту глупо.

Второй вариант – магия существует на самом деле, и Лиза прикалывается над подругой. Упражняется в сотворении мороков на очередном «кроле».

В этом случае, если я прибегу к ней, уловка юной ведьмы сработает, и Елизавета добьется чего хотела – внимания. Тогда поддаваться манипуляциям лучше не стоит.

И наконец, последняя вероятность – произошедшее не трюки подсознания и не Лизины проделки. Фантом существует. Если так – дела плохи. Мой облик, чтобы хорошенько напугать, могла «примерить» астральная сущность.

А значит – начинается новая магическая заварушка.

Несмотря на имидж роковой эгоистичной красотки, Лиза – неравнодушная девушка, которая ни за что не оставит друга в беде. Она конечно же бросится помогать: выяснять, кто пытался до меня достучаться, ставить защиты, разбираться в причинах и, возможно, даже подключать свою мудрую бабушку.

Подруга сама не заметит, как окажется втянута в новый мистический триллер со мной. В прошлый раз Лиза была единственной, кто не пострадал. Но стоит ли испытывать судьбу дважды?

Имею ли я право рисковать чужой жизнью?

– Привет, – я оборачиваюсь и вижу Лизу собственной персоной.

Раньше юная ведьма была хорошенькой девчонкой, тенью прекрасной женщины, а сейчас передо мной «распустившийся бутон».

Живая статуя, которую высек гениальный скульптор по имени Время. Из-за бликов от лампы кажется, будто густые русые локоны подруги сияют, но главное украшение Лизы – внутренний свет, что исходит от ее беспокойных глаз.

Его не скрыть даже за ярким, подчеркнуто стервозным, мейком.

– Я, конечно, понимаю, ты сейчас очень занята. Но, может быть, найдешь время прогуляться? – смущаясь, предлагает подруга.

– Прости. Я не могу, нам столько задали! – делаю страшные глаза.

На домашние задания преподаватели действительно не поскупились – видимо, они задались целью исключить всех халтурщиков. Но если как следует захотеть, всегда можно найти время для встречи с другом. Мы обе это знаем.

Двигаюсь к своей аудитории. Я не собираюсь продлевать неловкую сцену. О нет! Лиза идет за мной.

– Знаешь, я не хочу навязываться.

«Но именно этим ты и занимаешься».

– Да, я соскучилась по нашим прогулкам и разговорам, – теперь ведьмочка давит на ностальгию. – Но сегодня дело не в них! Ты первая ко мне приходила. Во сне!

Оборачиваюсь. Интересно, что новенького Лиза выдумала на этот раз?

– В начале там была всякая ерунда: шабаш гоблинов, летающие слоны. А потом, в самой кульминации сновидения вдруг появилась ты. Все вмиг исчезло – остались только мы на абсолютно белом фоне. Ты трясла меня за плечи и говорила такие слова: «Передай, что отпуск закончился. Не могу с собой связаться. Передай, что отпуск закончился». Вот, собственно, – подруга опускает глаза, словно вся история со сном ей самой кажется немного бредовой, – передаю.

Меня словно ледяной водой окатили. Это то же самое, что я себе сказала сегодня. Точнее, галлюцинация с моей внешностью. Или не галлюцинация? Положа руку на сердце – случаи не слишком похожи на обыкновенные совпадения.

Лиза выглядит заинтригованной и немного взволнованной.

– Скажи, есть догадки, кто заглянул в мой сон? Возможно, часть тебя в отрыве от магии страдает и пытается достучаться до хозяйки? – робко предполагает молодая колдунья.

Ну уж нет. Я не позволю подруге навязывать подобные трактовки. Слишком хорошо помню, чем «занятия магией» закончились в прошлый раз.

– Знаешь, нас учат, что сны – это послания подсознания. Невозможно интерпретировать чужие сновидения, не совершая ошибок, – я нарочно говорю заумными терминами, зная, как они раздражают Елизавету. – Но «тайный смысл» твоего сна лежит на поверхности. Ты хочешь, чтобы я снова вернулась в эзотерику, поскольку считаешь, что мне чего-то недостает. Так вот – твое подсознание ошиблось. Я полностью счастлива, – последняя фраза звучит фальшиво.

На самом деле счастье для меня вовсе не важно. Главное – безопасность. И моя, и Лизина. И всех остальных.

Подруга краснеет, будто только что получила пощечину. На секунду ведьмочка замирает, словно решая: уйти ей или предпринять последнюю попытку направить разговор в нужное русло.

– Ладно, бес с ней, с магией, – наконец вздыхает Лиза. – Хотя тебя много раз спасали духи, и затянувшийся «отпуск» хозяйки может их разозлить. Но зачем ты ведешь себя так с друзьями? Со мной? Тебя всегда поддерживали, старались помочь. Почему ты шарахаешься от меня как от чумной? Чем я это заслужила?

Подруга явно не планировала это произносить, но вопрос давно зрел в ее горле. Если бы после истории с демоном у меня остались эмоции, к глазам, должно быть, подступили бы слезы.

Я ощутила бы жалость. А может быть – стыд. Но я почти ничего не чувствую. Нужно ее оттолкнуть. Ради Лизиного же блага.

– Ничем, – пожимаю плечами. – Ты ничем это не заслужила.

Еще в детстве заметила: если не давать людям объяснений, они придумают свои, гораздо лучше тех, что я могла предложить.

– Решила порвать с прошлым из-за одного чудака на букву «м», который потрепал тебе нервы?! И все, кто были рядом в самые сложные времена, оказались вмиг не у дел… – Лиза пытается заглянуть в глаза и прочитать, что у меня на душе, как часто делала ее бабушка, баба Марья. – Мы напоминаем тебе об Эрике, о периоде страданий, боли и страха. Из-за козла-бывшего ты готова отказаться от всех друзей!? – голос подруги звенит от обиды.

На короткий миг мне хочется обнять ее, поделиться переживаниями и вновь стать как сестры. Но я не даю неразумному помутнению взять над собой верх.

– Считай как хочешь! – сухо бросаю я ведьме.

Кажется, Лиза вот-вот заплачет. Но маленькая колдунья берет себя в руки. Ведьмы не показывают слезы при чужаках – выучка бабы Марьи.

А я теперь для нее посторонняя.

– Знаешь, – глухо произносит подруга, – когда я узнала, что демон сожрал твою душу, то подумала, это метафора. Каждый, кто хоть немного шарит в магии, знает, чисто технически съесть вечную сущность человека невозможно. Но я помню девочку, которая пришла в наш ковен и стала моей подругой. Ты не она, – с горечью заключает ворожея вместо прощания. – И, судя по всему, у тебя действительно нет сердца.

Лиза гордо разворачивается и уходит – по коридору еще долго раздается возмущенный цокот ее каблуков. Я должна радоваться, ведь поступила правильно. Или, может, испытывать грусть, поскольку только что потеряла подругу. Но внутри лишь холодная пустота.

После пар одногруппницы зовут в клуб на тусовку, они зависают там каждую неделю. Обычно я не люблю шумные сборища, громкую музыку и пьяное веселье. Предпочитаю проводить вечера дома в обществе книг, но сегодня не отказываюсь от приглашения.

Развеяться, как все нормальные студентки, порой не помешает. Кому как не мне знать, насколько хорошо обычные земные вещи отгоняют призраков.

И призраки прошлого – не исключение.

* * *

В свой первый поход в клуб я постаралась выглядеть на все сто: каблуки, облегающее платье, купленная на стипендию перламутровая помада. «Интересно, какой она будет, студенческая жизнь?»

От мамы я слышала, что в университете прошли ее лучшие годы, но сама не возлагаю заоблачных ожиданий. Меня вполне устроит и вполне обычное, а главное – лишенное смертельных опасностей существование.

У входа ждут одногруппницы – одинаково красивые, яркие, с нарочито «взрослым» макияжем и деланой уверенностью в себе. Машу рукой и присоединяюсь к компании. Все, чего я желаю, – мимикрировать, влиться в большую стаю, чтобы ни прошлое, ни неведомые силы меня не настигли.

Мы заходим в клуб, приятельницы смеются над всякими глупостями, любуясь переливами собственных голосов. Силуэты девушек в неоновых огнях похожи на сказочных нереид, сотканных из лунного света. Не без удовольствия ныряю в мерцающую толпу.

И пусть веселье мне сейчас недоступно, впервые с момента встречи с двойником на душе становится хорошо и спокойно. Утреннее происшествие кажется нелепым наваждением, миражом, отчего-то возникшим не в жаркой пустыне, а в стенах университета.

Я – не ведьма. И не черная кошка, которая сулит окружающим несчастья.

Молодая колдунья Алика могла разозлить неведомых духов и навлечь на себя и близких их гнев. Студентка первого курса психфака Лика – нет. Не думая ни о чем, я двигаюсь в такт битам, позволяя телу самому ритмично извиваться под звуки популярных мелодий. Ловлю на себе восхищенные мужские взгляды.

С момента расставания с Эриком я ни разу не была на свидании. Парни будто перестали существовать для меня на эти полтора года. Внимание противоположного пола кажется непривычным и в то же время приятным.

Украдкой я изучаю незнакомые лица и тут… вижу призрака. На миг сердце будто перестает биться.

Он сидит в кресле за дальним столиком, но единственный из всех присутствующих не пьет. Сделать вид, что не заметила? Потом сослаться на скверное освещение, громкую музыку или наврать, что была увлечена общением с новыми подругами?

Поздно. Призрак машет рукой, давая понять, что тоже заметил меня. Проигнорировать его невозможно – и дело не в банальной вежливости. На нас начинают коситься люди, в том числе мои одногруппницы.

Не хочу давать девочкам пищу для любимого занятия студенток психфака – сплетен, прикрытых тем, что они практикуются в психоанализе, наблюдая за подопытными в естественной среде обитания.

Выныривать из безопасной толпы, в которой так удобно прятаться, очень не хочется. Но он уже вытянул меня отсюда, разрушив иллюзию защищенности одним лишь приветственным взмахом ладони. Я заставляю себя очаровательно улыбнуться и подхожу к столику.

– Какие люди! Сколько лет, сколько зим! – Почему вырываются только банальности?

«Ах, Чацкий, я так рада», – вспоминается вымученный ответ Софьи из «Горя от ума».

– Ну привет! – Призрак встает и, не успеваю я увернуться, стискивает меня в своих медвежьих объятьях. Кажется, он действительно счастлив увидеться. После приветствия фантом задает самый раздражающий в последнее время вопрос:

– Лика, скажи, пожалуйста, что с тобой происходит?

Не все привидения бестелесны. Не каждый фантом выглядит пугающе и, к сожалению, чаще всего они не растворяются, как в плохих кинофильмах, стоит подойти чуть поближе.

Этот призрак из плоти и кожи. У него короткая стрижка, модный джемпер и рваные джинсы. Я не встречала человека отзывчивей и добрее.

Он – тот, кто был рядом в самый темный час. Тот, кто, рискуя жизнью, проводил вместе со мной обряд экзорцизма. Тот, кто не побоялся прийти на помощь, зная, что может столкнуться с демоном.

– А что со мной не так? – с напускным удивлением пожимаю плечами. – Пришла в клуб развеяться вместе друзьями. Я уже совершеннолетняя, имею право повеселиться.

Никита морщится. Друг не заслуживает того, чтобы с ним разговаривали таким холодным надменным тоном.

Но я больше не могу позволить никому – в том числе и себе – пользоваться благородством демонолога. В прошлый раз, когда я втянула Никиту в «мистическое приключение», парня чуть не придушила астральная тварь.

Стоит напоминать себе об этом каждый раз, когда возникнет желание посвятить друга в неприятности. Я не хочу никому причинять новую боль.

– Хочешь сказать, с тобой все отлично? Ты обидела Лизу. Не отвечаешь на звонки. А еще одна птичка напела: сегодня ты около минуты пялилась на пустую стену, что-то бормотала, а потом сгорбилась, будто прихватило живот. Скажи, – на лице друга неподдельное беспокойство, – ты видела демона? Он вернулся?

Да, в стенах университета свои физические законы: слухи здесь перемещаются быстрее скорости света. Мысленно ругаю Дашку и ее длинный язык.

Ведьмочка Алика непременно бы все рассказала. Она верила: если разделить тревоги на двоих, их станет в два раза меньше. Студентка психфака Лика предпочитает решать все проблемы самостоятельно.

– Даже если и вернулся, тебя это не касается, – я чеканю каждое слово, надеясь, что так их смысл дойдет отчетливее.

На миг глаза демонолога изумленно распахиваются, будто он не может поверить в услышанное. Он даже делает шаг назад.

Наконец Никита справляется с эмоциями и заговаривает со мной доверительным тоном старшего брата, которой заботится о непутевой сестричке.

– Скажи, что произошло тогда на кухне у Эрика? Я знаю, ты притащилась к нему в гости с дарами для беса… Когда я пришел, Эрик был уже не одержим, чист как стеклышко – я проверял, – а демон куда-то исчез. Каждый день я жалею, что тогда опоздал, – парень виновато опускает голову. – Лиза говорит, за свободу Эрика ты отдала свое сердце. Звучит бредово. Но она считает, что произошедшее так тебя потрясло, что ты изменилась и… – на этом месте демонолог запинается и начинает подбирать слова осторожнее, – уже не та девушка, которую мы знали и любили.

– Так и есть.

Может быть, «чистосердечное признание» пресечет навязчивые попытки мага залезть ко мне в душу? Парень мрачнеет.

– Не знаю, как насчет остального, – твердо возражает Никита, – но в то, что прежней Алики больше нет, я не верю.

– Эй, Лика! Ты пробовала местный джин-тоник? Клянусь, в жизни не пила ничего вкуснее! – за спиной появляется звезда нашего курса Оксана.

Она уже немного навеселе, поэтому двигается раскованно и даже развязно. Окси окидывает Никиту оценивающим взглядом и, кажется, находит его привлекательным, поскольку начинает немедленно строить демонологу глазки.

– Не пробовала. Но готова это исправить! Не возражаете? – получив от старого друга короткий кивок, я с некоторым облегчением устремляюсь к барной стойке, оставив Никиту на попечение длинноногой красотки.

Окси присоединяется через три минуты.

– Это кто?

Демонолог. Один из самых близких друзей. Брат по ковену. Но я равнодушно пожимаю плечами:

– Приятель из прошлого.

– Фух, – с явным облегчением выдыхает подруга. Она распускает пучок, позволяя роскошному каскаду рыжих волос рассыпаться по спине. – Хорошо, что не твой парень. Неловко бы получилось! Значит, ты не возражаешь, если я приглашу его потанцевать?

– Не возражаю.

Что-то мне подсказывает, одними танцами дело не ограничится. Я наконец-то добилась чего хотела – от меня отстали. Понемногу цежу коктейль – действительно вкусно, только немного горько.

Или это не из-за напитка? Наверное, прежняя Алика завязла бы в болоте печали. Но студентка Лика уверенна и спокойна.

Она знает: иногда лучший способ защитить человека – изолировать его от потенциальной опасности. Даже если эта опасность – ты сама.

– Грустишь, красотка? – раздается чей-то подозрительно знакомый голос.

Поднимаю глаза и вижу: передо мной стоит невероятный красавчик. За время, что мы не виделись, парень подрос, несколько возмужал. На его умном лице стали проступать интеллигентные и даже аристократические черты.

Когда-то этот мальчик носил мою сумку, а я любовалась на снежинки, застывшие в его неправдоподобно длинных ресницах и вьющихся волосах. Кто знает, сложись все немного иначе, может быть, мы стали бы парой.

Интересно каково это – быть рядом с домашним мальчиком, от которого за версту не несет обреченностью или мистическим флером. Я мотаю головой, прогоняя глупые мысли. Улыбаюсь – на этот раз вполне искренне.

– Уже нет.

– Я хотел угостить тебя коктейлем, но, судя по всему, он у тебя уже есть, – школьный друг Дрюня со смущением смотрит на недопитый джин-тоник. – Как еще подкатить к девушке, которая давно нравится, я не знаю. Когда вижу тебя – мозг будто отключается!

Чувствую, комплимент получился таким неуклюжим, потому что Андрей говорит правду. Он кажется еще милее. А самое главное – я никогда не влюблюсь в Дрюню. Не влюбилась в школе и не влюблюсь сейчас.

Значит, мы оба будем в относительной безопасности.

– Как только узнал, что девчонки с вашего факультета идут сюда, – сразу приехал. Если честно, я делал так периодически. Обычно тебя с ними не было, но я чувствовал: однажды мне повезет. Ужасно рад тебя видеть!

– Я тоже.

«Если та, кем я стала, вообще способна испытывать радость», – добавляю про себя.

Немного смущаясь, Дрюня приглашает меня на медленный танец. Мы размеренно покачиваемся в такт музыке. Руки кавалера слегка дрожат, словно он не до конца верит, что почти держит меня в объятьях.

Оказывается, парень поступил в тот же институт, только изучает юриспруденцию. Родители настояли, но Дрюня особенно и не сопротивлялся. Он травит несколько баек о своем факультете.

Я отплачиваю забавными происшествиями с нашего психфака. О девочках, которые мнят себя великими знатоками душ и подвергают психоанализу любые действия друг друга, даже поход в туалет, можно рассказывать бесконечно.

Как во второсортной мелодраме наши взгляды встречаются. У Дрюни очень красивые глаза – голубые, как у моей старой игрушки – Кена, дружка куклы Барби.

Я в них никогда не утону. Если хочу подвести черту под прошлым – сейчас самое время. Я позволяю Дрюне себя поцеловать.

– Я ждал этого еще со школы, – признается парень.

Я – нет, но вместо того, чтобы соврать, запускаю руку в его густые кудри.

– Поцелуй меня снова!

Он целует. Еще и еще.

– Давай уйдем, – хрипло шепчет Андрей.

Держась за руки, мы сбегаем из шумного клуба. У самого выхода я сталкиваюсь с Никитой. Одного взгляда на его окаменевшее лицо достаточно, чтобы понять – демонолог видел все, что творилось внутри.

– Возьми вещи, пожалуйста, – сую Андрею в руку свой номерок. – Я догоню.

Мой спутник открывает рот, чтобы возразить. Парню совсем не хочется оставлять меня с бывшим приятелем по ковену даже на пару минут. Но Дрюня слишком боится вновь все испортить, чтобы возразить. Он нехотя кивает и послушно удаляется в гардероб.

– Что ты делаешь? – шипит друг. – Ты ведь его не любишь.

Да. И это – самое главное. Но демонолог меня не поймет. В его глазах разочарование и плохо скрываемая печаль.

– Знаешь, кажется, Лиза права, ты – не та Алика, которую я знал.

Слова Никиты не задерживаются в голове надолго, их выметает дурман от коктейлей и холод первых зимних дней. Будто карета из сказки про Золушку, подъезжает такси.

Едва мы садимся на задние сиденья, Андрей вновь лезет целоваться, но я звоню маме – если без предупреждения исчезнуть и заявиться под утро, она сойдет с ума от тревоги.

Я виртуозно сочиняю историю про то, что девочки после похода в клуб устраивают девичник у Оксаны. Можно присоединиться? Очень хочется вписаться в компанию.

Если мама и чувствует фальшь, то не подает вида. Она волнуется и, скорее всего, не хочет меня отпускать, но перебарывает себя:

– Конечно. Ты уже большая девочка.

В ушах у меня – старая привычка из прошлой ведьмовской жизни – звучат мамины мысли: «Спокойно. Да, тревожно. Но ты ведь хочешь, чтобы твоя девочка была счастлива? Ради нее ты готова на всё. Так перестань, во имя всего святого, контролировать взрослую дочь!»

В который раз поражаюсь силе материнской любви и маминой выдержке. Родители Дрюни подарили сыну шикарную квартиру в центральной части города в стиле лофт. Мне приятны его прикосновения, поцелуи. Тело реагирует так же, как когда я любила.

Только тело. Не более. Я разглядываю люстру на потолке, а в ушах с каждым движением нового парня пульсируют слова: «Я живая. Живая. У меня все еще есть сердце».

Глава 2. Кармический брак

Консультация взрослой ведьмы

К рассказам людей о прошлых жизнях ведьма Алика всегда относилась с долей скепсиса. Он удваивался, в случае если собеседники утверждали, что в прошлых инкарнациях были видными историческими фигурами, королями, а то и богами.

Ни разу Алике не встретился человек, осознавший, что две жизни назад он влачил существование бездомного или проститутки. Это наталкивает на мысль, что часто учение о реинкарнации служит способом оправдать неудачи и поласкать самооценку. Ничего, что еле свожу концы с концами. Зато в прежней жизни был самим царем Соломоном!

Поэтому случай, когда клиенты ведьмы действительно столкнулись с влиянием прежних воплощений, пополнил ее копилку необычных историй.

* * *

В тот день в гости к ведьме Алике заглянула пара эзотериков. На удивление сильных. Юрий – качок и боевой маг – поглядывал на ворожею исподлобья, анализируя ее способности. Его жена Виола оказалась темноволосой притягательной женщиной с льдинкой внутри.

Она работала с демоническими сущностями, не позволяя им манипулировать собой, и могла заставить сердце человека перестать биться, находясь за тысячи километров от жертвы.

– Ребята, – суховато предупредила Алика, – если вы вляпались в магическую войнушку и теперь ищете союзника – вам не ко мне. Разгребайте сами.

Конфликт между практиками – вещь энергозатратная и бьющая по здоровью. Если на кону не стоит ее собственная жизнь или судьба близкого человека, Алика не влезет в чужие разборки ни за какие деньги! Виола тяжело вздохнула.

– Если бы проблема была в конфликте! Делать чистки, ставить защиты, давать отпор – с этим мы бы справились без проблем. Все намного хуже! Наш брак трещит по швам, – колдунья закрыла лицо ладонями.

Юрий мрачновато кивнул. Алике стало одновременно смешно и грустно – перед ней два опытных колдуна, а проблемы у них, как у обычных людей. Так ли велика разница между нами?

– Мы связаны не одно воплощение, – отчаянно прохрипела Виола.

Ее спутник встретился глазами с Аликой. Обычно, чтобы просмотреть чье-то прошлое, ведьма деликатно сонастраивается с человеком.

Но сейчас коллега впихнул в нее информацию, как невкусную манную кашку. На Алику обрушился поток чужих чувств и воспоминаний.

* * *

Эта история началась задолго до их рождения. В глухой деревне старуха умирала на руках своего старика. Они прожили вместе хорошую жизнь. Родили пятерых деток: трое выжили, а старший сын даже смог получить вольную и уехать в город на заработки – старик им очень гордился. Другой судьбы крестьянин не знал, да и не хотел. То, что жены не станет, просто не укладывалось в голове.

– Тише-тише, маленькая, – шептал крестьянин, гладя любимую по волосам. Старуха захрипела, дернулась и затихла. Сейчас она действительно казалась маленькой, почти невесомой. Грудь старика наполнила горьковатая нежность.

Он вспоминал, как жена танцевала на сельском празднике, когда была молоденькой. На ее тогда еще рыжих волосах играли отблески пламени, и он, юнец, не мог отвести от красавицы влюбленного взгляда.

Чувства, что мужчина пронес через всю жизнь, накрыли его с головой. Старик прижался к жене и впервые в жизни заплакал. Его жизнь кончилась – дети выросли и могли справиться со всем сами. Деревня тоже: мужиков много, зачем селянам хилый старик? Он только обуза.

«Как же так? Почему ты ушла и оставила меня одного? Я хочу быть вместе всегда! Пожалуйста!» Грудь прожгло. Старик медленно опустился рядом с телом жены и обнял ее.

Больше он не поднялся.

* * *

Мужчина ожидал, что увидит любимую сразу, как только очнется. Но когда открыл глаза вновь, то оказался на руках незнакомой женщины – все вокруг казалось размытым и чужим. Он хотел что-то возразить, но из груди вырвался лишь недовольный крик.

– Кушать хочешь, маленький? – засюсюкала новая мама. Вскоре прошлая жизнь забылась – так положено. Только в детских снах, а затем в юношеских фантазиях парню являлась сельская девушка, танцующая на сельском празднике. Мальчик не мог понять, откуда взялся тот образ, его греза была не похожа ни на кого из знакомых.

Они встретились в последние дни его жизни, в военном госпитале. Он узнал девушку-мечту из снов в усталой, рано поседевшей медсестре. Все говорили, что парень не выживет, и его никто не брался лечить – зачем переводить дефицитные лекарства?

Раны солдата гноились, по ночам парня рвало кровью. Она добывала лекарства, постоянно делала примочки. Врач удивлялся: почему сестра милосердия так прониклась к незнакомому человеку?

– Может, родственник? Или муж?

Она качала головой и упрямо продолжала выхаживать пациента. Когда в глазах потемнело и парень почуял свой смертный час, он взмолился.

– Господи, дай нам возможность еще раз встретиться. Пожалуйста!

* * *

В новой жизни будущий маг был рабочим на заводе. На творческую встречу попал совершенно случайно. Хлестал дождь, он проходил мимо дома культуры, увидел объявление – поэтический вечер. Написано: чай наливают бесплатно, а парень ужасно замерз. Как только юноша зашел в зал, он обомлел – глаза девушки, выступавшей на сцене, показались ему смутно знакомыми.

Поэтесса читала стихи, неумелое подражание Гиппиус. Потом говорила всякую чушь о том, что мечтает о чистом и целомудренном браке, основанном на безгреховной любви. Парень не слушал слова, он не мог отвести взгляда – как в их самую первую встречу на сельском празднике столетием ранее.

Под конец вечера он вызвался проводить поэтессу до дома.

Сначала она пыталась казаться томной и равнодушной, высказывала идеи об упадке цивилизации и банальности прогресса. У самого подъезда их взгляды встретились. Веки поэтессы дрогнули от чувства, которое иначе как «дежа вю» она описать не могла.

Они целовались неистово, взахлеб. Парень напросился на чай – они тут же попрали идею «целомудренной любви», которую девушка проповедовала пару часов назад. Он думал, что остается на ночь, оказалось – на целую жизнь.

В те времена становилось модным посещать эзотерические салоны. Увлечение мистикой не миновало и поэтессу. Она начала гадать на картах Таро и ходить на спиритические сеансы.

Муж относился к странному хобби жены как к чудачеству, пока однажды ей не удалось кое-кого призвать. И это был точно не дух покойной бабушки, как считала благоверная. Когда мужчина впервые почувствовал присутствие потусторонней твари, волосы на его руках встали дыбом, а по телу прошла волна мурашек.

Несмотря на постоянные просьбы «завязывать с чертовщиной», поэтесса продолжила общаться с сущностью. Женщина, которую он любил, исчезала на глазах. Вкусовые пристрастия, привычки – ничего не осталось прежним…

Жена перестала видеться с друзьями. Нежность в ее глазах растаяла и сменилась смесью превосходства и страха.

– Бабуля сказала, нам нельзя быть вместе! Ты мне не пара, не дотягиваешь духовно. Один из нас однажды погубит другого, – часто причитала супруга.

Мужчина часами убеждал жену, что это лишь наваждение, бред… Порой на недолгое время возвращалась его девочка, но периоды просветления случались реже и реже. Однажды то, что сидело в ней, обратилось к мужу напрямую.

– Убирайся, слышишь?! – шипело оно хрипловатым старушечьим голосом. – Вали из нашей жизни. Или я за себя не ручаюсь!

Жена не помнила, что несла во время «приступа». А муж, скептик, считавший магию выдумками, вынужден был штудировать эзотерическую литературу, обивать пороги ведьмам, чистить любимую молитвами, огнем, травами.

Он добился лишь одного – демон, поселившийся в жене, начал считать мужа личным врагом. Однажды мужчина проснулся от того, что почувствовал руки любимой на шее. Спросонья еще удивился: откуда у хрупкой девушки звериная сила, а потом воздуха стало мучительно не хватать.

– Прости, милый, – прошептала поэтесса, заливаясь слезами. – Но выбора нет – иначе меня убьешь ты! Бабушка так сказала. Бабушка никогда не врала.

В тот момент жена сама в это верила. Последней мыслью был звук ее имени.

* * *

В новую жизнь будущий маг пришел подготовленным. Он помнил отдельные фрагменты прошлого, а главное – осознавал существование колдовства.

Парень жил в Советском Союзе, где царил атеизм. Лики святых на иконах сменили портреты Ленина, эзотерики ушли в подполье. Пришлось поступать на исторический, чтобы получить доступ к архивам.

Притворяясь, будто изучает фольклор, юноша делал то, что не успел в прошлый раз: собирал драгоценные крупицы знаний. Особенно молодого ученого интересовал экзорцизм, все его виды: церковный, оккультный, очищение места, очистка животного…

Судьба вновь свела их вместе. Тогда он уже был состоявшимся колдуном и тайно оказывал эзотерические услуги. Один клиент заказал на нее приворот. Маг взглянул на снимок и обомлел. Знакомые глаза лукаво смотрели с черно-белого фото.

Выпытав у горе-заказчика адрес, он встретил суженую у подъезда. В этот раз узнавание уже не было шокирующим. Оба обрадовались и сразу начали жить вместе, как давние супруги.

Вдвоем они изучали магическое искусство, творили ритуалы и сражались с врагами, которых в этой жизни оказалось немало. Она стала осмотрительнее. К духам относилась с потребительской расчетливостью и периодически проверялась у психиатра – на всякий случай.

Он был увереннее в себе и сильнее.

Магия пленила пару и завораживала.

– Не хочешь объединить наши возможности? – предложила однажды жена.

Колдун и сам не раз задумывался над этим. Черное венчание показалось им отличной идеей. Считается, что после обряда в церкви за парой начинает присматривать ангел. Он оберегает союз от бед и не дает людям возможности расстаться.

При черном венчании роль «ангела» будут исполнять иные силы, в конкретном случае – неупокоенные души. Два мертвеца станут неустанно следить за тем, чтобы живые не расстались ни при каких обстоятельствах. Их энергетика сольется – нельзя будет понять, где заканчивается он и начинается она, а сила увеличится в разы.

– Представляешь, какими могущественными будут наши дети! – все повторяла его колдунья.

Она все чаще говорила о силе, о детях и все реже – о любви. Маги знали, что ритуал укорачивает жизнь и плохо сказывается на здоровье, но не ожидали, что привязка окажется настолько жесткой.

Он перестал реагировать на других девушек. Не то чтобы раньше его тянуло на измены, но на симпатичных девчонок поглядывал – мужчина он или нет?

А теперь тело недвусмысленно намекало: связь на стороне невозможна и от этого эзотерик чувствовал себя ущербным. Обряд не усилил и ее женское здоровье. За одним выкидышем следовал другой. После каждой потери она выла, как раненая собака, и немного сходила с ума.

– Это из-за тебя! – кричала жена. Ее лицо искажалось от ярости и слез. Когда-то любимая женщина напоминала разъяренную мегеру. – Слышишь – из-за тебя!

Ради своего желания колдунья была готова на всё. Даже на измену, зная, чем это грозит. Духи делали свое дело: его отпустили с работы раньше. По их задумке маг должен был вернуться домой до того, как другой мужчина успеет спустить штаны. Но колдун немного замешкался и, как муж из глупого анекдота, застал супругу и ее нового ухажера в интересном положении.

– Я пошла на это только ради беременности! – В глазах жены стояла неподдающаяся описанию боль. – Я так хотела ребенка!

В тот вечер впервые в жизни маг поднял руку на женщину. Ее любовника спустил с лестницы. Ночью у жены поднялась температура. Измена по меркам духов была высшей провинностью, наказание за нее полагалось самое суровое.

Колдун уже не любил жену – осталась лишь сильная привязанность с примесью жалости, но смерти ей он не желал. С каждым часом состояние женщины ухудшалось – ведьму начало лихорадить, она бредила.

Лекарства не помогали, в «скорую» маг так и не дозвонился. Силы, что охраняли их брак, позаботились о том, чтобы у нарушительницы табу не осталось шанса на спасение.

Муж сам ставил ворожее компрессы, читал над ней заговоры и даже пытался перетягивать болезнь на себя.

Но к утру она умерла на его руках.

Магу осталось немного. Он осознавал: их с женой энергетика переплетена настолько плотно, что скоро суженая утянет колдуна за собой.

Когда он понял, что срок на земле подходит к концу, день и ночь стал твердить фразу: «Никакой больше магии. Никогда».

* * *

«В этой жизни никакой магии. Никогда», – первое, что подумал Юрий, после того как родился.

Потом опять забыл слова и выучил их вновь, но посыл первой мысли охранял его все детство и юность. Воспоминания о ворожбе и подружке-колдунье казались мальчику ярким фантастическим сном.

Он часто рассказывал друзьям истории из их прошлых жизней, считая, что сочиняет забавные небылицы. Все удивлялись – откуда такая фантазия. Может, когда вырастет, Юра станет писателем или сценаристом?

Однако Юрий, вопреки всем прогнозам, пошел работать в офис. Бывший маг искренне наслаждался каждой секундой простой человеческой жизни! На него никто не нападал и не насылал страшные порчи. Темные сущности не преследовали мужчину ночами – Юрию снилось, как он сажает картошечку, и бывший колдун просыпался со слезами умиления на глазах.

Он встретил милую девушку Машеньку, полненькую и очень домашнюю. Его девочка работала в библиотеке, пекла пирожки и – ура! – не увлекалась эзотерикой! Юра уже собирался жениться, когда нашел Ее.

Виола – так звали кармическую жену на этот раз – уже успела восстановить наработки по демонологии и с рекордной скоростью входила в силу. Они столкнулись в метро. Встретились глазами. Каждого передернуло, как от удара электрошоком.

«Не подходи, пожалуйста, – подумали кармические супруги одновременно. – Давай каждый проедет своей дорогой». Но тут же направились друг к другу. Прежние привязки возобновились.

Дальше помутнение – очнулись в одной квартире. Юрий плакал, звонил невесте, просил прощения и шептал банальности о том, что они не могут быть вместе и дело не в ней. Виола кусала ногти с облупившимся маникюром.

– Здравствуй, кармический муженек! – невесело сказала она, оживляя в сознании старые воспоминания. – Добро пожаловать в ад.

Вдвоем у них отлично получалось колдовать, это был слаженный, столетиями отработанный дуэт. Но личная жизнь оставляла желать лучшего. Виола относилась к мужу, как к магическому инструменту. Порой она пыталась воскресить остатки былой нежности – но тщетно.

У Юрия к жене не осталось совсем никаких чувств – даже негативных. Страсть выкипела, старые обиды растворили годы, а любовь? Существует ли она? Многие маги считают, что «любовью» люди называют токсичные зависимости.

* * *

– Мы должны быть друг с другом, – вздохнула Виола, – кармический брак. Не зря же Силы столько раз сводили нас вместе.

Так считала прежняя, пылкая, по уши влюбленная в своего мужчину деревенская девушка. Но сквозь нее на Алику смотрела Виола, уставшая до смерти могущественная колдунья. Тогда, в метро, она втайне надеялась, что Юрий не подойдет…

– А вы что скажете, Юра? – обратилась Алика к другому клиенту.

– А что я скажу? Вы сами все слышали, – в голосе мага зазвучала горечь. – Кармический брак. Уроки…

Многие эзотерики сводят жизнь к квесту с получением уроков. Справился с заданием? Молодец – иди дальше. Нет? Держи работу над ошибками. Алике такая концепция не слишком нравится. Жизнь многограннее и глубже. А Вселенная – не стервозная училка с указкой.

Ведьма раскинула карты – похоже, клиенты действительно связаны не одно воплощение. Расстаться им или строить новые отношения на пепелище любви других людей? Кто она, чтобы это решать?

– Прикройте глаза. Представьте, что комнату заполняют силуэты, – тихо проговорила Алика. Ее мерный тихий голос медленно погрузил пару в гипнотический транс.

Перед их внутренним взором предстали два эзотерика, объединившихся в Советском Союзе: поэтесса декаданса с начинающим экзорцистом, медсестра и солдат. И наконец – древний старик. Перед смертью он больше всего на свете желал связать свою душу с любимой. Услышал ли желание Бог?

Или столь жесткую привязку исполнили иные силы?

– Я забираю свою просьбу назад. Я тебя отпускаю, – тихо прошептал Юрий незнакомым, не похожим на собственный, голосом, вздрогнул и горько заплакал.

То рыдал старик, который так и не нашел в себе силы проститься. Он гладил Виолу по щекам, шептал слова любви. Колдунья убрала прядку волос мужа за ухо – чужой, не типичный для нее жест – и положила голову на его плечо.

Алика тихонько выскользнула за дверь, давая старику и его жене возможность проститься. В тот день, когда призраки воссоединились в ее комнате, Юрий и Виола двинулись дальше – уже по отдельности.

Юрий вернулся к невесте и завязал с магией. Виола стала главой одного небезызвестного ковена и взяла на воспитание девочку-сиротку. Говорят, колдунья любит малышку как родную дочь, передает ей свои наработки.

Ведьма Алика очень порадовалась, что история столь бескровно и благополучно завершилась. Сама колдунья не могла похвастаться тем, что ее собственный опыт, связанный с прошлыми воплощениями, обошелся без человеческих жертв.

История юной ведьмы

Односельчане меня не любят. И пусть при встрече они предлагают замызганные карамельки или сладко сюсюкают, я знаю, что у людей на уме. Сама слышала, как тетя Галя, которая, стоит меня завидеть, всегда расплывается в сладкой улыбке, шепнула нашей соседке Наташе, когда подруги стояли в очереди в магазине.

– Видела мелкую бесовку? Дочку Поповых? – Галина неприязненно поморщилась, на ее лоснящемся как блин лице проступили жирные складки. – Как взглянет – душа наизнанку выворачивается. У меня от нее мурашки. Девчонка – ведьма, я тебе говорю, как пить дать колдунья!

Наташа – прогрессивная учительница начальных классов лишь добродушно посмеялась.

– Ведьма? В тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году?

Она не верит ни в душу, которую можно вывернуть наизнанку, ни в магию.

Наташа приехала из города, ее религией был марксизм-ленинизм.

– А я тебе говорю, ведьма. Попов-то не местный, из Малиновки. Ходила я как-то в клуб с малиновским парнем, и он тако-о-е рассказывал! – тетя Галя смешно таращит глаза. – Весь род Поповых – чернокнижники, и дед егойный колдовал, и прадед. Поэтому за Сашку Попова из малиновских девок никто замуж не шел. А Надюхе уже к тридцатнику было, когда Попов-то к ней посватался. Уже так отчаялась бедняжка, что выскочила замуж за первого встречного, ничего толком про него не разузнав. Вот и дочка получилась того… не от мира сего! Говорю: таких в старину на кострах сжигали! – шипит Галина.

Наташка еще раз прыскает, а ее подруга, не добившись нужной реакции, обиженно дуется. Когда женщины расплачиваются и расходятся по домам, никто уже не помнит содержание разговора.

Кроме меня. И пусть, когда Галя говорила гадости, я играла в куклы в нашем с мамочкой и папочкой доме… Я все равно услышала все, что нужно.

Как мне это удается, объяснить сложно, можно только почувствовать. Так леший знает, кто собирает ягоды в дальней части его угодий. А русалка чует, где затеяли купание деревенские девки, даже если сама спит на дне реки, свернувшись калачиком в гнезде из ила и водорослей.

Что односельчане меня не любят, известно слишком давно, чтобы из-за этого расстраиваться. Но задевает другое – Галина говорила плохо про человека, который мне дороже всего на свете, – про маму.

Моя мама – настолько маленькая и хрупкая, что кажется, будто она сошла со страниц сказки про Крошечку-Хаврошечку. Мамочку легко рассмешить и еще проще расстроить.

Где бы мы ни жили, все происходит одинаково: сначала соседки просто думают гадости, потом говорят их друг другу, а затем кидают злые слова мамочке в лицо, будто звонкие оплеухи.

Она оправдывается, краснеет, а затем бесшумно плачет ночами, думая, что я уже сплю. На этот раз я не позволю людям зайти так далеко!

Вчера папочка принес большой тазик с глиной. Мы с мамой налепили зверей и птиц из сказок – жар-птицу, серого волка, лисицу-сестрицу! Поделки сушатся на печи, дожидаясь, когда их раскрасят.

Но сегодня глина мне нужна совсем для другого. Я вновь мастерю из нее, но не веселых животных, а тетю Галю.

И пусть на первый взгляд она получается совсем на себя не похожей, кривобокой и большеголовой, моя фантазия убирает неточности, добавляет недостающие детали: черные как уголек жирные волосы, мужиковатые черты лица, гаденькую ухмылку.

Кладу тетю Галю рядом с жар-птицей и оставляю на некоторое время – ей нужно немного подсохнуть. Сама ухожу кататься на качелях – рядом с ними живет один мой приятель. Напрасно папа с мамой беспокоятся, что у их дочки Танечки нет друзей. Я никогда не остаюсь одна.

В избе можно поиграть с домовым, в лесу водятся навки, леший, русалки. Помимо них есть много духов, которым люди еще не придумали названий. Поэтому я выдумываю их сама.

В начавшей опадать листве едва слышно ворочаются шушундрики, маленькие шкодливые существа, которые водятся исключительно осенью. Пузан просыпается только во время дождя и делает в воде пузыри.

А на детской площадке живет мой давний друг Взлетун. Он помогает раскачивать качели и подпитывается восторгом каждого, кто на них сядет.

Взлетун никого не обижает, поэтому мы и ладим. Я не стала прогонять его, как ту злобную тень, что повадилась пробираться к людям в сны и превращать их в кошмары.

– Давай качаться, давай смеяться! – пристает ко мне маленький дух, стоит подойти к качелям.

Каждому, кто смотрит, но не видит, кажется, будто он слышит собственные мысли.

Но меня не проведешь! Я разглядываю очертания старого товарища по играм в едва заметном трепетании воздуха и чувствую аромат конфет. Каждый почуял бы что-то свое: на свете нет людей, для которых бы одинаково пахло веселье.

– Давай качаться, давай смеяться! – кажется, Взлетун действительно рад меня видеть.

Я присаживаюсь на качели. Рассказываю ему о тете Гале, которая ненавидит нас с мамой, и о том, как здорово оказаться в деревне после шумного города.

Но мои слова не помещаются в крохотную головку духа. Друг умеет только играть, качаться и смеяться.

Его цель – создавать радость, а не выслушивать девочку Таню, и вскоре глуповатый щебет Взлетуна надоедает. Уже смеркается, пора возвращаться домой.

Едва переступив порог, я чувствую дразнящий запах пирожков и невольно ускоряю шаг. На столе ждет тарелка наваристого бульона. Мы с папой уминаем суп.

Мама говорит, что у нас трещит за ушами. Я не слышу никакого треска, о чем и сообщаю родителям. Папочка смеется, а мамочка целует меня в нос. Впервые с момента переезда в доме царит беззаботное, тихое счастье.

– Давай-ка посмотрим на наших птиц! – предлагает мама, когда с супом и пирожками покончено. – Наверное, уже застыли. А это что? – она указывает на фигурку тети Гали. – Ты слепила мамочку, да?

– Нет, тетю Галя.

Судя по выражению лица, маме не нравится мой ответ, но они с папой всегда учили говорить только правду. Ночью, вместо того чтобы спать, я подслушиваю родителей. Хотя дверь в их комнату заперта и мама с папой говорят тихо-тихо, мне ничего не стоит «увеличить громкость» у себя в голове.

– Сашка, меня это пугает, – хмурит брови мамочка. – Зачем ей понадобилось лепить Галину? Мне кажется, история повторяется…

– Брось! Танюша – ребенок. Она всего лишь играет, – отмахивается папа. С ним проще – папочка всего боится, поэтому ничего не замечает.

Вопреки слухам, он не пошел по стопам деда и прадеда. В день, когда папочка впервые увидел духов, он убежал в церковь и молился там до тех пор, пока второе зрение со страху не закрылось и осталось только одно – обычное, человеческое.

Несмотря на то что мой папа большой бородатый и сильный, он еще слабее мамочки. На счастье, у них есть Танечка, чтобы всех защищать!

Когда наступает утро, я собираю учебники – сегодня в школе будет математика, русский язык и труд. Ем кашку и перед самым выходом «нечаянно» скидываю застывшую фигурку тети Гали с печки.

Куколка со звоном ударяется об пол, ее ножка отламывается. Можно подумать, что происходящее всего лишь игра, но разве в основе самого сильного чародейства – не детские игры?

Я даже не удивляюсь, когда по дороге из школы узнаю, что тетя Галя сломала ногу, – об этом болтает вся деревня. Шла-шла в магазин, и ножка сама подвернулась. Галина говорит: ее сглазили, но кто поверит в такие глупости во времена просвещенного марксизма-ленинизма?

Меня не мучают ни муки совести, ни раскаяние. Я сделала все правильно.

Я защищала маму.

* * *

– Татьяна, нам нужно серьезно поговорить, – грохочет мамин голос, стоит переступить порог. Ее руки сердито скрещены на груди, лоб нахмурен – дурной знак.

Я не люблю «серьезные разговоры», прошлый такой был у нас полгода назад. Тогда классная руководительница – властная женщина с крашенными хной волосами – позвонила маме и попросила ее подойти в среду после уроков.

Любимая мамочка побледнела, словно предчувствовала: нам могут навредить чем-то большим, чем простой выговор, в ее глазах появились растерянность и вина.

Мама хотела умилостивить учительницу как суровое божество – принесла коробку конфет, цветы, чай. Мария Евгеньевна хмуро оглядела скромные подношения. От ее высокомерного вида мама сама стала напоминать провинившуюся школьницу.

– Наша Танечка что-нибудь натворила? – заволновалась мамуля. – Я знаю, прошлую контрольную по математике дочка написала на тройку. Если нужно, Танюша будет дополнительно заниматься.

Учительница пресекла ее жестом.

Она поднялась со своего места и грозно возвысилась над нами.

– Дело не в математике. Хуже всего ее россказни. Татьяна не отличает выдумки от реальности. Сначала я находила это забавным – детям свойственно придумывать воображаемых друзей. Но Таня утверждает, что видела в коридоре призрак мертвого ученика, – учительница зябко ежится и сама не замечает, как повышает тон. – Это переходит любые границы!

Мама кидает на меня осуждающий взгляд, но через секунду бросается на защиту.

– У дочери богатое воображение, – твердит она. – Девочка не по возрасту много читает, вот и выдумывает всякое.

– Вам следовало потрудиться объяснить Татьяне разницу между фантазиями и жизнью, – надменно чеканит Мария Евгеньевна. – Я уже не раз проводила с ней воспитательные беседы и в личном порядке, и на классном часе, – голос классной становится тверже и холоднее. – Перед ней выступили активисты и пионервожатая. Ничего не изменилось. Я вынуждена настаивать на том, чтобы поставить девочку на учет к психиатру!

Мама бледнеет. Испуганно теребит в руках ручку.

– Постойте! Вы можете испортить Тане жизнь. Она лишь ребенок, – кажется, мамочка вот-вот заплачет.

Учительница непреклонна.

– Если вы не последуете моим рекомендациям, следующая беседа будет проходить в присутствии директора и других преподавателей. Затем мы соберем справки и назначим медкомиссию. Психически неполноценному ребенку не место в общеобразовательной школе! – назидательно заключает классная.

– Что же нам делать?

Мария Евгеньевна сразу меняет тон – каждое слово учительницы сочится притворным сочувствием.

Классная приглаживает волосы и больше не нависает над мамой. Она ждала этого вопроса и умело подводила к нему беседу.

– Переводитесь. Не поймите неправильно, против самой Тани я ничего не имею. Но она пугает других детей. Из-за баек вашей дочери два ученика отказываются ходить в школу. А у отличницы Машеньки появились нервные тики и энурез. Родители жалуются, – теперь Марья Евгеньевна говорит доверительным голосом, будто просит понимания подруги.

– Ну, может, она все поймет, – мама умоляюще смотрит на меня. – Скажи, ведь призраков ты придумала!

– Прости, мамочка, ты учила никогда не врать. Поэтому я не буду обманывать ни тебя, ни Марию Евгеньевну.

– Видите? – победно улыбается учительница. Дальше следует рассказ о том, как мне будет хорошо в деревенской школе. Учеными доказано: природа благотворно влияет на детскую психику.

Когда мы уходим, учительница вздыхает не без облегчения. Разговор и ей дался нелегко. Но самое горькое – Марья Евгеньевна считает, будто поступила верно.

Учительница обдумывала аргументы целую ночь, раз за разом убеждаясь в собственной правоте. Но происходящее несправедливо! Мы неплохо освоились в городе – папа получил работу на заводе, мама устроилась нянечкой в детский сад.

А Мария Евгеньевна пытается отнять у нас новую жизнь!

На прощание я машу рукой местному призраку. Со школьным полтергейстом у нас сложились самые дружеские отношения. Мне даже не нужно ничего просить. Достаточно не отговаривать приятеля от привычных розыгрышей, которые так любят неупокоенные духи детей.

Правда, некоторые взрослые посчитали бы их чересчур жестокими. «Это тебе за маму! За то, что она заплакала», – думаю перед тем, как выйти за порог школы.

На следующий день Марию Евгеньевну положили в больницу – стало пошаливать сердце. После выписки учительница сама отправилась к психиатру. Она утверждает, что видела в коридоре привидение – мертвого ребенка.

Но родители все равно решили вернуться в родную деревню. Здесь, как и хотели мамочка с папочкой, я нашла друзей – навок, шишигу, домового, да хоть Взлетуна!

* * *

И вот опять, нам нужно «серьезно поговорить». Эти слова, будто февральский ветер со снегом, колют лицо. Мама смотрит так, будто ждет, что я в чем-то сознаюсь первой. Затем с мрачным видом достает с печи куклу с отломанной ножкой.

– Я нашла это на нашем полу. Ты назвала ее тетей Галей, а сегодня Галина Андреевна поступила к нам с открытым переломом.

Мама устроилась работать санитаркой и помогала местному фельдшеру. В глубине ее любящих глаз страх, но не за тетю Галю. За меня.

– Ты можешь объяснить? – Мама никогда не кричит, она шипит – и это еще страшнее.

– Тетя Галя говорила гадости про тебя и про папу! – смело выкрикиваю я. – Кто бы вас защитил?

Мамочка по-прежнему злится, но кажется, начинает понимать: желание оберегать близких любой ценой ей знакомо.

– Никогда, слышишь, никогда так не делай! А это мы уничтожим!

Не надо, мамочка, тете Галечке будет плохо! Но мама слишком расстроена для того, чтобы немного подумать.

Она бросает игрушку в печь. Я не успеваю объяснить, что случится с Галиной, – нас прерывает навязчивый стук в дверь. Мама выкрикивает бранное слово, за которое я немедленно получила бы по губам.

Потом садится на стул, выдыхает, пытаясь успокоиться. Она все надеется, что незваный гость сам поймет, что явился не вовремя. Стук становится лишь назойливее.

– Кого там принесли черти?!

Мамины мысли мечутся, словно перепуганные белки, и становятся очень громкими. «Может, притвориться, будто никого нет дома?» – судорожно решает она. Но настырный посетитель уже видел свет в наших окнах.

Не подойдешь – покажется подозрительным. После возвращения из города мы еще не успели стать в деревне «своими», лишние пересуды совсем ни к чему.

Все взвесив, мама нехотя идет к двери. Она еще не открыла незваному гостю, а я уже знаю, что за порогом дядя Егор, муж тети Гали. Прежде чем прийти сюда, он немного «принял» для храбрости – выпил горькой воды.

Впрочем, для этого дяде Егору не нужен лишний предлог.

* * *

– Кто там? – мама старается говорить спокойно, но внутри у нее все дрожит.

– Это я, ваш сосед, – молодецкая удаль и гонор, с которыми дядя Егор еще минуту назад барабанил в дверь, медленно испаряются. На их место приходит неловкость. – Впусти, хозяюшка.

– Та-а-ак. На опохмел не дам! – мама скрещивает на груди руки. Несмотря на возмущенную позу, я чувствую ее облегчение. Дядя Егор клянчит алкоголь по несколько раз в неделю.

И не только у нас.

– Я не за этим пришел, хозяюшка. Женушка моя в больничку нынче утром попала. Ногу сломала.

– Знаю, Галина обращалась к нам сегодня утром. Фельдшер лично просил машину у председателя колхоза – вашу жену отвозили в райцентр. Там Галине Андреевне и рентген сделали, и гипс наложили. Врач сказал, две недели – и поправится. Ножка будет как новенькая!

– Дело в другом, – дядя Егор смущается, словно ему даже произносить обвинения неудобно.

Обличительная речь красиво звучала, когда пьянчуга шел сюда, репетируя ее в голове. Сказать вслух такое – язык не поворачивается. Совестно.

– В общем, Галина моя отчегой-то удумала, что к ентому несчастию причастна ваша Танюшка.

– Моя Таня? – мама возмущенно взмахивает руками. Она так сильно негодует, что переигрывает, но пьяненький дядя Егор не чувствует разницы. – Пожалуйста, не впутывайте ребенка! Утром, когда Галина сломала ногу, Танечка была в школе. И вообще ваша жена значительно крупнее девочки по… габаритам, – мама осторожно подбирает слова, чтобы ненароком не обозвать соседку толстой.

Когда дело касается обожаемой жены, миролюбивый и тихий алкоголик превращался в разъяренного дикого зверя. Однажды дядя Егор сломал забор, а затем нос мужичку, который неудачно про нее пошутил.

– Галька верит: Танечка ваша – ведьма, – сосед понижает голос до суеверного шепота. – Колдуйством ее сгубить хотела, хозяюшка.

– Колдовством? В нашей прогрессивной стране? – мама заразительно смеется. Она уничтожает пьянчугу едкой иронией – дядя Егор съеживается и кажется ниже ростом.

Мне даже становится его немного жалко.

– Хозяйка, может, пустишь за порог-то? – противно ноет сосед. – Я сам в енту околесицу не верю, да жена заклевала. Она ж меня со свету сживет! Давай загляну в избу, скажу, никакого колдуйства тута нет. Галька потрещит да замолкнет.

Мама задумывается: пускать соседа в дом ей не хочется. Но у Егорки язык без костей. Прогонишь – неизвестно, как мужик преподнесет это своим собутыльникам. А сплетни в деревне распространяются очень быстро.

В конце концов мама отпирает дверь. Из-за вечно красного носа дядя Егор похож на невеселого Деда Мороза. Он заходит в избу, растерянно оглядывается по сторонам.

Что бы ни наговорила ему жена, у нас нет ничего подозрительного – ни пучков засушенных трав, ни зелий, ни лягушачьих лапок.

Даже красного угла не найти – вместо него на самом почетном месте в избе возвышается портрет Ленина. Дядя Егор посрамлен, мама наоборот – торжествует. Она приосанивается и гордо расправляет плечи, почувствовав себя хозяйкой не только дома, но и положения.

– Извиняйте, хозяюшка! Я сам ничего ентого не думал, все жена. Сама упала и на ребетенка сваливает! Правильно говорят про баб: волос долог, ум – короткий.

Чуть смущаясь дядя Егор все же просит у хозяйки водку опохмелиться. Мама плещет ему полстакана горькой воды и угощает остатками вчерашнего ужина. Дядя Егор с удовольствием уминает и бульон, и последние пирожки.

Когда незваный гость с чувством выполненного долга прощается и собирается отправиться восвояси, мы с мамой едва сдерживаем облегчение. Но взгляд дяди Егора цепляется за печку.

– А это что еще там?

– Детские поделки! – мама инстинктивно заслоняет топку. Ее испуг даже для меня выглядел бы подозрительным. – Вчера с дочкой налепили – птичек, зверушек, вот обжигаются…

– Дайте-ка, хозяюшка, посмотреть, – дядя Егор решительно отодвигает маму. Он замирает: в огне лежит куколка. С отломанной, как у его супруги, тети Гали, ногой.

– Чтоб его! – Дядя Егор вначале не верит глазам – думает, допился, вот и мерещится всякая чертовщина. Он моргает, щиплет себя за руку.

Затем пялится так, будто у меня выросла вторая голова, и медленно пятится к выходу. Мне становится немного не по себе. Ведь когда дядя Егор вернется домой, он увидит, что его любимая женушка «мечется в огне».

После того как куколка оказалась в печи, у тети Гали поднялась высокая температура, которую не собьет ни анальгин, ни рассол уксуса, ни растирание водкой. У ее мужа не останется сомнений, чьих это рук дело!

А значит – у всей деревни.

Мама опять плачет – от этого мне хочется ударить и дядю Егора, и любого, кто причинит ей боль. Но я тихонько вытаскиваю куколку из печки, пока та не пошла трещинами, – тогда тетю Галю будет уже не спасти.

Чутье подсказывает: тогда мама расстроится еще сильнее. Когда папа возвращается со смены, она говорит, глядя на отца блестящими от слез глазами:

– Кажется, нам снова нужно переезжать.

* * *

Несмотря на просвещенный коммунизм, в деревнях еще помнят то, о чем в городе предпочитают забыть. Большинство людей здесь при слове «леший», «русалка» или «неупокоенный» не кривят губы в ухмылке, а крестятся и стараются не злить нечистую силу.

Угрозы навести порчу селяне воспринимают всерьез и бегут к ближайшей знахарке, чтобы поставить защиту. Дойдет до дела – будет не до смеха. Благодаря болтливому языку дяди Егора все село знает, кто виновен в Галининой хвори.

Деревенские будто забыли, как им доставалось от злой сплетницы, каждый старается помочь в меру сил: кто принес конфеты, кто угостил вареньем, ну а кто даже приволок целый батон колбасы.

Нас наоборот – сторонятся.

Со мной никто не хочет садиться за одну парту, маму отказались обслуживать в магазине, а папа специально порезался на производстве и теперь сидит на больничном – ходить на лесопилку он побаивается.

Ходят слухи, что несколько лет назад там произошел несчастный случай с одним мужичком, про которого поговаривали, будто тот связался с нечистой силой.

Отец считает – лучше не рисковать.

Тете Гале становится совсем худо. Чем я ни занимаюсь: катаюсь ли на качелях, устраиваю чаепитие для кукол или читаю – в голове все время звучат ее ахи и стоны.

Тетю Галю мучает жар, несмотря на то, что я давно вытащила игрушку из печки. Постоянно напоминаю себе: я защищала маму. Тетя Галя говорила про нее плохо. Я заступилась. Я поступила правильно!

Почему же так грустно, а сердце то и дело царапают крысиные коготки вины?

Домашнее задание выполнено, от нечего делать я слоняюсь по избе и подслушиваю разговоры взрослых. Те напряженно спорят, куда податься…

Мама предлагает осесть в другой деревне – нам бы подошло глухое местечко на севере.

Папа хочет ехать в Москву – в больших городах люди не так суеверны.

В конце концов я не выдерживаю:

– Пойду погуляю!

– Что? Конечно, Танюша, только недолго.

Кажется, мама так сильно взволнована, что совершенно не слушает. Отпросись я полететь на Луну – она бы и туда отпустила.

Стоит мне появиться на детской площадке – игры стихают и ребята расходятся. Даже маленький дух Взлетун не рад меня видеть. Он не понимает, что происходит, но чувствует: когда я прихожу, веселье заканчивается. Поэтому озорник обиженно дуется.

Одной кататься совсем не радостно, но выбора нет – в избе, где мамочка с папочкой думают, куда бы сбежать, находиться еще тяжелее.

Поэтому я продолжаю уныло раскачиваться – скрип старых качелей хоть немного заглушает плач Галины. Внезапно замечаю: я на площадке не одна. Возле старого вяза стоит пожилая женщина. Ее кожа потрескалась, будто кора древнего дерева, во взгляде застыла печаль.

Когда старуха набирается смелости подойти ближе, я уже знаю, кто она:

– Вы мама тети Гали?

Женщина вздрагивает. Прийти сюда ей было нелегко. Мама тети Гали боится меня, как почти каждый житель села. Почему? Ведь я так же, как друзья-духи, – никогда не нападу первой.

– Да, дочка, – воркует собеседница. – Правду говорят – не обычная ты девочка. Ничего от тебя не утаишь.

Жду продолжения. Она здесь явно не для того, чтобы восхищаться моим талантом.

– С самого начала Галя была непростым ребенком. У меня три дочери, но намаялась только с ней. Галька за словом в карман не лезла – самому председателю совхоза однажды такое высказала, – старуха смешно таращит глаза. – Добрые люди говорят, ты обладаешь даром волшебным, – ее речь замедляется. Мать Галины начинает подбирать слова осторожнее, чтобы ненароком меня не обидеть. Она хочет действовать по-другому. – Скажи, деточка, можешь ли ты ее хворь победить?

Несколько минут я раскачиваюсь, любуясь на розовый закат. Раздумываю.

Да, пожалуй, я могла бы помочь. Нужно только уточнить одну деталь:

– А тетя Галя не будет говорить про мамочку гадости?

– Не будет, внученька, – горячо обещает старуха. – Моя Галя – неплохой человек. Только беда: язык у нее мелет, ум за ним не поспевает. Танечка, ты же хорошая девочка. Помоги нам, родная.

Я ни за что и пальцем бы не пошевелила, если бы она запугивала или угрожала.

Но старуха просит – голос пожилой женщины подрагивает от беспокойства, а на глаза наворачиваются слезы. Мама так же волнуется обо мне.

Я сдаюсь.

Лично против старушки я ничего не имею.

Ночью, дождавшись пока родители уснут, утаскиваю куколку к себе.

Весь день я играю с ней как с живой – баюкаю, утешаю, счищаю добрыми словами всю черноту.

Наутро тете Гале становится легче.

Пусть нога все еще не срослась – перелом так просто не вылечить, зато сильный жар отступил. Днем она даже самостоятельно – пусть и при помощи костылей – доковыляла до магазина.

* * *

Старуха сдержала свое обещание – больше ни тетя Галя, ни кто-либо другой не говорит о моей мамочке дурно. Женщина оповестила подружек: Танечка – чудесная девочка, поцелованная самой Богородицей.

– Танюшка исцелила ужасную заразу, с которой не справился даже наш фельдшер, – рассказывает она каждому встречному по пути в магазин.

Большая часть односельчан поверили доброй бабушке. Несмотря на торжество коммунизма, во многих домах остались иконы и магические обереги. И, конечно, простым людям по-прежнему хочется верить в чудеса.

Но остались те, которые не впечатлились старушечьими байками. В их числе дядя Егор, муж тети Гали, что видел куколку своими глазами.

Вначале они с приятелями собирались друг у друга, все шептались и пили горькую воду. Затем дядя Егор и два его друга подкараулили «маленькую дрянь» во время прогулки после уроков.

Я даже не успела испугаться и закричать – удар по голове оказался чересчур неожиданным. Очнулась в лесу, связанная по рукам и ногам. Они сказали – это наказание за порчу, которую бесовское отродье навело на Галину.

Мои похитители куражились и кричали, что главная зараза деревни – мелкая дьяволица и настало время выкорчевать ее с корнем.

Но я слышала мысли каждого. Эти рослые, сильные мужчины боялись меня до дрожи. Даже дядя Егор в ужасе с тех пор, как обнаружил куклу в печи. Страх пожрал все, что когда-то делало их людьми.

Из-за трусости мужчины даже не смогли довести дело до конца – все спорили, кто прикончит ведьму, в итоге бросили связанную «колдунью» в тайге.

Что может девочка, оставшись наедине со смертью?

Многое. Например, закрыть глаза и призвать тех, кто все время обитал рядом. Духов. Они выходят ко мне в обличьях лесных животных – воинственных рысей, пугливых лисиц, разъяренных волков, вечно голодных медведей.

Звери не терзают друг друга и, кажется, вообще не обращают внимания на недавних врагов, лишь смотрят мне в глаза. Их взгляды слишком осмысленны для животных. Лесные обитатели ждут команды.

Меня не обманешь, я вижу, как сквозь их шкуры проступают полупрозрачные очертания существ, что временно захватили тела зверей.

Моя маленькая армия! Здесь есть и мирные, но взбесившиеся из-за поступков людей духи – навки и берегини. Но также присутствуют твари, что пришли, чтобы всласть насладиться человеческими страданиями: в одном из волков притаилось одноглазое лихо; тело дикого кабана занял озлобленный бес.

А в крупном медведе восседает сам Хозяин Леса. Леший свиреп, но справедлив. Он выводит из чащи заплутавших путников, но готов растерзать нелюдей, что обрекли ребенка на смерть.

Прикрываю глаза вновь и вижу: в нашей избе мама не находит себе места от страха – плачет и плачет. Они с отцом искали меня везде. Звонили в милицию, обошли всех соседей.

Те отводили глаза и делали вид, что не знают, куда пропала Танюша. Гадкие люди снова заставили маму рыдать! Ярость переполняет меня изнутри – такая же, как в момент, когда я лепила из глины тетю Галину. Только в этот раз гнев многократно сильнее.

«Это вам за мамочку!» – думаю я. И хищные звери начинают наступление на деревню.

Они не оставят в живых тех, кто знал о готовящейся расправе. О «казни ведьмы» в курсе не только друзья дяди Егора. Еще плотник Паша и пара мужиков, что работали с отцом на лесопилке. И сама тетя Галя – да, она знала.

Люди поступили дурно, они снова заставили мамочку рыдать, а значит – заслуживают самую ужасную участь.

Я сливаюсь с необузданной силой леса, управляю дикими зверями.

Упиваюсь яростью, которую раньше скрывала. Когда волки врываются в деревню и один из них набрасывается на дядю Егора, я ощущаю лишь темное торжество.

* * *

И просыпаюсь от собственного крика.

Первые несколько секунд я даже не могу понять, где нахожусь. Затем оглядываюсь и вспоминаю: я отрывалась в ночном клубе и уехала оттуда вместе с Андреем. Вот же он, сонно щурится рядом. Светлые волосы растрепались, но даже сейчас Дрюня похож на героя-любовника, сошедшего с экрана.

«Духи. Некоторых из них я уже точно видела. Пусть в ином обличье – в виде преданных собак, – но их сущность от этого не поменялась.

Стоп. Какие духи? Это всего лишь сон, пусть и очень реалистичный. Ты живешь не в деревне. Ты – не девочка Таня, и то, что вы так похожи, еще ничего не зна…»

Я смотрю на собственные руки и еле сдерживаюсь, чтобы не закричать вновь. Они измазаны в чем-то липком и красном.

Кажется, это кровь.

* * *

– Лика, что случилось? Ты ранена? – Дрюня не на шутку встревожен – его лоб нахмурен, в бирюзовых глазах плещется беспокойство.

– Да, кровь на руках.

Через секунду волнение во взгляде Андрея сменяется облегчением.

– Это всего лишь вишневый ликер, – выдыхает парень, и на губах красавца расцветает улыбка, – Ну ты даешь! Сама же оставила бокал на каретке кровати и задела его во сне. Осторожнее, не вставай! – предупреждает Дрюня. – На полу осколки!

Он начинает суетиться: заботливо собирает разбитый бокал, вытирает лужу, пылесосит. Только после уборки парень разрешает мне спуститься с кровати.

Тело трясет от холода, будто я действительно лежала связанной посреди леса и управляла волками. Даже два одеяла не помогают согреться.

– Приснился кошмар? – участливо спрашивает Дрюня, излучая тепло и сочувствие.

– Ага.

Он садится рядом, нежно обнимает меня за плечи. Мне нравится вдыхать запах Дрюни – от него исходит аромат топленого молока и надежности.

Очень хочется научиться ему доверять.

– Лика, ты чего-то боишься? Это связано с твоим бывшим, Эриком? Скажи, – лицо Андрюши мрачнеет, – псих тебе угрожал?

– Дело в другом.

Искренняя заинтересованность Андрея окончательно подкупает.

Не знаю почему, но я выкладываю ему все – что когда-то на полном серьезе занималась ворожбой, вступила в ковен, нашла наставницу и пыталась общаться с духами.

Вначале жизнь стала похожа на увлекательное приключение – казалось, будто мы, неофиты, изучаем тайны Вселенной и вот-вот разгадаем, как она устроена. Затем почудилось, что мы можем влиять на мир и других людей, держим в руках читки от игры под названием Жизнь.

И, наконец, нас затянуло в безумие: одного из членов ковена чуть не придушила астральная тварь, другой заработал острый психоз.

Я утаиваю только часть про одержимость Эрика – новому парню, скорее всего, будет неприятно слушать о бывшем. Но в остальном говорю чистую правду: я выгорела, решила сделать перерыв, так как устала от сверхъестественного.

Зловещие знаки, магические воздействия и мистические силы, которые лезли в мою жизнь, больше не вызывали сакрального трепета – они нервировали и сводили с ума.

Я не уверена – хочу ли возвращаться назад. В конце концов, один из моих друзей – Леха – спятил и раз в полгода лечится в психдиспансере.

Эрик тоже несколько не в себе – скорее всего, если показать его специалистам, они найдут целый букет отклонений. Среди практиков постоянно ходят истории про неофитов, которые неудачно сунулись в эзотерику и погибли.

О недавней встрече с существом, принявшим мой облик, я тоже не умолчала. Человек имеет право знать, с кем он связался.

– А теперь этот сон… Видимо, из магии, как из мафии, просто так не уходят. Может быть, духи хотят о себе напомнить? Или та девочка из сна – моя предыдущая инкарнация? Баба Марья говорила: на определенном этапе развития практик начинает вспоминать прошлые жизни, – осекаюсь на полуслове.

Андрей слушает очень внимательно, однако трактует рассказ по-своему. Видно, парень очень переживает за меня, но явно не из-за истории о духах и ворожбе.

– Лик, тебе нужно в душ, – Дрюня говорит ласково, будто пытается успокоить перепуганного ребенка. – Я приготовлю нам завтрак.

– Как можно думать о завтраке в такой момент?

– Ты любишь оладушки со сметаной или сгущенкой? – парень снова не обращает на мои слова никакого внимания.

– Я пытаюсь обсуждать серьезные вещи!

Андрей терпеливо вздыхает. Осторожно накрывает мою руку своей.

– Мы непременно обсудим инкарнации и призраков. Но сначала ты сходишь в душ и немного успокоишься.

Хочу возразить: я уже спокойна – сил на страх давно не осталось.

Но спорить не хочется – я и так устроила Дрюне форс-мажор с утра пораньше! А мы ведь даже не в серьезных отношениях!

Как ни странно, душ действительно помогает.

Струи теплой воды смывают не только липкий ликер, но и осадок от сновидения.

На его место приходят привычная отрешенность и спокойствие. Испачканную одежду сую в стиралку: Андрей, как истинный джентльмен, одолжил мне свою футболку.

Когда я выхожу на кухню на запах свежеиспеченных оладий, чувствую себя другим человеком. Сначала я думала, что поем просто из вежливости – после такого сна как-то нет аппетита, – но не успеваю опомниться, как уминаю порцию целиком. Вкусно. Стоит животу наполниться, масштаб трагедии сужается до банального ночного кошмара.

Во время завтрака Дрюня не сводит с меня влюбленных глаз. Он ведет себя так, будто готов пить чай вечно. И без карт Таро ясно – к обсуждению сверхъестественных явлений парню возвращаться не хочется.

– Что ты думаешь?

Андрюша снова вздыхает. Когда очередная попытка перевести тему не срабатывает, он наконец собирается с духом:

– Честно? Я думаю, твой бывший парень – псих. Он притащил тебя в секту и забивал голову мистической шелухой, потому что ничего, кроме нее, у Эрика нет.

Кажется, я начинаю понимать, к чему Дрюня клонит. И мне его настрой очень не нравится.

– Подожди. Когда я рассказывала, как колдовала, ты решил, что я спятила?

Парень передвигает свой стул поближе. Целует меня в плечо.

– Не спятила, – голос Андрея переполнен любовью и состраданием. – Просто… немного запуталась. Ты была маленькой, внушаемой девочкой, Эрик этим воспользовался. Лика, не знаю, что между вами произошло. Но чувствую одно: у тебя психологическая травма. И болит до сих пор. Поэтому и приснился тот жуткий сон.

Я даже не могу на него как следует разозлиться. Буквально вчера сама же предложила бывшей подруге и сестре по ковену Лизе точно такое же логичное объяснение. Не было никакого вещего сна, это подсознание сыграло с тобой злую шутку.

Забавно.

– Допивай чай, – Дрюня предупредительно пододвигает ко мне кружку, – а то остынет.

Чай действительно умопомрачительно вкусный – с мятой, чабрецом и душицей.

Впервые за полтора года мне удается согреться. И внезапно хочется остаться на уютной кухне, где пахнет оладьями. Здесь нет ни прошлого, ни демонов, ни колдовства.

Только уютный человеческий мирок, который я когда-то так опрометчиво потеряла. Мне было бы безумно жаль утратить его снова.

Парень будто чувствует ход моих мыслей. Он берет меня за руку, словно давая понять: «Я теперь всегда буду рядом».

– Лика, я понимаю, сейчас, возможно, не самый удачный момент, – смущаясь, произносит Дрюня, когда пауза слишком затягивается. – Позади у тебя сложный разрыв, по ночам мучают кошмары и мыслями ты еще в прошлом. Но, может быть, дашь нам шанс?

Его ладонь такая большая и теплая. Напрашивается эпитет «уютная». Секунду Андрей набирается смелости и наконец задает свой главный вопрос:

– Ты готова работать над новыми отношениями?

Возможно. Но для начала мне нужно кое-что уточнить.

Хотя, судя по реакции Андрея на мой кошмар, его ответ не разочарует.

– Скажи, ты веришь в магию?

Второго колдуна я точно не переживу.

– Нет, – безапелляционно заявляет парень, скрещивая на груди руки. Тема настолько задевает, что одно упоминание о ворожбе заставляет Андрея принять возмущенный вид. – Забавно, когда ребенок фантазирует, что он Супермен или Бэтмен. Но если взрослый человек мнит себя колдуном, демонологом, жрецом вуду… да хоть повелителем единорогов, то вначале это кажется смешным, затем – немного печальным.

Думаю, Дрюня прошел главный «тест».

– Давай попробую, – улыбаюсь я.

Почему же в ушах звучит и звучит предупреждение бабы Марьи: «Не отказывайся от магии навсегда, чтобы не случилось беды!»

* * *

Я повторяю мысли Андрея: «Никакой магии нет» снова и снова – так же, как лекции, которые читают нам на психфаке.

Мозг обладает невероятной способностью находить подтверждения своей правоты. Если человек верит в колдовство – он будет видеть магию всюду. Есть совпадения, которые могут выглядеть как знаки Вселенной. Например, сны, что преследуют меня каждую ночь, хотя с первого кошмара прошел уже месяц.

В них проносятся целые жизни, но кем бы я ни была – экстравагантной колдуньей со своим магическим салоном; ученицей знахарки, шепчущей заговоры над больными; маленькой девочкой Таней… – истории заканчиваются одинаково.

Преждевременной смертью.

Иногда мне удается узнать, что происходит дальше – мать погибшей каждый раз убивается и винит себя в участи дочери. Хотя на самом деле она не могла ни на что повлиять.

Но самое удивительное – наутро я долго не могу избавиться от стойкого ощущения, что увиденное действительно когда-то случалось. Просто я успела чуточку подзабыть свое прошлое.

Конечно, если не брать в расчет самую очевидную возможность: сны – это просто сны. Присутствуют и другие странности. Вчера в метро мне вновь встретился собственный двойник.

Калька – думаю, такое прозвище ей очень подходит – тоже меня заметила: помахала рукой, которую словно змейки обвивали браслеты, и, послав воздушный поцелуй, растворилась в толпе. После нашей встречи я с трудом смогла сдержать дрожь – пришлось перед парами выпить несколько стаканов горячего чая.

Конечно, можно все как обычно списать на совпадение. Мало ли вокруг похожих бледных темноволосых девчонок в одинаковых кожаных куртках. Однако в такое сходство верится с трудом. Терзает тревога: что если мое подсознание сыграло злую шутку и происходящее – дебют психического расстройства?

Прежде чем сдаться врачам, я хочу проверить каждое объяснение. Нужно действовать как ученый. В университете твердят: любая гипотеза – всего лишь предположение, пока она не подтверждена или не опровергнута экспериментальным путем.

Что ж – у меня предостаточно возможностей для «тестов».

Каждый день я трачу минимум час, добираясь до университета на метро. Вместо того чтобы слушать музыку или читать книгу, очередную поездку можно посвятить небольшому исследованию.

Впервые за полтора года я включаю «второе зрение», как учила когда-то наставница баба Марья. Несколько секунд нет никакого эффекта. Отсутствие изменений вызывает легкую грусть и одновременно – облегчение. «Магия кажется чем-то веселым лишь в фэнтези-книгах и на экранах кинотеатров, – напоминаю себе. – Мне по душе обычный, тихий мирок».

Вот он: бабушка напротив мирно вяжет шарфик, несколько девчонок оживленно болтают, симпатичный парень-студент тыкает пальцем в планшет.

Я не успеваю как следует рассмотреть пассажиров: унылый вагон метро начинает медленно преображаться. Мир вновь сияет, будто елка перед Рождеством. Помимо ярких красок на меня обрушивается поток чужих эмоций и ощущений.

Я любуюсь на голубую ауру бабушки – от ее биополя исходит мерное спокойствие и тихая земная мудрость; внимательно изучаю рыжеватые коконы подруг – они почти сливаются, девочки общаются очень тесно и научились понимать друг друга с полувзгляда.

Силуэт студента подернут красноватым оттенком – не из-за злости или других негативных эмоций, просто бедняга не выспался, всю ночь готовился к лабораторной работе. Его мандраж ощущается, будто собственный.

Но этого мало. Я много времени провожу в библиотеке психфака и буквально недавно прочитала об одном любопытном феномене – называется синестезией. Возникает, когда мозг по ошибке одновременно задействует те участки, которые не должны работать вместе.

Например, отделы, отвечающие за восприятие звука и цвета. Так появляются люди, которые утверждают, что нота фа – желтая, а ре – голубая, умеют «видеть музыку» или «слышать картины».

Есть отдельный подвид синестезии – аурическая. При ней образ человека сопровождается световыми ощущениями. Именно так ученые объясняют то, что эзотерики называют «ясновидением». А якобы дар считывать чужие эмоции может быть работой зеркальных нейронов.

Тривиальной эмпатией.

Для уверенности в том, что мой навык – не игра разума, нужно нечто большее, чем зрительный образ или субъективные ощущения. Взгляд цепляется за студента напротив.

Прежняя Алика, которая умела испытывать чувства, ни за что бы не решилась ни на что подобное. Но я – не она, поэтому мысленно плету невидимую веревку и привязываю мальчика к себе. Он вздрагивает и поднимает выразительные оленьи глаза.

Тихо. Эксперимент еще не окончен. Следующая станция метро – моя остановка. Выхожу из вагона, не отпуская из рук «поводок». У самого выхода из метро парень меня нагоняет.

– Простите, не знаю, что со мной, – скороговоркой бормочет студент. – Но вы мне так понравились, что я в последний миг выпрыгнул из вагона. Раньше своей остановки! – мальчик не понимает, что произошло, и его мозг подбирает самое удобное объяснение: внезапно возникшая симпатия. – Девушка, как вас зовут? Можете дать свой номер?

Не могу сдержать улыбку – надеюсь, парень не примет ее на свой счет.

Пусть это было немного жестоко, но как же приятно узнать: все, чему я училась, имеет под собой реальную подоплеку. Но для того чтобы окончательно доказать себе, что я не спятила, нужно провести еще один «магический опыт».

* * *

Этот «эксперимент» я задумывала очень давно. Но откладывала его до последнего – «опыт» казался слишком сложным и неприятным. Сегодня после университета я еду не домой, а в больницу.

Здесь сонастраиваться с людьми сложнее – энергетика тяжелее, и, диагностируя чужие болезни, можно испытать симптомы пациентов на себе.

Я пристраиваюсь в самый конец очереди и начинаю разглядывать больных. Ощущения – три из десяти. Худой, сутулый мужчина обхватывает живот – внутри у него черная дыра, которая жрет человека изнутри.

Старик, чья очередь почти подошла, шаркает к кабинету, тяжело опираясь на палку. Его ноги грызут черные крысы, невидимые обычному глазу.

В черепе пухлой опрятной женщины свила гнездо огненная птица. Временами птаха вспыхивает, заставляя бедняжку тихонько постанывать и массировать наливающиеся болью виски.

Не выдержав, я поднимаюсь и дожидаюсь «своих» пациентов снаружи – на свежем воздухе. К каждому подхожу, невзначай завожу разговор, спрашиваю, что с ним. Панкреатит, артрит, хронические мигрени…

Такое списать на простое совпадение не получится. Похоже, магия действительно существует, и некто пытается «достучаться» до нерадивой колдуньи-отступницы.

Но что ему нужно и кто это – духи? При чем здесь воспоминания из прошлых жизней и откуда появился двойник?

Глава 3. Рядовое убийство

Консультация взрослой ведьмы

– Помогите! Они убивают его! Убивают!

Перед ведьмой Аликой предстал немолодой импозантный мужчина. В его глазах плескался ужас.

– Кого убивают? Где? – всполошилась колдунья. – Вызывайте полицию!

– Я не могу! – Казалось, еще секунда – и гость плюхнется перед ней на колени. – В этом обличье я не в состоянии помочь своему другу-человеку!

Другу-человеку? Только сейчас ворожея начала догадываться, что перед ней не обычный клиент – дух. Только какой? На беса или уж тем более демона не похож. Может, защитник рода? Тоже вряд ли. Переживал бы за правнучку или правнучка, не за друга.

– Конечно, вы не обязаны мне верить и уж тем более помогать. Мы даже не записаны к вам на прием. Но если так продолжится, мой друг погибнет! – голос собеседника звучал странно: то грохотал, то захлебывался от отчаяния, то становился умоляюще-тонким.

– Так. Где живет твой друг?

Дух не смог сразу ответить и по этому поводу вновь рассыпался в эмоциональных руладах. Затем с горем пополам вспомнил, как «его человек» диктовал адрес таксисту перед поездкой в театр.

– Вы нам поможете?

«Попробую», – успела подумать Алика, прежде чем очнулась в собственной кровати. Чаще всего сны – это просто сны, мозг из-за отсутствия активности развлекается, придумывая причудливые образы. В глубине души ведьмы еще жила надежда, что в этот раз на сюжет повлиял просмотренный на ночь детективный сериал.

Разложила Таро.

Нет, к сожалению, к ней в сон действительно пробрался дух. Еще хуже: все, что он говорил, правда. Призраки могут лукавить или вводить в заблуждение, но ни один из них не способен врать.

А значит, нравится ей это или нет, прямо сейчас убивают человека.

Ведьма не знает, что там происходит: если жертву медленно травят ядом, возможно, у нее еще есть время; если приятеля духа ударили ножом, Алика могла уже опоздать.

Колдунья с сожалением покосилась на турку. Привычные утренние радости – чашку ароматного кофе, полчаса чтения перед первым клиентом – придется отложить.

Пойти в полицию? И что она скажет? «Добрый день, мне приснилось, что происходит убийство!» Алика поморщилась.

Но притвориться, будто ничего не случилось, и раскладывать Таро, разбираясь, любит ли клиентку очередной Васька, колдунья тоже не могла. Ведьма сделала то, что всегда помогало в экстремальных случаях.

Позвонила другу – демонологу Никите. Они были знакомы еще со школы и вместе начинали магический путь. Друг всегда выручал ее в непредвиденных ситуациях. Будь то встреча с демоном или…

– Кажется, я знаю, где происходит убийство. Приезжай, пожалуйста.

– И тебе с добрым утром. – Ведьма не видела демонолога, но знала, что тот мрачновато ухмыльнулся. – Всегда приятно с тобой поговорить! Сейчас приеду.

* * *

Всю дорогу ведьма выслушивала мнение Никиты о своей необыкновенной страсти находить приключения на… нижнюю чакру.

С чего Алика вообще взяла, что произошло преступление? Во сне привиделось? Ему вот недавно снилось, что власть на земле захватили говорящие котики. И что, теперь стоит опасаться всех хвостатых?

Однако чем ближе они подходили к предполагаемому месту преступления, тем тревожнее становилось на сердце. Колдунья переживала, что они не смогут попасть в квартиру. Но из соседней двери высунулась любопытная старушечья головка:

– Вы к Пал Санычу? Внучка? – Алике даже не пришлось врать. Собеседница, как обычно, все додумала за нее. – И как вам не стыдно, про старика-то забыли совсем, – запричитала соседка. – Опомнились, когда дед в больницу угодил! Вы ему вещи, что ли, привезти хотите?

То, что пациент скорее жив, чем мертв, и находится в относительной безопасности, не могло не радовать. Под нескончаемые упреки соседка выдала им ключи, наказав «собрать Пал Санычу все самое теплое и хорошее»!

«Мы могли быть мошенниками, – подумала ведьма, переступая порог. – Надо передать неведомому Пал Санычу, чтобы не оставлял ключи болтливым старушкам».

– Ну что, будем искать улики? – с иронией спросил демонолог.

Дело в том, что никаких улик в квартире не было и быть не могло. Это оказалась ничем не примечательная, захламленная однушка. От тысячи похожих квартир ее отличал лишь гордо разместившейся посреди комнаты рояль.

Из всех пьес Алика умела исполнять только собачий вальс. В детстве мама пыталась отдать будущую ворожею в школу искусств, но ведьма так настойчиво бойкотировала занятия, что из нее не вышло ни талантливой пианистки, ни хорошей певицы.

Сейчас, повинуясь то ли внезапному порыву, то ли легкой ностальгии, Алика положила руки на инструмент и выдала первые аккорды. В ее ушах вместе с незамысловатой мелодией зазвучала история.

* * *

Сколько рояль себя помнил, он принадлежал этому пианисту.

Инструмент знал руки хозяина и чувствовал, как они менялись. Вначале рояль ощущал неуклюжие пальчики мальчика, который даже не мог взять октаву, затем по-ученически выверенные прикосновения студента училища и, наконец, чувственные кисти молодого виртуоза.

Сперва Павлуша занимался, потому что родители заставляли, но чем больше времени он проводил с инструментом, тем сильнее к нему привязывался.

Во время игры Павел рассказывал пальцами, что у него произошло за день, делился с роялем, как с живым другом, первыми влюбленностями, победами и поражениями, и тот на самом деле начал по чуть-чуть оживать.

Пусть тело его было деревянным – душа инструмента, рожденная из чувств музыканта и композиторов, чьи пьесы пианист исполнял, приняла тот облик, которым ее наделила фантазия хозяина – старомодного интеллигентного мужчины, голос которого, как у гениального актера, мог то громыхать грозным басом, то звенеть переливами сказочных колокольчиков.

Но какую бы роль рояль ни исполнял, он неизменно сохранял достоинство и элегантность. Годы шли, Павел Александрович не молодел, и выступать приглашали все реже. Однажды прямо посреди концерта пианист не смог вспомнить концовку произведения. Старость пришла. Память начала подводить.

После этого музыкант отказался от всех выступлений, попрощался с учениками и ушел из школы искусств на заслуженную пенсию. Он был убежден: удаляться из зала так же, как и начинать выступление, нужно вовремя.

Первую неделю Пал Саныч пытался жить как обычный пенсионер. Но смотреть телевизор было мучительно скучно, болтать с давними приятелями и подавно. Привыкшие к большим нагрузкам руки постоянно ныли.

Он стал рассыпаться, как большинство музыкантов, оставшихся без выступлений и учеников. Однажды Пал Саныч проснулся и почувствовал, что не хочет открывать глаза.

«Покидать сцену, пока не сыграна последняя нота, непростительно», – решил музыкант. Пал Саныч еще пианист, а значит, всегда должен быть в форме.

С того дня он продолжил заниматься. Повторял старые пьесы, разучивал новые – те, что давно хотел сыграть, но не хватало времени или сил. Пал Саныч вновь сливался душой с серьезным Бахом, игривым Моцартом, пылким Бетховеном, Шопеном, Шостаковичем, Брамсом…

Когда звучала музыка, дом будто погружался в прошлое, и, если закрыть глаза, можно было представить, что находишься не в ободранном подъезде, а в бальной зале, где под старинные мелодии кружатся дамы в пышных платьях и галантные кавалеры.

Кого-то из жильцов раздражала музыка, кому-то нравились импровизированные концерты, а соседская девочка Машенька и вовсе любила засиживаться у дверей музыканта, несмотря на грозные оклики мамы.

Для кого пианист играл? Пал Саныч сам толком не знал. Не для Маши же, в самом деле! Вначале музыкант был уверен, что занимается для себя: он всю жизнь посвятил игре для других и впервые мог исполнять то, что хотелось, и так, как хотелось.

Но в то же время чего-то не хватало. В груди появилась непонятная Пал Санычу пустота. Пианист был одинок. Его жена давно умерла. Дочка с внучкой забегали нечасто, приносили продукты и, чмокнув в щечку, убегали прочь – вечно куда-то спешили. Старик не хотел навязываться и обременять близких.

Временами, особенно по вечерам, тоска подкрадывалась сзади и клала руки на его сутулые плечи. Из глаз текли слезы, для которых, на первый взгляд, не было ни единой причины. Пал Саныч стыдился их, ругал себя, но ничего не мог поделать с «нелепыми приступами сентиментальности».

Сам того не осознавая, старый пианист надеялся на то, что на склоне лет к нему придет Чудо. И оно постучалось в двери Пал Саныча. Как-то одиноким вечером, когда пианист старался отогнать грусть беззаботными регтаймами Джоплина, он услышал, как за стеной тоже кто-то играет.

Музыка была совершенно иной – современной. Несмотря на то, что для слуха Пал Саныча мелодия казалась непривычной, дерзкой, можно даже сказать революционной, – она безусловно заслуживала внимания.

Именно таким и должно было быть передовое искусство. Первые несколько минут Пал Саныч настороженно вслушивался: уж не причудилась ли ему эта пьеса? Затем обрадовался как ребенок и осторожно ответил неожиданному собеседнику вальсом Шопена.

Из-за стены загрохотали вариации на какую-то современную песенку. Импровизация превосходила оригинал, как настоящий бриллиант выращенный в искусственных условиях фианит.

Впервые за много лет музыкант чувствовал, что нашел собрата. И пусть соседи не знали друг друга – лишь слегка кивали при встрече, жизнь наполнилась новым смыслом: каждый вечер они «разговаривали музыкой». Так старость и опыт общались с молодостью и пылом, а два служителя одной музы приоткрывали друг перед другом частички души.

Идиллия длилась три месяца. Однажды Павел Александрович возвращался с концерта и увидел, что у квартиры его друга толпится целая компания. Кто с гитарой, кто с контрабасом, кто с саксофоном. Парни стояли спиной, болтали о чем-то своем. Пал Саныч подошел поздороваться и услышал насмешливый голос одного из приятелей «тайного друга»:

– Ну что, твой старикан все терзает инструмент?

Сосед брезгливо поморщился.

– Мне кажется, некоторым людям играть должно быть запрещено законом. Его музыка устарела века так три назад. Лучше бы, как все нормальные старики, копил похоронные да смотрел телик. Ему неймется, но бедняги-соседи и несчастный рояль здесь при чем?

Раздался смех. Раскатисто хохотал «контрабас», хихикал «саксофон», посмеивалась «гитара».

Кровь прилила к щекам Пал Саныча. Он хотел что-то возразить, но слова застыли внутри. Старик сгорбившись засеменил к квартире под новый взрыв хохота.

В тот вечер Пал Саныч впервые не сел за рояль. Ночью его увезли на скорой – сердце не выдержало. А рояль остался безмолвный и бессильный. Он мучительно ждал, пока пианист вернется, переживал так, как не может обычная деревяшка, – лишь близкий друг.

Очеловеченный инструмент всеми силами «забил» тревогу.

– Как только пианиста выпишут из больницы, его добьют, – простонал рояль последним аккордом.

Ведьме нечего было ему возразить. Нет, в Пал Саныча никто не будет стрелять из пистолета или добавлять яд старику в кефир. Его уничтожали гораздо изысканнее – насмешливыми перемигиваниями, преувеличенной вежливостью, разговорами о том, какой забавный раритет этот старик и его музыка.

Они мне не нравятся – значит, не должны существовать. Так в нашем мире и совершается большинство бескровных убийств.

– Лика, – раздался за спиной голос Никиты. Друг держал в руках фото пожилого музыканта с семьей. – Я его знаю. Павел Александрович – мой бывший учитель фоно! Такой хороший мужик. Я до сих пор музицирую. – Демонолог смутился и даже немножечко покраснел.

Алика старалась не показывать, как удивлена: в голове никак не укладывался образ брутального колдуна, играющего на фортепиано менуэт. Спасти Пал Саныча стало еще важнее.

Первым делом они решили пойти и поговорить с соседом. Дверь открыл манерный юноша, похожий на вампира из подростковых фильмов. Такой же высокомерный.

– Добрый день, вы знаете Пал Саныча?

– Не знаю.

Парень захлопнул бы дверь у них перед носом, если бы Никита решительным жестом не просунул ногу в зазор между створкой и косяком.

– Ваш сосед, – учтиво уточнил маг.

У демонолога, когда он хотел, был очень устрашающий вид. Видимо, местный гений прикинул диспозицию и решил не лезть на рожон.

– Этот сумасшедший? Пиликает на старом рояле целыми днями, уровень – господи прости. Да и пьесы выбирает… заигранные всеми кому не лень. Устаревшие.

Можно было бы списать его слова на злобную зависть, но Алика заглянула молодому дарованию в глаза и поняла: парень искренен. Он действительно думает, что «пиликанье» Пал Саныча никому не нужно и его можно списать со счетов. Впрочем, как и самого старика.

Потому что для пианиста музыка – это он сам. Но самое главное – и в то же время горькое – «гений» имеет право так считать.

В груди резануло – когда-то колдунья тоже отказывалась от своего призвания. Только, в отличие от Павла Александровича, единственный, кто по-настоящему мог помешать Алике заниматься любимым делом, была она сама.

Ведьма чуть не стала собственным «палачом» – из-за неуверенности и трусости она пыталась вытравить из себя колдунью. Этот путь едва не привел Лику, сильную молодую девушку, к скорой смерти! Что уж говорить о немощном старике!

– Что делать? – мрачновато спросил Никита.

Его предложение – начистить парню рожу – Алика отмела. Вариантов оставалось немного.

Можно с помощью магии заставить соседа вести себя со стариком прилично, но истинное отношение будет просачиваться через вынужденную вежливость, едкие улыбки и колкие взгляды.

Можно навести морок и изменить отношение соседа к музицированию Пал Саныча – но подавление воли человека никогда не оказывало положительного влияния на психику. Имеют ли они право ломать молодого парня?

– Значит, так, – сказала ведьма. – Мы не можем повлиять на «гения» и его взгляды. Стало быть, придется мальчика отселять.

– Хочешь, подселю ему в хату какую-нибудь астральную шушеру? – хмыкнул демонолог.

Сначала колдунья хотела возразить, но, слегка поразмыслив, решила, что демонический барабашка будет как нельзя кстати. Она тем временем подмагичит, чтобы парню досталась по дешевке хорошая квартира со звукоизоляцией.

Но этого недостаточно. Даже если сосед к приезду Пал Саныча съедет, его слова будут звучать в голове старика снова и снова. Необходимо противоядие.

– Давай я подойду к нему, скажу – крутой вы пианист. Мне, как вы играете, нравится, значит – крутой, – все порывался Никита.

– Не пойдет, – мотнула головой Алика. – Ты – бывший ученик. Старик гордый, решит, его хвалят, чтобы приободрить. Или хуже – из жалости.

Пока два колдуна неделями ломали головы, Пал Саныча выписали из больницы. Он вернулся похудевшим, осунувшимся, очень мрачным.

И с задачей, которую не могли решить два взрослых мага, с легкостью справился шестилетний ребенок. Соседка Машенька, что любила подолгу задерживаться возле двери, подошла к Пал Санычу и строго спросила:

– А когда вы играть будете?

Музыкант смутился.

– Стар я стал. Куда мне – играть.

– А мне нравится, – с детской непосредственностью заявила Маша. – Я буду ждать.

Старик для виду поломался, но уже через несколько дней в подъезде звучали фортепианные концерты: вальсы, полонезы, мазурки и менуэты. И если войти в дом в часы, когда Пал Саныч занимался, можно было представить, что вы не в грязном подъезде, а в великолепной бальной зале, где под старинные мелодии кружатся дамы в пышных платьях и галантные кавалеры.

Музыка не заглохнет – имеет право существовать. Даже если нужна только Пал Санычу и маленькой девочке Маше. Порой Алика тоже заходит послушать и убаюканная мелодией плывет по реке воспоминаний…

История юной ведьмы

Я возвращаюсь домой уже затемно. Больше всего хочется спать – с непривычки любое колдовство требует колоссальных затрат энергии. Жутко болит голова. Уже предвкушаю: через три минуты я залягу в постель с книгой или буду смотреть вместе с мамой забавную комедию – прямо в пижаме, уплетая зефир.

Ммм…

Но радужным мечтам не суждено сбыться. Из-за двери нашей квартиры доносятся оживленные голоса. Меня ждет сюрприз – накрытый стол, за которым сидят мама и Дрюня. Оба сияют, как два новеньких самовара.

– Не помешаю?

– Что ты такое говоришь, Лика? Мы только тебя и ждали! – щебечет мама. – Сейчас поставлю чайник!

Незаметно для Андрея показывает она большой палец, кивая на парня. Пока она возится с заваркой, я утаскиваю Дрюню в свою комнату. Вид у парня самый невинный, будто его появление на нашей кухне – нечто само собой разумеющееся.

При этом Дрюня тщательно подготовился к знакомству с матерью – нацепил парадный пиджак, надушился явно недешевым одеколоном.

– Уже хочешь уединиться? Так сразу? – Андрей игриво приподнимает бровь.

Шиплю:

– Ты здесь что делаешь?!

Возможно, это невежливо. Но нашим отношениям всего месяц. Да, мы неплохо проводили время – ходили в рестораны, кино и театр, но в мои планы пока не входило знакомство парня с семьей.

– Да вот, хотел проведать любимую. Думал, соскучилась, – Дрюня обиженно дуется и становится похожим на капризного мальчика. – Кстати, я там цветочки принес.

На моем столе стоит ваза, в которой красуются не менее пятидесяти ярко-розовых роз. Такие траты. Зачем? Но злиться после подарка становится невозможно.

– Не мог хотя бы предупредить?

– Время пить чай, голубки! – с энтузиазмом безумного шляпника зовет на кухню мама.

Скатерть заставлена пирожными – безе, трубочками, «устрицами» и «картошкой». Андрюша не знал, какие лакомства нас порадуют больше, поэтому взял все. Хорошо хоть не выкупил кондитерский магазин целиком.

Парень изо всех сил старается проявить себя с лучшей стороны. Рассказывает об учебе на юрфаке, о том, что в будущем собирается работать в солидной фирме отца.

И конечно же о нашей любви. Он ярко и складно (возникает подозрение: уж не репетировал ли?) повествует о том, что испытывал ко мне чувства еще в начальной школе, а сейчас, когда мы наконец вместе, безмерно счастлив, что завоевал такую замечательную девушку. И, конечно, нескончаемо благодарен чудесной женщине, которая ее воспитала.

Зачем говорить такое при маме?

Но она будто не замечает весь абсурд ситуации. От комплимента мама заливается краской, будто девочка, с умилением подпирает щеку. Кажется, еще чуть-чуть – и пустит слезу или начнет называть Андрея сыночком.

Алика, успокойся. Твой парень и мама поладили. Все хорошо. Почему же возникшее в самом начале вечера раздражение не отступает?

К счастью, неловкая посиделка заканчивается. Но парень не торопится уходить. У нас заедает дверца шкафа, и Андрей вызывается ее починить – у него золотые руки. На «хозяюшек» остается гора немытой посуды.

– Помнишь, я обещала, что скажу тебе, когда ты встретишь того самого, – восторженно шепчет мама, как только парень удаляется в соседнюю комнату.

Я не помню, но на всякий случай киваю. Сосредоточенно намыливаю тарелку.

– Это он! – радостно объявляет она. От счастья мама кажется хорошенькой и даже помолодевшей. – Признаюсь, я немного нервничала, когда ты встречалась с Эриком. Нет, против самого мальчика я ничего не имела, но его странные хобби – Таро, магия… Меня пугало то, куда они могут вас завести. Колдовство – не богоугодное дело! Другое дело сейчас: ты занимаешься наукой и дружишь с таким положительным молодым человеком! – Мама звонко чмокает меня в щеку.

Андрей с гордостью демонстрирует отремонтированную дверцу шкафа. Кажется, мама готова расцеловать и парня, но сдерживает себя. Лишь заверяет, что двери нашего дома всегда для него открыты.

Выслушав миллион благодарностей, Дрюня подчеркнуто вежливо просит у мамы разрешения отпустить меня к нему с ночевкой.

– Я за Лику ручаюсь головой! Можете быть спокойны – когда ваша дочь со мной, с ней ничего не случится.

Едва сдерживаю усмешку. Подлизываться бесполезно! Он плохо знает маму с ее старомодными принципами! Меня отпускают ночевать только с девочками.

– Почему бы нет? – зардевшись от смущения, вдруг великодушно разрешает она. – Сейчас двадцать первый век, а не девятнадцатый, в конце концов. Ты парень хороший, намерения серьезные. Езжайте!

Пытаюсь убедить себя, что все к лучшему. Больше не придется придумывать бесконечные девичники у подружек. Хотя мама не дурочка – скорее всего, она давно догадалась, что у меня молодой человек. С другой стороны… Когда это они успели обсудить серьезные намерения Дрюни?

И почему сделали это без меня? Наш роман развивается чересчур быстро. Нужно поговорить с Андреем – излишняя спешка совсем ни к чему. Но когда мы приезжаем в его квартиру, я понимаю: разговор придется отложить на неопределенный срок.

Дрюня купил ароматические свечки и дорогое вино. Испортить его старания было бы кощунством. Парень ставит в динамики томную, обволакивающую мелодию и явно рассчитывает на романтическое продолжение вечера.

Но сегодня я слишком устала и мечтаю побыстрее завалиться спать, о чем тут же и сообщаю. Если Андрей и разочарован, он не подает виду.

– Помню, ты говорила, что у вас была сложная лабораторка, – сочувственно вздыхает парень.

Что-то подсказывает: рассказывать новому бойфренду о том, что я вымоталась потому, что тестировала сверхспособности, вовсе не обязательно. Его ладони ласково опускаются на мои плечи. Начинают мять.

– Хочешь, я сделаю тебе массажик? – услужливо предлагает Андрей.

– Не откажусь.

Мягкие прикосновения Дрюни, бокальчик вина на ночь помогают расслабиться. Уже через двадцать минут я погружаюсь в сновидение.

* * *

Сон не отличается оригинальностью. Я снова в чужой жизни и снова – умираю. Хочется пошутить, что сценарист моих кошмаров, видимо, испытывает творческий кризис, поэтому уходит в бесчисленные самоповторы, но как-то не до смеха.

Несмотря на то что я в сновидении, слабость, что сковывает каждое движение, настоящая. И ни на минуту не отступающая боль в груди – тоже.

А вот и моя мама. В этот раз я не вижу ее лица, только сгорбленную спину. Мама делает вид, что разглядывает что-то за окном, чтобы не расстраивать меня своими слезами, но они текут по ее щекам нескончаемым потоком. Мама теряет меня. Снова.

– Ничего, доченька, – доносится ее осипший от слез дрожащий голос. – Тварь, что убила тебя, за это ответит – как обычно. А мы скоро увидимся в новой жизни. Обещаю.

Я хочу возразить, что не желаю этого. Да, моей человеческой части не хочется покидать это место: ее здесь держит любовь к близким, старые привязанности и привычки. Но дух рвется дальше – исследовать неизведанное.

Я проходила опыт жизни на земле десятки раз – даже души, что я встречаю на своем пути, те же. Меняются лишь их физические оболочки, но я давно научилась различать родных с той же легкостью, с какой узнают друзей на маскараде. Помимо нашего мира есть тысячи других, где я не прочь побывать.

Но губы не слушаются – я слишком ослабла для того, чтобы спорить с мамой.

Отпускать у нее получается хуже всего.

С каждым разом мама сражается за меня все более остервенело, сколько бы битв ни проиграла до этого. В этой жизни она перепробовала все: инновационную медицину, колдовство, обращение к высшим силам – богам, а если те не отвечали – и к демонам.

Чтобы спасти меня, мама даже предала свои жизненные принципы и перешла мысленные и не мысленные границы. Не сработало.

Ее жаль гораздо сильнее, чем себя. Даже умирать становится скучно, если делаешь это снова и снова.

К боли я давно привыкла, она беспокоит только в первые секунды. А потом я сбрасываю оковы плоти и взмываю ввысь. Я лечу сквозь желтоватый облупившийся потолок, покидаю здание больницы, устремляюсь в лазурное небо!

Сердце ликует! Наконец-то я вырвалась из сотни лет назад изученного манежа. Наконец-то свободна.

Можно пойти куда угодно: облюбовать симпатичный мирок, где сияет зеленое солнце, а время течет совершенно иначе – размеренно и спокойно. В этом месте нет ни грохота машин, ни удушливого дыма.

Можно поселиться на дне моря – здесь, на Земле. Мало кто знает, но там нашла убежище скрытая от человеческих глаз цивилизация: ее жители слишком любят уединение, поэтому редко показываются наружу. Каждое их появление обрастает мифами – так появились легенды об атлантах, нереидах, русалках.

Можно…

Меня настигает нечеловеческий вопль – мама рыдает, уткнувшись в бездыханное тело, оставленное в больнице. Ну почему люди так ценят жалкие оболочки?

Ее крик, будто прочный железный трос, тянет меня назад. «Снова не справилась, вновь не уберегла!» – бормочут мамины пересохшие губы. Она проклинает тех, кого считает виновными в моей смерти. А главное – проклинает себя.

Что бы мама ни делала, этого оказывается недостаточно. Сейчас, когда меня уже не вернуть, мама молится об одном – покарать того, кто, как ей кажется, отнял жизнь у ее ребенка.

Я возвращаюсь в больницу. После синевы небес и восторга полета палата выглядит особенно удручающе. От самого места исходит энергия безысходности и непереносимой боли.

Подхожу к маме и нежно обнимаю за плечи. Утираю ее слезы.

И симпатичный мирок с зеленым солнцем, и жизнь на дне моря – все будет. Но позже. Старший кровник – мать – имеет власть над ребенком не только при жизни, но и в посмертии. Один из законов родовой иерархии. Почему так устроено?

Не знаю. Мне не нравятся ни сами законы, ни наш осточертевший мир. Но я должна выполнить ее просьбу.

Иначе слезы на мамином лице не высохнут. Она не успокоится и точно меня не отпустит.

Алика

Я открываю глаза и вижу перед собой существо, принявшее мое обличье. Только при встрече в университете и метро девушка-калька выглядела получше. Ее не «украшали» безобразные трупные пятна, и кожа была просто мраморно-бледной, а не страшноватого зеленоватого оттенка.

И уж конечно тело не уродовали следы разложения.

– Ты заняла мое место. Ты убила меня, убила, – голос незваной гостьи звучит странно. В нем нет ни гнева, ни злости. Она отрешенно констатирует факт.

«Что это значит? Может быть, двойник имеет в виду, что я была готова отказаться от своей колдовской сути? Она – часть меня, вышедшая из-под контроля?» – не успеваю додумать мысль до конца.

Двойник подходит вплотную. Меня обдает зловонным трупным дыханием. Закричать или даже пошевелиться не получается – тело сковывает паралич. А калька тем временем кладет ладони на мою шею и сдавливает. Вначале легонько, затем все сильнее, сильнее…

Перед тем как потерять сознание, успеваю мысленно задать главный вопрос: «За что?»

– Ты убила, – сухо отрезает двойник.

И я проваливаюсь в вязкую темноту.

* * *

Я бы списала происшествие на очередной страшный сон. Уверена, что сумела бы подобрать прекрасное научное объяснение, если бы не свежие кровоподтеки, красующиеся на шее.

Несколько минут я просто ошарашенно рассматриваю их в зеркале (синяки переливаются всеми оттенками фиолетового), затем понимаю: кажется, я вновь чересчур заигралась в магию.

Андрей еще спит. Стараясь не разбудить парня, я быстро собираюсь, заматываю шею шарфом – случайным встречным незачем видеть эти «художества» – и вызываю такси.

Еду в единственное место, где можно рассказать эту историю и не оказаться в психдиспансере. Там меня выслушают и, возможно, даже смогут помочь.

К старой наставнице, бабе Марье.

* * *

Наверное, это странно – приезжать среди ночи без предупреждения. Последний раз мы общались с наставницей почти два года назад. Скорее всего, старая ведьма спит. И с чего я взяла, что она захочет открыть дверь бывшей ученице, которая так долго избегала и саму бабу Марью и все, что связано с магией?

Внутренне я готова к любому повороту событий, но дверь распахивается почти сразу. Будто колдунья стояла под ней и ждала, когда раздастся звонок.

– Девочка моя! – губы наставницы расплываются в трогательной улыбке. Она почти не изменилась: такая же милая, хрупкая бабушка – встретишь на улице и не подумаешь, что внутри сокрыта могучая сила.

Ведьма распахивает объятья, я прижимаюсь к ней, как маленькая девочка в поисках защиты. Баба Марья ни капли не удивлена ночному визиту – она ему рада.

Кажется, наставница отреагировала бы так же, приди я через пять лет или через десять. Всегда.

Не хочу себе врать: я тоже соскучилась по любимой учительнице. Но сейчас не до сантиментов. Я дрожащими руками оголяю шею, показывая внушительные кровоподтеки.

– О боги! – баба Марья по-старушечьи охает и затаскивает меня в квартиру. Наставница натирает «художества», оставленные призраком, душистой мазью из трав, заваривает чай и только после того, как я успокаиваюсь и прекращаю дрожать, позволяет приступить к путаному рассказу.

Мудрая ведьма внимательно вслушивается в каждое слово, задает нескончаемое количество уточняющих вопросов, затем хмурится, и наконец в глазах старухи появляется почтительный трепет.

– Ничего себе, как сильна, – бормочет колдунья.

– Кто сильна?

– Ты, конечно! Точнее, твой высший двойник. – Встретившись с недоумевающим взглядом, ворожея вздыхает. – Милая, все время забываю, что твое новое воплощение такое юное. В текущей жизни ты только начинаешь постигать азы нашего ремесла! Я напомню то, что ты, несомненно, знала и раньше, но в череде реинкарнаций успела подзабыть. У каждого человека есть смертная часть – личность, и бессмертная – дух, или высший двойник. Непосвященные обычно называют его душой.

Двойник, будто записная книжка или, как бы сказала молодежь, флэшка, хранит в себе информацию обо всех воплощениях – прошлых и будущих, направляет и оберегает своего человека. Как правило, связь личности с «высшим Я» ничтожна, словно связь воды из твоей кружки с мировым океаном. Но порой встречаются исключения. Они чувствуют присутствие духа постоянно. Ты – уникум, моя девочка. – Баба Марья с умилением поправляет прядь, выбившуюся из моей прически. Ее глаза взволнованно сверкают, голос становится похож на гипнотический шелест костра. – Скорее всего, у тебя очень могущественная душа, которая постигала магию не в одном воплощении. Большая честь встретить такую девушку на своем пути. Признаюсь, иногда кажется, это я должна учиться у тебя, а не наоборот. Скажи, милая, сколько воплощений ты сумела вспомнить во снах?

Голова идет кругом от обрушившейся на меня информации. А чересчур бурный восторг всегда сдержанной и критично настроенной преподавательницы начинает настораживать.

– Шесть или семь, – растерянно бормочу я. – Может, их было больше. Не помню.

Сны о других жизнях были настолько тяжелыми, что я старалась сразу их забыть.

– Наверняка жизней было больше, гораздо больше! – с авторитетным видом заявляет наставница. – Это все объясняет: и то, почему рядом с тобой духи, которые явно пришли из прошлых жизней, и выдающиеся магические способности!

Я привыкла безоговорочно доверять бабе Марье. Сколько раз ни обращалась к наставнице, ее заключения всегда оказывались удивительно точными. Почему же сейчас не получается отбросить опасения?

С одной стороны, очень хочется верить в то, что я – древняя, могущественная душа, с другой – гложут сомнения. Что-то не сходится.

– Но, баба Марья, выходит, «высшая Я» пыталась меня придушить? – осторожно уточняю я.

Не слишком-то похоже на доброго и чуткого наставника!

Наставница мягко накрывает мои руки своей ладонью:

– Представь, как душа страдала, когда ты пыталась отречься от самого важного. Трупные пятна и следы разложения… разве не свидетельства ее мук? Если ученик заблудился, а учитель испробовал все, что мог, порой ему приходится использовать жесткие методы. Нет ничего важнее, чем вернуть подопечного на истинный путь, – воркует наставница.

Ее слова звучат тише и тише, словно доносятся издалека. Их смысл ускользает – приходится прикладывать титанические усилия, для того чтобы не потерять нить разговора.

Кружка падает из рук – какая же я неуклюжая! Хочу ее поднять, но вместо этого медленно оседаю в кресле. Чай – что там было? Какие-то травы… Я приподнимаюсь – наконец удается пошевелиться, но тело остается безжизненным кульком лежать в кресле.

* * *

Первая мысль: я мертва и дальше буду влачить существование в виде жалкого призрака. Здесь присутствуют все нужные элементы для низкопробного фильма ужасов: старушка – божий одуванчик, которая на самом деле могущественная ворожея, доверчивая главная героиня и чай, что на поверку оказывается смертоносным ядом.

Будь у меня чувства, я закричала бы и начала задыхаться от страха.

Но вместо них работает только холодный ум. Навряд ли баба Марья хотела меня отравить. Колдунья вложила в обучение ученицы слишком много времени и сил. Ведьмы, как никто другой, ценят энергию и стараются не расходовать ее понапрасну.

Я нагибаюсь, чтобы осмотреть собственное тело. С облегчением отмечаю, что моя грудь легонько вздымается и опускается. Распластавшаяся в кресле девушка выглядит бледной, но вполне живой.

Следующая мысль, которая приходит в голову: у нас незапланированная внетелесная практика. Баба Марья не раз рассказывала, что некоторые колдуны умеют покидать собственные тела, но неизменно добавляла: «Такой опыт требует длительной подготовки и осторожности».

Наставница все время твердила, что перед подобной практикой необходимо поставить защиты, чтобы не подцепить тварей, которые водятся в астрале, усмирить страхи и любые желания. Малейшая уязвимость может оказаться фатальной.

Почему же колдунья разделила мое тело и душу без какой-либо подготовки? Не успеваю даже предположить, как на другой стороне комнаты вижу своего двойника. «Высшее Я» выглядит совсем иначе, чем несколько часов назад.

Никаких следов окоченения или трупных пятен. Кажется, будто талантливый ретушер взял мою лучшую фотографию и несколько дней не вылезал из фотошопа. На губах «кальки» застыла ласковая полуулыбка, растрепанные волосы тщательно уложены. Аристократически мраморная кожа без единого изъяна.

На ее золотых браслетах застыл причудливый узор из завитушек, замерших в танце. Но главное – от образа сказочной девы исходит умиротворяющее сияние: хочется протянуть к прекрасному видению руки и немного погреться в его тепле.

Наверное, так и должен выглядеть высший двойник – лучше оригинала. Или она и есть подлинник, а я – лишь бледная копия?

Двойник разглядывает меня со снисходительной жалостью. Так смотрят на милых, но грязных и изрядно блохастых бездомных щенков.

– Ты пыталась меня убить? Почему?

Девушка качает головой.

– Ты тоже убивала меня. – Она пожимает плечами так спокойно, словно речь идет о том, что я по ошибке выпила чужой кофе в кафе. – Узко мыслишь. Есть много других миров. Я хотела тебе их показать.

Хочу пошутить, что если единственный способ отправиться в «путешествие» – умереть, то я, пожалуй, воздержусь от экскурсий. Но двойник опережает: она оказывается совсем рядом и, не успеваю я отстраниться, хватает за руку.

* * *

То, что происходит дальше, напоминает психоделические галлюцинации: перед нами проносятся тысячи чужих планет и миров. Миг – и мы оказываемся под водой, на самом дне океана. Здесь, вдалеке от людской суеты, возвышается гигантский дворец. Восторженно замираю: с его великолепием не сравнится ни одно творение человека.

Вход охраняют статуи в виде морских чудовищ, стены украшены кораллами самых причудливых цветов и форм, а шпили несутся ввысь, пронзая морскую гладь. Моряки, что нечаянно заходят в эти воды, принимают их за опасные рифы и обходят стороной.

Снаружи снуют морские обитатели – приплюснутые скаты, на спинах которых красуются светящиеся крапинки, напоминающие звездное небо; гигантские черепахи, осьминоги, рыбешки. Никто не нападает друг на друга, даже самые непримиримые враги мирно плавают рядом, словно в этом месте существуют негласные правила.

Не успеваю я налюбоваться на открывшееся зрелище, как слышится недовольный голос двойника:

– Ты смотришь, но не видишь! Сосредоточься!

В первые несколько секунд не могу сообразить, о чем она, но вскоре присматриваюсь и замечаю среди экзотических, но вполне известных науке созданий иных существ – их гибкие бестелесные силуэты едва различимы на фоне яркого многообразия морской жизни.

Люди придумали для подводного народа множество имен: называли его представителей нереидами, русалками, атлантами, что когда-то жили снаружи, но предпочли, чтобы их государство погрузилось под воду, – скрылись от человеческой зависти, интриг и войн.

Дети океана двигаются так грациозно, что кажется, будто внеземные сущности танцуют. Завороженная, я любуюсь каждым их жестом, но только успеваю как следует рассмотреть чудесных существ, как погружаюсь в беспросветную темноту.

Миг – и мы в следующем мире.

Первая ассоциация – ад. В отличие от размеренного спокойствия подводного дворца, в новом месте все трясется и дымится. Для полноты картины не хватает только стонущих грешников и чертей с дыбами, плетками и сковородами.

Воздух вокруг кажется темным из-за смога. Я не сильна в биологии, но даже на неискушенный взгляд ясно: никакой жизни здесь нет и быть не может. Будь я в физическом теле, погибла бы в первые же минуты – из-за непрекращающегося землетрясения, газов и летящих отовсюду камней.

Двойник указывает на жерло вулкана, и я с удивлением обнаруживаю, что в нем плещутся саламандры – огненные ящерки. Они извиваются и играют друг с другом, наслаждаясь каждой секундой, проведенной в родной стихии – диком пламени.

Возможно, природным духам показался бы адом наш мир, где огонь приручили и заставили служить человеку.

Миг – и мы переносимся дальше. Калейдоскоп миров – притягательных и пугающих, мрачных и восхитительных – мелькает перед глазами.

А также весь мой прошлый опыт: погибшая в лесу девочка Таня, что постигала магию чуть ли ни с детского сада и молча противостояла злым языкам односельчан; колдунья, которая держала магический салон во времена тяжелых репрессий, травница, нашептывающая заговоры над больными.

И последняя инкарнация – женщина, умершая в хосписе… Я не знаю, кто она, но догадываюсь, что занималась ворожбой, – так же, как и они все. Силуэты всех, кем я когда-либо была, появляются один за другим и смотрят с болью и немым осуждением.

Да, эти люди погибли, но их опыт остался внутри меня – чужая боль и чужое счастье текут по венам вместе с кровью и кислородом. Прошлые инкарнации жертвовали собой ради знаний, а я собиралась откреститься от всего, что накапливалось веками, забыть, выбросить на свалку, сжечь, будто ненужный мусор, чтобы почувствовать себя в безопасности?

Кажется, я начинаю понимать высшего двойника, который, понаблюдав за жизнью опасливой маленькой ведьмы, положил ей руки на шею и сжимал, пока наружу вместе с криком не вышла вся трусость и дурь.

Наше путешествие заканчивается так же внезапно, как началось: меня затягивает обратно – на кухню бабы Марьи, в неповоротливое и такое тяжелое физическое тело. Ощущение не из приятных: из-за неудобной позы онемела нога, а по щекам течет что-то теплое.

Не может быть – это слезы! Впервые с момента столкновения с демоном я чувствую себя живой. Может быть, потому, что наконец практиковала по-настоящему?

Наставница дрожащими руками подносит к моему лицу платок:

– С возвращением!

Марья смотрит с благоговением, будто видит перед собой нечто большее, чем любимую ученицу – девочку по имени Алика. Может быть, я и есть нечто большее?

Глава 4. Цена магии

Консультация взрослой ведьмы

У ведьмы Алики всегда большой поток клиентов. Обычно людям приходится ждать около двух недель, чтобы попасть на прием. Но на этот раз ворожея сделала исключение и приняла девушку сразу.

Дело было не в «блате» или особом отношении к клиентке. Просто до своей очереди девушка могла… не дожить.

Она была красавицей – изящные тонкие руки, которые идеально подошли бы пианистке или балерине, длинные медно-золотистые волосы, огромные, полные глубокого страдания глаза.

И тонкие тела, которые выглядели так, будто их засунули в мясорубку и хорошенечко прокрутили.

Ведьма редко видела людей в таком плачевном энергетическом состоянии. Несчастной достался не бытовой негатив и даже не воздействие мастера средней руки. Над клиенткой поработал профессионал.

А это значило, что, как ни прискорбно, простой чисткой дело не обойдется. Стоит Алике снять всю «черноту», привести тонкие тела в относительный порядок, напитать бедняжку энергией, как прилетит следующий удар.

Жертву придется чистить снова и снова, ставить защиты, которые опытный колдун непременно найдет способ снять, – вопрос времени и умений. Каждая атака станет сильнее предыдущей. Одна из них будет стоить клиентке жизни.

Несмотря на все сочувствие к девушке и негодование по отношению к чудовищу, сотворившему с ней такое, ведьма была не готова ввязаться в «войнушку» ради незнакомого человека.

Алика давно перестала рисковать ради клиентов собой.

– Скажите, вы догадываетесь, кто пытается вас убить?

Вместо ответа девушка тихо всхлипнула. Обычно колдунья старалась не осуждать коллег, но в этот раз не могла подавить нарастающую ярость. Что бы ни произошло между девчонкой и магом, клиентка явно не заслуживала такого. Никто не заслуживает.

Воображение рисовало одержимого чернушника, готового кидаться порчами во всякого, кто наступил на ногу, потому что его бесы так захотели.

Беззащитная девочка, что корчится перед ворожеей от боли, – идеальная мишень: у нее нет ни денег, чтобы после каждой магической атаки обращаться за помощью, ни знаний и энергии, которые помогли бы отбиться самостоятельно.

«Тебе платят не за сочувствие, – одернула себя Алика. – Делай свою работу – соображай!»

Ведьма разложила Таро. Потом еще. И еще раз.

Неизменно выходило, что единственный шанс на спасение для девочки – пойти на мировую. Колдунья пересилила раздражение: интересы клиентки были гораздо важнее ее собственных чувств.

Отследить того, кто навел порчу, оказалось несложно – маг был настолько самонадеян, что даже не стал шифроваться. Стоило Алике прикрыть глаза, как перед ней появилось лицо практика: вопреки ожиданиям, это был не бандитского вида одержимый и не обиженный «мамкин колдун», который отыгрывается на девчонке за то, что получил у нее от ворот поворот.

Ворожея увидела интеллигентного мужчину с мудрыми, немного усталыми глазами. Ведьма описала клиентке ее палача – девушка сразу его узнала и вновь залилась слезами. К счастью, у нее даже оказался телефон мага.

– Здравствуйте. Что вам нужно? – спросил тот с настороженной вежливостью в голосе, когда Алика позвонила.

Ведьма объяснила ситуацию и рассказала, в каком состоянии ее клиентка. Пока она говорила, оба прикидывали силы и возможности друг друга. Ввязываться в «разборки» не захотелось ни одному.

– Я не знал, что ей будет настолько плохо, – наконец выдохнул практик. – Диктуйте адрес. Приеду, помогу все снять.

«С чего бы?» – удивилась Алика. Вопреки любой логике, она чувствовала: собеседник действительно не желает зла ее подопечной. Состояние девушки критическое. Несмотря на все недоверие к коллеге, ведьма не могла не признать: два практика в такой ситуации лучше одного.

После первого этапа сложной, энергетически изматывающей чистки девушка заснула – свернулась калачиком на диване Алики.

Маги пошли пить кофе – нужно было хотя бы немного восстановить силы. Когда они четко и слаженно оказывали клиентке «скорую магическую помощь», Алика была слишком сосредоточена на работе, чтобы думать о том, что сделал ее новый знакомый.

Оставшись с колдуном наедине, ведьма испытала неловкость. История никак не складывалась воедино. Мужчина, что находился перед ней, не был жесток или одержим. Более того, он не испытывал к своей жертве ненависти или затаенной обиды, наоборот – приехал помочь.

Тогда зачем было наносить удар феноменальной силы?

Практик почувствовал ход мысли Алики. Он начал говорить – вначале нехотя, будто выдавливая слова из себя, – привык держать все внутри. Но с каждым словом речь мага ускорялась, становилась насыщеннее и ярче.

Перед глазами Алики, словно кадры из фильмов, замелькали сцены из его жизни.

* * *

Кадр первый: начальная школа. Молодая учительница, в которую будущий маг немного влюблен, опрашивает всех, кем они хотят стать. Лес рук. Маша Нефедова мечтает быть певицей и собирать стадионы, Костя Иванов – космонавтом…

Учительница довольно улыбается и кивает: она уверяет каждого, что при должном усердии и везении у него все получится. Витя так хочет рассказать о своей мечте, что едва не подпрыгивает, чтобы его заметили.

Классная руководительница наконец-то кивает мальчику.

– А ты уже знаешь, кем хочешь стать, Виктор?

Конечно же знает – магом, как дедушка. При жизни тот всегда оставлял блюдце с молочком домовому в квартире и буханку свежего хлеба при входе в чащу – лешему. Дедушка говорил, духи существуют, умел их слышать и понимать.

Витя хочет быть таким же. В классе раздаются неуверенные смешки. Улыбка на лице классной руководительницы медленно увядает, она опускает ладонь на его макушку – сочувственно гладит мальчика по голове.

– Когда-нибудь ты подрастешь, поумнеешь…

На переменке классная руководительница звонит Витиной маме и просит ее подойти после уроков. Витя не знает, о чем они беседуют, – до него доносятся обрывки фраз вроде: «важно отличать выдумки от реальности», «стоит меньше смотреть Гарри Поттера»…

Домой они идут в молчании. Мама не ругается – даже покупает его любимое пирожное. Вечером она заваривает чай, ставит перед Витей лакомство и спрашивает:

– Солнце, а все-таки признайся: кем ты хочешь стать на самом деле?

Тогда он впервые понял фразу дедушки: занятия магией не бывают бесплатными. Хочешь общаться с духами? Тебе не будет места в мире людей – не примут ни одноклассники, ни учительница, ни даже мама.

Витя тогда так и не смог проглотить ни ложки и почему-то подумал: лучше бы его отходили ремнем.

* * *

Следующая локация: университет. Как любил пошутить отец (а он привык смеяться над всем, что Витя считал важным), денег «наколдовать» не получится, нужно освоить профессию.

Витя не спорит – поступает туда, куда хотели родители, на программиста. Учеба дается нелегко: у большинства однокурсников красуются черные круги под глазами и безо всяких дополнительных дел.

Вите приходится параллельно работать, чтобы потянуть расходы на покупку книг, воска, подношений богам, – уложиться в крохотную стипендию невозможно.

А по ночам он каждую свободную минуту посвящает практике.

Несколько раз парень настолько выматывается, что теряет сознание от недосыпа прямо по дороге с учебы на очередную «халтуру». Зато появляется возможность ездить в далекие села, где еще не забыта ворожба, и скупать «гримуары» – тоненькие тетрадочки, в которых корявым почерком записаны заговоры и ритуалы, что бережно передавались из поколения в поколение.

Вите такого роскошного «наследства» никто не оставил – только невнятные рассказы деда о духах и колдовстве, что бередили душу и не давали по-настоящему увлечься никаким иным занятием, как нельзя влюбиться даже в саму Мисс Вселенная, если сердце уже занято.

Обычно колдуны обходились с ним – обывателем и глупым щенком с их точки зрения – со снисходительностью и презрением. Даже деньги брали брезгливо. Но тот знахарь оказался совершенно иным – приветливым, понимающим. Он немного напоминал Виктору дедушку.

Добродушный старик не только продал студенту большую семейную книгу заговоров (сразу видно, не пустышку, как часто бывало), но и попотчевал гостя чаем с пряниками и рассказами о внучке. Дескать, бедняга хворает-хворает и все никак не поправится.

Что через чай на него скинули чужую болезнь, парень догадался только утром, когда ему не хватило сил даже на то, чтобы подняться с кровати. Шатаясь, Виктор добрел до аптеки и, когда подошла очередь, понял, что денег не хватит не только на чистку, но даже на простенькие лекарства.

Юный маг истратил на поездку и покупку гримуара всё.

– Пошевеливайтесь, молодой человек. Вы задерживаете очередь! – рявкнула фармацевт, и на Витю уставились десятки осуждающих глаз.

Молодой практик быстро покинул очередь, стараясь, чтобы никто не увидел постыдно блестящих слез. Как он вылечился – магу не совсем понятно до сих пор. Чистить самого себя практически невозможно, но Витя остервенело сдирал черноту слой за слоем, калеча собственную ауру.

Он должен был поправиться! Даже в бреду парень просматривал записи, которые смог добыть у старого колдуна, – великолепный кладезь знаний – и с нетерпением ждал момента, когда сможет приступить к практике.

Собственное здоровье и даже жизнь казались парню не слишком большой ценой за такой гримуар.

* * *

Новая сцена. Портретная съемка.

Крупным кадром первая любовь Вити – Ирма. Первая девочка на факультете, сочетающая цепкость ума с красотой, чистоту с избалованностью, пылкость и чувственность с холодной рациональностью.

В мечтах почти каждый парень на их факультете видел Ирму своей.

Но ее интересовал только Витя. Он держался отстраненно, не участвовал в студенческой жизни, садился исключительно на задние ряды. Как только выпадала возможность, парень читал, при этом его лицо преображалось: казалось, перед внутренним взором Виктора приоткрываются двери туда, куда Ирме нет доступа.

После долгих уговоров Виктор признался, что изучает на самом деле, а Ирма – впервые в его жизни – отнеслась к занятиям мага не как к чудачеству или глуповатому хобби, а иначе: и с интересом и даже – ранее невиданная для него роскошь – уважением.

Они стали встречаться. Колдун не мог поверить своему счастью.

Витя оберегал сны любимой от страшных тварей, что питаются человеческим страхом, ставил магические защиты, которые не позволили бы никому – ни вредной соседке по комнате, ни преподавательнице, которая невзлюбила девушку, – заставить Ирму страдать.

Первое время она находила это милым, но чем дольше они были вместе, тем сильнее Ирму раздражал мистический флер, который привлек когда-то.

Одной подруге парень вручил на Восьмое марта лоснящуюся, мягкую шубку. Другой достался айфон. Каждый раз, видя счастливую приятельницу с очередным подарком, красавица ощущала едва заметный укол: люби Витя сильнее, смог бы наскрести на что-то более впечатляющее, чем дешевый букетик или поход в кино.

Ирма не была меркантильной или корыстной, но ее женское эго ранило, когда красавица видела, как деньги, время, энергия любимого уходят не на нее.

А главное – девушка желала владеть монополией на сердце своего мужчины. Ирма сама не заметила, как магия встала между ними бетонной стеной.

Она ревновала к постоянному чтению, к практике, во время которой девушке запрещалось даже входить в комнату любимого. Аргумент, что Витя общается с духами, предварительно окружив пространство защитным полем, вызывал у Ирмы горький смех.

– Да я тебе просто мешаю!

Их любовь входила в «стоимость», которую пришлось заплатить, чтобы продолжить постигать свое ремесло.

Когда Витя слышит, что у магии есть цена, ему представляется не злобный демон, который грозится поглотить чью-то душу, и не мифическая кара, что якобы ждет в посмертии.

Он видит, как любимая деловито складывает его ритуальные принадлежности в мусорный мешок, как капризно искривляется ее ротик, когда Витя ловит Ирму на «месте преступления» и вырывает купленные с таким трудом, для него почти бесценные тетради, обереги, статуэтки…

Маг слышит слова, от которых все холодеет внутри:

– Мне надоела эта чертовщина! Выбирай: либо я, либо это!

Пока Виктор колеблется, Ирма уходит. Девушка бравировала разрывом и раньше, но на тот раз он впервые был не вправе вернуть любимую – не мог согласиться на ее условия.

Магия забрала и ее.

* * *

Дальше кадры мелькают все быстрее, вызывая у зрительницы головокружение и желание поскорее выключить «видеоряд».

Виктор цеплял астральных тварей, от которых приходилось избавляться годами, перетягивал порчи с людей, которым пытался помочь, несколько раз чуть не погиб в магических войнах. Он терял энергию, здоровье и деньги.

И вот через много лет Виктор смог с гордостью назвать себя практиком. Никто больше не смел на него нападать: бесы чувствовали, что от колдуна исходит могучая сила, и предпочитали не связываться, другие маги обращались с почтительным уважением.

У Виктора работали почти все ритуалы.

Наконец-то появились положительные отзывы и первые клиенты, среди которых и оказалась эта бедная девушка.

Гостья выглядела такой хрупкой и миловидной, что вызывала желание укутать ее пледом и не отпускать наружу – в большой мир, полный жестокости и угроз.

Слушая рассказ прекрасной незнакомки, колдун едва сдерживал злость: видя беззащитность этой малышки, окружающие безнаказанно проявляли самые темные качества.

Коллеги постоянно ее унижали – придирались к каждой мелочи, начальница и вовсе пыталась выжить девушку: выставляла на общих собраниях посмешищем и ничтожеством. Муж не давал развод, а когда клиентка попыталась выставить его из квартиры, поднял на несчастную руку: девушка засучила рукав и продемонстрировала внушительного размера синяк.

Тогда Виктор сделал то, от чего наставники предостерегают всех магов: проникся к маленькой страдалице теплотой и сочувствием.

Чтобы помочь ей, колдуну пришлось держать аскезу девять дней, три из которых маг сидел на воде и хлебе. Виктор не пошел бы на это ни для кого из клиентов.

Потом он отправился в лес посреди ночи, а после ритуала бежал оттуда без оглядки, не обращая внимания на жуткие окрики мавок, кикимор и бесов. Нечисть тянула к практику костлявые руки, искушала, пугала.

Духи постарались на славу: колдун уже думал, что может остаться навсегда в мрачной чаще. Виктор восстанавливался целую неделю: из-за переутомления он свалился с высокой температурой. Пришлось отменить консультации и потратиться на лечение.

Но главное – усилия Виктора не были тщетны! На следующей встрече прелестная девушка пела колдуну дифирамбы, восхищалась эффективностью и силой его ритуалов. Страдалица обещала порекомендовать мага всем знакомым, называла его спасителем и чудотворцем.

До тех пор, пока Виктор не заикнулся об оговоренной заранее оплате. Клиентка изменилась в лице. Вначале девушка сделала вид, будто не понимает, о чем идет речь, затем скомканно пообещала принести деньги на следующую консультацию, на которую не явилась.

Виктор еле смог до нее дозвониться – спасенная ответила, лишь когда он набрал с чужого номера. Красавица больше не расточала похвал. Голос девушки звучал надменно и сухо.

Бывшая клиентка выразила сомнения в том, что Виктор действительно ей помог. Все происходящее могло оказаться обычным совпадением.

Начальницу сменили? Так ее давно звали возглавить другой отдел. А что до мужа – тот ушел к любовнице. Выяснилось, мерзкий абьюзер давно жил на две семьи.

– В конце концов, вы обязаны помогать нуждающимся! – выдала девушка. – У вас же дар!

Перед глазами мага пронеслось все: презрение людей, насмешки других колдунов, бессонные ночи, бесконечные чистки от всякой дряни – и удаляющийся силуэт любимой.

Виктор дал клиентке три дня на то, чтобы перевести деньги.

– Иначе, – сказал практик перед тем, как положить трубку, – я возьму за свои услуги реальную стоимость.

* * *

Кинофильм окончен – пора было возвращаться к работе, а ведьма все потрясенно молчала, глядя на остывающий кофе.

– Ты чуть ее не убил, – наконец вздохнула колдунья.

– Я и сам не знал, – грустно улыбнулся маг, – что у моей магии слишком дорогая цена.

Слова осуждения, что готовы были сорваться с губ колдуньи целый вечер, застыли. Теперь она его понимала. Цена ее колдовства тоже была высока.

История юной ведьмы

Мы разговариваем с бабой Марьей до самого утра: оказалось, не я одна скучала по нашим занятиям. Со слезами на глазах старая ведунья признается, что впервые в жизни привязалась к ученице как к родной дочери.

В последние годы ей часто приходится преподавать наше ремесло за деньги. Каждый раз, растолковывая очевидные вещи очередной богатенькой бестолочи, колдунья с тоской вспоминала меня – девушку со светлой головой.

Я была невероятной – такой жадной до знаний, открытой новому и талантливой. Вначале становится неловко, как бывает всякий раз, когда хвалят много и без причины, но постепенно разговор начинает затягивать.

Кажется, у колдуньи есть ответы на все вопросы, только, похоже, раньше я не могла понять и десятой части того, что она говорит, а сейчас – возможно, из-за новых психологических знаний – давно известные постулаты обретают новые смыслы.

Мне хочется вечно сидеть на кухне, пить травяной чай и слушать мерный голос наставницы.

Мы беседуем о пространстве вариантов, что окружает каждого человека, многообразии миров, перерождениях и тайных практиках, которые нигде не записаны и могут стать слишком опасными, если попадут не в те руки.

Самые ценные наработки передаются устно из поколения в поколение. Баба Марья вздыхает: старой ворожее есть чем поделиться, да вот беда – некого обучить.

Родная внучка Лиза хоть и способная, но ленивая и ограниченная особа. С самого детства она всеми силами пыталась избежать любого умственного труда – возня с куклами казалась гораздо увлекательнее изучения заговоров и трав.

А недавно, когда ворожея пыталась обсудить с внучкой одну интереснейшую теорию магии, та и вовсе демонстративно воткнула наушники.

Лизоньку, к сожалению, слишком волнуют земные вещи – одежда, косметика, мальчики.

С таким подходом из внучки никогда не получится выдающийся практик. Ее потолок – стать колдуньей средней руки, которая всю жизнь будет заниматься женской магией. При упоминании направления, которое нравится Лизе больше всего, в голосе старой ворожеи звучит плохо скрытая горечь. Внучкин удел – любовные расклады, гармонизация отношений, чистка от приворотов на чужих мужей.

Но вот если бы я согласилась продолжить занятия…

С багажом воспоминаний о прошлых реинкарнациях, подспорьем в виде связи с высшим двойником, да еще под руководством опытной наставницы у меня есть все шансы достичь истинного мастерства!

Глаза колдуньи возбужденно сверкают, баба Марья будто немного пьянеет от открывшихся перспектив. Постепенно ее воодушевление начинает передаваться и мне.

Но беседу прерывает скрежет ключей – неожиданный звук беззастенчиво возвращает в реальность. На пороге Лиза и Никита.

Несколько секунд мы в немом изумлении разглядываем друг друга.

– Ты что тут делаешь? – наконец спрашиваю я демонолога.

– И тебе «здравствуй», – холодно улыбнувшись, отвечает за него Елизавета, выступая вперед.

Весь ее вид говорит: бывшая подруга не забыла нашу последнюю встречу и до сих пор глубоко уязвлена.

– Я вот решила познакомить парня с бабулей. – Ведьмочка покровительственно берет смущенного Никиту за руку. – А что здесь делаешь ТЫ?

Послевкусие откровенного разговора с наставницей, восторг от внетелесного путешествия развеиваются окончательно – все пережитое теперь кажется фантастическим сном.

Только сейчас я ощущаю, что полностью вернулась в родной мир. И не сказать, что мне здесь очень нравится.

Никогда не представляла Никиту и Лизу вместе. Видимо, ребята стали встречаться совсем недавно – они еще не научились сдерживать чувства при посторонних.

Очаровательная ведьмочка виснет на демонологе – Лиза использует любой предлог, чтобы дотронуться до мага или приобнять. Она ни на секунду не оставляет его без внимания.

Парень немного смущен, но отстраняться не собирается. Никите приятны прикосновения Лизы – румянец, выступивший на его щеках, взгляды, обращенные на молодую ворожею, выдают его красноречивее любых слов.

Так, Алика, успокойся. Ты вела себя с бывшими друзьями как бездушная стерва. Они имеют право разговаривать с тобой надменным ледяным тоном и, уж тем более, начать встречаться и даже влюбиться друг в друга. У тебя самой парень есть, не забыла?

Если в тебе осталась хоть капля благородства – порадуйся за ребят. Почему же на чужое счастье так неприятно смотреть?

– Алика занималась магией, в отличие от вас – двух балбесов, что только делают вид, будто учатся, а сами тискаются по углам! – возмущенно грохочет старая ведьма.

То, что происходит дальше, совсем не похоже на бабу Марью. Мне всегда казалось, практика – дело сакральное, практически интимное.

Конечно, прямого запрета говорить о том, что маг делал во время ритуала или медитации, нет, но большинство колдунов подсознательно чувствуют: так разглагольствовать неправильно.

Все равно что выставить на всеобщее обозрение пикантные предпочтения в постели. Баба Марья же выбалтывает ребятам всё.

Парочка дружно охает, когда колдунья повествует о высшем двойнике, который стал настолько силен, что отыскал меня в реальном мире. Чтобы юные маги не сомневались в правдивости ее слов, старуха даже просит меня обнажить шею – я нехотя подчиняюсь.

Их глаза округляются во время рассказа о проживании судеб прошлых инкарнаций во снах. Когда колдунья добирается до путешествий по иным мирам – Никита и Лиза выглядят полностью потрясенными.

Елизавета первая обретает дар речи.

– О Великая! Тебя нельзя оставить ни на минуту. Месяц не виделись, так ты освежила в памяти прошлые жизни и путешествуешь по другим измерениям! Что дальше? Овладеешь телекинезом? Научишься летать? Обретешь власть над временем? Прости, милая, запуталась, как к тебе обращаться сегодня: ты у нас доктор Манхэттен или, может быть, Стрендж?

– Лиза, ну перестань, – пытается остудить пыл новой возлюбленной Никита.

Его попытка сгладить углы не работает. Ведьмочка презрительно фыркает и, скорчив недовольную гримасу, отворачивается, уставившись в телефон.

Всеобщее внимание начинает меня тяготить. Чувствую: как только первые эмоции отступят, ребята станут задавать вопросы, а я не уверена, что смогу, а главное – захочу удовлетворить их любопытство.

Пока ничего не понятно, нужно самой обдумать произошедшее. Все проанализировать, переварить.

– Можно я пойду?

Баба Марья отпирает входную дверь только после того, как берет с меня торжественную клятву, что я непременно вернусь к нашим занятиям, – было бы преступным расточительством отказываться от наработок прошлых личностей.

Я рада оказаться на улице: свежий ветер отрезвляет и позволяет очистить голову и от полетов в другие миры, и от сладкого дурмана великих перспектив, которыми пленяла наставница, и даже от неловкой встречи с бывшими собратьями по ковену.

Хочется наконец недолго побыть в одиночестве и покое.

Конечно же подобная роскошь мне недоступна – не успеваю пройти и одну остановку, как слышится возмущенный оклик. Лиза. Ее всегда тщательно уложенные волосы растрепаны, хорошенькое личико выглядит сердитым.

Только не это. Я слишком устала для новых пикировок с бывшей сестрой по ковену.

– Ну что, – язвит белокурая красавица, – меняешь мировоззрения как перчатки? Вчера ты была дочерью науки, которая считает колдовство глупыми суевериями, сегодня уже – древняя душа, что веками познает магию!

Ведьмочка старается ужалить посильнее, но я чувствую: за ядом, сочащимся из голоса бывшей подруги, скрыта глубокая боль.

Сегодня я слышала, как моя наставница и по совместительству бабушка Лизы, что воспитывает внучку в одиночку, сравнивала нас не в ее пользу, называла Лизу ленивой и недалекой.

М-да, похоже, идиллия, которая всегда царила между двумя ведьмами – старой и юной, оказалась очередной иллюзией.

– И как тебе новые сверхспособности? – глумится ворожея, на ходу выдумывая новую колкость.

– Знаешь, они нравятся мне намного больше, чем перспектива сражаться с очередным демоном, – срывается с языка.

Быстро жалею о собственной грубости. Бывшая подруга не делала мне ничего, кроме добра, и заслуживает лучшего обращения.

– Лиз, извини. Когда появился высший двойник, я подумала, что меня преследует астральная тварь. Вначале отмахивалась и не хотела верить в происходящее, затем – втягивать вас в свои проблемы, – внезапно я решаю быть с ней более откровенной и, чуть замешкавшись, признаюсь: – Я просто напугалась. Помнишь, чем все закончилось в прошлый раз?

Колдунья меряет меня долгим подозрительным взглядом. С горечью понимаю: можно сколько угодно распинаться, что я оттолкнула ребят ради их безопасности. Бесполезно что-либо доказывать человеку, если он не желает поверить.

Наконец глаза ворожеи немного теплеют. Не знаю, станем ли мы вновь подругами, но на душе становится легче от того, что, похоже, не станем врагами. Если я продолжу обучение у бабы Марьи, нам предстоит сталкиваться каждый день.

Надеюсь, Лиза тоже это понимает. Незачем портить друг другу жизнь.

– Не нравится мне все, что с тобой творится, – бормочет колдунья. – Эта тварь… Ты действительно веришь, будто она – твой высший двойник? Что-то я сильно сомневаюсь. Астральная шушера может принимать любой облик!

– Но баба Марья сказала… Она никогда раньше не ошибалась.

На этих словах Лиза отводит глаза и принимает вид человека, жизнь которого гнетет тяжелая – возможно, даже щекотливая тайна. Несколько секунд бывшая подруга сомневается и наконец все же решает ей поделиться.

– Присядем, – предлагает колдунья, указывая на ближайшую скамейку. – Алика, послушай. Если ты хочешь продолжить обучение, то должна кое-что знать. Моя бабушка… ее ум уже не так ясен, как раньше.

* * *

Лизин рассказ ложится тяжелым камнем на сердце. Странности в семье ведьмочки начались совсем недавно, где-то полгода назад.

Вначале Лиза даже не понимала, что происходит.

Баба Марья стала рассеянной: то забудет запереть дверь, то блузку застегнет не на ту пуговицу (устала, что ли, с кем не бывает?), то рассказывает одно и то же по пятому кругу. Нужно было насторожиться сразу, но знахарка всегда любила приговаривать: «повторение – мать учения», а еще проверять, слушает ли ее внучка или витает в облаках.

Старая ведьма отнеслась к внезапной забывчивости со свойственным ей юмором.

«Совсем волшебная на всю голову стала», – шутила бабушка и в назидание Лизе напоминала о необходимости «заземления». Чем больше маг занимается практикой, тем сильнее ускользает земная жизнь. Такова плата за занятия ворожбой.

Возможно, из-за бабушкиного прежнего здравомыслия и критичного отношения к себе идея, что ведунью неплохо было бы показать врачам, замелькала у внучки, только когда баба Марья стала путать имена постоянных клиентов. Дальше хуже – память таяла, словно лед.

Из головы мудрой ворожеи вылетали составы зелий, значения карт, слова заклинаний…

Баба Марья восприняла осторожные предложения Лизы записать ее на прием к доктору в штыки. Она не какая-нибудь старая маразматичка, а всеми уважаемая знахарка! Бабушка всю жизнь занималась целительством – неужели первая не почувствовала бы приближение болезни?!

– Или ты ставишь под сомнение мое мастерство? – спросила колдунья и глянула так грозно, что внучка сообразила: ради собственной безопасности лучше не спорить.

Лиза как могла спасала бабулину репутацию. Она перехватывала клиентов, которые не успели разочароваться в колдунье и уйти, готовила вместо Марьи снадобья, выполняла бесконечные диагностики, чистки, отводы.

В общем, оставляла старушке лишь самую легкую и не требующую умственных усилий работу. Она думала, они смогут жить так еще много лет, – внучка вытянула бы на себе и дом, и практику.

Но все рухнуло в день рождения Лизиной матери.

Тогда они, как обычно, собирались на кладбище – хотели прибраться, выполоть на могиле сорняки и посадить цветы. Лиза, вопреки обыкновению, взяла подготовку к поездке на себя – купила перчатки, конфеты и вино для помина. Девушка уже вызывала такси, когда баба Марья вдруг всполошилась:

– Внученька, а куда мы едем?

Вначале ведьмочка подумала, бабушка ее разыгрывает. Но могущественная ворожея смотрела на Лизу наивными, выцветшими, ничего не понимающими глазами.

– Бабуль, у мамы сегодня день рождения!

– И зачем нам, по-твоему, куда-то ехать? – сварливо заворчала бабушка. – Давай звони мамке, пусть отменяет банкет в кафе. Я напеку пирожков, приготовлю салаты и картофельную запеканку – ее любимую! – К щекам старухи прилила кровь. – Доставай праздничный сервиз!

Когда Лиза осторожно напомнила Марье о давней трагедии, бабушка сначала побледнела так, что внучка испугалась – не пришлось бы вызывать скорую. Потом старая ведьма залилась слезами, начала хвататься за сердце и наконец разразилась гневной тирадой.

Знахарка кричала, что внучка врет, – злая девчонка хочет довести бабушку! – и ни в какую не хотела принимать факт смерти дочери. Никто не посмеет забрать ее дорогую кровинушку, ведь баба Марья так хорошо ее защищает! Ее малышка здесь, она все еще здесь!

В тот день они на кладбище так и не съездили. Хотя приступ быстро прошел, Лиза не рискнула везти бабушку в таком состоянии.

Баба Марья извинилась перед внучкой – сама, мол, не понимает, что на нее нашло. Старая ворожея клятвенно заверила, что, конечно же, помнит похороны Лизиной мамы до мельчайших деталей и очень сожалеет, что позволила себе на секунду забыться.

Вечером она даже приготовила фирменные блинчики с творогом, которые пекла всякий раз, когда хотела порадовать Лизу.

Внучка сделала вид, что успокоилась, а сама проявила недюжинную изобретательность, чтобы показать бабу Марью знакомому врачу. Когда-то он обращался к старухе за помощью и очень ее уважал.

Пришлось разыграть целое представление, будто доктор сам пришел на консультацию «по семейному делу», а дальше слово за слово врач вытягивал из бабули информацию о симптомах, что ее мучают, – бессоннице, рассеянности, забывчивости, которую знахарка списывала на обыкновенную усталость.

Направил на анализы: «В вашем возрасте, голубушка, опасно махать рукой на здоровье».

Сложно представить, сколько усилий пришлось приложить врачу и Лизе, чтобы уговорить бабу Марью пройти обследование. Когда пришли результаты, доктор помрачнел. Сказал внучке: «Крепитесь. Это деменция, и дальше будет лишь хуже».

* * *

– Ей выписали таблетки, вроде бы помогают, – вздохнула Лиза. – Во всяком случае, хуже пока не стало. Но с бабушкой как с маленьким ребенком: не проверишь – не выпьет лекарство.

На несколько секунд повисает мучительная пауза. Мне хочется обнять ведьмочку и утешить, но любые слова кажутся жалкими и пустыми.

– Пожалуйста, не говори никому о диагнозе, – просит бывшая подруга. – Бабуле и так несладко приходится. Она не вынесет огласки и сплетен. Баба Марья гордая и сильная, она борется с болезнью как может. Большую часть времени это все та же мудрая колдунья, которую ты знала. Если хочешь, можешь даже продолжить у нее обучаться. Но иногда случаются помутнения. Бабушка становится плаксивой, сердитой, а порой выдумывает всякие небылицы.

Кажется, я начинаю понимать, к чему Лиза клонит. И мне очень не нравится ход ее мыслей.

– Все истории про прошлые инкарнации, путешествия в астрале, высшего двойника… Тебе они не кажутся бредом бабулиного больного сознания? – гнет свою линию Елизавета.

Кровь приливает к щекам. Я сама видела двойника и совершала то путешествие. Или Лиза считает…

– По-твоему, я все выдумываю? Считаешь, мне мало приключений на нижнюю чакру?!

Ведьмочка морщится, словно от головной боли.

– Я ничего такого не говорила. Возможно, ты действительно столкнулась с потусторонними силами. Но чтобы диагностировать, кто именно подбирается к тебе из астрала, необходим трезвый ум и критичность, а бабушка… – Лиза тяжело вздыхает. – Сама понимаешь – у нее сейчас нет ни того, ни другого. Поступай как знаешь. Только, общаясь с «высшим двойником» и шляясь с ним по разным вселенным, не забывай: эта тварь пыталась тебя задушить.

* * *

На этом неожиданные встречи не заканчиваются. У самого дома я сталкиваюсь с Андреем. Глаза парня подозрительно красные, волосы взлохмачены, и сам он выглядит уставшим и бледным, будто тоже провел бессонную ночь.

Хотя почему «будто»? Похоже, я устроила бойфренду «веселое пробуждение»! С неожиданным стыдом понимаю: я настолько погрузилась в собственные проблемы, что даже не задумалась: как он там?

Если честно, большую часть времени я даже не помнила о существовании парня.

Дрюня бросается навстречу. Парень обнимает меня и никак не может успокоиться, словно его девушка может в любой момент раствориться в утренней тишине. На меня выплескивается поток Дрюниных эмоций и переживаний.

– Ты жива! Что случилось? Господи, я чего только ни передумал! Проснулся – а тебя нет рядом. С ума сошла – убегать посреди ночи?! Я искал всюду, но тебя не было ни в универе, ни дома. Тебя могли ограбить, изнасиловать и убить! Ты… могла меня бросить!.. – голос Андрея звенит от отчаяния, будто последнее – самое ужасное из всего перечисленного. – Постой, что у тебя на шее? – парень мрачнеет еще сильнее. – Это сделал Эрик? Ты виделась с ним?

Что ему ответить? Уставший разум отказывается выдумывать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение.

В очередном пересказе моя история выглядит особенно нелепо, а фантастические подробности откровенно бредово. Приснился жуткий сон, в котором на меня напали и принялись душить. Проснулась – увидела следы на шее. Я испугалась и отправилась к старой наставнице бабе Марье. Она – ведьма и кое-что смыслит в подобных вещах.

Кажется, на этот раз все обошлось – меня потревожил не жуткий монстр, а высшее существо, что желает исключительно развития и добра.

Поднимаю глаза на Андрея и понимаю: с тем же успехом я могла пересказывать любую фэнтези-книгу. Нет, он не сомневается, что я убежала посреди ночи к женщине, которую считаю колдуньей, но мистическая составляющая истории кажется Дрюне плодом воображения его маленькой, внушаемой девочки.

Предпринимаю последнюю попытку достучаться до парня:

– Но как же отпечатки на шее? Ты что, их не видишь? Так посмотри!

– Наверняка этому феномену тоже есть объяснение. – Андрей непреклонен. – Самовнушением можно довести себя до чего угодно – до тех же стигматов. Но если в твоем случае и было место так называемой магии, – на этих словах парень ежится, будто нечаянно коснулся чего-то грязного и запретного, – то лучше держаться от нее подальше. Знаешь что, милая, завязывай-ка ты со всякой чертовщиной.

– Что?

Лицо Андрея принимает нетипичное для него жесткое выражение. Парень неожиданно становится похож на своего отца – успешного хозяина юридической фирмы, которому, чтобы выжить среди конкурентов, приходится постоянно проявлять твердость.

– То, что слышала! – Впервые за время нашего знакомства в голосе Андрея, мальчика, что в школьные годы преданно носил мою сумку и был готов выполнить любой каприз, слышится сталь. – Ты уже поигралась в ведьму два года назад. И как? Понравилось? Пора попрощаться с этим детским садом.

Но сегодня я убедилась: «детский сад» – часть меня, причем в самом прямом смысле слова. Прошлые воплощения еще внутри, как и их опыт.

Если ведьма Алика лишилась сердца, реинкарнации – нет. Проживая чужие судьбы во снах, я могу ощущать гнев, обиду, печаль или радость…

Может быть, именно поэтому, занимаясь практикой, я тоже начинаю испытывать эмоции? А во время ночного полета по разным мирам впервые за долгое время ощутила даже что-то похожее на счастье…

– Прости, – признаюсь я Андрею. – Я не могу на это пойти. Даже ради тебя.

В глазах парня мелькает холодное бешенство.

– Не можешь? – Дрюня заводится все сильнее. – А ты вообще готова ради меня хоть на что-нибудь? Знаешь, Лика, с тех пор как мы вместе, я только и делаю, что работаю над отношениями. Каждый день думаю, чем бы порадовать любимую, как ей сделать приятно. Но когда дело касается тебя… – со сдержанной горечью произносит Андрей, – то иногда мне кажется, что ни я, ни наши отношения тебе не нужны.

Пока я тщетно пытаюсь подобрать правильные слова, парень разворачивается.

– Нет, постой! – кричу ему в спину, но Андрей будто не слышит.

Я ужасна! Ни один человек в мире не заслуживает такую равнодушную и холодную девушку. Хочется броситься к Дрюне, обнять, успокоить, искупить вину усиленной заботой.

Но не смею. Парень ждет от меня жертвы, на которую я не готова пойти.

А самое жуткое – в глубине души сидит тихая радость: если ценой за занятия ворожбой стало наше расставание, я еще очень легко отделалась.

* * *

Весь следующий день безрезультатно пытаюсь сосредоточиться на учебе, но слова преподавателей и даже захватывающие лекции Константина Валерьевича проносятся мимо ушей.

Кажется, я снова обидела хорошего человека. Да у меня просто дар ранить любого, кто осмелится приблизиться!

Во время большого перерыва, когда я обедаю в кругу девочек, к нам подходит Андрей. Вид у парня растерянный и очень помятый. Под глазами – черные круги. Видимо, бедняге не удалось выспаться и этой ночью. Я уже хочу перед ним извиниться, но Дрюня заговаривает первым:

– Лика, вчера я был неправ. Надеюсь, ты сможешь простить. Кажется, я должен лучше работать над отношениями, – смиренно признает он, – Когда любишь кого-то, нужно принимать человека полностью, а не пытаться его переделать.

«Эту фразу я сотни раз читала в книгах, слышала в фильмах и даже, кажется, видела в пабликах ВКонтакте», – мелькает нелепая мысль.

Меня не покидает ощущение, что из реальной жизни мы перенеслись в мелодраму… или сон. На глазах заинтригованных одногруппниц парень протягивает мне небольшую коробочку, обвязанную подарочной лентой.

Против воли разгорается любопытство!

Что там – может, милая безделушка? Конфеты? Осторожно открываю упаковку – быть не может! Внутри красуется последний айфон. Попытки вернуть гаджет бесполезны: Андрей и слышать ничего не желает о том, чтобы принять дорогой подарок назад.

– Всю ночь я анализировал наши отношения, – проникновенно продолжает он. – За время, что мы были вместе, ты ни разу ни в чем меня не упрекнула, всегда отпускала к друзьям и никогда не просила ни цветов, ни подарков, ни денег, как другие девушки. Тебе был нужен только я сам. Обесценивать такой вклад было глупо и просто нечестно.

Опять не могу избавиться от чувства, что парень готовит речи заранее. Но при этом Дрюня говорит искренне, и его неподдельное раскаяние не может не подкупить.

На ночь я снова остаюсь у парня – на этот раз до утра. Мы проводим чудесный вечер: целуемся, пьем вино и лакомимся суши из ресторана.

Я должна быть на седьмом небе от счастья. У меня такой заботливый, понимающий, любящий молодой человек – мечта любой девушки. Нашему роману завидуют почти все одногруппницы!

Почему же каждый раз, когда Андрей произносит словосочетание «работа над отношениями», мне хочется оказаться где-нибудь далеко – желательно на другой стороне земного шара?

Но главное – не отпускает тревожное предчувствие, что основная плата за занятия ворожбой ждет меня впереди.

Глава 5. Желание ведьмы

Консультация взрослой ведьмы

У каждой ведьмы есть истории, в которых она не знает, как поступить, чувствует растерянность, беспомощность, а иногда и собственную бесполезность. Это был тот случай.

Перед Аликой парочка. Парень с девушкой настолько непохожие между собой, что кажется, будто их нарисовали разные художники, причем его портрет писали яркими маркерами, ее – полупрозрачной акварелью.

Майя – низенькая, худенькая, напоминающая белокурого ребенка.

Черты лица Вадика казались правильнее, но в то же время грубее и примитивнее. Ведьма сразу же окрестила его «хорошим мальчиком». Он из тех ребят, которых изображают на упаковках от хлопьев, – не пьет, не курит, занимается спортом и, конечно, любит читать мораль другим. Положительный до зубного скрежета.

В глазах клиента плескалось то, что у людей принято называть праведным гневом. Обычно на прием к ведьме ходят поодиночке, хотя на ее памяти было несколько случаев, когда девушка притаскивала молодого человека чуть ли не на аркане, думая, что на бедняге приворот.

Но эта пара явно пришла по инициативе мужчины. Вадик был настроен решительно и выглядел так, будто собирался обвинять свою спутницу.

Майя вся сжалась и опустила глаза – ни дать ни взять, провинившаяся школьница. Еще не узнав, что, собственно, у них приключилось, ведьма Алика начала клиентке сочувствовать.

– Вы скажите ей, скажите! Меня она не слушается, может быть, вы ее вразумите! Скажите, – горячился парень, – что так нельзя!

– Почему? – полюбопытствовала колдунья.

Видимо, Вадик ожидал иной реакции. На весьма логичный вопрос он выдал почти детское:

– Да потому что, – парень быстро понял, что сказал глупость, и принялся нагнетать обстановку. – Закон бумеранга, не слышали? И… опасно, в конце концов, – добавил клиент почти жалобно.

– Я не могу ничего сказать до момента, пока не выясню, что у вас приключилось, – с притворной строгостью сообщила колдунья.

– Во всем виновата черная магия. Моя девочка, сама того не понимая, попала в темные сети.

Увы, от его «пояснения» легче не стало. Чаще всего, прежде чем выслушать клиента, Алика тренирует дедукцию. Ведьма любит строить гипотезы: почему к ней обратился тот или иной человек.

Ворожея еще раз взглянула на робкую девочку. Что могла натворить эта малышка? Может, Вадик вернулся домой не вовремя и увидел, как Майя вместе с подружками пьет вино и раскладывает Таро? Карты – атрибут многих посиделок, и чаще всего девчонки, которые делают расклады на вечеринках, – не практики и воспринимают гадания как забаву.

Но в случае, если молодой человек «правильный» и набожный, невинное развлечение могло привести к скандалу и обвинениям в «темной ворожбе». Нет, что-то не сходится. Почему тогда Вадик тащит девочку к колдунье, а не к священнику?

Или дело в другом? Подозревает, что Майя навела на него приворот? Слишком слабо сочетается с неподдельной заботой и страхом за свою девушку.

Слово за слово Алика вывела Вадика на откровенность и вот что узнала.

Версия Вадика

Я – порядочный парень, поэтому с девушками у меня сложно.

Они только говорят, что хотят быть рядом с хорошим мужчиной. Хочешь – соответствуй. Запросы у меня самые минимальные: не пить, не курить (целоваться с курящей девушкой – все равно что вылизывать пепельницу), справляться с хозяйством.

И, конечно, она должна быть чистой – как душой, так и телом. На меньшее я не размениваюсь. (Алика едва сдержалась, чтобы не спросить, был ли Вадик чист до встречи с Майей.) Заметьте, ничего невыполнимого. Я не из тех, кто дурит девочкам голову, искал спутницу жизни, жену и мать будущих детей!

Но никто не подходил под эти скромные критерии.

То при мне разыгрывали невинность, а стоило отвернуться, стреляли глазками из-под наращенных ресниц направо и налево, то тайком курили или ходили по барам.

Но чаще всего девчонки даже не пытались соответствовать. Смеялись: «Твои запросы – прошлый век». От такой откровенности мне становилось обидно до слез и так горько, что хотелось выть, уткнувшись в подушку. Неужели слова: семья, честь и долг уже ничего не значат?

И я никогда не найду достойную спутницу жизни?

Я почти отчаялся, когда встретил Ее. Майя читала книгу в сквере. Сначала я не поверил, что в наши дни такое возможно. Боялся, моргну – и хрупкая девушка, напоминающая лесную нимфу, исчезнет, растворившись в теплом весеннем утре.

Когда спросил, можем ли мы познакомиться, впервые от разговора с незнакомкой подрагивали колени. Произошло чудо: она сказала «да» прямо, без тени кокетства.

Моя девочка с самого начала была не похожа на остальных. Ни грамма косметики, ни капли женского притворства, но главное – в Майе было то, что можно назвать чистотой. Встретив такое сокровище, я сразу решил: мой долг – охранять его от нашего прогнившего мира и защищать, чего бы это ни стоило.

Мы были счастливы – я таскал любимой цветы, конфеты, забавных плюшевых мишек (никогда не видел в этом смысла, но теперь мне хотелось покупать подарки ради ее улыбки).

Я был готов простить Майе многое – и полную неприспособленность к жизни, и чудачества, и даже то, что девушка периодически будто выпадала из реальности – ее взгляд становился отсутствующим, будто Майи рядом нет.

Но в последнее время странности перестали быть милыми. Любимая вообразила себя чуть ли не пифией-предсказательницей!

Собираемся гулять, говорит: «Возьми зонт», хотя на улице ни облачка. Выходим, и точно по заказу – ужасный ливень. То обмолвится про моего лучшего друга: «Не доверяй ему», и точно – через несколько месяцев тот меня обманет на крупную сумму. До сих пор интересно, не Майя ли накаркала?

Но главные проблемы начались после того, как мы стали жить вместе. Я – человек православный и не суеверный. Всегда считал: шоу экстрасенсов – постановка, а мистические истории, о которых пишут в интернете, – бред мнительных фантазеров.

Но тут своими ушами услышал – вы мне верите? – ночью на кухне раздаются непонятные звуки, будто кто-то ходит: «Топ-топ, топ-топ». Думал, воры – бросился проверять. Нет никого. Послышалось, что ли?

То засыпаю и чувствую – на меня смотрят, да еще с таким недобрым прищуром. Открываю глаза – над кроватью раскачиваются темные силуэты. Начинаю кричать – тени исчезают, словно их не было вовсе.

И все снятся и снятся страшные крылатые твари. Они скалят зубы, шипят: «Хоть волосок с головы нашей Майи упадет – пожалеешь».

Я думал, что схожу с ума. Уже собирался к психиатру, но однажды услышал, как Майя во сне что-то бормочет и смеется. Говорит: «Хочу, чтобы завтра над нашим домом была радуга; чтобы моему Вадику зарплату прибавили, пусть порадуется; и чтобы мама как можно быстрее поправилась. А то опять подхватила насморк».

– И что? – бровь Алики изогнулась. – Прибавили зарплату, мама больше не шмыгает и радуга появилась?

– Да. Я потребовал объяснений и выяснил: она дружит с духами, – губы клиента скривились в нехорошей улыбке. – Как вам это нравится?

* * *

То, что произошло дальше, он мог и не рассказывать – Алика знала продолжение.

Вначале Вадик не верил – сработала защитная реакция психики. Подозревал у девушки шизофрению и другие болезни, требовал новых и новых доказательств того, что ее призраки существуют. А получив их, он испугался.

Вадик никогда не сталкивался с потусторонними силами. Парень начал читать книги и статьи в интернете, задавать вопросы в эзотерических группах. Он быстро узнал: для богов и богинь обычная не практикующая девушка не представляет интереса.

Значит, скорее всего, любимая водится с бесами. Конечно, его маленькая девочка не знает, с кем связалась, значит демонические сущности ее обманули!

Вначале твари исполняют Майины желания, затем заставят бегать к перекресткам и метать порчи во всех подряд. По мнению практиков, с которыми он успел пообщаться, порабощение человека выглядит именно так.

Иного варианта Вадик просто не видел.

– Это правда? – спросила ведьма.

– Я действительно разговариваю с духами, – голос Майи прозвучал тихо, будто шелест листвы.

– И когда это началось?

– Сколько я себя помню. Наверное, лет с пяти, – призналась девушка, потупив глаза.

Парень отшатнулся от возлюбленной, будто она призналась, что больна тяжелой и заразной болезнью.

– У психолога и психиатра мы уже были, – продолжал распинаться Вадик. – Майя ведет себя совершенно нормально. Про духов ни слова не говорит – скорее всего, специально, чтобы я выглядел перед специалистами сказочным идиотом. Священника вызывал на дом. Он начал отчитку, но не смог довести до конца: испугался и сбежал посреди ритуала, ничего не объяснив. Номер мой заблокировал.

Девушка сжалась. Стало заметно, насколько все перечисленное для нее унизительно.

Алика прикрыла глаза. Ведьма ненавидит слово «дар». Обычно им прикрывают все что угодно – от мнительности до шизофрении. Но, кажется, перед ней находилось исключение…

* * *

С детства Майя была необычной, но не осознавала этого. Ей казалось, все люди умеют предсказывать погоду, выходить из тела, чтобы немного полетать, или видеть ауры.

В том, что окружающие об этом не разговаривают, девочка тоже не видела ничего удивительного. Зачем обсуждать очевидное? Никто не рассказывает, как сегодня чистил зубы или жарил яичницу.

Впервые Майя встретилась с духами, когда ей исполнилось пять лет. На день рождения мама подарила игрушечный замок для Барби со светящимися башнями и миниатюрным кукольным гарнитуром.

Девочка завизжала от счастья, а, задувая свечки на торте, загадала желание: чтобы в ее замке поселились не Барби, а феи. Если другие дети лишь робко верили в их существование, Майя не сомневалась в этом ни на секунду.

С тех пор каждый день девочка оставляла на кукольном столике блюдце с молоком, печенье и несколько шоколадных конфет.

Мама улыбалась: какая у дочки хорошая фантазия. Она не знала, что однажды во сне Майя увидела, что в замке трапезничают причудливые создания с заостренными ушками и полупрозрачными крыльями. Они пили молоко и грызли конфеты крохотными зубами.

– Ты дала нам дом, оставила дары. Чего ты хочешь взамен? – спросила девочку одна из гостей.

– Ничего! Только не улетайте! Дайте посмотреть на вас хотя бы одну минуту, – взмолилась Майя, не помня себя от восторга.

«Феи» в недоумении переглянулись.

– Может, у тебя все же есть желания?

– Конечно! Вот одно: прилетайте почаще! Или вообще останьтесь здесь навсегда! А еще… – Майя на секунду задумалась, – я хочу, чтобы фиалка ожила, а то совсем завяла – жалко цветочек.

Духи замерли в изумлении. Обычно люди просили у них деньги, много денег. Но этот человеческий ребенок был совершенно иным.

Волшебные создания с удовольствием исполнили то, о чем она попросила, – оживили фиалку и в придачу надоумили Майину маму подарить дочке фарфоровый сервиз для кукол, на который девочка заглядывалась в магазине игрушек.

Так началась дружба. «Феи» играли с Майей: покорно пили чай из посуды для кукол, показывали маленькие чудеса, исполняли желания, вначале совсем детские: Майя хотела пятерку по математике и чтобы сбежавший через окно кот Мурзик вернулся.

Но постепенно девочка становилась старше. Ее уже не привлекали куклы. К восемнадцати годам в сердце Майи закрались совсем иные мечты.

* * *

Еще не досмотрев до конца, ведьма Алика поняла, в чем здесь дело. Так, первое, что нужно сделать, – выпроводить Вадика.

– Для диагностики мне нужно остаться с Майей наедине, – заявила колдунья. Клиент пытался что-то возразить, но Алика настояла на своем.

– Если вы не будете выполнять условий, я не стану работать, – отрезала она. Парень нехотя подчинился.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Две ведьмы, пришедшие в магию совершенно разными тропками.

– Одним из твоих желаний был он? – просто спросила Алика.

Майя едва заметно кивнула. Она «загадала Вадика» себе в подарок на восемнадцатилетие.

В отличие от ровесниц, Майю не привлекали ни плохие парни, ни «мексиканские страсти», что бурлили в кино или в книгах. Все, чего она хотела, – быть рядом с хорошим человеком, и фантазировала о Вадике, как не грезила еще ни о чем – со всей девичьей страстью.

Духам исполнить это желание было сложнее, чем надоумить маму Майи купить сервиз. Они знали в родном городе подопечной лишь одного мужчину, который соответствовал бы образу из ее снов – от мужественной внешности до жизненных принципов.

Среди практиков ходит шутка, что качественно сделанный приворот – это не приворот вовсе.

Здесь никакого подавления воли не было – лишь ювелирная работа по сведению судеб. Чтобы Вадик и Майя «случайно» встретились, сущностям пришлось надоумить парня ежедневно заниматься пробежками, а в Майе пробудить желание читать на свежем воздухе, выманив девушку на улицу запахами сирени и цветущих яблонь.

Они познакомились и сразу влюбились. Майя видела перед собой «настоящего мужчину», человека, на которого всегда можно положиться. Вадик – девушку-мечту, нимфу, сошедшую к нему со страниц древних сказок.

Только ни Майя, ни ее сверхъестественные друзья не учли одного. Такой Вадик не сможет принять все, что не укладывается в его, довольно ограниченную, картину мира.

Мужчина злился, стал настаивать на экзорцизме, будто Майя одержима бесами. А историю со священником сущности посчитали личным предательством. Недавно они явились к девушке в сон и объявили: духи готовы оставить Майю.

Если это желание девушки – она больше никогда не увидит фей, а детские воспоминания будет считать игрой воображения. Фантазией маленькой девочки.

Русалочка отказалась от хвоста, у Василисы Прекрасной сожгли лягушачью кожу, а Майе предстоит пожертвовать бо́льшим – жизнью, наполненной чудесами и волшебством в лучшем смысле этого слова.

– Как мне поступить правильно? – тихо спросила Майя. – Чтобы никому не было больно и все вновь стало хорошо?

«Да она совсем ребенок», – думала ведьма, глядя на клиентку. Есть ситуации, когда любое решение будет горьким и нет правильного выбора.

Говорить об этом не было смысла. У Майи, несмотря на юный возраст, была древняя душа. Она все понимала.

Девушка разрыдалась.

* * *

Алика убеждала Вадика как могла: не все духи – бесы, не всякое общение с ними опасно. Майя никому не причиняет вреда. Как и занятия ворожбой – ей.

Но парень настаивал на изгоне. Нужно вырвать эту заразу с корнем! Избавиться от того, что толкает его любимую на темную сторону.

И тут клиентка загадала желание. Ведьма почувствовала огромный всплеск энергии – пространство вокруг содрогнулось. Нечто гораздо большее, чем сама Майя, сломало защиту Алики, взяло ее под контроль.

Руки задвигались сами, губы начали бормотать незнакомое заклинание. Как в ранней юности, ведьма погрузилась в транс и, словно сосуд, начала пропускать сквозь себя огромные потоки энергии. Через колдунью говорили и творили ворожбу духи – совсем не феи, но и не бесы, нечто более древнее и могущественное.

«Странно, что они связались с маленькой девочкой, – подумала ворожея. – Но кто знает, может быть, через тысячи лет мне бы тоже захотелось играть в кукольные чаепития, выхаживать увядающие фиалки и возвращать котиков?»

Связь, что казалась столь крепкой, оборвалась неожиданно легко. Будто с удовольствием. В конце консультации Вадик бегло поблагодарил ведьму, вспомнил о неотложных делах и ушел, не дожидаясь возлюбленную.

Больше мужчина к ней не вернется – сознание придумает и то, почему Вадик не может быть с Майей, и причину их расставания, адекватную, совершенно лишенную мистики, – все, как он и любит.

Ведьма Алика не смогла сдержать вздох облегчения – в ее личной истории, с человеком, что посмел встать между колдуньей и ее призванием, обошлись более жестоко. Перед глазами вновь замаячили непрошеные воспоминания: бледное лицо ее парня и кровь, много крови… Но колдунья усилием воли отогнала старый кошмар, чтобы не погрузиться в него с головой.

Вадик так и не поймет, что сегодня изгнали его.

История юной ведьмы

Я жду своего двойника на залитой солнцем поляне. Весь предыдущий день прошел в нетерпеливом предвкушении этой встречи. Учеба в университете, щебет приятельниц, прогулки с Дрюней теперь воспринимаются лишь как нудная прелюдия к приключению, скучные титры перед началом захватывающего фильма.

Но сейчас мы с «высшим я» наконец-то воссоединимся. Иногда кажется, Она – та, кем бы я стала, отбросив все наносное – страхи, сомнения, зависть, мелочную суету. Конечно, пока я в физическом теле, достичь просветления практически невозможно, но никто не мешает стремиться к идеалу.

Интересно, каким будет наш новый урок?

Может, сегодня меня научат телепортации? Или понимать язык зверей и птиц?

Фантазия генерирует самые безумные предположения, но тут Она появляется на поляне – босоногая, сияющая утренней свежестью. В длинные волосы вплетены живые цветы, а на щеках алеет трогательный румянец. Руки украшают переливающиеся полоски браслетов.

К ногам моей улучшенной версии ластятся собаки – духи, что сопровождали меня (или нас) на жизненном пути и оберегали от бед.

Подхожу к фамильярам, запускаю руки в мягкую шерсть. Когда чудесные животные начинают лизать ладони, захлебываюсь от счастья. Я согласилась повторить внетелесный опыт далеко не сразу. Вначале никак не получалось отбросить трусливую настороженность.

Из памяти не выходил ночной визит двойника: синяки после него оставались целую неделю, приходилось прикрывать шею шарфом и врать всем, что подцепила ангину.

В то же время меня манило колдовство. А постигать магическое искусство в компании высшего существа казалось вдвойне притягательней. Но страх способен испортить любую практику, недаром опытные маги называют его главным врагом ворожбы.

Тогда баба Марья, как обычно, пришла на помощь. Она предложила заниматься у себя дома – под присмотром. По словам старой колдуньи, лишь один маг из тысячи имеет доступ к опыту прошлых инкарнаций, глупо было бы пренебречь возможностью перенять их наработки.

А если что-то пойдет не по плану, поскольку безопасного колдовства не существует, – наставница подстрахует. Пока я не заметила признаков жуткой болезни, которой страшила Лиза: баба Марья по-прежнему ловко управляется с Таро и хрустальным шаром, а ее миниатюрная старушечья головка вмещает неиссякаемые запасы знаний.

Разве что колдунья периодически называет меня «доченькой», но это всего лишь расхожее выражение. Вчера так окликнула соседка, которой я однажды помогла донести продукты до дома.

– Чему ты хотела бы научиться сегодня? – вырывает из раздумий мелодичный хрустальный голос.

Двойник улыбается снисходительно-ласково, как опытная учительница захлебывающемуся от восторгов первокласснику.

Как я уже поняла, открыты самые невероятные возможности.

То, о чем я читала в приключенческих книгах и над чем смеялась, когда начала серьезно изучать магию, оказывается, существует в действительности.

И – что еще более невероятно – каждый раз выясняется, что одна из моих прошлых инкарнаций это практиковала, и двойник готов поделиться знаниями.

Чувствую себя маленькой девочкой, к которой на день рождения заглянул добрый волшебник и спросил: «Какими сверхспособностями, солнышко, ты мечтаешь обладать?» Говорю первое, что приходит на ум:

– Я хотела бы… обращаться в зверей и птиц!

К моему удивлению, двойник кивает.

– Хорошо. Когда-то давно меня обучали оборотничеству волхвы. – В нежных переливах ее меццо-сопрано проскальзывают едва уловимые нотки скуки, словно нам предстоит не фантастический опыт, который подавляющему большинству людей не доведется испытать никогда в жизни, а рутина.

Но астральная наставница быстро берет себя в руки.

– Я правда смогу перекидываться в зверей и птиц, как настоящий оборотень? – заваливаю ее вопросами. – Бегать по лесам и лугам? Летать в небе?

Высший двойник терпеливо вздыхает:

– Милая, не все сразу. Вначале нужно попробовать оборачиваться во снах.

– Снова сны… – Я несколько разочарована. – Было бы интереснее обращаться в реальности.

«Учительница» с легкой жалостью гладит меня по головке: судя по всему, такое могла сморозить только совсем юная – то есть глупая – ведьма.

– Почему ты думаешь, что происходящее во снах нереально? Здесь магия работает быстрее, и тело проще поддается трансформации. Но со временем ты сможешь применять все навыки и в своем мире.

А дальше начинается практика, и я забываю обо всем – уходят и сомнения, и критичность: сложно не верить в события, главным участником которых становишься сам.

Выяснилось, что «перекидываться» не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Главное – знать несколько важных секретов. Немного тренировки, и я парю в небесах маленькой пташкой, прыгаю по речке угрем, бегу по лесу беззаботной лисицей, которую манит восхитительный запах дичи…

Волшебство разрушает резкий, смутно знакомый голос, что доносится вначале издалека, а затем звучит все ближе и ближе.

Он раздражает, мешает сосредоточиться на практике и наконец грохочет над самым ухом, грубо выдергивая меня из чудесной сказки.

Нехотя открываю глаза. Напротив взволнованное лицо Лизы – бывшая подруга трясет меня за плечи.

– Ну, слава богам, очнулась! – облегченно вздыхает Елизавета. – Какая ты бледная! У тебя, наверное, упало давление. Ну ничего, сейчас заварим крепкий чай, станет получше. Бабуль, что с ней? Лика была без сознания?

– Не твоего ума дело, – поджимает губы старая ворожея. – Иди мешай травы. Не отвлекай девочку от настоящей практики.

Но я уже вышла из транса. Сегодня нового погружения уже не получится. Нельзя злиться на Лизу, она хотела как лучше.

Но я злюсь.

Мне до слез жалко уходить из яркого, радужного мира, где магия работает сильнее и быстрее, а еще, где возможно всё – летать, телепортироваться, оборачиваться в животных и птиц.

Там чувства и запахи гораздо острее, и даже цвета кажутся насыщеннее и ярче, будто кто-то специально подкрутил фильтры.

И конечно, в любой фразе моей астральной наставницы больше глубины и смысла, чем во всем, что несут подружки с психфака, Дрюня, мама и даже преподаватели в университете.

Признаюсь: каждый раз, возвращаясь домой, я испытываю легкое сожаление. Почему я вынуждена покидать высшего двойника и мучительно дожидаться следующих занятий?

– И сколько ты уже так «по-настоящему» практикуешь? – нехорошо прищуривается ведьмочка.

– В смысле? – Двойник появился совсем недавно, и Лизе это известно.

– Сколько времени прошло с тех пор, как ты пришла сюда и отрубилась?

Так, занятия в университете закончились в полдень – часть пар отменили, – и я, конечно же, сразу примчалась к бабе Марье. С недавних пор использую каждую свободную минуту, чтобы практиковать.

– Наверное, прошло чуть больше часа. Сейчас полвторого?

Лиза молча подходит к окну, раздвигает шторы – россыпью бледных звезд на нас смотрит ночь.

– Алика, в отличие от некоторых, очень усидчивая и усердная девушка. Практиковать целых восемь часов подряд – тебе такая выдержка и не снилась, – ворчит баба Марья, неодобрительно глядя на внучку.

Лиза игнорирует ее пассаж.

В последнее время молодая ведьма ведет себя со старой не как с наставницей и всеми уважаемой знахаркой, а как с тяжело больным человеком.

Девушка не спорит с бабушкой, снисходительно пропуская мимо ушей все, что не укладывается в Лизину картину миру. Внучка считает это бредом, вызванным деменцией, и обращается с бабой Марьей сочувственно-ласково.

Мне кажется, все еще мудрую и сильную колдунью унижает Лизина новая манера. Возможно, поведение девушки и порождает ответное раздражение: этим и объясняется постоянное ворчание и недовольство наставницы внучкой.

Елизавета критично осматривают мой внешний вид.

– Ты причесывалась? Не похоже. И кофта надета наизнанку.

– Я выгляжу нормально. – Стараюсь не огрызаться, разумнее всего поддерживать с внучкой бабы Марьи нейтралитет.

– Нормально. Для человека, постепенно теряющего связь с реальностью.

Хочу возразить, но бывшая подруга пресекает протест новым вопросом:

– Какие пары у тебя были сегодня?

– Одну минутку, – хмурюсь. – Сегодня среда, значит, методология психологического исследования…

– Отлично. Только сегодня суббота.

На этом бессмысленный допрос не заканчивается.

Лиза интересуется, какое сейчас число, что я ела. Не могу вспомнить. На ум вновь приходит только практика.

Во время медитации двойник угостила меня спелыми фруктами, но навряд ли Лизу устроит такой ответ. А что до обеда и завтрака – меня больше не занимают подобные мелочи.

Соврать не получается, Лиза – опытная ворожея, она почувствует ложь нутром. Пытаюсь выкрутиться, как школьница, которая не выполнила домашнее задание. Выслушав мои бессвязные ответы, Елизавета картинно закатывает глаза.

– Пока ты в физическом теле, будь добра, питайся не праной, а картошкой или макаронами. Помяни мое слово: продолжишь в том же духе – будешь общаться не с потусторонними сущностями, а с санитарами.

Так «толсто» на приближающееся сумасшествие мне еще не намекали.

Конечно же, на прощание Лиза выдает свою «короночку». Не помню, чтобы она удержалась от напоминания хотя бы в одном разговоре.

«Не забывай: эта тварь пыталась тебя придушить».

* * *

Все следующее утро я обдумываю наш разговор. В одном Лиза точно права – со стороны мое поведение может показаться странным.

В последнее время я постоянно нахожусь в мысленном диалоге с астральной подругой или вспоминаю наши путешествия и занятия.

Окружающие начинают замечать некоторую рассеянность. Во время пар это не так страшно: чтобы мысли студентов оставались в аудитории, лектору необходимо обладать незаурядными ораторскими способностями.

Чаще всего на неудобных университетских скамейках присутствуют лишь физические оболочки.

Но я начала допускать промахи и дома. Недавно забыла спрятать колоду Таро в свой тайник – оставила прямо на столе. Мама обнаружила карты и устроила головомойку.

– Ты снова занимаешься этим? – допытывалась она с таким видом, будто обнаружила у дочери «закладку» с запретными веществами. – Ты своей ворожбой нас погубишь! Мало того что колдовство – страшный грех, ты до последнего момента не знаешь цену, которую придется платить.

Скучнейшая воспитательная беседа продлились весь вечер.

Мамины представления о магии сводятся к нелепым обывательским мифам. Сразу видно – человек ни разу не сталкивался с настоящей ворожбой. Но ради ее спокойствия мне следует быть осторожнее.

Хорошо, что не приходится скрывать свое увлечение от Дрюни.

С момента, когда парень понял: нельзя ставить меня перед выбором, поскольку, скорее всего, предпочтут не его, Андрей относится к «странному хобби любимой» с щепетильной осторожностью – как к неприятному знакомому, с которым он вынужден сохранять военизированный нейтралитет.

Дрюня может даже из вежливости спросить, чему я учусь у наставницы и какие делаю успехи, но при этом всем видом показывать, что он ни на секунду не верит, будто у наших занятий есть реальная подоплека.

Интересуясь делами любимой, Андрей «работает над отношениями», о чем не перестает безустанно напоминать. Это нормально, что сначала мужчина вкладывается больше, но после свадьбы «поработать» придется и мне, намекает бойфренд.

Я не спорю.

Наш роман навряд ли закончится сказочным «жили долго и счастливо». Как и большинство студенческих влюбленностей, он, скорее всего, останется теплым воспоминанием, приветом из молодости.

Может быть, когда чувства остынут, мы даже сможем вновь стать друзьями. Наверное, нужно немного умерить пыл Дрюни и его заоблачные надежды, но каждый раз, когда открываю рот, я натыкаюсь на влюбленный «собачий» взгляд парня и переношу неудобный разговор снова и снова.

Андрей же, кажется, привязывается ко мне все сильнее. Он дарит неприлично дорогие подарки – кольца с драгоценными камнями, сережки и даже ожерелья. Но самое неловкое – парень пресекает любые попытки вернуть ему украшения.

– Ты такая бескорыстная! Это только доказывает силу твоей любви, – восклицает он, будто герой сериала.

Любая другая девушка, наверное, была бы на седьмом небе от счастья, но меня поведение Андрея начинает несколько напрягать.

Сегодня я все же решаю осторожно поговорить с Дрюней во время обеденного перерыва. Не хочу, чтобы его ожидания зашли чересчур далеко.

В последнее время мы едим вместе – под завистливые взгляды девчонок красавец Андрей встречает меня после пары и провожает в столовую.

Нам не приходится томиться в очереди, как другим студентам: Дрюня не доверяет качеству железобетонных куриных грудок и жухлых салатиков, что составляют местный ассортимент, поэтому приносит контейнеры с собой.

В них всегда свежие овощи, нежное мясо или рыба. Домработница готовит для Дюшиного отца, получается вкуснее, чем в ресторане. Парень уверяет, ей совсем не сложно сделать порции и для нас.

Но иногда – его мама призналась по секрету – парень колдует над плитой сам. Очень мило – как и все, что он делает. Может быть, поэтому на Андрея и невозможно сердиться.

Я выбираю самый отдаленный столик, предстоящий разговор не предназначен для чужих ушей. Но другие студенты все равно время от времени бросают на нас многозначительные взгляды – разворачивающаяся у всех на глазах романтическая сказка вносит разнообразие в скучные университетские будни.

Я долго подбираю слова, но не нахожу ничего лучше банального и несколько пугающего вступления.

– Дрюня, кажется, нам нужно поговорить… – Ужасная фраза! Так начинают, когда хотят сообщить тревожные новости или хуже – расстаться. Я же лишь собираюсь мягко попросить парня не форсировать события.

Ни к чему нам излишняя спешка, дорогие подарки, семейные вечера, невесть откуда взявшийся пафос. Но Андрей, кажется, вновь не улавливает настрой.

– Я тоже так считаю, – произносит парень с неуместной торжественностью.

Он поднимается. Окружающие начинают оборачиваться, чувствуя: сейчас произойдет кое-что интересное. Становится мучительно неловко – я ожидала, что разговор будет приватным. Дрюня тем временем опускается на одно колено. Что?..

– Алика! – глаза парня возбужденно сверкают, а голос набирает силу так, что его слышно даже за дальними столиками. Не знаю, специально ли Дрюня привлекает внимание или лишь пытается скрыть за громким тоном рвущееся наружу волнение. – Мы вместе всего несколько месяцев, но знай – я любил тебя всю свою жизнь.

Посторонние звуки стихают – воцаряется восторженная тишина. Несколько человек достают смартфоны и начинают снимать, но Андрея это, кажется, ничуть не смущает.

– Когда ты была школьницей, я носил твою сумку и провожал до дома, чтобы с моей девочкой ничего не случилось. Во время прощания в подъезде каждый раз хотел, но никогда не осмеливался тебя поцеловать. Я совершал ошибки, – чуть замявшись, признается Андрей, – и страдал, когда из-за них ты выбрала другого. Но вот, наконец, я дождался тебя.

У девушек от умиления увлажняются глаза. Парни думают, куда бы смыться, поскольку у их подруг появятся мысли и желания, которые не беспокоили бы тех еще два-три года, не стань они свидетельницами этой дурацкой и одновременно трогательной сцены.

А Дрюня тем временем достает из кармана бархатную коробочку, на дне которой сверкает золотое кольцо с крупным бриллиантом.

– Лика, моя единственная любовь! – Рука, в которой парень держит футляр, слегка дрожит. – Скажи, ты выйдешь за меня?

Кто-то не выдерживает и начинает тихонько пищать от восторга. Раздаются аплодисменты. В дверях показываются даже преподаватели – никому не хочется пропустить такое событие.

Это гораздо больше похоже на сон, чем сегодняшняя практика, во время которой я оборачивалась в лисицу и бежала по лесу на запах дичи.

Робко улыбаюсь. Дрюня. Дрюнечка. Ты, сам того не ведая, поставил меня в безвыходное положение. Как можно ответить «нет» на глазах у всего университета да еще под прицелом камер чужих смартфонов?

* * *

И вот я стою в свадебном салоне.

Вокруг вьются девочки-ассистентки, показывая то одно платье, то другое, под руководством мамы, которая не без удовольствия дирижирует этим действием.

Как я здесь оказалась – самой не до конца ясно.

Андрей, как обычно, напросился в гости и объявил моей матери о нашей «помолвке». Та обрадовалась так, будто ей самой сделали предложение, и бросилась целовать нас обоих, расточая родительские благословения.

Случилось то, чего я опасалась больше всего: мама все-таки начала называть парня «сынком». Теперь они готовы часами обсуждать предстоящую свадьбу – меню, зал, музыку и приглашенных артистов.

Что же касается невесты, она не знает, как остановить приближающееся бедствие. Чувство, будто меня засасывает трясина, и чем дольше откладывается объяснение, тем сложнее из нее выбраться.

Тогда в университете я сказала: «Нужно подумать». При толпе народа, под прицелом камер, уклончивый ответ казался единственным верным вариантом.

Андрей, конечно, решил, что его девочка приняла предложение, просто от счастья слегка оробела и стесняется сказать «да» при посторонних.

Кажется, когда мы общаемся, Дрюня надевает специальный слуховой аппарат, который транслирует только то, что ему будет приятно услышать.

С тех пор я ищу подходящий момент для того, чтобы поговорить.

Проблема в том, что подобные беседы ведутся приватно. Сообщив парню, что со свадьбой придется повременить, при других людях, я его унижу.

А возможности остаться наедине у нас пока не было.

После того как Дрюня ошарашил маму «потрясающей» новостью, все слилось в один неправдоподобный свадебный кошмар: слезы умиления, поздравления, шампанское…

И вот мы здесь. Кажется, нельзя придумать более дурацкой ситуации. Но мама довольна. Она щебечет:

– Какое платье тебе приглянулось – с силуэтом «русалочка» или «принцесса»?

Будь я помладше на десять лет, огромный ассортимент великолепных нарядов, аксессуаров и украшений непременно бы впечатлил. Возможно, есть девушки, которые не играли в детстве в «свадьбу» и не грезили о романтическом торжестве, но я не отношусь к их числу.

Только сейчас не до красоты товаров. Я тыкаю наугад в первое попавшееся платье, очень надеясь, что испытание скоро закончится.

Одна из ассистенток очаровательно улыбается:

– Отличный выбор! Деточка, а почему ты такая бледная? Волнуешься?

Неуверенно киваю.

– А я уж подумала, сбежать хочешь, – неуклюже шутит она.

«Знали бы вы, насколько попали в точку». Мама помогает затянуть корсет, и когда мы, справившись с премудростями шнуровки, выходим из примерочной, продавщицы осыпают меня каскадами комплиментов.

– Ну как, нравится? – спрашивают ассистентки наперебой.

Я заглядываю в зеркало и вижу бледную девушку в пышном наряде, похожем на торт. Наверное, платье действительно симпатичное, но сейчас я не в состоянии его оценить.

Через секунду по стеклянной поверхности проходит рябь – изображение изменяется. В ушах раздается звон браслетов. Двойник.

Она сердито хмурится – недовольна.

Неудивительно!

Из-за того, что моя жизнь внезапно превратилась в нелепый свадебный фарс, уже несколько дней откладывается действительно важное дело – практика. Чудовищный срок. Придется наверстывать упущенное. Я и так пропустила полтора года, уйдя в «бессрочный отпуск».

Быстрее бы кошмарная примерка закончилась и я отправилась к бабе Марье, учиться.

– Лика, смотри, а это случайно не твой друг? – прерывает размышления радостный голос мамы.

Быть не может… Никита. Демонолог, видимо, решил прогуляться по ТЦ – на этот раз он без Лизы. Бывший друг тоже замечает нас, потрясенно замирает, уставившись на свадебное платье.

«Пожалуйста, – мысленно молю маму, – не нужно вовлекать Никиту в происходящее!»

Еще есть шанс сделать вид, будто мы не заметили друг друга! Но мама не оставляет подобной лазейки. Она приветливо машет рукой.

– Привет! Не прячься, иди сюда!

Странно, не помню, чтобы мама привечала кого-то из бывших собратьев по ковену. Видимо, она так светится от счастья, что хочет разделить его со всеми вокруг. Демонолог неохотно подходит.

– Наша Лика скоро станет женой! Скажи, – на маминых губах расцветает ликующая улыбка, – какое платье ей идет больше? То, что на Алике? Или во-о-н то?

Никита медленно поднимает глаза.

Ну почему так неловко? Он – последний, кого я бы хотела видеть в этом салоне. Количество недоразумений и мучительных моментов растет в геометрической прогрессии.

– Мне кажется, – осторожно подбирая слова, отвечает демонолог, – на Лике хорошо будет смотреться любое платье. Поздравляю. – Никита отводит взгляд. – Надеюсь, ты счастлива.

Я не успеваю ни ответить, ни возразить – парень уже пулей выскочил из салона. Да хоть кто-нибудь выслушает меня сегодня?!

* * *

Мне наконец-то удается свернуть примерку, сославшись на безмерную усталость и головную боль. Мама настаивает на продолжении «свадебных хлопот»: еще предстоит выбрать свечи для семейного очага и оформление президиума молодых.

Она готова взять часть дел на себя: родители должны помогать молодоженам, у которых и так хлопот по горло.

Сколько сил приходится приложить для того, чтобы унять чрезмерную родительскую активность!

Я обещаю себе: после того как немного передохну, отведу Андрея в сторону и разъясню сложившееся недоразумение. В этот раз у «жениха» не получится избежать разговора, привлекая внимание кучи свидетелей.

Конечно, я причиню ему ужасную боль. Дрюня очень милый мальчик, а главное – хороший человек, но я не готова к замужеству. Нельзя создавать семью, ради того чтобы никого не обидеть!

Когда мы возвращаемся домой, я хочу немного побыть одна: «переварить» события последних дней и обдумать предстоящую беседу. Нужно быть одновременно тактичной и твердой – нельзя позволить парню вновь истолковать все по-своему.

К моему удивлению, в прихожей горит свет. Счастливый Дрюня выходит нас встретить. Парень целует меня в щечку, делает комплимент маме.

Он теперь не просто приходит без приглашения, будущий муж имеет право находиться в доме невесты когда угодно. Вот здорово!

– Милая, ты чем-то недовольна? Устала? – елейным голосом интересуется красавчик, заглядывая в глаза.

Почему-то сейчас даже его утонченное и заботливое лицо начинает меня раздражать. Использую стандартную отмазку: сильно болит голова.

– Давай принесу таблетку! – услужливо предлагает Андрей.

– Спасибо, мне нужно просто немного полежать.

Надеюсь, эти двое оставят меня в покое хоть на минуту. Хочется переодеться и выдохнуть. Я вхожу в комнату, валюсь на кровать, но расслабиться не удается. Родная спальня кажется странной – безжизненной и пустой.

С удивлением замечаю, что над кроватью больше не висит ловец снов, подарок Лизы. Бывшая подруга сплела оберег, чтобы тот защищал меня от кошмаров. Хрустальный шар тоже исчез.

И полки заметно опустели: нет красочного издания по демонологии, баба Марья давала почитать, учебника, где доступно излагалась информация по строению чакр… В последнее время он был под рукой постоянно, я не могла потерять свой учебник!

И еще десятка книг.

Чтобы оценить масштаб бедствия, бросаюсь к своим ящикам. Пропали любимые колоды Таро и тетради теней – толстые тетради, куда я записывала все, чему научилась за годы. Помимо состава зелий и описаний ритуалов, там были заметки о моих поражениях на колдовском пути и первых, пока еще наивных и смешных, победах.

Мелькает мысль: нужно перевернуть с ног на голову все в доме, только бы отыскать драгоценные тетради и книги! Но я знаю: ничего не найдется.

Потому что, стоит прикрыть глаза, вижу, как все записи поглощает жадное пламя. Грудь будто проткнули холодным железным колом.

Я опускаюсь на колени и начинаю беззвучно кричать. В комнату заглядывает Андрей, и по его довольной физиономии я догадываюсь, чьих это рук дело.

Кажется, я понимаю, что чувствовала Царевна-лягушка, когда Иван-царевич уничтожил ее кожу, и причину, по которой колдунья пропала.

Дрюня будто сжег часть меня.

* * *

– Что ты наделал?

– Лика, милая, что с тобой? Голова так сильно болит? – с приторной нежностью интересуется парень и осторожно садится рядом.

И почему я раньше не замечала, насколько бесит звук его голоса. Изо рта вырывается лишь хриплый шепот:

– Что ты наделал?

– Так и знал, что не стоило оставлять тебя одну. Нужно было сбегать за таблеткой.

В который раз удивляет особый дар «жениха» игнорировать людей, усиленно демонстрируя любовь и заботу. Задаю тот же вопрос, глядя Дрюне в глаза:

– Что ты наделал?

– Ах, ты об этом… – Парень с невинным видом осматривает комнату. – Помнишь, мы говорили: детский сад должен остаться в прошлом? Нормальные люди перестают вызывать пиковую даму и матерных гномиков классу к седьмому. Вначале я думал: у всех свои тараканы, но в последнее время твое увлечение кажется опасным. – Дрюня берет меня за руку, но я отдергиваю ладонь. – Встань на мое место: любимая постоянно зависает со странной, явно спятившей бабкой и выпадает из реальности. Если бы моя девочка продолжила в том же духе, я бы опасался за ее психическое здоровье!

Вот и вмешался, чтобы помочь. Еще пару дней назад я не имел права ничего тебе запрещать – был всего лишь парнем. Но теперь-то я почти муж с правом «вето», – сюсюканье сменяется так поразившими меня когда-то стальными нотками. Даже черты лица Дрюни становятся решительнее и жестче. – Твое время поработать над отношениями. Но ты к этому не стремишься, вот я и решил сделать все сам.

Из глубины поднимается клокочущая ярость. Лучше бы он меня ударил – было бы не так больно. Самое ужасное – Дрюня не притворяется. Он самодовольно уверен: в глубине души ему будут благодарны за то, что избавил свою «неразумную девочку» от опасного хобби.

– В конце концов, – снова не замечая обратной реакции, продолжает распинаться жених, – мы скоро станем семьей.

Я, по его мнению, должна буду думать о детях, а не о всякой мистической чепухе. Только сейчас задаю вопрос, который должен был прозвучать еще в клубе, во время первого танца. Как он видит «счастливое будущее», в которое тянет меня на аркане?

Андрей рисует лубочную картинку. Она иллюстрирует сладкую грезу любой адекватной девушки: родители подарят нам квартиру на свадьбу, Дрюня устроится на подработку. Он уже договорился о том, что получит место в фирме отца, – сразу приличную должность.

Конечно, мне придется уйти в декрет со второго курса. Андрей мечтает о детях, чем скорее, тем лучше. То, чего хочу я, парня, похоже, не интересует.

– Вообще-то я не планировала детей в ближайшие годы.

Вначале нужно закончить образование, затем открыть небольшую практику. Чем буду заниматься – психологическими консультациями или магической помощью, пока не решила. Возможно, всем сразу.

– Ерунда, – отмахивается Дрюня. – Зачем тебе работать, если я смогу обеспечивать семью?

Дальше следует радужный рассказ о фирме отца, которая послужит билетом в нашу счастливую жизнь. В ней прекрасно все: комфорт, розовощекие малыши, поездки в райские уголки мира… но нет места мне.

В грезах парня живет альтернативная, откорректированная в фотошопе, удобная Алика. Позволяю Андрею выговориться, дожидаясь, пока он замолчит. Раньше я думала, нужно всего лишь мягко попросить парня повременить со свадьбой. Только время покажет, смогут ли два человека быть вместе.

Сейчас понимаю: мы хотим совершенно разного будущего.

Эти картинки никогда не смогут составить единое полотно. Я тщательно подбираю слова, чтобы им нельзя было придумать другую, приятную для Андрея трактовку. Объясняю: мы не подходим друг другу. Ничьей вины нет – просто слишком разные люди.

Он замечательный парень и непременно встретит еще половинку. Пресекаю возражения, что, мол, уже встретил. Ничего не получится, если одна половинка от персика, другая – от носорога.

Но я знаю множество девушек, которые ищут как раз то, что Андрей хочет мне предложить. Они будут благодарны судьбе, если встретят такого парня!

– Лика! Мне не нужны другие. Мне нужна ты.

Парень бледнеет, его голос дрожит от отчаяния, а вид, как у человека, который только что узнал о смерти кого-то из близких. Гнев отступает – теперь я ощущаю себя по-настоящему бессердечной.

Проблема даже не в том, что Дрюня не может принять магию. Если бы дело происходило два года назад и на его месте был Эрик, я бы постаралась найти компромиссы, держала практику в тайне и, возможно, действительно чем-нибудь поступилась.

Просто Андрея я не люблю. Всегда это понимала, но сейчас осознаю особенно ясно. Наш роман был ошибкой – я хотела легкую интрижку, чтобы избавиться от призраков прошлого.

Дрюня мечтал о семье и детях. «Как я позволила случайным отношениям зайти так далеко? Почему не ушла вовремя?» – на эти вопросы ответов нет. Как и нет оправдания.

Андрей начинает плакать и унижаться. Он падает передо мной на колени.

– Я был влюблен в тебя всю жизнь. Кричи за то, что я выкинул вещи, обзывай как хочешь, можешь даже ударить! Только не уходи! Скажи, – умоляет он, – что мне сделать, для того чтобы ты осталась?

Я очень сочувствую Дрюне.

Никогда придерживаться выбранного решения еще не было так тяжело. Но если останусь сейчас, только продлю его страдания.

Вид заплаканного, ползающего на коленях мальчика не вызывает ни нежности, ни любви, ни даже симпатии, что толкнула в его объятья вначале, – ничего, кроме жалости, неловкости и почему-то легкого отторжения.

Потом все равно захочу уйти. Лучше оборвать нашу связь сразу, не издеваясь.

– Знаешь, Алика! Наши отношения были лучшим временем в моей жизни. Как теперь – не представляю, – продолжает рыдать Андрей. – Я не смогу без тебя… Я умру.

Сможет. Впереди Дрюню ждет прекрасное будущее – хорошее место в фирме отца, верная жена, много детишек – ясно и без расклада на Таро. Это я и говорю на прощание.

Пусть Андрей сейчас меня ненавидит, через годы парень поймет, что расставание было лучшим решением. Надеюсь, со временем он будет вспоминать нашу историю с теплотой и улыбкой.

Парень уходит, даже не попрощавшись с мамой.

– Поссорились? – удивляется она. Слегка хмурится, но быстро успокаивает себя. – Милые бранятся, только тешатся. Дрюня был бледный как покойник! Ты его чем-то обидела?

Я не хочу ничего объяснять. Иду к бабе Марье и там практикую до полного изнеможения. После занятий возвращаюсь уже поздним вечером – усталая, но довольная. Трагедия оказалась не так ужасна, как показалось вначале.

Наставница вошла в положение и не винит меня в гибели книг. Что касается записей, мы их со временем восстановим.

Заодно я освежу материал в памяти. Не покидает ощущение, что я поступила правильно. Сложно представить, что пришлось испытать Андрею, но время лечит. Почти каждый человек пережил расставание. Уверена, он тоже найдет силы справиться.

На следующий день приезжаю в университет и замечаю странное: девочки, с которыми я общаюсь, сторонятся, избегают встречаться глазами, но время от времени, будто невзначай, бросают на меня взгляды. Кто – осуждающие, кто – сочувствующие.

Только недомолвок в университете мне не хватает.

– Что случилось? – спрашиваю напрямую.

– Лика, поверь, мы тебя не виним, – лепечет Оксана.

– Не вините в чем?

– Андрей… постой, ты не знала? – подруга протягивает мне телефон. На экране открыта группа, куда ребята из нашего университета скидывают мемы и забавные истории про преподавателей.

Там новость: сегодня ночью подающий надежды студент юридического факультета пытался покончить с собой.

В первые несколько секунд я не могу осмыслить прочитанное.

Кажется, теряю равновесие, потому что девочки подхватывают меня под руки и заботливо усаживают на скамейку. Перед глазами появляется мутное пятно, затем знакомая ванная, залитая кровью. В ней лежит Андрей со вскрытыми бритвой венами. Самое жуткое – больше всего на свете я вновь хочу к бабе Марье.

Даже в самых пугающих трансах, медитациях и осознанных снах, когда я видела смерть собственных воплощений или сражалась с тварями, обитающими в иных мирах, реальность не была так ужасна.

Глава 6. Страна чудес

Консультация взрослой ведьмы

Обычно к Алике приходят люди, успевшие побаловаться самодиагностикой. Магию видят всюду: подхватил насморк – злодей-сосед навел порчу, заметили дохлого голубя – страшное предзнаменование, к скорой гибели.

Каждый раз колдунья терпеливо разъясняет: дохлый голубь может быть просто дохлым голубем, а порчи в нашем мире – дело энергозатратное, дорогое и поэтому редкое. Почему работа черного мага должна быть дешевле услуг киллера? Вы уверены, что кто-то готов потратить шестизначные суммы, чтобы напакостить вам?

Ворожея так привыкла растолковывать одно и то же, что, увидев на пороге растерянную блеклую женщину средних лет без следов магического негатива, собралась выдать затверженную лекцию о вреде тревожности.

К ее изумлению, посетительница не стала сетовать на козни коллег и соседей.

– Знаете, наверное, я не по адресу, – скромно улыбнулась гостья. – Нам бы к психологу, но там уже были. Сказал: обычная сепарация ребенка от матери. Но я нервничаю, поэтому и пришла к вам.

«Спасибо, я ничего не поняла», – вздохнула колдунья.

– Проходите, раз пришли, – подбодрила она клиентку. Алика заварила чай и начала тактично расспрашивать посетительницу о жизни.

Выяснилось, что женщину зовут Ниной Борисовной, работает она учительницей в общеобразовательной школе.

Мужа нет, зато есть единственная дочка – Эллочка. Названа в честь Элли из «Изумрудного города». Когда клиентка заговорила о дочери, ее невыразительное лицо просветлело, а в серых глазах появилась голубизна.

– С моей Эллочкой в последнее время происходит нечто странное, – беспомощно развела руками гостья.

– Сколько Элле лет?

– Пятнадцать, – вздохнула клиентка. – Трудный возраст. Понимаете, мы всегда были с дочкой очень близки. Моя Эллочка всегда делилась всеми секретами. А сейчас…

Сейчас Элла выросла. Девочка стала смотреть другие фильмы, читать другие книги, место доброй сказки Волкова «Волшебник Изумрудного города» было занято Лавкрафтом, Кингом и Эдгаром По.

Как и положено уважающему себя подростку, Элла стала отстраненной и мрачной. На попытки матери сблизиться огрызалась. Иногда целый день просиживала, уткнувшись в телефон. А в последнее время дочка совсем замкнулась.

Алика сочувствовала скромной учительнице, для которой кровинушка была центром мироздания, но «симптомы» казались вполне естественными.

Дети вырастают и отдаляются от родителей. Единственное, что выпадало из общей картины, ночные «отлучки» девочки. Нет, Элла не убегала на дискотеки и не гуляла с парнями. Просто иногда по ночам Нину Борисовну посещало необъяснимое чувство.

– Мне кажется, будто Эллы нет. Я даже несколько раз вскакивала посреди ночи проверить. Но дочка мирно спала.

– Что же не так?

– Я же говорила: не знаю, – учительница вымученно улыбнулась. – И вот еще что: в выходные Элла может спать до двух часов дня, не добудишься! Вы скажете: ребенок не высыпается, но она всегда ложится так рано! На первый взгляд это кажется неважным, но материнское сердце чует беду!

Ведьма слабо доверяла «материнскому сердцу», но все же решила взглянуть на Эллу – успокоить клиентку. Мать обладает особой властью над судьбой дочери и своим волнением может притянуть не самую радужную для девочки вероятность событий.

Как оказалось, Элли ждала во дворе, уставившись в телефон. Ее можно было назвать симпатичной: золотистые волосы и прозрачно-голубые глаза придавали девочке сходство с хрестоматийной принцессой, но красоту портило угрюмо-скучающее выражение лица.

Все, на чем останавливался взгляд девочки, – будь то старинные книги, хрустальный шар или колоды Таро, казалось Элле совершенно не заслуживающим внимания.

– Добрый день, – холодно кивнула девочка ведьме. – Я пришла сюда ради мамы. Прошу вас, давайте недолго. Мне еще учить математику.

Обычно поход к ведьме так воспринимали люди, совсем далекие от мистики. Но Элла была не из них – ее выдавали пристрастия в литературе. В подтверждение догадок Алики маленькая клиентка отвела глаза. Девочка что-то скрывала.

– Мне нужно поговорить с вашей дочкой наедине.

Как только за мамой захлопнулась дверь, колдунья посмотрела на девушку «вторым зрением» и едва удержалась, чтобы не ахнуть. Аура Эллы отливала странным оттенком – лунным серебром со щепотками изумруда.

Дело оказалось интереснее, чем колдунья предположила вначале. У ведьмы возникли две теории: первая – Элла все-таки практикует и подпитывается из незнакомого Алике источника энергии. Вторая – на девочку кто-то навел негатив, а сверху, чтобы порча не бросалась в глаза, поставил неубедительную «нашлепку».

– Как ты себя чувствуешь? – спросила ворожея, одновременно «прощупывая» девочку на предмет магических воздействий. – Головные боли есть? Усталость? Нехватка энергии?

– У меня все отлично, – огрызнулась Элла. – Ни разу не попали в точку. Могу я пойти домой?

Она заерзала на стуле, и в самом деле готовясь уйти. Ну уж нет, милая. Ведьма не хотела нарушать личные границы девочки, но, видимо, без «просмотра» ее истории было не обойтись.

Алика прикрыла глаза, чтобы узнать, что же происходит с девочкой на самом деле.

* * *

Каждый день Элла проводила в мучительном ожидании ночи. Серые стены школы, скучающие лица одноклассников, уроки – будни девочки были похожи на однообразный затянувшийся сон.

Самым желанным казался миг, когда с домашкой будет покончено, мама поцелует Эллу на ночь и закроет за собой дверь. После этого начиналось настоящее волшебство.

Так было и прошлой ночью. Элла легла, закрыла глаза и с предвкушением дожидалась, когда из-за двери раздастся чуть слышный шепоток:

– Элли, Элли!

– Меня зовут не Элли, – привычно поморщилась девочка. – Я Элла.

– Для нас ты всегда будешь Элли, – мягко возражал волшебный голос. – Иди к нам.

Девочка вставала, не напрягая мышц. Выйти из тела для нее было так же просто, как скинуть школьную форму. Мать оказалась права: Элла уходила. Не только из квартиры. Она сбегала из нашего мира.

Девочка отправлялась в путешествие по дорожке из желтого кирпича в невесть откуда взявшихся серебряных туфельках. Ей встречались деревья с листьями, окрашенными всеми цветами радуги, водопады, дворцы…

Не успела Алика подумать: «Что, черт подери, происходит?» – как навстречу девочке вышла добрая волшебница.

Что перед ними персонаж из старых сказок, Алика поняла по золотому платью и волшебной палочке со звездой на конце. Чудесная незнакомка тепло улыбнулась Элле и заботливо протянула корзину с пирожками. Волшебница выглядела, как любящая бабушка, главным делом которой было убедиться, что внучка покушала.

Пирожки оказались восхитительными: с брусникой, с малиной, с капустой.

– Как дела у вас в волшебной стране? – пробурчала девочка с набитым ртом. Она преобразилась.

Ничего не осталось от скучающей унылой девицы: щеки разрумянились, глаза горели живым огоньком.

– У нас все хорошо, – ответила собеседница и отвела глаза в сторону. – Страна чудес благоденствует.

– Я же вижу, что ты говоришь неправду! – Элла отодвинула корзину с угощениями и топнула ногой, как пятилетняя девочка.

Неужели волшебница хочет лишить ее приключения? Считает, что она, Элли, не справится?!

– От тебя ничего не укроешь, дитя, – грустно вздохнула колдунья. Ее плечи опустились, взгляд выражал обеспокоенность и скрытую грусть. – Наше королевство в опасности! Злая ведьма Запада вернулась вновь!

Дальше следовало приключение, тянущее на отдельную повесть, в которой Элла (а здесь – Элли) играла главную роль. И злую ведьму прогнала, и границы укрепила, а еще мимоходом спасла парочку говорящих котиков.

Сон ушел от «Волшебника Изумрудного города» слишком далеко и теперь напоминал не слишком качественный фанфик.

Но Элла упорно не хотела этого замечать. Когда девочка спала, она была умной, смелой и ловкой. У нее появились магические способности и приключения, Элла спасала друзей и наказывала врагов!

«Так, может, здесь и есть моя настоящая жизнь?» – не раз думала девочка, с тревогой дожидаясь утра.

На прощанье волшебница еще раз угостила спасительницу пирожками. Фея сказала, слащаво растягивая слова:

– Милая, помнишь, о чем мы говорили в прошлый раз? Ты не обязана возвращаться. Здесь тебе всегда рады.

– Я подумаю над этим, как и обещала, – прошептала девочка, от души обнимая мудрую подругу. В ее голосе прозвучала совсем не детская горечь.

Всю обратную дорогу Элла то и дело оглядывалась назад. Старые замки, водопады, говорящие звери, волшебница – все, что она любила, оставалось за спиной!

Безжалостный звон будильника заставил Эллу очнуться. «Возвращайся, дитя мое», – еще звучал в ее ушах сладкий шепот подруги.

В груди было тревожно и горько, хотелось плакать. Даже цвета казались приглушенными. Серыми.

– Элла, завтракать. А то опоздаешь, – раздался усталый оклик матери.

– Иду, мам, иду, – пробурчала девочка.

А сама подумала: «Может быть, мне стоило остаться. Может быть, стоило?..»

* * *

– Хватит лезть в мою голову, – девочка раскраснелась, будто ведьма поймала ее за чем-то непристойным.

– Больше не буду, – легко согласилась Алика. Ее голос стал строже – только так можно было достучаться до маленькой клиентки. – Я увидела предостаточно. Элла, ты заключила сделку с темными сущностями. Принимая во снах еду, ты, во-первых, совершаешь энергообмен с тварями, во-вторых, соглашаешься на их предложение и даешь право распоряжаться тобой так, как те пожелают.

Пока тебя используют как батарейку, бесплатный источник энергии. Поэтому ты так плохо себя чувствуешь в реальности. Признавайся – в сон клонит не только потому, что не терпится увидеть «астральных друзей». Ты опустошена и устала. Но восстановиться не дают: как только засыпаешь, снова заманивают в «страну чудес», разводят на эмоции и выпивают. Это замкнутый круг.

Алика объяснила, что Элла толком не видела «волшебную страну». Ей показали лишь лучшую версию карманного мирка, предназначенную для «гостей».

С каждым визитом Эллу будет затягивать сильнее и сильнее, пока однажды девочка не обнаружит, что не может вернуться.

Душа человека – огромный источник энергии, как атомная электростанция. Элла сможет питать разлагающийся мирок достаточно долго. Что будет дальше, Алика не знала. Может, то, что останется от ее клиентки, тоже станет сущностью, заманивающей детей и подростков в ловушку через яркие сны?

А может, «волшебный мирок» полностью ее сожрет, как наверняка поглощал не одну дурочку. На глазах Эллы выступили детские слезы. Она вскочила, глядя на ведьму как на врага. Сложно принять, что была почти всемогущей только в иллюзиях.

Еще труднее начать жить «обычной» жизнью, где из приключений только контрольная по математике, а монстром выступает приближающийся ЕГЭ.

– Элла, у тебя неплохие задатки, – осторожно начала Алика. – И эта… хм-м… «волшебная страна» избрала тебя не просто так. Есть талант к астральным путешествиям, мощная энергетика. Возможно, после долгих тренировок ты станешь сильным практиком и будешь спасать людей. Но не так. Магия – точнейшая из наук. Здесь, как ни парадоксально, – ворожея горько усмехнулась, – ничего не происходит по взмаху волшебной палочки.

Но Элла ее уже не слышала. «Я корм. Я не избранная», – стучало у нее в висках. Девочка подхватила свою сумку и убежала. Через несколько минут в квартиру ворвалась ее мать.

От былой доверительности не осталось и следа:

– Что вы сказали моей дочери?! – допытывалась Нина Борисовна тоном, предназначенным для отчитывания двоечников. – Почему она плачет?

– Правду, – честно призналась ведьма. – Только правду.

* * *

Тот случай не давал ведьме покоя. Нина Борисовна заплатила Алике за прием, но от дальнейшей помощи наотрез отказалась.

«Что мне делать? Девочка превращена в ходячий корм. Без запроса помогать не следует, насильное причинение добра равносильно агрессии…»

Сколько времени пройдет, прежде чем Элла даст согласие остаться в «волшебной стране» навсегда? Она уже практически живет там. Но самое ужасное – ворожея однажды сама прошла через нечто подобное.

Да, с ней действовали не так примитивно, а еще испытания, ждавшие ведьму в реальном мире, оказались серьезнее. Но суть не менялась.

Чувство избранности, ощущение, что тебя понимают и принимают, а главное, возможность сбежать от проблем – крючки, которые невозможно не заглотить, будучи юной и уязвимой.

Нет, колдунья определенно не могла оставить все так как есть!

Наконец у Алики родилась идея. Колдунья не была сильна в мороках, поскольку редко их использовала и очень сомневалась в успешности своей затеи. А еще она собиралась использовать довольно грязный прием, достойный бесовских сущностей, но другого выхода ведьма не видела.

Несколько часов Алика сидела, тщательно вспоминая образ Нины Борисовны, – внешность, манеру общения, мимику.

Поколдовав, Алика прикрыла глаза, затем открыла их вновь, уже во сне. Найти Эллу не составило труда – спасибо «волшебной стране» и ее угощениям: странное сияние ауры девочки служило отличным маяком.

Фигурка Эллы в снах была совсем крошечной, она казалась не старше двенадцати лет. Держась на безопасном расстоянии, Алика ступила на дорожку-из-желтого-кирпича.

– Элли, – раздавался звенящий голосок. – Иди к нам.

А вот и «сверхъестественные друзья»! Навстречу девочке степенно вышла «фея». Легкая полнота, что украшала это существо вначале, теперь граничила с ожирением. Видимо, Элла оказалась вкусной.

– Иди сюда, девочка. Только тебе под силу спасти волшебное королевство, – засюсюкала сущность. Маска добродушной волшебницы сидела на ней, как не по размеру скроенный костюм, и рисковала сползти при каждом неловком движении. Видимо, тварь считала, что достаточно «обработала» девочку и не слишком старалась. – Дорогая, – проникновенно начала сущность. – Долгое время ты вела двойную жизнь. Но так не может продолжаться вечно! Угроза волшебному королевству чересчур велика. Дитя мое, пришло время сделать выбор.

– Я…

Голос Эллы сорвался, она беспомощно оглядела водопады, цветные деревья, диковинных зверей, что сновали повсюду. На жизнь в реальности сил уже не хватает. Девочка давно просыпалась уставшей, потеряла аппетит и вкус жизни.

Только в снах Элла ненадолго чувствовала себя живой. Только здесь.

– Милая, почему ты медлишь?

– Я…

– Элла, – тихонько окликнула ее ведьма голосом мамы.

Алика видела ее мать меньше сорока минут, удалось ли ей убедительно скопировать женщину? Ведьма сомневалась. Оставалось рассчитывать на эффект неожиданности.

Элла обернулась. На фоне ядовито-ярких цветов фигурка Нины Борисовны получилась особенно растерянной и напуганной. Затуманенные глаза девочки на миг приобрели осмысленное выражение. Это было уже хорошо.

– Мама, мамочка! Что ты тут делаешь? – выпалила Элла.

– Тебя ищу – я чувствую, что ты уходишь от меня дальше и дальше. Скажи, ты правда считаешь, что наша жизнь ничего не стоит? Хочешь меня оставить?

Для убедительности стоило заставить девочку вспомнить несколько счастливых моментов, но ведьма побоялась, что ее могут разоблачить.

Тем более Алика уже добилась, чего хотела, – Элла задрожала, на ее глазах выступили слезы, и маленькая клиентка бросилась в объятья колдуньи.

– Ты не так все поняла! Я не хотела от тебя уйти насовсем. Я же просто играла!

«И заигралась, – мрачно подумала ведьма. – Надо быстрее вернуть ее домой – пока просветление не закончилось. Вряд ли местные друзья Эллы обрадуются ее решению».

С расширенными от страха зрачками они наблюдали, как лже-волшебница сбрасывает с себя маску добродушной старушки и выпускает клыки. Говорящие звери начали медленно обступать гостей, сжимая в тугое кольцо.

Сражаться с разъяренными сущностями, сохраняя облик беззащитной учительницы, было проблематично. Алика применила старый, но неизменно работающий прием – хорошенько ущипнула девочку.

Силуэт Эллы побледнел, вздрогнул и исчез.

Значит, девочка проснулась.

Алика задержалась здесь на несколько секунд, с ужасом наблюдая, как замки, водопады, цветущие деревья – все рушится, будто дешевая декорация.

Здесь была только темная пустыня и несколько жутких тварей, пьющих энергию всего живого. Интересно, сколько девочек и мальчиков они уже заманили сюда? Что случилось с детьми на физическом плане, когда те давали добро остаться в стране чудес навсегда? Они не просыпались? Впадали в кому?

Или внезапно становились жертвой несчастного случая? Маленькие Алисы, ищущие страну чудес, Элли, Пиноккио, Гарри Поттеры… Алика когда-то была одной из них.

«Ты не спасешь всех!»

Стараясь игнорировать подступающие слезы, ведьма до крови укусила себя за нижнюю губу и, сбегая из дурного мира в дурном сне, очнулась в постели.

* * *

На часах было три часа ночи. Не успела Алика допить чай, как раздался звонок в дверь. Элла. Девочка исхудала, прекрасные золотистые волосы уже начали выпадать. Глаза совсем потускнели. Подъем на третий этаж дался ей нелегко.

– Сегодня ночью случилось такое, такое… – затараторила Элла, заливаясь слезами.

– Я знаю, – сказала ведьма, прижимая палец к ее губам. – Я тебя почищу и поставлю защиту. Больше «волшебная страна» не потревожит. Магические способности временно заблокирую. Не доросла еще.

– А что мне нужно сделать для того, чтобы дорасти? – робко спросила девочка. В ее глазах мелькнул проблеск интереса – добрый знак.

Ведьма позволила себе улыбку. Волшебники в сказках обычно дают три задания. У Алики было для Эллы только одно, зато глобальное.

– Полюби наш мир. Мне все равно, что тебе в этом поможет. Может быть, настоящая дружба и родство душ. Может, любовь – неважно, взаимная или нет, главное, чтобы сердце замирало, а к щекам подступал жар. А может, путешествия или любимое дело. Ты с этим не торопись, задание сложное, не на один год.

Девочка серьезно кивнула. Через месяц ворожее позвонила Нина Борисовна.

– Я знаю, что Элла ходила к вам. Понятия не имею, что вы сделали, но дочка больше не «отсутствует» по ночам. Спать стала гораздо меньше, говорит, ей снятся ЕГЭ и мальчики, неинтересно. Подружка появилась – впервые за несколько лет. Велела вам передать: к заданию приступила. Что это, кстати, означает?

Ведьма улыбалась, слушая ее голос. Кажется, очередная Элли смогла вернуться домой и вскоре увидит, что Мир, где она родилась, – и есть самая настоящая Волшебная Страна с истинными чудесами.

Сама ведьма Алика только начала исследовать его тайны и красоту. Она с трудом представляет, что несколько лет назад, как Элла, чуть не отказалась от родного дома. Колдунья откинулась в кресло и погрузилась в мрачные воспоминания.

История юной ведьмы

Девочки доводят меня до аудитории.

Когда начинается лекция, я хочу уйти, но Константин Валерьевич властно сверкает глазами и с неожиданной настойчивостью произносит, что его студентка, конечно, вольна поступать так, как считает нужным, но я сейчас переживаю не лучшие времена. В такие периоды важно находиться рядом с людьми.

После подобного вступления покинуть аудиторию становится не просто сложно – невозможно. Но главная причина, почему я решаю остаться, вовсе не хороший тон. Я боюсь, что ноги снова подкосятся где-нибудь в коридоре.

Ради меня обожаемый всеми профессор даже изменил учебный план: прочитал лекцию, которая у нас должна быть на третьем курсе, – про истероидов.

Это тип личности, при котором люди драматизируют любое событие в жизни и пытаются добиться своего с помощью выразительных жестов и громких сцен.

Аутоагрессивное поведение демонстративно-шантажного характера – проще говоря, имитация попытки самоубийства – наилучшим образом иллюстрирует истероидную акцентуацию характера. Он не называет имя Андрея напрямую, но каждому в аудитории понятно, о ком идет речь.

– Нельзя обвинять человека, который не удовлетворил желание манипулятора, – настойчиво продолжает гнуть свою линию лектор. – Каждый должен сам отвечать за свои действия.

Но он со своим мнением, конечно, остается в меньшинстве.

Ни у кого не возникает сомнений в причинах, по которым Андрей взял в руки бритву. Парень написал в социальных сетях душераздирающий пост о том, что счастье с девушкой, которую он любил всю жизнь, невозможно, и теперь Дрюня не видит смысла в существовании.

Андрей просит не винить ее, то есть меня, и этим, сам того не замечая, лишний раз подчеркивает собственное благородство. Все видели, как красиво Дрюня сделал предложение и какой мы были «замечательной парой».

Шепчутся, будто отец Андрея даже думал завести на меня уголовное дело по статье «Доведение до самоубийства», но не стал за отсутствием состава преступления.

Я не оскорбляла достоинства парня, не угрожала и уж, конечно, ни разу не поднимала на него руку. Во всяком случае, при свидетелях. То, что происходило в нашей паре на самом деле, стало для окружающих темной загадкой.

Лучше бы меня упрятали за решетку! Так безопаснее для всех.

Перед глазами стоит тело Эрика, захваченное демоном.

Никита, которого чуть не придушили, когда тот пытался помочь с экзорцизмом.

Бледное как мел лицо Лехи в окружении подушек в психиатрической лечебнице.

И теперь вот Андрей. Ванна. Вскрытые вены. К горлу подступает тошнота, голова кружится.

Пусть подруги даже не думают меня обвинять и ведут себя подчеркнуто тактично, а Константин Валерьевич открыто вступился и ни на секунду не верит в мою причастность к трагедии. Я-то знаю, чьих это рук дело.

Можно ввести в заблуждение студенток психфака, можно обмануть даже профессора, выставив Дрюню истероидным мальчиком с поломанной психикой, но у меня никогда не получалось соврать себе.

Мучительная пара наконец-то подходит к концу. Стоит мне направиться к выходу, как Константин Валерьевич просит остаться.

Я очень ценю помощь и участие. Он – потрясающий лектор, и в обычное время беседа с любимым преподавателем была бы наградой. Но сейчас я при всем желании не смогу поддержать разговор.

О чем и сообщаю, предварительно принеся извинения.

– Я займу не больше пары минут, – безапелляционно пресекает любые возражения профессор. – Алика, никто не ждет от вас сейчас красноречия. А я хотел поговорить о суицидальном поведении.

Мудрые глаза Константина Валерьевича пытливо всматриваются в мое лицо. Только не это! Меньше всего мне хочется обсуждать произошедшее даже с самым талантливым психологом в мире! Но нужно что-то ответить.

– Спасибо за заботу и за то, что защищаете меня, – неожиданно для себя добавляю: – Я даже представить не могла, что Дрюня способен на такое!

Андрей действительно казался мне крайне благополучным мальчиком. Да, наши отношения исчерпали себя, но у него есть любящая семья, учеба, блестящие перспективы… Неужели все это не стоило того, чтобы жить?

– Вообще-то, – мягко прерывает преподаватель, – я хотел поговорить о вас.

Впадаю в замешательство: зачем обо мне говорить? Не я валялась в ванне с порезанными венами, не меня забирала бригада скорой и откачивали в реанимации.

Константин Валерьевич признается, что заметил, какой замкнутой и подавленной я стала в последнее время. Совсем перестала следить за собой, больше не участвую во внеучебной деятельности.

Куда делись горящие глаза, с которыми его любимая студентка когда-то слушала лекции?

Периодически профессору кажется, будто в аудитории присутствует только тело.

Потеря интереса к жизни – один из ключевых признаков депрессии, и ему, как доктору психологических наук, было бы непростительно пропустить опасные симптомы у собственной ученицы.

Константин Валерьевич просит показать руки. Не увидев порезов, преподаватель не может скрыть облегчения. Дальше со свойственным ему ораторским мастерством профессор рассказывает, как прекрасна и удивительна жизнь.

Сейчас предстоит непростой период: некоторые недальновидные люди начнут обвинять меня в произошедшем, но временные трудности не должны казаться непреодолимыми!

– Из любых ситуаций есть выход, но иногда человек не может увидеть его самостоятельно. Лика, вы – сильная девушка и талантливая студентка. Наверное, как и многие начинающие психологи, считаете, что способны самостоятельно справиться со сложностями. Но даже у мэтров есть супервизор. Нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться за помощью. Вы можете поговорить со мной. В любое время.

– Конечно.

«Конечно нет». Кажется, не только ведьмы умеют читать чужие души. Профессор вздыхает.

– Если застесняетесь обратиться ко мне, держите. – Константин Валерьевич сует мне визитку.

Выйдя из аудитории, рассматриваю ее – там напечатан телефон психиатра.

Я разражаюсь горьким злым смехом – да, кажется, мне действительно нужно как раз к нему. Хохочу и никак не могу остановиться, пока окружающие не начинают оборачиваться. Только воспитание не позволяет им начать крутить у виска.

* * *

После университета я собираюсь в больницу – навестить Андрея. Как смотреть ему в глаза после произошедшего и что сказать – пока не придумала, но не поехать тоже не могу. И не только из-за всепоглощающего чувства вины.

Пусть я не смогла полюбить парня, Дрюня стал мне по-своему дорог. Он был таким заботливым, светлым мальчиком… В беззаботной судьбе бывшего парня не должно было произойти несовместимой с жизнью боли.

Единственная ошибка Дрюни заключается в том, что он полюбил не ту девушку. Ну почему наша история закончилась именно так?

В приемном покое сталкиваюсь с родителями бывшего жениха.

Мы уже виделись раньше на совместных ужинах. Тогда его мать, моложавая стильная блондинка, и отец, импозантный адвокат, произвели впечатление неправдоподобно хорошей семьи из рекламы зубной пасты или майонеза.

В первую секунду я даже их не узнала – пара выглядит постаревшей лет на десять. Все, что высказывает Дрюнин отец, сливается в один яростный обвинительный вопль.

Такие хищницы должны привлекаться к уголовной ответственности. Я выжала из их мальчика все – щеголяла в дорогих украшениях, выклянчивала подарки, а когда наигралась, уничтожила Дрюню. Дала ложную надежду, а затем выбросила их сына, как использованную салфетку.

Он не раз встречал подобных особ в юридической практике – после интима по собственному желанию они подают в суд, обвиняя парней в изнасиловании, а во время разводов пытаются раздеть мужей догола.

Его бы воля – все корыстные стервы сидели бы за решеткой.

И пусть закон не в силах меня покарать, есть иной – божий суд, где таким людям точно нет снисхождения.

Мать ничего не говорит, только смотрит долгим затравленным взглядом, который разрывает душу и действует сильнее любых обвинений.

К Дрюне попасть так и не удается. Врач сухо сообщает, что мое посещение может нанести вред и без того хрупкой психике пациента.

У самых дверей сталкиваюсь с Никитой. Не нужно пользоваться «вторым зрением», чтобы почувствовать волны обеспокоенности, исходящие от него.

– Так и знал, что ты приедешь сюда. Нужно поговорить.

Почему окружающие так жаждут общения со мной? Не видят, что я опасна?! Может, стоит прикрепить табличку: «Не подходите, убьет!»?

Внезапно разражаюсь сумасшедшим злым смехом – никак не могу остановить истерику. Злодейкам ведь и положено так хохотать?

– Лика, я знаю, что случилось! Даже не знаю, что сказать… Мне так жаль! – Бывший собрат по ковену пытается приблизиться.

Больше всего на свете мне хочется упасть в эти надежные медвежьи объятья, позволить увести себя в его квартиру и отпаивать чаем с лимоном и медом.

Мы могли бы хотя бы ненадолго укрыться от происходящего: заказать пиццу, смеяться, просматривая бессмысленные комедии.

Но я никогда не смогу себе этого позволить.

– Держись от меня подальше.

– Не понимаю…

Я тоже не понимаю, почему он до сих пор не уходит и упорно продолжает пытаться помочь. После того, как демонолога столько раз оттолкнули!

Поднимаю глаза и впервые замечаю нечто большее, чем просто дружеское участие. Помимо воли перед глазами мелькают воспоминания.

Он единственный остался со мной до конца во время ритуала экзорцизма – как бы ни было страшно; единственный, кто пошел в квартиру Эрика, зная, что может столкнуться с демоном.

До этого парня чуть не придушили – Никита осознавал, что рискует собой.

Перехватывает дыхание. Становится ясно, почему мне было так неприятно видеть бывшего друга возле Лизы, и неловкая сцена в магазине вдруг обрастает новыми смыслами.

Мама спросила, идет ли мне свадебное платье, а Никита отвел глаза, выдавил из себя сухую банальность и как ошпаренный выскочил из салона. Какой же я была идиоткой!

– Ты не просто так появлялся в самые сложные моменты, правда?

Уши Никиты становятся пунцовыми, будто я только что разгадала тайну, которую он тщательно оберегал. Демонолог опускается на ближайшую скамейку и закрывает лицо руками. Я осторожно присаживаюсь рядом.

Слова даются с трудом.

– Никит, как бы ты ни пытался походить на грозного повелителя демонов, ты – очень хороший мальчик. Я рада, что вы с Лизой встречаетесь. – Бывший друг сглатывает и смотрит на меня взглядом человека, которому судья вот-вот вынесет приговор. – Не надо. С хорошими мальчиками рядом со мной происходят разные жуткие вещи. Не хочу, чтобы и ты пострадал.

– Алика, – хрипит парень.

Но я уже встаю, оставляя Никиту в смятении и замешательстве. Он похож на могучего подстреленного зверя, который с трудом сдерживает боль: губы плотно сжаты, чтобы не закричать, на бледном лице выступила испарина.

Я не должна оборачиваться. Не должна…

– Пожалуйста, – несется мне вслед, – береги себя.

По щекам льются предательские слезы. Быстрее бы приехать домой. Мое единственное желание – заснуть и не просыпаться как можно дольше.

Может, повезет и приснится осознанный сон, в котором меня навестит высший двойник. Только ей я могу доверить все горести и печали. Мы будем путешествовать по разным мирам и планетам, купаться в лаве – без физического тела это возможно, – летать наперегонки, исследовать океан…

Но самое главное: во время астральных странствий я никому не причиню вреда, здесь останется только тушка – безвольный мясной «костюм».

Иногда я завидую тем, кто заснул навсегда.

Дом приветствует наваристым запахом борща, но есть совершенно не хочется. Даже мысли о пище вызывают у меня отвращение.

Вожделенного одиночества не светит – у мамы сегодня выходной.

Она выходит встретить любимую доченьку в розовом халатике, сияющая домашним теплом и уютом. Кажется, даже сейчас, когда я не нахожусь ни в трансе, ни в медитации, мы живем в разных мирах.

– Ты одна? – удивляется мама. – А зятек не придет?

Только сейчас понимаю: она не в курсе того, что случилось с Андреем.

Я пытаюсь перенести разговор на завтра – слишком устала, – но мама жаждет продолжить «свадебные приготовления». Мероприятие уже через несколько месяцев, а у нас еще не выбрано платье, банкетный зал, ведущий, меню…

– Детка, почему ты такая бледная? Расстроилась из-за того, что поссорилась с женихом? – наседает мама. Кажется, она не видит ничего, кроме радужной картинки перед собственным внутренним взором – там наша с Дрюней свадьба и дальнейшая счастливая жизнь. – Ну ничего, Андрюша скоро оттает. Он так тебя любит! Только, пожалуйста, будь с зятьком немного добрее и мягче. Вначале, чтобы мужчина начал тебя завоевывать, полезно добавить немного прохладцы, но Андрей уже у тебя на «крючке». Он заслуживает больше нежности и тепла. – Мама подмигивает с видом опытного знатока мужских сердец.

Молчать больше нельзя – чего доброго, она пойдет к родителям Дрюни согласовывать план рассадки гостей или музыкальные композиции.

Говорю прямо: Андрея в нашей жизни больше нет и не будет. Понимаю, в услышанное непросто поверить, но я даже не собиралась за него замуж – вышло недоразумение. Вчера нашла в себе силы поставить в отношениях точку, а Дрюня попытался покончить с собой.

Вначале мама думает, что я ее неудачно разыгрываю. Для убедительности показываю пост в нашей студенческой группе. Ее лицо замирает, как бесцветная гипсовая маска. Мама горбится и вмиг становится на десять лет старше.

Неожиданно я замечаю и морщинки, и плохо прокрашенную седину в ее волосах.

– А я знала: твоя ворожба до добра не доведет, – произносит мама, едва шевеля губами. – За все, моя девочка, есть цена! Помнишь, в детстве я рассказывала про «закон бумеранга»? Каждый раз после колдовства ты платила. Сначала посторонними – помнишь, как стало плохо однокласснице, которая обидела тебя в школе? – шипит она.

Поражаюсь! Маме, оказывается, известно и это. Я-то думала, что держала родительницу в счастливом неведении!

– Теперь очередь дошла до самых близких, – с каждым словом мамин голос набирает силу, и, наконец, она срывается на отчаянный крик: – Ты чуть не сгубила любимого! Придет время, и случится самое страшное – бумеранг вернется назад!

Потрясенно смотрю на самого близкого человека – ее глаза расширены от ужаса, руки дрожат. Так вот что было у мамы в голове все время!

Пазл начинает сходиться.

Годами она подозревала, что с дочерью творится нечто неладное, – не просто так в нашем доме появлялись книжки по психологии сложных подростков! Мама все время натыкалась то на карты Таро, то на амулеты и странные ритуальные принадлежности, назначения которых не понимала.

Испытывала смутную тревогу, но ни на что не могла повлиять – худшее состояние для человека. На психфаке объяснили: когда мы испытываем страх, мозг лихорадочно начинает придумывать свои – самые худшие – версии происходящего.

Когда-то давно именно эта особенность помогала людям – тот, кому мерещилась в каждом шорохе упругая поступь хищника, имел больше шансов на выживание. Дикие звери действительно представляли угрозу.

Но в наше время тревожность вредит. Разум мамы создал самую жуткую страшилку, на которую только оказался способен. Ее дочь – вероотступница, ведьма, что того гляди продаст душу дьяволу. Она платит жизнями людей за удовлетворение собственных прихотей!

«Это твоя вина – не уберегла, не защитила, была слишком снисходительна к опасным увлечениям», – стучало в маминых висках.

Но, быть может, не все потеряно!

Лика – лишь маленькая девочка, которая сбилась с пути. Дочку можно спасти – помочь поступить в университет, выдать замуж за положительного молодого человека, чтобы она поскорее занялась семьей и детьми. Загрузить подготовкой к свадьбе так, чтобы она и помыслить не могла ни о какой ворожбе.

Озаряет догадка: мама не просто так увела меня вчера выбирать свадебное платье. Дрюня никогда не попал бы в нашу квартиру, если бы она не дала ключ. А еще Андрей слишком мягкий и нерешительный, для того чтобы выкинуть вещи невесты.

Он решился на «ревизию», получив предварительную подсказку и одобрение от человека, которого считает авторитетом. Я вижу их сговор без всякого расклада Таро.

К губам подступает горечь. Мама толкует мое замешательство как-то по-своему. Она пьет водичку, чтобы немного успокоиться. Потом пытается приобнять:

– Ну ничего, доченька, ты же не знала, как все получится. Слуги лукавого до последнего темнят и скрывают от человека цену, которую ему придется платить. Андрюша выкарабкается, он сильный мальчик, и вы снова будете вместе. Безгрешен не тот, кто без греха, и чист не тот, кто не совершает ошибок. Важна чистота души, а она рождается в преодолении ошибок и заблуждений, – мама цитирует Льва Толстого с видом снисходительной учительницы, которая успокаивает отличницу, получившую тройку за контрольную. – Только пообещай мне: ты больше никогда не будешь заниматься магией.

– Что?..

– Пообещай, милая. – Всегда мягкая мамочка, что работает в библиотеке и зачитывается литературой прошлых столетий, мой самый близкий человек, которому в детстве можно было доверить любую тайну… Я больше ее не узнаю. – Ты должна, дочка. Ради меня.

– Нет.

Тогда с мамой случается истерика. Она бежит за валидолом, плачет и причитает, что устала видеть, как дочка, воспитанию которой посвящена жизнь, становится язычницей. Неизвестно, вожусь ли я с бесами или скоро начну. И кто станет следующей жертвой темной магии – может быть, родная мать?

Мою душу еще можно спасти покаянием. Завтра же мы сходим в церковь – я расскажу о том, как поддалась прелести батюшке. Исповедь смоет грех!

А мама готова отмаливать меня всю оставшуюся жизнь!

Что за фарс? Сложно даже поверить в то, что она говорит это всерьез.

– И ты бросишь свое колдовство!

– Нет!

Мама смотрит так, будто только что я не смогла отказаться от употребления наркотиков или привычки душить котят и пить их кровь в темном подвале.

– Да что ты знаешь о магии! – вырывается вопль, полный недоумения.

– Да уж побольше тебя. – Лицо женщины, которую я, казалось, знала лучше, чем саму себя, на секунду искажается от боли, будто ее ткнули в вечно кровоточащую рану. Через мгновение выражение становится прежним, по-ослиному упрямым.

– Я не смирюсь с тем, что ты занимаешься порчами, приворотами и проклятиями. Если ты не отречешься… Если хочешь продолжить служить чистому злу, ты мне больше не дочь.

Кажется, будто само пространство пошатнулось, как от землетрясения. Я хватаюсь за лицо, словно только что получила пощечину.

Мама тяжело дышит и, похоже, не совсем верит, что страшные слова действительно прозвучали. После минутной паузы она жадно пьет оставшуюся в стакане воду. Сухо произносит:

– Я ухожу. Сегодня у нашей заведующей Клавдии Георгиевны день рождения, обещала помочь с готовкой. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Как только запирается дверь, я понимаю, что не смогу больше находиться здесь ни минуты. Меня раздражает все: забавные котята на обоях, вышитые мамой подставки под чашки, наивные книги, в которых вечно побеждают любовь и добро.

Наша квартира напоминает аккуратный кукольный домик. Раньше она казалась мне оплотом уюта и безопасности. Что бы ни происходило снаружи, здесь можно было спрятаться и переждать любую бурю.

Сейчас дома удушливо жарко, а розовые цвета навевают ассоциацию с переслащенным кремовым тортом. Больше всего на свете хочется сбежать из этого приторного мирка на свежий воздух.

Но самое страшное – мама совершенно права. Пусть она ошибается в некоторых деталях: я не плачу жизнями близких, чтобы умаслить темные силы, но суть одна – ее дочь несет смерть.

И если я не хочу, чтобы следующей жертвой стала мама, нужно убраться отсюда как можно быстрее.

* * *

Первым делом продаю на Авито подаренный Андреем айфон – немного магии, и покупатель находится в течение пары часов. Пусть я не выручила и половину реальной стоимости практически нового гаджета, денег хватит на первый взнос за съемную квартиру.

Я потяну только однокомнатную конуру с тараканами и мебелью, которая, кажется, выглядела устаревшей еще при Советском Союзе.

Когда вхожу в комнату, вижу… петлю висельника. Так, Алика. Возьми себя в руки. Приглядевшись, понимаю, что это всего лишь шнур от люстры, что торчит прямо из потолка.

Но вместо того чтобы успокоиться, я начинаю опять хохотать. Какая ирония: еще вчера я выбирала свадебное платье в одном из престижных салонов и жила в красивом, с любовью отделанном доме. У меня был тыл – любящая мама, надежные отношения. Сегодня я здесь!

Ложусь прямо на грязный пол и несколько минут беззвучно рыдаю. Затем отвешиваю себе пощечину – она должна привести меня в чувство.

Не время для сантиментов. Нужно собраться. После того как я внесла оплату за жилье, на руках осталась всего пара тысяч – они растают за несколько дней.

Надо искать, где взять деньги. Я учусь на дневном отделении и не имею опыта работы, что заметно сужает поиск вакансий.

Навряд ли пригодится неоконченное психологическое образование: сложно представить себе человека, который готов ходить за консультациями к первокурснице.

Из всех умений, которые не позволили бы умереть с голоду, я обладаю набором причудливых навыков: могу чистить порчи, мастерить амулеты, делать расклады на рунах и Таро. Что ж, использую то, что есть.

На следующее утро первым делом размещаю объявление о том, что оказываю эзотерические услуги.

Рядом с пафосной рекламой «ведьм в седьмом поколении», потомственных шаманов и жриц перечень моих скромных способностей выглядит непрезентабельно, если не сказать честно – убого.

От бессилия валюсь на чужую кровать. Прикрываю глаза и сразу вижу перед собой двойника: кажется, ее никак не задели удары, что все время сыпались на наши головы: щеки разрумянились, глаза сияют блеском здоровой и ухоженной женщины. На руках позвякивают многочисленные браслеты.

Если раньше она была моей копией – бледной и слабой, то сейчас мы будто поменялись местами.

«Высшая я» тянет ко мне руки и начинает медленно впитывать боль. В последнее время она – единственная, кто меня понимает. Иногда кажется, лучше навсегда уйти в сказочное странствие вместе с высшим помощником.

Зачем возвращаться домой, если дома как такового у меня больше нет? Если само существование приносит только страдания и себе, и другим?

Стоит скинуть «мясной костюмчик», а вместе с ним вину и печали, взмыть ввысь, как прекрасный транс прерывает звонок. На пороге симпатичная девушка.

– Вы ведьма? – Первая клиентка хлопает накладными ресницами и смеряет меня полным недоумения взглядом. Видимо, она рассчитывала увидеть старую бабку с бородавкой, метлой и – непременно – черным котом.

Я дотягиваю в представлении обывателей только до ученицы или, в лучшем случае, подмастерья.

Но никого другого здесь нет, поэтому посетительница все же проходит и с легкой брезгливостью осматривает мое скромное жилье. Не успеваю я заварить чай, как девушка излагает проблему.

Она влюблена в одного парня – показывает фотографию уже немолодого мужчины. «Парень» явно богат. Чтобы определить его состояние, мне даже не нужно просматривать финансовый поток: все видно по брендовым вещам и самоуверенному виду хозяина жизни. Таких у нас в университете называют «папиками».

Но вот беда – ее дорогой возлюбленный давно и безнадежно женат. Посетительницу беспокоит не ревность. Все намного прозаичнее. Дело в том, что «любимый» тратит на жену деньги, которые могли бы доставаться ей.

– Вы должны мне помочь! – просит страдалица с наигранно несчастным взглядом. – Я больше не вынесу такой боли!

– Хотите, чтобы я сделала отсушку? Если у вас действительно есть чувства, – стараюсь не смотреть на расклад, который дает понять, что в отношениях нет ничего, кроме холодного расчета, – эмоции уйдут, и вам станет легче.

Гостья смотрит на меня как на идиотку.

– Конечно нет! Отступиться от своего, после того как я столько сил и времени вложила в отношения?! Ну уж нет – лучше заказать на жену порчу. Желательно – смертельную. Я готова заплатить столько, сколько нужно, только пусть эта тварь поскорее сдохнет. А то она хитрая – сообразит, что дело идет к разводу, и быстренько залетит. Тогда муж уже точно никуда не уйдет! Будет ждать, пока ребеночек подрастет, – я эту песню знаю!

Смотрю на ее холеное невинное личико, ноготки с недешевым маникюром, модную сумочку и думаю: может быть, уйти вслед за двойником в иные миры – не самая худшая идея.

Нужно еще раз вернуться к ней на досуге. Как только клиентка уходит, я вновь прикрываю глаза. Многочисленные волшебные страны и внеземные миры гостеприимно распахивают передо мной объятья.

Глава 7. Все ради детей

Консультация взрослой ведьмы

Увидев на пороге парня лет двадцати, за спиной которого маячили темные тени, ведьма не удивилась. Скорее всего, перед ней очередной любитель поиграть в мистику. Клиент насмотрелся фильмов ужасов и решил, что призвать демонов – лучший способ исполнить свою хотелку.

Демонам люди неинтересны, поэтому на глупую инициативу откликнулись черти, которые его жрут.

– Ну здравствуйте, – улыбнулась ведьма сразу всем гостям.

Она поднесла к губам чашку кофе, прикидывая, какую цену заломить, чтобы отбить у незадачливого обывателя страсть к магическим экспериментам. Клиент сел, сгорбился и трагично закрыл лицо руками.

– Скажите, материнское сердце всегда чует беду? – спросил парень, когда молчание затянулось.

Ведьма не сразу нашлась с ответом. С одной стороны, между ребенком и родителем существует нерушимая связь, поэтому мать может предчувствовать, что ее чаду угрожает опасность.

С другой – чаще всего родители принимают за голос интуиции собственные страхи и паранойю. Стоп. Как детско-родительские отношения связаны с тем, что колдунья видит перед собой?

Парень поднял голову и посмотрел на Алику, как утопающий смотрит на показавшееся вдали судно. Его рассказ никак не соотносился с предположениями ворожеи. В нем не было стремления заглянуть за границы дозволенного. А сердце Жени – так звали клиента – не жгли неисполнимые желания, ради которых тот был готов продать душу.

Евгений пришел к ведьме, после того как от него отказались два психолога. Он следовал всем рекомендациям, и первое время были улучшения.

Но вскоре все возвращалось на круги своя. Женя отталкивал людей. Есть в парне нечто, что заставляет бояться его и обходить стороной. Каждый раз, как только человек становился для Жени по-настоящему дорог, он исчезал. Так происходило и с друзьями детства, и с любимой девушкой.

Жене не суждено стать хорошим специалистом – каким бы он ни был прекрасным профессионалом, люди предпочтут иметь дело с тем, кто не вызывает отторжения, – найти друзей и личное счастье.

Если бы не мама, он бы, наверное, уже покинул мир. Но Женя не посмеет причинить ей такую боль. Мама постоянно его поддерживала, не позволяя утонуть в темном болоте депрессии. Если сына не станет, она не переживет.

Евгений пытался сбежать от судьбы. Думал, вдруг дело в провинциальном городке, где все знают друг друга в лицо и нет никаких перспектив? Кто знает, может, в городе-миллионнике найдется тот, кто отважится впустить его в свое сердце?

Женя поступил на юрфак в большом городе. Хотел изучать законы, по которым живет общество, и найти ответ на вопрос, что с ним не так. Матушка восприняла новость об отъезде спокойно. Только сказала:

– Не уезжал бы ты, сына! Тебя там сожрут, – и тихо всхлипнула, подняв на Женю тревожные серые глаза. – Я чую.

Он обнял ее на прощание, не признавая, насколько сильно запали в душу напутственные слова. Но печальное предупреждение выветрилось из головы, как только Женя сошел с электрички. Большой город приветствовал парня неоновыми огнями, сулил надежды и перспективы.

Первое время на новом месте все шло неплохо: смышленый юноша понравился преподавателям и поладил с одногруппниками. Женю даже несколько раз приглашали выпить пива. Тогда клиент поверил: ему удалось победить проклятье.

Но вскоре жизнь вернулась на круги своя. Евгений начал вызывать у одногруппников отторжение. Нет, ему не объявляли бойкот и не устраивали травлю. Просто сторонились, как неприятного насекомого.

Даже преподаватели старались лишний раз не соприкасаться. И парня ни на миг не покидало чувство, будто его что-то гложет, что-то грызет…

* * *

Одна из тварей с удовольствием впилась в плечо клиента. Тот поморщился и принялся чесать место укуса. «М-да, – подумала Алика, – такой эскорт отпугнет кого угодно».

Она еще раз взглянула на Женю: клиент был неглупым – об этом свидетельствуют и отличная учеба на юрфаке, и попытки во всем разобраться. С хорошими мечтами и целями…

– Дайте телефон вашей матери, – коротко попросила ведьма.

– Зачем? – удивился Евгений, но потом сам же придумал объяснение: – Вы считаете, причины психологические? Требуется семейная психотерапия?

– Я думаю, хорошая психотерапия не повредит никому…

* * *

Ворожея набрала номер удивительной женщины, что смогла поддерживать со взрослым сыном близость, которая бывает лишь между мамой и пятилетним ребенком. Стать светом в его жизни.

Чтобы она не бросила трубку, Алика сразу сообщила, что у Жени проблемы. Мать всполошилась. Ее малыш употребляет наркотики? Скажите, у Женечки СПИД?

– Вы готовы ему помочь? – уклончиво уточнила ведьма, прервав поток истеричных вопросов.

Когда собеседница выразила горячее желание сотрудничать, колдунья велела:

– Снимите с парня темных сущностей. Это ведь вы их приставили?

На несколько секунд повисло молчание, затем собеседница тихо сказала:

– Значит, защита сработала. Скажите, у вас был когда-нибудь ребенок?

– Нет, – призналась ведьма.

– Тогда вам меня не понять.

* * *

Роза была милой маленькой женщиной с кроткой улыбкой и незаживающей раной в груди, невидимой для обычных глаз. Рана появилась давно, когда какие-то пьяные отморозки подкараулили ее мужа Женьку. Они заставили мужчину вывернуть карманы, а когда бумажника не оказалось, повалили на землю и избили так, что он больше не поднялся.

В их глуши, где многие прикладывались к бутылке, такое случалось. Смерть из-за удара колотым предметом произошла с мужем, а рана открылась у Розы.

Когда женщина сидела в катафалке и отогревала замерзшие пальцы своего мужчины, Роза поклялась: она сделает то, что муж не успел.

Женщина защитит себя и их общего сына, что находился у нее под сердцем (тогда она и решила назвать малыша в честь мужа – Женей). Мама спасет его от родственников и друзей, которые начали уговаривать Розу сделать аборт, от улицы, где на сынишку могут напасть. От злого и жестокого мира.

Если окружающая действительность так ужасна, мамочка создаст для своего ребенка безопасный мирок. Роза сдержала свою клятву и защищала Евгения как могла.

Когда ребенок был маленьким, мамочка читала ему книги, устраивала кукольные спектакли, играла с Женечкой в развивающие игры. Малыш был в восторге, он гугукал и тянул к маме маленькие ручки. Глядя на то, как сын засыпает в обнимку с плюшевым динозавром, Роза улыбалась и чувствовала, что ее жизнь удалась.

Когда Женька стал старше и начал возмущаться, что мама не разрешает уходить со двора, Роза показала фото отца. Женщина рассказала Жене о том, как муж погиб, ничего не скрывая, будто большому.

Ее не по годам развитый мальчик все понял. Теперь он гулял только во дворе, чаще всего один. Друзья предпочитали лазить по заброшенным зданиям или исследовать город.

Если Женя шел с ними, то, возвратившись, заставал Розу в истерике. Она обзванивала морги, а по лицу женщины лились слезы и холодный пот.

Женя отпаивал маму валидолом. Желания ослушаться больше не возникало. Но самое жуткое произошло на третьем «когда».

Когда Женя стал подростком и привел домой девушку. При виде ее яркого макияжа Роза не стала падать в обморок, запрещать встречаться, только кротко вздохнула и подала к ужину фирменный тыквенный пирог.

Стоило сыну отойти, Роза поговорила с девочкой по душам. Она ничего не имела против их отношений – видимо, мальчику настала пора взрослеть.

Но пусть девочка принесет справку от венеролога. Мамочка не допустит, чтобы у Жени возникли проблемы со здоровьем из-за мимолетного увлечения.

Парень не слышал этого разговора. Не знал, почему девушка молча ушла, винил себя и испытывал острую потребность начать все сначала – на новом месте. Сын перечислял матери плюсы поступления на юридический в большом городе.

А Роза видела то, что с ним может произойти. Ее фантазиям позавидовали бы режиссеры ужастиков.

Мать отпустила сына, перешагнув через себя, потому что любила его больше всего на свете. Убедила себя, что настала пора обрезать пуповину.

И пожалела о своем решении в первый же вечер. Женя не отвечал на звонки. Телефон разрядился, а он не заметил. Парень заселялся в общагу, везде отмечался…

Но мать успела мысленно пережить его смерть несколько раз. Сын мог пойти в ночной клуб, где ему вкололи смертельную дозу наркотика, мог попасть под машину. Нет, на него, скорее всего, напали пьяные отморозки, похожие на тех, что когда-то убили ее мужа…

Когда сын все-таки соизволил перезвонить, а мать зарыдала в трубку, Женя не принялся, как обычно, ее утешать – он был раздражен, зол. Сын отказался разговаривать до тех пор, пока Роза не успокоится, и положил трубку.

Женщина бессильно смотрела на сброшенный вызов. Такая благодарность ее ждала, после того как она бралась за любые подработки, чтобы у Женечки было все необходимое? После того как лечила его, заступалась, если кто-то пытался обидеть?

После того как посвятила сыну всю жизнь?

Роза не могла спать ночами – стоило Морфею подкрасться, как женщина вскакивала с бешено колотящимся сердцем. Где ее ребенок и что с ним? Мирно спит в общежитии или уже не дышит?

Однажды во время очередной панической атаки Роза решила: она готова предоставить Жене свободу до тех пор, пока дело не касается безопасности и здоровья.

Она ничего не запрещает! Хочешь встречаться с распущенной красоткой с яркими губами? Вперед. Только девочка должна предоставить справку от венеролога! Хочешь гулять с друзьями? Разве она против? Только Роза должна точно знать, где сынок и что с ним!

Женщина не слишком доверяла богу. Когда муж не вернулся с работы, она первым делом бросилась в церковь. Не помогло. Поэтому Роза решила обратиться к иным силам.

Найти темную ведьму в их городе не составило большого труда.

– Вот, – Роза выложила перед суховатой старухой все сбережения. – Возьмите, только защитите моего ребенка.

Колдунья скользнула по фото Жени равнодушным взглядом:

– Защиту ставим мощную? От магических атак и порч или так, от житейских невзгод?

О том, что на ее сыночка могу навести порчу, Роза еще не думала. Как только ведьма это произнесла, у женщины появилась новая фобия.

– От всего. Самую мощную, – выдохнула мама.

Колдунья улыбнулась и хищно облизнула пересохшие губы. Она обещала защитить Женю настолько хорошо, насколько это возможно.

Следующую ночь, впервые с момента отъезда сына, женщина смогла спать спокойно.

* * *

История пронеслась у ворожеи перед глазами за считаные секунды. Мамаша кричала: Алика никогда не сможет ее понять, она рада, что защита сработала. Пусть Силы ограждают сыночка от всего дурного.

Да, когда-то после смерти ее, возможно, и ждет расплата. Мамочка готова ради Жени на всё! «Совсем как моя мама», – вздохнула колдунья.

– Духи ограждают вашего сына не только от дурного, – терпеливо объяснила колдунья. – Они берегут его от людей, что могли бы с Женей подружиться или даже его полюбить. От интересных занятий. От его жизни.

Роза ушла в защиту. Заявила, что Алика – шарлатанка, которая хочет денег. Сыночек уже находится под покровительством Сил, и в услугах сомнительных эзотериков семья не нуждается.

Когда Женя пришел второй раз, ведьма честно рассказала ему о сущностях за спиной и поведала, откуда твари взялись. Алике казалось, парень отмахнется или решит, что ведьма сошла с ума. Но после недолгих раздумий Евгений ей поверил.

– Мама поставила магическую защиту? – вздохнул парень. – Вполне в ее стиле. Что мне делать?

Алика замялась. Перед ней был один из тех случаев, когда ответ оказался не очевиден. Ворожея не могла счистить духов.

Воздействие наложила мать, старший кровник. С точки зрения мироздания она имеет практически неограниченную власть над судьбой своего ребенка.

К тому же ведьма, к которой обратилась Роза, провела ритуал очень хитро.

У нее имелись долги перед темными силами, и колдунья фактически заложила парня духам – отдала Женю в распоряжение астральных тварей, да еще с согласия матери – при условии, что бесы станут его защищать.

Темные силы подошли к делу со свойственным им сарказмом, не оставив в судьбе Жене ничего, что могло представлять опасность. То есть совсем ничего.

А заодно подпитывались от его страданий – одиночества, обреченности, боли. Сердце кольнуло – собственная мама ведьмы тоже пыталась однажды спасти Алику. Она пошла на похожую сделку, потому что не видела других вариантов и, конечно же, желала для дочери только самого лучшего.

Роза поступала ужасно, но у колдуньи не получалось ее осудить.

– Неразрешимых ситуаций не бывает, – с жаром начала Алика. – Выше всех законов в магии – закон свободы выбора!

– А эти ваши законы… – неожиданно оживился Женя. – Скажите, где про них почитать?

* * *

К следующей встрече ведьма подготовилась основательно. Она проконсультировалась с опытным демонологом, нашла людей, которые смогли, если не уйти от залога, то хотя бы ослабить его последствия. Но в последний момент Евгений отменил встречу.

– Спасибо. Я смогу сам разобраться, – заявил юный юрист.

– Вы уверены? С таким справится не каждый опытный маг.

Но Женя вежливо, но твердо отказался от ее услуг. Долгие годы она расценивала этот случай как свою однозначную неудачу.

Иногда по ночам Алике вспоминались те, кому она не смогла помочь. Девушка, одержимая инкубом, уверенная, что астральный паразит ее любит, старушка, которая думала, что подкармливает домового, а вместо этого привечала беса…

Сколько их уже было? Каждый проигрыш неизменно оставлял привкус горечи на губах, который не перебить ни благодарностью клиентов, ни десятой чашкой кофе.

Но однажды Алика встретила Евгения в одном эзотерическом магазине. Ведьма едва узнала несчастного, отвергнутого всеми юношу. Парень покупал черные свечи, воск, рассматривал Таро… В его ауре остались темные тона, но смотрелись они иначе. Гармоничнее?

– Женя… как? – только смогла выдавить колдунья.

Парень очень обрадовался колдунье. После нескольких минут непринужденного разговора он признался:

– Помните, я хотел понять, что со мной не так, и разобраться в законах, по которым работает мир? Кто же знал, что они написаны не на бумаге! Но при должной сноровке можно найти информацию. Я изучил все, затем потребовал у духов свой договор. Ведьма была хороша, но она не училась на юрфаке, – молодой юрист подмигнул. – Нащупал несколько лазеек, пару подводных камней, сделал пребывание рядом с собой для «защитников» невыносимым. Когда они взвыли, предложил слегка скорректировать условия нашего сотрудничества!

Алика прикрыла глаза, пытаясь понять, куда делся «эскорт». Один дух прямо сейчас внушал декану, что на факультет затесался талантливый юрист, его стоит порекомендовать престижной фирме. Другой – очаровывал комиссию, которая будет принимать Женькин диплом.

– А мама?

– Кажется, я стал тем мальчиком, которого не страшно отпустить в большой город, – скромно сообщил Евгений, отдавая распоряжения третьей сущности.

Каждый раз, когда ведьме начинает казаться, что она разучилась удивляться, Вселенная щелкает ее по носу и напоминает, что порой самые необычные, сильные, а иногда и опасные создания в этом мире – это не духи и призраки, а некоторые люди. С их изобретательностью.

А еще их родители.

История мамы ведьмы

Что следует подумать, если ребенок начинает терять вес, становится бледным и вялым? Причин может быть масса: он мог переутомиться из-за школы – иной раз после списка домашних заданий кажется, будто учителя сговорились не оставлять детям ни минуты свободного времени; мог подсесть на одну из кошмарных диет, которыми пестрит интернет; мог невзаимно влюбиться в конце концов.

Современные дети болеют часто. Согласитесь, острый миелобластный лейкоз – далеко не первое, что приходит на ум.

Но температура, которая упорно не поддавалась лекарствам, заставила меня насторожиться. Я думала, дочка подхватила вирус – у нее уже заболели три подружки из класса.

На всякий случай вызвали врача на дом – тот бегло осмотрел Лику и не увидел ничего страшного. Нам выписали жаропонижающие и антибиотики – они оказались так же бесполезны, как и самолечение. Девочке становилось все хуже.

Когда мы обратились в больницу вновь, врачи отнеслись к состоянию дочери с гораздо большим вниманием.

Ее направили на анализы. Во время обхода я запрещала себе думать о плохом – известно, что мысли могут притянуть дурное. Сидя в очереди, мы играли в морской бой, я купила девочке куклу в больничном ларьке и гематоген.

Лике было нельзя вкусняшку, но я пообещала отдать угощение после того, как дочка закончит обследования. Называла ее смелой и просила ничего не бояться. Судя по всему зря – дочке и так не было особо страшно, она даже радовалась, что пропустила учебу.

Затем доктор пригласил меня в кабинет, и начался наш персональный ад. Я поняла, что дело плохо, как только увидела его глаза. Так смотрят на родственников усопшего во время поминок – когда очень сочувствуют, рады бы помочь, да не могут.

Пожилой врач протянул мне стакан воды и велел набраться мужества. Незнакомые слова звучали как китайская грамота.

– У вашей дочери наблюдаются анемия, снижение числа тромбоцитов, изменения со стороны лейкоцитов, – все сливалось в единый шум.

Возможно, я переходила любые границы, но не выдержала и схватилась за руку врача, будто за спасательный круг.

– Скажите, что у моей дочери на самом деле?

– Точно мы еще не установили. Но, скорее всего, диагноз неблагоприятный. Лейкоз. Говоря по-простому, рак крови, – вздохнул он.

Мир пошатнулся. Увидев, как изменилось мое лицо, тон доктора стал строже:

– Пожалуйста, обойдемся без истерик – не нужно пугать других пациентов. Попейте водички, успокойтесь. Вы готовы воспринимать дальнейшую информацию? Мне нужно рассказать о разных вариантах лечения.

Он старался быть тактичным, насколько возможно, давал советы, которые в любое другое время могли показаться дельными и даже полезными.

Вы должны быть сильной ради дочери. Нельзя пугать девочку видом собственного страха. Конечно, существуют случаи, когда пациент идет на поправку, но нужно быть готовой к любому исходу. А оставшееся время (он упорно намекал, что его у нас с дочкой не так много) лучше посвятить не только лечению, но и тому, чтобы побыть вдвоем – это важно как для ребенка, так и для вас.

И конечно, девочку нужно срочно госпитализировать – в онкологическое отделение.

Никогда не забуду, как мы прощались. Лика заваливала меня вопросами: что с ней случилось? Сколько придется лежать в больнице? Будет ли учительница географии ругать за не сданную вовремя контурную карту?

Я не смогла честно ответить на большинство из них. Пробормотала, что географичка, конечно, поймет, ведь у нас будет справка. А насчет болезни: дочка непременно поправится, но Лике придется пожить в стационаре какое-то время.

Девочка почувствовала мое волнение, но придумала ему иное объяснение.

– Не переживай, мам! Я смогу пожить одна – здесь как в летнем лагере. Со всеми подружусь, вот увидишь!

Я растерянно погладила дочку по голове и опять не сказала ей правды. Трусиха! Думала, когда приеду домой, дам волю чувствам. Но заплакать не получилось – вместо слез или гнева в груди было только холодное оцепенение.

Мне и раньше приходилось преодолевать темные полосы – например, когда отец Лики признался, что давно женат, и предложил нам расстаться. Или после разрыва отношений с родителями – они не смогли простить «позор» в виде ребенка вне брака.

Но я не была беспомощна и всегда верила, что жизнь можно если не полностью изменить, то улучшить. Любое «плохо» путем некоторых усилий превращается в «приемлемо», а из «приемлемо» не составит труда сделать и «хорошо».

Если все близкие отвернулись, можно устроиться на дополнительные подработки, чтобы мы с дочерью ни в чем не нуждались и ни от кого не зависели. Не сложилась личная жизнь? Нужно учиться радоваться каждому дню материнства.

Но в этот раз возможности повлиять на ситуацию не было – дочка отправилась в больницу, даже не подозревая о том, чем больна, я же осталась в пустой квартире.

Только после того как Алику положили в стационар, я поняла, что вся наша жизнь была сосредоточена вокруг нее. Мне бы погрязнуть в рутине. Но сейчас большая часть дел отвалилась сама собой: не нужно было проверять бесчисленные домашние задания, даже убирать и готовить – бардак перестал раздражать, а здоровое питание казалось жестокой насмешкой – помогло ли оно моей девочке избежать тяжелой болезни?

Я решила обратиться за утешением туда, где его находили миллиарды людей, – в церковь. Я никогда не считала себя праведницей – в конце концов, я встречалась с женатым мужчиной и родила дочь вне брака. Наверное, Господу не за что было относиться к такой женщине со снисхождением.

Но также я верила: Бог мудр и справедлив. Он точно не захочет, чтобы за грехи родителей страдали невинные души. Может быть, материнская молитва растрогает сердце творца, и тот сменит гнев на милосердие?

Я опустилась на колени и молилась часами, невзирая на затекшие ноги.

Целительные слезы (наконец, они появились) струились по лицу. Мерное потрескивание свечей и запах ладана действовали успокаивающе, как теплая рука матери, ласкающая ребенка.

Я чувствовала, что пришла в правильное место.

В церковь заходили и уходили люди, служительницы несколько раз уносили огарки. Стоящая на коленях чудачка у кого-то вызывала жалость, у кого-то – осуждение.

Но мне было все равно – мир вокруг будто перестал существовать. Примерно на третьем часу я почувствовала благодать – ощущение, будто Бог слышит каждое слово, и небесный отец непременно поможет и мне, и моей несчастной девочке.

Тогда я отважилась на дерзость: попросила знак, что просьбу исполнят.

Я обещала вести жизнь, какая будет желанна Ему, не пропускать ни одного богослужения и приобщить к церкви дочку – что угодно, лишь бы она поправилась. За спиной раздался ласковый голос:

– Встаньте! – со мной заговорила одна из прихожанок храма. Судя по скромной одежде и общему облику, она посещала это место регулярно.

Я поднялась и сразу столкнулась со взглядом икон – мягким, участливым. На миг показалось, что они обращаются ко мне через эту женщину.

Незнакомка рассматривала меня с приветливым состраданием. Ее исполосованное морщинами лицо внушало доверие.

– Господь не велел предаваться унынию. Он никогда бы не послал вам «крест», который вы не сможете вынести. Скажите, – слова женщины обволакивали, словно целительный глоток молока с медом, – что привело вас в наш храм? Облегчите душу.

Я еще никому не рассказывала о нашей беде.

Жаловаться коллегам не видела смысла – если начну ловить сочувственные взгляды еще и на рабочем месте, точно сойду с ума. А подруг у меня почти не было. На поддержание отношений не хватало ни времени, ни сил – все уходили на дом, работу и ребенка.

Я выложила свою беду без утайки. Моя дочь больна. Скорее всего, ей осталось совсем недолго – в лучшем случае около шести лет. А в худшем…

Я здесь в надежде на то, что Господь явит свое милосердие и сотворит для нас чудо. Почему-то в моем рассказе собеседницу заинтересовало только одно. Она строго нахмурилась:

– Вы замужем? Кто отец девочки?

Наверное, стоило соврать: я привыкла представляться вдовой на родительских собраниях в дочкиной школе – помогало заткнуть рты излишне любознательным дамам. Но невозможно кривить душой здесь, перед ликом своего Бога.

Поэтому я рассказала как есть. С каждым словом добрая слушательница изменялась в лице. К моменту, когда рассказ подошел к концу, в ее глазах не было и тени доброжелательности, только высокомерная брезгливость.

– Я верно поняла: вы предавались разврату с женатым мужчиной, пытались разрушить чужую семью, даже родили от этой противоестественной связи ребенка? – произнесла собеседница, угрожающе растягивая слова. Казалось, она вот-вот задохнется от возмущения. – Неудивительно, что Господь решил покарать вас. Детям всегда приходится отвечать за грехи отцов.

Она раскраснелась – или это отблески свечей придали коже красноватый оттенок?

Женщина отчеканила лекцию о том, что падшие люди, конечно, заслуживают самого сурового наказания. Нет поучительнее урока, чем страдания собственного ребенка. Поэтому их потомки рождаются либо ущербными – отсюда в нашем мире столько даунов и аутистов, либо будут всю жизнь гореть в аду.

В участи моей дочери нет ничего удивительного. О том, что произойдет, нужно было подумать прежде, чем бросаться в пламя порока. Она так и произнесла – пламя порока.

К голове прилила волна жара.

Не знаю, выпроводили меня из храма или я сама пулей выбежала на улицу. Перед глазами стояли иконы, только теперь их взгляд не выражал ничего, кроме холодного равнодушия.

Слез больше не было.

Я обратилась к Богу. Он дал четкий ответ. Мне здесь не рады и точно никогда не протянут руку поддержки. Ни вера, ни медицина не спасут мою девочку. Но это не значит, что я собираюсь сдаваться.

Необходимо всего лишь найти тех, кто действительно захочет помочь.

* * *

Все свободное время я просиживала в интернете. Вначале искала утешения: глобальная сеть готова предоставить любую сладкую иллюзию: людей, что чудом излечились от лейкоза, современные технологии, позволяющие победить болезнь, счастливчиков, диагноз которых оказался ложным.

Не знаю, откуда взялись объявления всевозможных шаманов, целителей, колдунов, но они быстро заполнили ленту. Вначале я смотрела на такую рекламу с горькой улыбкой. Затем она сменилась слабым любопытством. И, наконец, я начала внимательно изучать предложения.

Конечно, в большинстве своем «маги» были обычными шарлатанами – видно невооруженным глазом. Но страничка той ворожеи показалась особенной.

Сложно сказать, чем она выделялась. Может быть, отзывами. Люди писали, что колдунья творит чудеса: гармонизирует отношения в семье, возвращает любимых, конечно же ей нет равных в целительстве. Этой женщине приписывали способность чуть ли не воскрешать мертвых!

Клиенты прикрепляли фотографии счастливых молодоженов – любовь жениха расцвела не без помощи со стороны волшебницы, – найденных доброй ведуньей домашних животных и даже выздоровевших младенцев.

Ее профиль никак не выходил у меня из головы – с аватара улыбалась очень милая старушка. В конце концов, что я теряю? В случае если женщина окажется шарлатанкой, – лишь время и деньги. Если дочка умрет, ни то, ни другое больше не будет иметь значения.

А в случае успеха… Я зажмурилась. Думать о счастливом исходе было так же страшно, как об несчастном. Что может быть хуже, чем обзавестись надеждой – держать ее в руках, как теплую сияющую птицу, а затем потерять навсегда?

К моему удивлению, план сработал – хоть шепелявая и неопрятная старуха выглядела совсем иначе, чем в интернете, и точно не производила впечатления могущественной ворожеи. Признаюсь, несколько раз я даже подумывала сбежать.

Но колдунья не брала денег и сказала, что за подобные услуги платят иным.

Конечно же, нужно было узнать цену.

Но я не стала. Я была готова на любые жертвы, лишь бы дочка жила.

В это почти невозможно поверить, но Алика, как по волшебству (хотя почему как?), быстро пошла на поправку. В больнице пожимали плечами: никто не застрахован от врачебной ошибки. Признать собственную оплошность оказалось гораздо легче, чем чудо. В церкви бы наверняка сказали, что девочку спас Бог, явив свое милосердие вопреки поведению греховной матери.

Но я знала правду и позвонила знахарке в день, когда дочку выписали из больницы. Я захлебывалась от благодарности, плакала и готова была взамен подарить ей что угодно – даже отписать нашу с Ликой квартиру, а самим перебраться на съемную.

Конечно, будет сложно, но мне ли привыкать справляться с трудностями? Колдунья лишь хрипловато рассмеялась. Видимо, поддерживать образ доброй знахарки, которая помогает людям, больше не требовалось.

– Глупая! Плата за жизнь – только жизнь.

Сердце похолодело. Спокойно. Этого следовало ожидать.

– Скажите, когда я умру? – прошептала я сорвавшимся голосом.

Надеюсь, время еще есть – хотя бы несколько месяцев. Этого должно хватить, чтобы позаботиться о Лике. Моя домашняя девочка не должна очутиться в детдоме. Можно связаться с родителями.

Как бы они ни злились, придется принять отвергнутую когда-то внучку. Можно позвонить ее непутевому папе…

– Да не твоя жизнь, кому она нужна? – вновь ухмыльнулась карга. – Вмешто твоей дочурки умрет другая. Я поменяла их шудьбы, как тарелки ш шупом. Твоя доча будет выздоравливать и рашпушкаться как цветочек, а та другая… – на этом месте колдунья премерзко хихикнула, будто поделилась забавной шуткой, – увядать.

Почему-то первое, что я подумала: у девочки тоже есть мама. И страдать она будет не меньше меня. Тогда я едва не поддалась импульсу – попросить отменить колдовство, отмотать все назад.

То, что я совершила, – непоправимое преступление. Убийство.

Но я остановила себя. Лишь мучительно слушала рассказ жуткой шепелявой колдуньи, как будет медленно умирать организм «донора» жизни.

– Ее шлабое мешто – шердце. Вначале деформируются шуштавные хрящи, затем перейдет на шердечные шлои и ткани. Возникнут нарушения работы шердца, артерий, появятся хронические болезни и дишфункции, и наконец – ревматичешкая лихорадка. Перешадка шердца не поможет – хе-хе, – ревматизм и его шожрет.

После нашего разговора меня вывернуло – еле успела добежать до туалета. Рвало до тех пор, пока внутри не образовалась темная пустота.

Каждый раз, когда я видела, как у моей малышки появляется аппетит, щеки становятся румяными, из движений постепенно исчезает болезненная вялость, радость омрачалась образом той, другой девочки со слабым сердцем.

Ее смерть будет на моей совести. Я полагала, тащить этот груз каждый день – достаточное наказание.

Наивная! Вина была лишь половиной беды: с момента заключения сделки у моей дочери неуловимо изменилось нутро.

В тринадцать лет ее стали интересовать гороскопы, предсказания Ванги и Нострадамуса.

В шестнадцать Алика начала давать одноклассникам «магические консультации». Когда я узнала об этом, чуть инфаркт не хватил, настолько происходящее было непохоже на мою дочь. И если предыдущие изменения в поведении можно списать на подростковый кризис и поиск себя, то, что произошло дальше, оказалось для Алики точкой невозврата.

Моя девочка вступила в «ковен» – темную секту, где занималась ворожбой с такими же подростками. А в восемнадцать лет открыто объявила себя ведьмой.

Но самое ужасное – с тех пор между нами появилась стена. Словно судьба домашней девочки, которая бегала ко мне со своими маленькими, смешными тайнами, закончилась, и вместо беспечного существования дочка идет по пути другого человека – колдуньи.

На чью жизнь ворожея подменила ее судьбу? Чем платит бедная малышка неизвестным силам за их услуги, если мое единственное обращение к магии привело к гибели человека?

На эти вопросы ответов нет. Но я знаю другое: даже после того как Лика сбежала из дома и отвергла любые попытки ей помочь, я приложу все усилия, чтобы спасти ее – снова.

Я совершила ужасный поступок. Ему нет оправданий. Но, окажись я в прошлом, даже зная последствия, после диагноза «лейкоз» сделала бы то же самое.

Как и любая мама. Ведь любовь требует жертв. Жаль, что не все понимают, что у этого выражения есть самое прямое значение.

Алика

Я отказывала первой клиентке. Кроме нее, за неделю самостоятельной жизни ко мне обратилась только заплаканная девочка с просьбой сделать расклад на развитие отношений, но когда результат (клиентку, к сожалению, не любили) не понравился, обозвала шарлатанкой и ушла, не заплатив ни копейки.

Заначка быстро растаяла. Чтобы покупать еду, пришлось отнести в ломбард несколько золотых украшений – подарков Андрея. Жалкие гроши, вырученные за них, ушли после двух походов в магазин.

Впервые в жизни начинаю понимать магов, которые не брезгуют никакими заказами. Оправдание у них одно: в чудовищном результате, который может привести даже к гибели жертвы, виноват сам клиент, колдун – лишь исполнитель.

Никогда философия чернушников не казалась мне столь заманчивой… Возьмись я хотя бы за одну из прошлых работ, чеки из «Пятерочки» не вызывали бы оторопь.

В груди леденеет. Нет. Я скорее буду раздавать листовки – смотрела вакансии, на такую подработку берут даже подростков – или устроюсь курьером. А еще в кафе на соседней улице требуется уборщица. Конечно, не работа мечты, но, по крайней мере, она не даст мне умереть с голоду.

Размышления прерывает звонок. Новый клиент! Наконец-то.

Позволяю себе улыбнуться – может быть, в этот раз повезет? Нужно находить в себе силы радоваться любым мелочам, иначе можно окончательно спятить.

– Добрый день, – на пороге габаритная дама, – разрешите пройти?

– Проходите, пожалуйста.

Последние дни я посвятила тому, чтобы немного улучшить свой «кабинет» – единственную комнату в съемной квартире.

В первое время там невозможно было находиться – настолько удручающе действовал торчащий из потолка шнур вместо лампы и полное отсутствие мебели, за исключением дешевой односпальной кровати.

На последние средства я заказала на Авито подержанный стол, лампу, несколько приличных стульев и дешевый коврик, чтобы прикрыть облезлый линолеум. От неуловимых на первый взгляд изменений комната преобразилась: пусть интерьер не выглядит дорогим или стильным, но в кабинете появилось подобие уюта.

Наставница баба Марья всегда говорила: «Порядок начинается с малого. Хочешь привести в гармонию жизнь? Приберись в комнате».

Мне бы хотя бы щепотку ее мудрости! Может, тогда переживать то и дело обрушивающиеся на голову драмы было бы легче?

– Нальете кофе? У вас только растворимый? Я не пью эту гадость, – клиентка брезгливо морщит нос. – Девочка, а вы действительно ведьма? – женщина смотрит с недружелюбным прищуром.

– Вчера была, – пытаюсь шутить, но выходит крайне неуклюже. Я немного робею перед авторитарной клиенткой с грубоватым макияжем и манерой подавлять собеседника.

– Скажите, ведь дети – самое дорогое в жизни человека? – с нажимом спрашивает она.

У меня еще нет детей, поэтому сложно сказать наверняка. Наверное, у всех разные приоритеты, но судя по тому, как мама пыталась меня защитить от реальных и мнимых угроз, для большинства родителей нет ничего ценнее. Но дама и не нуждается в ответе. Как, впрочем, и в самом собеседнике – для монолога он совершенно лишний.

– Вот и я говорю мужу: что может быть дороже родных кровинок? Из этого следует: деньги нужно отдавать в семью. Мы с детишками как раз собирались на море. Если вы хотя бы немного занимались целительством, должны знать, насколько благотворно южный климат влияет на молодой организм, – дальше следует десятиминутная лекция о том, как отдых укрепляет иммунитет, оздоравливает нервную, дыхательную и пищеварительную системы.

Конечно же, затянувшееся вступление – лишь подводка. Я пью дешевый кофе и терпеливо жду, пока гостья перейдет к делу.

– Только я выбрала даты, заказала билеты, как эта малахольная зараза – его сестренка – вздумала заболеть. Требуется операция! И что вы думаете? Мой благоверный решил спустить на нее все деньги. Все, что отложил на курорт! – дама воинственно скрестила на груди руки. Казалось, еще чуть-чуть, и она топнет ногой, приглашая меня присоединиться к собственному возмущению. – Нет, вы себе представляете?!

Вполне себе представляю. Нормальная реакция любящего родственника, особенно если на кону стоит жизнь. Но собеседница считает: семья у мужа только одна.

– Знаете что, милочка, я узнала в интернете: существует обряд: называется «подчин». Заколдуйте-ка моего остолопа, чтобы он все деньги до единой копейки в дом отдавал и жену слушался. Раз сам как следует жить не умеет, будем учить!

Я еще не привыкла к подобным заказам. В груди, в области, где когда-то было сердце, холодеет и немного болит.

– Вы хотите сделать из мужа раба? Зомби?

На секунду клиентка задумывается. Мелькает надежда – может, она просто не знает, на что идет?

В конце концов, в мире существует множество мифов. После рекламы конкуренток я уже ничему не удивляюсь: и приворот у них без греха, и порчи делаются с помощью белой магии и с божьего благословения.

Почти никто не предупреждает о последствиях.

– А почему бы и нет? – ярко-багровые губы клиентки изгибаются в акульей улыбке. – Просто сделай свою работу, девочка. Я очень хорошо заплачу.

Очень болит голова. Больше всего хочется оказаться в душе – смыть с себя всю грязь, что несут люди в мою крохотную квартиру вместе со своими запросами.

На досуге, пытаясь хоть немного расслабиться, я читала книгу в жанре фэнтези, где несколько подростков традиционно пытались уберечь мир от гибели.

Еще пару дней назад роман меня развлек. Но сейчас в голову закрадывается вопрос: заслуживает ли наш мир спасения, а люди того, чтобы им помогать?

Глава 8. Подмена судьбы

Консультация взрослой ведьмы

Большинству людей чужая жизнь кажется привлекательней собственной. Каждый день с экранов смартфонов на нас смотрят яркие, богатые и всесторонне развитые личности, которым постоянно везет – по крайней мере, так кажется со стороны.

Как иначе подписчик может объяснить наличие у кумира того, чего нет у него? «Эх, мне бы так», – завистливо бормочет случайный зритель, подглядывая через окошко гаджета за кем-то. Он даже не подозревает, что, возможно, только что пытался наслать на себя проклятье.

Если бы рядом оказался волшебник из сказки и перенес того в чужую судьбу, навряд ли бы несчастный справился со всеми испытаниями.

Хотя бы потому, что система не готовила к ним человека всю жизнь, – а может и не одну, – у него нет необходимого опыта и компетенций. Но сияющее великолепие успехов ослепляет и, жадно вглядываясь в роскошь, которая принадлежит другому, люди не задумываются об этом ни на секунду.

* * *

Новая клиентка ведьмы выглядела как звезда из социальных сетей даже без фильтров и фотошопа – подобные ухищрения были ей ни к чему. Кто-то сказал бы, что у гостьи колдуньи невероятная харизма, кто-то – списал эффект, который она производила, на женские чары. Но Алика была ведьмой, поэтому видела лишь человека, которого переполняет энергия.

Гостья вежливо улыбнулась – ее лицо озарилось, и женщина стала ослепительно прекрасной. Даже маленький изъян внешности – неправильный прикус, из-за которого губы были чувственно приоткрыты, начал казаться «изюминкой».

Благодаря внутренней силе, которая, казалось, вот-вот перельется через край, очаровывать окружающих у таких людей получается само собой, без малейших усилий.

– Я хочу начать со странной просьбы, – сказала женщина с интимной доверительностью в голосе. – Дело в том, что я – публичная фигура, всегда на виду. Есть много людей, которые следят за моей жизнью. А поход к ведьме – это так любопытно! Журналисты могут предлагать вам большие деньги, чтобы узнать детали.

– Обещаю, что не «сдам» вас никаким журналистам, – заверила ее колдунья. – Будут приставать – скажу, мы здесь крестиком вышивали. – Клиентка вежливо рассмеялась. – Расскажите, пожалуйста, как вас зовут и что приключилось.

– Мое имя – Мара, – представившись, женщина сделала небольшую паузу, будто позволяя себя узнать. – Со мной приключилась поклонница. Не поймите неправильно, у меня, как у личности, обладающей некоторой популярностью, – словосочетание «некоторая популярность» Мара протянула с плохо скрываемым удовольствием, – немало фанатов, и среди них встречаются довольно странные люди. Но эта девушка переходит всякие границы!

Так. Нужно больше деталей.

– Скажите, чем вы занимаетесь? Вы модель? Может быть, блогер? Или певица?

* * *

Алика почти угадала – Мара была актрисой. И пусть ее имя пока не гремит на весь мир, она уже кое-чего добилась: работает в театре, снимается в сериалах, а год назад клиентке посчастливилось сыграть в полнометражном фильме пусть не главную, но заметную и яркую героиню.

Актриса с необычным именем запомнилась зрителям. После выхода фильма на большой экран ее жизнь изменилась.

Не в один миг, как пишут в книгах, а постепенно: сперва поклонники организовали фанатские паблики, посвященные Маре, затем в соцсетях стали появляться тысячи подписчиков. И, наконец, актрису стали узнавать на улицах.

Незнакомые люди начали постоянно высказывать свое мнение о ней – и в жизни, и в сети. То восхваляли, превознося актерский талант, то ненавидели и презирали – некоторые даже писали, что бревно сыграло бы лучше.

В первое время актрису это удивляло, забавляло, а порой даже ранило. Мара читала и выслушивала все отзывы, тщетно пытаясь найти в словах каждого диванного критика разумное зерно и ресурс для роста.

Но постепенно она перестала обращать внимание на мнение незнакомцев, записав это в список издержек профессии. Этих издержек и до этого было немало: какие-то казались Маре рутиной – например, необходимость постоянно увлажнять пересыхающую из-за грима кожу. Какие-то немного пугали: недавно у Мары появился особо навязчивый воздыхатель, который был убежден, что они созданы друг для друга, смог вычислить ее адрес и подкарауливал женщину возле дома. Пришлось записаться на курсы самообороны и не забывать положить в дамскую сумочку перцовый баллончик.

Но все это было частью выбранного пути. Поклонники, как и недоброжелатели, быстро стали обыденностью, элементами фона, на котором протекает ее жизнь.

Почему же Мара выделила эту фанатку? Сложно сказать, чем девочка привлекла ее внимание.

Сначала Оля вела себя как обычная поклонница – ходила на все премьеры любимой актрисы, старалась первой комментировать посты на страничке Мары и каждое утро начинала с десятка сообщений, в которых восхищалась силой ее таланта.

Оля тоже училась в театральном и даже выступала в независимом театре. И, как сама призналась, больше всего мечтала быть на Мару похожей.

Что-то в сообщениях девочки актрису тронуло. Мара щелкнула на страничку Оли и… будто увидела себя из прошлого. Глядя на фото, актриса будто вновь переживала и безденежье, и выступления на детских утренниках, и подработку в сомнительных независимых театрах, которые не платят актерам за репетиции.

Но главное – она кожей чувствовала неопределенность. Много лет Мара не знала, будет ли когда-нибудь ее имя красоваться на афишах и постерах или ей всю жизнь придется хвататься за любую работу. А может, мама была права и нужно было выбирать более стабильную профессию?

В Олином возрасте Мару тоже очень вдохновляли люди, у которых получилось воплотить мечту. Само их существование вселяло уверенность, что это не безнадежное дело.

Ей было лестно, что получилось стать путеводным маяком для кого-то.

Мара тепло ответила девочке, пожелала Оле удачи. На нее обрушились новые потоки восторгов – настолько бурных, что актриса оказалась к ним не готова. Так радуются божеству, снизошедшему до того, чтобы поговорить с простым смертным.

Если вначале внимание девочки льстило, то через пару недель нескончаемые полотна сообщений вызывали лишь раздражение. Заблокировать рука не поднималась – в конце концов, Оля не делала ничего плохого, и Мара просто перестала читать.

Поэтому она не сразу заметила, как изменился основной посыл. Если раньше Оля писала, что хочет стать такой же, как Мара, то теперь девушка заявляла, что хочет стать Марой.

Поклонница сделала такую же стрижку, стала копировать ее макияж, мимику, позы. Когда Мара обнаружила «новую Олю» у себя в ленте, ее передернуло.

«В этом нет ничего ужасного. Вспомни, ты сама в юности мечтала стать похожей на Анджелину Джоли», – успокаивала она себя. Но недавно в ленту попало совсем иное фото: Оля позирует в студии, в которой снимается Марин сериал.

Актриса не знает, как девочка обманула охрану и проникла туда, но Оля писала, что исполняет Марину роль. Сериал еще не вышел, никто из съемочной группы не читал этот пост. Ее подписчики верят.

* * *

– Я совсем не суеверна, – Мара перешла на драматический шепот. – Но в последнее время чудится, будто эта девочка пытается украсть мою жизнь.

– Дайте-ка мне ее фото, – нахмурилась Алика.

На первый взгляд, в истории совсем не было места магии. Лишь актриса и не слишком здоровая фанатка, которая пытается ей подражать.

Если бы каждый поклонник, который пытается копировать кумира, крал кусочек его жизни, профессия актера стала бы слишком опасной и мир лишился бы почти всех звезд.

Алика листала фотографии. Оля действительно очень изменилась за последние месяцы. Если раньше это была приятная, смешливая девчушка, то теперь у Оли начали проступать иные черты – Марины. Но несвойственная девочке чувственность смотрелась пошло, попытки казаться экстравагантной – нелепо.

А еще из ее ауры тянулся паразитический канал. Нет, Оля не бегала к бабкам-ворожеям и не носила подношения бесам на перекресток.

Одно из самых примитивных и сильных человеческих чувств оказалось равносильно колдовскому воздействию. Не стоило его недооценивать.

– Мара, скажите, есть изменения в физическом плане? Может, у Ольги появилось то, что было у вас?

– В том-то и дело. Мой агент практически договорился о роли одержимой в новом ужастике, – всплеснула руками актриса. – Но в последний момент все сорвалось, а в Олином театре ставят похожую пьесу. Пусть это не съемки в фильме, но само амплуа ей досталось… Неужели моя жизнь мне больше не принадлежит? Скажите, она будет забирать все? – Мара вздрогнула, и по ее щеке скатилась слеза.

К счастью, платочки были наготове, а ситуация не так трагична, о чем Алика ей тут же и сообщила. Поскольку Оля – не ведьма и не сможет ответить колдовскими атаками, достаточно будет сделать обычный обрыв связей и отгородить от нее клиентку.

А что касается «украденной» энергии, Мара даже сейчас не производит впечатления истощенного человека. Она восстановится, не успеет ведьма глазом моргнуть, роль вернется или придет новая, ничем не хуже.

Ведьма сделала свою работу и должна была забыть эту историю. Но что-то не давало Алике покоя, она мысленно возвращалась к консультации снова и снова. Через несколько дней ее потянуло вновь взглянуть на Олино фото.

Повеяло холодом.

– Так. То, что ты сейчас увидела, – закономерно, но тебя совсем не касается. Девчонка тебе не клиентка, не родня, не подруга. Нет ни единой причины вмешаться, – сказала себе колдунья.

«Но неужели я сама не шла однажды чужой дорогой? Не была тем, кто украл жизнь, которая мне не принадлежала?»

Тем же вечером колдунья обнаружила, что гуглит программу Олиного театра. Ведьма говорила себе, что давно не видела представлений и ей любопытно просто взглянуть на Олю.

Колдунья поняла, что пришла не ради постановки, как только уселась в неудобное кресло. Но уходить было уже поздно – актеры вышли на сцену.

Алика узнала Олю сразу: она больше всех волновалась, но легкая тревожность вполне вписывалась в образ героини – хрупкой, наивной инженю. Главное – сквозь незначительные недочеты пробивался талант.

Он сиял и переливался, будто драгоценный камень, требующий одного – качественной огранки. Ведьма на миг забыла и о своем маленьком деле, и о том, что ей неудобно сидеть и некуда деть ноги. Алика наслаждалась каждой секундой простого, на первый взгляд, даже банального сюжета (а какие сюжеты об одержимости не банальны?).

А затем Оля все испортила. Она на секунду прикрыла глаза и перевоплотилась – но не в свою героиню… а в Мару.

Изменилось все – мимика, жесты: Оля заучила их, пересматривая сцены с любимой актрисой. Словно тело девочки захватили, но не злой демон, как требовал сценарий, а другая женщина – старше, с совершенно иным характером и жизненным опытом. Она манерничала, жеманилась и казалась нелепой пародией на всех Мариных персонажей сразу.

«Это не твое дело, слышишь, не твое дело», – все твердила себе ведьма. Но дождалась, пока зрители разойдутся. Небольшой морок – и колдунья смогла проникнуть в гримерку.

– Вы за автографом? – послышался звонкий голосок, когда ведьма постучала.

– Нет, я по поводу… вашей роли.

Ведьма давно усвоила: хочешь быть убедительной, говори почти правду.

Начинающая актриса в самом деле чересчур увлеклась амплуа Мары. Дверь гримерки приоткрылась – оттуда выглянула Оля. Она была взволнованной, растрепанной и так похожей на себя прежнюю, что ведьма осмелилась понадеяться: не все потеряно.

– Я все-таки прошла прослушивание в ужастик? Вы – помощница режиссера? Скажите, у меня будет роль одержимой, на этот раз в кино? – залепетала девочка, захлебываясь от восторга.

– Возможно, – уклончиво ответила ведьма, – но для этого нужно понимать сам принцип, по которому работает одержимость.

Оля затаила дыхание, собираясь внимать. Она была готова на всё, чтобы получить чужую роль. И чужую жизнь.

– Что ж, я тебе расскажу. Вначале человек налаживает контакт с иным существом – неважно, бес то, демон или мертвец, затем впускает его в свой разум. А после начинает отождествлять себя с ним. Ну а в конце становится этим созданием. Этого ведь ты хочешь?

Оля вздрогнула. Ее хорошенькое личико побледнело.

– Вы пришли ко мне не из-за роли?

Страх в глазах молодой актрисы медленно сменялся яростью.

– Это она вас подослала?!

– Ты так заигралась в одержимую, что я подумала: тебе будет полезно узнать о следующем этапе, – продолжила колдунья, не обращая внимания на ее возгласы. – Когда заявляешь, ты – другой человек, есть вероятность, что тебе поверят. Уверена, что справишься с Мариной жизнью, не имея ее опыта?

И тут произошел взрыв.

– А вы думаете, нет? – с вызовом прошипела Ольга. – Что она во всем лучше меня? Что мне никогда не стать такой? Вы считаете, что я ничтожество?!

Девушка кричала и кричала, багровея от возмущения. Она больше не желала слышать ни одного слова и вытолкала бы Алику из гримерки силой, если бы ведьма не ушла сама.

А следующим вечером Оля написала совершенно безумный пост о том, что она на самом деле и есть Мара – это сценический псевдоним. Девушка скрывала свою популярность, поскольку очень скромна и не любит излишней шумихи. Да, на экране ее лицо выглядит иначе, но вы бы знали, какие чудеса творят освещение и правильный грим!

Одержимость перешла к заключительной фазе. Очень жаль. Потому что то, что Алика видела на ауре девочки, было зеленоватой дымкой, которую колдуны называют между собой «саваном». Она окутывает человека перед скорой смертью.

* * *

Через несколько месяцев Алика случайно узнала конец этой истории. Вечером, когда ведьма отдыхала, листая ленту, ее внимание привлек кликбейк «Народная любимица стала жертвой маньяка».

Ведьма увидела на фото Мару и вздрогнула. Обычно она не переходит по подозрительным ссылкам, но здесь не смогла устоять. К счастью, все оказалось не так ужасно, как обещал заголовок.

Когда Мара шла домой, на нее действительно напали – поклонник. Он многократно подкарауливал актрису с цветами и в тот день собрался перейти к более решительным действиям. Неадекватный мужчина угрожал убить женщину, если ему не ответят взаимностью.

Но Мара – видимо, к разочарованию автора, которому не удалось сделать из новости сенсацию, – как только началось преследование, взяла уроки самообороны.

А еще в ее сумке был перцовый баллончик. Мужчину уже арестовали.

Почему-то после этого первым делом ведьма перешла на страничку Оли. Но, вместо пародии на Мару, на ее аватарке было скромное черно-белое фото.

Через несколько дней после случая с Марой на девочку во дворе набросился неизвестный. Только у нее не было ни баллончика, ни курсов самообороны.

Ведьма молча смотрела на девочку, в которой успела заметить искру таланта. Пыталась справиться с головной болью. Оля была далеко не первой, кому ведьме не удалось помочь. И не последней.

Алике не хотелось ни размышлять про закон бумеранга, в который она не верила, ни искать какой-то иной нравоучительный вывод. Да и нужен ли он?

Ведьма пила горький кофе и вспоминала, как Оля выступала на сцене до того, как успела превратиться в шарж на другую актрису, и ее талант, будто светлячок, мерцал посреди темного зала, приковывая взгляды.

И думала, что единственным человеком, у которого Оля украла жизнь, была она сама. Как и каждый, кто проводит время подражая, соревнуясь и пытаясь превзойти кого-то другого.

История шепелявой ведьмы

Если у человека есть старшая сестра – это еще полбеды. Может быть, ему повезло, и родственница не отличается выдающимся интеллектом. Может, она уродлива или в крайнем случае косолапит.

Моя сестра была самим совершенством: густые русые косы, в которые, казалось, вплетены солнечные лучи; строгие глаза – когда она их поднимала, окружающие теряли головы, – точеная фигурка…

Возможно, я относилась бы к ней чуточку лучше, будь сестренка стервозной или легкомысленной – внешность располагала.

Но, как назло, и с характером тоже «не повезло». Спокойная, рассудительная, тактичная – она никогда не афишировала свое превосходство и, возможно, даже не задумывалась о нем.

В ракурс внимания сестры попадали совсем иные – гораздо более важные с ее точки зрения вещи. Вы наверняка сталкивались с подобными девушками, но не в реальной жизни – здесь они, как вымирающий вид, занесенный в Красную книгу, встречаются исключительно редко.

Вы видели их в фильмах – как комсомолок, умниц и просто красавиц, и в книгах – у главной героини почти любого стоящего романа ее сообразительность, целеустремленность, честность и тысячи других добродетелей.

Сейчас волосы сестры тронула седина, когда-то потрясающая матовая кожа побывала под руками самого худшего массажиста – времени, и после «сеанса» длиной более чем в сорок лет модель исполосовали морщины и складки.

Но красота никуда не исчезла – теперь окружающие называют ее иначе: мудростью, внутренним светом, по-прежнему ищут внимания сестры и ее уже материнских объятий.

Ко мне они тоже приходят, но совершенно иначе и по другим поводам. Пугливо озираясь, словно воришки, люди прокрадываются в мою маленькую квартирку, исключительно когда что-то нужно.

Навести порчу на конкурентов. Свести с ума старенькую маму, чтобы отобрать ее квартиру. Скинуть ребенка, когда на аборт не хватает денег или никто из врачей не берется за операцию из-за срока.

Мы не общаемся больше сорока лет, но это не значит, что я не вижу сестру. Стоит включить телевизор, она смотрит на меня с экрана.

Сестра, обманувшая время, поет песенки в мультике про Белоснежку, заламывает руки в сериале про несчастную любовь – конечно же, она выступает в роли обманутой жены, которая после того, как муж уйдет к сопернице, назло всем обретет свое счастье.

И даже нежится на траве в рекламе натуральной косметики.

Пусть у нее иной разрез глаз, цвет помады и нос более изящный, чем у актрис. Стоит на экране появиться красивому лицу, лучащемуся светом и счастьем, можете не сомневаться – это она.

* * *

Но вернемся к нашему детству.

Как вы могли догадаться, сестру обожали все: от бездомных собак, которые начинали яростно рычать при моем появлении, до соседей и одноклассников. Что говорить о родителях – она была их маленьким идолом, живым воплощением самых амбициозных надежд.

Возможно, мама с папой приписывали себе многочисленные заслуги сестры – будь то победа в школьной олимпиаде или превосходно исполненный ритуал. Ведь если дочь делает головокружительные успехи, значит, родители преуспели в воспитании.

Теория кажется стройной и логичной. Если бы у нее не было живого опровержения. Меня. Низенькой, рыхлой, как печеное яблочко, не слишком сообразительной, шепелявой и – главное – абсолютно бездарной во всем, что касается ворожбы.

Сложно сказать, когда я поняла, что не смогу полюбить сестру (раньше считала это одним из моих многочисленных недостатков, вроде неспособности сосредоточиться на чем-либо дольше двадцати минут или чисто произносить звуки). Но могу точно сказать, когда начала ее ненавидеть.

Тем летним утром наша мама, начитанная, ослепительно-прекрасная знахарка вместе с медицинским журналом прихватила в библиотеке книгу по детской психологии, согласно которой, чтобы подстегнуть стремление ребенка к самосовершенствованию, перед его глазами должен быть пример.

Образец поведения. Идеал.

Что ж, в нашем доме за ним далеко ходить не пришлось.

Родители принялись следовать рекомендациям с устрашающим энтузиазмом.

Посмотри на старшенькую – круглая отличница. А чтобы тебе не влепили двойку по алгебре в четверти, отцу пришлось ходить на поклон к учительнице, дарить коробку конфет и бутылку дефицитного коньяка. Какой позор!

Следуй примеру: сестра, благодаря учебно-производственному комбинату, проходит практику в больнице – замечательное подспорье для будущей целительницы!

Учись – старшенькая изгнала из клиента прицепившегося духа-покойника. Заказчик даже не поверил, что такую тонкую работу смог проделать ребенок.

Он думал, это дело рук нашей матери – опытной ворожеи или отца-чернокнижника.

Родовая структура подчиняется логике, которую никогда не постичь разумом человека. Порой одного потомка род осыпает всевозможными благами: талантами, красотой и здоровьем. А другого использует как помойку для накопленного поколениями негатива.

Роль козла отпущения в нашей семье досталась мне. Сестренка со свойственной ей проницательностью чувствовала несправедливость и старалась ее компенсировать.

Она терпела мои капризы. С легкостью уступала наряды, но на точеной фигурке сестры они смотрелись, как на моделях из журналов, а меня превращали в разряженного колобка.

Добрая девочка даже пыталась натаскивать меня в ворожбе. Сестра ничем не выдавала усталости или недовольства, когда слова заговоров и заклинаний, что мы зазубривали часами, улетучивались из моей не слишком-то сообразительной головы. Она готова была повторять урок снова и снова – столько, сколько понадобится.

Почему-то за снисходительность и терпение я ненавидела сестру еще сильнее. Легко изображать святость, когда именно твоими успехами мать хвастается подругам-ведьмам, а отец берет тебя в лес, чтобы показать самые сложные, а потому – секретные ритуалы.

Иногда, особенно перед сном, я мечтала о том, чтобы моей выдающейся сестренки не было вовсе. В первый раз я ужаснулась подобным мыслям, молила у богов прощения и избавления от жутких идей.

Но то ли боги оказались с юмором, то ли моя связь с ними была слишком слабой, и просьбу никто не услышал. Те фантазии, как ядовитые семена, засели в голове, прорастали годами. Только когда наши косы покрасила седина – пришло время пожинать их плоды.

Но, пожалуйста, не стоит винить во всем только меня одну. Сестра могла избежать почти всех несчастий, сумей она хоть раз вовремя отступить на второй план и не прибирать к рукам то, на что я тоже имела право.

Я сумела бы простить почти все: и то, что ей достался весь магический потенциал, выданный родом на двоих. И любовь, и восхищение наших близких.

Но я не могу смириться с тем, что она украла надежду. В глубине моего сердца еще жил голос мечты, он шептал: у тебя тоже есть шанс на счастливое будущее. Ты – не изгой, и твое предназначение больше, чем быть мусорной корзиной для сбрасывания накопленных родом негативных программ.

Точка невозврата случилась, когда я из гадкого утенка превратилась если не в лебедя, то во вполне приятную птицу. Нападки родителей стали привычным фоном и больше не вызывали острых страданий, лишь привычную хроническую боль.

Даже сияющий образ сестры несколько померк. Мое внимание перетянул Слава, милый и добрый мальчик, с которым мы познакомились в школе.

Он тоже оказался младшим ребенком в семье и, как никто другой, понимал, каково это – быть на вторых ролях. Брат моего нового друга поступал в летное училище и в недалеком будущем собирался стать космонавтом. Все, что светило Славе, – ПТУ.

Каждую встречу мы залечивали друг другу раны. Для этого оказалась не нужна магия, требовалось лишь дружеское участие, которое порой оказывается сильнее любой ворожбы.

Но главное – рядом со Славкой я внезапно почувствовала, что состою не только из недостатков. Парень первым заметил, что я умею слушать и сопереживать.

Он воспринимал меня совершенно иначе, чем родители или даже сестра. Быть девушкой, с которой Слава встречался, оказалось не стыдно и даже приятно.

Скорее всего, со временем наша дружба переросла бы в нечто большее, но я совершила ошибку. Преждевременно познакомила парня с семьей.

Не нужно было лишних слов и неловких объяснений, чтобы понять все по одному взгляду, обращенному на сестру.

Так дети смотрят на фей или эльфов, если те ради забавы показываются им на глаза. У сестры было множество кавалеров – почему же гордая красавица предпочла его? Любовь с первого взгляда – как она пыталась меня убедить?

Мне было бы легче, используй соперница приворот, но такие, как она, никогда не опускаются до вульгарных методов. Единственными чарами, которыми сестра воспользовалась, были природная красота, ум и грация.

От этого становилось больнее всего. Изворотливость, аналитические способности, свойственные нашей семье, наконец-то соизволили проснуться и внутри меня.

Полгода я притворялась любящей сестренкой: стала лучшей подружкой той, кого ненавидела. Даже родители начали верить: младшая дочь наконец начала чтить их маленького кумира.

Может быть, глядя на гордость семьи, наберется немного ума. Я была свидетельницей на свадьбе сестры и любимого: все для того, чтобы получить доступ к семейному гнездышку.

Родители были не правы, считая, будто я – бездарь. Как однажды сказал Эйнштейн: «Если вы судите рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживет всю жизнь, считая себя идиоткой».

Я оказалась непревзойденной в той ворожбе, которую наша семья считала ниже своего достоинства: оморочках, перекладах и, конечно же – приворотах. Однажды заявилась в гости к молодым, когда моей сестренки – какая неожиданность! – не было дома.

Славка очень обрадовался – с момента наших несостоявшихся отношений прошло полгода. Неловкость, благодаря моим невероятным усилиям, отступила.

Теперь парень относился ко мне снисходительно-ласково, как к непутевой сестренке своей великолепной жены, – любимый полностью перенял ее высокомерную манеру.

Мы начали вспоминать былое – наши прогулки, невинные детские секреты, дружбу, которая в итоге привела его к встрече со своей суженой.

Когда Славка ослабил бдительность и наконец расслабился, я «внезапно» вспомнила, что принесла бутылку дорогого вина – подарок одного благодарного клиента.

В одиночку распивать такое сокровище недопустимо!

Слава запротестовал. Парень старался избегать выпивки – у его собственного отца с алкоголем были проблемы. Но я отрезала пути отступления, притворилась, что страшно обижусь, если подарком пренебрегут.

Парень купился. Бывший друг даже предположить не мог, что эта клуша, сестра жены, когда он отойдет покурить, подольет ему в бокал совсем иной напиток.

Той же марки, только теперь на дне его была кровь. Немного – всего три капли. Но в умелых руках и при грамотной ворожбе они сделают свое дело – вместе с вином по жилам мужчины разольются страсть и любовь.

Слава только поднес к губам свой бокал, а я уже предвкушала, как скажу сестре те же слова, что и она мне когда-то:

– Прости, чувствам не прикажешь. Но ты можешь остаться Славе дорогим другом.

* * *

Конечно, сестра догадалась о том, что я сделала. Во-первых, как она могла допустить, чтобы мужчина предпочел другую?

Признать кого-то лучше себя? Высокомерные создания вроде нее никогда не снимают невидимую корону. Во-вторых, моя конкурентка была неплохим диагностом. Представляю, как противница изумилась, увидев, что автор возмездия – младшенькая сестренка, которую она в грош не ставит.

В то время, когда любая другая женщина выла бы от отчаяния и лезла на стены, сестренка смогла остудить голову, чтобы сделать расклады Таро и – для подстраховки – заглянуть в хрустальный шар.

Диагностика может быть точной, только если практик работает без эмоций.

Уже тогда у меня закрались подозрения: за маской благочестия скрывается обычная хитрость, за добротой – жесткий расчет, а то, что окружающие принимают за искренность, – непревзойденное актерское мастерство.

Чего только вражина не предпринимала!

Она приперлась ко мне в гости. Начала давить на жалость: все взывала к родственным чувствам и общим детским воспоминаниям.

Наверное, они могли бы растрогать и камень. Но то время, что для сестры казалось безмятежным и светлым периодом жизни, для меня было унижением и кошмаром, который хотелось поскорее забыть.

Соперница тщетно пыталась достучаться и до Славы: «открыла ему глаза» на приворот, просила мысленно вернуться во времена их любви.

– Сравни. Наши чувства были настоящими. А сейчас… Очнись, неужели ты не чувствуешь разницы? – ныла брошенная жена.

В такие моменты я еле сдерживалась, чтобы не наброситься и не расцарапать незваной гостье лицо или не вцепиться в ее толстые холеные косы.

Конечно, по-настоящему можно любить только одну!

Кто бы распинался о человечности и благородстве!

Не знаю, действительно ли у соперницы разыгралась амнезия или она ловко прикидывалась, что забыла, но Слава изначально выбрал меня. Сестра его украла, а когда я вернула свое, разыгрывает мученицу и святую невинность!

Но даже ее лицемерие не могло отравить вкус победы. Я чувствовала: впервые в жизни наступила долгожданная справедливость.

Я причинила сестре боль, равносильную собственным страданиям, не пуская в ход кулаки: Слава смотрел на жену тупым невидящим взглядом и мямлил, что быть вместе больше не может. Он полюбил другую.

Когда уговоры оказались бессильны, соперница решила сделать новый ход. Уже не как родственница, как колдунья. Снять приворот не сложно, с этим справится не самая энергозатратная чистка, но если «объект» постоянно находится с ворожеей, любые потуги бесполезны.

Мы со Славой почти сразу стали жить вместе: после того как любимый испил волшебного «вина», он не мог обходиться без меня ни секунды.

Расстояние вызывало у парня физическую ломку, он мучился чувствами, которые раньше не испытывал ни к кому – даже к жене: болезненной нежностью, ревностью и, конечно же, страстью.

Такой сильной, что сопротивляться ей даже Слава – порядочный мальчик, уверенный, что умеет держать себя в руках, оказался не в силах.

В общем, моему суженому посчастливилось искупаться во всех эмоциях, что я испытывала к нему, и наконец-то ответить взаимностью.

Думаете, Славе позволили бы прийти в себя и вновь смешать меня с грязью? Назвать наши жаркие ночи ошибкой, а те мгновения счастья, что наконец-то выпали на мою – не сестрину – долю, помутнением?

Я почувствовала едва уловимые изменения сразу – по глазам, вновь не влюбленным, по мрачному виду, с которым Славка ковырялся в тарелке за ужином. По тому, как любимый отшатнулся от меня ночью, словно от незнакомки.

Не дожидаясь, когда Слава примчится к жене с извинениями и цветами, я опоила его на следующее же утро, пока программа, которую осторожно и грамотно составила соперница, не успела закрепиться.

Сестре могли бы помочь родители. Но они предпочли не вмешиваться. Зная нашу семейку, рискну предположить: противостояние дочерей вызывало у отца с матерью гордость – наконец-то и младшенькая проявила характер! – а еще легкое любопытство: кто победит в магической заварушке?

Их воспитательные методы дали плоды, девочки взялись за обучение магии всерьез – в полевых условиях. Святослав интересовал их не больше лабораторного кролика или расходного материала, вроде воска для чисток или трав, из которых мы делали настои и благовония.

На «сырьё» для нашего развития родители никогда не скупились. Соперница поняла: начнись настоящая магическая война, ее муж будет главной жертвой, которую мы вознесем на алтарь.

Любое колдовское вмешательство серьезно бьет по психике, а если поставить две разнонаправленные программы одновременно, у человека почти нет шанса остаться в живых.

Слава будет метаться между двух огней, и в конце концов его сердце может не выдержать Привороты – одна из частых и не учитываемых наукой причин инфарктов и инсультов в молодом возрасте.

Я видела в хрустальном шаре: вражина сидит, склонившись над лампой, на ее прекрасном лице появляются первые, ранние морщины.

Перед внутренним взором сестры весы: на одной чаше – личное счастье, на другой – фарш, в который мы могли изрубить психику и здоровье Славки.

Сестра добровольно покинула «поле боя» с поднятой головой и достоинством героини библейской легенды про царя Соломона, которая предпочла отдать любимое чадо чужой женщине. Лишь бы ребенка не разрубили на части.

Теперь я, а не она, каждый вечер готовила ужин для любимого мужчины, дожидаясь его с работы.

Мне, а не ей, пели песни под гитару и посвящали стихи.

Меня, не сестру, возносили на пьедестал, спускаться с которого совсем не хотелось.

Что же касается приворота… конечно, я планировала его снять, как только Слава осознает, что выбрал лучшую из двоих.

Это ведь действительно так?

Правда, иногда взгляд любимого становился стеклянным и будто отсутствующим, а во сне он шептал, к сожалению, не мое имя.

Даже проиграв, сестра продолжала незримо присутствовать в нашей жизни и бередить еще не зажившие раны!

Но я старательно не обращала внимания на Славкины оговорки. Нельзя позволить сопернице отравить вкус победы. Она – лишь жалкий фантом, призрак прошлого, которого я была не намерена пускать в наш дом.

Тем временем вражина ушла в тень, оборвала все контакты и оградила себя защитой, которую, наверное, не пробил бы и танк.

Глупая! Можно подумать, я собиралась нападать сейчас, когда конкурентка морально сломлена и от ее былого величия и даже красоты не осталось и следа. Лицо сестрицы распухло от постоянных слез, когда-то точеная фигура начала расплываться.

Ненависть, которую я испытывала к ней, почти сменилась пренебрежительной жалостью. Порой мелькала мысль: осознай сестрица, что я лишь отвоевывала свое по праву, начни вымаливать прощение за то, что посмела покуситься на чужое, мы могли бы и помириться.

Слишком поздно я поняла, что отступление – лишь стратегический ход, чтобы подкопить силы и одержать победу в следующем раунде.

Сестра носила ребенка. Каким глупым счастьем светились глаза соперницы! С какой гордостью она таскала ставшее огромным пузо! Складывалось впечатление, будто поверженной неудачнице предстояло стать не всеми презираемой матерью-одиночкой, а как минимум регентшей-королевой.

Ожидаемого презрения тоже не было.

Клиенты, соседи и даже коллеги (для прикрытия сестра работала на полставки в больнице) – все сочувствовали «бедняжке» и всячески старались помочь.

К противнице переметнулась большая часть заказчиков – никто не хотел связываться с «беспринципной колдуньей», которая увела мужа у беременной.

Над нашей дверью в подъезде начали появляться нецензурные надписи. Славку затаскали по товарищеским судам и партийным собраниям, где стыдили и взывали к его совести все, кто имел потребность поосуждать.

Оставить беременную жену ради любовницы – позор для советского гражданина! Какой пример он подаст будущему ребенку?

Святославу Анатольевичу следует поработать над моральным обликом – иначе этим займутся товарищи. Нельзя допустить, чтобы токарь, недостойный звания комсомольца, получил новый разряд.

Бедный Славка!

Любимый возвращался домой мрачнее тучи и впервые в жизни стал прикладываться к бутылке. Мой мирок, с таким трудом отвоеванный у сестры, начал гнить изнутри.

Казалось, ничто не сможет остановить его медленное, но неумолимое разложение. Однако я вовремя поняла, чего нам не хватает! В картине семейного счастья отсутствовал маленький, но очень важный фрагмент.

Ребенок – вот кто мог спасти ситуацию!

Признаюсь, я никогда не видела себя матерью, но, поразмыслив, поняла: стоит появиться малышу, отношение к нам постепенно смягчится.

Одно дело – наглая девица, которая увела мужа из семьи, и совсем другое – пасторальная картинка, где два любящих родителя везут коляску, в которой сладко посапывает розовощекий младенец.

Сердце уже забилось новыми мечтами. Теперь я готова была отдать многое, чтобы ребенок сестры рос не в ее – в моем животе.

Славка грустно согласился с тем, что нашей семье необходимо пополнение. Правда, после полугода жизни под чарами он не возражал бы против чего угодно. Порой казалось: прикажи я спрыгнуть с крыши – любимый без малейших сомнений выполнил бы и эту просьбу.

А дальше начался наш личный ад. То, что было волшебным нектаром, таинством, происходящим между двумя людьми, стало обязательством и рутиной.

Если у Славы страсть угаснуть не могла хотя бы потому, что она подпитывалась искусственно, у меня при виде его тяжелого масляного взгляда все цепенело внутри.

Раньше я предвкушала наступление ночи, теперь же с трудом дожидалась, пока привороженный удовлетворит свою похоть и можно будет пойти в душ.

Дальше – хуже.

Первый выкидыш – а дочка сестры учится ходить.

Второй – довольная соперница ведет под ручку улыбающуюся племяшку в садик.

Третий, четвертый… Дочь сестры жила, и пусть маленькое тельце племянницы было подвержено болезням, у девочки была возможность дышать, гулять по травке и нюхать цветы! Мои нерожденные дети умирали один за другим.

Вначале я даже подумать не могла, что проблемы могут быть следствием ворожбы. Лишь после того, как врачи не смогли найти ни одной физиологической причины, – я и Слава были полностью здоровы – я решила обратиться к коллегам: знахаркам, шаманам и колдунам.

Представители разных магических традиций сходились в одном: на мне негатив, который ничто не сможет снять.

Кто-то говорил, что из-за вражды с сестрой я лишилась поддержки рода и он не дает достаточно энергии, чтобы выносить дитя, кто-то – что вся женская сила уходит на то, чтобы удержать рядом чужого мужчину.

Бесплодие – одно из последствий приворота на менструальной крови. Нужно было учитывать «побочные эффекты», когда бралась за колдовство.

Я сулила много денег, готова была заплатить любую цену – но никто так и не смог нам помочь. Единственное, что мне предлагали, – сместить ракурс внимания на иные, не менее важные сферы. Любимый человек, он до сих пор рядом.

Дурной совет! Славке становилось все хуже.

Бурные проявления эмоций сменялись апатией.

Он теперь не просто периодически позволял себе выпить после очередной головомойки, которую устраивали на работе, любимый практически не выбирался из алкогольного морока.

Но самое обидное – Славка уже не во сне, наяву путал меня с бывшей женой и называл ее именем.

Несколько раз он порывался уйти и, возможно, сбежал бы к сестре, если бы невидимые нити, что привязывали суженого ко мне, не становились все жестче. До тех пор, пока не превратились в удавку.

Я не могла его отпустить. Не тогда, когда в нашу любовь вложено столько сил.

Отдать своего мужчину ей? Это просто несправедливо!

Я, а не сестра, спасала Славку от надвигающегося алкоголизма.

Я, не она, раз за разом отмазывала его с помощью магии от милиции, в лапы которой любимый угождал после очередного пьяного дебоша.

И уж точно не соперница собирала по крупицам то, что осталось от Славкиного здоровья, выхаживала во время постоянных болезней, снова и снова вливая в мужчину собственную энергию.

Но однажды он все же бросил меня самым жутким и эгоистичным способом. Слава улизнул на тот свет. Не буду описывать, как я вернулась ночью после сложного ритуала и увидела тело любимого, болтающееся в петле. Не стану рассказывать, как выла, когда обнаружила его прощальную записку.

Другие самоубийцы более милосердны к родным.

Они просят прощения у близких и умоляют никого ни в чем не винить.

Слава оправдывался только перед одним человеком – первой женой. Ей и ребенку он завещал свои жалкие пожитки. Про меня, женщину, с которой прожил целых пять лет, не написал ни единого слова.

Холодная пустота на тетрадном листе была страшнее любых обвинений: она заморозила теплые воспоминания о первой (и единственной) любви. В моем сердце больше не было кровоточащих ран, вместо них вырос уютный ледяной панцирь.

Отныне я не испытывала ни стыда, ни сомнений, когда принималась за смертельную порчу, скидывала болезни клиентов на малолетних детей или обращалась к бесам и демонам. Жить стало проще.

Но наша с сестрой война была не закончена. Помимо слов в прощальной записке и вещей, Славка оставил ей то, чем не мог или – признаюсь, не удивилась бы – не захотел наградить меня.

Дочку. Хрупкое и болезненное существо, которое обычно спокойная и уравновешенная сестрица оберегала, будто разъяренная фурия.

Все попытки примирения соперница пресекала на корню. При встрече смотрела взглядом, которым раньше удостаивала людей, больных тяжелыми психическими недугами. Племянница тоже шарахалась от меня, будто от чумной.

Думаю, мамочка успела накормить дочку небылицами, в которых я выступала в роли злой мачехи, надумавшей извести прекрасную принцессу.

Не подходи к этой женщине – тетя завидует нам и желает сжить тебя со свету. Не бери из ее рук ни сладостей, ни игрушек – они отравлены, как и все, к чему она прикасается.

Племянница избегала «черную ведьму» и переходила на другую сторону улицы, только завидев мой силуэт, а если мы сталкивались лицом к лицу, игнорировала любые попытки завязать разговор.

Позже я поняла – дело не только в наставлениях матери. Девочка видела меня насквозь.

Но при этом племянница не испытывала особой ненависти. Сомневаюсь, что она вообще была способна на сильные чувства.

При виде девочки на ум приходили старые сказки про волшебных существ, которые подменяли человеческого ребенка своим сородичем.

Племянница вела себя так, будто она – эльф, вынужденный притворяться человеческим детенышем, а земное существование – рутина, которую необходимо перетерпеть. То, что девочка не ценит жизнь, в которой было отказано моим детям, безусловно раздражало.

Но, разумеется, она была лишь инструментом, чтобы заставить мою сестру наконец-то заплатить по счетам.

Однажды в день рождения племянницы я подкараулила ее после школы и вручила дорогую немецкую игрушку. Что за прелесть была куколка! Красавица с длинными золотистыми волосами, в нарядном платьице…

В детстве я сама запищала бы от восторга. Какой ребенок мог бы догадаться, что внутри игрушки горстка могильной земли, а весь подарок – тонко сделанная порча?

Племянница очаровательно улыбнулась, вежливо поблагодарила меня, осторожно взяла куклу через пакет, в котором носила сменную обувь, и выкинула в ближайшую урну.

В другой раз я, вдохновившись сериалами, решила прикинуться, что «встала на путь искупления», но, чтобы исправиться, необходима поддержка такого светлого существа, как она. Какой девочке не хочется почувствовать себя в роли спасительницы?

Но мелкая бестия пожала плечами и равнодушно сообщила, что, по ее ощущениям, мне уже ничем не помочь. Я кусала локти. Ни к ребенку, ни к сестре не было возможности подобраться поближе, а прямая атака получила бы такой мощный отпор, что мне пришлось бы годами зализывать раны.

Единственное, что оставалось – ждать. Я хорошо научилась этому за годы противостояния. Однажды непременно настанет момент, когда родственнички подзабудут о моем существовании.

Когда враги расслабятся, дадут слабину.

Когда представится возможность сделать все чужими руками.

Шли годы. Наши с сестрой косы посеребрила седина, ее девочка выросла и превратилась в субтильную, отстраненную женщину, которая уже растила собственную дочку-школьницу.

Однажды ко мне в полном отчаянии обратилась клиентка, у которой умирал ребенок.

Я не сразу поняла: ее устами со мной говорит его величество случай. Диагноз – острый лейкоз. Я ни за что не взялась бы за «лечение» (оно было в принципе невозможно) и уже собиралась отказаться.

Но девочке повезло – цвета ее ауры отдаленно напоминали энергетику моей племянницы, и звали дочь клиентки так же. Алика.

Не знаю, почему сестра назвала дочь столь странно. Возможно, соперница, подобно нашим предкам, верила, будто редкое имя способно уберечь ее ребенка.

А может, оно ей просто понравилось. Как бы то ни было, похоже, клиентку ко мне прислали боги! То, что я собиралась провернуть, по сути своей не являлось нападением.

Это был трюк, мошенничество, маленький фокус – я подменила судьбы, как содержимое бокала вина, когда Славка отошел покурить.

И пусть одна Алика была ребенком, другая – взрослой женщиной, обман сработал. Конечно, система – не та дамочка, которую легко провести.

Со временем она почует фальшь. «Невинная» хитрость скверно отразится на карме, и будь у меня потомки – на их судьбе тоже. Но то, что раньше считалось несчастьем, вдруг обернулось козырем, делающим меня практически неуязвимой.

Не было ни одного человека, ради безопасности которого следовало бы остановиться. Поэтому я расположилась поудобнее и наслаждалась моментом, как советуют эти дуралеи – современные коучи.

Глядя на то, что творит сестренка, я чувствую – мы из одного теста. Возможно, не притворяйся она идеалом, наше противостояние не зашло бы так далеко.

Та, что позиционировала себя как светлую целительницу и выступала против любой темной магии, наносит удар за ударом по людям, которых считает виноватыми в смерти кровинушки. Когда смотрю на ее искаженное болью лицо, помимо темного торжества в груди шевелится чувство, на которое, я думала, что уже не способна.

В глубине души я всегда любила свою сестру Марью. Все-таки родная кровь.

Глава 9. Как зарождаются проклятья

Консультация взрослой ведьмы

– Моя дочь Светлана проклята, – безапелляционно заявила Алике ухоженная деловая женщина. – На ней порча!

– В чем это выражается? – Ведьма приподняла бровь. – Мир пытается ее уничтожить? Только Света выходит на улицу, как на голову падают кирпичи? Она облысела за неделю, и врачи не могут найти причину? Начала терять или резко набирает вес?

Симпатичная девушка напротив колдуньи не выглядела ни облысевшей, ни безобразно толстой. Пожалуй, ее можно было назвать полноватой, но это ничуть не портило гостью, скорее, придавало ей сходство со сдобной булочкой с корицей.

– Боже упаси! Что вы такое говорите? – всплеснула руками мать.

– Перечисляю симптомы порчи. Так что стряслось с вашей дочерью? – дружелюбно уточнила ведьма.

– Да замуж никак не выйдет, – вздохнула мать.

Уровень трагичности, кажется, удалось снизить. Света посматривала на колдунью с любопытством. Видимо, Алика была не первой ведьмой, к которой ее притащили.

– Вот с этого и нужно было начинать! – улыбнулась ворожея.

С таким запросом можно работать! Немного «подсветить» девочку, убрать зажатость и блоки. А может быть, помощь ей вовсе не нужна? Алика отправила маму пройтись по магазинам и спросила, обращаясь уже к Светлане:

– У вас действительно проблемы с замужеством? Если вас притащили насильно, можем просто посмотреть комедию. Денег я не возьму, не беспокойтесь!

Света некрасиво покраснела и залилась слезами.

– У меня не получается выйти замуж! С самого начала не получалось и никогда не получится!

Рассказ клиентки поставил ведьму в тупик. Она бы воскликнула: «Так не бывает!» – если бы не знала, какие фантастические истории порой случаются в жизни.

* * *

Отца у Светы не было. Сколько она себя помнила, его фотография с черной лентой стояла на серванте. Девочку растили авторитарная мама и бабушка старой закалки. Не успела Света пойти в детский сад, как ее начали готовить к главному делу жизни – замужеству.

«Основная роль женщины – родить ребенка и быть хорошей женой», – говорили мама с бабушкой по пять-шесть раз в день.

Они умилялись, когда девочка удочеряла всех кукол или «играла свадьбу» с огромным плюшевым бегемотом, и сокрушенно качали головами, если Света забывала помыть посуду: «Кто же такую кулему замуж возьмет? Проживешь всю жизнь с сорока кошками, как тетя Валя».

Тетя Валя Свете нравилась, она ходила в театры, носила яркие наряды, а однажды подарила девочке духи Versace, о которых Света даже не смела мечтать. Но в семье было принято ей сочувствовать и немножечко осуждать, чему девочка вскоре научилась.

К старшей школе уже самой Свете женщина без мужа казалась неполноценным созданием, залежалым товаром, за которым не пришел покупатель.

Современным феминисткам она не верила, идея о том, что можно быть счастливой самой по себе, без мужчины, казалась способом замаскировать невостребованность. Жизнь Свете представлялась чем-то вроде «веселых стартов», где замужество – главный приз. Но жениха все не было.

– Гордая чересчур наша Светка, всех отвергает, – вздыхала бабушка на семейных застольях, а вся родня ей поддакивала. – У ее двоюродной сестры Милы есть парень, у Даши тоже, а наша Светочка все одна!

Девушка вымученно улыбалась, изо всех сил сдерживая рвущиеся слезы. Она была бы рада не «провыбираться». Но выбирать было не из кого: на свидания звали других. Иногда менее аккуратных и хозяйственных, часто просто глуповатых или страшненьких. Света смотрела на обжимающиеся парочки в парке и не понимала, чем она хуже.

Впервые сорок котов начали мерещиться в конце десятого класса. Сон был один и тот же. Света смотрится в зеркало, видит в отражении сморщенную старуху. Начинает звать внуков, но на зов прибегают бесконечные коты: длинношерстные и короткошерстные, британцы, русские голубые, персы, беспородные…

Они заполняют комнату так, что нельзя пошевелиться, чтобы не задеть чей-то пушистый хвост, и Света тонет в море урчащих кошек.

Несколько раз она просыпалась от своего крика. Мать даже сводила Свету к психиатру – девочка явно не в себе. Может, поэтому на нее никто не обращает внимания?

Когда девушка почти смирилась с тем, что останется одна навсегда, ей неуклюже объяснился в любви Пашка из параллели.

Света до этого его даже не замечала. В школе Пашку считали глуповатым, но добрым. Ей вспомнилось наставление: «не провыбираться». Девушка ухватилась за признание паренька, как за спасательный круг.

Света быстро внушила себе, что сама давно и очень тайно в него влюблена. Дальше все было трогательно и банально. Пашка носил ей охапками сирень и черемуху. Они целовались в подъезде. Дальше, к разочарованию парня, ни-ни.

– Только после свадьбы, – поставила условия Света, следуя заветам родных.

Семье Паша не очень нравился – никто не мог понять, что их умница и красавица в нем нашла. Но когда юным влюбленным исполнилось восемнадцать и на общем ужине до ужаса серьезный мальчик в костюме попросил у взрослых Светиной руки, родня заумилялась и, конечно же, дала согласие.

…За неделю до свадьбы жених сбежал, промямлив по телефону банальность: «Дело не в тебе, а во мне». Другой у него не было, подруги Светы, с удовольствием окунувшиеся в драму, проверили.

Девушка рыдала круглыми сутками, перестала есть и спать. Семья немного посочувствовала несостоявшейся невесте, но вскоре пришла к неутешительному выводу: Светлана сама виновата. Лучше выбирать нужно было.

Девушка выпала из жизни на полгода, все безвольно лежала, глядя в потолок. Потом в голове щелкнуло: хватит. Кому нужна ущербная жена, которая не может даже ужин приготовить и порядок навести? Бестолочь, что даже институт не закончила?

В тот же вечер Света села за учебники. Год зубрежки и репетиторов (деньги на них зарабатывала сама), и она блестяще поступила в институт на инженера. Не то чтобы выбранная профессия нравилась, просто там парней больше! Не на филфак же, факультет невест, ей идти!

Оказавшись в новой среде, девушка преобразилась и расцвела. Снова стала «всеобщей гордостью» и отличницей. Когда она начала задерживаться в институте, никто не обратил внимания, пока однажды на семейный праздник зардевшаяся Светочка не пришла вместе с мужчиной.

Тогда семья и узнала, что причина частых задержек – немолодой разведенный преподаватель философии. Девушка объявила, что встретила в университете свою любовь и представила Олега Михайловича семье.

Олег Михайлович был старше девочки на двадцать лет, сух, подчеркнуто вежлив. Света называла его на «вы», с трепетом ловила благосклонный взгляд и светилась от гордости.

Многочисленная родня пришла в ужас. Бабушка клялась устроить скандал, кричала, что старый козел растлил их маленькую девочку. Мать осуждающе поджала губы, что было еще страшнее. Двоюродная тетя сказала плачущей Светке:

– Дурочка! Он с тобой, молоденькой, поиграется и бросит! Думаешь, такой тебя замуж возьмет?

Профессор тактично извинился, попросил подождать его полчаса, вернулся с золотым кольцом. Семья осознала серьезность намерений мужчины, сменила гнев на милость. Снова все плакали от умиления.

Олег Михайлович обращался с девушкой снисходительно-ласково, как с любимым щенком. Золотое кольцо с бриллиантом победно сияло на пальце. Казалось, что может пойти не так?

…За три дня до свадьбы Олег попал в аварию. Перед глазами пролетела вся жизнь.

Когда испуганная невеста приехала к нему в больницу, мужчина потрепал ее золотистые волосы и заглянул в глаза. Жених начал разговор с ласковой фразы: «Света, ты чудесная девушка», – а у нее на сердце похолодело.

Оказалось, в самый страшный момент Олег вспомнил не Свету, а давно покинутую жену, и, кажется, захотел к ней вернуться. Дальше шла сложная, переполненная философскими концепциями речь, которой Света не поняла. Интуитивно девушка почувствовала тот же смысл: дело не в тебе.

Света «ходила замуж» еще несколько раз. Свадьбы каждый раз срывались самым нелепым образом. То жениха отправляли в командировку на годы без возможности взять с собой девушку, и отношения угасали сами собой, то пара встречала резкий протест со стороны родни несостоявшегося мужа, и он шел на попятную.

В последний раз перед свадьбой мужчина просто сошел с ума. Они поссорились из-за какого-то пустяка, а он вышел из себя. Кричал так, что Света едва узнавала человека, которому ответила «да». Когда он начал метать посуду – сначала в стену, потом в нее, – девушка сбежала прямо в тапках и халате в холодную осень. Сердце бешено колотилось.

Она представила, как будут шутить родственники на ближайшем застолье. Девушке казалось, над ней смеются даже мигающие окна домов и лимонные фонари. Света тоже начала заливаться истерическим злым смехом.

Вот тогда девушка точно осознала: она проклята. Кое-как добралась до маминого дома, простудилась и заработала воспаление легких. К жениху не вернулась, несмотря на его мольбы и жесткие слова, что их свадьба может стать для тридцатилетней Светы последним шансом.

В кругу семьи фраза «Света выходит замуж» уже стала анекдотом. У Светланы хорошая зарплата, уважение коллег, много друзей. Но что это все без главного в жизни?

Наверное, еще чуть-чуть, и в ее квартире материализуются коты – сразу в количестве сорока штук. Снова снятся кошмары, как в десятом классе, что она тонет в море урчащих лоснящихся силуэтов… Или качает на руках младенца и вдруг видит, что это огромный рыжий котяра.

Света чувствует: котики из снов – дурное предзнаменование!

* * *

– А недавно, – сказала клиентка дрожащим голосом, – я шла мимо помойки. И встретила его.

Света потянулась за телефоном дрожащими руками и показала фотографию маленького и очень облезлого котенка.

– Клянусь, не знаю, что на меня нашло. Я сунула его под куртку и притащила домой. В тот вечер впервые за долгое время чувствовала себя чуть счастливее. Только маме не говорите. Как вы думаете, это начало?

В глазах клиентки плескался неподдельный ужас. Так. Несмотря на некоторый комизм ситуации, больше трех сорванных свадеб не могут быть совпадением. Первое, что решила сделать Алика, – диагностировать, нет ли порчи. Перед ней был один из немногих случаев, когда были все основания ее подозревать.

Ворожея раскинула карты – мимо. Никакого внешнего магического воздействия. Дальше Алика посмотрела родовой негатив и родовую защиту. Негатив, как и у всех людей, был, но не такой серьезный, чтобы испортить девушке жизнь.

Слабенькая защита тоже имелась, однако навряд ли это она отшивает всех не подходящих с точки зрения предков мужчин. «Попробую зайти с другой стороны».

– Светлана, если я правильно поняла, долгие годы вы жили в «закольцовке»? Повторялось одно и то же в разных вариациях?

– Да, – кивнула Света, радуясь тому, что хоть кто-то ее понимает. – Моя жизнь похожа на день сурка!

– Нет, – покачала головой Алика. – Фил Коннорс из «Дня сурка» каждый раз пробовал что-то новое. А вы делали одно и то же, как заевшая программа.

Светино лицо запылало. Клиентка вскочила и сделала шаг назад, словно пытаясь вырваться из невидимого круга. Сработала психологическая защита – слова ведьмы про программу, скорее всего, попали в цель.

К сожалению, именно так и начинают формироваться самые мощные проклятья.

Люди повторяют те же паттерны раз за разом и с каждым «кругом» получают все более устрашающий результат. Ворожея вздрогнула – однажды она стала невольной участницей похожей истории.

Только там итогом программы были повторяющиеся смерти – снова и снова.

– И как же мне нужно было себя вести для счастливой семейной жизни? – вывел колдунью из задумчивости голос клиентки. – Любимый дарит букет цветов, встает на колени, а я его прямо по лицу букетом-то?

Света способна на сарказм, значит, не все потеряно.

– Вот и узнаем, – улыбнулась ведьма. – Здесь нужно применить технику регрессивного гипноза.

Алика редко использовала подобный метод, считая его ненадежным и с точки зрения психологии, и с точки зрения эзотерики. Человеческий мозг – тот еще фокусник и может сгенерировать «воспоминания», которые не будут иметь ничего общего с реальным прошлым.

Но интуиция подсказала: в конкретном случае может сработать. Алика погрузила Светлану в транс и попросила вспомнить, как ей делали предложение в последний раз.

– Мы сидим в ресторане. Данил встает на колено. Говорит, что без меня не может жить. Все смотрят, хлопают… Мы знакомы не так давно, он такой вспыльчивый, мне чуточку страшно. Но он мне нравится, нравится, главное – не провыбираться. Потом будем искать платье и ресторан. Я должна радоваться! Люди смотрят, кто-то уже начинает аплодировать. Я говорю… говорю…

Светлана побледнела, мысленно она была в том переполненном зале.

– У вас есть шанс все исправить, – шепнула Алика. – Говорите не то, что сказали, а то, что хотите сказать.

– Я хочу сказать… хочу ему сказать… нет!

Потрясение оказалось настолько сильным, что транс прервался.

– Вы меня заколдовали, – прошипела Света, как только очнулась. – Это все морок, ваши ведьминские штучки!

– Как скажете.

Алика еле удержалась от того, чтобы закатить глаза. Удивляло одно: какую магию может творить человеческое сознание! Где Светлана не справлялась сама, отношения разваливала огромная сила ее истинного желания. Вернее, нежелания.

Хорошо, все участники истории остались живы – в отличие от случая, который ведьме не посчастливилось пережить в прошлом. Выход из дня сурка один – сделать нечто неожиданное, то, что не укладывается в устоявшийся сценарий.

Кто знает, может быть, это и станет дверью из закольцовки?

* * *

В следующий раз Света пришла через полгода, уже без мамы. Судя по просветленному лицу, все время она провела, погружаясь в пучины психоанализа.

– Я поняла! – с жаром начала Светлана. – Виноваты мама и бабушка! Я пыталась им угодить. Старалась быстрее выйти замуж, а как доходило до свадьбы – ужасно пугалась. Семья – не просто колечко носить, нужно жить вместе…

Стыдно признаться, я даже облегчение испытывала, когда свадьбы срывались. Будто втайне ждала провала!

Я же знала, что Пашка меня по-настоящему не любил. Что Данилка вспыльчив, он и до помолвки мог разбить стакан или тарелку, но убежала я только перед свадьбой. Будто искала повод! Подсознательно, – добавила она, явно гордясь новыми знаниями. – Из-за родственников, навязавших токсичный сценарий!

– Сначала были виноваты котики из снов, – проворчала Алика, – теперь мама с бабушкой. Света, вам тридцать. Вы в состоянии сами за себя отвечать?

Клиентка вмиг сдулась.

– Так что же мне делать? Как жить?

– Мне-то откуда знать? – притворно возмутилась ведьма. – Снова хотите, чтобы за вас решили?!

* * *

Та консультация давно бы забылась, растворившись в десятках других, если бы через некоторое время колдунья не столкнулась со Светиной мамой в магазине.

– Что вы наделали?! Вы сломали моей девочке жизнь! – заламывая руки, как актриса плохого театра, набросилась она на ворожею вместо «здравствуйте».

Несколько минут ведьма старалась вспомнить, кто перед ней. Потом уточнила, как именно жизнь девочки поломалась. Как оказалось, Света бросила работу, на которой ей было скучно, перестала ходить на свидания и, к ужасу родни, устроилась в приют для животных.

Некоторые коты даже остаются у нее на передержку. Теперь в Светиной квартире живет четыре-пять кошек, но по взгляду мамы можно подумать, что все пятьдесят. Вот и исполнилось родительское предзнаменование!

– Кстати, как там с замужеством? – ненароком спросила Алика.

Выяснилось, что Света вышла замуж за волонтера из своего приюта. Мама клиентки недовольно показала фотографию смешного рыжего парня в конопушках и похудевшей Светы с сияющими глазами.

Ведьма же увидела две схожие ауры, которые красиво мерцали, соприкасаясь между собой. А кругом коты – здоровенный рыжий кот расположился на ее плечах как воротник, серый устроился на коленях, а трехцветная кошечка уселась в ногах.

Мама категорически не одобряет – ни зятя, ни котиков. Но свадьба не сорвалась. Может быть, потому что впервые за все время Светлана отважилась сломать привычный сценарий и по-настоящему полюбить?

После того как вернулась домой, колдунья сделала себе глинтвейна, откинулась в кресле и погрузилась в воспоминания, о которых, будь ее воля, предпочла бы давно забыть. Но Алика не знала бы так много о повторяющихся сценариях, если бы не она. Женщина, что долго жила в дурной бесконечности.

Наставница Марья.

История бабы Марьи

Современные психологи и эзотерики в один голос твердят: нельзя всюду подстелить соломку. Родителю постоянно мерещится опасность? Тревожный симптом. То, что выглядит как забота о любимом чаде, на самом деле – гиперопека и попытка контроля, а страхи матери лишь притягивают нежелательные для детей вероятности событий.

Подобные размышления звучат красиво и складно. Может быть, в какой-то степени они даже правдивы. Есть одно «но»: говорить так может лишь «гуру», который не терял собственное дитя. И уж тем более не терял его бесконечное количество раз – так, как я.

Каждый раз, когда кто-то из моих учеников или клиентов заявляет о желании вспомнить предыдущие жизни, становится одновременно смешно и грустно. Знание о предыдущих инкарнациях – моя главная сила, боль и проклятие одновременно.

Только на первый взгляд кажется, будто эти сведения дают преимущество – человек уже имеет представление, где совершил ошибку, и в новой жизни поступит иначе. Но что делать, если старый кошмар повторяется снова и снова и нет ни единой возможности сойти с чертовой карусели?

Звучит неправдоподобно? Конечно, лучше объяснять на наглядном примере, тем более за ним не придется ходить далеко: каждый раз моя дочь умирает совсем молодой. Если быть совсем точной – ее убивают.

В первой жизни, которую я смогла вспомнить, дочь очень интересовалась медициной. Конечно, ни о какой карьере врача речи быть не могло!

Женщин не брали в профессию. Но когда в нашей стране стали открываться курсы сестер милосердия, я не возражала, чтобы моя девочка пошла учиться.

И она поступила!

Как я гордилась!

Как радовалась, когда дочка постигала премудрости медицины вместе со знатными барышнями – мы-то богаты никогда не были, но дочка читать-писать умела, из гимназии приносила одни пятерки, уж я об этом позаботилась.

На курсах она проявила себя с лучшей стороны и получила желанную награду – платье медсестры с белоснежным фартучком.

Единственное огорчение: нам пришлось ненадолго расстаться. Дочку по распределению отправили в госпиталь в другой город, но соскучиться не успели: моя голубка каждую неделю отправляла трогательные послания – сколько же в них было света и радости!

Раздуваясь от гордости, как маленькая важная птичка, девочка щебетала, что старается изо всех сил и хочет стать как можно полезнее.

Я проживала вместе с моей крошкой ее достижения: первое самостоятельно приготовленное лекарство; просьбы больных делать перевязки именно у дочки – говорили, у других получается больнее; мимолетная похвала опытного хирурга.

Но постепенно радость, что распирала малышку сначала, стала угасать, а послания становились все тревожнее. Моей девочке пришлось столкнуться с изнанкой своего дела и повзрослеть.

Я бы предпочла, чтобы у нее никогда не было тех горьких открытий, которые мучили мою ягодку сейчас: не всех пациентов удается спасти. Не всегда хватает лекарств, а те, что выдают больным, зачастую работают непростительно слабо или не работают вовсе.

Порой к ним только доставляли совсем молоденького паренька, а врачи и медсестры уже шептались: он не переживет и одной ночи.

Конечно, такое не могло пройти бесследно для юной девочки: она начала задаваться вечными вопросами, вместо того чтобы просто признать, что на свете есть одна непобедимая сила и имя ей – смерть. Дочка со всем юношеским упрямством не желала с этим смириться.

Я уже начала жалеть, что позволила ей уехать, как вдруг письма снова повеселели. Девочка по секрету призналась, что тайком испытывает методы, о которых им не рассказывали на курсах. Например, зелья, а еще заговоры и заклинания – ее понемногу учит травница, которая живет в соседней деревне.

«Это же против Бога!» – ахнула я и умоляла дочку остановиться. Как чувствовала – увлечение мистицизмом не доведет до добра! Но девочка со смехом отмахивалась от любых предостережений.

Ее способы, как ни странно, работали. Когда в госпиталь попал офицер с невероятно красивыми черными глазами и – к сожалению – смертельным ранением, девочка из жалости призналась, что занимается ворожбой. Она может попробовать спасти его жизнь, но не с помощью лекарств. Иначе…

Молодой человек обреченно взглянул на мою девочку и из последних сил прохрипел, что готов на что угодно, если дочка исцелит его.

Может быть, она хочет денег? Украшений? Его семья богата, они могут побаловать ее любой роскошью. Наконец, офицер поймал взгляд девушки и угадал, что за чувство сокрыто в глубине ее глаз.

– А хотите, как выздоровею – я на вас женюсь?

Конечно, моя девочка ликовала. Ее тайное влечение оказалось взаимным! И о чем еще малышка могла мечтать? В то лето она совершила чудо, на которое оказался неспособен ни один врач.

Любовь придавала силу простеньким деревенским ритуалам, наполняла энергией слова заговоров, превращала лекарственные отвары в волшебные зелья.

В последнем письме девочка захлебывалась от счастья. После выздоровления возлюбленный, вопреки моим опасениям, собирался сдержать слово и взять ее в жены.

Скоро они уедут в родное поместье будущего мужа, и он представит невесту родным. После этого писем не было – ни одного.

Когда я написала в госпиталь, меня сухо известили, что девушка сбежала вместе с женихом. Казалось бы, все сходится. Но что-то мешало порадоваться за дочь – возможно, недоверие, застрявшее в груди острой занозой. Почему она не писала? У нас никогда не было тайн друг от друга!

Родительского гнева дочка не опасалась. Несмотря на то что мне не нравилась история с офицером, я желала ей только счастья и благословила бы брак.

Почему не приглашала на свадьбу?

Что материнское сердце болит неспроста, я узнала из газет: тот молодой офицер женился на другой девушке, знатной барышне. Он позировал на фотографиях гордый, словно павлин, и, видимо, ничуть не расстроенный из-за расставания с дочкой.

А моя девочка… ее нашли через несколько недель с проломленной головой. Суда не было – кто станет разбираться со смертью безродной девушки? Списали на ограбление.

Сказать, что я была безутешна – ничего не сказать.

Целыми днями перечитывала дочкины письма, перебирала вещи, даже приехала в деревню к травнице, у которой малышка училась, – хотела пообщаться с человеком, ставшим последним другом моей девочки. Тогда я даже представить не могла, что визит прольет свет на случившееся.

Ведьма предложила погадать, чтобы узнать, что же произошло с девушкой, – ей показалось, правда может послужить утешением.

В мутном зеркале, которое достала ворожея, мы обе увидели силуэт убийцы – несостоявшегося мужа. Как я и предполагала, он с самого начала не собирался жениться на ней. Чудесное выздоровление списал на помощь лечащего врача. Признать способности девочки было невыгодно и неудобно.

Что касается любви моей дочери, вначале она казалась забавной, затем начала напрягать и, наконец, пугать до смерти: щебетанием об их помолвке безродная медсестра могла навредить репутации и более выгодной женитьбе, чего «возлюбленный» опасался больше всего.

И тогда он решился на крайнюю меру. Раздробленный череп – вот как «любимый» отплатил моей дочери за спасение.

Хотите узнать, что было дальше? Терпение! Вначале загляните в мой хрустальный шар – там, будто немое кино, уже отражается ее следующая жизнь.

Итак наши жизни, сначала дочкина, а через некоторое время и моя, прервались, и мы родились вновь. Поменялись только тела, эти карнавальные костюмы, черты лиц, цвет глаз и волос, но суть осталась прежней: две души опять находились рядом, снова как мать и дочь, не подозревая о том, что в прошлой жизни уже были связаны.

Моя дочь больше не скрывалась, представляясь знахаркой или медсестрой. Она открыто занималась ворожбой. Время позволяло: маги больше не прятались по углам. Во всех уважающих себя аристократических семействах проводились сеансы спиритизма, а эзотерические салоны открывались прямо на улицах.

Моя девочка содержала свой. Как она была рада, что больше не приходилось утаивать способности, как нечто постыдное! К дочери приходили и простые девушки, и знатные дамы в вычурных шляпках, и даже – случалось и такое – сильные мира сего.

Как я гордилась ею! Как восхищалась – даже предприняла собственные попытки постигать магию, чтобы в случае опасности лучше защитить мою ласточку, но они, разумеется, не шли ни в какие сравнения с дочкиными успехами.

Но я снова не смогла ее уберечь – салон поджег колдун, который не смог конкурировать с дочерью честно: слишком уж его раздражали бесконечные очереди, тянущиеся к ее порогу.

Конечно, в зале суда маг пытался списать все на несчастный случай. Но, в отличие от судей, которые поверили подозреваемому на слово и, в отсутствие доказательств, отпустили, в этот раз я использовала не совсем гуманные методы, для того чтобы добыть истину.

Пускай я не была выдающейся ведьмой, как дочка, но даже скромных познаний в ворожбе хватило для того, чтобы подстроить личную встречу.

Стоило немного надавить – маг признался в поджоге, но по-прежнему клялся, будто не знал, что девушка ночевала внутри. Дочка иногда оставалась в салоне, если заказов становилось чересчур много.

Его намерения уже не имели значения – моя малышка задохнулась от дыма. Вновь умерла. Но самой страшной была ее последняя смерть.

Дочь была совсем ребенком: она только-только пошла в школу, но уже видела то, что недоступно другим. Малышка – ее теперь звали Таней – разговаривала с мертвецами, водила дружбу с русалками, навками и кикиморами и, вопреки моим предостережениям, даже не пыталась скрывать необычные способности.

Ее дар вырос, а магия изменилась: Таня не училась ни дня, но изменяла реальность с такой легкостью, будто самая энергозатратная волшба была лишь детской игрой. Может, это и есть высшее мастерство?

Я всячески пыталась оградить Танюшу от колдовства, подсознательно чувствуя: именно оно вновь приведет мою девочку к трагическому финалу.

Даже пыталась убедить дочь, что ее способности лишь детская выдумка. Смешно! Попробуйте доказать рыбе, что в воде может быть опасно, или заставить птицу поверить, будто она не умеет летать.

Конечно, невероятная сила моей малышки вызывала лютую зависть, но самое плохое – странности девочки пугали людей.

Их ограниченный, забитый предрассудками мозг страшился всего, выходящего за рамки восприятия. Непознаваемое становится синонимом слова «опасное».

Однажды после скандала со вздорной бабенкой, вздумавшей обвинить Таню в своей болезни, девочка пропала. Я искала ее везде: и в школе, и на детской площадке, и у речки, где дочка любила сидеть в тишине. Все расспрашивала соседей: не видели ли они, куда запропастилась моя малышка?

Конечно же те в один голос утверждали, что не знают. Конечно же они врали.

В тот вечер был знак: совершилось ужасное злодеяние. Нашу деревню окружили оголодавшие волки и нескольких односельчан загрызли насмерть, хотя обычно звери нападают на скот и боятся людей.

Наутро соседи отговаривали меня идти в лес. Только дурак мог сунуться в чащу, когда в ней снуют потерявшие страх от недоедания звери. К тому же никто не верил, что Таня могла остаться в живых.

Но оставаться в избе было невыносимо, поэтому продолжила поиски.

И я нашла ее. Моя малышка была на поляне, где мы несколько месяцев назад собирали грибы. Таня уверяла: полянку ей указал сам дядюшка-леший.

Девочка сидела под деревом, где мы когда-то нашли семейку маслят, в легкой осенней ветровке. Стояло бабье лето, и никто не ожидал, что ночью выпадет снег.

На ее опущенных ресницах, словно перламутровая тушь, застыли снежинки, косы посеребрели от инея, а кожа казалась молочно-белой, как у Снегурочки из старых сказок. В следующую секунду я поняла, почему Таня не вернулась домой, – ее удержала у дерева толстая веревка. Тронула доченьку за плечо. Малышка не просыпалась.

«Ну, ничего, сейчас все будет хорошо, – бормотала я, развязывая дочь трясущимися руками. – Придем домой, я сделаю чая, сварю бульона, напеку пирожков, ты отогреешься».

Что дочери не понадобятся ни бульон, ни пирожки, я поняла, только когда принесла малышку в избу. Напрасно пыталась нащупать пульс и раз за разом подносила к бледным губам зеркальце.

Да, Таню не тронули дикие звери, напавшие ночью на деревню. Они оказались гораздо благороднее людей.

Это повторяется жизнь за жизнью. Всех гуру, которые так легкомысленно раздают рекомендации матерям, я бы хотела заставить пережить свой опыт, после чего заглянуть им в глаза и вкрадчиво поинтересоваться: по-прежнему ли мудрецы считают, будто стелить соломку – лишнее?

Если да – что всезнающие люди посоветовали бы мне предпринять?

Обычно воспоминания о прошлых жизнях появляются слишком поздно – чаще всего за миг до того, как душа снова покинет тело.

Но в текущем воплощении память была со мной сразу – ужас, который я испытала, увидев замерзшую дочь, прошел не только через всю оставшуюся жизнь, он перебрался в следующую.

Итак, уже в детстве я знала, что у меня будет дочь и, скорее всего, она станет ведьмой. Для того чтобы предотвратить новую трагедию, нужно разбираться в колдовстве гораздо лучше нее.

В новой жизни мне повезло – была «фора» в несколько десятилетий, знания о прошлом, а еще мать – ворожея и отец – один из самых уважаемых чернокнижников своего времени.

Блестящие результаты, усидчивость, успехи, которые посторонние, возможно, сочли бы невероятными, – вовсе не мистический дар небес, как считала моя младшая сестра, и даже не результат правильного воспитания, вопреки мнению родителей.

Каждый раз, когда я мерзла в лесу во время обряда, щипала себя, чтобы не заснуть на пятый час чтения скучного гримуара, или зазубривала очередной заговор, перед глазами стояло мертвое лицо Аглаи, Дарьи, Тани… Как бы ее ни звали, я знала – дочь непременно придет ко мне.

И в новой жизни я точно смогу ее защитить. Гордость родителей, зависть младшей сестры, благодарность клиентов воспринимались как белый шум, который не должен отвлекать от главного – обучения.

За красивым фасадом под названием «девушка-экстрасенс» скрывался ежедневный труд до полного изнеможения. Я лишала себя обычных радостей жизни: танцев, прогулок и встреч с друзьями.

Трудилась ради идеи, которая, произнеси ее вслух даже наедине с собой, звучала безумно: я должна защищать своего еще неродившегося ребенка.

Шли годы, и это убеждение вызывало все больше сомнений. То и дело закрадывалась мысль: действительно ли оно возникло из-за влияния прошлых жизней? Или меня взяли в плен иллюзии и бредовые заблуждения?

В конце концов я не выдержала и открылась матери-ведьме. Она выслушала меня очень внимательно, но по выражению лица знахарки я догадалась – колдунья не верит ни одному моему слову. Неудивительно – она всегда относилась к теории перерождений с долей скепсиса.

Мама налила мне вина и пустилась в долгие и в целом логичные объяснения, которые сводились к одному: мой рассказ – работа воображения. В жизни нет никакой трагической предопределенности, есть лишь бесконечное множество вариантов развития событий.

Неважно, что якобы было в других воплощениях, у меня – при врожденных способностях, целеустремленности и остром уме – жизнь сложится прекрасно, если не стану забивать голову чепухой.

Не знаю, действительно ли мама не видела никакой угрозы. Она была талантливой ведьмой и вполне могла предчувствовать будущее, но, если хотела меня уберечь, то действовала исключительно правильно.

Своей верой люди способны организовать трагедию даже там, где ее быть не должно, а уж если темные тучи и сгущаются где-то на горизонте, благодаря мрачной убежденности в том, что беды не миновать, человек непременно приблизит ее.

Наваждение понемногу отступило на второй план. И тогда я впервые влюбилась.

Будущий муж пришел к нам в гости вместе с моей застенчивой младшей сестренкой Любой. Она представила его как лучшего друга, но, судя по многозначительным взглядам, которые девушка бросала на парня, – Люба не собиралась довольствоваться тем, что имела.

Бедная сестричка! Любочка всегда отпугивала людей, но не мнимыми недостатками внешности, как считала сама, а склонностью к самокопанию и безотвязной преданностью всякому, кто проявит к ней хоть капельку доброты.

Сестра принимала вежливость за знаки внимания, участие – за влюбленность.

Низкая самооценка, навязчивость и щенячий взгляд мешали Славе разглядеть в ее нескладной фигурке женщину. Парень считал мою сестру верным другом: он мог с легкостью доверить ей тайну и даже взять с собой в разведку.

Но в его обращении не было нежности, которая неизбежно проскальзывает в общении с любимой девушкой. И уж конечно он не грезил о том, чтобы ненароком коснуться ее руки или поцеловать бледные губы.

Поэтому, когда между нами проскочила искра, я не стала пытаться ее затушить – кто же знал, что та искорка превратится в ужасный пожар, который однажды поглотит всю нашу жизнь? Святослав был свободен, я тоже, и нас неудержимо тянуло друг к другу.

Никто не ожидал, что Люба окажется не в силах владеть собой и начнет закатывать те омерзительные истерики. Пришлось оправдываться, будто мы совершили нечто постыдное.

Вполне возможно, ее воспаленный обидой и подростковыми гормонами разум решил, будто я увела у нее мужчину.

В любом случае с тех пор сестра стала держаться еще отстраненнее, а тепло, которое и так было в наших отношениях дефицитным товаром, ушло навсегда.

Я всегда старалась быть снисходительной к Любкиным слабостям. Но поставить крест на личном счастье только ради того, чтобы сестренка не оказалась в обиде? Нет уж, увольте! Есть дела поважнее!

Даже отголоски страхов за будущее поблекли, не выдерживав соревнования со сказочным настоящим. Мы были так молоды и так влюблены!

Впервые в текущей жизни, а не в воспоминаниях о прошлых, я узнала, каково это – обнимать любимого человека, держаться с ним за руки или сладко вздрагивать в предчувствии поцелуя… К чему ворошить старый кошмар – если он вообще когда-то происходил?

А для того чтобы каждую ночь перед внутренним взором не стояла мертвая девочка – в разных телах и с разными именами, – я отгоняла страшные сны, окуривая комнату шалфеем и лавандой.

Я настолько расслабилась, что упустила момент, когда романтическая сказка стала превращаться в мистический триллер. Как я могла не видеть, что творится прямо перед носом? Почему недооценивала сестру?

Тем не менее я и предположить не могла, что ее детская влюбленность в моего мужа, а еще настоявшаяся годами зависть раздуются до вселенского масштаба.

Я пускала ее в свой дом, помогала с ритуалами, которые казались для Любы чересчур сложными, делилась наработками. Даже планировала ненавязчиво познакомить девочку с каким-нибудь милым клиентом или слабеньким магом, который посчитал бы ее посредственные навыки в ворожбе великим искусством.

В «благодарность» Люба приворожила моего Славку. Бокал заколдованного вина, и сестра добилась желаемого – стала для него божеством. Волшба была наложена так топорно и нагло, что я даже несколько опешила.

Самое смешное – для ритуала, который провела сестра, не требовалось ни особой силы, ни чуткости, ни даже ума. Но при всей примитивности колдовского воздействия снять его было практически невозможно.

Слава принял вино добровольно – то есть неосознанно дал «добро» на любые магические манипуляции. Ослепленный колдовством, он находился при сестре постоянно и был ее заложником. Стоит начать чистку, Люба вернет все назад, превратив едва уловимые невидимые нити, которыми привязала мужчину, в цепи и кандалы.

А если стану упорствовать, – намекала своими действиями спятившая девчонка, – поводок на шее Славки может затянуться чересчур сильно. Я прикрывала глаза и видела, как Люба лукаво смеется: «Как думаешь, сколько твой муж протянет без воздуха?»

Кто бы знал, что сестричка, которую я всегда считала хоть и закомплексованной, но доброй и мягкой, способна ломать чью-то волю, упиваясь собственной безнаказанностью?

Мне осталось лишь безвольно наблюдать, как один человек, которого я любила, уничтожает другого. День за днем сестра выкорчевывала из Славки его собственные – и такие неудобные для нее – чувства и желания, пока не превратила моего мужа в безвольную куклу.

Наверное, я все же могла ей помешать, рискнув собственным здоровьем и Славкиной жизнью. Интересно, что бы он предпочел – умереть или влачить существование раба, на которое его обрекли?

Но малышка, в предчувствии которой я провела почти всю жизнь, решила заявить о том, что скоро появится.

Несколько месяцев я не обращала внимания на изменения своего состояния. Думала, «женские дни» не наступают из-за нервных переживаний, а небольшие недомогания и смены настроения и вовсе не замечала.

Кто бы не страдал повышенной плаксивостью в моей ситуации? Но когда начала болеть грудь и потянуло на селедку с вареньем, по настоянию матери все же наведалась к гинекологу.

Врач тепло разулыбалась – поздравляю, у вас будет малыш. Как ни странно, в первые секунды я испытывала радость – такую оглушительную и острую, что несчастья вдруг стали казаться несущественными.

Встреча с Любой и Славкой на обратном пути из больницы подействовала как отрезвляющий холодный душ. Сестренка висла на моем мужчине и что-то сладко нашептывала ему на ухо. Слава не отталкивал ее, но выглядел растерянным и подавленным. Он явно не разделял счастья своей навязчивой спутницы.

Мы сделали вид, будто не замечаем друг друга, – только муж дернулся было в мою сторону, но замер и покорно засеменил вслед за новой «любовью».

А я шла, рассеянно поглаживая еще абсолютно плоский живот, и беззвучно рыдала. Страхи оказались совсем не напрасными, а мрачные воспоминания – не ложными.

Я вновь приводила в мир душу, которой с самого начала угрожала смертельная опасность. Если будет магическая война, любые проклятья и порчи, которыми станет кидаться сестра, могут навредить ребенку или вовсе спровоцировать выкидыш.

Несколько бессонных ночей прошли в раздумьях над выбором, который я не пожелала бы даже врагу: муж или дочь. И решение было принято.

Клянусь, оно оказалось самым сложным в моей судьбе. Я отказалась участвовать в магическом противостоянии и отвоевывать свободу любимого человека.

Внутри меня зрела новая жизнь, и прямая обязанность матери была ее защитить. Я оставила Славку в рабстве, чтобы разъяренная, не знающая жалости фурия не тронула нашего малыша.

То, что случилось дальше, вспоминать слишком больно. Силуэт любимого в петле будет до конца жизни преследовать меня по ночам.

«Надеюсь, Славка смог бы меня простить», – уговаривала я себя, тщетно пытаясь избавиться от чувства вины. Мой любимый не захотел бы, чтобы платой за его жизнь и свободу стала смерть ребенка.

Несмотря на муки совести, появись шанс вернуться в прошлое, я поступила бы так же. Чувства к мужу не шли ни в какое сравнение с лавиной эмоций, которая накрывала при одной мысли о моей малышке.

Так как до шестнадцати лет ребенок находится в биополе матери, я окружила себя самыми мощными защитами и по возможности исключила любые контакты с сумасшедшей родственницей. Решила направить всю энергию на воспитание дочери.

В новую жизнь она пришла, как и всегда, несколько изменившейся. Уже в два года, сидя в коляске, Аля напоминала ангелка или маленького эльфа, прилетевшего к нам в гости из далекого мира.

В первую секунду малышка неизбежно вызывала у окружающих приступы умиления. Но когда те пробовали с ней засюсюкаться, они замирали, наткнувшись на совершенно недетский взгляд, и дальше держались совсем иначе – с осторожностью.

Чем старше становилась дочь, тем больше я замечала – изменения коснулись не только внешности, но и ее нутра.

Уж не знаю, что делала Аля в промежутках между жизнями, но сейчас у нее не осталось ни огромного сочувствия к людям, которым дочь славилась, будучи медсестрой; ни амбициозности, что была у молодой колдуньи, державшей эзотерический салон; ни даже любознательности девочки Тани.

Вместо всего этого пришла тихая отрешенность. Казалось, в теле ребенка поселился старик, который предпочитает созерцать эту жизнь, не вмешиваясь в естественный ход событий. Но и процесс наблюдения со временем перестал приносить удовольствие.

Я бы многое отдала, чтобы вновь увидеть живые искорки в глазах дочки.

Но Аля оставалась одинаково равнодушна и к науке, и к тайнам человеческих отношений, и даже – к магическим практикам. Открытия, что для меня были чудом и озарением, для дочери звучали как скучная прописная истина – вроде правила «жи-ши пиши через и».

Человеческое общество тоже не вызывало особого любопытства. Рядом с девочкой всегда находились духи, которых она притащила с собой из прошлого воплощения. Судя по всему, для Али беседы с нефизическими существами были гораздо занимательнее всего, что ей могли предложить окружающие.

Говорят, души детей зачастую старше душ их родителей – тонкая шутка от мироздания. Моя девочка была, видимо, чересчур «старой». Она слишком долго жила на земле и пресытилась жизнью во всех ее проявлениях.

В других воплощениях дочка успела и насладиться клокочущей радостью, и выпить до дна чашу горя. Сейчас даже пробовать новое было уже не в новинку.

За исключением безумной тетки, от которой я успешно оградила Алю, проблем у нее не было. Моя девочка могла прожить абсолютно беззаботную и счастливую жизнь, но выглядела она несчастнее, чем когда-либо в прошлых жизнях. И ее безмолвная тоска разбивала мне сердце.

Аля часто болела и, казалось, даже не пыталась поправиться. Свободное время она уделяла внетелесным практикам – путешествиям по другим мирам, которые казались девочке гораздо увлекательнее вдоль и поперек изученной родной земли.

Со стороны ее медитации выглядели странно – дочь просто сидела, часами уставившись в одну точку. Знакомый профессор, как-то раз заглянувший к нам в гости на чай, при виде такого зрелища даже заподозрил у Али шизофрению.

Конечно, я не сомневалась: у дочки нет психических заболеваний, но ее практики начали пугать и меня. Порой, не выдерживав, я вытаскивала Алю из транса. Дочь никогда не огрызалась, но каждый раз с трудом сдерживала разочарование.

Однажды в Алиных глазах даже мелькнули слезы.

Казалось, будь ее воля, моя девочка не возвратилась бы домой вовсе. Она бы упорхнула отсюда, как вырвавшаяся на волю птица, но невидимый якорь вновь и вновь тянул Алю назад.

* * *

Тем не менее внешне все выглядело более-менее благополучно.

Дочка, несмотря на все ее странности, окончила школу, поступила в институт – к его выбору Аля тоже подошла с поразившим меня равнодушием, словно готова была податься в любой вуз или вообще никуда – лишь бы отстали.

Я агитировала ее поступить в мед, надеясь воскресить былую увлеченность наукой. Дочка, со свойственным ей теперь смирением, успешно сдала все экзамены.

Спокойная красота Али не осталась без внимания – моя девочка быстро вышла замуж. Вскоре появилась внучка Лиза, которая, словно в противовес своей бесстрастной матери, была шебутной и живо интересовалась всем, что попадало в ее поле зрения.

Стоило отвернуться, и Лизины маленькие ручки тут же затевали «исследование» – хватали любой, попавший в зону досягаемости, предмет и засовывали его в рот или нос. Шли годы, в нашем доме царило обманчивое спокойствие и беспечность.

Я занималась практикой, возилась с внучкой, вела долгие беседы с Алей – большая часть ее размышлений находилась за гранью моего понимания.

Но ничто не могло сравниться с самим счастьем говорить с живой дочерью и наблюдать, как она становится зрелой женщиной.

И тогда я совершила главную ошибку – я расслабилась. Лизонька из прелестной малышки превращалась в очаровательную девушку, дочь разменяла сорокалетний рубеж.

Если я и возвращалась к мысли, что изначально было предначертано нечто иное, то лишь для того, чтобы напомнить себе: «Я – победила. Выходит, была права, когда доказывала клиентам, что человек сам определяет свою судьбу!»

Даже сестра больше не вызывала прежней огненной ярости – она была молодой бестолочью. Наверное, с возрастом Любовь поумнела и, если сохранила хоть каплю человечности, сожалеет о прежних ошибках.

Как только я позволила себе поверить, будто «хорошо» – не временная передышка перед новым сражением, а наше естественное состояние, наказание не заставило себя долго ждать. Я потеряла дочь. Вновь.

На первый взгляд ее гибель вовсе не выглядела как убийство.

Судя по записям в медкарте, в смерти Али виновен только ревматоидный порок сердца. Болезнь протекала строго по клинической картине. Серьезную болезнь мы заподозрили слишком поздно. Легкая одышка и невысокая температура не показались ни Але, ни мне серьезными симптомами – дочь их даже не сразу заметила.

А когда недомогания обострились и моя девочка все же дошла до УЗИ, любые действия были уже бесполезны. Несколько клапанов сердца оказались серьезно повреждены. Их можно было бы поменять, но каждый, кто хоть немного разбирался в медицине, знает: при сильных разрушениях операция не даст результата.

Пересадка сердца тоже ничем не поможет, ревматизм сожрет и его. Нам оставалось только смириться и ждать неизбежного. Все, за что я сражалась, погибло вновь, словно сама Вселенная хотела погубить дочку – моего хрупкого отрешенного эльфа.

Описывать, что пришлось пережить в последние месяцы Алиной жизни, не буду – чересчур больно. Скажу лишь одно: моя собственная жизнь закончилась, как только дочь испустила последний вздох. На земле осталась лишь тень прежней Марьи.

Единственное, о чем оставалось мечтать, чтобы это воплощение поскорее завершилось и у нас появился шанс начать жизнь сначала.

Но сейчас я не имела права уйти вслед за моей девочкой. Впервые после ее кончины было то, что удерживало меня здесь, на земле: любимое дело, клиенты, а главное – внучка, которая нуждалась в заботе. Я не могла оставить Лизоньку на произвол судьбы.

Тем более после того, как судьба обошлась с Алей.

Никто даже представить не может, сколько понадобилось силы для того, чтобы заставить себя переключиться и по кирпичику выстроить новый мир. Я поставила цель: сделать его если не счастливым, то хотя бы приемлемым для существования – ради внучки.

Это не значит, что горе прошло: образ Али был навсегда запечатлен в памяти, иногда – чаще, чем можно себе представить, я тихонько плакала по ночам.

Но продолжала вести прием, заботиться о Лизоньке, пить чай с людьми, которые забегали, чтобы поблагодарить за помощь. От их отзывов на душе становилось немного теплее, и мое существование уже не казалось унылым и беспросветным.

Думаю, я смогла бы вести жизнь почтенной старушки-целительницы до самой смерти, если бы убийца моей Али однажды не заявилась к нам в гости. Эту девушку привела Лизонька. Внучка мне все уши прожужжала, рассказывая, что в их «ковене» – компании подростков, которые пытались заниматься ворожбой, – появилась новая, невероятно талантливая девочка.

Если верить восторженному описанию Лизы, ведьмочка была чуть ли не чудотворцем: и порчи-то она снимает руками без предварительной подготовки, и считывает вероятности событий во время обычного разговора.

– А еще, – доверительно сообщила внучка, – кажется, этой девушке помогают некие силы… Я точно не могу сказать, что они из себя представляют. Может быть, боги или, – неуверенно добавила Лиза, – мощные духи. Бабуль, ты просто обязана познакомиться с моей новой подружкой! Тебе будет интересно, вот увидишь!

Я отнеслась к щебету внучки с долей скепсиса и, конечно, ни на секунду не допускала, что «дар» ее подружки действительно существует.

Скорее всего, «гениальная ведьма» – либо фантазерка, которая старается произвести впечатление на новых друзей, либо Лиза в силу впечатлительности и неопытности сильно преувеличивает ее заслуги.

Только один человек обладал такими способностями. Но в живых ее уже нет. Каково же было мое изумление, когда я вновь увидела дочку перед своим порогом!

Конечно, она выглядела иначе – глаза стали зеленые, а не голубые, и волосы – черные, будто ночь. Но дочке не раз доводилось менять внешность и перерождаться в разных телах. Я смотрела вглубь: цвета ауры и духи, что окружали девушку, – все было до боли знакомо! Лиза представила подружку – я едва смогла устоять на ногах. Даже имя совпадало!

Нет, наверное, это какая-то злая шутка! Но Аля стояла передо мной. Живая.

Дочка смогла найти путь домой. В грудь будто поместили маленькое солнце. Первые несколько секунд я не могла пошевелиться – пальцы подрагивали от внезапно возникшего тремора, у основания горла замер крик ликования. Губы сами по себе расплылись в счастливой улыбке.

– Девочка моя, – заметив смущение на лице гостьи, я поняла: Аля меня не помнит. Нужно быть осторожной, чтобы не шокировать ее и не оттолкнуть от себя… – Лизонька столько о тебе рассказывала. А я как раз заглянула с утра в хрустальный шар – увидела, ты к нам зайдешь! Проходи, милая! Я плюшек да пирожков напекла.

* * *

Спасибо практике: как выяснилось, после пятидесяти с лишним лет работы с людьми я научилась поддерживать диалог, практически не приходя в сознание, даже если собеседник – моя воскресшая дочь.

Я на автомате болтала о всякой чепухе: урожае, созревшем летом на даче, окотившейся в деревне кошке Фроське, а сама судорожно соображала: как Аля могла оказаться здесь?

Если дочь нашла способ вернуться с того света – хоть подобное и невозможно, – то почему не помнит меня? Или передо мной уже следующая ее инкарнация… А может, это я, выжившая из ума бабка, выдаю желаемое за реальность?

Надо мыслить логически: нечасто, но мне приходилось сталкиваться с людьми, чьи ауры похожи между собой. А имя, пусть и не самое распространенное, но все же используется. Нет ничего удивительного в том, чтобы встретить дочкину тезку – чего я, дура старая, так переполошилась?

Но каждый взгляд на девочку говорил: таких случайностей не бывает. Новая подруга Лизы напоминала дочь всем: мимикой, безупречной вежливостью, манерой слушать собеседника, будто пробуя на вкус каждое его слово.

Даже запах – и тот был похож! Только, вместо пугающей отстраненности, у Алики сохранялся интерес к миру и жажда жизни. Девушка наслаждалась юностью, первой влюбленностью, даже опасностями, которые в силу молодости воспринимала как захватывающие приключения.

Магия казалась ей неизведанной и пленительной сферой, люди – полными загадок и тайн существами. В общем, я встретила свою дочь, только с юной душой.

Наконец-то мы вновь были вместе и – быть может, впервые – мою девочку интересовало то, что я говорю. Алика боялась упустить хоть слово, а главное – она была здесь, на расстоянии вытянутой руки, так, что можно было дотронуться, поправить растрепавшиеся волосы.

Или обнять. Закрадывалась мысль: может, я сама умерла или попала в сказку? Настолько неправдоподобно счастливой чувствовала себя в то время – едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Конечно же, я предложила девушке стать своей ученицей, чтобы быть к ней поближе – кто бы удержался от подобного искушения? Каждое занятие с Ликой было маленьким праздником, вознаграждением за страдания.

Прежние наработки возвращались стремительно – всего пару месяцев занятий, и ученица уже умела видеть ауры, неосознанно общаться с духами, пользоваться заговорами и заклинаниями.

По сути, я даже ее не учила, лишь напоминала то, что моя дочь уже играючи делала когда-то. Больше всего я хотела отринуть сомнения и поверить: передо мной сидит Аля!

Но все же маленький червячок сомнений все время грыз изнутри. Слишком большой энтузиазм, у моей малышки он был только в самых первых воплощениях, и аура сидела, будто… костюм с чужого плеча.

Я гнала от себя неприятные подозрения, но порой казалось, что Лика ведет себя как обычная школьница, на которую внезапно свалились чужие способности. Она с радостью баловалось ими, будто новым гаджетом, не понимая ни сути навыков, ни труда, который пришлось когда-то приложить, чтобы их получить.

Наверняка девочка чувствовала себя супергероем после укуса радиоактивного паука или инъекции, которая делала его неуязвимым. Неудивительно, что я до последнего откладывала диагностику, игнорируя навязчивый зов карт.

Правда могла отнять у меня дочь. Снова. В конце концов, Аля и в прошлый раз пришла ко мне изменившейся, почему бы ей не измениться опять – на этот раз в несколько иную сторону? – уговаривала я себя.

И каждый день находила уважительные причины, для того чтобы оставить все так, как есть. Но я не могла тянуть вечно. Неопределенность – самое губительное состояние для психики. Каждый раз, бросая взгляд на беспечную фигурку девочки, я изнывала от неизвестности. Чувствовала – если не найду ответ, точно сойду с ума.

Однажды вечером я дождалась, пока внучка умчится на очередное собрание «ковена», достала потрепанную колоду Таро и для подстраховки хрустальный шар.

Если знание – свет, то сведения, которые я получила тогда, были сиянием атомного гриба. Думаю, именно в тот момент столпы, что поддерживали меня, помогая пережить и потерю Славки, и даже смерть Али, рухнули окончательно.

Конечно, подружка внучки не была моей дочерью. Она оказалась воровкой, которая присвоила себе все, что осталось от судьбы Али, – тридцать, а может быть, даже сорок с лишним лет жизни.

Ученица влюблялась в мальчиков, развлекалась, изучая колдовство, и наслаждалась способностями, которые дочь нарабатывала из воплощения в воплощение.

Моя девочка в это время гнила в земле. Их судьбы поменяли так беспринципно и нагло, что сумели провести не только меня, но и саму Вселенную.

Конечно, сама ученица понятия не имела, что каждый ее вздох похищен у другой женщины. Она даже не знала, как зовут мою дочь, – на всякий случай, я соврала ученице, что имя моей кровинушки Дарья.

Когда проводили ритуал, Алика была несмышленым ребенком. Пока воздействие окончательно легло и закрепилось, прошло несколько лет. Этим и объясняются «внезапно открывшиеся способности» воровки.

За ритуалом подмены судеб стоял опытный маг. Со временем я вычислила того, кто творил темную ворожбу, – почерк был слишком знаком. Если моя недалекая сестренка считает, что сможет спрятаться с помощью своих примитивных приемчиков, то глубоко заблуждается.

Конечно, со временем она получит по заслугам. Но оставить девчонку в покое я тоже не могла. Каждую жизнь, после того как тело моей дочери предавалось земле, я разбиралась с причастными к ее гибели.

Это я нанялась кухаркой к несостоявшемуся мужу моей малышки, который, вместо кольца, подарил ей удар, проломивший череп. Какая жалость – вскоре в блюдо хозяина семейства попала особая приправа. Она придала ужину незабываемый пикантный привкус, но гарантировала долгую и крайне мучительную смерть.

Это я – уже в следующей жизни – навесила порчу на колдуна, что на беду для себя решил поджечь эзотерический салон конкурентки.

Ворожба пожрала легкие мага всего за несколько месяцев, и тот задохнулся точно так же, как моя девочка. Как и дочь, колдун принял смерть в одиночестве и темноте – никто не пришел на подмогу.

И, конечно же, я сожгла дотла деревню, где жили изверги, что оставили Танечку привязанной к дереву. Тогда мне пришлось быть особенно хитрой и осторожной. Чего стоило притвориться, будто я смирилась и с гибелью дочери, и с тем, что виновники остались безнаказанными!

Дело было передано районному следователю, тот допросил всех жителей поодиночке. Несколько человек донесли на мужчин, которых той же осенью загрызли волки.

Какое удачное совпадение – получилось, что наказывать некого. Дело мгновенно закрыли. Но сердце-вещун подсказало: в сговоре все село! Полгода я слушала лицемерные соболезнования – выжидала подходящий момент.

Он пришел вместе с удушливым летом.

Стояла жара, дождя не было очень давно, пожар мог начаться от одной брошенной в траву сигареты. Никого не удивило, когда село вдруг вспыхнуло, будто там приземлилась жар-птица.

Я действовала ночью: дождалась, когда поднимется ветер, облила бензином дома с двух концов деревни и подожгла. Затем с мрачным наслаждением наблюдала, как огонь перекидывается с одной избы на другую. Казалось, темное пламя, что бушевало внутри меня, наконец-то вырвалось наружу и принялось вершить правосудие.

Возможно, если бы кто-то случайно узнал мою историю, он бы подумал, что я испытываю к ученице только ненависть, – и ошибся бы. Порой, почувствовав энергетику своей кровинушки, мне хотелось прижать девочку к груди, впустить в свое сердце. Защищать так, как не смогла защитить Алю.

Порой – свернуть девчонке шею за то, что Лика, пусть неосознанно, но заняла место дочери. Разум, который разрывают такие противоречия, не может оставаться спокоен – я начала путать элементарные вещи, забывать составы отваров и слова заговоров. Терять клиентов одного за другим.

Недавно внучка подослала ко мне под видом клиента врача. Глупая, думает, у бабули началась деменция. Я как-то проговорилась: ее мама до сих пор здесь.

На самом деле это действительно так. Я сама призвала дочь, впервые посмев потревожить посмертный покой моей ягодки.

Нужно было напомнить себе: какой бы славной ни казалась ученица – она мне чужая. Паразит, занявший место, отведенное для женщины, которую я любила.

Отдать девчонку на растерзание бесу было бы слишком просто. Пусть та, которую она изжила, и решит судьбу воровки. Так как из-за махинаций моей сестры во Вселенной произошел сбой, система считывает Лику и Алю как одного человека. Поэтому, когда дочь пришла к ученице, та увидела… себя.

Немного лести – и я заставила девочку поверить, будто неупокоенная душа, которая преследует ее, на самом деле добрый помощник, помутнения психики – выдала за просветления, а медленный уход из нашей реальности – за захватывающие путешествия по иным измерениям.

С тех пор мы приглядываем за девочкой и незримо формируем ее путь. Хотела получить место моей дочери? Познай и ее разочарование в нашем мире!

Я наблюдаю за тем, как ученица лишается всего – парня, друзей, любящей матери. Направляю к ней самых тяжелых и беспринципных клиентов, чтобы невольная убийца переняла уверенность Али: земля – место, в котором не стоит задерживаться ни на миг.

Но порой – я боюсь признаваться в этом даже самой себе – очень хочется, чтобы наша с ученицей история сложилось иначе и Алика действительно оказалась моей дочерью.

Каждый раз перед новым воздействием рука замирает, желая остановить злую игру. Затем я бросаю взгляд на призрака, сиротливо маячащего возле ученицы, грудь пронзает раскаленная игла боли… и возмездие продолжается.

Глава 10. Изгоните меня из этого мира, я лишняя

Консультация взрослой ведьмы

– Вот, – полноватая женщина с виноватым видом протянула Алике несколько крупных купюр. – Кажется, я вытеснила человека, который жил в этом теле. Изгоните меня, пожалуйста, если не очень трудно, – смущаясь, попросила она.

Ведьма аж поперхнулась чаем. Иногда Алике казалось, что ей пора начать сотрудничать с психиатрической больницей. За последний месяц к ней два раза приходили люди с целью продемонстрировать «сверхспособности», которые после проверки оказались обычными галлюцинациями; клиент с расщеплением личности убеждал колдунью, что в нем живут демоны, а псих с мегаломанией задорно зазывал присоединиться к его славной миссии по спасению человечества.

– Дело в том, что я, судя по всему, паразит, сущность не из этого мира, – застенчиво призналась клиентка. «По крайней мере, что-то новенькое!» – про себя усмехнулась колдунья.

– Когда-то эта жизнь принадлежала другой личности. Подселилась, видимо, еще в детстве, и теперь я готова заплатить любые деньги, чтобы все вернуть. Нужно восстановить баланс, – клиентка несла этот околоэзотерический бред с таким трагизмом, что у Алики не осталось надежды, что женщина шутит.

Ведьма уже собиралась тактично сказать, что проблема находится не в ее компетенции, но что-то мешало ей сразу же отнести этот очевидный, казалось бы, случай к психиатрии. Может быть, то, что внешне клиентка казалась абсолютно вменяемой, хотя и немного поблекшей, будто уставшей от жизни женщиной: аккуратная, никакой шизоидной небрежности в одежде и безумного блеска в глазах.

Ведьма тактично начала расспрашивать о жизни, о семье. Оказалось, что у Киры, так звали женщину, прекрасный муж и две замечательные дочки. О своих близких она отзывалась с особым трепетом и любовью.

Работает в школе, ведет уроки труда у девочек. К работе и ученицам она прикипела душой, и, судя по всему (на этих словах Кира Борисовна слегка улыбнулась), девочки отвечают взаимностью. Особенно ее сердце трогают ученицы из проблемных семей, те, до кого никому нет дела.

По ночам учительница читает книги по возрастной психологии, старается к каждой найти особый подход. Кире нравится, как под ее руководством дети учатся новому, а самые забитые девочки начинают оттаивать и расцветать.

Все, что она рассказала, было стройно, логично и совсем не вязалось со странным вступлением. Может быть, у Киры подселение сущности?

На поздней стадии одержимые не всегда способны различить себя и прицепившуюся тварь. Случай настолько запущенный, что женщина верит, будто изначально ее тело принадлежало «соседу»? Сомнительно, но Алика на всякий случай глянула «вторым зрением» – и не обнаружила ни подселения, ни даже симптомов шизофрении.

Обычно у шизофреников верхние чакры, отвечающие за духовное развитие и видение сокрытого, работают слишком сильно, а нижние, обеспечивающие связь с материальным миром, наоборот – слабенько. Из-за того, что человек не в состоянии адекватно трактовать увиденное, психика не выдерживает.

Здесь на верхних чакрах легкие блоки (но ничего критичного, обычная картина), нижние работают более-менее хорошо. «Что же мне с ней делать?»

Кира смотрела обреченно, будто ожидала приговора. Ведьма почувствовала, что, если она посоветует обратиться в психбольницу, та прилежно выполнит указание. Женщине поставят шизофрению, и дочки лишатся матери.

– Кира, вы – человек, – мягко сказала ведьма. – Ваша энергетическая структура – это структура человека. Я не знаю, почему вы решили, что ваша жизнь и ваше тело вам не принадлежат. Это не так.

– Скорее всего, я ввела вас в заблуждение, как всех остальных, – поделилась подозрениями клиентка, и Алика сразу усомнилась в своем решении. Может быть, еще не поздно отправить ее к психиатру? – Я не знаю, откуда я, но уверена, что получила эту жизнь обманом. Все это: муж, дочки, мои ученицы – должно было принадлежать кому-то другому! Я – воровка, – Кира разразилась давно застоявшимися слезами.

Алика по привычке начала взывать к логике и здравому смыслу. Смотрите, вы учились в институте, работали над отношениями с мужем, вложили много сил в воспитание дочерей (женщина активно закивала). Так почему вы считаете, что ваша жизнь и ваши заслуги должны принадлежать кому-то еще?!

– Вы не понимаете, – размышляя вполне разумно о других вещах, в этом вопросе Кира проявляла ужасную твердолобость. – Я просто знаю и все. Как знаю, что земля круглая и вращается вокруг солнца!

– Раньше люди «знали», что она плоская и стоит на черепахе и трех слонах!

Но Кира пропускала ее шпильки мимо ушей. Женщина была твердо убеждена, она – паразит, вытеснивший другого человека из тела. Как бы Алика ни убеждала ее в обратном, за несколько консультаций они не сдвинулись ни на шаг.

Одно ложное, но при том невероятно сильное убеждение способно подпортить всю жизнь. Любая радость, которую испытывала Кира, когда играла с дочками, целовала мужа или же увлеченно занималась с ученицами, вызывала острейший приступ вины.

Женщине казалось, что ее счастье куплено ужасной ценой и где-то по миру скитается душа, у которой Кира коварно украла жизнь. «Такие сильные убеждения не появляются на пустом месте. Должно быть, ему предшествовала жесткая психологическая травма. Вот с ней я и должна разобраться».

Алика с упорством детектива начала эту травму искать. Встречу за встречей ведьма монотонно просматривала жизнь клиентки, ковырялась в незакрытых гештальтах и мучительных событиях прошлого.

Киру воспитывала мать-одиночка, строгая, вечно погруженная в работу женщина. Алике мать клиентки показалась чересчур отстраненной и даже холодной, но Кира с жаром бросилась на ее защиту:

– Мама все время была на работе! Отец нас бросил, она тянула семью! Тут уж было не до телячьих нежностей!

В абьюзивных отношениях клиентка, к счастью, не состояла. Истории любви Киры можно было только завидовать: она встретила мужа на третьем курсе института. Он был у Киры первым и единственным мужчиной, в отношениях царила редкая в наши дни почти кристальная доверительность.

Во время учебы и на работе к ней относились достаточно тепло. И хотя в ее жизни было достаточно и конфликтов, и потрясений (а у кого их не было), Алика не видела ничего, что могло бы послужить основанием для формирования столь сильного и разрушительного убеждения.

Ведьме пора было признать, что она терпит поражение. Муж Киры опасался, что жена относит деньги шарлатанке, и просил любимую прекратить «магический бред». Так как прогресса не было, Алике оказалось нечего ему возразить.

На просмотр того, что было до рождения Киры, Алика решилась на одной из самых последних консультаций, когда испробовала все известные ей способы помочь.

В последнее время ведьма часто сталкивалась с теорией, что личность начинает формироваться еще в утробе матери. Колдунья с пеной у рта доказывала абсурдность такой идеи. Когда ворожея видела рекламу курсов «Как во время беременности обучать эмбрион английскому языку», она не знала, смеяться ей или плакать.

«Быть может, я ошибалась?» Алика попросила у Киры фотографию ее мамы. Сонастроилась, чтобы понять, что та делала во время беременности.

…И чуть не закричала от обрушившегося на нее горя. Перед глазами стояла женщина, точь-в-точь похожая на Киру, только моложе и красивее: фигурка тоньше, черты лица правильнее, но за трагично опущенными веками замерло беспросветное отчаяние.

Алика осторожно начала листать «кадры» назад: что было за месяц до беременности, за год, за два. Она увидела, что у Киры была старшая сестра Сонечка – маленькая девочка со смешными косичками, откликающаяся исключительно на «Солнышко».

Ведьма с ужасом наблюдала, насколько иначе мать общалась с первым ребенком – ни следа замкнутости и отстраненности! Алике на секунду показалось, что перед ней другой человек. Женщина растворялась в любви, награждала малышку милыми прозвищами, покупала «Солнышку» кружевные платьица и горы игрушек. Рядом был заботливый муж, который души не чаял в жене и малышке.

Что послужило причиной смерти ребенка, Алика не поняла, как не поняли родители, а потом и врачи. Девочка просто заснула и не проснулась. У Алики в ушах стоял оборванный, полный страха и неверия крик женщины, который перешел в отчаянный вой. Врачи так и не смогли установить причину, сказали: такое случается, никто не виноват.

Но мать это объяснение не устроило. Она обвиняла всех: себя, мужа – женщине казалось, они недосмотрели за дочкой, хотя вставали почти каждый час к ее колыбели, – врачей. Самого Бога. И медленно сходила с ума.

На пике своего горя мать Киры забеременела второй раз. Сознание женщины пыталось защититься от боли, с которой она не справлялась, и придумало утешение: Сонечка вернулась! Материнская любовь смогла преодолеть даже смерть!

Но Кира не была Соней. Разочарование настигло мать почти сразу – девочка совсем иначе выглядела, неправильно закричала и сразу жадно присосалась к груди – груди, которая принадлежала Сонечке!

В момент, когда женщины испытывают пик счастья, мать почувствовала острое отвращение к ребенку, воровке, занявшей место ее «настоящей» дочери.

Первые месяцы жизни Киры женщина безуспешно пыталась найти сходство с Соней. Идея, что новый ребенок – реинкарнация умершей малышки, не оставляла ее сознание.

Воспоминания о реальном младенце давно вытеснил идеальный образ. Матери Киры казалось, что Сонечка была чуть ли не ангелом, спустившимся на землю. И развивалась не по годам быстро, не то что это (презрительный взгляд на живую дочь). Сонечка в восемь месяцев уже вставала на ножки, а ЭТО только ползает и все время болеет. Наверное, матери назло – внимание клянчит, гадина. Паразитка!

Первая дочь казалась лучше, умнее, способнее. Больше заслуживающей права на жизнь. И почему именно Сонечка умерла?

Муж ушел, почувствовав, что горячо любимая когда-то женщина уродует их ребенка. Ему нечего было предъявить: внешнее поведение матери оставалось безупречным – она держала Киру в чистоте, кормила, лечила, занималась с ребенком необходимыми для его возраста упражнениями. Но выполняла обязанности холодно и отстраненно. Будто исполняла повинность.

До шестнадцати лет ребенок находился в биополе матери. Больные идеи женщины передались Кире. Они так плотно засели в подсознании, что нашли воплощение в страшной уверенности, что она – демоническое существо, занявшее место кого-то другого!

* * *

И вот сейчас взрослая сорокалетняя Кира сидит перед ведьмой… Алика справилась с эмоциями и кратко рассказала то, что увидела. Колдунье было знакомо и ощущение, что она занимает чье-то чужое место, и желание уйти в другую реальность, где все сложилось иначе – правильно.

К удивлению ведьмы, умершая сестра не оказалась для женщины тайной. Мать о ней не упоминала, но подвыпившая тетя как-то на празднике все разболтала.

– Неужели всю жизнь я чувствовала, что заняла ее место? – Клиентка смотрела на ведьму с недоверием: информация не укладывалась в ее голове. И в то же время все расставляла по полочкам.

– Поговорите с мамой!

Большую часть проблем можно решить одним откровенным разговором.

– Мамы, – Кира всхлипнула, – давно уже нет.

Ведьма всегда считала, что спиритизм – опасное и чаще всего бесполезное занятие. Но ее клиентке было просто необходимо встретиться с матерью вновь.

Так что к следующему визиту Киры ведьма подготовила все для вызова покойницы. О чем ведьма думала? Что годы посмертия изменят ту женщину? Надеялась на красивое примирение?

То, что ее шаг стал очередной и очень жестокой ошибкой, колдунья поняла, как только увидела дух. Ее облик сохранился почти таким, каким был при жизни: длинные полупрозрачные волосы, правильные черты лица, но губы презрительно поджаты, а глаза наполнены неиссякаемой скорбью.

На то, чтобы пережить горе, не хватило даже посмертия.

– Ваша дочь хотела с вами поговорить.

– Соня?

В глазах духа появилась надежда, затем мольба. Казалось, она готова на все, чтобы получить весточку от давно утраченной дочери…

– Нет, другая дочь. Кира.

– У меня нет другой, – зло отчеканил дух. – Она, – мертвая женщина презрительно указала на клиентку. Кира не видела дух, но все равно испуганно съежилась, – украла место моей девочки. Я ее вырастила: кормила, лечила, дала ей образование. Считаю, что мои обязанности выполнены.

Ведьма почувствовала, как в горле образуется ком. Алика не могла передать слова призрака клиентке, которая сидела напротив, нервничала и смотрела на колдунью красными глазами.

Это была последняя их консультация – денег на курс магической реабилитации у учительницы не было. А бесплатно трудиться не могла уже Алика, она и так из симпатии к клиентке делала той ощутимые скидки.

Работа с Кирой была не из легких, а нарушение энергообмена между практиком и клиентом может привести к нежелательным последствиям для обеих.

Но Алика ведала: как бы сильно ни было токсичное убеждение, от кого бы оно ни исходило, никто не в состоянии заставить клиентку поверить, будто она не заслуживает места в жизни, если Кира примет себя сама.

– Моя догадка подтвердилась, – только и сказала ведьма, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Насколько я знаю, вы хорошая мама?

Женщина растерянно закивала, еще не понимая, в какую сторону клонит ведьма.

– Давайте пофантазируем: представьте, что к вам в класс привели нового ребенка. Девочку, – ведьма осторожно описала, какой увидела Киру в детстве: ненужный ребенок, который разочаровал маму лишь тем, что не был чужой инкарнацией.

Она говорила до тех пор, пока глаза собеседницы не увлажнились от жалости к «воображаемой» малышке. До тех пор, пока она не была готова удочерить ее, принять всей душой.

Не все родители любят своих детей. Хваленый материнский инстинкт включается далеко не всегда, а чтобы любить, необходимо иметь хотя бы немного любви внутри. Мать Киры была больной, сломавшейся женщиной, у которой, кроме ее горя, ничего не осталось. Сейчас ее уже нет. Но у Киры всегда есть Кира.

– Как бы вы работали с таким ребенком? Что бы ему говорили?

Алика видела по глазам: у учительницы появляется план – не она ли с такой самоотдачей помогала ученицам? Скорее всего, идеи клиентки лучше всего, что могла бы предложить ведьма, ведь у Алики не было такого опыта работы с отвергнутыми детьми.

– Эта девочка – маленькая Кира, – серьезно сказала колдунья. – Она всегда внутри вас. С мамой у нее не сложилось, поэтому прошу… пообещайте мне, что вы о ней позаботитесь! Я знаю, вы сможете.

Кира пообещала. Больше они не встречались. Но иногда ведьма нарушает заведенное для себя правило не вовлекаться в ситуации клиентов и присматривает за Кирой в социальных сетях. Потому что в ранней юности Алику саму чуть не убедили, что она украла чужое место, а ее существование бессмысленно и бесполезно… И станет лучше, если ведьма уйдет.

Она не знает, повлиял ли на Киру их последний разговор, но в последние годы на лице учительницы начинает исчезать виновато-затравленное выражение.

Когда Алику тянет ей написать, а заодно предложить пару бесплатных консультаций, колдунья напоминает себе: эта женщина смогла уже очень многое – сломала деструктивный сценарий, создав прекрасную семью, выжила, когда собственная мать не желала, чтобы Кира существовала, и не спятила.

Ее психика гораздо крепче твоей, молодая колдунья. Сейчас Кира делает то, что умеет лучше всего: заботится об одной маленькой раненой девочке.

Почему-то ведьме казалось, что Кира Борисовна будет для Кирочки отличной мамой. Ведь у нее это всегда удивительно хорошо получалось!

История юной ведьмы

Мой новый клиент – худенький парень в очочках. Ему явно не по себе – наверное, ожидал, что прием будет вести старая опытная колдунья. При виде девушки чуть моложе себя клиент смущается, но протягивает мне потную ладошку. Интересно, что привело его к колдунье? Может, хочет, чтобы я наколдовала удачный билет на экзамене?

Первые несколько минут мальчик не может подступиться к теме – мямлит, что его вопрос очень щекотливый, требующий особого такта.

Вступление настораживает… Несмотря на то что я веду практику совсем недавно, успела заметить: если человек просит исключительной щепетильности к своему «делу», значит, к случаю нельзя притрагиваться без перчаток – испачкаешь руки. Впрочем, иных заказов у меня пока не было.

– Представляете, моя девушка забеременела, – наконец выдавливает парень. Его торчащие уши становятся пунцовыми. Поздравить? Судя по всему, мой гость не слишком рад прибавлению в семействе.

– Хотя Машку даже девушкой назвать чересчур громко. Мы встречались от силы два месяца. Я совсем не готов стать отцом. Конечно же, я сразу предложил оплатить аборт. – Клиент возмущенно нахохлился, будто недоумевая, как можно было не оценить рыцарский жест. – Но Машка против! Говорю ей: с ума сошла! Какое: «хочу семью»?! Я сам только начинаю вставать на ноги. Почему я должен взваливать на себя ярмо из-за того, что какая-то дурочка отказывается от простейшей операции? Разве нормально – за одну ночь платить алименты все восемнадцать лет?

В глазах клиента вызов и явное несогласие с «несправедливостью». Терпение, с которым я стараюсь относиться к людям, начинает понемногу иссякать.

– С экзистенциальными вопросами лучше обращаться к психологу. Какая помощь вам требуется от ведьмы?

Парень смущенно опускает глаза в пол, снова краснеет, будто собирается попросить о чем-то непристойном. Мне становится несколько жаль незнакомую Машку. Наконец, клиент набирается смелости:

– Может быть, вы сумеете организовать выкидыш? Тогда меня точно не заставят платить алименты. Да и родители ничего не узнают!

* * *

Напротив сидит возрастная лощеная дама. Я бы могла назвать ее даже красивой, если бы не флюиды злости, исходящие от каждого жеста. Они создают вокруг клиентки ледяной кокон, из-за которого к ней невозможно, да и не очень хочется приблизиться.

– У меня не хватит слов, чтобы описать, как сильно я его ненавижу. Я мечтала о детях всю жизнь! Муж пятнадцать лет уверял, что не собирается заводить ребенка. Я верила и любила. Жила так, как он хотел: оставила профессию, следила за домом – готовила ужины из трех блюд. А год назад… – женщина запинается. На секунду мне кажется, что из ее горла вырвется давно замерший там вопль, но вместо крика слышится только змеиное шипение: – Год назад ушел к молодой – и, представьте себе! – передумал. Из-за бывшего я упустила свой шанс – врачи сказали, детей у меня больше не будет. Пожалуйста, – просит она, – сделайте так, чтобы у них тоже ничего не вышло – бесплодие для обоих будет самым лучшим возмездием!

* * *

– Добрый день! – на этот раз ко мне заглянула на редкость приятная женщина лет тридцати пяти.

Одета без шика, но опрятно. Лицо кажется притягательным, но не из-за правильных черт или усилий косметологов, просто в облике гостьи сквозит материнская мягкость.

Может, в этот раз все будет иначе? Пожалуйста, пусть повезет – мне необходимо среди бесконечного круговорота ненависти увидеть хотя бы один лучик света.

Я так долго брожу в темноте, что начинаю понемногу забывать, что он вообще существует. Я верю: большинство людей причиняют друг другу боль не намеренно – по глупости или ошибке. Как бы реальность ни убеждала в ином, продолжаю отчаянно цепляться за старые убеждения, как за соломинку.

Несмотря на внутреннее обаяние, женщина выглядит измученной. Кое-где виднеется и ранняя седина, и темные круги под глазами, грубо замаскированные тональным кремом.

Кажется, будто в последний раз клиентка высыпалась годы назад. «Может, на ней легкий негатив, и мне предстоит его снять?»

Я никому не желаю стать жертвой магического воздействия. Просто, размещая объявление об эзотерических услугах, надеялась, что буду помогать людям, а не вредить.

– Моя мать никогда меня не любила, – начинает исповедь гостья. – В детстве могла ударить за плохую оценку в школе, а плохими считались любые результаты ниже пятерок, или за то, что забыла дома сменную обувь. Но чаще всего прилетало потому, что внешне напоминала предателя-отца.

Я вела хозяйство: готовила, убирала, стирала, но мать все равно считала меня неумехой. Постоянно внушала, что такую бестолочь никто не возьмет замуж, – собеседница давится подступающими слезами. Я неловко протягиваю ей упаковку бумажных платков.

Чтобы сонастроиться с ней, не приходится даже прикладывать особых усилий – перед глазами сами проносятся картины несправедливых унижений, а в ушах набатом звучит голос моей собственной матери: «Ты мне не дочь!»

Пусть наши истории совсем разные, но, кажется, я начинаю понимать женщину.

– Мать ни разу не попала в точку, – посетительница робко расправляет плечи. – Я вышла замуж, родила двух детей. Муж – хороший, работящий, не пьющий… – Она на секунду заминается, словно размышляя, стоит ли добавлять в рассказ выбивающийся «пазл». Решается ничего не утаивать: – Зарабатывает, правда, немного, но ведь деньги – не главное.

– Чудесно, – говорю вслух, а сама думаю: «Неужели она пришла сюда ради того, чтобы похвастаться, как все прекрасно устроилось? Маловероятно».

– Единственная проблема, – женщина вновь горбится и опускает глаза, – нам негде жить. Пока оба работаем, снимаем квартиру, но скоро я выхожу в декрет – снова. Мы не потянем аренду, – голос клиентки перестает дрожать от обид. Постепенно из него уходит даже горечь, остается только сухой расчет. – Скажите: родители ведь обязаны обеспечить детям старт в жизни?

Моя мама живет в трехкомнатной квартире, мы снимаем однушку. Я много раз просила ее пустить нас или разменять жилплощадь. Но мать оказалась категорична. Говорит: я никого не заставляла рожать. Ей, видите ли, хочется пожить для себя, – клиентка презрительно поджимает губы. – Иногда мне кажется – у этой женщины внутри вместо сердца камень.

– Очень печально, – сочувственно киваю, пододвигая к собеседнице кружку с ароматным чаем, – но чем вам может помочь колдовство?

Несколько секунд клиентка собирается с духом.

– Ситуация щекотливая, – проникновенно начинает женщина, осторожно подбирая слова. – Надеюсь, вы отнесетесь к ней со всем тактом и пониманием.

Чувствую, как к горлу подступает тошнота. Скорее всего, сейчас она попытается заказать морок на мать. Что-что, а с целью обмануть пожилых родственников, чтобы отнять квартиру, ко мне еще не обращались.

Но посетительница идет еще дальше.

– Я читала о магах, которые могут заставить сердце человека остановиться. – От заговорщического тона клиентки становится зябко и хочется закутаться в шаль. Кажется, будто в комнату ворвалась зимняя стужа. – Чувствую: вы – сильная ворожея, несмотря на то что такая молоденькая.

Я выжидающе смотрю на клиентку, тщетно надеясь, что неправильно понимаю запрос.

– Мой заказ – ее смерть. Пусть все будет выглядеть как сердечный приступ или другое заболевание, – чеканит гостья, – а квартирка перейдет нам.

Во всем облике посетительницы нет ни единого симптома чувства вины – лишь слепая вера в собственную правоту.

– Поймите, я не для себя, – заметив мой остекленевший взгляд, добавляет она. – Не хочу, чтобы наши малыши ютились в тесноте. Деньги, которые мы платим за съем, пойдут в семью! Я иду на это только ради детей!

* * *

Я выпроваживаю последнюю клиентку за дверь и обессиленно падаю на кровать. Еще один рабочий день подошел к концу, а я опять не взялась ни за один из заказов. Хотя какой смысл в мнимом благородстве?

Заказчики без труда найдут мага посговорчивее, а мне вновь прилетит порция отрицательных отзывов. Наверное, нужно поплакать. Но слез давно не осталось. Лишь холод и пустота.

– Что бы ты ни сделала – все бесполезно. Тебе не удастся изменить мир, – звучит в ушах мелодичный голос из снов.

Раздается звон браслетов.

Передо мной возникает силуэт двойника. Она прекрасна, только когда-то бледные губы налились алым. Если бы не заверения наставницы, что ко мне снизошел «высший двойник», можно было бы подумать, будто я имею дело с вампиром из древней сказки.

От присутствия помощницы становится светло и спокойно. В отличие от большинства молодых ведьм, я не одна. Рядом мудрое существо, которое желает только развития и добра.

«Высшее я» сочувственно обнимает меня и приглашает следовать за собой. Я грациозно выхожу из тела и взлетаю ввысь – навстречу лазурному небу. В последние недели столько времени провожу вне тела, что порой путаю две реальности.

Не удивлюсь, если однажды подойду к окну, оттолкнусь и прыгну, чтобы воспарить над землей наяву. Почему-то эта мысль не вызывает должного страха. И уж конечно, она не заставит меня отказаться от наших занятий. Астральные путешествия – единственная радость, которой меня никто не может лишить.

Мы гуляем по таким далям, куда еще не заносило ни одного человека – любые слова бессильны перед экзотической красотой, что открывается перед взором.

Здесь есть и мир, целиком состоящий из пустыни с золотым песком. Песчинки искрятся и переливаются в ладонях, а местные существа, напоминающие ифритов из древних преданий, носятся вокруг в безумном танце, образуя торнадо.

Есть также подземное царство, где без устали трудятся хмурые приземистые создания, собирая драгоценные камни. Некоторые самоцветы сияют в темноте, будто звезды, и придают тому миру мрачноватую роскошь.

Посещаем даже дом крохотных существ с ажурными крыльями – без сомнения, именно от них пошли сказки о феях! Здесь живут совершенно по иным законам, без человеческого лицемерия и фальши.

Грудь наполняет блаженство – настолько острое, что хочется закричать от восторга. Но даже сейчас, в миг наивысшей эйфории, не отпускает легкое сожаление от того, что наше путешествие скоро закончится.

Придется возвращаться назад в одинокую квартирку, где меня никто не ждет. К клиентам, заказы которых один гнуснее другого…

Моя великолепная спутница наконец озвучивает предложение, с которым пришла с самого начала. «Пошли со мной», – манят ее лучащиеся светом глаза.

Зачем тебе оставаться здесь – в мире, где каждый думает лишь о собственной выгоде и способен ради нее уничтожить другого? Люди придумали искусственные понятия – «справедливость», «долг», «моральные принципы» – и используют их, чтобы оправдать любую низость и подлость.

Они мелочны, злы и жестоки. Но самая большая вина обитателей нашего мира не в этом. Они, как и все в нем, просто скучны.

– Признаюсь, ты была несколько введена в заблуждение, – воркует сверхъестественная подруга. – Я – не ты, но очень тебя понимаю.

Мой облик медленно сползает с нее, как плохо приклеенная маска. Под ним иной человек – хрупкая, эльфоподобная женщина лет сорока. Нам давно не нужны слова, чтобы общаться. Я слышу собеседницу и без них. Когда-то моя спутница тоже жила на земле, была скована ее цепями и очень несчастна.

Каждый раз хотела отправиться дальше, но нечто удерживало – снова и снова, хотя она давно поняла: в нашем мире ей незачем оставаться. Как только мы отправимся в настоящее путешествие, оковы ослабнут. Мы станем вместе исследовать миры, вся Вселенная гостеприимно распахнет перед странницами двери…

– В конце концов, – «эльфийка» сочувственно поправляет выбившийся из моей прически локон, – на земле у тебя все равно ничего не осталось.

«Ничего не осталось. Ничего…» – пульсирует в висках. Хочется возразить, но что? У меня нет любимого – когда-то он предал меня, сдавшись своему демону.

Нет друзей – я сама их отвергла. Нет парня. Нет матери – она сказала, я ей больше не дочь. У меня нет даже сердца – я отдала его, чтобы выкупить жизнь человека, которого когда-то любила. Зачем мне оставаться?

Спутница улыбается и протягивает ладонь. Еще не прикоснувшись, я чувствую, как от ее рук струится целительное тепло.

– Пойдешь со мной?

Лиза

Очередной поход на кладбище приходится осуществлять в одиночестве. Я не очень люблю это место – сколько бы раз ни приезжала на погост, здесь всегда холодно, а обманчивая тишина и покой в сочетании с угнетающей атмосферой действуют на нервы.

Хоть я и не обладаю «вторым зрением», как Алика или бабуля, ощущаю: мертвецы тянут ко мне костлявые руки – чуют живую плоть. Будь воля местных обитателей, они бы с удовольствием полакомились молодой ведьмой.

Но сегодня покойникам не перепадет ни капли моей энергии. Я здесь не как практик, а как обычный посетитель. Несмотря на мрачную славу этих мест, на кладбище не обидят того, кто пришел навестить близких.

Я приехала для того, чтобы прибраться на могиле. Необходимо помыть памятник, выполоть сорняки и посадить цветы – мама очень любила анютины глазки.

Натягиваю перчатки и принимаюсь за работу. Бесчисленное количество раз мы ухаживали за могилой вместе с бабулей, но сегодня я не решилась ее взять. Вдруг посещение кладбища спровоцирует новый виток безумия?

В последнее время приступы случаются чаще, а периоды ремиссии становятся короче. Под равнодушным взглядом памятника – мраморного ангела с пустыми глазами – срываю злость и усталость на несчастной крапиве.

В последнее время с бабушкой становится не просто тяжело – невыносимо. Приходится постоянно держать в голове: бабуля – больной человек. Нужно быть благодарной за то, что она вырастила и воспитала меня, заменив обоих родителей. Но невозможно испытывать чувства к человеку, который постоянно твердит: ты – разочарование и бездарность.

Обуза на чужой шее.

«А кто-нибудь относился к тебе иначе? – слышится вкрадчивый шепот. – Хоть кто-то тебя любил?» Не знаю, играет ли со мной местный дух или же вопрошает голос собственного подсознания.

Стандартный ответ на такой вопрос есть почти у каждого человека: родители.

Но отец не особо замечал меня и вздохнул с облегчением, когда трудный подросток переехал к бабуле, а мать… при жизни она никак не проявляла своей привязанности.

Казалось, ребенок был для могущественной ворожеи лишь помехой, которая отрывает от бесконечных медитаций и других… ммм… просветляющих практик. Проводить время в иных мирах оказалось гораздо интереснее, чем возиться с надоедливой девочкой.

Быть может, я выбрала своей «специализацией» любовную магию потому, что любви так отчаянно не хватало? Руки продолжают работать быстрее, расправляясь с ненавистными сорняками. К горлу подступает ком.

«Ну что же ты – дурочка! Прекрати!» – Но слезы не слушаются и катятся по щекам. Меня отвергла даже единственная подруга. Лика была мне почти как сестра – я ни одного человека не подпускала так близко.

Но Алика дала понять: ей лучше без друзей. Еще бы! Чувствую укол зависти, но не из-за магических способностей, как можно было бы предположить. У Лики есть все: живая мама, Никита, который ее обожает.

Если ведьмочка немного отвлечется от страданий и присмотрится – она найдет в сердце взаимность. Так сказали и Таро, и хрустальный шар.

Я же не нужна никому – ни матери, ни бабушке. Ни лучшей подруге. Обнимаю холодный памятник. И в следующую секунду едва не теряю сознание.

Надо сказать, в отличие от Алики, я никогда не видела потусторонних сущностей. Поэтому, когда за скульптурой ангела появился призрак, поступаю точно так же, как любой человек. Нет, не кричу, а цепенею от ужаса и судорожно хватаюсь за мраморное изваяние.

Что еще более удивительно – после того как я несколько секунд ошарашенно разглядываю фантом в упор, узнаю знакомые черты.

Быть не может! Это же Лика, но не та, какой она стала в последнее время, а полная сил юная ворожея с развевающимися на ветру темными волосами и налитыми кровью губами.

«Наверное, передо мной “высший двойник”, о котором бабуля рассказывала», – мелькает догадка. Кто бы он ни был на самом деле, я знаю одно: если астральное существо может явиться на физическом уровне – дело дрянь.

Моргаю, надеясь на то, что наваждение пройдет. Но когда открываю глаза вновь, вижу вместо Алики… маму. Перехватывает дыхание от боли – почти такой же острой, как в момент, когда я только узнала о ее смерти. Мама выглядит, как при жизни. Только призрак смотрит на меня не равнодушно или раздраженно, а с нежностью и легкой тоской.

– Ты не права, – шепчет фантом, прежде чем раствориться. – Есть люди, которые тебя любят. И те, кому ты очень нужна. Может быть, прямо сейчас.

Лицо целует теплый весенний ветерок, а озноб, что не покидал с момента, как я пришла на кладбище, начинает медленно отступать.

* * *

Когда оцепенение проходит, я набираю номер Алики. После того как она дала понять, что не хочет общаться, я старалась лишний раз не дергать подругу.

В последние несколько недель мы не виделись – бабушка отменила занятия с ученицей из-за плохого самочувствия. Но сейчас ситуация исключительная!

Номер не отвечает – ожидаемо. Я не могу точно сказать, что собственно увидела – может, Лика опять занималась «астральными путешествиями» и забрела на кладбищенский участок? Или ее облик примерил некто иной? Но при чем здесь моя мама?

Пока события не складываются в единую картину, но тревожные звоночки превращаются в набатный колокол. Бегло закончив дела на участке, звоню Никите. Мне больше не к кому обратиться.

– Привет. Дай угадаю. Лика снова попала в беду? – бурчит друг, как медведь, которого разбудили во время спячки.

Да, порой, чтобы узнать истину, не нужно использовать экстрасенсорику.

– Мне кажется, да. Она не берет трубку, а еще… – я бегло рассказываю о видении.

Не вижу лица друга, но чувствую, как он мрачнеет. Скорее всего, Никита еще не отошел от моей прошлой задумки. Да, изображать влюбленную парочку, чтобы Алика приревновала, было неудачной затеей.

Но ведь могло сработать!

Мне, ведьме, которая специализируется на гармонизации отношений, грех было упускать такую возможность. Из друзей могла бы получиться чудесная пара: я чувствую подобное так же четко, как Алика видит ауры.

Парень выслушивает меня. Вздыхает.

– Мне кажется, Лика ясно донесла: она не хочет нас видеть. Возможно, отстать – это лучшее, что можно сделать, – в голосе парня звучит такая горечь, что меня вновь щекочет легкая зависть. Ни один из моих многочисленных поклонников не пришел бы на подмогу, окажись я наедине с демоном.

– Может, заглянем к ней в гости ненароком? Просто, чтобы убедиться, что все в порядке?

– Ненароком? – взрывается парень. – Дорогая, тебе не кажется, что мы ведем себя, как два сталкера?

Несмотря на ворчание, парень, конечно, не сможет оставить подругу в беде. Мы договариваемся, что все же зайдем к Алике – на одну минуту, чтобы убедиться, что девушка в безопасности.

История с «высшим двойником» нравится мне все меньше. Есть ощущение, что кто-то отрезает подругу от социума и умышленно сводит с ума. А еще не отпускает гадкое предчувствие, что моя семья – бабушка и покойная мама – замешаны в происходящем.

Алика

От разнообразия простирающихся перед взором миров кружится голова. Мы можем полететь куда угодно! Вот как она выглядит – свобода!

Поэт сравнил бы глаза моей спутницы с драгоценными камнями, но ни одна метафора не смогла бы передать их сияние. На миг на ее царственное лицо ложится тень.

Не только «помощница» умеет читать эмоции до того, как собеседник откроет рот. Связь между нами стала настолько плотной, что я чувствую: мою прекрасную подругу что-то гнетет, и это «что-то» находится на земле.

А потом призрак внезапно бросает меня. Одиночество длится всего пару мгновений – бестелесным созданиям, для того чтобы переместиться в любую точку пространства, достаточно лишь секунды.

Чую: она навещает кого-то из близких. Кого-то, кто упорно будит давно забытую человечность… Мне передается досада спутницы – отвлекли в неподходящий момент! – и одновременно старая любовь к существу, которое посмело потревожить посмертный покой.

Моргаю и после того, как открываю глаза, подруга вновь появляется. Она выглядит отрешенной и безучастной. Но теперь я знаю: «эльф» может быть иным. С губ срывается вопрос, который я хотела задать очень давно:

– Скажи, ты действительно считаешь, что наш мир ничего не стоит? Хочешь его покинуть?

Лиза

Дверь квартиры, где живет Алика, открывает ее мама. В первые несколько секунд я ее даже не узнаю – женщина похудела и постарела. При виде друзей дочери лицо хозяйки озаряется надеждой. Мы задаем друг другу один и тот же вопрос:

– Вы не видели Алику?

Мама подруги разочарованно вздыхает и приглашает на кухню – здесь царит хаос: раковина завалена грязной посудой, на плите присохло подгоревшее молоко. Мда, если аккуратист плюет на уборку, дело действительно плохо.

Хозяйка заваривает нам чай и делится новостями. Оказывается, Лика ушла из дома. Ее мать обзвонила всех, чьи контакты смогла найти: подружек из университета, Андрея и даже Эрика.

Никто не видел девушку последние две недели – и на занятиях она не появлялась. Мама Лики уже ходила в полицию. Заявление приняли, но пока нет никаких новостей – ни о живой дочери, ни о мертвой. Женщина закрывает лицо ладонями и начинает рыдать – тихо и скорбно. Чую, она что-то недоговаривает.

Осторожно беру хозяйку за руку.

– Вы поссорились с дочерью? – не могу точно сказать, откуда я это знаю. Возможно, дело в том, что женщина держится, как ребенок, ожидающий наказания. А может, не зря бабушка столько лет заставляла тренировать чуйку.

– Да, – кивает собеседница, и ее лицо искажается гримасой невыносимой боли. – Наговорили друг другу много ужасных вещей. Я вернулась вечером, хотела извиниться, принесла торт-мороженое. Мы всегда ели крем-брюле, после того как ругались, – голос хозяйки дрожит. – Но когда пришла, Лики уже не было. И телефон не отвечал. Она даже не оставила записки! Скажите, – ее взгляд тяжелеет от тревоги, – вы знаете, где моя девочка может быть?

Сожалею, но нам нечем успокоить маму подруги. Сто раз заверив, что поделимся любыми сведениями о Лике, если они появятся, вежливо сворачиваем разговор и уходим.

После того как за нами закрывается дверь, Никита останавливается и шепчет заговор. Обычно таким заклинанием убаюкивают капризных детей, но, думаю, оно способно уложить в постель и взрослую женщину.

Вскоре мама Лики почувствует кратковременное облегчение – внезапно ей станет тепло и спокойно. Измученная женщина приляжет на кровать – на одну минутку – и не заметит, как пронесутся часы.

После того как с небольшим ритуалом покончено, мы усаживаемся на скамейку возле дома. Поиск людей – особое направление в магии, которым занимаются очень немногие. Для успеха нужны специфические навыки, которых ни у меня, ни у Никиты, конечно же, нет.

– И как мы будем ее разыскивать? С помощью Таро? – не без сарказма озвучиваю первое пришедшее на ум предложение.

Карты «разговаривают» с практиками с помощью абстрактных символов. Глупо надеяться, что арканы сложатся в точный адрес.

– А если серьезно, могу попробовать разглядеть местность в хрустальном шаре. Правда я только начинаю изучать этот способ диагностики, пока не добилась особых успехов.

Демонолог выразительно закатывает глаза.

– Все усложняешь. Ей нужно где-то брать деньги. Вариантов у Лики немного, – он протягивает мне телефон с сайтом, на котором люди выкладывают разные объявления: от уборки до маникюра. На фильтре стоят эзотерические услуги и объявления, которые выставили недавно. Вуаля!

Мы видим фотографию нашей Лики! Ведьмочка выглядит исхудавшей и усталой, но фото сделано недавно, чувствуется по энергетике, исходящей от снимка.

Лика еще жива – что не может не радовать.

Самый простой способ увидеться с подругой – записаться на консультацию. Оставленный номер не отвечает, зато в объявлении есть адрес! По дороге перебрасываемся шутками: надеемся, что Лика сделает нам скидку!

А может, даже примет без очереди. Но чем ближе подходим к ее дому, тем тревожнее становится на душе. Я едва сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег.

Стучим в дверь: бесполезно. Никто не открывает. Подруга либо спит, либо куда-то ушла. Если, конечно, не случилось что-нибудь ужасное. В последнее совершенно не хочется верить.

Я накидываю морок и поднимаюсь к соседке. Мы с Аликой совсем не похожи, но колдовство делает свое дело. Соседка будет помнить лишь то, что рядом снимает квартиру щупленькая девочка, по виду студентка. То есть почти ничего.

Стараясь выглядеть растерянной и слегка виноватой, стучусь в дверь, на ходу придумываю историю про потерянные ключи. Не найдется ли у нее дубликат?

Соседка недоверчиво щурится. Она смутно припоминает, что волосы у девочки были другого цвета. Но современные девчонки способны краситься по три раза в неделю.

Вот ее собственная дочь! Дальше мысли, ведомые чарами, переключаются на брюзжание по поводу зеленых дредов кровинушки. Женщина рассеянно протягивает мне дубликат.

Мы у двери. Чувствую подступающую панику. Не в меру разыгравшееся воображение уже рисует жутковатые картины: вдруг найдем лишь холодное тело?

Так. Елизавета, возьми себя в руки! Страх еще никогда не помогал – ни в жизни, ни в практике. Квартирка, которую снимает Лика, выглядит совсем убогой, но в ней чисто и опрятно – видны неуклюжие попытки создать уют. Глупо получится, если подруга вышла за продуктами или спит. Я бы точно не обрадовалась, вломись кто-то из знакомых в мою квартиру!

– Лика, привет, это мы! Просто хотели убедиться, что ты в порядке…

Никакого ответа. На столе дешевые безделушки, Таро и кружки с чаем. Видимо, юная ворожея совсем недавно вела прием.

– Лика?

Проходим на кухню, которая по совместительству является спальней.

На кровати лежит наша ведьма. Ее рука безвольно свисает, растрепанные темные локоны разбросаны по подушке, бретелька от платья сползла на плечо. Хочу поправить – здесь же Никита. Но в следующую же секунду злюсь на себя: какие глупости беспокоят в самый неподходящий момент.

Облегчение от того, что мы застали подругу спящей, сменяется новой тревогой.

На лице Лики застыло выражение блаженства, будто во сне она испытывает экстаз, который колдунье не могло предложить ничего на земле. И пусть физически ведьма еще с нами – ее грудь едва заметно вздымается и опускается, – но души ее здесь нет.

Эта улыбка… Я уже не раз видела ее раньше. У мамы, когда она «путешествовала» и очень не хотела возвращаться назад.

– Лика, ты спишь? – неловко спрашивает Никита. Не получив ответа, он повышает голос, затем легонько трогает подругу за плечо. Не выдержав, парень начинает ее трясти.

Никакой реакции.

– Ты ее не разбудишь, – стараясь не дать вырваться наружу страхам, предупреждаю я. – У Лики сейчас состояние, близкое к коме.

– Тогда нужно звонить в скорую! – Никита дрожащими руками хватается за телефон. Никогда еще я не видела демонолога настолько напуганным. Никита бледнеет так, что кажется – еще секунда и сам потеряет сознание. Врачи? Только их нам не хватало.

– Подожди. Здесь нужно действовать иначе… – Я лихорадочно вспоминаю, что помогало, когда моя мать слишком далеко уходила от нас с бабушкой по тропе сновидений. – Душа должна услышать то, что заставит ее вернуться. Напомни, что Лика любила больше всего?

Мы подумали об одном и том же практически одновременно.

– Не что, а кого, – мрачно выдавливает Никита.

Признаюсь, я искренне надеялась, что этот человек исчез из нашей жизни навсегда. Но, тем не менее, Лика любила его – сложно поспорить.

Кто знает, может, в ее душе еще теплятся чувства? Тем более что у Эрика перед нашей ведьмой должок! Перед тем как уйти, Никита согревает руки ведьмочки своими большими ладонями. Потом приносит из комнаты плед, укрывает девушку и что-то горячо шепчет ей на ухо.

До меня доносится фраза.

– Держись. В этот раз я точно не опоздаю.

* * *

Найти Эрика не составляет труда. Не знаю, в курсе ли Алика, во что он сумел превратить историю с демоном. Надеюсь, что слухи о новом амплуа бывшего и фарсе, который тот устраивает два раза в неделю, до нее не дошли.

Не то чтобы я чересчур интересовалась жизнью Эрика, но в соцсетях за нашим славным чернушником поглядывала: боялась, что тот объявится вновь и натворит бед.

Недавно я с большим удивлением узнала, что он больше не чернокнижник по имени Эрик, а гуру Святогор, который избавился от демона с помощью медитаций, осознанности и позитивного мышления.

Снимки на профиле «Святогора» один краше другого. На одной фотографии Эрик стоит на коленях и молится, и на его макушку пафосно падает лучик света, на другой – парень медитирует в белом одеянии, на третьей – гуляет на лоне природы. Просветляется.

Под каждым постом текст: адская мешанина из эзотерических терминов, буддизма и христианства. Но ни околесица, которую «гуру» несет, ни постановочные кадры не смущают его последователей: у Святогора десятки тысяч поклонников.

Популярность «просветленного» простирается и за пределы интернета, в реальный мир: там гуру ведет платные курсы, дает консультации, а в среду и пятницу читает проповеди в «Центре духовного развития» в нашем городе.

Что же, сегодня как раз среда. «Центр духовного развития» оказывается душным маленьким залом в подвале. Видимо, пресловутый «личностный рост» должен протекать в максимально некомфортных условиях, чтобы неофиты смолоду приучались к лишениям.

– Думаешь, людям совсем нечем заняться? Кто придет на это собрание? – фыркает Никита, расположившись в самом центре зала.

– Десятки слушателей, вот увидишь.

Я будто в воду глядела: за несколько минут до начала свободных мест не остается. Здесь по меньшей мере пятьдесят человек. Да, доход Эрика с одних билетов выше средней зарплаты по нашему городу!

Сообщить это Никите я не успеваю. В зале гаснет свет. В следующую минуту в середину зала падает луч проектора, и мы видим Эрика-Святогора!

Он в белой рясе, с благородной, несколько надломленной красотой, напоминает мученика или святого. Гуру приветствует зал снисходительной улыбкой.

– Браться и сестры! Я не знаю, что привело вас сюда. Но опыт подсказывает: люди редко задумываются о духовности, когда у них все благополучно. Возможно, здесь есть тот, кто заблудился во тьме. Так позвольте стать для вас путеводным фонариком, что поможет свернуть с неверной дорожки.

Морщусь – на месте Эрика я бы сменила спичрайтера.

Но слушатели встречают вступление с благосклонностью: зал взрывается аплодисментами. Да, зря Лика боялась, что бывший без нее пропадет. За время их разлуки Эрик похорошел, отбелил зубы и, кажется, даже записался на курсы актерского мастерства.

С подкупающей искренностью Святогор делится своей историей: он свернул на темный путь, когда был очень молод, – парню только исполнилось семнадцать лет.

Тогда его окружали чересчур низкие «вибрации» – отец прикладывался к бутылке и поднимал руку на мать. Святогор оказался одинок и беспомощен, а такие люди наиболее подвержены влиянию темных сил.

Злые духи не раз пытались к нему подобраться, но, встретив решительный отпор, проявили поистине дьявольскую хитрость. Они подослали к парню невинную, на первый взгляд, душу – девушку, которая была всем хороша: и милой, и заботливой, но вот беда – увлекалась ворожбой. Она и затащила Святогора в колдовской ковен.

Под влиянием обольстительной чародейки он стал заниматься греховной магией. Тогда к будущему гуру и прицепился демон. В некоторых местах голос оратора дрожит, порой он выдерживает мучительные паузы, будто пытаясь справиться с эмоциями.

Но я вижу: каждый жест и вздох этого артиста тщательно отработаны.

Просветленный «обнажает душу» перед публикой не в первый и уже не в десятый раз. «Гуру» так удачно смешивает ложь и правду, что кажется, уже и сам не в состоянии их различить.

Дальше Святогор трогательно повествует о том, как «выбирался из тьмы». Чтобы избавиться от сущностей, вовсе не обязательно прибегать к ритуалам. Любая магия даст лишь временный результат – если сознание останется таким же, бес непременно вернется.

Главное – провести работу над собой: начать контролировать мысли, не давать греховным порывам захлестывать тебя. А как проработать негативные паттерны и установки, вы можете узнать на платном курсе «Победи демонов внутри и снаружи».

Никита сжимает кулаки и начинает медленно подниматься со стула. Я осторожно тяну его за рукав. Шиплю:

– Сядь!

Нападение на «гуру» прямо на сцене навряд ли прибавит нашему просвещенному желания сотрудничать. Но от меня отмахиваются, как от назойливой мушки.

– Говоришь, избавился от демона сам? И тебе никто в этом не помог? – зычный голос демонолога трясется от ярости. Взгляд Эрика наконец останавливается на нас. Парень бледнеет.

Только бы он не дал «отмашку» охране выпроводить бывших друзей из зала! Но, видимо, наш гуру на охране, как и на проветривании помещения, решил сэкономить.

Все, что он может, – проигнорировать ситуацию. Вздыхаю. Прятать голову в песок всегда было в характере Эрика. Я думала, что нельзя получить тот опыт, который пережил бывший друг, и ни на каплю не измениться. Но, кажется, для него просто нет ничего невозможного!

После семинара Святогор начинает продавать брошюрки, платные курсы и амулеты. Едва сдерживаю нетерпение: чем больше времени Лика проведет в астральных странствиях, тем сложнее вытащить ее оттуда. А наш коуч явно не торопится отсчитывать сдачу – он будто нарочно оттягивает разговор. Не выдержав, занимаю очередь.

При виде меня бывший брат по ковену морщится. Последняя наша встреча закончилась тем, что я влепила ему звонкую оплеуху.

– Дай мне еще пятнадцать минут. Ждите снаружи – смогу поговорить после работы, – бурчит Святогор. – А пока – убирайтесь.

Мы сидим около часа, но кажется, что он длится вечностью. Никита дымит прямо напротив таблички «курение запрещено», я ловлю себя на том, что нервно соскабливаю потрескавшийся маникюр.

Закрадывается опасение, что «гуру» давно сбежал через черный ход. Но «просветленный» наконец-то появляется в дверях. В коридоре белая ряса Святогора и нарочито бледный вид (готова поспорить – парень не обошелся без легкого грима) больше не выглядят загадочно. Скорее, нелепо.

Как только мы остаемся одни, показная святость «гуру» слетает.

– Ты совсем с ума сошел? – кричит бывший брат по ковену на Никиту. Святогор встречается взглядом с демонологом, и его решительность начинает сдуваться, будто проколотый воздушный шарик. Эрик чувствует: физически ему не победить. Но в глубине души до сих пор бушует ярость. – Я столько сил и времени вложил в репетиции и в рекламу! Как ты посмел все испортить?

– В рекламу?! – хрипит Никита. Сейчас сложно представить, что эти двое были когда-то лучшими друзьями. Кажется, даже воздух между ними трещит, будто перед грозой.

А дальше колдунам сносит крышу. Только в фэнтези-книгах и фильмах «магические битвы» выглядят эпично. В реальности маги просто швыряются друг в друга энергетической «грязью». Губы Эрика-Святогора едва заметно шевелятся – парень пытается наслать на Никиту проклятья.

Пусть он никогда не был выдающимся колдуном, силы гнева «гуру» хватит на то, чтобы доставить нашему демонологу массу неприятностей.

Никита не остается в долгу: атмосфера возле него сгущается. Чую: демонолог мысленно подзывает темного духа, с которым периодически работает.

– Идиоты! Нашли время драться!

От резкого окрика парни вздрагивают, как дворовые коты, которых окатили водой.

– Сейчас мне плевать, кто из вас прав. Лике нужна помощь!

На лицах парней появляется неподдельное беспокойство. Кажется, магическую войнушку придется временно отменить. Славно.

– Лика? Что с ней? – волнуется Эрик. Судьба бывшей девушки ему до сих пор не совсем безразлична. Значит, есть шанс.

Мы идем в ближайшее кафе и в общих чертах пересказываем все, что известно. История получается сумбурной, в ней чересчур много «белых пятен», теорий и домыслов. Думаю, правду может знать только сама Лика.

Эрик слушает молча. Он с сомнением крутит в руках кружку с чаем.

– Получается, прямо сказка о спящей красавице. Думаешь, если я позову Лику, она вернется ради меня? – с сомнением переспрашивает бывший друг.

Судя по его тону, парень сам не слишком верит в удачу. Включается женская интуиция, что без слов помогает понять, кто занял сердце мужчины. Любовные расклады, гармонизация отношений… Мне нет равных во всем, что презирают серьезные практики.

Эрик выглядит смущенным, слегка виноватым. Но в его глазах отсутствует страх мужчины, с любимой которого случилась беда. Да, когда-то парень действительно был без ума от Алики, хотел бросить к ее ногам все, что у него было (даже если единственным «богатством» оказались страхи и комплексы).

Думал, станет защищать девушку, как подобает мужчине.

Но Лика не нуждалась в его помощи. Наоборот – Эрику до сих пор стыдно, что девушка спасла его, проявив самоотверженность, смелость и ум. А потом бросила, так и не позволив реабилитироваться – ни в ее глазах, ни в своих собственных.

Вначале Эрик места себе не находил – думал, не сможет жить дальше. Он осаждал бывшую сообщениями, подарками и цветами. Затем понял: старые способы не сработают. Нужно, чтобы любимая увидела, что он изменился – на этот раз по-настоящему.

И Эрик начал работу над собой: на последние деньги купил курсы осознанного мышления и коврик для йоги. Парень бормотал аффирмации тысячи раз на дню, сходил на исповедь в местную церковь. Даже сменил имя в паспорте, чтобы показать: теперь он – другой человек. Святогор.

«Новый Эрик» начал пользоваться популярностью у молодых прихожан и вскоре сам стал неофициально читать проповеди после службы. Так и появился первый костяк «духовного центра».

Но Алика как будто не замечала этого. «Она не “как будто”, – грустно добавляю про себя. – Лика действительно не интересовалась твоей жизнью».

Святогор уже отчаялся, когда в его центр пришла Алина. Девушка сидела в первом ряду и была до боли похожа на его Алику – те же густые темные волосы, матовая кожа, зеленоватые глаза. Только держалась зрительница скромнее и тише – взгляд опущен, шерстяная юбка уходит в пол, голова покрыта платочком.

Как и Алика в начале знакомства, Алина жадно ловила каждое его слово и краснела, если чувствовала, что Святогор украдкой ее рассматривает. «Гуру» не знает, что дернуло его проводить слушательницу до дома, – парень думал, после расставания с любимой его сердце закрыто для других девушек навсегда.

Убеждал себя: он просто волнуется за милую зрительницу – лекция заканчивалась поздно, ходить одной небезопасно. Но в тот вечер впервые, после того как его отвергли, гуру было не так тоскливо.

Алина пригласила Святогора домой. Они пили чай с земляничным вареньем. Девушка слушала рассказы парня, тихо смеялась над шутками, а главное – смотрела на Эрика-Святогора как на мудрого, сильного мужчину.

Она ничего не знала и не была свидетельницей его позора. С тех пор Алина приходила на каждое его собрание, а Святогор неизменно заглядывал к ней в гости после работы.

Да, вначале она была всего лишь тусклой копией его любимой, блеклым фантомом из прошлого. Но с каждым днем Алина занимала больше места в сердце парня, медленно вытесняя оригинал.

Постепенно проступали и собственные черты девушки – ее мудрая женственность, уступчивость, мягкость. Они вызывали если не пылкую страсть, то уважение и симпатию. Кажется, в душе Святогора давно уже не было места обжигающему и безумному чувству, что подростки называют «первой любовью», а психологи – созависимостью. Молодой мужчина от него исцелился.

Понимаю, почему Лика долго не могла разозлиться настолько, чтобы уйти. Когда хочет, Эрик умеет выглядеть как виноватый щенок, которого поймали за пережевыванием обоев.

Все плохо. Зов человека, которого любит Лика и который любит ее, сработал бы с бо́льшей вероятностью. Эрик мог бы стать маяком, подсвечивающим путь к дому. Но делать нечего – придется работать с тем, что имеем.

– Мне глубоко плевать, какую дурочку ты сейчас обхаживаешь, – отрезаю я. – У тебя перед Ликой долг. Получится ее вернуть или нет – неизвестно, но ты обязан попробовать.

После минутного колебания парень решается.

– Хорошо, – бурчит он, – уговорила. Только за результат не ручаюсь. И еще, – Святогор смущенно оглядывает облачение, – наверное, мне нужно переодеться.

– Да уж, – усмехается Никита, – а то люди в метро могут не оценить твой «косплей». Вызовут санитаров или полицию.

Святогор бросает на бывшего друга испепеляющий взгляд и направляется к выходу из кафе. Его дом совсем недалеко – в десяти минутах ходьбы.

Снова ждать – худшее наказание из возможных, когда счет идет на секунды. Чтобы скоротать время, заказываем по легкому салату и чаю, но кусок не лезет в горло. Проходит пятнадцать минут, тридцать – Никита уже нетерпеливо косится на часы.

Я знаю, о чем он думает: демонолог казнит себя за то, что остался со мной, а не отправился вслед за Эриком. Никита ни капли ему не доверяет.

Ковыряю безвкусный салат. Время от времени повторяю: он придет, не может же не прийти! Лика любила Эрика, значит – смогла разглядеть в этом закомплексованном неудачнике что-то хорошее!

Когда проходит больше часа, мы начинаем звонить Святогору. Оператор на том конце провода равнодушно сообщает: абонент занят или недоступен.

Видимо, нас обоих успели добавить в черный список. Когда на город опускается темнота, приходит сообщение: «Простите, не могу. Я трус. Ничего не сработает. Я не знаю, как посмотреть ей в глаза».

Алика

Мой вопрос эхом возвращается к нам снова и снова. «Ты действительно считаешь, что наш мир ничего не стоит? Не стоит?»

Пусть я нахожусь далеко от земли, связь с родным домом оборвана не до конца. Я чую, что творится с теми, кто был мне дорог. Мальчик, которого я любила, снова струсил и предал.

Надо же, мне совершенно не больно. Хотя, чему болеть? Ведь сердца давно уже нет. Моя спутница тоже знает все, что происходит вовне.

Она сама не может объяснить недавний порыв. Метнуться к Лизе, девушке, которую когда-то называла дочерью, потому что показалось, что та в ней нуждается… Волшебному эльфу это кажется иррациональным.

Слабостью или глупостью – подруга точно не знает.

– Да. По сравнению с тем, что нас ждет, этот мир ничего не стоит, – переливается колокольчиком ее мелодичный голос.

Глава 11. Чужая сказка

Консультация взрослой ведьмы

– Я слышал, ты помогаешь тем, кто почти обречен, – перед ведьмой сидел до умопомрачения красивый парень. Густые темные волосы, грустная полуулыбка и лукавые глаза, из-за которых она не верила ни одному его слову. – Помоги мне!

Алика поморщилась. Она на брудершафт не пила! Только ведьма хотела сделать гостю замечание, как заметила, что из-за его кудрей выбиваются маленькие, едва заметные рожки.

– Я заточен, я связан! Освободи меня, и получишь, что пожелаешь.

«Так обычно начинаются фильмы ужасов!» – усмехнулась про себя колдунья.

– Наверное, тебя заточили не просто так, – Алика скрестила руки.

– Я сам себя заточил, – сокрушался гость. – Я был наивным лесным духом: жил возле озера, пугал путников, дружил с русалками. Но потом я спутался с этой смертной. Она хотела моей любви, потом забрала с собой, как бездомную собаку. Если бы я знал, что меня ждет, – он содрогнулся. – Вначале все было как в сказке, но затем…

Ведьме стало смешно. Что у духов, что у людей – проблемы одни и те же!

– И от чего же тебя спасать?

– От скуки! – взвыл дух. – Мы заключили договор, и теперь я обязан быть рядом до самого конца! Вечность в преисподней кажется мне менее невыносимой. Что ты хочешь в обмен – богатств, знаний? Встретить любовь?

И Алика проснулась. Она потянулась, стряхивая остатки сна. Ведьме казалось, она все еще чувствует устремленный на себя умоляющий взгляд. «Видимо, я переработала. Нужно отдохнуть от консультаций и завязывать с просмотром ужастиков на ночь!»

К удивлению колдуньи, она встретила «клиента» тем же утром в магазине. Красавчик стоял рядом с худенькой бледной девушкой и интенсивно подавал знаки ведьме.

Алика не подошла. Но она столкнулась с этой девочкой на следующий день. И на следующий. Сначала колдунья находила это забавным. Затем – раздражающим. Терпению ведьмы настал конец, когда эта парочка появилась в момент проведения важного ритуала, который никто не должен видеть, и сорвала ее работу.

– Привет, – резко сказала колдунья, обратившись к девушке. – Меня зовут Алика, я – ведьма. Вы и ваш дух мне мешаете. Я вас выслушаю, но только для того, чтобы преследование прекратилось!

Хозяйка духа не выразила ни малейшего удивления и безропотно поднялась в ее квартиру. Мда, не слишком она похожа на властную женщину, которая пытается удержать сверхъестественного дружка любой ценой!

Девушка представилась Геллой. Как ведьма ее ни рассматривала, у нее не получалось понять, что перед ней за человек. Бледная кожа, одежда в темных тонах, с ног до головы обвешана оккультными символами… Похоже, Гелла совсем не разбирается в магии, иначе бы не нацепила христианский крестик рядом с перевернутой пентаграммой.

А вот ее духа ведьма видела очень хорошо. Его возмущение тем, что оказался прикован к девушке, недовольство хозяйкой, злость на невозможность самостоятельно разорвать узы.

Дух начал ныть. По его словам, Гелла – совсем никудышная ведьма. Пытался приобщить ее к тайным знаниям – бесполезно! Испытания, что закаляют характер, проваливает, всего боится. Общение с сущностями может быть захватывающим, может пугающим или сложным, но монолог этого существа напоминал брюзжание недовольного мужа.

– Почему же тогда ты решил с ней связаться? – не выдержала колдунья.

Дух заглянул ей в глаза, дотронулся до руки, и ведьма перенеслась в самое начало этой истории.

* * *

Как ни странно, все началось не с самой Геллы, а с ее бабушки Галины. Несмотря на схожее имя, Галя не имела ничего общего с внучкой – насколько блеклой казалась духу Гелла, настолько же бесстрашной, яркой и одаренной была его первая хозяйка.

Дух жил в лесу рядом с ее деревней. Здесь до сих пор ходили байки о леших, водяных и русалках. Люди, конечно, посмеивались, но все верили, поскольку самым насмешливым они не упускали случая о себе напомнить.

Днем нечисть скрывалась в тени, а ночью наступало ее время. Навки заманивали парней в непроходимые чащи и растворялись в воздухе, леший водил кругами по лесу запоздалых путников, с реки то и дело слышалось чарующее и пугающее пение русалок. Но самым страшным считался он – дух, поселившийся возле озера. Его козням приписывались утопления, неурожаи, засухи и даже несчастная любовь.

Одна девушка, решившая прогуляться к его владениям ночью, смущаясь и заикаясь, рассказывала, что у озера к ней приставал грозный бес. Чуть не сгубил! Его глаза горели адским пламенем, на ногах были копыта, черт гнался за ней, кричал: «Будешь моей!» Еле вырвалась! Это было враньем: та девочка интересничала и пыталась обратить на себя внимание, но ему слухи были на руку.

С тех пор ночью к озеру не решались подходить даже самые отважные. Он пугал случайных прохожих, дружил с дикими зверями и был в целом доволен своей судьбой.

Пока в его владениях не появилась она. Девчонка ворвалась посреди ночи, наплевав на любые запреты. Гостья была настолько юной и наглой, что он даже опешил. Тем временем девушка распустила русые косы, улыбнулась так, будто знала, что за ней наблюдают, и безбоязненно вошла в воду.

«Что бы придумать?» – завелся дух. Самым простым было вдохнуть в ее сердце страх, чтобы незваная гостья неслась из леса сломя голову. Он заглянул в ее душу – и замер: незнакомка не боялась ни пауков, ни волков, ни даже сверхъестественных сил. Вообще ничего!

– Ну же, выходи, лесной бес, – Галя с вызовом посмотрела на водную гладь. – Или все враки и тебя нет? А я-то, дура, поверила.

…Может, ее утопить? Но улыбка девушки, звонкий голос и ее сила наталкивали совсем на иные мысли.

Он предстал таким, каким его описали: рога, копыта, пылающие гневом глаза. Думал, гостья завопит и как даст деру из леса! Но Галя лишь с любопытством рассматривала духа.

– А я в тебя не верила! Хорошенький, – подытожила девушка. – Ну что, приставать будешь? Или не нравлюсь? – в глубине ее глаз заплясали лукавые искорки.

– Головой повредилась? Или жить надоело? – хмуро спросил демон.

– А что, если и надоело?! – пожала плечами девчонка.

Он понял ее без слов. Меньше всего Гале хотелось повторить судьбу ее матери, бабушки или прабабушки. Следить за хозяйством, горбатиться на работе, рожать детей, а потом умереть, так и не познав настоящей жизни!

– Так почему ты остаешься?

– Мать говорит: «Кому ты там в городе нужна. Сбежишь – будешь жить на улице». У меня здесь семья, изба и парень Ванька. Свадьба уже почти назначена.

Но перед этим Гале хотелось испытать что-то необыкновенное хоть раз в жизни! Чтобы сердце стучало и кровь бурлила! Может быть, встретить самого дьявола!

Она говорила об этом таким простым языком, что каждое слово проникало в душу, если у духов она вообще есть. Он прикидывал, что бы ужасного сделать, чтобы отбить у девчонки страсть к неизведанному.

Но окинул взглядом собственные владения: в болоте неподалеку копошились кикиморы, анчутка озорничал в чаще, русалки бесконечно расчесывали мокрые волосы.

Происходящее было привычно, до боли знакомо, и не изменится ни сейчас, ни через века. Они оказались похожи – лесной демон и до слез изголодавшаяся по настоящим переживаниям девушка. Дух сделал то, чего сам от себя не ожидал, – заключил девчонку в объятья и припал к ее теплым губам.

Из лесу Галя вернулась не одна. Она забрала духа с собой. Понравился.

В избе он обжился быстро: домового приструнил, бесов разогнал. Девчонка воспринимала с детским восторгом почти все, что он творил: прятал какую-то вещь, Галя с удовольствием принималась ее искать, ронял со стен иконы, хозяйка смеялась:

– Это ты, лесной дух?

Но самое странное: ее действительно ничего не пугало. Он насылал на Галю во снах диких зверей, девчонка всегда чувствовала, что перед ней иллюзия, и разрубала их воображаемым мечом. Создавал жуткие мороки, но Галя с легкостью и даже с некоторым разочарованием их сбрасывала: блюдо, в котором секунду назад копошились черви, если на него пристально посмотреть, оказывалось тарелкой с кашей, а покойник, который появился в огороде, – соломенным чучелом.

Дух подстроил ее отъезд в город и выбил подруге место в медучилище.

Гале ужасно хотелось узнать, как устроен организм человека, и побывать в морге. Из них получилась слаженная команда: он подтасовывал билеты на экзаменах, накладывал на преподавателей мороки и, конечно же, обманывал парней! Каждый из ухажеров Гали думал, что он единственный. Девушке приносили духи и цветы, кормили на последние деньги в ресторанах не только студенты, но даже один уважаемый всеми преподаватель.

Лесной бес был спокоен: кому бы Галя ни строила глазки, сердце девушки принадлежало только ему. То, что девчонка говорила так почти каждому, почему-то демона не смущало.

После учебы Галина вернулась в родное село другим человеком – у нее изменилась речь, походка, манеры. Девушка объявила себя знахаркой (здесь это звучало гораздо солиднее, чем медсестра). Из конкурентов был вечно подвыпивший сельский доктор, поэтому от клиентов не было отбоя. Где-то помогали знания, полученные в городе, – не все пары она прогуляла, где-то – помощник.

В селе, конечно, зашептались: Галька – колдунья, заключила сделку с самим Сатаной. Хозяйка слухи не опровергала, только улыбалась загадочно и очень довольно. И вот уже шкодливый дух, которого девушка подцепила в лесу, считался дьяволом, а Галька – могущественной ворожеей.

К ней приезжали из соседних деревень и городов. Однажды возле избы девушки видели даже одного небезызвестного депутата. Красавица «исцеляла» от сердечных недугов, помогала разобраться с «вражинами», «скинуть» плод или зачать ребенка.

Галя ловко и без зазрения совести двурушничала. Обращалась к христианскому эгрегору, потом завешивала иконам глаза и призывала темные силы. Казалось, она дразнит мироздание, упиваясь собственной неуязвимостью. Преданный дух оберегал ее, отводил удары как мог. Иногда принимал их на себя.

…Лишь перед смертью немощная старуха Галя столкнулась с парализующим волю страхом. Как и большинство людей, ведьма не знала, что ее ждет. Воображение рисовало чертей со сковородками, зияющую бездну, бесплотные толпы грешников.

Чтобы как-то справиться, сознание начало воспринимать потомков как продолжение себя на земле. Сколько она себя помнила, рядом всегда был волшебный помощник. Бесчисленное количество раз он спасал ее и Галиных близких от смерти: когда поссорилась с колдуном из соседнего села, и тот наложил порчу; когда дочка чуть не утонула в озере, узнав о «подвиге» матери, она побежала «поплавать с русалками»…

Как ее род выживет без него? Ужас, которому она смеялась в лицо, взял Галю в плен. Бабка вызвала из города дочку и внучку, названную в честь нее Галиной.

Девчонка никогда не нравилась ведьме – казалась вялой, неинтересной. Все сидит в телефоне, фотографируется в странных нарядах, читает не пойми что. Но тут уж не до выбора – все-таки родная кровь!

Старуха выгнала дочку. Заглянула внучке в глаза, прикидывая, сможет ли эта девочка стать ее продолжением? И, понизив голос до заговорщицкого шепота, спросила:

– Хочешь быть ведьмой?

Глаза девочки загорелись. Она как раз перечитала «Мастера и Маргариту». «Если стану колдуньей, назовусь Геллой, как вампирша из романа!» – решила внучка. Она вообще была неравнодушна к вампирам.

– Тогда, – ведьма сверкнула глазами, – я передам тебе дар!

Даже при смерти Галя не упускала возможности устроить представление. Она провела только что придуманный пафосный ритуал со свиной кровью, несколько ночей подряд рассказывала внучке байки в духе Стивена Кинга. Поведала, что с этого момента Гелла практически неуязвима. На ее стороне будет сам Сатана, потому что баба Галя лично была его наложницей.

Старуха так увлеклась, что сама себе почти верила. Гелла оказалась впечатлительной девочкой. Она дрожала со страха, проклиная момент, когда согласилась приехать в деревню. Но сказать «нет» столь могущественной ворожее было еще страшнее. Ведьма торжествовала, наслаждалась последним вниманием.

То, что «дар» живой, Галина пояснить так и не удосужилась.

* * *

Дух тосковал по дому. Он привык к родному лесу, насыщенной жизни, полной опасностей. А в городе его заточили в каменной коробке, где все казалось чужим.

Вначале демон честно пытался наладить отношения с новой хозяйкой: делал то, что ее бабка находила забавным. Но когда падали иконы, Гелла не смеялась, а вопила от ужаса, после морока вообще чуть не сдалась психиатрам.

Лесной бес вслед за первой хозяйкой нашел ее ни к чему не способной пустышкой: вместо трактатов по магии девчонка так и норовила усесться за фэнтези – глупые сказки, не имеющие ничего общего с истинным колдовством!

Дать ей волю, стала бы каждые выходные встречаться с такими же бездельниками-друзьями, чтобы красить друг другу лица, а потом еще и снимать на… как его там, смартфон? Он бы понял, если бы для какого-то ритуала. Но они разрисовывали друг друга ради забавы! Что может быть более диким и бесполезным?

Бес, конечно, пресек все странные увлечения. Думал, тогда она займется настоящим делом! Но к магии Гелла быстро охладела, любые проявления духа провоцировали чуть ли не панические атаки.

Когда в снах на Геллу нападали волки или медведи, девчонка лишь убегала, а наутро просыпалась в слезах. В реальности испытания она тоже проваливала. Вот послушай, ведьма…

* * *

– Я выслушала уже достаточно, – Алика отдернула руку. – Чего ты хотел? – жестко спросила она. – Чтобы она стала продолжением бабушки? Копией?

– Преемницей, – сухо ответил дух. – Достойной продолжательницей традиции.

Да, с таким подходом у вас точно ничего не получится. Алика немедленно разорвала их связь. Получив свободу, которую так жаждал, дух, к ее удивлению, не рванул в сторону родного леса, а замер в недоумении. Порвалась последняя ниточка, связывающая его с Галиной.

Алика еще ни разу не видела, как плачут сущности. Многие маги считают, что чувства эти существа имитируют, чтобы втереться в доверие. Но в его слезах было всё: любовь к земной женщине, непрожитая скорбь и слишком человеческая печаль. Дух посмотрел на девочку как-то иначе:

– Знаешь, я все же буду присматривать за ней из своего мира. Все же Галина кровь.

Гелла сжалась еще сильнее. В ее ушах звучал завистливый голос матери: «Везет! Для меня бабка дара пожалела!» Вспоминался полный надежды взгляд умирающей колдуньи.

С детства Гелле внушали, что она станет могущественной ведьмой, преемницей Гали из деревни Малая Михайловка. А она не справилась, всех подвела!

Девочка читала в эзотерических пабликах о том, как сложно избавиться от сущности. Духи заинтересованы в том, чтобы «жрать» энергетику носителей. Но она не сгодилась Силам даже в качестве корма. Что же Гелла за человек?..

– Гелла, – тихо сказала Алика. – Ты понимаешь, что эта история не про тебя?

Ведьма еще раз внимательно всмотрелась в лицо девочки. Сейчас, без образа, что ведьме навязывал дух, колдунья не нашла клиентку ни бледной, ни скучной.

Тонкие интеллигентные черты, совсем неглупые глазки, которые не покидало задумчивое выражение. В ней была особая красота. Не столь вопиющая, как у бабушки. Скрытая в глубине.

– А про кого же? – хлюпнула носом девочка.

– Она про твою бабушку и ее шашни с духом. Про их неспособность принять то, что та история закончилась, и попытку навязать ее тебе. Но теперь пора начать собственную сказку. И единственный человек, которому в ней должно быть интересно, – это ты. Что тебе нравится?

– Мне? Вы будете смеяться. Книги про вампиров и оборотней, – Гелла немного оживилась. – Я пишу по ним фанфики! Еще люблю косплей – мы с друзьями раньше часто собирались, накладывали грим, наряжались и фоткали друг друга! Уже думала, не судьба им заниматься, придется жить в Малой Михайловке.

Алику не интересовало ни то, ни другое. Впрочем, ведьму это не смущало.

Ведь это была совсем не ее история. Зато колдунья хорошо помнила день, когда начала собственную.

История юной ведьмы

Я смотрю на свою собеседницу.

За ее спиной начинают проступать полупризрачные светящиеся силуэты. Их слишком много – десятки, может быть, даже сотни. Самые дальние напоминают грубые наброски – черты призраков потеряли всякую индивидуальность.

Ближайшие фигуры «прорисованы» более тщательно. Некоторые из присутствующих мне знакомы – их судьбы я проживала во снах, принимая за собственные инкарнации.

Я сочувственно киваю наивной девушке, что была ученицей травницы и пыталась спасать больных с помощью заговоров и заклинаний, приветствую ведьму, которая держала магический салон и была сожжена заживо.

Здесь есть даже – сердце сжимается – маленькая девочка Таня. Она держит в руках глиняную куколку с отломанной ногой – ту, из-за которой ребенка оставили связанным в лесу на растерзание диким животным.

Сейчас я понимаю, за что малышку невзлюбили односельчане. От ее серьезного, совершенно недетского взгляда бегут мурашки. Но все же… она – ребенок. Милая, мне жаль, что твоя жизнь сложилась именно так. Очень-очень жаль. Правда.

Перевожу взгляд на «эльфа» – я вижу ее историю и ее боль. Моя подруга проходила земной путь столько раз… Была бы воля Али – отправилась бы дальше прямо сейчас.

– Так почему ты остаешься на месте?

Эльфийка позвякивает браслетами, опоясывающими изящные руки. Взмывает ввысь, но неведомая сила тянет душу назад. Приглядываюсь: что я принимала за изысканные украшения, на самом деле цепи. Они связывают мою подругу с землей невидимыми обычному взгляду нитями.

По одной на каждое воплощение. Сверхъестественное существо, познавшее все тайны нашей Вселенной, похоже на собачку на шлейке, которую отпускают погулять, только если она остается в зоне видимости!

С каждым разом должно быть проще и проще уйти вперед – наш мир надоедает. Это закономерно: люди никогда бы не взрослели, если бы им однажды не опостылел родительский дом.

Но у Али привязок к земле становилось все больше. Теперь я слышу: вместо звона, браслеты издают тихий стон. Я ни разу не видела, как плачет наставница, но почему-то не сомневаюсь.

Это Марья.

Ее горе всегда остается рядом с Алей. Мы слышим, как ворожея рыдает над письмом, которое сухо сообщает: ее дочь обнаружили мертвой с проломленной головой.

Воет на пепелище, где когда-то возвышался магический салон. Упрямо продолжает попытки отогреть мертвое тело девочки Тани – даже когда ясно, что малышка уже не подаст признаков жизни.

И каждый раз перед собственной смертью Марья загадывает одно и то же желание: дайте мне второй шанс. Позвольте побыть рядом с дочкой еще немного.

Следующую жизнь я смогу прожить по-другому.

Внезапно мне становится жалко наставницу.

Ее существование на земле было обреченной на провал попыткой разорвать замкнутый круг. В текущей жизни Марья была ближе всего к успеху – ворожея нарастила магическую мощь, обрела особое чутье, позволяющее предчувствовать потенциальные угрозы, стала осторожной и подозрительной.

И, сама того не замечая, превратилась из человека в функцию. Она, будто плохо прописанное энписи, выполняет одну и ту же задачу: не дать дочери уйти. Если не справилась – уничтожить всех причастных к трагедии.

После этого можно и самой умереть, добровольно сдавшись властям, или – что ведьма делала чаще всего – покончить с собой. Марья! Не ты ли мне говорила, самоубийц в следующей жизни ждут те же испытания – только сложнее и жестче?

Как бы то ни было, после перерождения цикл повторяется. Роли отрепетированы до малейших нюансов, их двигатель мощнее человеческих эмоций и желаний. В древнегреческих трагедиях он называется «роком». В психологии – «сценарием».

А в магии – проклятьем.

Путешествие больше не кажется приятным. Сотни чужих миров зияют хищными пастями, нас, словно течением космического океана, медленно сносит дальше от «родного берега».

Серебряная нить, что связывает меня с физическим телом, становится тоньше и тоньше.

– Ты же можешь остановить программу? – кричу я «эльфийке».

Может быть, Аля, наконец, откажется играть роль, отведенную ей в спектакле, который – этого ее душа даже не скрывает – изрядно поднадоел, и остановит бесконечную людоедскую «пьесу»?

– Не могу. Мамина воля… – грустно шепчет она. – По законам нашего мира власть родителя слишком сильна…

Впервые я ей не верю. Уже много жизней Аля обладает магическими способностями, что само по себе нарушает нормы мироздания. Существо с подобным опытом может гулять по воде, выдавая себя за нового Мессию.

Нет, здесь что-то иное. Цепи создала не одна только Марья, как бы Аля ни пыталась это мне навязать. Мы свободны от физической формы, поэтому видна суть.

Собеседница изменяется на глазах: передо мной предстает маленькая девочка, что смертельно боится причинить боль человеку, которого из воплощения в воплощение любила больше всего. Чувство вины может прижимать к земле сильнее любых «родовых законов».

«Может, если выполнить волю Марьи, вековая рана в груди старой ведьмы наконец-то начнет затягиваться?» – думает Аля. Подруга умна и знает, что, скорее всего, не сработает. Но знать и надеяться – две разные вещи.

Аля надеется. Глупо, но очень по-человечески. Она, как хорошая дочь, решила и выполнить родительский завет – убрать меня из мира, и заодно взять в долгожданное путешествие родственную душу. Спутница не пожалеет!

Приключения будут в тысячу раз интереснее, чем прозябание на земле.

Это существо, оно не лукавит и не врет. Сущность, что планомерно подводит меня к отказу от земной жизни, делает это не со зла. Бороздить космические просторы, изучать новые вселенные кажется ей гораздо привлекательнее, чем «гнить на земле».

Аля желает мне только добра.

Как и почти все остальные участники этой истории друг другу. Сейчас мне, как внетелесному существу, доступна любая информация, поэтому запутанные, на первый взгляд, события предстают в стройной хронологии.

Моя мама. Разве она желала кому-то дурного?

Нет. Как и любой любящий родитель, лишь пыталась спасти дочь.

За ритуал подмены судеб заплачена страшная цена: она предала свои принципы, веру. Жить, полагая, что ты уберег своего ребенка ценой жизни другого, я бы не пожелала ни одному созданию на земле.

А мама существовала так годами, таская за спиной уродливый, страшный грех. Все, что она делала, было сделано из любви.

И конечно же маме очень не хотелось, чтобы жертва оказалась напрасной. Вот она и старалась держать дочку подальше от того, что представлялось непонятным, а поэтому угрожающим. От магии.

Выдать девочку замуж за хорошего мальчика, выкорчевать все лишнее. А если дочка не будет слушаться, поставить малышку в такие условия, чтобы неразумная девочка сама отказалась от «темного баловства».

О том, что это «баловство» стало частью меня, мама даже не задумывалась.

Или наставница – баба Марья. Я вижу, как старая ворожея сидит, склонившись над книгой. Строчки пляшут в ее глазах, буквы отказываются складываться в слова, а разум терзают убийственные для любого человека противоречия. Одна часть – та, что, сама того не желая, привязалась к ученице, кричит:

– Старая дрянь, останови все живо! Еще, быть может, не поздно.

Но сторона, которая раз за разом исполняет затверженную программу, парализует ведьму. Заставляет завороженно наблюдать за агонией молодой девушки. Творит то, что противоречит человеческой сути наставницы.

Уставший от напряжения мозг Марьи мучительно ассоциирует меня с Алей, а старое сердце заходится в аритмичной дикой пляске, для которой оно уже не предназначено.

Целительница, конечно же, тоже хотела «лучшего для ребенка». Она не жаждала ни власти, ни богатства, ни даже ворожбы. Марья мечтала, чтобы ее девочка была жива, здорова и самое главное – лишь бы у кровинушки получилось прожить хорошую жизнь.

Разве можно осуждать человека за такие намерения?

Конечно же то, как организовать дочкино счастье, Марье было известно лучше, чем кому бы то ни было. Поэтому она привязывала к себе душу «малышки» обращением к Силам – богам, а иногда и к демонам, а главное – чувством вины.

Месть колдунья тоже считает последним долгом перед несчастной дочерью.

Что думает об этом Аля, ворожея, конечно же, не задумывалась.

Буквально несколько часов назад, перед тем как покинуть физическое тело, я считала, что мир рушится и сходит с ума от того, что люди чересчур жестоки или равнодушны.

Сейчас вижу: беды происходят и там, где искренне желают друг другу только добра.

Противостоять маньяку с оскаленным лицом куда проще, чем обезоруживающей силе любви. А душевная формулировка с дешевой открытки с пожеланием всего самого «лучшего» может работать не хуже сильнейшего проклятья.

Потому что «лучшее» для каждого человека свое.

Я ловлю взгляд бесконечно печальных глаз Али.

Бесполезно спрашивать, чего хочет ее душа, – я это давно поняла. Исследовать новое, воплотиться где угодно, только не на земле.

Дело в другом. Чего хочу я?

Действительно ли отправиться вместе с ней мое искреннее желание? Стать бестелесной, унестись прочь от родного мира?

Да, в последнее время жизнь вовсе не была похожа на сказку. И, наверное, никогда не была. В последние недели я видела столько ненависти, сколько не встречала за всю свою недолгую жизнь. Но кроме грязи и злобы в нашем мире есть нечто иное…

Я не знаю, обладает ли Земля сознанием. И если да – есть ли ей дело до маленькой, не очень могущественной ворожеи. Может, от долгого пребывания в качестве бестелесного существа я тронулась рассудком. Но мне кажется, будто со стороны земли раздается едва различимый шелест. Родной мир… он зовет меня?

Наверное, «зовом» это назвать чересчур громко.

Но там, на земле, несколько человек напряженно думают обо мне. Вначале их мысли кажутся бессвязным бормотанием. Однако, если замереть и сосредоточиться, можно вычленить среди хора отдельные голоса.

Самый отчетливый принадлежит моей маме. Он дрожит от страха, то и дело срывается на тихий и скорбный плач. Как и я, мама лежит в колдовской дреме. Но напрасно Никита и Лиза думают, будто погрузить человека в сон в таком состоянии – проявление милосердия.

Какую бы сладкую грезу ни соткали маги, сознание, которое слишком долго находилось в страхе, превратит ее в ядовитый кошмар. Теплая уверенность, будто дочка вернется, навеянная колдовским мороком, трансформируется в навязчивую идею. А прогулка на лоне природы с любимой кровинушкой – кадры из фильмов ужасов.

Мама, будто героиня из древней сказки, продирается сквозь темный лес. Деревья тянут к ней колючие сучья, еловые ветки хлещут по лицу, но она терпеливо сносит боль. Путница щурится, что-то высматривает. Вдруг вдалеке мелькает родной силуэт.

Вначале мама недоверчиво вздрагивает. Моргает – но образ дочери остается на месте.

– Лика, – зовет она и ускоряет шаг. Силуэт оборачивается.

– ЛИКА! – Мама бежит к своей грезе, и кажется – вот-вот поймает ту за руку. Но перед тем как ее пальцы успевают коснуться дочери, фантом ускользает, растворившись в лесной тишине.

После этого мама сгибается, чтобы чуть-чуть отдышаться. Плачет. Тщетно пытается успокоиться. Но стоит выровняться дыханию, вдалеке вновь появляется дорогое сердцу видение. И мама вновь бросается в свою бесконечную и бессмысленную погоню.

Она – не единственная, кто хочет, чтобы я поскорее вернулась домой. Эрик, мальчик, с которым мы когда-то любили друг друга, тоже зовет.

После общения с бывшими друзьями, их обвиняющих взглядов и едких реплик он раздавлен. Удобная сказка, в которой парень жил, рушится: Эрик стыдится даже посмотреть на себя в зеркало. Неважно, как его воспринимают преданные прихожане, восторженные ученики и даже девушка, которую он осмелился впустить в свое сердце.

В отражении Эрик увидит обычного шарлатана, предателя, труса. Так, как парень обзывает себя, не называла его даже я, когда сгорала от обиды и гнева.

Эрик отменил и свидание с новой подружкой, и очередной семинар – сослался на внезапное недомогание. Он и правда выглядит неважно – побледнел настолько, что сейчас для выступлений не понадобился бы и грим.

Перед внутренним взором самопровозглашенного гуру проносятся не просветляющие видения из медитаций, а самые светлые моменты нашей любви. Они такие радостные и чистые, что отдают непереносимой горечью.

Эрик сидит на полу. Массирует дрожащими руками виски. Шепчет: «Лика, прости меня. Прости – и вернись!»

И пусть парень не дежурит у кровати – пойти в квартиру, где бывшая возлюбленная впала в летаргию, не хватит ни силы, ни смелости, – для астрала не существует расстояний.

Поэтому я улавливаю каждое его чувство и каждую мысль.

Слышу и друзей: Лизу – отважную ведьму, что ни разу не оставила меня в беде, и Никиту. Парня, которого я могла бы полюбить. Эти люди не бросили меня – как бы их ни просили об обратном!

Лиза сосредоточенно пробует новые и новые способы призвать душу назад, лихорадочно перебирая в уме то, чему успела научиться у бабушки. Заговоры, благовония, свечи, что должны служить маяками для потерявшейся души… Когда собственные идеи заканчиваются, колдунья обращается к интернету.

Большая часть техник – фантазии «мамкиных колдунов», часть – бред практиков, давно потерявших рассудок из-за путешествий по иным измерениям. И лишь немногие ритуалы действительно способны сработать.

Ведьмочка усилием воли отключает эмоции – она не позволит себе отвлекаться ни на жуткие воспоминания о том, как мама однажды «улетела». Ни на тревогу за подругу. Со свойственной профессиональным колдуньям беспристрастностью Лиза ищет все, что может оказаться полезным.

А затем испытывает один способ за другим. Если Лиза добывает идеи, демонолог выполняет большую часть работы. Он вливает и вливает в ритуалы энергию. Выдавливает себя до капли. Сегодняшний вечер будет стоить Никите в лучшем случае долгой и изнурительной болезни. О худшем варианте думать даже не хочется.

Парень превращает себя в живую батарейку.

Когда выпадает свободная минутка, демонолог уходит на кухню – якобы покурить. На самом деле парень мысленно пытается договориться с тварями, с которыми сотрудничает. Никита готов влезть в долги или даже попасть в рабство к демону, если тот поможет.

К счастью, духи слишком уважают демонолога, чтобы поступить с ним, как с любым другим колдуном: воспользоваться уязвимостью и подсунуть кабальный договор. «Нет». «Это не ко мне». «Прости, друг, тут не помочь», – раздается в его голове рычание, шипение, вой.

Никита давно научился понимать речь тварей, которые у других магов вызывали только животный страх. Демонолог снова яростно курит и винит себя за то, что вновь пришел на помощь чересчур поздно, пока Лиза не зовет его назад – пробовать новую чудо-методику.

Но главный голос, который гремит, заглушая остальное, принадлежит бабе Марье. Ее воля – это не просто набор мыслеформ или чувств. Это набат.

Темный костер, что непрерывно бушевал в сердце ведьмы, сжигая его изнутри, превращается в страшный пожар.

Прошлые инкарнации – матери, которые теряли дочерей, – теперь не только древние воспоминания. Они окончательно «проснулись» и обрели самостоятельное сознание и форму.

«Энергетическая шелуха», что осталась от прошлых личностей, – эмоции, несбывшиеся надежды и планы, обиды – принимает форму разъяренных фурий.

У порождений боли удивительно пропорциональные лица – их можно было бы даже назвать красивыми, если бы не выражение ледяной ненависти. Волосы фурий развеваются, словно хищные змеи, глаза грозно сверкают.

Демонессы требуют справедливого возмездия. Полагаю, только из-за силы древней программы Марья жива до сих пор. Ее сердцу не позволят разорваться от инфаркта, а телу – упасть замертво лишь потому, что старуха еще не выполнила свою работу.

– Они еще живы, – шепчут ведьме десятки голосов из прошлых столетий. – Твоя сестра. Ее заказчица. И главное – девчонка, занявшая место Али.

Тебе больно? Страшно? Хочешь, чтобы все поскорее закончилось? Тогда доводи дело до конца. Ты знаешь как. Сейчас от Марьи даже не требуются выдающиеся познания в ворожбе.

В кукольном театре никто не ждет от марионеток проявления креативности. Многовековое представление готово разыграться само, лишь с формальным участием исполнительницы главной роли.

Пламя, что годами терзало бедное старое сердце, перемещается в морщинистые руки колдуньи. Оно невидимо глазу обычного человека, а маг, будь он способен разглядеть огонь, замер бы в восхищении.

В темном костре, который разгорается в ладонях старухи, есть своя пленительная и отвратительная красота. Этот огонь, он веками подпитывался любовью и скорбью.

Пламя весело потрескивает и с виду кажется не слишком грозным оружием. Оно жило внутри хрупких женщин, с которыми случилось самое ужасное, что может произойти с матерью, – потеря ребенка. Умещалось в груди каждой. Но меня не обманывает внешний вид – от проклятья веет чудовищной силой.

Стоит Марье направить его в кого-то – костер задорно разгорится. После десятков витков программы пламя может спалить не только всех, кто косвенно или осознанно вредил Але. Черный огонь способен поглотить целый город.

– Давай, – сладко шепчут фурии из прошлого, – делай то, чего так сильно жаждешь. Мы все это сделали.

Наставница поднимает обреченные, налитые кровью глаза. Марья не глупа, ведьма чувствует: ее желания больше не играют особой роли.

Старуха сжимает проклятье в дрожащих руках. То яростно жжет ладони. Еще секунда, и ворожея не выдержит – направит его на всех, кого ненавидела. Хочется старой колдунье того или нет.

Будь возможность, я бы сказала одно.

Так, к сожалению, не победить. Я не знаю, как действовать, чтобы остановить бесконечный цикл зла и бессмысленных смертей. Вы гораздо сильнее и умнее меня, чтобы понять, что нужно сделать на самом деле.

Но точно не следовать диктату программы.

Шанс, что мой голос донесется до ворожеи, ничтожно мал. Скорее всего, его заглушат крики разгневанных фурий. Но… раз я могу ощущать то, что происходит со старой ведьмой, значит – «канал связи» между нами установлен. Возможно, он работает в обе стороны по принципу сообщающихся сосудов.

Услышьте меня, Марья, пожалуйста.

Не знаю, повлияют ли мои слова на окончательное решение и способна ли уже ворожея что-то решать. Марья с трудом встает с кресла, прижимая к животу темное пламя, будто больного младенца. Шатаясь, ведьма идет к столу, где стоят фотографии.

Пробегается взглядом по снимку внучки – Лиза там совсем крошка с трогательными хвостиками и дурацкой большеголовой куклой. Старуха неловко наклоняется и целует фотографию сухими губами.

Потом долго смотрит на портрет Али. Юная дочь держит в руках букет тюльпанов – подарок мужа. Она смеется, будто обычная земная женщина со своими причудами и проблемами.

Раньше каждый раз при взгляде на фото сердце старухи терзала нестерпимая боль. Сейчас у колдуньи осталась только светлая нежность. Затем ворожея смотрит еще на одно фото. Странно. Это же мой снимок!

Зачем Марье фотография девушки, которую она ненавидит? Чувствую: раньше изображение воровки, отобравшей жизнь у кровинушки, лишь разжигало пламя, подстегивая колдунью к самым грязным и низким поступкам.

Но сейчас внутри Марьи больше нет ненависти – она снаружи, в ладонях, готова вот-вот взорваться, будто часовая бомба. Но сердце свободно от злости. Марья может позволить себе любить нас обеих. Дочь намного больше, меня – намного меньше.

Но любить.

Программа уже созрела, фурии – прошлые инкарнации ворожеи – требуют свою жертву.

Я видела наставницу в разных обличьях. И как могущественную и мудрую ведьму, и как безутешную мать. Наконец – в образе бездушной марионетки, что жизнь за жизнью подчинялась диктату сценария.

Сейчас, очистив душу от проклятья, Марья предстает передо мной в том виде, в каком я встретила ее впервые. Она кажется беззлобной ласковой бабушкой из советского кинофильма.

Ворожея из последних сил улыбается нам – Марья знает, что ученица и дочь увидят ее последний миг. И под яростный вопль фурий направляет разбушевавшуюся силу пламени на себя.

Мир для нас замер.

– Нет, стойте! – я хочу закричать, но голос срывается. Любые слова бессильны. Ни я, ни Аля не в состоянии повернуть время вспять.

Первые несколько секунд кажется, будто не произошло ничего страшного. Мелькает надежда: может, раз Марья столько времени носила программу в себе, «разрядки» негатива и не случится?

Возможно, ведьма уже адаптировалась и привыкла, что под ее кожей живет паразит, сотканный из собственных и чужих страданий и жажды мести?

Колдунья, видимо, подумала так же. Она пожимает плечами, делает несколько шагов в сторону чайника. В любой непонятной ситуации ворожея предпочитает выпить чашку зеленого чая.

Затем останавливается на несколько секунд – кажется, будто старухе нужно немного отдышаться.

Но ее дыхание не выравнивается, а бешеное сердцебиение, что беспокоило Марью последние несколько дней, возвращается вновь. Вместе с болью.

Замерев от бессильного ужаса, мы наблюдаем, как, вернувшись в родной «дом», костер начинает жадно его пожирать. Программе все равно, кого поглощать, поэтому проклятье принимается поедать свою хозяйку с тем же аппетитом, с каким набросилось бы на меня, на маму.

Или на любого другого человека – неважно, виновен тот или нет. Когда тело Марьи найдут, медики, конечно же, поставят типичный для двадцать первого века диагноз. Инфаркт. Соседи скажут проще: умерла от старости.

Лишь мы с Алей знаем: Марья, будто средневековая ведьма, заживо сгорела в огне.

* * *

Моя спутница замирает. Глаза подруги расширены от ужаса, астральное тело бьет крупной дрожью.

– Мама… – Аля шокированно смотрит на Марью, не в силах поверить в происходящее. – Скажи, мы можем помочь?

Ее разум начинает отчаянно перебирать варианты. Конечно, бестелесное существо не в состоянии позвонить в «скорую» или провести реанимацию. Но можно явиться в сон знакомому и умолять того прийти на выручку. Можно попытаться сформировать новую цепочку событий…

Поздно. Старая ведьма уже не шевелится. Ее тело обволакивает зеленая дымка – кокон смерти. Жизненной энергии там совсем немного и последние крохи силы стремительно покидают пустую оболочку.

– Аля. Извини. Тут уже ничего не поделаешь.

– Но она, она… умерла? Такого не может быть. Это неправильно. Нет!

Связь между нами еще достаточно плотная. Меня, словно хлыстом, бьет ужасом и бессилием подруги.

Аля ни разу не видела смерть матери. Раньше все утраты выпадали только на Марьину долю. Не будь мы ведьмами, я могла бы сказать много утешительной чуши – например, что Марья попадет на небеса и будет наблюдать за землей с облаков.

Но Аля слишком умна, чтобы сладкая ложь смогла хоть немного ослабить ее боль.

Никто точно не знает, где дух наставницы окажется в посмертии, – каждый случай индивидуален. Кто-то не может принять кончину и бродит по земле в виде призрака. Кто-то попадает в рай или в ад, в Аид или в Вальгаллу – в зависимости от веры – и дожидается очередного перерождения там.

Ну а некоторые мудрецы умудряются выйти из колеса Сансары, прервав бесконечный цикл перерождений. Навряд ли мои размышления помогут Але – законы мироздания известны ей гораздо лучше. Поэтому я делаю то же самое, что подруга для меня в моменты отчаяния – разделяю с Алей ее неподъемное горе.

Мы сливаемся аурами и собираемся предаться тихой скорби, но вдруг нечто необычное заставляет нас синхронно оглянуться. Вдалеке виднеется силуэт.

По звездному небу плывет невероятно красивая девушка – ее русые волосы заплетены в густые косы, огромные глаза смотрят с настороженностью и любопытством.

Незнакомка ступает осторожно – будто путешествия вне тела для нее в новинку, но каждое движение красавицы преисполнено грации и чувства внутреннего достоинства.

«Что она здесь делает? Кто это?» – я не успеваю задуматься над вопросом, как замечаю очевидное сходство девушки с Алей. Наставница?

– Мама! – астральная подруга бросается Марье на шею. Избавившаяся от оков старости, ведьма прижимает ее к сердцу, гладит по волосам, осыпает лицо поцелуями.

Да, мать и дочь должны многое сказать. Возможно, им впервые удастся услышать друг друга. Лучше, если это произойдет в посмертии, чем никогда. Но любые слова будут позже – пока две ворожеи просто обнимаются и каждая не может наглядеться на самого любимого человека.

Невольно закрадывается мысль: здесь присутствует кто-то лишний. Становится неловко за то, что я стала свидетельницей этой трогательной, практически интимной сцены.

Чувствую: все произошедшее – не моя история.

Прошлая была про Эрика и его борьбу с демоном.

В череде новых перипетий я была лишь случайной участницей. Это трагичная сказка про проклятье, горечь утраты, месть и сложные отношения колдуньи Марьи с собственной дочерью.

А моя собственная повесть… Кажется, она даже не начиналась. Но я знаю, что нужно сделать для того, чтобы это исправить.

Для начала – открыть глаза.

Встречаюсь взглядом с наставницей и с Алей. Ворожеи кивают, будто благословляя меня на пробуждение. Обещаю, Аля. Я буду ценить каждый час жизни, что достался мне от тебя. И – спасибо.

Прислушиваюсь к голосам близких, что доносятся откуда-то снизу. Закрываю глаза и очень надеюсь, что открою их вновь уже в своем мире.

Задача не из легких – веки кажутся свинцовыми. Но я усилием воли заставляю их приподняться. Вижу свет.

Что это – лампа в маленькой съемной квартире? Или сияние в конце туннеля из рассказов людей, переживших клиническую смерть?

* * *

Кладбище – место, где всегда холодно. Независимо от того, стоит ли на улице летняя жара или зимняя стужа; пришел ли человек в качестве гостя – почтить память близкого, или погост стал для него последним домом.

Сегодня здесь необыкновенно людно – погибшая ведьма оставила след во многих сердцах. В толпе мелькает лицо Лизы. Колдунья сжимает в руках термос. В рюкзаке припасен еще один вместе с запасом одноразовых стаканчиков.

Она, как обычно, думает о других: если кто-то мерзнет, Лиза подходит и предлагает чай. Хотя, судя по тому, насколько подруга бледна, кто-то должен позаботиться и о ней.

Демонолог Никита мрачно курит возле памятника. Внешне парень кажется безучастным, но я знаю – он всегда дымит, когда пытается справиться с эмоциями.

Есть здесь и мама. Она делает первый, неловкий шаг мне навстречу. Но затем замирает. Мне столько нужно сказать. Например, что она была хорошей матерью или что мама не виновата в случившемся с Алей. Колдунья, которая хотела извести женщину, в любом случае нашла бы способ.

Но слова застывают внутри склизким комом. То ли время для разговора еще не настало, то ли стена обид и непонимания стала чересчур велика. Я осталась на съемной квартире и ни разу не зашла в гости.

Поэтому лишь робко киваю ей – и мама остается на месте. Наступает моя очередь прощаться с усопшей. В гробу, в белых одеяниях наставница выглядит совсем маленькой и беззащитной старушкой.

Сейчас сложно представить, что когда-то она была могущественной ворожеей. Хочется немного побыть с Марьей наедине, но нужно поторопиться.

Количество людей, которые пришли попрощаться с целительницей, чересчур велико. Здесь есть и благодарные клиенты, и заплаканные ученицы, и коллеги – ведьмы, чернокнижники, колдуны.

Я легонько целую венчик у лба наставницы и касаюсь ее руки. Как только поворачиваюсь к гробу спиной, раздается пронзительный вопль. Лиза?

Но юная колдунья уже попрощалась с бабушкой и сейчас отпаивает чаем очередную гостью.

Воет неопрятная древняя карга. Она кидается на гроб и рыдает, кидается и рыдает до тех пор, пока безутешную старуху не уводят под руки двое рослых мужчин.

Незаметно подхожу к Лизе.

После того как ребята пытались меня спасти, между нами будто черная кошка пробежала. Подруга не простила, что я чуть не ушла в бесконечное астральное путешествие. Она приравнивает мой поступок к попытке суицида.

– Кто это? – тихо спрашиваю, указывая взглядом на причитающую старушку.

– Сестра бабули, – неприязненно морщится ведьмочка. – Никак не затихнет.

– А чего она воет?

Не могу назвать себя специалистом по их семейной истории, но кажется, колдунья должна праздновать победу над ненавистной «вражиной».

– Вместе с Марьей хоронят смысл жизни. Победила – а все несчастна. Она мне недавно звонила, раскаивалась. Хочет наладить семейные связи…

– А ты?

– Что я?! – внезапно взрывается подруга. – Только безумной бабки на шее не хватает. Мы с ней не семья. Моя семья – мама. И бабушка… А она их ненавидела, – отрезает Лиза.

Внезапно термос с чаем в руках ведьмочки начинает дрожать. Лиза никогда не позволит себе плакать или жаловаться, но ей сейчас гораздо хуже, чем любому из присутствующих.

Я вновь делаю то, для чего и нужны близкие люди. Обнимаю.

– Я – рядом. Пожалуйста, помни об этом. И прости за то, что была такой букой.

Ворожея смотрит долгим благодарным взглядом. Кажется, Лиза не выдержит и разрыдается, но ведьмочка берет себя в руки:

– Никита, – суховато напоминает колдунья. – Ты назначила ему встречу после прощания с бабушкой. Иди. И – удачи!

* * *

Кафе. Никита напротив, изучает меню. Чувствую, нам с демонологом предстоит непростой разговор. Он должен был состояться давно.

Нервничаю. От волнения начинаю бешено тараторить:

– Я все знаю. Ты любишь меня, любишь давно. Я должна была обратить внимание! Отношения с Лизой были лишь постановкой, а я-то ревновала, вот дурочка, – натянуто смеюсь. – Знаешь, со временем я тоже смогу тебя полюбить…

Никита молчит. Изучает состав салата, словно ингредиенты «Цезаря» кажутся ему намного занятнее собеседницы.

– Кстати, насчет того, что во мне больше нет сердца. Это неправда – с помощью светлой энергии я лишь очистила духа Эрика от накопленного негатива и отпустила домой. А затем запрещала себе поддаваться эмоциям и отрастила на сердечной чакре здоровенный блок. Теперь все будет иначе!

Парень хмурится. Наконец медленно поднимает глаза. Теперь я понимаю, что за чувство он скрывал за преувеличенным интересом к меню. Ледяное негодование.

– Лика, ты слышишь себя? Знаешь, чтобы тебя вытащить, мне пришлось влить в ритуалы столько энергии, что я до сих пор с трудом держусь на ногах. В первые дни два раза терял сознание – потому что сил на жизнь совсем не хватало. А ты, – хрипит он, – сколько раз давала понять, что не заинтересована ни в отношениях, ни в дружбе… ни во мне?

Хочу возразить, открываю рот, но демонолог прерывает меня решительным жестом. Все оправдания он давно выучил наизусть.

– Конечно же, ты, как обычно, была окружена опасностями. Не хотела никого впутывать или обременять… Не заметила, что после таких слов ты умудряешься втянуть в свои проблемы всех до единого? Боялась мне навредить, – зло передразнивает парень, – звучит так же тупо, как: «давай будем просто друзьями». Я уже смирился с тем, что я для тебя – пустое место. А сейчас ты говоришь, что, может быть, однажды сможешь полюбить? – демонолог кривовато усмехается. – Прости, Алика. Меня это уже достало.

Я замираю, не в силах поверить своим ушам. Сердце, которого, казалось, нет, обливается кровью.

Но впервые чувствую: это моя история. Пусть она начинается вовсе не радужно, но сейчас я нахожусь не под властью чужих сценариев, а значит – в состоянии изменять ход событий.

Никита любит меня. Пусть он уходит из кафе. За ярко-красными цветами гнева и желтой обидой я вижу в ауре демонолога зеленое пламя – это работает сердечная чакра. Я исправлю свои ошибки, и мы будем вместе. Обещаю.

Эпилог

Перед Аликой мужчина лет пятидесяти и старая женщина в инвалидной коляске, судя по фамильному сходству – мать и сын. Ведьма глянула на состояние энергетических тел клиентов и незаметно вздохнула.

Тут уже ничем не поможешь, женщина даже не одной ногой стоит в могиле, она уже давно должна была переступить черту и отправиться на перерождение. Жизнь в этом теле доставляет клиентке лишь боль – как физическую, так и духовную.

Сыну, конечно, тяжело принять такое положение вещей – он любит мать и, чтобы спасти ее, готов на многое. Даже отбросить здоровый скептицизм и пойти к расхваленной ворожее. За годы работы ведьме не раз приходилось видеть и неизлечимо больных людей, и надежду в глазах их близких. Но она никак не могла привыкнуть к горечи на губах, неизменно возникающей после таких клиентов.

Вначале ведьма честно предупредила, что излечить больную не удастся. Но дама, представившаяся Тамарой Васильевной, нашла в себе силы улыбнуться и заверила, что не ждет от ведьмы чудес. Она пришла сюда не за волшебством, если, конечно, не считать магией извлечение скелета из их семейного шкафчика.

Хотя, если Алике удастся достать злосчастные, сгнившие, но то и дело по новой обрастающие плотью кости, это будет в некотором смысле чудо…

Женщина из последних сил старалась напустить на себя странный вид: с одной стороны, претенциозный, с другой – заговорщический. Но ведьма почувствовала: за образом эксцентричной старушки робко прячется несчастная перепуганная душа, а то, что может показаться чудачеством, – крик о помощи.

Нет, смерть ее не страшит. Дух уже давно мучается в этом искалеченном болезнью теле и хочет продолжить свой путь, но нечто удерживает его здесь.

Алика не могла сразу сказать, что служит «якорем» и не дает совершить переход.

Когда она попыталась мысленно приблизиться к очагу проблемы, сознание клиентки отреагировало вспышкой боли, не давая ведьме дотронуться до ключевых воспоминаний.

Но якорь был привязан к клиентке христианскими понятиями «греха», «искупления» и «прощения». Кажется, ведьма поняла, почему Тамара Васильевна не умирает.

Если уйдет сейчас – станет неупокоенным мертвецом, который станет бродить по земле до тех пор, пока его «миссия» не будет выполнена, а прощение не получено.

– Вы уверены, что хотите обратиться именно ко мне? – на ее взгляд, Тамара Васильевна нуждалась даже не в колдуне, а, скорее, в исповеднике.

– Нет, вы именно то, что мне нужно. Считайте это последней волей умирающей, – категорично заявила Тамара Васильевна.

– Ну, мам, что ты такое говоришь! – всполошился ее сын Олег. – Мы как раз пробуем новое экспериментальное лечение. Врач из Израиля говорит, оно даст плоды.

– Не надо, сыночек, – мягко оборвала сына Тамара Васильевна ласковым ворчанием. – Я знаю, что ты меня любишь.

– Нельзя опускать руки! Мы будем пробовать новые и новые лекарства! Должно же что-то сработать!

Прерывать трогательную семейную сцену не хотелось. Созерцать теплые, искренние отношения между взрослым сыном и его мамой было приятно. Но в то же время колдунья не совсем понимала, что требуется непосредственно от нее.

– Вы не могли бы поговорить с моим сыном Олегом?

– Что? – не поняла ведьма. – При чем здесь ваш сын?

– Пожалуйста, я читала ваш блог и мне кажется, только вы и сможете меня… нет, нас, понять! Я не бедна, плачу любые деньги за один разговор. Что ты хочешь взамен, девочка? Говори, не стесняйся! Машину? Квартиру?

– МАМА!

Алика почувствовала тихое раздражение. Было бы лучше для всех, если бы Тамара Васильевна четко обозначила, какую проблему нужно решить.

– Хорошо, я поговорю с Олегом, если вам от этого станет легче.

– Ну и славно! – натянуто улыбнулась клиентка. – Тогда я скажу Ирочке – пусть отвезет меня подышать в парк, чтобы вам не мешать.

И бодро направила коляску к выходу, будто не хотела больше находиться здесь ни секунды. Слишком страшно от того, к чему может привести разговор ведьмы с сыном.

– Ирочка – это наша сиделка, – пояснил сын клиентки. – Она ждет за дверью.

– Возвращайтесь через полтора часа, – сказала Алика, но клиентка, казалось, ее не слышала. Все, что она хотела, – это выбраться из квартиры и вернуться, когда страшный «скелет» будет уже извлечен наружу.

* * *

Оставшись с Олегом, ведьма слегка засмущалась. «Может, – закралась мысль, – клиентка просто хочет нас свести и видит свою последнюю “миссию” именно в этом?» Ей не раз приходилось сталкиваться с матерями, которые до последнего лезут в личную жизнь своих «кровинок».

Попытаться устроить судьбу сына, находясь на смертном одре, – вполне в духе клиентки, учитывая, что она уже манипулировала «последней волей умирающей».

– Простите мою маму, в последнее время она стала чудить. Вполне возможно, из-за болезни. Вбила себе в голову, что вы обязательно должны услышать историю моего детства и «просмотреть» его, – мужчина беспомощно улыбнулся. – Но я в этом совсем не нуждаюсь. В магию я не верю, детских травм у меня нет. Нам необязательно тревожить несуществующие «скелеты».

– Я подозреваю, эта консультация нужна вашей матери, а не вам. Возможно, это ее способ что-то сказать на прощание. Она говорить о своем «скелете» не может, придется искать его методом тыка, – по гадкому запашку, добавила про себя колдунья. – Вы позволите все же просмотреть ключевые моменты вашего детства?

Начало истории было тяжелым, но интригующим. Поэтому Алика не сомневалась – «просмотр» тоже окажется занимательным.

Но ее постигло разочарование. Никаких «скелетов» не обнаружилось.

Детство Олега оказалось вполне благополучным, но при этом не напоминало фальшивый картонный домик, который часто демонстрируют посторонним ради создания благоприятного впечатления.

Мама была для Олежки всем, целым миром – праздничным и ярким.

Они вместе мастерили многочисленные поделки: аппликации из листьев в виде величественных жар-птиц и зверушек из желудей, шили игрушки.

Много гуляли. Когда мама ему улыбалась, казалось, все вокруг сияет и светится: и бликующий на столе солнечный лучик, и танцующие в воздухе пылинки, и травка!

Отец тоже присутствовал в этих воспоминаниях, но, скорее, как статист. И чем старше Олежка становился, тем реже отец появлялся в кадре.

Когда-то все внимание и забота Тамары принадлежали ему, но стоило появиться Олежке, супруг был властно оттеснен маленьким «захватчиком» на второй план.

Ребенок с самого начала не вызывал у отца ни умиления, ни особой теплоты, но ради жены он изо всех сил выдавливал из себя чувства к сыну – сюсюкал с ним, пытался играть в развивающие игры, которые после тяжелого рабочего дня вызывали лишь раздражение. В конце концов он срывался.

– Милый, посиди в своей комнатке, поиграй, – ласково говорила Тамара, стоило почувствовать приближающуюся ссору.

Когда мама с папой ругались, Олежке казалось, будто в доме бушует гроза. Играть в своей комнате не получалось, он невольно прислушивался к обрывкам фраз, доносившимся из гостиной, вздрагивал, если папа повышал на мать голос, а это случалось все чаще.

В конце мать плакала – Олежка считал эти слезы проливным дождиком, после которого непременно взойдет солнце. Отец не выносил плача Тамары, он выбегал из квартиры, но непременно возвращался с букетом цветов для мамы и новой игрушкой для Олежки.

После этого их ждало несколько дней ясной погоды. До следующего «урагана». Тот вечер был похож на десятки таких же, хоть и редких, но, увы, регулярных «бурь». Отец кричал, мама пыталась ему возражать, затем плакала. Папа, как обычно, ушел из дома.

«Вернется через полчаса», – подумал мальчик и пошел обнимать маму – единственный способ, который помогал ему утешить ее хоть немного.

Но в этот раз папа не пришел ни через час, ни через два. Он зашел к ним только на следующей неделе, за вещами. Если раньше во время возвращений отец выглядел виноватым, как побитый пес, сейчас он держался дерзко и говорил отрывистыми, желчными фразами.

– Я ухожу, у меня другая. Готов платить алименты и оказывать иную финансовую помощь. На то, чтобы съехать, – неделя.

Мама побледнела так, будто в нее выстрелили в упор. Она не могла вымолвить ни слова, только пошатнулась и медленно опустилась на стул. Видимо, при виде боли жены в душе отца что-то шелохнулось, но мужчина включил привычную защиту.

Он стал обвинять. Ты сама виновата, почти не уделяла мне времени и внимания. Запустила себя, располнела, кроме сына тебя ничего не интересует. Только и слышно: «Олежка то, Олежка се». Ну и оставайся со своим Олежкой.

В тот день они, вопреки обыкновению, не спровадили мальчика в комнату. Олежка слышал каждое слово, и эти слова жалили его, как стая разъяренных ос.

Он, как и раньше, попробовал обнять маму. Но в этот раз родители повели себя странно. Отец смотрел на ребенка с плохо сдерживаемой яростью, а мать – с обидой.

Дальше небольшой провал. То ли из-за нехватки денег, то ли оттого, что мать после ухода любимого упала в липкие объятия депрессии, Олежку отдали маминой сестре. Мрачной злой тетке.

Они были немного похожи с мамой внешне, но характеры сестер не имели ничего общего. Насколько нежной и любящей была мать, настолько же угрюмой, безрадостной и отстраненной казалась Олежке тетка.

К племяннику она отнеслась, как к обузе. Об отце Олежки тетка была не слишком лестного мнения – отзывалась о нем только как о гадком предателе. Всю неприязнь, которую тетка питала к зятю, она перенесла и на племянника.

Олег так же, как его подлец-отец, ничуть не помогает по дому, только жрет и требует к себе внимания. Но ничего, она его перевоспитает! Мальчик нуждается в твердой руке.

В тот период пропало все, что Олег так любил, – прогулки в парке, объятья, поцелуи, сказки перед сном. Тетка считала, мальчишку и так порядком избаловали. Под предлогом подготовки к школе она сажала Олежку за прописи и разные «развивающие» тетради.

Под требовательным взглядом тетки ребенок чувствовал себя совсем глупым. Те знания, что он уже усвоил с мамой, забывались, палочки получались кривоватыми, а цифры не хотели складываться в примеры.

Когда он ошибался, тетка, казалось, испытывала темное удовлетворение. За «халтуру» неизбежно следовало наказание. Нет, Олега не била, хотя могла во время игры ущипнуть его так, что на руке оставался синяк, или «нечаянно» толкнуть.

Она лишь бормотала, что мальчик пошел в негодяя-отца, и запирала ребенка в кладовке. Оставляла без еды, воды и света. Олежка вначале крепился, ведь мальчики не плачут. Но вскоре начинал рыдать в голос, обещать, что будет «хорошим, послушным мальчиком», и умолять выпустить его наружу.

Тетка удовлетворялась, будто его слезы были паролем, после которого можно открыть дверь.

– Я выпустила тебя, чтобы не ныл. Еще будущий мужчина называется, – огрызалась она. Но ему полагалась тарелка остывшей каши и возможность поиграть в комнате – только очень тихо, потому что любые звуки приводили тетку в состояние холодного бешенства.

В тот раз наказание было особенно суровым. Да и его вина была пострашнее неровно написанной палочки в тетради. Олежка снова попытался позвонить маме и попросить забрать его домой.

Он не помнил номер, просто тыкал на первые попавшиеся кнопки, надеясь на чудо, что в тысячный раз звонок дойдет до адресата и мама его услышит. У тетки всегда подобные «фокусы» вызывали приступы ярости.

– Вытянул у матери всю душу и продолжаешь. Мало тебе? Мало? – кричала она, вырывая из рук племянника телефон.

В конце концов, мальчик решил стать хитрее. Тетка никогда не позволит ему поговорить с мамой днем, поэтому мальчик позвонил ей ночью, спрятавшись с телефоном под простыню. Впервые за долгое время никто не бросил трубку и не сказал, что Олежка ошибся номером.

И тогда он излил всю душу. Рассказал, как ему здесь плохо, как сильно его ненавидит тетка. И как он любит свою мамочку. Телефон равнодушно молчал. И когда Олежка думал, что никто не ответит, мальчик услышал голос.

– Гаденыш! – заорала тетка.

Олег скинул одеяло и увидел, что она стоит в дверях и смотрит на него с нескрываемой ненавистью. Силуэт этой женщины в ночнушке напоминал разъяренное привидение.

Мальчик чуть не захлебнулся от ужаса. Олежке казалось, что тетка его убьет.

Но она лишь вытащила мальчика из кровати, взяла за ухо и отвела в кладовку. Если раньше, чтобы открыть заветную дверь на свободу, нужно было всего лишь зареветь, сейчас это не сработало. Олег плакал, кричал, выл, барабанил по двери детскими кулачками.

Но кладовку не отпирали. Он не знает, сколько времени провел взаперти в темноте. Тогда Олегу казалось, что прошло несколько дней, но, может, детское восприятие подводит, и он просидел в темноте лишь пару часов. Мальчик проголодался настолько, что даже холодная каша или переваренные макароны казались ему изысканными яствами. Олег замерз, сорвал голос.

Но никто не пришел.

Тот эпизод был самым страшным в его маленькой жизни. Мальчику мерещилось то, что снаружи обитает монстр и покидать кладовку ни в коем случае нельзя, то, что его заперли навсегда.

И когда Олежка был почти готов смириться с тем, что останется в темноте, к нему пришла мама. Она ворвалась в их дом стремительно, отперла кладовку, плакала и молила его о прощении. Мальчик не понял, за что мама извиняется. Наверное, за то, что она оставила его с тетей, но он на мамочку не сердился.

А она все рыдала и никак не могла успокоиться.

Тогда ребенок подумал, что он все-таки смог дозвониться до мамы. Сейчас, конечно же, Олег понимает, что, скорее всего, племянник окончательно надоел тетке, та сама позвонила сестре, заявив, что больше не намерена терпеть его в доме.

В его жизнь вернулось все, о чем можно было только мечтать.

Они с мамой часто гуляли в парках, ели сладкую вату, ходили в кино и делились друг с другом секретами. И все вокруг стало приветливее и ярче: и бликующий на столе солнечный лучик, и танцующие в воздухе пылинки, и травка!

А несколько месяцев, проведенные с теткой, забылись, как не очень правдоподобный сон.

* * *

История была жуткой. Но мало кто из клиентов ведьмы вспоминал детство с такой благодарностью, как Олег. Они смогли «вытащить» только один травмирующий период.

– Вы будете смеяться, но я до сих пор считаю маму самым лучшим другом после жены. И внуки ее обожают. Я не знаю, что за «скелет» она себе придумала. Может, до сих пор переживает, что отдала меня тете на пару месяцев? – пожал плечами Олег.

Безгрешных родителей не бывает. Порой колдунье встречались мамы, которые тайне желали смерти своему ребенку или полностью подавляли его волю. На их фоне Тамара выглядела очень неплохо.

Когда сиделка, милая, приветливая девушка, привезла инвалидную коляску, ведьма была готова действовать против своих правил – отпустить клиентке ее «грех».

– Тамара, – начала колдунья, – ваш сын мне все рассказал. Я видела, как остро вы переживали развод, как отдали ребенка тете. Да, ваша сестра дурно с ним обращалась. Но если именно это тяготит до сих пор… Я даже не знаю, что сказать. Это были не вы.

Тамара побледнела еще сильнее. Алика испугалась, что у нее случится приступ, Олег принялся суетиться вокруг старушки, достал таблетки. Но женщина властным жестом отвела руку с лекарствами.

– Вы оба все не так поняли! У меня нет сестры и никакой тетки никогда не существовало. Это все я.

* * *

Сказать, что услышанное было ударом и для ведьмы, и тем более для Олега, – ничего не сказать. Сестры казались похожими внешне, но разными по характеру. Алике как специалисту следовало догадаться: сознание ребенка не могло принять негативный образ матери.

Мамы, которая кричит на Олежку из-за того, что он похож на отца. Мамы, которая в «играх» щиплет его так, что у мальчика остаются синяки.

Мамы, которая физически не может вынести присутствия существа, «виновного» в разрушении семьи.

И создало злую тетку.

Душу Тамары удерживала здесь не любовь сына, не грязные тайны, а неподъемное чувство вины.

Алика ошиблась: клиентке не нужен был исповедник. Чтобы «отпустить грех», необходим тот, кто всегда был рядом. Оплачивал лекарства и сиделку, слушал старушечье ворчание и верил, что где-то в Израиле изобретут средство, которое поможет матери побыть рядом с близкими еще немного.

Ведьма завороженно следила за тем, как меняется выражение лица Олега. Вначале недоверие – «скелет», который Тамара так изящно извлекла из шкафа без всяких ведьм, был омерзителен; затем ростки сочувствия и, наконец, сыновья любовь.

Алика любовалась переливами светлого чувства, идущего из самого сердца сына, оно промывало раны женщины и отпускало ее неподъемную ношу. Ведьме не часто выпадало счастье погреться в лучах исцеляющего тепла.

– Я тебя прощаю, – наконец прошептал Олег. – Ведь это на самом деле была не ты.

Безумная женщина, в которую его мать превратилась на короткий период после предательства мужа, – не та старушка, что сидит перед ним. И не мама, что научила Олега кататься на велосипеде и вырезать из листьев огненных жар-птиц.

Это была несчастная тетка, появившаяся в их жизни всего на три месяца. Злобное привидение. Наверное, она умерла. Так тетке и нужно, как и всем ныне покойным персонажам, которые когда-то выдавали себя за наших близких.

Алике нередко приходилось сталкиваться с подобными «мертвецами», как в практике, так и в обычной жизни.

Но главное – мама Олега вернулась и прожила еще долгую-долгую жизнь.

Они долго благодарили ведьму, хотя Алика даже не поняла, чем собственно помогла, а затем удалились в дождливую золотистую осень.

Ведьма осталась со странным чувством. Может быть, в этот раз помогла не она, а ей? Только, в отличие от Олега и Тамара Васильевны, у них с мамой еще есть время.

«Колдовство – от дьявола, – до сих пор иногда стоит в ушах ведьмы крик матери. – Если ты не отречешься от этого… Если хочешь продолжить служить чистому злу, ты мне больше не дочь».

Была ли это ее мама или за нее говорил страх и временное помутнение? Алика не знала. Но очень надеялась, что, вместо любимого человека, действовало злобное привидение, что порой захватывает даже самых лучших и любящих родителей.

Потому что остальное время ее мама была очень хорошей мамой. Давно пора снять с нее лишний груз.

Колдунья взяла телефон и дрожащими пальцами нажала до боли знакомый контакт.

– Привет, мама.

Content

Александра Власова
Ведьма Алика. Психотерапия для мертвеца

Пролог

Глава 1. Призраки прошлого

Глава 2. Кармический брак

Глава 3. Рядовое убийство

Глава 4. Цена магии

Глава 5. Желание ведьмы

Глава 6. Страна чудес

Глава 7. Все ради детей

Глава 8. Подмена судьбы

Глава 9. Как зарождаются проклятья

Глава 10. Изгоните меня из этого мира, я лишняя

Глава 11. Чужая сказка

Эпилог